ИСКАТЕЛЬ 1998

№ 6 (234)

*

© «Издательский дом «ИСКАТЕЛЬ»

Содержание:

Сергей ТРУБИН

ЛУЧ ДЬЯВОЛА

Роман

Василий ГОЛОВАЧЕВ

НЕВЫКЛЮЧЕННЫЙ

Фантастический рассказ

КРОССВОРД

МИР КУРЬЕЗОВ

ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ!

На все наши издания — «Искатель», «Мир «Искателя», «Библиотека «Искателя» — можно подписаться с любого номера и на любой срок. (См. Объединенный каталог «Почта России»).

В очередном номере сборника «Мир «Искателя» читайте один из лучших романов Дж. X. Чейза «Положите ее среди лилий», рассказ В. Головачева «Катастрофа», увлекательную фантастическую повесть М. Войлошникова «Гнев Властелина». Линию «исторических расследований» продолжает публикация Б. Воробьева «Император Александр I и старец Федор Кузьмич».

Следующий номер «Библиотеки «Искателя» — выйдет в июне-июле — порадует вас новым романом Андрея Дышева — автора, чьи книги непременно становятся бестселлерами.

Если вас заинтересовали уже вышедшие из печати сборники «Мир «Искателя» (9 руб. за один номер) и «Библиотека «Искателя» (6 руб. 50 коп. за один номер), то их можно получить наложенным платежом, отправив заявку в адрес редакции.

В редакции можно заказать также книги «Пловы» (серия «Секреты шеф-повара», цена 7 руб. без почтовых расходов) и «Карточные фокусы» (серия «Занимательная энциклопедия» (цена 10 руб. без почтовых расходов).

Редакция

Сергей ТРУБИН

ЛУЧ ДЬЯВОЛА

Сергей Трубин родился в 1955 году в Республике Коми. После окончания Московского авиационного института работал на оборонном производстве, служил в органах безопасности СССР. В 1992—94 годах — специальный корреспондент Объединенной редакции МВД России. В 1994—96 годах — офицер Службы безопасности Президента России.

Автор нескольких остросюжетных повестей.

Схожесть описываемых событий с действительно происходившими — чистая случайность.

Автор

ВМЕСТО ПРОЛОГА

Страх! Какой жуткий безотчетный страх неожиданно набросился на него! Да так, что все тело завибрировало. Олег Виниченко, главный инженер АО «Спецкабель» — дочернего предприятия корпорации «Энергетические силовые установки», понял, что умирает. Ужасная колющая боль в предсердии, в которое словно вонзили стилет, свалила его навзничь на широкий, с похрустывающей натуральной кожей, диван, заставила вцепиться в панике всей пятерней в левую половину груди, ловить раскрытым ртом ускользающий воздух.

Моментально, хоть и неуместно, на ум пришла ассоциация с кошмарным сном. Из кошмара всегда возникает инстинктивное желание вырваться, позвав на помощь громким криком. Ты разеваешь рот, напрягаешь легкие, и… губы, даже не смыкаясь, лишь прошепчут зов о помощи, да чего там! — не прошепчут вовсе, а лишь обозначат подобие шепота. Твоя паника достигает пика и… ты просыпаешься в поту, благодаря Господа за то, что безысходность осталась во сне, а действительность — вот она, рядом, осязаемая, пусть сложная, но все же во многом зависящая от тебя. И уж в ней, в действительности, ты в случае чего можешь вполне реально и достаточно громко воззвать к друзьям и близким.

Сейчас же весь кошмар в том, что он, Олег, хоть и не спит, а позвать на помощь не может! Более того, и дома-то никого кроме него. Жена вышла за хлебом, сын — на воскресных курсах английского. Какой идиотизм! Какая нелепость!

Почему же именно сейчас предательски накинулся на него этот беспричинный ужас, этот острый недуг?.. Да что там «острый» — похоже, смертельный! Откуда он вообще взялся?! Хорошо, Олег — руководитель прибыльной негосударственной структуры, ну, нервная работа, ну, постоянные опасения за собственную безопасность и безопасность семьи… Но ведь он здоровый мужик, черт возьми!

Олег инстинктивно шевельнул губами, как ему показалось закричал: «Ле-на!..»

Ему ответом была тишина фешенебельной квартиры, расположенной на восьмом этаже двенадцатиэтажной кирпичной «башни».

Боль, между тем, стала распирающей, идущей откуда-то изнутри сердечной сумки. Она нарастала и рождала тепло, даже жар в грудине. Жар этот заполонил грудь, в свою очередь рождая хрип в легких, и потек вниз, под диафрагму. Левая рука оказалась парализованной. Да и сам Олег был обездвижен. Перед широко открытыми глазами замелькали цветные окружности, постепенно становясь концентрическими. Наконец они образовали свод длинного, в голубом свечении, тоннеля, в который Олега начала затягивать неведомая сила. Тело стало легким, почти воздушным, поддалось этой силе, поднялось с дивана и плавно поплыло по тоннелю туда, где пряталось нечто неизведанное, но ждущее каждого смертного.

КУЗЬМА ЛЕОНИДОВИЧ

Кузьма Леонидович Баранов, преподаватель радиотехники в авиационном институте, сухонький лысоватый мужчина лет пятидесяти пяти, утром поднялся ни свет, ни заря. Осторожно, чтобы не разбудить внучку, прикрыл дверь в ее комнату, прошлепал на кухню. Поставив чайник на горелку, полез в навесной шкаф. Оттуда пахнуло лаврушкой, корицей, гвоздикой. Но лишь пахнуло: упомянутых специй в доме давненько не водилось, запах со времен хозяйствования покойной жены просто въелся в стенки шкафа.

Да и с питьем было не ахти: Кузьма Леонидович обнаружил в надорванном пакетике со слоном на этикетке лишь две-три щепотки индийского чая. Хватит на один заварочный чайник. А после… После ему опять придется «скрести по сусекам», и не более: не занимать же у коллег по кафедре, которые бедствуют точно так же, как он!

Ладно. Есть кое-какие деньжата в заветном конвертике, который он хранит в шифоньере за стопкой выглаженного белья покойной жены и называет по-армейски «эн-зэ». Там — что-то около восьмидесяти тысяч родных «деревянных» — остаток в общем-то скромного гонорара за лекцию в соседнем радиоэлектронном колледже.

Ему повезло: в колледже регулярно заболевает кто-то из преподавателей и его, Кузьму Леонидовича, шеф этого новомодного учебного заведения по старому знакомству приглашает прочесть лекцию в освободившиеся часы. Баранову даже предлагали перейти в штат, но оставить родной авиационный, хоть и переживающий дикий финансовый кризис, он не решился. Посчитал, что такой переход будет предательством по отношению к коллегам, тянущим лямку безденежного преподавания только благодаря институтскому патриотизму. Пока еще он с сослуживцами надеялся на лучшие времена. Пока еще ждал, что государство остепенится, вспомнит о своем научном потенциале, в его рамках — о славном прошлом их вуза, связанных с ним именах известных ученых, авиаконструкторов, летчиков, космонавтов, сообразит, что нельзя разбрасываться интеллектуальной элитой даже в погоне за быстрыми результатами так называемых реформ…

Помимо вышеописанных чувств Кузьму Леонидовича удерживала от принятия предложения возможность регулярно использовать институтскую лабораторию для совершенствования его главного детища — «Бакалавра»: лабораторией этой он распоряжался целиком по своему усмотрению, и работа подходила к концу, а вот будет ли он иметь подобную возможность в колледже — это еще вопрос.

…Воспоминание о «Бакалавре» согрело душу. Баранов, колдуя над чайником, задумчиво улыбнулся. Нет, не зря он в свое время в научных изысканиях сделал ставку на торсионное поле — неведомое, неизученное, неизвестно, существующее ли… Не побоялся смешков скептиков, шепота завистников, угроз прекратить финансирование «явно тупикового проекта» со стороны руководства кафедры… Терпеливое корпение над проектом было вознаграждено. Еще месячишко, и можно будет оформлять патент. Для огромного количества людей с душевными отклонениями, носителей иных болячек наступят лучшие времена. Еще при содействии знакомого спеца в области физиотерапии подшлифовать методологию применения — и… Государство, медицина в котором, как, впрочем, и другие отрасли жизнедеятельности, находится в глубоком кризисе, конечно же не откажется от такой услуги одного из своих башковитых граждан, вознаградит ее адекватно!..

Кузьма Леонидович, взглянув на часы, громко позвал:

— Катюха, встава-ай! Школа по тебе скуча-ает!

Внучка — пятиклассница, оставленная «деду Кузе» на попечение родителями, уехавшими на заработки в Нефтеюганск, что-то промычала из своей комнаты без особого энтузиазма, после чего под ней надсадно заскрипела кушетка. Между тем чай Кузьмой Леонидовичем был заварен, хлеб и колбаса для приготовления бутербродов — порезаны.

— Давай, Катюша, давай! — поторопил Баранов. — Конец года. Ты уж напрягись, милая моя отличница!

КООРДИНАТОР

В это утро Дмитрий Лунников был неожиданно приглашен в приемную Геннадия Геннадьевича Рогова, заместителя начальника Службы безопасности президента России.

Положив трубку телефона, по которому только что отзвучал голос секретарши Рогова, он озадаченно пожал плечами. Затем достал из ящика рабочего стола дежурную шоколадку и, сунув ее во внутренний карман пиджака, оглядел себя в зеркало в полный рост: генерал Рогов требовал от подчиненных безукоризненного внешнего вида. Костюм должен быть отутюжен, ботинки — вычищены, галстук подколот к сорочке, бритье и стрижка соответствовать имиджу сотрудника президентской спецслужбы, иногда бывающего в непосредственной близости от Самого.

Лунников своим видом остался удовлетворен.

— Давай-давай, вспрыснись еще дезодорантиком! — с напускной ядовитостью хмыкнул коллега Дмитрия по представительскому отделению СБП Юра Кладов, наблюдая за действиями соседа по кабинету.

— Завидуешь, старик, — незлобиво огрызнулся Лунников и прикрыл за собой дверь.

Приветствуя попадавшихся навстречу ребят из других подразделений, Дмитрий миновал длинный коридор, стены которого занимала очередная, организованная силами президентской администрации, экспозиция (на сей раз это были произведения художников-графиков), свернул налево в холл с лифтами и поднялся на третий этаж четырнадцатого корпуса, где и размещалась приемная генерала Рогова.

— Женечка, привет! — с порога отсалютовал он секретарше Геннадия Геннадьевича, которая, приспустив очки на кончик носа и взглянув на вошедшего, не торопясь, но дружелюбно кивнула.

— За верную службу! — Дмитрий, подойдя к столу и отфиксировав, что секретарша в рабочее время гоняет в компьютерный «тетрис», подал той шоколад.

— Подозрительно пустая приемная, — Лунников демонстративно обвел взглядом просторный куб помещения, в котором обитала секретарша.

Кресла вокруг овального наборного, покрытого лаком стола, по обыкновению заваленного различными сверхсвежими журналами и фотоальбомами с достопримечательностями Кремля, действительно пустовали. В горке дремал еще не востребованный сегодня гостевой чайный сервиз.

— А я уж привык, что без записи к твоему шефу, которого одолевают «ходоки», не попадешь…

— Между прочим, он тебя ждет, — не обращая внимания на подначки, сказала Женя, поднимаясь из-за стола. — Погоди, доложу.

Но доложить не успела. Из междверного тамбура показался сам Рогов — без пиджака, слегка всклокоченный, на носу — узкие очки для «близи», на поясе — неизменный ПСМ в небольшой, будто игрушечной, бежевой кобуре. Генералу, среднего роста, плотному с короткой шеей мужчине было около пятидесяти.

— A-а, Дима?.. Оч-чень хорошо!

Геннадий Геннадьевич, придерживая левой рукой массивную створку ореховой двери, правую протянул Дмитрию. Взглянул поверх очков — точь-в-точь как его секретарша три минуты назад.

— Здравствуй, дорогой, заходи!

Кабинет генерала украшали десятки вазонов и кубков с изображениями российского президента, преподнесенные последнему в различных поездках, либо привезенные в Москву и врученные в знак уважения; того же происхождения холодное оружие в ножнах с позолотой; художественно оформленные письменные приборы из малахита, змеевика и яшмы; шахматы, изготовленные косторезами Крайнего Севера; изящные фарфоровые сервизы и многое прочее из числа подарков, отданное первым лицом государства на хранение руководству СБП. Другой достопримечательностью кабинета Рогова являлась обширная библиотека, значительную часть фонда которой составляли книги по экономике, праву, финансам; несколько полок занимали тома философов, мемуары отставных разведчиков, изыскания именитых психологов, труды по астрологии, нейролингвистике.

— Садись-ка, дружок! — Геннадий Геннадьевич усадил Дмитрия за приставной столик, упирающийся торцом в массивный двухтумбовый рабочий стол генерала, сам опустился на стул напротив. — Пей кофеек, вот печенье!

— Спасибо, — Лунников не заставил себя упрашивать и налег на душистый, прекрасно сваренный напиток. — Вот вроде регулярно у вас бываю, Геннадий Геннадьевич, а все равно каждый раз чувствую себя как в музее!

Рогов чуть заметно фыркнул в аккуратные русые усы:

— Это все, между нами, — тлен!

Правая рука генерала описала полукруг, указывая на подарки.

— А это, — он кивнул на стеллажи с книгами, — лучшее из того, что выработало человечество на сегодняшний день. Что, не скромно? — Не дожидаясь ответа, продолжил: — Ты, конечно, читал все эти измышления обо мне нашей оч-чень демократической прессы: «Кремлевский звездочет», «Черный маг при президенте», «Великий гроссмейстер Всемирной масонской ложи»…

— Читал, — кивнул Дмитрий, дерзнув перебить генерала. — Бред, но небезобидный. Геннадий Геннадьевич, давайте, я черкану ответную статейку — этим деятелям мало не покажется! А?

— Да хрен с ними! — по-простецки махнул рукой Рогов. — Пусть ребятки потешатся. А то я не знаю, чей заказ они, правдолюбы наши, выполняют! Ради Бога — пускай и дальше накручивают руководству Службы крутой имидж. Дело в другом, Дмитрий. Возьмем астрологию. Как пытаются вдолбить в мозги общественности эти писаки — занятие, недостойное генерала. А кто из них хоть раз попытался разобраться — что это, собственно, такое? Древнейший способ ублажения мнительных правителей и экзальтированных богатых дамочек? Гадание от нечего делать на кофейной гуще? Предмет, используемый для внушающего воздействия на нужных людей?..

Не-ет, братец, все, оказывается, сложнее, и, я бы сказал, научнее! Дело в том, что российские ученые выдвинули, и не без эмпирических оснований, занятную версию. Согласно ей, выявление точного расположения планет на конкретный момент времени есть своеобразное вычисление совокупного вектора и совокупной мощности торсионных, или, как их еще называют, лептонных, полей, генерируемых небесными телами и способными воздействовать на человека на так называемом тонком плане. Иначе говоря — в значительной степени определять цепочку «физическое и психическое здоровье — характер — настроение — поступок». Что-нибудь слышал об этом?

— Кое-что, — кивнул Дмитрий, с интересом внимая генералу. — Я, помнится, в своем журналистском прошлом пытался исследовать пифагорову «магию чисел». Знаменитый грек обнаружил взаимосвязь часа, дня, месяца и года рождения человека с заложенными в него Вселенной возможностями. И даже разработал соответствующий алгоритм вычисления того, что же именно заложено в конкретном индивидууме.

— О-о! — Рогов поднял вверх указательный палец. — Абсолютно точно! Осознал, какая великая сила — торсионное поле? Так вот. Ко мне поступили данные о том, что многие из наших разработчиков генераторов искусственных торсионных полей ввиду развала системы НИИ, где они занимались соответствующими фундаментальными и прикладными исследованиями, так сказать, пошли по миру со своими знаниями и наработками. Это, кстати, касается не только «торсионщиков», но и изобретателей специсточников инфразвуковых и сверхвысокочастотных колебаний. Дошло до того, что обедневших и отчаявшихся ученых привечает мафия, снабжает их лабораторными помещениями, требуемой аппаратурой, щедро субсидирует исследования… Сам понимаешь, с какой целью. Не исключено использование методик дистанционного воздействия на тех, от кого зависит судьба страны, антироссийскими силами. Некоторые транснациональные корпорации, кое-кто из международных финансовых кругов были бы не прочь навязать нашему первому лицу собственное «решение» экономических, национальных и геополитических проблем России. Навяжут — наступит полный крах…

Геннадий Геннадьевич подавленно замолчал.

— Вот что, Дима, — тихо произнес после паузы. — Я дам тебе добытые через агентуру кое-какие адреса. Покрутись в знакомой тебе журналистской среде, «прозвони» свои старые связи по исследованию паранормальщины. Постарайся выйти на неподконтрольных государству разработчиков тех технологий, о которых мы сейчас толковали, узнать о направлениях использования уже апробированных методик… И еще. Вот тебе визитка одного небезынтересного человека. Свяжись с ним. Кое-что сможет подсказать и он. Кроме того, у его группы есть готовая общенациональная идеология, как я понял, прописанная в деталях. Посмотри, оцени. Исходи из того, что от «измов» нам пора отказываться, главное — диктат абсолютного монетаризма для нас неприемлем. Пускаешься в свободный полет, Дима. Твоего непосредственного шефа я поставлю в известность сам. При необходимости командировки будут оформляться незамедлительно. Равно как выдаваться финансы по известной тебе статье расходов. Все. Отныне ты — координатор наших действий в этих вопросах. Счастливо, дружок!..

Лунников поднялся. Выглядел он весьма озадаченным.

— Все получится! — ободряюще улыбнулся Рогов. — Мне докладывать еженедельно.

Он положил Дмитрию руку на плечо.

— Ступай, братец, приступай…

Тут же отвернулся к столу, нажал клавишу интеркома:

— Женя, давай первого по записи!

Лунников покинул генеральский кабинет и поразился тому, что приемная была заполнена посетителями. Мелькали лица руководящих сотрудников подразделений Службы, эмиссаров крупных российских фирм, деятелей культуры. Он рассеянно кивал в ответ на приветствия знакомых, пока не оказался в коридоре.

Тут было тихо и безлюдно. Пахло лаком, которым натирали полы в «перешейке», ведущем в крыло «А»: здание претерпевало перманентные внутренние работы.

Дмитрий взглянул на переданную ему генералом визитную карточку. На ней славянской вязью было выведено: «Внутренний Предиктор России — Санкт-Петербург, Владивосток, Петропавловск-Камчатский, Мурманск, Новороссийск. Член Высшего Совета Пшеницын Иван Феофанович, контактный телефон…»

Что, поднимается рать богатырская?.. Минутку… А ведь все названные города — морские порты! Случайное совпадение? Разберемся.

Им, Дмитрием Лунниковым, майором СБП России, получен карт-бланш на контакт с загадочным Предиктором. А главное — на отслеживание милой его сердцу паранормальщины, способной представлять угрозу стране и ее руководителям…

ПОЛКОВНИК ЛАГНО

Окончился рабочий день. В коридорах Управления стихли шаги сотрудников, перестали ежеминутно верещать телефоны.

Полковник Лагно встал из-за стола, распахнул створки окна. В кабинет полился щедро прогретый за день и напитанный бензиновыми парами воздух. Но Лагно оставил окно открытым: к выхлопным «прелестям» густо примешивался аромат разросшейся под окном сирени. Пышные, кучерявые гроздья — скопления миниатюрных четырехлепестковых цветков излучали во влажнеющее вечернее пространство завораживающую субстанцию, достойно конкурирующую с эфирными продуктами жизнедеятельности крупного города.

Лагно любил это время. Можно было относительно расслабиться, спокойно наметить контуры дня завтрашнего, не спеша покопаться в делах оперативных разработок — вдруг да придет в голову какая-нибудь свежая, оригинальная мысль.

Не так давно шеф «управы» в дополнение к антитеррористической профилактике «сбросил» на отдел, который возглавлял Лагно в ранге заместителя начальника Управления, заказные убийства, коим южнороссийцы уже перестали удивляться. И вообще меткие выстрелы наемных убийц, не без помощи попугайствующей журналистской братии изящно нареченных «киллерами», уголовная вакханалия «отморозков», периодические всплески киднепинга — все это, увы, незримо перешло в статус обычного атрибута нынешней жизни.

Сам виноват, незлобиво усмехнулся полковник. Забыл старую истину о наказуемой инициативе. Добился со своими ребятами лучших показателей по Управлению и — получил еще один крест, который теперь предстояло нести всему отделу.

Лагно достал из рассохшегося фанерного шкафа чайные принадлежности, налил в бокал воды, сунул в розетку кипятильник. Опустился в кресло, раскрыл тонкую папку с заявлениями, кои следовало изучить и с утренней почтой раскидать по замам.

Итак, первое. Анонимное. Тэ-эк… Опять «лица кавказской национальности»! Почему, черт возьми, «национальности», а, скажем, не «происхождения»? Что это за национальность такая? Да ладно… Суть-то в чем? Ага, часто собираются на квартире гражданина Ш., подозрительно себя ведут… тэк, возможно, используют квартиру в качестве оружейного склада. В свете постоянных угроз чеченских полевых командиров… «считаю необходимым просигнализировать»… Лады, будем разбираться. Лагно наложил резолюцию.

Следующее. Ого! — «УФСБ. Лично Лагно И. К. … Хочу сообщить, что считаю неестественной смерть моего мужа — Виниченко Олега Александровича, 1955 года рождения, главного инженера АО «Спецкабель». Олег Александрович скончался в воскресенье 21 мая у себя дома от обширного инфаркта, однако, он до этого момента имел здоровое сердце! У меня нет оснований подвергать сомнению правильность заключения судебно-медицинской экспертизы, но не дает покоя мысль о «своевременности» смерти мужа для неких претендентов на контрольный пакет акций «Спецкабеля», которым именно он жестко отказал в его приобретении, и от которых в связи с этим получал в последнее время угрозы.

Уважаемый Игорь Константинович, если Вы заинтересуетесь делом, я готова встретиться и рассказать обо всем поподробнее. При отсутствии же интереса навязывать Вам собственные сомнения, домыслы и просьбы не стану.

Елена Виниченко, экономист на упомянутом предприятии. По совместительству вдова. Координаты…»

«Скажите, какие мы гордые! — Лагно покачал головой. — Но это делает нам честь!»

Что-то в письме свежеиспеченной вдовы взволновало его. Ну конечно, именно этот четкий, без соплей и эмоций, язык, эта ненавязчивость, умение подать квинтэссенцию проблемы! И еще это выражение — «своевременная смерть». Полковник невольно поежился от холодного, даже могильного цинизма, несомого энергетикой словосочетания. Но… не похоже, что вдова склонна к фантазиям, возможно, есть люди, для которых инфаркт главного инженера действительно был очень на руку…

Забулькала вода. Лагно выдернул кипятильник из сети, сыпанул в бокал пару щепоток краснодарского, высшего сорта, чая. В это время зазвонил городской телефон.

— Игорь Константинович? — вкрадчиво поинтересовался глуховатый мужской голос.

— Он самый, — отозвался Лагно.

— Извините, гражданин полковник, что я не представляюсь. Знаю, что вы в «управе» на хорошем счету. Знаю еще, что «заказная мокрота» — ваша епархия… — невидимый собеседник сделал паузу.

Лагно хмыкнул: преступный мир, как обычно, был прекрасно осведомлен о делах тех, кто ему противостоял. А что с ним говорил представитель этого мира, сомневаться не приходилось — лексикон был еще тот…

— Вы имеете возможность выслушать, как у вас говорят, конфиденциальную информацию?

— Имею, — Лагно нажал клавишу записывающего устройства.

— Так вот, — продолжили в трубке. — Первое: я говорю с вами не из Южнороссийска и вообще не из области, а через пару часов мотаю за кордон. Не сомневайтесь — тут все чин чином, а я — даром что бывший зэк, имевший по «экономическим» статьям две ходки — простой российский бизнесмен. Ваш земляк.

Второе: скажу честно — постараюсь там остаться и пустить корни. Почему? Да потому, что в России честным бизнесом заниматься НЕЛЬЗЯ! Понимаете, полковник?.. Я, ворюга советских времен, решил «завязать» и вести после всех конфискаций легальный бизнес, так ведь не дали! Вроде разработали нормальные правила игры: не надо ловчить и мухлевать, будь, ради Христа, частником, веди дело, посредничай, торгуй, строй, лечи легально, вот закон — так ведь не хотят! Чем кресло повыше, тем «хапок» побольше!.. А недовольных новые комиссары в кожанках, что «быками» именуются, вразумят… ЗОНА, дорогой гражданин полковник! Вся страна — большая ЗОНА!

На том конце провода горько усмехнулись.

— Кстати, вы слушаете меня?

— И очень внимательно! — проникновенно ответил Лагно, отхлебнув начавшего остывать чаю. — Чувствую, наболело у вас.

— Я в чем-то ошибся? Сами прекрасно знаете, что нет… Тогда третье и последнее. Терпеть не могу «мокрушников», особенно нынешних наемничков — за баксы без разбору лишат детей отца, жену — мужа… Да и женщин уже стали «валить» на заказ. Поэтому и звоню. Однако и «сукой» никогда не был. И наводочка моя такой будет: ежели обратите внимание на кафе «Зурбаган», что в Жемчужном, то поймете — это не просто «малина», и захаживают туда подчас не простые «диспетчера». И такое там зреет исполнение заказов в смысле формы, что ни один «следак» не докопается. Потому как следов при этой методе не остается абсолютно…

Узнал я обо всем случайно: частенько ошивался в Жемчужном, с нужными людьми общался, умные советы слушал… Ну, а что «деловые», и не только из области, а и из Москвы, Питера, с Урала, облюбовали этот курорт для получения кайфа и заключения полезных сделок, вы, я думаю, и без меня знаете… Так вот, узнав обо всем, я понял, что честного бизнеса в этой стране не дождешься: у нынешних «хозяев жизни» полностью отказали тормоза. Да только ли в бизнесе дело? Сама жизнь человеческая стала стоить копейку в базарный день!..

И вот еще что. В «комитетовских» анналах на меня ничего нет — я никогда не был вашим клиентом. Пытаться установить меня через милицейские информационные системы не советую: засветитесь. Ну, это если, конечно, заинтересуетесь тем, о чем я рассказал. На самый крайний случай — в «Зурбагане» меня кое-кто знает как Ларика. Лишь кое-кто, и лишь там. И потому только говорю вам я это, что за бугром останусь. И еще потому, что хорошо о вас думаю. И учтите, — собеседник понизил голос, — в вашей конторе не все чисто. Прощайте, гражданин полковник!

— Пока, Ларик. И спасибо, — коротко сказал Лагно и, положив трубку, выключил записывающее устройство. Определитель высветил одни прочерки: разговаривали, похоже, действительно из другого города — в Южнороссийске аппарат полковника «схватывал» даже телефоны-автоматы.

Так случалось в оперативной практике, и не раз: единичный факт, еще вчера неизвестный, в считанные часы обрастал «собратьями» по тем или иным признакам проявления. Как выражался сам полковник, «все лепилось одно к одному». В данном случае интуиция Лагно упорно начала завязывать в один узел письмо вдовы Виниченко и звонок Ларика, хотя это, казалось, две разные вещи.

Игорь Константинович несколькими глотками допил остывший чай, подошел к окну, за которым властвовали темно-синие сумерки, а воздух становился все более прохладным и влажным. Аромат сирени дурманил.

Полковник глубоким вдохом освежил легкие. Что ж, подумал, завтра решим, как лучше поступить. Тут, как говорится, возможны варианты. Значит, не все чисто в конторе?.. Поверим на слово. Пока. Собственно, какой смысл Ларику врать? В любом случае докладывать обо всем этом, пожалуй, погожу. Ибо… как там говаривал старина Мюллер? «Что знают двое, то знает свинья»? Так, кажется. А группенфюрер знал толк в конспирации!

Лагно молча ухмыльнулся в темноту. Затем вернулся к столу, снял трубку городского, набрал номер.

— Серега? Горюнов? Здравствуй, Лагно. Слушай, у тебя когда отпуск?.. Да?.. Понял. Есть интересное предложение. Давай-ка завтра часиков в шесть пивка попьем в «Курене». Лады? Тогда до встречи!

ШАНТАЖ

Он шел по улице и улыбался. Просто так, от хорошего настроения. Кое-кто из прохожих оборачивался и удивленно смотрел ему вслед: какие, мол, радости у этого невзрачного, серенького мужичка в наше время?

По Волоколамке неслись машины, взметая маленькие вихри тополиного пуха. Кузьма Леонидович остановился, понаблюдал за ними и произвел подсчет: из двадцати попавшихся навстречу — тринадцать иномарок.

«Ну и ладно, — подумал он. — Люди стали жить обеспеченнее. И слава Богу».

В кондитерской на первом этаже башни «Гидропроекта» купил Катюхе торт. В портмоне осталось пятьдесят пять тысяч. Выдадут ли зарплату, когда и в каком количестве, он, как и его коллеги, не знал. Но нынче у него праздник. Накануне «Бакалавр» подействовал, и еще как! Григорьевич, друг детства, физиотерапевт из районной поликлиники, по команде Баранова «схватил» сильнейшую ангину; по команде же Баранова эта ангина в считанные минуты прошла!

Команда была мысленной и заключалась в том, что Кузьма Леонидович внушил себе сильнейшую боль и заложенность в носоглотке вместе с высокой температурой. Баранов от природы являлся довольно сильным индуктором и, сосредоточив взгляд и волевое усилие на рамке, сумел задать ей определенную частоту вращения. Это, в свою очередь, повлияло на частотно-мощностную характеристику излучателя — специального колебательного контура, находящегося в жидкости, помещенной в конусообразную ванночку. Лептонный поток, промодулированный командой Баранова, в это время пронизывал фото-слайд Пинегина… Через полчаса Кузьма Леонидович позвонил тому на квартиру (а жил Петр Григорьевич в Строгино) и спросил, заикаясь от волнения: «Н-ну как?..» «Кузя, ты что, охренел?! — послышался в ответ хрип старого приятеля. — Ты что наделал? Загибаюсь, и это в такую жару!..»

Однако через десяток минут усилиями Баранова спазмы и боль в горле у Пинегина прошли, жар спал…

Кузьма Леонидович подходил к остановке троллейбуса, когда рядом с ним, чуть-чуть впереди, аккуратно затормозил коричневый «Форд-скорпио». Открылась передняя дверца, и из салона легким движением вынес свое тело мужчина лет двадцати семи, атлетического сложения, экипированный в красно-синий спортивный костюм «Найк». Он явно направлялся к Баранову.

— Кузьма Леонидович? — вежливо улыбнувшись, спросил незнакомец.

— Д-да, — озадаченно ответил тот, притормаживая и вглядываясь в лицо мужчины.

— Извините, но будьте так любезны сесть к нам в машину: есть разговор! — мужчина, продолжая улыбаться, гостеприимно распахнул заднюю дверцу «Форда».

— Ноя вас не знаю! — тихо произнес, слегка попятившись, Баранов. — С какой стати я буду садиться в чужой автомобиль?

— Уверяю, вам не причинят ни малейшего вреда! — голос мужчины оставался ровным и спокойным. — Есть предложение, которое может вас заинтересовать. Речь пойдет о… «Бакалавре».

Кузьма Леонидович опешил.

— К-как… откуда вам… вы… из Минмедпрома? — пробормотал он и тут же осознал глупость своего вопроса.

— Не совсем, — покачал головой незнакомец. — Но мы из тех, кто способен адекватно оценить ваш талант. Вас устраивает такой ответ?

Баранов пожал плечами и, нагнув голову, полез в салон машины. «Спортивный» захлопнул за ним дверцу, уселся спереди сам. Машина плавно тронулась с места и бесшумно набрала скорость, покатив по Ленинградскому проспекту в сторону центра.

Соседом Кузьмы Леонидовича по заднему сиденью «Форда» оказался мужчина примерно его лет, только покрупнее, одетый в скромный, но дорогой костюм от Версаче. Исходивший от соседа горьковато-пряный запах импортной туалетной воды, казалось, пропитал обивку салона. Мужчина был круглолиц и упитан; темные глаза с полукружьями легкой отечности под ними с интересом смотрели на Баранова.

— Здравствуйте! — приветливо произнес мужчина. — Ради Бога извините, что перехватываю вас так вот — по дороге: уж очень мало у меня времени!

Кузьма Леонидович сухо кивнул в ответ на приветствие. Пожевав губами, негромко спросил:

— Вы не хотите представиться?

— Извините, — улыбнулся мужчина. — Не успел. Аркадий Семенович. Президент фонда содействия частным медицинским фирмам.

— И что? — сухо произнес Баранов.

— Буду краток, Кузьма Леонидович, — почему-то глубоко вздохнув, начал мужчина. — Мы оказались в курсе вашей разработки. И у нас есть свои виды на нее. Предложение таково: вы переходите — вместе с «Бакалавром» — на работу к нам, не обращаясь по поводу своего изобретения ни в какие официальные структуры, и получаете у нас… скажем, четыре тысячи долларов ежемесячно. Это для начала.

У Баранова от названной суммы закружилась голова. В мозгу помимо его воли беспорядочно завертелись обрывки вожделенных желаний, об исполнении которых он еще несколько минут назад мог лишь мечтать: «Купить «девятку»… отремонтировать, наконец, квартиру… и не просто — сделать евроремонт и застеклить балкон… приодеть как следует Катюху»… Стоп!!!

«Притормози, Кузя! — скомандовал он себе, очнувшись от наваждения. — Ты ведь хорошо знаешь, что бесплатных пирожных не бывает! Такая щедрость чем-то меня обяжет, закабалит. И потом… а кафедра?..»

Аркадий Семенович, между тем, внимательно наблюдал за ним. Баранову показалось, что сосед прочел «крамольные» игры его разума. Губы Кузьмы Леонидовича поджались, взгляд, который он поднял на собеседника, стал жестким.

— А если я не соглашусь?

— Хм… мы предвидели такой оборот, — в голосе Аркадия Семеновича не прозвучало ни малейших эмоций. — Тогда вариант номер два: вы единовременно получаете от нас наличными двенадцать тысяч… долларов, понятно… и отдаете прибор нам. Естественно, без оформления изобретения.

Безотчетные вожделенные желания настроились было прокрутиться по второму разу, но Баранов вовремя остановил их. Понял однозначно: предложение «фондовиков» — вызов ему как уважающему себя ученому, государственнику, «отцу» техники, способной произвести переворот в познаниях человеческих возможностей. Плевок в душу. Попытка тривиально купить самые светлые его устремления!

Накинулась дикая злость на этих, с позволения сказать, рыночников, уверенных, что за деньги они могут заиметь всех и вся.

— Вот что, уважаемый! — голос Кузьмы Леонидовича, словно копя энергию гнева, стал упруго вкрадчивым. — Продаю свой ответ за информацию о том, откуда вы знаете о «Бакалавре». Ваше слово?

Аркадий Семенович мило улыбнулся. Достал пачку «Мальборо лайте», не торопясь закурил. Затянувшись, выпустил под крышу салона сизо-голубую струю дыма.

— Саша, приоткрой люк на вытяжку! — попросил «спортивного», сидевшего рядом с водителем. Тот молча кивнул, нажал клавишу электропривода. С мягким жужжанием задняя кромка люка поползла вверх. Клубящийся внутри салона голубоватый сигаретный дым направленной струей потек прочь из машины.

— Видите ли, уважаемый Кузьма Леонидович, — собеседник Баранова отщелкнул крышку пепельницы в подлокотнике, отделанном пластиком «под дерево», стряхнул пепел. — Мы не склонны торговаться с вами. Я предложил вам два варианта. Один из них будет неминуемо воплощен в жизнь. Выбирайте, какой.

— Вы… угрожаете мне? — глаза Кузьмы Леонидовича, осознавшего, что происходит, слегка округлились.

— Увы! — вздохнул Аркадий Семенович. — Можно это назвать и так. Еще раз повторю: времени у меня крайне мало. На раздумья вам даются сутки. Извините, что не доставляю вас к дому — очень тороплюсь. Дела, Кузьма Леонидович, дела… Завен, останови!

Баранов только сейчас огляделся. «Форд» стоял на площади Белорусского вокзала.

Кузьма Леонидович, совершенно не зная, что говорят в таких случаях, молча открыл дверцу. Так же молча вылез наружу.

— Ваш торт, — улыбнулся Аркадий Семенович.

Баранов, нагнувшись, забрал с заднего сиденья «сюрприз для Катюхи». Хотя какой, к чертовой матери, это теперь сюрприз! Праздник кончился… Как скоротечно все хорошее в этом мире! Однако выбора у него действительно нет. Путь один — в милицию.

Кузьма Леонидович начал высматривать сквозь бурлящую людскую массу, напичканную объемистыми баулами, вход в метро.

— Не советую, уважаемый господин Баранов, обращаться за помощью к государству, — будто прочтя его мысли, сказал вслед Аркадий Семенович. — Нынешнему государству на вас… да и на ваш аппарат, мягко говоря, глубоко наплевать. Неужели вы еще не поняли? Кстати, мы с вами можем договориться и о большей сумме. Подумайте!

Мягко хлопнула дверь, «Форд», взвизгнув покрышками, рванул с места. Кузьма Леонидович на всякий случай запомнил его номер.

АКЦИИ ДЛЯ БАНДИТОВ

Елена Виниченко оказалась обаятельной, хрупкой тридцатидвухлетней шатенкой. В одежде преобладали темные тона. На лице лежала тень скорби. Лагно вздрогнул, когда она подняла на него свои глаза — такими они были большими и бездонными с затаившимися в глубине горем и усталостью, благодарностью и надеждой.

— Спасибо, Игорь Константинович! — тихо произнесла она, опустившись на краешек стула.

— За что же, Господи? — полковник неожиданно поймал себя на том, что его интерес к молодой вдове не ограничивается профессиональным любопытством, жалостью и сочувствием. Вопрос прозвучал риторически, и Лагно продолжил: — Вы… поудобнее садитесь. Давайте-ка вот в кресло. Чай, кофе? Может, коньяк?

— Знаете, — с некоторым смущением ответила Виниченко, — не откажусь от кофе и коньяка: хожу как сомнамбула в последние дни. Голова словно чугунная. Не думала, что это разобьет до такой степени…

— Я понимаю, Елена Витальевна. Прошу принять мои соболезнования.

Полковник достал из сейфа початую бутылку «Двина», рассыпал в чашки по ложке растворимого «Чибо», кинул по два кусочка сахара из управленческого «руководящего пайка», поставил кипятиться воду.

— Итак, делом я заинтересовался, — сказал, усаживаясь напротив посетительницы. — Будьте добры, изложите все поподробнее.

Виниченко кивнула. Помолчала, собираясь с мыслями. И начала рассказывать.

…После развала союзной системы энергетического машиностроения южнороссийский завод «Спецкабель» долгое время находился в «подвешенном» состоянии, пока в российской столице не образовалась «подобравшая» подобные предприятия акционерная корпорация «Энергетические силовые установки». Руководили ею толковые люди, которые в нынешний «беспредельный» период смогли обеспечить фактически всем заводам корпорации выгодные заказы на изготовление, поставку, монтаж и последующее обслуживание узлов и агрегатов для небольших, местного значения, а также мобильных значительной мощности электростанций. Заключены контракты с Китаем, Индией, Ираном, Ираком. Кое-где уже идет строительство, требующее присутствия специалистов ЭСУ. Частично выполняется и оборонный заказ.

И вот, как только широко развернулись работы, на руководство некоторых заводов корпорации начались «наезды» бандитских групп. С единственным требованием — передать в собственность этим «бригадам» контрольные пакеты акций. Помимо легших на плечи ЭСУ забот об усилении мер безопасности руководителей предприятий и членов их семей, охраны экологически опасных объектов корпорации (а «бандюки» намекали даже на возможность «рвануть» кое-какие заводы в случае отказа), появилась необходимость заниматься разгадыванием смысла абсурдных требований: действительно, что общего у бандитских интересов получения скорых и бешеных прибылей с кропотливой работой по реализации заказов, скажем, «Спецэлектростроем» — ведь это не рэкет, не игорный бизнес?..

Участь сия постигла и «Спецкабель», на котором усилиями Олега Виниченко, входившего в руководство предприятия еще с советских времен, работа кипела, а зарплата, пусть не самая высокая, регулярно выплачивалась. Директор завода, честный мужик, назначенный советом директоров корпорации, тоже немало способствовал этому, но под напором местной преступной группировки все же спасовал: согласился на продажу контрольного пакета бандитам, фактически — на дезорганизацию работы «Спецкабеля» со всеми вытекающими последствиями. Произошло это после того, как неизвестными был зверски избит его сын.

Олег же Виниченко категорически воспротивился изменению состава акционеров. Сам пошел на встречу с главарем «наезжающей» на завод группировки, неким Слоном, попытался потолковать по-человечески. И был поражен, будто громом, циничной откровенностью своего «визави»! Тот поведал, что «бригада» выполняет заказ неких зарубежных фирм — конкурентов ЭСУ, не заинтересованных в расширении ареала деятельности корпорации, более того, заинтересованных в максимальном его сокращении и поэтому скупающих акции через подставные российские фирмы. «Нам обещаны большие «бабки», кореш, — сказал Слон. — И мы их отработаем».

После этого в адрес Олега начались угрозы. Но вскоре прекратились. «Наезжающие» взяли странную паузу. Однако по всему чувствовалось: должно что-то произойти. И вот…

— Да-а! — озадаченно выдохнул Лагно, выслушав вдову Виниченко. — Ох, как трудно тут что-то комментировать!..

Покачал головой. Поднялся с кресла, прошелся по кабинету из угла в угол.

— Людям, реально способным в наше, извините, паскудное время сделать что-то полезное для страны, просто указывают на их место. Так сказать, у параши… А ведь эта парадоксальная бесцеремонность Слона обоснована чем-то большим, чем «огромные бабки»!

Виниченко усмехнулась:

— Мне это было ясно с самого начала. В администрации области у Олега есть… был друг. И Олег советовался с ним. Так тот сказал: лучше, мол, продай. Потому как лоб расшибешь, пытаясь одолеть цепочку, на одном конце которой местные «бандюки», на другом — люди из Госкомимущества и правительственных структур, а между ними — не последние лица в областной администрации, регулярно подчеркивающие свою преданность курсу реформ и лично президенту. Вот так!.. — Она замолчала.

— Ну, тут все понятно… — задумчиво пробормотал полковник. — Зарубежные фирмы хорошо проплачивают, так сказать, сквозным образом, возможность перепрофилирования, а то и приостановки деятельности предприятий-конкурентов… Скажите, каков был характер угроз вашему мужу?

Виниченко все же не совладала с собой. Губы ее задрожали, глаза подернулись ледком выступивших слез.

— Я… я точно не знаю… Извините… — она достала из сумочки платок, промокнула уголки глаз. — Олег… он до последнего момента мне не рассказывал — не хотел расстраивать. Потом… потом обрисовал… в общих чертах. Но последний раз… самый последний раз… я сама слышала: сняла осторожно трубку параллельного на кухне. Они сказали: нам, мол, надоела возня милицейских и прокурорских расследований вокруг трупов глупых, несговорчивых людей. Из-за нее идут волны резонанса в прессе, излишне «возбухают» патриоты. Именно так и выразились. А дальше: ты, мол, парень, не строй иллюзий по поводу своей громкой героической смерти. Все произойдет тихо и бесследно. Ты просто умрешь. Если, конечно, не передумаешь…

— Как-как? — встрепенулся Лагно. — Тихо и бесследно?!

— Да… а что? — подняла на него свои красивые встревоженные глаза посетительница.

— Скажите… вы первой обнаружили… — Лагно ушел от ответа и замялся, изыскивая поделикатнее синоним слову «тело».

— Я понимаю, Игорь Константинович, — тихо произнесла Виниченко. — Когда я вернулась из булочной, у Олега пульс уже не прощупывался. Он лежал навзничь на диване. В своем кабинете.

— Значит, инфаркт… Обширный… Вас поразило только совпадение этого факта с угрозами вашему супругу?

— Не только! В том-то и дело, что не только! На лице Олега… мертвого… застыла маска ужаса… дикого страха… — ее губы опять задрожали.

Полковник поднялся, налил в рюмку вдовы еще «Двина», подал ей.

— Выпейте… Лена! Выпейте… и постарайтесь успокоиться, — Лагно не узнавал своего голоса. — Я… мы… все, что можем… мы сделаем. Обещаю. Только одна просьба: о нашем с вами разговоре… — Он, наклонившись к Елене, приложил палец к губам.

— Я понимаю, — кивнула Виниченко.

Она поставила рюмку на стол. Руки ее чуть подрагивали, лицо порозовело.

— Все будет сохранено в тайне… товарищ полковник!

Вдова так по-детски выразила готовность конспирироваться, что Лагно не выдержал, улыбнулся. Получилось — ей. Ободряюще.

ПОХИЩЕНИЕ

Оперуполномоченный уголовного розыска муниципального отдела милиции терял терпение.

— Стоп-стоп-стоп, сначала давайте! Вы пришли в милицию, или как?

Кузьма Леонидович кивнул, чувствуя, что исчерпал запас аргументов.

— Ну? Вы должны конкретно указать в своем заявлении: кто, по какой причине вам угрожает, в чем выражается угроза. Так?

Баранов опять кивнул, заерзав на стуле под колючим взглядом опера.

— Спрашиваю еще раз: чем именно угрожали вам эти люди на «Форде»?

— Видите ли… они в целом… как бы ничем конкретно не угрожали, вернее, не сказали, что именно со мной сделают в случае отказа… Но они уже позвонили мне домой, спросили, не передумал ли я. Я ответил, что не желаю иметь с ними дела.

— Дальше.

— Разговаривал со мной тот, который назвался Аркадием Семеновичем. Он сказал, что, мол, завтра я непременно передумаю. Ну, и опять предлагал работу в их фирме… или просто продать им мой прибор…

— То есть они приглашали вас на выгодную работу? Хорошо оплачиваемую?

— В общем да, но…

— А вы за это на них заявляете? — губы опера тронула язвительная усмешка.

— Дело не в предложении работы! — Баранов чувствовал, что покрывается липким потом от напряженного и бестолкового разговора. — Дело в том, что они любой ценой решили завладеть моим прибором!

— А завладели?

— Н-нет, — Кузьма Леонидович нервно передернул плечами. На лысине обильно выступила испарина. — Но… не сегодня-завтра завладеют, если вы мне не поможете.

— Прибор — ваша собственность?

— Это не моя собственность, а мое изобретение.

— Тогда государственная?

— Да нет же!.. Детали, элементы, узлы, источники питания я добывал в разное время в разных местах. Формулу жидкого компонента вывел сам. Если судить по месту, так сказать, дислокации прибора, он скорее — собственность института…

— А институт ваш — режимный, господин Баранов! — милицейский визави Кузьмы Леонидовича выщелкнул из пачки сигарету; прикурив от серебристой зажигалки «Зиппо», со смаком затянулся. — А это что значит? А? — Опер выпустил тугую струйку дыма прямо перед собой. Получилось — в лицо собеседнику. — А это значит, что никто так вот просто из института вашего ничего не вы-не-сет. Верно излагаю?

— Вы меня извините, товарищ старший лейтенант, но это… по Ленину называется подменой тезиса.

— Ну, положим, Ленин сейчас не в ходу, — старлей, чье звание Баранов «считал» с погон висевшего в дальнем углу кабинета кителя, недовольно скривился. — А что вы хотите сказать?

— Только то, что группа неизвестных лиц неясно для каких целей хочет приобрести аппарат, который в руках преступников, обладающих определенными способностями, может натворить немало бед! И если уж они поставили перед собой цель, то при нынешнем, простите, бардаке…

— Пардон, — перебил опер. — Это какие способности вы имеете в виду?

— К-какие? — переспросил Баранов, которого «осадили» как раз беспардонным образом, и почувствовал, как угасает его запал. Аркадий Семенович был, похоже, прав: то ли государственной силовой структуре нет никакого дела до беды, с которой он пришел, то ли тут просто не тот уровень, где его могут адекватно понять. — Способности к суггестии, то есть внушению… Еще способность к экстрасенсорике, наличие сильного биополя…

— A-а, как у Антона Кашпирова, что ли? — откровенно усмехнулся старлей. — Так это все не по нашей части, отец! Это тебе надо топать в Минздрав!

Кузьма Леонидович, отфиксировав этот сознательный и уничижительный переход на «ты», поднялся со стула. В кабинет заглянул патрульный сержант.

— Аскольдыч, занят?

— Давай-давай! — собеседник Баранова сделал приглашающий жест. А для Кузьмы Леонидовича продолжил насмешливо: — Так что экстрасенсами, отец, мы не занимаемся!

— Хорошо, — Баранов, внутренне мечась между чувством оплеванности и ощущением ошибки в адресе обращения, пошел к выходу. — Извините, — добавил, не глядя на милиционеров.

— Чего это он? — растягивая рот в глупой улыбке, поинтересовался сержант, подойдя к столу.

— Пре-сту-пле-ние на почве экстрасенсо-орики! — сделав страшные глаза, глухо произнес опер, и оба весело рассмеялись.

— Явный шизо, — покрутил пальцем у виска сержант. — Везет тебе на них…

Кузьма Леонидович стоял на заполненном разным запыленным хламом балконе собственной квартиры, расположенной на пятом этаже блочной девятиэтажки, и смотрел вниз, во двор, где в тени, под липами сидели молодые мамаши с колясками и бабульки из его и соседнего подъездов, а в песочнице сосредоточенно возился карапуз.

Мирная картина тихого московского двора успокаивала. Но Баранов понимал, как может быть обманчиво это спокойствие.

Мысль, которая занимала его в данный момент, заключалась в единственном, коротком и кричащем вопросе: КТО?!.. Кто «сдал» этим апологетам частной медицины его «Бакалавр»?! Ведь он не афишировал своих исследований, не отчитывался, по крайней мере в последние полтора года, об этапах работы над аппаратом!

Пойдем методом исключения, решил Кузьма Леонидович. Проректор по хозяйственной части? Отпадает: из бюджета разработка Баранова уже полтора года как не финансируется, спонсоров у Баранова нет. Это во-первых. А во-вторых, проректор имеет весьма смутное представление о конкретном содержании и ожидаемом результате исследований, а вероятнее всего давно забыл о них. Так. Декан, утверждавший в свое время статью расходов факультета? Он в курсе общего направления исследований Кузьмы Леонидовича. Но в связи с тем, что факультет в последнее время погряз в проблемах элементарного выживания, не знает о практически достигнутых результатах. Завкафедрой — аналогично. Сменные вахтеры? Уборщица? Ха-ха-ха! Остается…

У Баранова учащенно забилось сердце. Остается не только знающий суть его изысканий, но и испытавший ее на себе Петр Григорьевич Пинегин! Григорьевич? Друг детства?!..

Кузьма Леонидович, ошарашенный собственной догадкой, прошел в комнату; действуя в каком-то автоматическом режиме, набрал телефонный номер физиотерапевтического кабинета одной из поликлиник Северо-западного округа, где трудился его старый и верный приятель.

— Слушаю, физиотерапевт! — прозвучал в трубке знакомый басок Пинегина.

Баранов собрался с духом и, изменив голос, заговорщицки, но не допускающим возражений тоном произнес:

— От Аркадия Семеновича. Он хочет с вами увидеться сегодня вечером: ваш друг артачится, нужна ваша помощь. В котором часу за вами заехать?

На том конце провода возникла пауза.

«Ну же, возмутись! — заклинал про себя Пинегина Кузьма Леонидович. — Скажи, что ошиблись номером! Опровергни мои подозрения! Ну!..»

— М-м, — пожевали губами в трубке. — Давайте в семь. А что, может, мало предложили?.. Але!.. Вы меня слышите?.. Але!

Петр Григорьевич принялся дуть в трубку.

Помолчав, Баранов тихо спросил — уже своим голосом:

— Сколько же тебе заплатили, товарищ Искариот? А? И дал отбой.

За окном опустился тихий московский вечер, заставший Кузьму Леонидовича за тягостными раздумьями.

Как мог Григорьевич поступить так? Как мог предать их дружбу? Жили когда-то в одном дворе, учились в одном классе. Потом разошлись их профессиональные дорожки, но это не помешало по-прежнему встречаться, правда, не так часто, дружить семьями, констатировать во время длинных разговоров сохранявшееся единство взглядов на многие явления жизни. Пинегин вступил в партию, стал видным общественником. Баранов же в силу своего не слишком контактного характера общественную деятельность проигнорировал и ушел с головой в науку. Со временем защитил кандидатскую. Все складывалось весьма удачно… до привнесения в жизнь советских людей новых веяний. Нет, поначалу-то он, Баранов, тоже возжаждал крутых перемен! 20 августа 91-го не выдержал бесцельного сидения дома у экрана телевизора, по которому гнали оперную классику, перемежаемую откровенной туфтой в виде непонятных сообщений; рванул, несмотря на протесты жены, к Белому дому. Да так там и остался до «полной победы демократии».

Отрезвление пришло позже. «Либеральный монетаризм» пожрал их с Аней сбережения, лишил жену работы по специальности. Самое главное — вдребезги разбил устоявшиеся представления супруги о стране и ее, Ани, месте в обществе. Сердце жены, и так отягощенное ишемией, не выдержало. Кузьма Леонидович остался один и теперь вкушал в полную силу последствия того, за что так ратовал во времена поздней перестройки. Иногда ловил себя на мысли, что… завидует Ане. Жизненный тонус поддерживали в нем лишь два фактора — Катюха и «Бакалавр». «Бакалавр», которого его хотят лишить…

Что же касается Пинегина, то Петр Григорьевич без особых эмоций встретил август 91-го, спокойно порвал и выкинул в мусорник партбилет, вполне толерантно вписался в реформируемую медицину, продолжая работать в родной поликлинике. Получал какой-то процент от сдачи части ее помещений коммерческим структурам, где-то кого-то иногда консультировал и на жизнь не сетовал, хотя и звезд с неба не хватал. Вот, похоже, теперь решил хватануть. Зелененьких таких, хрустящих звездочек. И через кого — через одного из своих искренних друзей!.. Хотя припри его Баранов сейчас серьезно к стенке — наверняка начнет уверять, что хотел для него, Кузьмы, лишь добра: валяются ли двенадцать тысяч на дороге! Не допер, рыночная душа, мать его, что остались еще люди со светлыми помыслами и более высокими, нежели деньги, мотивами к труду!..

Итак, «Бакалавр» и Катюха… Катюха?..

Кузьма Леонидович очнулся от размышлений и обнаружил себя на кухне, позвякивающим сковородками в попытках приготовить ужин.

А где же Катюха?! На улице стемнело. Баранов взглянул на будильник, стоявший на подоконнике: девять тридцать вечера. Внучка всегда возвращалась не позже восьми! Заигралась с подругами и забыла позвонить? Но этого раньше не случалось — с дедом у нее была твердая договоренность!

Кузьма Леонидович оставил сковородки с кастрюльками и кинулся к телефону. Из одноклассниц, оставшихся на июнь в городе и живших неподалеку, он застал дома лишь Иришку Светлову. Та подтвердила, что сегодня виделась с Катей и играла с ней в компьютерные игры в павильоне напротив школы. И, к ужасу Баранова, добавила, что Катя ушла домой… два часа назад!

Кузьма Леонидович бегом направился в соседний подъезд, в котором на последнем этаже жила еще одна Катина подружка — без телефона. Но Маша, за спиной которой орал включенный на полную катушку телевизор, озадаченно покачала головой, сообщив, что не встречалась с Катериной уже несколько дней.

Рухнула последняя надежда!

Баранов, совершенно раздавленный, приплелся домой, чувствуя, что против него ополчился весь мир. За что, за какие грехи?!

Катюха… Катька… Катенька! Ну где же ты, солнышко?! Неужто и тебя, птаху, не пощадили гнусные веяния нашего времени?..

Кузьма Леонидович сидел на стуле, вперив загнанный, полный тревоги взор в телефонный аппарат. «Ну давай же, звони! Сообщи что-нибудь определенное!» Баранову казалось, что, несмотря на стрессовую ситуацию, он и здесь сможет мобилизовать свои способности индуктора. «Давай, мать твою так!..»

И телефон зазвонил. Кузьма Леонидович схватил трубку.

— Слушаю!

— Але, Кузя? — вкрадчиво спросил Пинегин. — Старик, я хотел тебе все объяснить…

— Да… пошел ты! — рявкнул Баранов. — Рыночник долбаный!

И бросил трубку. Телефон зазвонил вновь.

— Я же указал тебе адрес! — закричал, подняв трубку, Кузьма Леонидович. — Или повторить?..

— Увольте, милейший господин Баранов, мне вы никакого адреса не указывали! — спокойно и чуть насмешливо произнес знакомый голос.

Аркадий Семенович!

— Более того, я полагаю, вы хорошо подумали относительно нашего предложения. Разве нет?

— Она… — Баранов пытался унять сердце, готовое выпрыгнуть из грудной клетки, но это удавалось с трудом. — Она… у вас?

— Конечно. Минутку!

— Дедуль!.. — голос дельца от медицины сменил родной Катюхин голосок. Но какой жалобный! — Дедуль, приезжай, а?..

— Катя! Катенька!.. Как ты себя… Тебя… не обижают?

— Нет! Ты приезжай, а?.. Мне… страшно.

— Где ты находишься, Катенька?

— Она этого не знает, Кузьма Леонидович, — трубка перекочевала к основному абоненту. — Могли бы и сообразить — взрослый ведь человек. Жду вашего ответа.

— Я… я не смогу работать с вами.

— Не удивили, — хмыкнула трубка. — А по второму варианту?

— Верните Катерину. Сейчас же! Тогда будет разговор.

— Вы не в том положении, чтобы ставить условия. Сначала согласие. Ну?

Баранов понял, что проиграл. Да и какой, к черту, из него игрок?! И как играть с шулерами, к тому же не зная правил этой самой игры? Не зная правил, не имея «крыши», будучи беззащитным, словно кролик перед удавом?.. Была, правда, мысль зайти к начальнику первого отдела — все-таки он связан с Лубянкой, а это посерьезнее, чем милиция. Но после разговора со старлеем угро подумалось, что аргументы его покажутся дикими любым «силовикам», и не захотелось снова испытывать судьбу, чувствовать себя полным кретином. Однако это было до похищения Катюхи!.. Может быть, сейчас? Так… Взять еще минут тридцать на раздумье… Позвонить дежурному по институту, попросить домашний телефон начальника первого отдела… Связаться с ним и объяснить суть вопроса… Он, видимо, свяжется с каким-то специальным подразделением… Те наметят план операции… Боже, сколько же пройдет времени? И дозвонится ли он, собственно, до институтского режимника? Лето, дача… Мало ли где шеф первого отдела может находиться сейчас!.. А может, самому махнуть на Лубянку? «Прием граждан круглосуточно»… Бывало, они с коллегами хохмили над известной вывеской: вход, мол, круглосуточно, а насчет выхода поглядим… Ну и что это даст? Потерю времени — точно. Ведь главное, чтобы Катюха не осталась в лапах этих негодяев на ночь! Все будет зависеть от его быстроты и убедительности. Может, попробуем?..

— О чем задумались, Кузьма Леонидович? Все предельно ясно, дорогой вы мой. Вы нам прибор, мы вам — внучку и баксы. И глупостей, пожалуйста, больше не делайте!

— Хорошо… Прошу дать мне еще… хотя бы полтора часа на раздумье. Очень прошу! Я обдумаю все — и по первому варианту тоже. А?

— Хм… Ну, что ж, давайте, думайте. И не забудьте, что девочке пора спать!

— Да-да, конечно! Только вы… вы ее не обижайте. Вы мне кажетесь интеллигентным человеком!

— Вы мне тоже, — усмехнулся Аркадий Семенович. — Буду звонить в двадцать три тридцать. Все!

Баранов накинул пиджак, взял бумажник с последней полусотней тысяч и выбежал на улицу. Конечно, можно было бы позвонить по ноль-девять, узнать номер дежурного по Федеральной службе безопасности или московскому ее управлению, попытаться объяснить все по телефону. Но лучше уж лично. Пусть увидят, в каком он состоянии — скорее поверят, что все очень серьезно. Его непосредственное присутствие должно обязать их предпринять конкретные шаги…

Где же хоть одно такси? Ах да, ведь государственный институт таксомоторов в столице упразднен! Ну, тогда хоть один частник?.. Ага, вот!

Мимо Баранова медленно катил светлый «жигуль-семерка». Кузьма Леонидович отчаянно заголосовал.

— Куда, отец? — лениво спросил водитель притормозившей машины.

— Центр, Лубянская площадь.

— Садись! — водитель поднял фиксатор замка дверцы переднего пассажира. — Попутчиком будешь моему клиенту.

Кузьма Леонидович разглядел на заднем сиденьи мужчину, который почти слился с темным углом салона.

— «Полтинника» хватит? — обеспокоенно поинтересовался Баранов, наслышанный о «шкуродерстве» частников.

— Договоримся… — водитель, тронув с места, прито-пил педаль акселератора.

— Послушайте, — вновь подал голос Баранов, — вы же проскочили поворот!

— Все нормально, Кузьма Леонидович, — раздалось за спиной. — Едем туда, куда надо!

Баранов похолодел, узнав этот голос — Саша, «спортивный»! Они его еще и пасли!

— Немедленно остановите! — Кузьма Леонидович дернулся к водителю, рванув баранку из его рук.

«Жигуль», взвизгнув тормозами, вильнул вправо, едва не врезавшись в бордюр. Саша выругался, положил руку на плечо водителю:

— Останови!

Распахнув дверцу, Баранов выпрыгнул на широкий газон, отделявший шоссе от пешеходной зоны, побежал к светящимся многоэтажкам. «Спортивный» догнал его в несколько прыжков, свалил на траву ловкой подножкой. С оттяжкой саданул по голове резиновой дубинкой — «демократизатором». Кузьма Леонидович впервые понял, что означает народное выражение «искры из глаз посыпались». Ощутив тупую боль, застонал и чуть не отключился.

— С-сука, он на Лубянку бежать задумал! — Саша пнул Баранова в бок. — Вставай, презерватив старый! Ты с кем в шпионов играешь, падаль? Вставай по-быстрому, сказал!

Он легко поднял Баранова за воротник пиджака. Вместе с подошедшим водителем они подхватили полубессознательного Кузьму Леонидовича под руки, затолкнули в салон «семерки».

— Давай к шефу! — скомандовал Саша, захлопнув дверцу. — Только глаза ему завяжу… Вот так! Переночуют с девчонкой у нас, а с утра поедем к институту. Слышишь, ты, ученый? — он обращался уже к Баранову. — Соберешь свое устройство в портфель, который дадим, и вынесешь. Допустишь хоть одну глупость — внучки своей драгоценной больше не увидишь. Понял?

— П-понял, — пробормотал Кузьма Леонидович потрескавшимися губами. — Подавитесь вы моим прибором, пауки проклятые!

— Заткнись! Получишь за него пять штук зеленых. Семь останется нам… за моральный ущерб. — Саша засмеялся. — Сам виноват, отец!

Баранов, почувствовав смертельную усталость, понял: потенциал борца исчерпан, он выполнит все их требования.

ЛИКИ ПАРАНОРМАЛЬЩИНЫ

Дмитрий Лунников, известный читателям периодических изданий одного крупного силового ведомства как «военкор Дмитрий Солнцев», всерьез полагал, что это было решение, продиктованное свыше — принять предложение знакомых ребят из Службы безопасности президента России поработать в ее рядах.

Как ему объяснили, в Службе трудятся не только «латышские стрелки», стоящие на часах, и не только крутые тренированные парни, призванные физически прикрывать Самого. Здесь есть место и для желающих «повитать» в целях защиты первого лица страны в более тонких сферах, например, принять участие в обеспечении информационной безопасности института президентской власти, в формировании концепции экологической и психологической безопасности главы государства, и тому подобное.

Лунников адекватно оценил полезность такого рода деятельности. В памяти крепко сидел эпизод, описанный в мемуарах американским экстрасенсом Говардом Крайнов-ски. К услугам последнего решило прибегнуть ЦРУ, обратившись с необычным предложением: употребить суггестологические способности для внушения президенту Соединенных Штатов необходимости подписать бюджет в том виде, который предусматривал значительные расходы на нужды упомянутого разведведомства, ибо президент колебался. «Маг» согласился. Предварительно изучил личность президента, его сильные и слабые стороны, состояние здоровья. Люди из ЦРУ создали ситуацию, при которой Крайновски оказался в числе приглашенных на прием к президенту, хотя лично с ним знаком не был. При этом все общение экстрасенса с главой высшей исполнительной власти ограничилось протокольным рукопожатием и взглядом в глаза. Результат: столь желанный для Лэнгли вариант бюджета был легко утвержден президентом!

Значит, воздействие на сильных мира сего на тонком плане возможно! Видимо, недаром биополе нынешнего американского президента охраняет целый «взвод» опытных экстрасенсов…

А как, например, быть с сообщениями, изредка попадающими в печать, о существовании биотехнических приспособлений, способных воздействовать на объект по его изображению в нужном оператору ключе (при этом сам объект может находиться от устройства сколь угодно далеко)?.. Или, скажем, как оценить гуляющую среди некоторых коллег Дмитрия — военнослужащих — версию о том, что американские спутники серии «Феретт», «висящие» на геостационарных орбитах, уже несколько лет обрабатывают из космоса земную поверхность неким жестким излучением? Некоторые «спецы» даже полагают, что в 80-х годах эти спутники целенаправленно «долбили» территории Нагорного Карабаха, Северного Кавказа, Таджикистана, что аукнулось известными трагическими событиями.

Дмитрий часто задумывался и об истинных мотивах того, что вытворяет современное российское телевидение. Просто ли это выплеск болезненной реакции на многолетнюю цензуру в СМИ и «партийность литературы»? Так сказать, разгул раскрепостившихся мозгов? Или за всем этим стоит какой-то замысел?.. Определенное мнение у него сформировалось после знакомства с интересной бумагой под названием «Информационное сообщение Научно-технического центра венчурных технологий «ВЕКТОР».

Как говорилось в сообщении, проведенные центром исследования показали: телевизионные системы как разновидность систем видеоотображения, помимо уже известных слабых электронного и гамма— излучений создают собственное биополевое излучение. Психофизиологическое состояние любого человека на экране телевизора — это фактор, многократно усиливающийся ТВ и проецирующийся в конечном итоге на подсознание зрителя. Он закладывает в нем определенную программу, способную реализовываться со временем. В сеансах Антона Кашпирова, подчеркивалось в документе, было продемонстрировано, что помимо чисто гипнотического воздействия (которое при желании не так трудно купировать) есть и биополевое воздействие «через специфические физические излучения». Зритель, увидев и услышав человека на экране, закладывает в свое сознание на физическом уровне матрицу источника (объекта) излучения, которая обеспечивает прием воздействия, даже если зритель утратил визуальный контакт с объектом…

Что все это значило? По сложившемуся у Лунникова впечатлению, только одно: если регулярно подвергать мозги телеаудитории испытаниям в виде вдалбливания информации о ее, аудитории, цивилизационной неполноценности, ущербности общества, составляемого этой аудиторией, о том, что ей необходимо изменить не только внешнюю атрибутику своей жизни, но и мысли, сокровенные чаяния, бывшие до сей поры, оказывается, неправильными, то неизбежным следствием такой обработки станет программирование людей на обращенную внутрь себя агрессию вплоть до суицида, разобщение и индивидуализацию, атрофирование понятий «Родина», «долг», «честь», «культура», на откровенное оскотинивание. Что, собственно, и происходило в стране.

Нет, пришел к выводу Дмитрий, это не злоупотребление неожиданно полученными свободами. Это больше похоже на целенаправленное разрушение основополагающих, государствообразующих идей и понятий в головах россиян, создание взамен общества стада зомбированных особей! И то излучение, что идет ныне с голубых экранов, будет посильнее и пострашнее по последствиям излучения спутников…

Дмитрий стал сотрудником Службы безопасности президента. С легкой руки шефа СБП Алексея Аржакова и его первого зама Геннадия Рогова в Службе собралось в тот период немало интеллектуалов, в том числе из бывшего КГБ, и люди эти постарались охватить адекватным вниманием те сферы беспокойной российской жизни, в которых президента запросто могли бы крупно подставить: дискредитировать, дезинформировать, шантажировать, информационно блокировать…

Если основной объем работ организационно-охранного толка пал на могучие плечи здоровяка Аржакова, классического «девяточника», то идеология прикрытия президента в более широких, в том числе тонких, сферах разрабатывалась менее примечательным внешне Роговым, кадровым спецслужбистом и, к слову, профессиональным астрологом. Труды последнего нашли свое воплощение в концепции безопасности президента.

Генерал Рогов заложил в концепцию возможность физического и психического воздействия на первое лицо России инфразвуковым и ультразвуковым акустическими излучениями, НЧ-, УВЧ- и СВЧ-электромагнитными полями, использования против него феноменов дистанционного биоэнергетического обмена.

Иными словами — тот самый тонкий план высокого лица, который мог быть нарушен злоумышленниками из числа опытных ясновидцев и телепатов, гипнотизеров и телекинетиков, Рогов планировал прикрыть всеми известными ему средствами.

Защита строилась на перспективу, но что-то вынюхавшие журналисты некоторых, склонных к «желтизне», изданий со смаком выплеснули на общественный суд сенсационные известия о процветающих в кремлевских стенах «черном колдовстве», «залезании в подкорку», «обращении к Каббале» и тому подобную чушь. Рогов же предстал перед читателями злобным колдуном, третирующим округу, был окрещен «Мерлином»…

Дмитрий Лунников, вспоминая обо всем этом, сидел в тесном кабинетике своего старого приятеля — главного редактора газеты «Непознанное плюс», цедил импортное баночное пиво и посматривал на заваленный макетами полос и гранками стол. Игорь Калинов сосредоточенно копался в ящике стола, поминутно доставая оттуда стопки каких-то документов, газетных вырезок, помятых листов. При этом узкий пенал помещения постепенно наполнялся взвесью мелкой бумажной пыли.

Наконец Лунников, склонный к аллергии, от души чихнул и, отставив наполовину опорожненную банку «Туборга» на подоконник, простонал:

— Ну сколько же можно, старик? Может, у тебя и нет ничего?

— Да е-есть… Есть! — Игорь с остервенением извлек из вместительного чрева ящика очередную стопку бумаги и в знак окончания своей пыльной работы плюхнул документы на еще не занятую часть столешницы.

— Вот! Я же обещал найти!

Дмитрий замахал руками, пытаясь отогнать поднятое Игорем пылевое облако, и расчихался всерьез.

— Ну елки же палки… Ас-си!.. В каком беспорядке ты содержишь редакторский кабинет… А…Ах-сь!.. Дождешься… Ап-сь!.. Натравлю на тебя санинспекцию!.. Пс-ся!..

— Забурел ты за Спасскими воротами, Луна, — хмыкнул Калинов, почесав голову. — Забурел… В чужой монастырь со своим уставом лезешь.

— Какой устав, к чертям собачьим!.. А-ап-си!.. К тебе в гости не с уставом — с пылесосом и мокрой тряпкой ходить надо!

— Ну-ну… — Игорь, поднявшись, фамильярно потрепал Лунникова по плечу. — Держи, старик, вот тебе эзотерика тонкого плана. — Он протянул Дмитрию скрепленную огромной поржавевшей скрепкой стопку бумаги.

— Сядешь в кабинете машинистки. Он поменьше моего, зато не пыльный: Даша у меня чистюля, каждый день протирает все свои аж три квадратных метра! Пойдем!

Выйдя из апартаментов Калинова, друзья оказались в узком коридоре. Несколько дверей из него вели в миниатюрные пенальчики кабинетов редакции. До революции в этом двухэтажном особняке располагался не слишком доходный публичный дом некоей госпожи Клямкиной. Пенальчики и были номерами. В каждом помещалась только кровать. Запрыгнуть на нее можно было лишь из коридора, в котором клиенты вынуждены были разуваться. На втором этаже располагалось несколько номеров попросторнее — их госпожа Клямкина сдавала сановным посетителям, и стоили они подороже. Ныне в этих помещениях обитала редакция-журнала «Правовой вестник» с небольшим «цехом» компьютерной верстки, услугами которого пользовался и Калинов.

В Дашином хозяйстве Лунников почувствовал себя лучше. Здесь не пахло пылью, на столе властвовал порядок. Забранное решеткой окно с открытой форточкой смотрело в парк, зеленевший липами, осинами и кустами сирени. Правда, развернуться в этом, с позволения сказать, машинописном бюро, не задев при этом настенные вешалку и книжную полку, Дмитрию удалось с большим трудом.

— Давай, старик, изучай, что думали наши далекие предки о тонком плане, а я сгоняю еще за пивком, — сказал Игорь, усадив Лунникова за стол. — Что к нему взять — орешков, рыбки?

— Вобла, пли-из! — на великолепном английском ответил Дмитрий с белозубой улыбкой, отойдя, наконец, от своего аллергического недомогания.

Калинов, весело заржав, прикрыл за собой дверь. А Лунников углубился в бумаги, представлявшие собой подборку определений и характеристик кое-каких явлений, открытых средневековыми магистрами оккультных наук и их более поздними последователями…

«…ЭЛЕМЕНТАЛИ (ЭЛЕМЕНТЕРЫ).

Элементали есть духи стихий и природы. Все органические тела имеют свои принцип и астросом, которые сначала находятся в потенциальном состоянии в астрале, а затем уже входят в минералы и растения и представляют их души. Подобные астральные существа находятся и в стихиях.

Среди элементалей можно отличить духов стихий, которых называют гномами, ундинами, сильфами и саламандрами в зависимости от принадлежности к земле, воде, воздуху или огню.

По отношению к человеку элементали враждебны, так как он стремится подчинить себе стихии и по своему усмотрению распоряжаться всеми предметами органического мира. С этими предметами надо обращаться осторожно, так как они всегда готовы отомстить человеку. Стоит зазеваться химику, и элементали газов устроят взрыв и убьют его. Элементали производят взрывы в шахтах, обвалы, ураганы, циклоны и прочее.

Элементали входят и в состав человеческого тела, представляя собой душу разных органов, бацилл и клеточек, которые живут своей органической жизнью.

Элементали бывают различной силы и величины, начиная от духа травки и кончая духом вихря, объединяющим в себе мириады элементалей воздуха.

Воздействуя на элементалей, человек способен «уговорить» свой организм быть здоровым, научиться управлять стихиями. Настоящий маг заставляет служить себе элементалей, колдун для своих целей тоже вызывает их, но часто сам бывает их игрушкой или даже жертвой, ибо, раз вызвав, не может более обуздать их.

Чтобы господствовать над элементалями, человек должен прежде всего подчинить себе свое тело, чревоугоднические и материальные желания, так как элементали являются и душой материи, а затем победить в себе страх перед стихиями. В древнем Египте при посвящении в маги неофит должен был доказать свое могущество перед стихиями; для этого он должен был пробираться по узкому и низкому ходу в подземелье, висеть над мрачной пропастью, бросаться в бушующие волны и, наконец, проходить через пламя.

Великий оккультист Элифас Леви говорит: если кто хочет повелевать стихиями, тот должен доказать элементалям, что не боится их…

АСТРОИДЕИ

Астроидея есть концентрация человеческой мысли в астрале. Под понятие астроидеи в обширном смысле можно подвести как желание человека, ибо всякое желание приобретает форму хотя бы неясной мысли, так и образы, вызываемые воображением человека.

Заметим, что желания человека живут в астрале более интенсивной жизнью, чем простые мысли, и что всякое желание являет собой астральное существо, которое стремится реализоваться в материи, то есть осуществить желание, являющееся его принципом и вызвавшее его к жизни.

Представить себе что-нибудь в воображении значит просто создать известный образ в астрале. Для этого человеку надо обладать обилием астрального флюида, иными словами — жизненной силы, и способностью испускать его для конденсации в астральной атмосфере.

Если с помощью нашего нервного флюида астраль конденсируется и астральный образ материализуется, то мы физически видим то, что вообразили в мыслях. Таково происхождение галлюцинаций, которые опытный маг способен навести и на других, воздействуя направленными образами.

Элифас Леви говорит, что нет ничего легче, как вызвать Диавола: стоит лишь вообразить его и уподобить ему свою душу, дабы дать этому образу силу, — и этот образ отпечатается в астрале как в зеркале.

Ряд образов, вызванных человеком, формируют так называемые астральные миражи, целые картинки из жизни. Все романы, поэмы, драмы и другие произведения, вызванные силой воображения авторов, сохраняются в астрале и могут являться в виде астральных миражей.

МАГИЧЕСКАЯ ЦЕПЬ

Когда несколько людей объединены одной волей, их коллективная астроидея гораздо сильнее астроидеи одного человека. На этом основано построение и действие магической цепи. Основным правилом ее служат слова, начертанные Купратом на одном из его пантаклей, а именно: «Сперва собери, а потом распространи астральную силу».

Магическая цепь образуется соединением людей, связанных идеей и волей одного человека. Все члены цепи как бы отрицательны, за исключением их главы, который является положительным, то есть все члены должны лишь воспринимать волю магистра и, усвоив ее, возвращать ее в виде астральных токов. Магистр, подпитываясь ими, является, таким образом, настоящей астро-психической батареей и может направлять по своему усмотрению громадный запас астральной силы.

Великий оккультист Сен-Мартен изобразил в аллегорической поэме функционирование магической цепи. Главный герой по имени Урдек, присутствуя на большом собрании в городе Аталанта, где держал речь иерофант черной магии, заметил, что в сердце последнего входит с улицы ток идей и снова выходит из сердца в обратном направлении. Следуя за этим током, который предстал перед Урдеком в виде вытянутого марева, главный герой проник в подземелье, где увидел 14 человек, сидящих по кругу на четырнадцати металлических стульях. В центре находился пятнадцатый стул, более высокий. Он был пустым, но над ним виднелась надпись: «Место иерофанта». Ток идей останавливался над креслом иерофанта, затем делился на четырнадцать ручейков и шел к устам каждого из членов магической цепи, а от их уст шли токи к месту иерофанта…

Все общества, объединенные внутренней дисциплиной и единой волей, представляют собой магические цепи, и люди образуют эти цепи, нисколько не подозревая, что они следуют законам магии. Однако, если положительные и отрицательные элементы, то есть члены общества, расположены неумело, то они нейтрализуют друг друга, и воля общества не может быть выражена в астрале с достаточной определенностью и силой.

Весьма успешными примерами магических цепей являются религиозные ордена. Среди них пальма первенства принадлежит детищу испанского дворянина Игнатия Лойолы — ордену иезуитов.

АСТРАЛЬНЫЕ КЛИШЕ

Так называются отпечатки в астрале действий человека и других явлений на Земле. Так как всякая наша мысль и всякое действие отпечатываются в астрале, то в нем сохраняются все земные события, и клише их носятся в астральном вихре, повинуясь его течениям.

Астральные клише могут относиться не только к прошедшим, но и к будущим действиям и событиям, что объясняется следующим: как и всякая земная сущность, действие сначала находится в потенциальном состоянии, и принцип его сперва реализуется в астральном, а затем, пусть даже через много лет — в материальном мире, то есть на Земле. Считывать его, видеть событие задолго до его наступления — дар, которым обладают немногие, наиболее сильные маги. Заметим, однако, что в зависимости от воли человека и разных происходящих событий клише будущего могут до своей реализации на Земле многократно меняться.

ЛЯРВЫ

Астральные существа, порожденные нашими чувственными страстями и психическими комплексами, называются лярвами.

Будучи раз вызвана к жизни, лярва живет полусознательно, стремясь к постоянному удовлетворению породившего ее желания.

Чем сильнее и продолжительнее желание, породившее лярву, тем она жизненнее. Так как жизнь лярвы поддерживается нервной силой человека, то она ровно пиявка присасывается к человеку, создавшему ее.

Лярвы, ввиду пластичности астраля, принимают всевозможные формы. Обыкновенно лярвы находятся в ауре человека, то есть в астральном круге около его головы, но более сильные из них проникают даже в астральное тело человека и значительно видоизменяют его, а через него и линии физического тела, особенно черты лица. Таким образом, человек обыкновенно носит на лице отпечаток своих страстей и привычек.

Лярва старается подогревать в человеке угасающее желание, породившее ее. Так, алкоголик или морфинист находится во власти лярвы, не дающей ему ни минуты покоя, просветления. Человек, поглощенный ненавистью, также попадает в руки лярве, и она усиленно будет питать эту ненависть, и сама питаться ею.

Но наиболее распространены и опасны лярвы чувственности. Созданные половым желанием человека, они постоянно возбуждают его сладострастие. При этом надо заметить, что сперма, особенно выпущенная на свободу при онанизме, также как и кровь, содержит в себе жизненную силу, способствующую коагуляции астраля и зарождению лярв. Последние истощают человека, питаясь его нервной силой. Недаром Моисей предписывает евреям омовения после всякого излияния семени, а женщинам очищения после менструаций.

Во времена святой инквизиции в Западной Европе религиозный фанатизм смешивался с крайней распущенностью, что отражало пограничное состояние психики большей части населения из-за тотальной охоты на ведьм. В этот период по монастырям проносились волны дьявольского наваждения, когда одержимые порождением Сатаны — лярвами — монахи и монахини забывали всякий стыд, соперничая друг с другом в изощренном разврате. При этом многие монахини всерьез утверждали, что имели половое сношение с самим Диаволом.

ЭГРЕГОРЫ

Эгрегорами называются астральные существа, порожденные обществом людей, объединенных одной мыслью и волей, и представляющие собой дух этого общества. Создание эгрегоров основано на законе магической цепи.

Когда магическая цепь настойчиво действует в течение некоторого времени и представляет собою большое общество, все члены которого придерживаются одинаковых принципов и направляют свою волю к известной им цели, то в астрале создается самостоятельное существо (сущность), базирующееся на сумме убеждений и целей членов общества. Эта сумма из количественного переходит в качественное состояние и является принципом нового существа, называемого эгрегором.

Получив от членов общества достаточный запас силы, эгрегор начинает жить уже самостоятельной жизнью. Причем, с одной стороны, он не свободен в воле, так как вся его жизнь направлена на достижение целей, составляющих его принцип, а с другой — он и сам влияет на членов общества и заставляет их служить целям последнего. Таким образом, между эгрегором и создавшим его обществом людей устанавливается взаимодействие.

При борьбе земных обществ между собой их эгрегоры, эти астральные гиганты, также вступают в ожесточенную борьбу, и, наоборот, иногда эгрегоры начинают борьбу, увлекая в нее и людей.

Умершие члены общества составляют часть эгрегора, питая его и после своей смерти своими оставленными в астрале психическими силами. Поэтому никакую идею в мире нельзя уничтожить насилием. Мученики за эту идею лишь усиливают представляющий ее в астрале эгрегор.

Интересно проследить жизнь эгрегора в судьбе ордена тамплиеров во Франции. В начале XIV века французский король Филипп Красивый и Папа Римский Климент Пятый уничтожили этот орден, обвинив его в связях с Сатаной и предав мучениям и казни множество его рыцарей. Пролитая кровь только усилила эгрегор ордена Тампля, и его заветом осталась непримиримая ненависть к династии Бурбонов и святому престолу, выразившаяся в таинственном девизе из букв L.P.D., что означало «Lilia (белая лилия — фамильный герб Бурбонов) pedibus destrue» и «Latro Pontifex (понтифик — Папа Римский) deleatur», то есть прямо указывало на заклятых врагов идей ордена и содержало пожелание их гибели.

С тех пор этот эгрегор вызывал к жизни и поддерживал все общества и заговоры, имевшие целью свержение Бурбонов и престола Пап. Тамплиерский эгрегор проявился в действиях германских «просветленных», парижских коммунаров, вдохновил масонские ложи.

Когда искренне верующий человек произносит слова или употребляет знаки, служащие девизом какого-нибудь общества, он привлекает к себе и располагает в свою пользу эгрегор этого общества.

Этим объясняется чудодейственная сила молитвы, а также разных религиозных знаков, например, в христианстве крестиков, образов, икон. Однако для действенности молитвы требуются не только сила воли и вера, большую роль играют также цель и мотив молитвы. Чем этот мотив чище, духовнее и бескорыстнее, тем действеннее молитва. Если же она внушена низменными чувствами и материальным эгоизмом, то элемент плотский ли, материальный ли, вводимый в нее, всегда ослабляет необходимую волю человека, а стало быть и силу молитвы.

Среди мировых эгрегоров надо прежде всего отметить два главных — эгрегоры добра и зла. Первый из них представляет единение почивших святых, а также живущих добрых, светлых людей и их помыслов, а второй — единение злых людей, умерших или живущих, и злых желаний и мыслей. В каббале первый из них назван Михаэлем, а второй — Самаэлем. Последний и является Диаволом…»

Дмитрий оторвался от чтения, потому что в пенал комнаты заглянула голова Игоря Калинова, вслед за ней показалась упаковка баночного пива, любовно обнимаемая руками, а потом Калинов втиснулся целиком.

— Расслабься, старик! — отпыхиваясь, сказал он и плюхнул стянутую полиэтиленом упаковку на угол стола. — Бросай свою дьяволиаду, будешь воблу чистить! Пивко, между прочим, прохладное.

Лунников, усмехнувшись, отложил <эзотерическую подборку» в сторону.

— Помогло? — поинтересовался Калинов, кивнув на бумаги.

— Пожалуй! — ответил Дмитрий, вытащив одну из банок. Она раскупорилась с чпоканьем и шипеньем. Лунников тут же прильнул губами к отверстию, из которого уже ползла белая пена аппетитного хмельного напитка. — О, кла-асс!!!

Он вытер губы тыльной стороной ладони.

— Помогло, конечно помогло, Игорек! В том смысле, что придало моим знаниям еще более стройную систему. Вот смотри. Не так давно в известной центральной газете промелькнуло со ссылкой на местную печать странное сообщение под заголовком «Ритуалы сатанистов», оставшееся фактически незамеченным. О том, что в одном из российских областных центров в течение года произошло порядка тридцати смертей подростков. Во всех случаях применялся особый способ повешения, смахивающий на некий ритуал. В редакции оказались письма и рисунки одного из погибших, которые передал его отец. На рисунке парнишка попытался изобразить сатану и его власть в виде известного символа — ладони, окруженной сиянием, и всевидящего ока над ней… Ну-ка припомни, Игорек, где мы с тобой наблюдаем эти символы повседневно?

Калинов, успевший опустошить одну из банок и довольно крякнуть по завершении процедуры пития, почесал в задумчивости затылок.

— Ну же! — попытался подхлестнуть его память Дмитрий.

— Постой, постой… Это же… Ну, конечно! Рекламная заставка телеканала «Российское народное телевидение»?

— Точно! — щелкнул пальцами Лунников. — Нам абсолютно откровенно дают понять: все, мол, братцы россияне, вы под нашим незримым колпаком, всюду и всегда!

— Накручиваешь…

— Может быть, — пожал плечами Дмитрий. — Может, простое совпадение. Только что-то подобных совпадений елико множество в последние годы… Ну так вот. Местный журналист докопался до некоторых подробностей смертей. Вывод получился жутковатый: ребята — жертвы сатанинской секты. Причем местные сатанисты, как и их «соратники» в других городах страны, связаны с масонами — наследниками тамплиеров… Если все так и есть, то это означает одно: эгрегор ордена тамплиеров вызвал к жизни очередных поклонников тайных псевдорелигиозных движений! Кстати, в последний раз тамплиерский дух витал в России в 20-х — 30-х годах нашего века, когда некоторые, разочарованные в советской власти, представители интеллигенции объединились в «Орден Света», впоследствии успешно разгромленный ОГПУ…

— Лихо! — Калинов, покачав головой, откупорил очередную банку. — Так что сказали правоохранительные органы по поводу смерти ребят?

— Вывод милиции — самоубийства.

— Что, во всех случаях?!

Дмитрий вместо ответа горько усмехнулся.

— Пойдем дальше, — продолжил он. — Итак, в последние годы мы стали свидетелями инфернальных ритуалов: кто-то весьма симптоматично совершает надругательство над могилой маршала Ахромеева вскоре после августовских событий 91-го, кто-то не менее симптоматично обезображивает трупы двоих членов Русского национального единства, убитых в Белом доме 4 октября 93-го — у каждого из них было крестообразно перерезано горло, обескровлено тело, выколоты глаза, раздроблены кисти рук, сорваны ногти, отрезаны носы… Потом «новые авангардисты» в галерее «Реджина» прилюдно зарезают свинью, символизирующую «российскую косность». Теперь эти вот сатанинские игрища…

— Правильно пишут древние, — Лунников потряс стопкой изучаемых им документов. — Все эти события в виде клише будут носиться в астральном вихре и при различных обстоятельствах (в том числе с помощью нынешнего телевидения) впьявливаться в головы нашим соотечественникам, навевая им мысли… да что там мысли! — убеждение в их собственной ущербности, неправоте, неспособности отстоять собственные взгляды, постоять за себя, за свои семьи, за свой национальный дух. Сейчас это называется воздействием на знаковом, или символическом, уровне.

— Значит считаешь, параллели налицо? — спросил с интересом слушавший Калинов, взболтнув пиво в очередной опустошаемой им банке. — Ничего не изменилось с тех пор?

— Посуди сам, — пожал плечами Дмитрий. — Умение считывать событийные астральные клише, «отпечатанные» во времени, нынче красиво называется ясновидением и яснослышанием. Распространенное в последнее время в России «вселение беса», половое сношение с нечистой силой и тому подобная мерзость описаны в главе «Инкубизм», что по определению есть сношение человека с материализованной лярвой чувственности…

— А сами лярвы?..

— Хм… Включи телевизор, посмотри подольше некоторые каналы на уикэнд после полуночи, сходи на видеорынок, загляни на газетные развалы… А распространенные ныне стрип-шоу, а так называемый «досуг» с девочками, а то и мальчиками по вызову? Ведь газеты сейчас подобные объявления помещают открыто!.. Разве это вопрос — как и кем навеваются лярвы россиянам, особенно молодым?.. И — пошли косяком зверские изнасилования, пошли «голубые» игры, пошел распад семей! А семья, между прочим, ячейка общества. А общество — строитель собственного государства, если вести речь, разумеется, об адекватном государстве, призванном защищать это общество, способствовать его процветанию. Экстраполируем — получаем тенденцию распада общества и государства!..

Оба помолчали.

— Н-ну, хорошо. А… выход? Выход там тоже обозначен?

— Вполне! — энергично кивнул Дмитрий. — Эгрегор! — Он по-роговски поднял вверх указательный палец. — Нашей общности нужно создать свой эгрегор! Пусть православный (церковь будет только «за»), пусть языческий с нашими древними «природными» богами, пусть некий евразийский, противопоставляющий чуждым российской ментальности западным ценностям наши исторические традиции — неважно! Главное, чтобы большинство он привлек своей целостностью и чистотой помыслов, чтобы люди в массе своей активно начали формировать и затем подпитывать его — в молитвах ли, в иных ли ритуалах. Но это будут наши, чистые, жизнеутверждающие ритуалы!..

Калинов прищелкнул языком.

— Красиво говоришь, чертяка! Прямо как поэт! А если серьезно, я рад, что удалось помочь тебе хотя бы в теории. Готов и на практике, если обозначишь задачу.

— Может, и обозначу. Потом.

— Потом так потом, — пожал плечами Игорь. — Есть предложение сменить тему, дабы расслабиться. Поговорим о женщинах, а? Хотя бы с учетом того, в здании с каким славным историческим прошлым мы находимся? И почисть, наконец, воблу, лентяй! Вот она, в газете завернута.

— Добро, старик! — засмеялся Лунников. — Женщины и вобла — это то, что нам сейчас нужно!

И он принялся за работу.

КАФЕ «ЗУРБАГАН»

«Засыпает синий Зурбага-ан, о-о-о, о-о-о!..»

Гнусавый фальцет Владимира Преснякова выводил романтические рулады, рисуя перед посетителями одноименного кафе пейзаж приморского городка, рожденного фантазиями Александра Грина.

В реальной бухте Жемчужного, однако, не стояли на рейде барки и бригантины. На набережной не пахло смолой и рыбой, не просматривалось задумчивой влюбленной девчонки, машущей вслед кораблю…

С веранды кафе, в котором каждый Божий день звучала эта песня, открывался вид на небольшой благоустроенный причал. Рядом с ним сновали юркие, с мощными моторами, катера, принадлежащие преимущественно новым русским.

Вот к пирсу подрулила белоснежная остроносая посудина, до этого резво бежавшая на подводных крыльях по бирюзовой глади бухты. Не успев погасить скорость, ощутимо чмякнулась правым бортом в гирлянду автомобильных покрышек, «украшавших» в качестве кранцев боковину причала.

— Ты чо, оба-алдел, в на-атуре? — прикрикнул на рулевого пассажир, судя по всему владелец катера, которого инерция движения едва не выбросила при ударе из плавсредства. — За-аставлю заново на-азвание писать!

Сергей Горюнов, смаковавший за ближайшим к причалу столиком прохладный белый мартини, невольно усмехнулся: возмущенная реплика судовладельца выдавала яркий, с протянутым, акцентированным «а», московский диалект. Название катера, между тем, не пострадало: на борту оранжево полыхали четкие восемь букв «ДЯДЯ БОРЯ». Нормально, подумал Сергей, типичный стиль «братвы» обзывать свои фирмы, лавки, транспортные средства…

«Дяде Боре», который вышел, пошатываясь, на причал, было не более тридцати. Рыхловатая фигура, наметившееся брюшко. На голове — бейсболка с какой-то импортной надписью. «Дядя Боря» — удивительно, что без каких-либо новомодных темных очков — как кот щурился на солнце.

Горюнова он интересовал постольку-поскольку. Его агент, прошерстивший состав завсегдатаев «Зурбагана», отозвался о «дяде Боре», а точнее о Борисе Филипповиче Мурыжном, как о самодовольном ограниченном нуворише, начальный капитал которому был фактически презентован его папой, в недалеком прошлом — высокопоставленным комсомольским работником. Папа же разбогател в начале процесса приватизации, благо было что приватизировать из недвижимости центральных органов приснопамятного ВЛКСМ.

Борис Филиппович, абсолютно не имея коммерческой жилки и будучи от природы ленивым, оборачивал свой капитал откровенно криминальными методами: под крышу своей фирмы он «выписал» спортсменов из числа старых приятелей по детским играм, которые к тому времени уже «доили» целое созвездие «комков» в одном из столичных парков. Легализовавшись у «дяди Бори», новоявленные «быки» занялись «дойкой» с удвоенной силой. Однако очень скоро лакомые ларьки ушли под чью-то солидную крышу. Спортсмены Бориса Филипповича, оказавшиеся не приспособленными к более интеллектуальным способам наращивания капитала, были нещадно биты при разборке, при этом один из них получил огнестрельное ранение.

Мелкий рэкет пришлось оставить. Спортсмены, адаптируясь к суровым условиям конкуренции на криминальном рынке, изыскали какой-то иной способ пропитания. Какой именно, агенту выяснить не удалось. Ходили слухи, что «дядя Боря» все же посолиднел, открыл пару спортивных секций, под крышей которых вызревали профессиональные киллеры. Правда ли это, наветы ли — неизвестно, но бизнес Борис Филиппович, несмотря на свою ограниченность, держал, а в Жемчужном пропадал в общей сложности дней по тридцать в году.

Больше Горюнова интересовал сосед Мурыжного по номеру в гостинице. Именно на него обратил внимание оперативный источник Сергея. Завен Джамалян старался ничем не выделяться среди постояльцев гостиницы и завсегдатаев кафе. С «дядей Борей» поддерживал, судя по всему, не только соседские отношения. Они часто появлялись на людях вместе, при этом обменивались репликами как старые приятели — негромко и небрежно, не глядя друг на друга, почти не раскрывая рта. Человек — близкая связь агента Горюнова, тусующийся в «Зурбагане» уже не первый год, уверял, что пару лет назад в разговоре, который вел Джамалян за столиком кафе с хорошо одетым мужчиной, неосторожно проскользнула странная фраза Завена: «У меня сегодня есть свободный киллер».

Так или иначе, Сергей за пять дней пребывания в Жемчужном не увидел иных «кандидатов» в диспетчеры, не почувствовал их. Выходить надо было на Джамаляна.

Борис Мурыжный плюхнулся толстым задом на вращающийся стул недалеко от стойки. Небрежно щелкнул пальцами, унизанными дорогими перстнями:

— Никита, джин с оранжадом!

Сухопарый официант услужливо подбежал к «дяде Боре» и поставил перед ним на круглый пластмассовый столик фужер, на две трети наполненный светло-золотистым напитком. Мурыжный благодарно кивнул, достал пачку «Континента», закурил. Сергей выждал, пока тот распробует джин, расслабится. Потом решил, что пора. Постаравшись выдержать в манерах грань между почтительностью и чувством самоуважения, приблизился к столику Мурыжного, наклонившись, попросил:

— Не позволите огонька? Мой «Джонсон» издох в неподходящий момент.

Горюнов улыбнулся и пощелкал зажигалкой, демонстрируя ее непригодность, а попутно фотографируя «дядю Борю» крупным планом.

— Бери! — лениво-добродушно бросил тот, кивнув на свою зажигалку.

— Благодарю! — Сергей закурил, но возвращаться к своему столику не спешил.

— Красивый у вас катер! — сделав пару затяжек, он указал рукой с зажатой между пальцами сигаретой на причал.

— А-а! — устало махнул рукой Мурыжный. — Катер ничего, водила — дрянь!

— Видел, — сочувственно кивнул Горюнов. — Чего ж не замените?

Борис Филиппович поднял на Сергея маленькие, с выгоревшими на солнце ресницами, глазки.

— А ты пойдешь? — хмыкнул он.

— Как вам сказать… — Горюнов намеренно нажимал на «вы», будто не замечая грубой фамильярности Мурыжного. — Года четыре назад, пожалуй, не отказался бы. А теперь… теперь сам нанимаю таких водил.

«Дядя Боря» всмотрелся в него с интересом.

— Деловой, что ли? Откуда? Что-то я тебя раньше в Жемчужном не замечал.

Сергей затянулся сигаретой, выдержал паузу.

— Все верно. Деловой. А раньше я не в Жемчужном — на Лонг-бич загорал…

— Во как!.. Диссидент, что ли?

— Зачем? — рассмеялся Горюнов. — Просто продал проклятым капиталистам некоторые секреты.

— Изменник родины, значит? — усмехнулся Мурыж-ный, но в тоне его послышалась настороженность. — Сдал военную тайну?

— Ну-у-у!.. — обиженно протянул Сергей. — Как вы могли подумать такое? Я всего лишь специалист по социальным технологиям.

— Социаль… Чего-чего? Что-то я не слышал о таких технологиях.

— Все очень просто, — улыбнулся Сергей. — Наука о том, как правильно воздействовать на общество, чтобы достичь желаемого результата. Как видите, мои подсказки шли в правильном направлении: воздействие на российское общество позволило, например, нам с вами делать свой бизнес…

Борис Филиппович развел руками, но ничего не сказал, видимо, пытаясь осмыслить услышанное. Горюнов тоже не торопился выплескивать информацию о себе, подогревая интерес «дяди Бори».

Последний, между тем, задумался настолько, что горячий пепел с сигареты упал на его загорелую ляжку, покрытую золотистыми волосками, что быстро привело «дядю Борю» в чувство.

— А ты… ты и сейчас пашешь по этой части?

Сергей ответил не сразу.

— В какой-то мере да. Имею консалтинговую фирму. Подсказываю, если можно так выразиться, нашим бизнесменам, как лучше подойти к тому или иному государственному мужу, дабы получить желанную лицензию, как оптимальнее строить отношения с персоналом фирм, дабы не воровали и не вели двойную игру, ну и тому подобное…

— А навар?

— На жизнь хватает! — засмеялся Горюнов. — Видите, вот приобщился к этому раю… Правда, не скажу, что без проблем. Появился один молодой и, так сказать, перспективный конкурент. Раз дал понять, чтобы я оставил определенный спектр фирм в покое, другой раз… А на третий подослал какого-то дебила. И ладно бы тот мне просто «рыло начистил», так он запугал моих помощников, секретаршу, с корнем выдрал интернетовские коммуникации в моем офисе!..

— Таких охранников как твои надо гнать в три шеи! — Мурыжный искренне негодовал.

— Да нет у меня охраны! — вздохнул Сергей. — Еще не удосужился завести собственную СБ… Но если бы этого молодого, но борзого на место поставить… Да как-нибудь ювелирно, дабы слух обо мне прошел по всей Руси великой… Это бы упрочило мои позиции… ну и, разумеется, позиции моих друзей. Но как?..

Горюнов, задавая риторические вопросы в пространство, вроде как рассуждая сам с собой, покуривал и ненавязчиво поглядывал на Бориса Филипповича. Тот задумчиво пригубил фужер с джином. Затем решительно поставил его на столик.

— Слушай, кореш, если не заливаешь, можем сговориться. Беде твоей помочь несложно. На людей из местного облимущества выход имеешь? Хочу приобрести тут кой-какую недвижимость.

— Без проблем! — пожал плечами Сергей.

— Хм… Ладно. Кажись, сможем принести пользу друг другу. Оставь-ка свои координаты!

— Пожалуйста. — Сергей достал из кармана шорт бумажник, вытащил одну из «визиток».

— Не-не, старичок! Здешние! — Мурыжный тем не менее «визитку» взял.

— Даже так?

— А чего тянуть? Тебя найдут в ближайшие дни.

— Добро, — Сергей еще раз пожал плечами. — Гостиница «Роза ветров», номер 19. Телефон в номере — 5-12-19… Простите, а вы что, «крышу» мне предлагаете?

— Не боись, старичок, в дела твои никто лезть не собирается. Бабки есть — договоримся, так сказать, к взаимному удовлетворению. Качество и отсутствие последующих проблем гарантирую. Будем знакомы — Борис. Фирма, или официально — ТОО «Ореол». Можешь «дядей Борей» звать, не обижусь. А сейчас извиняй — разбежимся. У меня важная встреча.

Борис Филиппович, пожав руку Горюнова пухлой влажной ладошкой, подошел к стойке и расплатился с Никитой. После чего, миновав несколько грибков-тентов с расположившимися под ними отдыхающими, оказался на компактной автостоянке. Там его ждал серебристый «Опель».

ЛАДА ЕВГЕНЬЕВНА

Лада Евгеньевна вошла в апартаменты и ахнула: все кругом блистало светлыми, искрящимися тонами.

Сердцевиной открывшейся ее взору композиции был огромный букет ромашек, стоявший в хрустальной вазе на столе. Меж стеблей сочились золотистые лучики заходящего солнца, поигрывая на полированной столешнице. Сквозь широкое окно-фрамугу в комнату вливалась теплая голубизна спаянных воедино вечерних неба и моря. И — стерильная чистота кругом.

— Ксюша, доченька! — Лада Евгеньевна всплеснула руками. — Юра! Какие же вы молодцы!

Супруг Лады Евгеньевны, довольный произведенным эффектом, с улыбкой опустил на пол дорожную сумку жены. Дочь, двадцатилетняя студентка, с радостным криком бросилась матери на шею.

— Наконец-то, мамулька, ты освободилась! Правда, классную квартиру нам помогли снять папины знакомые? Ты немного отдохни, переоденься, и пойдем купаться! Сегодня такое море! Как там Москва?

Лада Евгеньевна устало рассмеялась обилию выпаленных, ровно из пулемета, Ксюшиных восклицаний. Перекинув плащ, который держала в руках, через спинку кресла, подошла к окну.

— Молодцы! — повторила еще раз. — С видом на море. И вид-то какой! Особенно после нашего серого, пыльного каменного мешка. В котором, кстати, прохладно и дождливо.

Она поцеловала дочь, обернулась к мужу.

— А доклад мой на семинаре, увы, остался незамеченным, — Лада Евгеньевна, грустно улыбнувшись, опустилась на стул. — Во всяком случае теми, кого я надеялась разбудить. Так что зря задержалась и не поехала с вами.

— Неприятность э-эту мы переживе-ом! — пропел котом Леопольдом Юрий Максимович и, подойдя к жене, ласково обнял ее за плечи. — Ты что, русского мужика не знаешь, мать? Пока жареный петух…

— Так ведь клюет уже! Клюет! — буквально простонала, перебив мужа, Лада Евгеньевна. — Все паранормальные явления, как только познаются, тут же поступают в услужение Сатане!

— Ну и ладно, — сделал успокаивающий жест Юрий Максимович. — Церковь наша нынче на взлете, она и с самим Сатаной разберется, дай срок. А теперь все, отдыхать! Ксюха права, море сегодня превосходное…

Лада Евгеньевна, между тем, рассказала мужу не все. Был еще телефонный звонок. Домой, вечером после злополучного семинара. Она как раз настроилась на сон перед дорогой — утром отходил ее поезд в Жемчужное.

— Добрый вечер, Лада Евгеньевна! — негромкий мужской голос, чуть побулькивая, излучал приторную вежливость. — Извините незнакомого мужчину за поздний звонок в отсутствие вашего супруга, но беспокою я вас исключительно по делу.

— И все-таки не лучше ли представиться? — уставшей Ладе Евгеньевне не очень понравился игривый тон собеседника.

Она была более чем уверена: звонит кто-то из принимавших участие в семинаре. Такое бывало и раньше после ее выходов в научный и околонаучный свет: люди желали поближе познакомиться с ясновидящей и целительницей, к тому же широко образованной и по-настоящему обаятельной женщиной. Они просили помощи в борьбе со своими недугами, в поисках без вести пропавших родственников; иногда кто-то из числа обладающих солидной мошной, суля золотые горы, предлагал ей заключить договор и в специально оборудованном кабинете поставить «на поток» целительские и парапсихологические сеансы, от чего она неизменно отказывалась, отвечая, что не намерена «стричь купоны на людской беде»…

Что-то подобное предложат и сейчас, решила Лада Евгеньевна, но тут же обожгла мысль: «А откуда им известно, что Юры нет дома?!»

— Хорошо, представлюсь, — хмыкнули на том конце провода. — Зовут меня Аркадий Семенович, хотя имя мое вам ни о чем не скажет. Я мужчина чуть постарше средних лет, неприметной наружности… А вы совершенно резонно ставите вопрос, любезнейшая Лада Евгеньевна: действительно, откуда мы знаем, что Юрий Максимович… да и дочка ваша Ксения отсутствуют? Отвечаю: мы знаем о вас далеко не только это.

— За что такая честь? — Лада Евгеньевна постаралась придать тону хладнокровие и ироничность, хотя оттого, что абонент прочел ее мысли, ей стало не по себе.

— Как-то раз, — задумчиво произнес незнакомец, — в числе предложений о сотрудничестве вам поступило предложение и от нашей фирмы. Вам объяснили, что возможности открываются значительные: у нас обширные международные связи, финансы; что вы могли бы не только целительствовать и, скажем так, оказывать нам помощь в решении некоторых специфических вопросов, а и обучать своему искусству других, что позволило бы нам со временем создать целую корпорацию с многочисленными филиалами в России и за ее пределами…

— Новые Васюки… — невольно перебила собеседника Лада Евгеньевна.

Тот от души рассмеялся.

— Не-ет, уверяю вас, далеко не Васюки и даже не маниловские хрустальные мосты! У нас работают серьезные аналитики и прогнозисты. В качестве иллюстрации могу сказать, что еще в сентябре 1991 года они с помощью специальных компьютерных программ точно предсказали время, суть и форму развития событий октября 93-го (ошиблись всего на десять дней, назвав ключевым днем 13 октября), так что своих депутатов мы успели предупредить. Но это так, к слову… И потом, если бы мы делали ставку только на вас, правильная вы наша, то давно вылетели бы в трубу… И тем не менее мы уделили вам особое внимание, — в голосе незнакомца зазвучали металлические нотки. — А вы отвергли наше предложение. Более того, на сегодняшнем семинаре вздумали заняться разоблачительной деятельностью!

— Ах, во-он вы откуда! — протянула Лада Евгеньевна. — Я утверждала что-то не соответствующее истинному положению вещей? Оскорбила или оклеветала вашего президента?

— Вы, милая моя, никого не оскорбили и не оклеветали, но дали понять, что знаете слишком много. Вы слышали народную мудрость: знать слишком много — опасно для жизни? На семинаре, естественно, присутствовали наши люди… В общем, так. Еще раз подумайте над нашим предложением. Нам нужен сильный индуктор. Хорошенько подумайте! И, во всяком случае, не вздумайте больше демонстрировать кому бы то ни было свою осведомленность о некоторых аспектах нашей деятельности. А в возможностях наших вы убедитесь, это я вам обещаю. Все. Приятного отдыха в Жемчужном!

В трубке зазвучали гудки отбоя.

Лада Евгеньевна, запахнув полу домашнего халата, медленно поднялась с кресла.

«Вот так, Лада! Фирма Захара Михайловича Хотимского веников не вяжет! Тебя пытаются взять в оборот. Но грубо… Боже, как грубо!..»

Она подошла к зеркалу. На нее взглянуло миловидное лицо сорокатрехлетней брюнетки с огромными темно-коричневыми глазами, к уголкам которых лучиками сбегались пока малозаметные морщинки.

«Это не просто отрицательная энергетика, — тревожно подумала Лада Евгеньевна. — Это ультиматум. Однако спокойно. Всю эту информацию сейчас будем снимать. Не ложиться же спать, держа в себе угрозы разных негодяев!»

Она прошла в ванную, скинула халат, обнаживший несколько полноватое, но привлекательное тело с бархатистой кожей. Влезла в ванну, просторную, обложенную кремовым кафелем. Подняв над головой, опрокинула на себя полиэтиленовое ведро прохладной, специально профильтрованной и омагниченной воды. После первой же освежающей, бодрящей волны взялась рукой за водопроводную трубу. Живительный ток побежал по телу! Весь «негатив» дня, смываемый этим водопадом, заземлялся. За первым ведром последовали второе и третье.

«Вся информация уходит! — мысленно скомандовала Лада Евгеньевна. — Я расслабляюсь и успокаиваюсь…»

Она повторила это трижды. Такой прием неизменно выручал ее при любом психологическом дискомфорте.

После чашки жасминового чая Лада Евгеньевна, отложив все заботы на потом, крепко уснула.

ВНУТРЕННИЙ ПРЕДИКТОР РОССИИ

Наступила середина лета. Дмитрий Лунников, натыкаясь в своих поисках на следы различных минобороновских, кагэбэшных и эмвэдэшных разработок по интересующей его тематике, не продвинулся ни на шаг в плане выхода на неподконтрольные государству силы, занимающиеся средствами психотропного воздействия.

Между тем в одну из влиятельных газет, близкую к Алексею Аржакову, из Стокгольма пришло письмо удивительного содержания. Автор, представившийся как Ларс Енссен, профессор права, сообщал следующее.

«Поводом моего обращения послужил ряд пропагандистских действий некоторых видных российских чиновников и экономистов, направленных на критику действий г-на Президента России в Чечне, а также усилившийся остракизм в вашей печати в отношении группы высокопоставленных офицеров.

Не имея чести быть лично знакомым с шефом кремлевской охраны г-ном Аржаковым, начальником тайного ведомства контрразведки г-ном Барбаковым и военным министром г-ном Вороновым, считаю, тем не менее, этих людей не самыми плохими чиновниками в правительстве вашего Президента. Сужу об этом потому, что они открыто противостоят линии некоторых господ из числа вышеупомянутых чиновников и экономистов на полное следование рекомендациям Мирового инвестиционного фонда (МИФ) и Международного банка г-на Копоса (МБК).

Напомню, что биржевые спекуляции г-на Копоса в 1992 году привели к катастрофическому падению курса британской валюты, что вынудило даже комитет Конгресса США провести специальное парламентское расследование деятельности структур, принадлежащих г-ну Копосу. Через два с небольшим года нечто подобное г-н Ко-пос проделал с итальянской лирой, за что едва не был растерзан толпой разгневанных вкладчиков, когда приехал в эту страну получать мантию почетного академика. В моей стране за попытку организовать игру на понижение курса кроны он был объявлен персона-нон-грата.

У вас же в России он слывет меценатом, поддерживающим ослабевшие науку и культуру. В этом нет противоречия: сначала из страны, к экономике которой г-н Ко-пос «прикладывает усилия», выкачиваются миллиарды долларов, а затем ей любезно жертвуется сто-двести миллионов. Но ведь и это от лукавого: «гранты» г-на Копоса расходуются лишь на тех ученых, мозги которых эксплуатируются в интересах, мягко говоря, не совсем российских!..

В январе этого года мне довелось участвовать в международном экономическом форуме в Альпенштадте. В его рамках состоялась встреча руководителей МИФ, МБК и других влиятельных финансовых структур Европы и США с официальными членами российской делегации и гостями форума из России. Среди них были известные молодые реформаторы.

Не уверен, известна ли вам конфиденциальная информация, просочившаяся в те дни на страницы европейской и мировой печати, о том, что на одной из закрытых встреч с молодыми российскими политиками была впервые названа устраивающая «мировое правительство» кандидатура следующего Президента России — молодой губернатор Ефим Венгеров.

Был в общих чертах составлен наиболее приемлемый сценарий перехода к данной кандидатуре, который, в частности, предусматривает усиление политического кризиса в России на фоне чеченских событий, демонстрацию с помощью печати и телевидения полной неспособности нынешнего Президента справиться с трудностями, использование неких бесконтактных методов, подавляющих волю Президента, устранение путем ряда провокаций патриотически настроенных руководителей, в первую очередь — кремлевской службы охраны и тайного контрразведывательного ведомства…»

Генерал Рогов, вызвав к себе Лунникова, показал ему это письмо, а заодно только что пришедшее сообщение с думской пресс-конференции лидера Либерально-националистической партии, регулярно эпатирующего публику сенсационными заявлениями. В этот раз господин Жерковский уверял пишущую братию в том, что «президенту тайно подсовывают таблетки, позволяющие управлять человеческим мозгом на расстоянии», и рассылал проклятия «пятой колонне, окопавшейся в окружении российского лидера».

В эти же дни пришло сообщение агента Рогова о том, что кое-кто из банкиров, ориентированных на русский национальный капитал, проинформировал свое окружение о событиях на все том же альпенштадтском форуме. Как выразился банкир, финансовая элита, контролирующая более 80 процентов денежной массы на «шарике», решила, что нашей стране нужен новый президент. Он должен быть молодым, но известным демократом. Занимать какой-либо властный пост, но быть доступным и обладать чувством юмора. Демонстрировать высокий интеллект, но не чураться «земных» проблем. А самое главное — периодически подпускать в массы патриотической риторики, но при этом жестко выполнять установки известных мировых фондов…

Дмитрий Лунников, активизируя работу, перепроверил сведения о приборах дистанционного воздействия, созданных в полуподвальных условиях профессором Ондатриным, и об экспериментальных торсионных установках руководителя центра «ВЕКТОР» академика Акишина. Убедившись в том, что слухи о силе этих технических устройств, а равно о попадании их в чужие руки, мягко говоря, несколько преувеличены, решил, наконец, воспользоваться координатами Внутреннего Предиктора России.

…Иван Феофанович Пшеницын был тяжело болен. Осунувшееся восковое лицо, желтевшее на хорошо взбитой подушке, застыло в смертельной усталости. В комнате стоял запах лекарств, казалось, въевшийся в тяжелые шторы. Последние были раздвинуты, и в окно вливался предвечерний свет, а еще открывался вид на Финский залив, который в данный момент штурмовали яхтсмены. Острые сабельки разноцветных парусов, гонимые балтийским ветром, казалось, резали свинцовую поверхность воды, то двигаясь с одной скоростью и одним галсом, то обходя друг друга на обозначенных пестрыми, яркими буями поворотах.

Лунников, окинув взглядом комнату, обернулся в дверях, виновато произнес:

— Я постараюсь недолго!

— Да чего там! — тихо ответила супруга Пшеницына, сухонькая, выглядящая старше своих лет женщина. — Вы говорите. Не просто же так из столицы приехали. Да

еще из такой службы… Вы проходите, проходите! Ваня! — негромко позвала она. — К тебе товарищ из Москвы!

Дмитрий опустился на стул рядом с кроватью. Пшени-цын медленно приподнял веки. Взгляд его был вполне осмысленным.

— Здравствуйте! — тихо произнес Лунников. — Извините за беспокойство, Иван Феофанович. Не знал, что вы больны, иначе бы я…

— A-а, вы от Геннадия Геннадьевича? — слабо улыбнулся Пшеницын. — Не надо извиняться. Очень правильно сделали, что приехали… — Больной скосил глаза в сторону двери. — Маша, сделай чаек, пожалуйста!.. Вас, по-моему, Дмитрием зовут?

Лунников кивнул.

— Иван Феофанович, я…

— Да вы не трудитесь, Дима. Я знаю все, что вы скажете, о чем спросите. Так что пейте чаек, Маша сейчас принесет, и слушайте… Один только вопрос. Вы представляете себе силы, покушающиеся на умы и волю россиян?

— Думаю, да! — кивнул Дмитрий. — Воздействие идет как «изнутри», от наших мафиозных структур с их резонами сиюминутного обогащения, так и «извне», от авторов «нового мирового порядка» с их стремлением нивелировать земные этносы и подчинить их себе. Разумеется, через «пятую колонну»…

— Хм… неплохо! Емко и в целом правильно. А средства?

— Направленное лептонное излучение, в том числе через телевизионные системы.

Пшеницыну, похоже, стало нехорошо. Он закрыл глаза, затылок вжался в подушку, легкая гримаса исказила лицо.

Лунников поднялся, подошел к двери и тихо позвал:

— Мария Петровна!

Жена Ивана Феофановича показалась из кухни, неся на подносе чай и небольшую вазочку, наполненную печеньем.

— Ему плохо!

— Знаю, знаю, Дима! Каждый день примерно в эти часы он борется с болью. — Мария Петровна понизила голос. — Если бы не его биополе, волевой потенциал, его… уже несколько месяцев как могло не быть…

— Что вы говорите?! И это в пятьдесят семь… Излечимо?

Она отрицательно покачала головой, губы ее задрожали.

— Рак это, Дима!.. В последней стадии. Пока он вел свою борьбу, ему было не до больного желудка. А ведь у него язва. Когда спохватился, оказалось поздно…

— Маша, Дима! — раздался из комнаты негромкий хрипловатый голос. — Хватит секретничать! Я в полном порядке. Идите сюда, несите чай!.. Вот так. Садитесь, Дима, продолжим…

— Итак, нивелировать этносы… Великолепно! В точку. Не забудьте, занимаясь лептонным воздействием, которое универсально, еще об этническом оружии! Каждый этнос имеет особый код своего генотипа, или генокод. Эти ребятки из мирового правительства попутно с овладением всеми коммуникационными системами планеты вознамерились подобрать ключи к генокодам. К нашему, похоже, уже подобрали…

— Какие?!

— Если говорить в самых общих чертах — их два: водка и — страх. И равнодушие как ипостась страха… Первый является сейчас самым дешевым и распространенным продуктом питания. Думаешь, просто так?.. — Иван Феофанович, увлекшись, перешел на «ты». — А второй… Второй усиленно пытаются выдать за некую национальную добродетель — «долготерпение», «непротивление злу насилием», «высшую толерантность»… Наша церковь, к сожалению, способствует укреплению этих вредных стереотипов в сознании людей…

Ты видел, как реагируют… ну, например, французы на всего лишь высказанные вслух планы их правительства ограничить трудовые права молодых специалистов? Или, скажем, цветных эмигрантов? А как реагируют итальянцы на решение властей выкинуть за ворота крупных корпораций десятки тысяч рабочих?.. А представляешь, что было бы, если бы учителям, врачам, офицерам в этих странах где-то с полгодика не платили зарплату?..

Мы же — все-о принимаем! Сказали: «реформа», надо подтянуть пояса. Подтягиваем и не понимаем простой истины: «реформа» в нормальном, цивилизованном понимании — это только улучшение жизни! Материмся, жалуемся напропалую, но — подтягиваем! Нормально! Сказали: «перестройка», надо пересмотреть свои предыдущие убеждения. Берем под козырек!.. Сказали: «демократия», надо бы побольше плюрализма, да не простого, а курсом позападнее. Ну, мы и навыбирали на выборах…

А ведь это — всего лишь слова-ключи, которые иностранные «добрые дяди» придумали для отмыкания замочка доверчивой славянской души!.. Ну да ладно. В чем суть? Да в огромной социальной усталости! Сколько лет над нами экспериментировали… Кровушкой залили даже глухие роптанья, повырезали генофонд… После Иосифа Виссарионовича страх заметно приглушился, общество отдыхало, что бы там не вопили о нарушении прав человека… В конце концов настолько его, страх, позабыли, что в октябре девяносто третьего вздумали сильно возроптать. И были нещадно биты! Страх очнулся от летаргии, а телевидение почти полностью перешло под контроль чужеродных сил. Что толку в криках «крутых оппозиционеров»! Крики криками и останутся… Ну да я все не о том, прости…

Знаю, тебя интересует наша концепция…

— Простите, а откуда, Иван Феофанович? — Дмитрий пригубил чашку с чаем. — Об этом сказал Геннадий Геннадьевич?

Сухие губы Пшеницына тронула слабая улыбка.

— Давай договоримся, Дима. Для тебя не должно быть вопроса, откуда мне известно то или иное… Слышал об умении считывать мысли? Я развил его в себе, еще работая в органах госбезопасности. Да-да, я хоть и морской офицер, но трудился в контрразведке. Начинал «особистом». В восьмидесятых был «замначем» одного из управлений центрального аппарата, курировал весьма небезынтересные разработки…

— Третий главк? — полюбопытствовал Лунников.

— Нет. Но в этом ли дело?.. В 91-м ушел в отставку. В 92-м понял, что пора собирать группу единомышленников. Надо было разобраться в том, что происходит со страной, каковы пути выхода из явного исторического тупика… Первыми откликнулись такие же морские офицеры, кто действующий, кто в отставке, кстати, не променявшие порты приписки своих кораблей на тепленькие места в благополучной столице… Со многими из них вместе учился, постигал азы военно-морского дела, управленческие проблемы… У некоторых за плечами по два-три высших образования, включая гуманитарное. Мы нарекли себя Внутренним Предиктором России. Понимаем, что нескромно, но ведь работаем не на публику…

— Предиктор… А каков синоним?

— Хм… Ну, скажем, предуказатель. В чем суть?.. Знаешь, Дима, есть такой крупный обман, умело привнесенный в наши головы. Насчет того, что труд, мол, разделяется на умственный и физический. Ложь! Масонская выдумка… Труд делится на производительный и управленческий! Если учесть, что производить можно не только, скажем, металлопрокат, но и чертежи, научные разработки, следствие и дознание, идеи, наконец!..

И тогда все становится на свои места. Слои трудяг различного рода — производят, а элита — распределяет произведенное и управляет всем нашим муравейником, причем, что характерно — управляет больше теневым образом, нежели официально! В том числе, и это очень важно, планирует, что и как еще нужно произвести, а что, извини, похерить для пущего закрепления ее на властном месте.

Иными словами, носители управленческого труда по известным только им алгоритмам осуществляют «сборку» носителей и функций труда производительного. В этом сермяжная правда…

Истинные высшие управленцы в древности назывались жрецами. Сохранили этот термин и мы. Значимость жреческого труда заключается в монопольных знаниях небольшой элитарной группы об особенностях человеческой психологии, об обществе, способах воздействия на него, о природных и паранормальных феноменах, и — использовании их в управлении. Помнишь «Фараон» Пруса? Это же надо было суметь использовать момент с солнечным затмением в качестве «доказательства» Божьего гнева на бунтовщиков и обратить в панику огромные массы народа!.. А взять сознательное напускание тумана вокруг контактов с внеземными цивилизациями, либо выброс в СМИ откровенной туфты об НЛО! Есть, есть такие контакты — говорю это тебе с полной ответственностью!.. Но элита хранит истинные сведения о них за семью замками. Тех же исследователей, что приближаются к разгадке, попросту убирают…

Три тысячи лет существует цивилизация, построенная на монопольно высокой цене управленческого труда, на ростовщическом и кредитном закабалении. Толпо-элитарная цивилизация. Жреческий предикат, навязывая гипноз авторитетов и претендующих на истину установок, подчас сумасбродных, ведет общество прямым ходом в тупик! Пример — наша страна, по своей доверчивости, с извечным русским интеллегентским «что делать?» попавшая в сети Глобального масонского Предиктора…

Но известен и другой Предиктор. В нашей истории. Сергий Радонежский. Он не пытался монополизировать знания, напротив, внедрил принципы общинного жития, когда книги (умные книги!), равно как и утварь, строения, принадлежали всем. На основе этого заложил более ста монастырей, ставших центрами формирования духовного, а затем и военного сопротивления Орде…

Концепция наша заключается в необходимости разгерметизировать монопольные, в том числе эзотерические, знания современных жрецов, дать к ним народу широкий доступ, но по духовным направляющим, с учетом нашей истории, наших традиционных ценностей… Это нелегко. СМИ наложили на «Разгерметизацию» табу. Иначе люди осознали бы, что под красивыми официальными лозунгами скрывается процесс ликвидации мировым ростовщичеством российского среднего класса — высококвалифицированных рабочих, врачей, учителей, кадровых офицеров… Да-да, не делай большие глаза, Дима: в так называемых цивилизованных странах носители этих видов производительного труда относятся именно к среднему классу!..

Разумеется, в наше время, на информационных сквозняках, при развитии коммуникационных систем, повышении образовательного уровня происходит просачивание элитарных знаний вниз. Появились области смешения управленческого и производительного труда. Но элита не намерена терять свою монополию! Не сумев остановить утечку знаний, она решила компенсировать ее… как?..

— Я все понял, Иван Феофанович! — энергично закивал Дмитрий. — Компенсация производится с помощью лептонного оружия, зомбирования основной массы населения!

— Именно! Образно говоря, Дьявол включил свой чудовищный прожектор, и луч его шарит по мозгам простых людей, не подозревающих об истинной подоплеке всех событий последнего времени!

Но я заговорил тебя. Резюмирую… Надо прикинуть возможность введения системы преподавания «Разгерметизации» в учебных заведениях. Знаю, в данный момент это невозможно, даже с помощью Геннадия Геннадьевича, Леши Аржакова… Положения концепции для кого-то будут выглядеть слишком фантастическими; кто-то узреет в ней национализм, покушение на «общечеловеческие ценности»… Телевидение и газеты известной направленности тут же обольют авторов грязью… Но давай посмотрим в будущее, Дима! Я дам тебе все необходимые материалы, координаты других членов Высшего Совета Предиктора. Люди они доступные, канонам святорусского жречества верные. Надо продумать и начать реализовывать механизм блокировки ростовщической экспансии в Россию. В этом — наш национальный интерес, алгоритм нашего спасения, выживания… Теперь непосредственно о деле. — Пшеницын прикрыл глаза; шестое чувство его, похоже, напряженно работало. — Ты ищешь выход на силы, бесконтрольно использующие феномен информационного переноса… Я не ошибся?

Дмитрий, не скрывая улыбки восхищения, отрицательно покачал головой:

— Не ошиблись!

— Был у меня один агент… — больной снова прикрыл глаза, надолго задумался. Лунников не решался прервать паузу.

— Ладно, скажу, как ее найти. Ты парень надежный… Наш парень…

— Агент — женщина?

— Да. У нее красивое древнерусское имя — Лада… Знаешь, мы познакомились при удивительных обстоятельствах! В приемную КГБ пришла женщина, подала дежурному офицеру листок с моими фамилией, именем и отчеством и спросила: работает ли у вас такой человек? Ну, тот сразу насторожился: а что, мол? Если работает, сказала она, то мне необходимо с ним увидеться. Дежурный немного попрепирался (в приемную частенько захаживали разные психически неуравновешенные личности), но в конце концов позвонил мне.

Встретились. Откуда, спрашиваю, вы меня знаете, и какое у вас ко мне дело? Так, мол, и так, отвечает, увидела вас во сне, именно такого и именно в качестве руководящего сотрудника КГБ. Хотела бы помогать вам своими неординарными способностями. Так мне велели Высшие силы…

Ну, ты догадываешься, о чем я сразу подумал… Ладно, поговорили. Смотрю — логика у нее безупречная, тестовые вопросы щелкает как семечки. А главное, чувствую, у меня язык развязывается помимо моей воли. Спохватился вовремя, защиту энергетическую выставил. Она сидит, так легонько усмехается: все, мол, Иван Феофанович, снимайте защиту, больше не буду! Так у нас и шли два параллельных разговора — устный и мысленный.

Словом, прокинул я ее потом по учетам — чисто. Провел спецпроверку — чисто. Попробовал подбросить ей задачки с парой зашедших в тупик разработок — так она «вычислила» фигурантов, указала место их базирования, а после задержания (она с нами выезжала) — места, где можно было найти вещдоки. И мы нашли их!..

Пшеницын прервал этот крайне интересный монолог. На лицо его легла тень жуткой боли, голова вжалась в подушку. Больной застонал. Дмитрий вскочил со стула и позвал Марию Петровну.

Пока та колдовала с лекарствами и, откинув одеяло, делала пассы над грудной клеткой и животом супруга, Лунников осмысливал услышанное. Во многом оно совпадало с его собственным мироощущением. Но что существует, пусть в узком кругу, пусть сознательно замалчиваемая «четвертой властью», система ценностных ориентиров, подробно прописывающая пути российского общества к истинному процветанию, он не знал. Тем не менее она есть! Значит, не все потеряно.

За окнами стемнело. Где-то в глубине Финского залива мерцали огни судов. Мария Петровна окончила сеанс обезболивания.

— Дима, подойди, — попросил Иван Феофанович. — Ты все понял. Езжай, но будь очень осторожен! Все упирается в мощные силы… А Ладе — привет. И обязательно скажи ей: пусть поставит тебе защиту от считывания. Запомнил? Она знает о чем речь. Лада просто поделится с тобой частью своих способностей, раз уж ты встал на тропу войны с Дьяволом… Давай руку… Все, езжай!..

Лунников ощутил слабое прощальное рукопожатие.

ДЕЛА ЮЖНОРОССИЙСКИЕ

Михаил Иннокентьевич Бугров по кличке Слон обнаглел. Утром 18 июля он с восемью «быками» прикатил на двух джипах «Паджеро» прямо к проходной «Спецкабеля».

— Пу!.. — глумливо ткнул ствол помповика «Мосберг» в лицо начальнику ВОХРа громила Мамай и по-мефистофельски расхохотался. — Не боись, дед, теперь мы охранять вашу лавочку будем!

Боевики, вооруженные двумя «Мосбергами», тремя газовыми «Магнумами» и несколькими «демократизаторами», рассредоточились по территории завода. Работницы испуганно собирались в стайки, жались друг к другу. Мужики, по инерции продолжая такелажные работы во дворе, насупленно поглядывали на бандюков; кое-кто выискивал глазами на земле обрезки арматуры поувесистее.

Слон вместе с презентабельным молодым человеком — представителем подставной фирмы прошел в офис акционерного общества, расположенный в помещении бывшего заводоуправления. Не обращая ни малейшего внимания на секретаршу, по-хозяйски распахнул дверь директорского кабинета.

— Ну, здорово, господин Плигин! — осклабился Слон с порога. — Теперь нам никто не помешает заключить наше джентльменское соглашение, а?

Директор медленно поднялся с кресла. Лицо его было абсолютно белым, руки заметно подрагивали.

— Да ты не тушуйся, Иваныч! — Слон вразвалочку приблизился к столу. — Директором и останешься! Будешь паинькой — с баксами проблем не будет… Альфред Рейнгольдович, давайте!

Спутник Бугрова кивнул, легко водрузил на стол тонкий «кейс». Покрутив колесики шифрозамков, откинул крышку.

— Вот, прошу! — он положил на стол перед директором пачку бумаг в прозрачной полипропиленовой папке. — Осталась только ваша подпись… во-от здесь…

Альфред Рейнгольдович по-протокольному улыбнулся.

— А охрана у вас уже есть, — хохотнул Слон. — Самая надежная в мире. Давай, Иваныч, не тяни кота за яйца!

Плигин, похоже, потихоньку взял себя в руки. Бледность сошла с его лица. Поднявшись из-за стола при появлении посетителей, он так и стоял, не суетясь, не делая никаких движений. Наконец впился взглядом в Бугрова и глухо спросил:

— А… почему вы считаете, что нам теперь никто не помешает?.. А?.. Помешает! Память об Олеге! Ведь это вы убили его… или как там у вас выражаются… грохнули?

Слон укоризненно покачал головой, поцокал языком. Молча прошел в угол кабинета, плюхнулся в гостевое кресло.

— Ты мне казался умнее, кореш, — он с прищуром посмотрел в глаза Плигину, не торопясь закурил. — Или сынка своего куда на лето отправил, а? Потому такой смелый?.. Так ты о нас плохо думаешь! И потом не на-адо этой патетики — «память об Олеге», «это вы убили его»… Дешево, кореш! Насколько я знаю, умер твой Олег. Заболел и умер. Что, не так?.. А мы… Мы мирные люди, коммерсанты, работники службы охраны солидной фирмы! Вот Альфред Рейнгольдович подтвердит…

— Не юродствуйте! — скривился Плигин. — Я ничего не подпишу. Это предприятие…

Директор прервался на полуслове: дверь открылась, в кабинет деловым шагом вошла симпатичная молодая женщина, на ходу читая какой-то документ.

— Готово, Николай Иванович, правки я внесла, можно подписывать…

Она оторвалась от документа и… остановилась как вкопанная посреди помещения. Только сейчас она обратила внимание на странную обстановку в кабинете: суровое и одновременно обреченно-отрешенное лицо Плигина, модно одетого молодого человека, застывшего над распахнутым «кейсом», сальный взгляд, которым явно «раздевал» ее самодовольно развалившийся в кресле бугай.

— А… что тут, собственно, происходит? — почти шепотом произнесла женщина.

…Сигнал поступил от дежурного по управлению.

— Игорь Константинович! — прозвучал в трубке тревожный голос капитана Шелеста. — Тут на связи мой коллега из РУОПа: вооруженное нападение на завод «Спецкабель»! Им позвонил кто-то из бухгалтерии: несколько боевиков с ружьями разгуливают по территории… Что? — Шелест, похоже, параллельно разговаривал с дежурным по РУОП. — Извините, товарищ полковник, вот говорят, что вроде уже собрались уезжать… на джипах… Что? Какая женщина?.. Насильно ведут?… Вот говорят, что в заложницы взяли!

— Какая женщина? — крикнул в трубку Лагно и его тут же кинуло в жар. — Как фамилия?..

— Слышишь, Михеич, фамилия женщины?.. Ну так спроси!.. Как?.. Игорь Константинович, то ли Биличенко, то ли Виниченко… что-то в этом роде… СОБР уже выехал…

Лагно бросил трубку и так звезданул кулаком по столешнице, что фарфоровая чашка, из которой пять минут назад пил кофе его зам, подпрыгнула и упала на пол, разлетевшись на мелкие осколки. Тут же нажал кнопку селектора:

— Андрей! Поднимай отделение! Экипировка по второму варианту! Выезжаем через минуту!

У ворот «Спецкабеля» стояли джипы СОБРа. Возле них курили четверо бойцов в «брониках» и «сферах». «Волжанки» Лагно лихо, с разворотом, затормозили рядом. Полковник и его бойцы посыпались из машин еще до полной их остановки.

— Где они? — крикнул собровцам Лагно.

— Уехали до нашего прибытия! — один из «смежников» смачно выматерился. — Как на крыльях улетели!

— А женщина?

— Говорят, с ними… Вон наше начальство пытается выяснить подробности у директора, — боец показал на проходную.

Лагно кинулся туда. В помещении КПП рядом с турникетом сидели в потертых вахтерских креслах друг напротив друга щуплый взволнованный человечек в легком светло-сером костюме и командир руоповского отряда майор Кулик. Последний, опираясь тяжелым кулаком о подлокотник, напирал на человечка:

— Еще раз и почетче, пожалуйста, товарищ директор! Какие они выдвинули требования?

— Здравствуйте! — Игорь Константинович, подойдя, пожал руку Кулику и представился Плигину. — Полковник Лагно, УФСБ. Скажите, кто дежурил на КПП в момент нападения?

— Кхм… Видите ли, — заерзал в кресле Плигин. — Нападением это назвать трудно. Эти люди… они приехали за пакетом акций…

— Вы мне экскурс в историю ваших взаимоотношений с преступной группировкой не устраивайте! — Лагно намеренно был резок. — Кто дежурил на КПП?

— Сам начальник ВОХР. Станислав Мокиевич. Да вот он, за вашей спиной!

Полковник обернулся и увидел краснолицего пожилого мужчину в летнем камуфляже и старой униформистской вохровской фуражке. Тот чувствовал себя явно неуютно.

— Вы заметили номера машин, на которых приезжали бандиты?

— Я?.. Нет… не обратил, знаете ли…

— А ну-ка отойдем в дежурку! — стриженый «под бобрик», крепкий, экипированный в бронежилет «Кираса-3», с висящим на плече укороченным «Калашниковым» Игорь Константинович решительно, но вежливо подхватил под руку Станислава Мокиевича и увлек его за дверь.

В дежурке отпустил руку начальника ВОХР, заговорил горячо.

— Отец, ты думаешь, я поверю в то, что ты не видел номеров машин, стоявших у тебя под носом? Ни одного?!.. Скажи честно — что, пригрозили? Или сам замараться боишься? Что, «моя хата с краю»?

Вохровец смотрел на него изподлобья, тяжело дышал, но молчал.

— Ну же, отец, не трусь! Ты ведь мужик, охранник, пристало ли тебе бояться всякую срань? Сдай мне хоть один номер, и я клянусь тебе — больше они тут не появятся!.. Женщину хоть пожалей! Они же хорошую женщину увезли!

— Я… — произнес, наконец, Станислав Мокиевич, — ничего… — он облизнул пересохшие губы, — ничего не видел!..

— Что?! — Лагно чуть не задохнулся от негодования. — Да я тебя сейчас!.. — он передернул затвор АКСУ.

— Джипы видел, да… — вохровец широко раскрыл глаза, попятился и испуганно забормотал. — Но стояли они, понимаете, перпендикулярно к воротам. Джипы «Паджеро». Их два было, да…

— И это все?!

Лагно, поняв, что главный вахтер не назовет ему номеров — то ли перетрусил сильно, то ли действительно не видел, ибо как страус зарыл голову в песок от греха подальше, резко развернулся и вышел из дежурки.

Кулик к этому времени уже разговорил директора.

— Как? — бросил он заинтересованный взгляд на Лаг-но. Тот отрицательно покачал головой. — Жа-аль… Вот, Игорь Константинович, товарищ Плигин утверждает, что акции не стоят той цены, которая вырисовалась… в лице Елены Витальевны Виниченко. Он сперва отказал бандитам, а сейчас готов поставить необходимую подпись.

— Та-ак!.. А как они об этом от вас узнают?

— Они… — Плигин вытер носовым платком вспотевшее лицо. — Они будут звонить.

— Когда?!

— Сегодня вечером.

— A-а, мать вашу! — выругался Лагно. — Это вы можете ждать, а не мы! — Обернулся к Кулику. — Валера, мне срочно нужны все материалы по группировке некоего Слона. Знакомо имечко?

— Поехали в РУОП, влезем по-быстрому в банк данных! — не мудрствуя лукаво, вскочил Кулик.

Проинструктировав директора «Спецкабеля» о линии поведения в случае досрочного выхода на него бандитов, Лагно и Кулик вместе со своими бойцами рванули кортежем по длинной улице, обрамленной рядами пирамидальных тополей, к зданию регионального управления по оргпреступности.

Уже через полчаса они неслись по одному из наиболее вероятных адресов нахождения банды.

…Загородный особняк находился в уединенном месте, географически равно удаленном от богатых рыбой камышовых плавней в юго-восточных окрестностях Южнороссийска и голубеющих далеко на юге предгорий Кавказа.

Подъездная дорожка из отшлифованного белого камня вела через смешанный лес к высоким металлическим воротам, выкрашенным в темно-бежевый цвет. Верх кирпичного забора по всему периметру венчала «спираль Бруно», получившая широкую известность в России в октябре 93-го, когда президентская сторона сварганила в центре Москвы небольшой концлагерь для желающих помочь парламенту в остром политическом противостоянии.

За воротами дорожка продолжалась. Теперь она вела сквозь пышный сад, в котором прижились некоторые субтропические культуры, к усыпанной щебенкой площадке вместимостью в 5–6 легковых автомашин. Практически рядом стояла, отделенная полоской олеандрового кустарника, вилла о трех этажах с навороченными во ублажение каприза заказчика «башенками» и «гребешками».

Все это новомодное великолепие принадлежало главе фирмы «Стумор Лтд» Альфреду Рейнгольдовичу Рауху. Чисто коммерческое предприятие, «Стумор Лтд» своим рождением было обязано президенту Московской финансовой корпорации «Эстакада» Захару Михайловичу Хотимскому, по совместительству являвшемуся крупным телевизионным магнатом, издававшему к тому же несколько газет и журналов.

Захар Михайлович решил с помощью Альфреда Рейнгольдовича укрепить южные рубежи своей финансовой и эфирной империи, а заодно взять под свое крыло кое-какие промышленные проекты.

Раух с ведома Хотимского активно занимался отмыванием криминальных доходов самой крутой южнороссийской группировки. Последняя же любезно выражала готовность быть вооруженным прикрытием империи Захара Михайловича при отстаивании ее интересов в регионе.

Лену заперли в комнате на третьем этаже особняка. Из ее окна открывался вид на крышу двухэтажной кирпичной сторожки, слева от которой находились въездные ворота. Их, как и фасад сторожки, полностью закрывала пышная зелень сада.

Отойдя от шока, Лена попыталась сообразить, что ей делать в создавшейся ситуации. Во время поездки она старалась запомнить дорогу, но ей это не удалось: два боевика с боков блокировали обзор, а сидящий на месте переднего пассажира детина постоянно орал «нагни голову!» и, поворачиваясь к ней, «помогал» выполнить его команду огромной, словно лопата, потной ладонью. Поняла она только, что джипы «Мицубиси— Паджеро» неслись в южном направлении.

Еще Лена заметила дюжего охранника у ворот, когда въезжали сюда.

Окно в ее комнате открывалось свободно, но что это давало?

«Н-да… С побегом дела «швах», — подумала она. — Может быть, ночью? Но как?..»

Была бы здесь кровать, к тому же застеленная, можно было бы скрутить и связать друг с другом простыни — до земли бы хватило… А дальше? Крыльев-то у нее нет!

Тут же мысли о возможности побега перебила жестокая, рвущаяся криком наружу истина: «Сережка остался один!»

В груди защемило, на глаза навернулись слезы.

Лена подошла к двери, забарабанила по ней кулаками. Через минуту в скважине щелкнул ключ. В дверях появился бородатый, похожий на чеченца парень с тонким крючковатым носом и узко посаженными глазами. Плотоядно, с ухмылочкой, взглянул на Лену.

— Чиво шумишь, дэвачка кырасивая?

— Мне нужно позвонить!

— Па ноль-дыва, да?

— Домой. Вы же все равно проконтролируете мой разговор!

«Чеченец» обернулся, крикнул куда-то вниз:

— Алик!

По желтым, покрытым лаком ступеням деревянной лестницы, вдоль которой висели на стене позвякивающие полуцилиндрические светильники типа «Каскад», поднялся холеный молодой человек, которого Лена видела в кабинете Плигина.

— Дэвачка па-азванить хочит. В милицию.

«Чеченец» заржал, довольный своей шуткой.

На лице того, кого назвали Аликом, Лена прочла интеллект и следы светского воспитания, поэтому полностью переключила свое внимание на него.

— У меня дома сын один остался. Мне нужно дать ему кое-какие указания по хозяйству. Могу я отсюда позвонить?

Альфред Рейнгольдович, а это был он, молча протянул ей сотовую «Моторолу». Затем отослал вниз охранника. Вошел в комнату вслед за Леной.

— Звоните, прошу!

Лена под пристальным взглядом Рауха подрагивающими пальцами набрала домашний номер.

— Алло, Сережа! — она постаралась придать голосу спокойствие и повседневную деловитость. — Привет, сынуля! Как покатались с Лешей? Никто не «загремел»?.. Ну вот! Я же говорила, чтобы наколенники взяли! Ах, ролик заедает? Ну так займись им — до вечера уйма времени. Поесть не забудь. Борщ — в холодильнике. И литературу, рекомендованную на каникулы, найди время почитать, а то в августе галопом гнать придется. Ладно? Ну и хорошо… Да, сынуль, я могу задержаться сегодня… Что?.. Много работы, естественно. Кстати, бегаю по кабинетам, так что мне не звони — не застанешь… Ну, если уж совсем, то я тебе вечером еще сама позвоню. Ладно, золотой мой? Ну пока!

Лена нажала кнопку «конец связи», отдала «Моторолу» Рауху и не выдержала, заплакала.

— Вы зря переживаете, Елена Витальевна!

Альфред Рейнгольдович старался быть любезным, но любезность эта не выглядела искренней. От нее пахло тем самым светским воспитанием, формальностью, просчитанностью. Облик Рауха дополняли холодные судачьи глаза, по-иезуитски тонкие, в ниточку, губы.

— Ваш директор, несомненно, сломается. Так что к ночи ваш плен… пардон, я хотел сказать — ваше пребывание у нас в гостях закончится… Но учтите, мы любим послушных гостей.

Лена уже взяла себя в руки. Еще чего — показывать свою слабость перед людьми, угробившими ее Олега!

— А вы… — она взглянула влажными глазами на Рауха. — Вы-то что грозите, а? Как я успела понять, вы не русак и не кавказец, чтобы быть бандитом, и не еврей, чтобы быть «чахнущим над златом» финансовым воротилой.

Раух невольно рассмеялся.

— Ну и представления у вас, любезнейшая фрау, о сегодняшних хозяевах страны!.. Все гораздо проще, дорогая Елена Витальевна! Когда говорят «разрешено все, что не запрещено», то за получением своих кусков слетаются хваткие люди со всего света, независимо от национальности! А сейчас государство вообще кануло в лету, и если что-то и запрещено, то лишь на бумаге. Есть деньги — запрещенного де-факто не бывает!

— И это, по-вашему, правильно?

— Правильно! — с убежденностью произнес Альфред Рейнгольдович. — Таков закон рынка, таковы правила игры. Конечно, правильно, ибо нынешняя ситуация позволила мне, этническому немцу из советского, извините, задрипанного шахтерского городка, выйти в люди!

— Вы уверены, что вышли именно «в люди»? — язвительно усмехнулась Лена.

Раух не ответил. Нахмурившись, подошел к двери. На пороге обернулся.

— Я уезжаю в город. Вечером вернусь. С приятными для вас известиями. Или, не взыщите, с неприятными. Но последнее маловероятно.

Он вышел, повернул ключ в замке.

Лена осталась наедине с находящимися в доме «отморозками». Это весьма тревожило ее, тем более что снизу уже давненько раздавались пьяные голоса, долетали разухабистые словечки: ребята гуляли, предвкушая большие деньги. А может, просто так, потому что работа у них такая — вышибать «капусту» да «гудеть» по ресторанам и «хазам» с крепкими дорогими напитками и податливыми подругами. А еще разборки со стрельбой учинять с такими же лбами.

Лене подумалось о Лагно. Где-то он сейчас! Небось, сидит в кабинете, черкая резолюции на острых «сигналах», цедит черный «Чибо» или свой любимый краснодарский чай… А может, встречается с «источником», докладывающим тревожную информацию. Работы хватает! Одна близость неспокойной Чечни «поставила на уши» всю правоохранительную систему Южнороссийской области. Тем более после июньского беснования террористов в Буденновске… А вот этих ублюдков с бицепсами вместо мозгов, вроде бы не имеющих прямого отношения к терроризму, проморгали… А они фактически служат тем, кто размывает основы экономической независимости страны. Боже, какое подонство! Какие настали сволочные времена!..

Но Игорь Константинович вроде что-то предпринимает по ее делу. До сего дня, правда, темнил, ничего ей подробно не рассказывал. Да и виделись-то они мельком…

Лена тепло улыбнулась воспоминаниям об этих мимолетных встречах. Выражение ее глаз смягчилось, стало романтическим.

А ведь он искал с нею встреч не только из-за дела! Это она сразу почувствовала тогда, в этом обмануться невоз-можо. И нисколько не была против. Ей как-то спокойно и… уютно, что ли, рядом с ним.

Однако ничего-то он, скорее всего, не знает о том, что произошло сегодняшним утром на «Спецкабеле». Все случилось так скоротечно! Она по-настоящему и испугалась-то только сейчас… А Николай Иванович звонить куда-то вряд ли будет: наверняка его опять шантажировали сыном…

Голоса снизу становились все громче, выражения все скабрезнее… И вот дождалась! В замке повернулся ключ, дверь отворилась.

— Ну что, детка? — глаза появившегося на пороге Слона сально блестели. — Заскучала? Пойдем к нам, выпьем за удачную сделку!

— Спасибо. Я здесь посижу. — Лена инстинктивно вжалась поглубже в кресло.

— Брось из себя девочку строить! — Слон медленно наступал на нее. — Хочешь остаться совладелицей вашей шарашкиной конторы?

— Пошел вон! — процедила Лена, вцепившись в подлокотники так, что побелели костяшки пальцев. — Хоть что-то человеческое в тебе осталось? Вы доконали моего мужа. Имей же сострадание к вдове!

Слон притормозил. В мозгах его шла какая-то работа.

— Шо вы с Иванычем одну песню запели — «доконали!», «угробили!».. Он же, супружник твой, от инфаркта помер!.. В общем так. Ради сострадания я защищу тебя от этих гавриков! — Он кивнул на дверь. — А то там желающих много. Будем с тобой вдвоем, детка! Только ты да я…

Слон достал из объемного кармана широченных, свободно сидящих шерстяных брюк початую бутылку виски «Джонни Уолкер», свинтил пробку, сделал глоток прямо из горла.

— Хорош-шо-а! — рыгнул он. — Теперь ты. На!

— Пошел вон! — еще раз сказала Лена, чувствуя неотвратимость надвигающейся беды.

— Зря ты так! — деланно вздохнул Слон. — Тебе было бы приятнее.

Он отставил бутылку, демонстративно расстегнул брючный ремень из мягкой коричневой кожи. Медленно стянул брюки.

Приблизившись к Лене, выпростал из плавок значительных размеров аппарат.

— Возьми, детка, приласкай его! Всем бабам он нравится…

Лена еще больше вжалась в кресло.

— Не приучена! — пытаясь сохранить хладнокровие, сказала она. — Потом до смерти не отмоешься.

— В целку играешь? — повысил голос Слон. — Бери, сказал!

Он резко нагнулся к Лене, схватил ее за волосы так, что она вскрикнула от боли. Попыталась вырваться — бесполезно.

— Вах, Слоник! — раздался пьяный голос вошедшего «чеченца». — У вас тут лубовь! А если я сзады пристроюсь?

— Валяй! — прерывисто дыша, тот старался приблизить член к Лениному лицу. — Я не жадный! А у меня она отсосет… Да не дергайся ты!

Слон, разозлившись, ударил пудовым кулаком Лену в темечко. Последнее, что увидела она перед тем как потерять сознание, было возникшее в окне лицо человека в черной матерчатой маске с прорезями для глаз…

Лена, очнувшись, обнаружила себя откинувшейся в просторном шезлонге в саду. Сквозь кроны абрикосовых деревьев светило солнце. Во влажном воздухе разносился аромат роз. Что-то неестественное примешивалось к этому аромату… Ах да, нашатырь!

Она повернула голову чуть влево и наткнулась взглядом на… встревоженное лицо Игоря Константиновича. Полковник, экипированный в камуфляж, стал почему-то полнее за ту неделю, что они не виделись.

«Бронежилет! — догадалась Лена. — Значит, он узнал. Он успел!.. А могло быть иначе!..»

— Как вы, Елена Витальевна? — Лагно был официален в своей заботе, хотя глаза говорили много больше, чем он мог позволить себе при коллегах.

— Нормально, — слабо улыбнулась Лена. — Благодаря вам.

Она попыталась подняться с шезлонга, но ноги предательски подкосились.

— Петя, подержи! — Лагно протянул одному из своих ребят снятый с плеча «Калашников». Затем легко подхватил Лену на руки. — Там в гостиной диван, Елена Витальевна. Вам, похоже, лучше полежать.

Покоясь на сильных руках Игоря Константиновича, Лена увидела распластанных на площадке для автомобилей бандитов. Они лежали на животах, руки каждого за спиной сковывали наручники. Вдоль этой лежачей шеренги прохаживались бойцы СОБРа, изредка попинывая в бока пытавшихся подать голос задержанных.

Еще Лена увидела разбитые стекла нескольких окон первого этажа и груду щепок — то, что осталось от входной двери.

Оставив Лену приходить в себя, Лагно присоединился к Кулику, подсчитывающему вместе с одним из своих бойцов оружейные трофеи. В этот момент коллега Игоря Константиновича Володя Смольянинов позвал того в дом.

— Посмотрите, что я нашел, товарищ полковник, — сказал он, когда Лагно поднялся в одну из комнат на втором этаже. — Какой-то чудо-прибор!

В углу комнаты стояло нечто вроде старой ламповой радиолы, но без привычных динамиков, затянутых декоративной материей. Панель управления представляла собой несколько белых клавиш и верньер, по окружности которого на корпусе располагалась странная шкала: «Гц, 1, 5, 10…» и так далее до «50». Цена деления шкалы равнялась одному герцу. От торца «радиолы» отходили цветные провода, подсоединенные к лежавшему отдельно подобию обычного фонарика-«колбаски», но с очень широким раструбом.

— Та-ак… — Лагно, некогда окончивший южнороссийский «политех», присел на корточки и стал подробно рассматривать прибор. — Ну, ясно, что внутри кроется довольно мощный генератор низкочастотного излучения и, по всей вероятности, «усилок». Но больно здоровая бандура! Что-то там есть еще, чего я не понимаю. И этот странный «фонарик»…

— Может, установка, которая лечит, товарищ полковник? — предположил Володя. — Смахивает на это… как его… УВЧ! Моей дочке в поликлинике насморк такой штукой лечили.

— М-да, которая лечит… А может, калечит, — задумчиво пробормотал Игорь Константинович. — Пойдем-ка поспрошаем хозяев!

Во дворе полковник обратил внимание на какую-то нервозность в действиях собровцев. Валера Кулик тут же увлек Лагно за угол дома.

— Константинович, со мной только что связался шеф. Велел не усердствовать и сворачиваться… Такое впечатление, что кто-то из бандюков успел сбросить сигнал в город.

Лагно чертыхнулся.

— Нам что, извиниться перед ребятами? Вернуть им оружие, на которое ни у кого из них нет разрешения? Ви-ниченко сказать: * Простите, но получена команда восстановить статус-кво; извольте пройти в комнату, мы вас запрем и уедем»?!

— Да все я понимаю, Константинович! Вот если бы я «не услышал» звонка шефа… Ты же знаешь его самодурство. Что делать, посоветуй!

— А что тут советовать? — пожал плечами Лагно. — Моя «бээмвуха» со спецсвязью в ремонте. На «волжанки» систему «Карат» установить не успели. Сотовый с началом акции отключен. Так что мне звонков не было, потому как быть не могло. Я ничего не знаю. Как старший по званию принимаю командование операцией на себя!

Кулик облегченно вздохнул, улыбнулся.

— Ну даешь, старик! Я — твой должник, запомни!

— Да ладно! — махнул рукой Лагно.

— Я серьезно — запомни!..

Они прошли к площадке. Кулик сделал условный знак своим бойцам: продолжаем в том же духе. Лагно переместился в увитую виноградом беседку, находящуюся тут же. Сел за добротно вделанный в землю садовый стол.

— Бугрова ко мне! — скомандовал он.

Два собровца, оба на голову ниже и чуть ли не вдвое уже Слона, подняли последнего со щебенки, повели в беседку. Игорь Константинович с удовлетворением отметил, как Бугров шел — на негнущихся ногах, шаркающей походкой. Значит, удар в пах носком офицерского ботинка «высокая берца» оказался эффективным!

— Садись, Михаил Иннокентьевич!

Лагно достал пачку «Кэмел», протянул Слону.

— Кури!

— Спасибо, — хмыкнул тот. — Руки заняты.

— A-а, ну да… — полковник опять спрятал пачку в карман.

— А зачем же издеваться, начальник?

— Это я издеваюсь? — Лагно прищурил глаза. — Может, это я совершил налет на «Спецкабель», увез женщину? Я хотел ее изнасиловать, да?

— Может, и ты, — Слон пожал плечами. — Я почем знаю?

— Вот мы и выяснили, кто из нас издевается. Ну да ладно. Скажи-ка мне, братец Слон, что это за хитроумный приборчик у вас стоит на втором этаже?

— То не меня, то Студента надо спрашивать. Я в этой технике ни бум-бум. Вольная борьба, штанга — вот моя техника.

— A-а, ну конечно… В здоровом теле здоровый дух. Так сказать, нравственно напитанный. Ну а Студент — он кто? Мозг вашей компании? Родственник хозяина? А может, это бедняга, который подрабатывает у вас садовником? Стипендии-то в наше время только на «Сникерс» с «Тампаксом» хватает… И, кстати, где он сейчас?

— Кажись, родственник хозяина, — снова пожал плечами Слон. Он был абсолютно спокоен. — Кажись, подрабатывает садовником. А где он сейчас — кто его знает!..

— Что, приятель, уверен, что вытащат вашу кодлу? — озвучил полковник свою версию поразительной невозмутимости Бугрова.

— Аты сомневаешься, начальник? — усмехнулся Слон.

Лагно не ответил. Выйдя из беседки, подозвал Смольянинова.

— Володя, возьми Андрея, прошерстите домик. Особое внимание удели той комнате. Может, там еще что интересное завалялось. А потом «радиолу» через заднюю дверь погрузите в нашу «Волгу». Только тихо.

— Я понял, Игорь Константинович, — кивнул Смольянинов. — В «управу» повезем?

— Не-а, — по-ребячьи покачал головой Лагно. — На базу!

Володя заговорщицки улыбнулся и пошел исполнять указание.

— Товарищ полковник, будем грузить? — спросил Кулик, кивнув в сторону лежащих бандитов.

— Давайте! — махнул рукой Лагно. — Посади по бойцу за баранки их джипов.

— Естественно, — откликнулся Кулик и, понизив голос, поинтересовался: — Куда повезем, Игорь Константинович? К нам? К вам?

— Зачем, — пожал плечами Лагно. — Вся эта шарага, как я понял, официально — охранная структура коммерческой фирмы. Повезем в городское УВД. Сдадим вместе со стволами, нашими рапортами и заявлениями Плигина и потерпевшей. Пусть там протоколируют. «Вымогательство», «похищение человека», «покушение на изнасилование», «незаконное хранение и ношение оружия»… Статеек хватит!

… Солнце садилось. Из окон квартиры Виниченко открывался горизонт строго на западе. Он в данный момент являл собой длинную пурпурную полосу, поверх которой лежали слоями такие же длинные полосы перистых облаков.

— Красиво! — Игорь Константинович с трудом оторвал взор от этой картины. — Вы, наверное, каждый вечер закатом любуетесь?

Помолчав с минуту, Лена задумчиво продекламировала:

Краски неба — слоеный пирог

При взгляде на горизонт.

Между ночью и днем порог,

Раскрылся сумерек зонт.

Из-под края Земли

Брызжат солнца лучи,

Пронзающие облака.

Бьют на западе неба

Цветные ключи,

Провожающие закат…

— Здорово! — искренне восхитился Лагно. — Но не могу узнать автора.

— Он перед вами, — легонько фыркнула Лена. — Вы верно предположили — частенько любуюсь закатом. Вот так же стояла как-то и — сымпровизировала…

— У вас очень развито образное мышление! — сделал комплимент полковник. — Однако спасибо за чай. Я рад, что вы пришли в норму. Мне пора, Лена!

— Понимаю, — кивнула она. — Дома, наверное, заждались.

Игорь Константинович поймал ее взгляд и все прочел в нем.

— Заждались, — ответил, зашнуровывая ботинки. — Мама заждалась. Жена с сыном погибли два года назад. Помните историю со взрывом в городском автобусе? Они имели несчастье ехать в нем. Из поликлиники возвращались…

— Извините! — Лена виновато коснулась его руки. — Я не знала… Гнусное время! Живем как на войне. Простите, а… как звали вашу жену?

— Как вас.

— Да? — она подняла тонкие брови. — А сына?

— Да так же, как того непоседу, который так набегался за день, что уснул в соседней комнате.

— Надо же!.. А… в этом нет…

— …знака свыше? — улыбнулся полковник. — По-моему, есть. Если, конечно, вы не против…

Лена, судя по выражению лица, готовая расплакаться, приблизилась на «опасное» расстояние. Лагно, помедлив, нежно привлек ее к себе.

Расположившись за своим рабочим столом, полковник включил лампу местного освещения и открыл дневник загадочного Студента, обнаруженный Володей Смольяниновым в той самой комнате. Это была простая общая тетрадь в коленкоровой обложке. Она хранилась Студентом в тайнике, представлявшем собой двойное дно выдвижного ящика секретера. Володя, поднаторевший в обысках квартир лиц, подозреваемых в террористических приготовлениях, без труда «выстукал» нехитрое потайное место.

«4 марта 199… года.

Не все мои предшественники, пытавшиеся реализовать идею Александра Беляева («Властелин мира») добились успеха. Собственно, такого успеха, который сопутствовал Штирнеру, главному герою, добиться в идеале и невозможно. А жаль! Замечательно было бы посылать мысленные команды огромным группам населения и видеть потом, как суетятся эти людишки-муравьишки, выполняя мои приказы!

Собственно, Беляев не во всем фантазировал. Списал же он «русского инженера Качинского», сумевшего найти противоядие штирнеровской психотронной экспансии, с русского инженера Кажинского! А последний вполне реально изучал работу человеческого мозга и пришел к выводу: строение нервной системы и мозга аналогично конструкции радиостанции!

Цитирую дословно:

«Частицы мозга играют роль и микрофона, и детектора, и телефона; фибриллярные нити нейронов имеют на конце виток, удивительно напоминающий проволочную спираль — соленоид, вот вам самоиндукция!.. Есть у нас в теле даже лампы Раунда — это ганглиозные колбочки сердца. Источник энергии сердца соответствует батарее аккумуляторов, а периферическая нервная система — заземлению. Так, изучая строение человеческого организма с точки зрения электротехники, я пришел к полному убеждению: он представляет собой сложный электрический аппарат — радиостанцию, способную излучать и принимать электромагнитные колебания!»,

8 марта,

ОНА была весьма прохладна со мной. А я не пожалел своего студенческого полтинника на букет роз! Похоже, она окончательно предпочла мне Эдика Заславского, Позже, в общаге, мы отмечали праздник. Лихо гудели! Пошел покурить и на лестничной площадке застал их целующимися. Не выдержал, начал дурацкую пьяную разборку, Эдик был потрезвее, да и физически он гораздо сильнее. Так что вломил мне. Она даже не посочувствовала.

Ну ладно! Есть оружие и посильнее смазливости и мускулатуры! Я урою его!

Все это заставляет меня активизировать поиски…

9 апреля.

К черту прожекты оружия а ля Штирнер! С помощью специальных устройств читать чужие мысли, отдавать массам мысленные команды — все это дело завтрашнего дня! А мне нужна синица в руках!

Перелопатил кучу литературы, включая похеренные нашими научными бонзами монографии весьма неглупых людей, и понял: сфера деятельности электромагнитного поля может быть попроще, а действие его — тоже весьма эффективным. В плане достижения нужных мне результатов. Итак,

С первым фактом сознательного использования технических средств для дистанционного воздействия на человеческую психику связан курьезный случай, произошедший еще в начале века, когда один театральный режиссер по совету своего друга — известного американского физика Роберта Вуда использовал в спектакле трубу, издающую сверхнизкие звуки, не слышимые человеческим ухом. Но вместо ощущения тревоги, планировавшегося по ходу действия, они вызвали у публики чувство ужаса, и зрители в панике покинули зал.

Через несколько десятков лет об этом эксперименте вспомнили во Франции, где создали специальный инфразвуковой свисток для разгона демонстраций. Испытания окончились успешно: в пятимильной зоне люди испытывали чувство страха и ощущали болезненную вибрацию в теле.

При исследовании реакции человеческого тела на инфразвук оказалось, что многие органы, являясь своеобразными резонансными контурами, настроены каждый на определенную частоту: голова — на 20–30 герц, руки — 2–5 Гц, сердце и позвоночник — на частоту 6 Гц. И если они оказываются в резонансе с источником инфрашума, то начинают вибрировать. Небольшая амплитуда вибрации вызывает звон в ушах, чувство страха, желание спрятаться. По мере возрастания амплитуды нарушается работа внутренних органов, останавливается сердце и лопаются сосуды (!!!)

А это уже власть! Реальная власть, доступная мне! Обозначим ее литером «Р» (power).

К обузданию этих сил в разное время пришли французский профессор В. Гавро и разработчики цэрэушной программы «МК-Ультра». Последние добавили к инфразвуковым экспериментам дистанционное воздействие на поведенческие функции живого организма с помощью СВЧ-генераторов. В приснопамятном Союзе подобные опыты ставили дочь Феликса Эдмундовича Маргарита Тельце и доцент Луни, которые дополнительно применяли психотропные средства на основе естественных и синтетических наркотиков.

В ходе экспериментов стало ясно, что эффект деформации психики значительно ускоряется, если объект находится в высокочастотном поле, и что следствием систематического воздействия электромагнитных полей высокой интенсивности могут быть функциональные изменения в головном мозге и центральной нервной системе, зачастую вызывающие летальный исход.

Но это еще не все чудеса. Оказывается, созданы генераторы, способные эффективно воздействовать на психику человека на расстоянии, когда сам ВЧ-генератор удален от объекта, а в качестве излучателя используются:

— провода телефонной сети,

— сам телефонный аппарат,

— телевизор,

— лампы накаливания,

— водопроводные трубы (!)

И это при всем при том, что людишки отлучены от этой темы, поэтому абсолютно безграмотны в ней. И не знают, что, например, телевизор, телефон, компьютер и т. п. на ночь необходимо отключать от сети. А то можно утром проснуться, так сказать, другим человеком. Или не проснуться вовсе.

И еще. Есть какие-то американские спутники, на которых помещены подобные генераторы для обработки больших территорий земной поверхности.

14 октября 199….

Сволочь декан! «Я лично возьмусь за вас, если у куратора руки не доходят! Думаете, раз вы корифей в электронике, то можете позорить институт? Что это такое — пьяный дебош в общественном месте! Милиция сюда, понимаешь, бумаги шлет!» И т. д. и т. п.

Еще и выгнать, гад, обещал! Это меня-то, стоящего на пороге открытия (что я и позволил себе «отметить», слегка расслабившись)! А впрочем, еще немного — и меня ничто не будет держать в родном вузе. Пусть подавится своей нищенской подачкой, называемой стипендией!

15 октября.

Докручиваю последние винтики. Осталось подпаять повышающий трансформатор и оптимизировать размеры конуса излучателя. Засекретил шкалу амплитуды — это своего рода пароль. Только я буду знать, как сочетаются три основных параметра: мощность, частота и амплитуда. Чтобы ЭТО стало оружием, одной, выведенной на панель, частоты будет недостаточно. Никто не сможет воспользоваться ЭТИМ, кроме меня. И тогда заработает литер «Р»!

Все яснее становятся возможности телевидения в воздействии на людишек. Если будет выступать сильный экстрасенс — эффект, производимый им, распространится на широченную аудиторию!

«Сегодня я знаю, как управлять толпой, чтобы добиться нужного результата, — сказал на митинге в Самаре мой кумир Антон Кашпиров. — Мне достаточно трех часов эфирного времени на ТВ, чтобы народ пошел разбирать по камню не только «Белый дом», но и Кремль!»

Я вычитал «физику дела». Во время сеанса с человека — зрителя, слушателя, пациента — снимается имунная и психологическая защита. Он становится легко подвержен внушению. По статистике медиков, если раньше высокая внушаемость наблюдалась у 3–6 процентов населения, то после обработки сознания такими корифеями как Кашпиров, Чумаченко, Джина, внушаемость в 1991 году достигла в стране 34 процентов, а в 1992 году превысила 70 (!) процентов.

Вот это отряд потенциальных зомби!

Лишнее доказательство истинности такого положения дел — вой некоторых специалистов-правдоискателей типа болгарина Теодора Дикова о том, что на экранах телезритель видит отюдь не «психотэрапэутов», а нечто иное. «Речь идет, — пишет Диков, — о передаче от человека непосредственно другим людям информационно-энергетического потока. Этот поток реален. Он может быть положительный или отрицательный. Это не психотерапия, а психотехнология, уничтожающая людей, особенно детей. Телевизор усиливает разрушительное воздействие на мозг человека, на его центральную, вегетативную и гормональную системы, на все живые ткани в 25000 — 30000 раз. Это биоэнергетическое, лептонное или психотронное оружие. Речь должна фактически идти о психотронной войне»…

Ну что ж… Буду стараться помимо эксплуатации «радиолы» («Надо же! — усмехнулся Лагно в этом месте. — У меня с ним сходное ассоциативное мышление!») быть полезным и некоторым сильным мира сего на телевидении. Может, удастся застолбить свой кусок власти и тут… Эврика! Я даже знаю как! Костя Матвейчик! Старый приятель по двору в нашем милом уральском городке! Ну и что, что мы виделись в Москве лишь пару раз, зато «виделись» очень тепло, с шампанским, коньячком! Он ведь, окончив финансовый, работает где-то в структуре магната Хотимского! Вот пусть и «попротежирует» меня. А убедить того я сумею, вот только «радиолу» соберу и испытаю…

8 ноября.

День «великой октябрьской» встретил хорошим для себя подарком. Можно было бы, конечно, испытать «радиолу» на хозяйке, у коей снимаю комнату, но… а вдруг она «отбросит коньки»? Тогда претенденты на эту квартиру непременно выпрут меня. А меня устраивают тут и тишина, и умеренная цена.

Однако ближе к делу.

Дождался, когда Любовь Павловна свалит к своим старухам в гости отмечать праздник. Врубил в сеть прибор. Раструб направил на хозяйкиного кота, лакающего молоко на кухне. Дверь туда была открыта, так что наблюдать за ним было вполне удобно. Нас разделяли примерно восемь метров.

Поначалу котик (ему года два) спокойно продолжал поглощать свою «хавку». Я выставил 6 герц. Ноль эмоций. Все верно. Сердце у «братьев наших меньших» и размером поменьше, и бьется почаще, нежели человечье. Прибавил два с половиной. Котика передернуло какой-то нервной дрожью. Он перестал есть и… посмотрел на меня. Я стал потихоньку подкручивать верньер.

При одиннадцати и трех десятых у Мурзика поднялась дыбом шерсть, он выгнул спину и с шальными глазами начал «искать пятый угол», то и дело пропадая из поля моего зрения.

Сохраняя эту частоту, я нарастил амплитуду. Еще больше… Еще…

Кот, судорожно проблеяв «мя-га-га-а-а-а-у!», подскочил на месте и плюхнулся на линолеумный пол. Он затих.

Я вывел параметры «по нулям», выключил «радиолу». Подошел к коту. Тот был мертв!

Никак не ожидал, что хозяйка станет так по нему убиваться. «Мурзинька мой! Мурзинька мой! Дура я, дура! Налила тебе несвежего молока!» Я еле сдержал смех.

На радостях купил бутылку «Белого аиста», колбасы, сыру, фруктов, конфет… Заперся у себя в комнате и от души нажрался. Ближе к полуночи пошел искать на свою жопу приключений. Тогда-то, в метро, я и познакомился с Азой…»

Дальнейшие записи были торопливыми и чаще — схематичными: «Раскочегарил свою цыганочку. Трахается — жуть! Посмотрим, как использовать иные ее способности…», «Наметил усовершенствовать прибор — ему нипочем будут стенные перекрытия!..», «Поступил на службу туда, куда хотел. Работа не пыльная, получению «вышки» не мешает…», «Съездил на юг. Дело сделано. Получил четыре «штуки» баксов…», и тому подобное. Создавалось впечатление, что либо жизнь Студента стала куда более динамичной, не оставляющей времени на писанину, либо он сознательно перестал поверять дневнику эмоции, конкретику своих дел, успехов, неудач…

Лагно обратил внимание на дату, предварявшую короткую запись о поездке на юг: 25 мая. Интересное совпадение!..

Телефон зазвонил так резко, что Игорь Константинович вздрогнул.

— Привет, коллега! — голос майора Кулика звучал глухо и подавленно.

— Что? — у Лагно от дурного предчувствия противно засосало под ложечкой.

— Их отпустили.

Полковник молчал, пытаясь сосредоточиться. Наконец выдавил из себя:

— Даже так…

— Вечером подъехал глава фирмы, в которой они числятся, Раух, и привез разрешения на все помповики и «Магнумы». Подозрительно новенькие разрешения, хотя и подписанные прошлым годом. «Макаровых» почему-то вообще не запротоколировано, они и физически исчезли.

— А «наезд» на завод?!

— Плигин забрал свое заявление. Сказал, что произошло недоразумение и что он не имеет к подозреваемым никаких претензий… Еще бы он их теперь имел! Но знаешь, Константиныч, мужик подавлен, запуган. Не злись на него… А в отношении Виниченко… Ну, ты сам знаешь, освидетельствование не выявило никаких телесных повреждений… Мы попытались отыскать свидетелей того, как Лену вели к джипам, но ни одного не нашли! Хотя ведь они были!.. В результате доказательств похищения человека, насильственных действий в отношении Виниченко вроде как бы и нет…

Лагно, глубоко вдохнув воздух, закрыл глаза, мысленно сосчитал до десяти. Медленно выдохнул. К чему злиться, негодовать, стучать кулаком по столу?.. Все правильно. Для нынешних времен это — норма. И все права — там, на той стороне закона. Потому что там деньги, ключ к правам. Это у него, несчастного эфэсбэшника с офлаж-кованными возможностями, смехотворной зарплатой, нет никаких прав. Так же, как и у Валеры Кулика. Одно лишь есть у него, Игоря Лагно, в настоящий момент — разгадка смерти Олега Виниченко…

— Ладно… Ладно, старик, — тихо сказал в трубку Игорь Константинович. — Честно говоря, я ожидал чего-то подобного. Спасибо, что позвонил.

Первый замнач Южнороссийского областного управления ФСБ Петр Петрович Сазан, прикрыв за собой дверь и очутившись в кабинете губернатора, сразу ощутил грозовую атмосферу.

На фоне стенных панелей красного дерева, над которыми висел портрет российского президента, глаза Владимира Никифоровича Волосюка сверкали под рыжим чубом особенно зловеще.

Губернатор окинул Петра Петровича взглядом с ног до головы и процедил сквозь зубы:

— Садитесь!

Это обращение на «вы» добавило Сазану отрицательных эмоций. Он почувствовал, как взмокли лоб и спина, несмотря на то, что в кабинете работал очень приличный «эркондишн». Петр Петрович опустился на стул напротив хозяина кабинета, боясь поднять глаза.

— Почему вы не проконтролировали его!

Вопрос Волосюка прозвучал глухо, но Сазан явственно почувствовал высочайшую степень раздражения областного главы.

— Почему допустили его вмешательство в дела человека, так много сделавшего для развития бизнеса в Южно-российске?

Петр Петрович молчал. Он знал, что стартовые вопросы губернатора не исчерпаны. Нужно дождаться их окончания и потом попытаться сказать что-то членораздельное в свое оправдание.

— Я для чего поручил именно вам исполнять обязанности начальника управления в отсутствие госпитализированного Нестеренко?

Сазан продолжал отмалчиваться, хотя слова Волосюка хлестанули по ушам откровенным пренебрежением к установленному порядку управления органами ФСБ: назначать временно исполняющих обязанности руководителей региональных управлений может, согласно законодательству, только директор Службы.

— Мы же с вами договаривались, что Лагно будет находиться под пристальным вниманием. Вас что, устраивают его настроения, которые он перед личным составом не особенно-то и скрывает? Вас устраивает заноза в теле областных реформ?..

Пауза затянулась. Сазан понял, что ему предоставлена возможность ответить.

— Видите ли, Владимир Никифорович, — кашлянув, начал он. — Настроениями он в последнее время не разбрасывается. Есть другие вещи, которые меня настораживают. Помните, группа Лагно брала вычисленных ею «взрывников» рейсового ЛИАЗа? Тогда возникла перестрелка, в ходе которой все трое террористов были убиты. Мой парнишка из отдела собственной безопасности, Володя Самаев, тщательно занимался этим делом и пришел к выводу, что этих кавказцев можно было взять бескровно. В крайнем случае — обойтись несколькими ранеными с обеих сторон. Лагно утверждает обратное. Я же верю Самаеву, хотя прокуратура признала правомерность действий группы Лагно… И все бы ничего, да вот в том самом автобусе сгорели жена и сын полковника. Это вынуждает меня смотреть на происшедшее под соответствующим углом зрения…

И второе. Есть у Лагно специальный телефонный аппарат с записывающим устройством. Ну, ему как начальнику антитеррористического отдела такой действительно необходим. Володя Самаев подключился к этому аппарату, так что как только полковник нажимает клавишу записи, она автоматом идет и в отделе собственной безопасности. Так вот, чуть более двух недель назад ему позвонил некий Ларик, рассказал, что в Жемчужном принимают какие-то особые заказы на убийство.

— Да-а? — глаза губернатора выражали неподдельный интерес.

— М-м… словом, он, Лагно, мне об этом звонке почему-то не доложил. Правда, и не предпринял никаких явных действий. Одна деталь: Ларик дал понять полковнику, чтобы тот был осторожен в Управлении…

— Вот как? — Волосюк хмыкнул. — Ну и «органы» пошли!..

Он покачал головой.

— Прямо не тайная служба, а дырявое решето какое-то!.. Это еще один минус вам, Петр Петрович!

Сазан порадовался тому, что губернатор назвал его по имени: похоже, гроза проходила стороной.

— Согласен, согласен, Владимир Никифорович! — он покорно склонил голову. — Мы постараемся докопаться до источников утечки. Видите ли, этот Ларик — бывший уголовник, так что есть шанс вычислить его через увэдэшные информсистемы… А по поводу штурма дачи Рауха — уж не взыщите! Лагно имел формальные основания так реагировать на… скажем так, недобровольный отъезд этой работницы «Спецкабеля» с охранниками Альфреда Рейнгольдовича. Это уж они явно переборщили! И тем дали повод Лагно провести «операцию по освобождению заложницы». Это уж потом все было сглажено. Но что там в дальнейших замыслах Игоря Константиновича — мне, как говорится, неведомо…

— То-то и оно! — Волосюк поднял вверх указательный палец. — Кто поручится, что он не будет портить нам с вами кровь?.. Вы, уважаемый Петр Петрович, надеюсь, не забыли, чем обязаны Рауху?

Сазан вспомнил выложенный цветным кафелем бассейн на своей даче, недавно купленный и оформленный не на него самого, разумеется, а на его тещу, новенький «Ниссан». Отрицательно покачал головой.

— Отсюда вывод. Тебе надо иметь официальный повод как минимум отстранить Лагно от оперативной работы. Как максимум — уволить за нарушение прав человека, превышение служебных полномочий, несоблюдение должностных инструкций… Это ты уж сам придумай.

— Как же найти такой предлог? — поднял брови Сазан, окончательно успокоившись: губернатор перешел-таки на привычное «ты».

— Предлог я тебе сделаю! — хмыкнул Волосюк. — А как — уж не твоя печаль. Только ты потом не оплошай.

— Как можно, Владимир Никифорович! — подобострастно улыбнулся Сазан.

Он открыл «кейс», достал бутылку с надписью «Смирнофф» на бело-красной этикетке.

— Суну в морозильник, Владимир Никифорович? Конец дня… Можем себе позволить?

— Ох, шельмец! — губернатор впервые за весь вечер широко улыбнулся. — Давай, валяй! И посмотри там закуску. Светлана сегодня прикупила… Да, вот еще что!

Волосюк, поднявшись, открыл дверцу встроенного в стену несгораемого шкафа. Взяв оттуда пачку стодолларовых банкнот, отсчитал десять, протянул Петру Петровичу.

— На-ка, подкинь своему Самаеву! Преданность нашему делу должна иногда «подогреваться», верно?

— Полностью с вами согласен, Владимир Никифорович! — улыбнулся генерал Сазан, пряча деньги в «кейс».

ПО СЛЕДУ «БАКАЛАВРА»

Ладу, а точнее Ладу Евгеньевну Еркину, Лунников ни дома, ни на работе не застал. Ее коллеги по оздоровительному центру «Светлая аура» посочувствовали «молодому и красивому журналисту», но помочь информацией о том, где же, будучи в отпуске, отдыхает Бркина, не смогли.

«Или не захотели… — подумал Дмитрий. — Что, в общем, правильно. Судя по тому, что она пользуется большим вниманием. Еще бы: отдыхает человек от этого внимания где-нибудь в тихом месте, и тут на тебе! — журналюга подваливает. Ответьте, мол, дорогая Лада Евгеньевна, на несколько вопросов, а то о вас черт-те что говорят… А сказать бы им, целителям этим, кто я и зачем мне нужна Лада на самом деле — быстренько шепнули бы адресок! Но — конспирация и еще раз конспирация. Это главное. Пшеницын зря пугать бы не стал…»

Лунников сидел на рабочем месте в родном четырнадцатом корпусе Кремля и просматривал списки журналистского пула для освещения очередного президентского мероприятия, когда ему позвонил Игорь Калинов.

— Старик, есть сюжет, который может тебя заинтересовать! — воодушевленно начал он. — Саша Горлов, мой корреспондент, выискивая по отделениям милиции сообщения о необычных преступлениях, наткнулся на информацию об одном заявителе. Менты, правда, утверждают, что у него «не все дома», но они к неординарному непривычны, так что для них все, что выходит, так сказать, за рамки — это уже «шизофрения». Речь идет о каком-то приборе дистанционного воздействия, который у мужика этого, якобы, собирались похитить бандюки.

— Та-ак… — Дмитрий почувствовал, как у него перехватило дыхание. — А координаты?.. Есть координаты этого мужика?

— Ага. Сегодня Горлов собрался навестить его.

— Стоп! — почти закричал в трубку Лунников. — Иго-реша, дорогой, чрезвычайно важно, чтобы «Горловым» какое-то время побыл я! Ты понял?

— Н-ну… если не забудешь про мой интерес…

— Что ж я, сам журналистом не был? Обижаешь! Вот только выдою из заявителя все, что нужно моей епархии, и сдам тебе его со всеми потрохами… Только это — потом, старик. Потом. Лады?..

Так Дмитрий Лунников познакомился с Кузьмой Леонидовичем Барановым. И уже через десять минут разговора понял, что Баранов откровенничать с представителем прессы, ищущим сенсационные факты, не будет. Пришлось извиниться и достать настоящее удостоверение…

— Но пять тысяч-то хоть обещанные вы получили? — улыбнулся Дмитрий.

— Знаете, получил. Не стал отказываться. А что мне оставалось делать? О положении вузовских преподавателей вы, как я понимаю, осведомлены. А на мне — внучка. Да и самому как-то питаться надо… Я, конечно, рассчитывал на «Бакалавр», но… Так с драной овцы хоть шерсти клок! Видите — отремонтировал квартиру, холодильник вот купил новый, костюм себе приобрел импортный, Катюхе — джинсы, блузки. Накупил ей тогда сладостей, фруктов, овощей. Потом к родителям в Сибирь на каникулы отправил — очень уж они друг по другу соскучились, а авиабилеты сейчас стоят вдвое больше моей месячной зарплаты. Да и ту выдают «через пень колоду». Ну, и несколько миллионов рублей в долг коллегам раздал… Скорее всего — в бессрочный долг… Так что — хоть какая-то компенсация за гнусное вымогательство!.. А вы осуждаете?

— Никоим образом! — покачал головой Дмитрий. — Не ваша вина, что столь ценный прибор находится в руках черт знает кого. А жить-то надо… Вы поможете мне отыскать его, Кузьма Леонидович?

Тот вздохнул, устало пожал плечами.

— Скажу все, что знаю. Но вряд ли смогу быть полезным в активных поисках.

— Добро, — Лунников кивнул. — Пинегин может знать координаты Аркадия Семеновича или кого-то из его людей?

— Он не знает, — снова вздохнул Баранов. — Петр выходил на меня после всего, и неоднократно. Все прощения просил. Сказал, что однажды в одном малоизвестном массажном салоне с сауной в подпитии проговорился своим банным знакомым о том, каким перспективным делом занят его друг. Я, то есть. Одним из этих знакомых и был Аркадий Семенович. Пинегин не помнит, чтобы давал ему свои координаты. Но тот вышел на него позже. Разыскал в поликлинике. И связь у них была односторонней. Иного ответа Петр не даст. Может, все так и есть…

— Ясно. Ну, а номер их машины вы запомнили?

— Да! — встрепенулся Кузьма Леонидович. — Запомнил и для верности записал. Вот…

Он, поднявшись, достал бумажник, протянул Дмитрию листок.

— Спасибо. А марка автомобиля?

— Коричневый «Форд». Приземистая такая машина, округлые формы кузова. Фары — этаким округлым треугольником каждая, выпуклые. Похожи на лягушачьи глаза…

— Ясно! — засмеялся Лунников. — Напоминает «Скорпио» последней модели. Еще вопрос. Вот вы — сильный индуктор. А может, так сказать, работать на вашем приборе обычный человек?

— В общем-то да. Но эффективность воздействия резко упадет.

— Значит, они нуждаются в сильном экстрасенсе, чтобы проделывать свои делишки? Значит, они будут его искать, раз вы отказались?

— Похоже на то.

— Что ж! — Лунников поднялся с кресла. — Спасибо, Кузьма Леонидович, за вашу информацию. Очень жаль, что в тот период вы не приняли во внимание существование нашей Службы, не знали об изысканиях вашего покорного слуги. Многое обернулось бы по-другому. Ну да знать бы, где упадешь, соломки бы подстелил… Да, кстати! А почему свое лептонное детище вы окрестили «Бакалавром»?

— Почему?.. — Баранов хмыкнул. — Все просто. Баранов Кузьма Леонидович. Б.К.Л. А «наворот» поверх инициалов мне продиктовала ассоциация с известным термином научного мира. Все же я к нему имею некоторое отношение!

— Ясно, — улыбнулся Дмитрий. — Счастливо вам! Если что — сразу же звоните. Договорились?

— Да уж, теперь постараюсь не ударить в грязь лицом. Успеха, Дмитрий Сергеевич!

Через возможности генерала Рогова Лунников «пробил» злополучный «Форд» в гаишном банке данных, но это не приблизило его к загадочному Аркадию Семеновичу: владельцем машины значился деятель культуры, который вот уже год жил в Париже. Это означало, что Аркадий Семенович, или кто-то из его команды, скорее всего пользуется «Фордом» по генеральной доверенности.

Шеф Службы безопасности президента Алексей Аржа-ков напрямую связался с директором Службы внешней разведки России и попросил выяснить кое-что через возможности резидента во французской столице. Прошло четыре дня — и на стол Дмитрия лег листок с надписью: «Джамалян Завен Грачикович, проживает в Москве, в районе станции метро «Октябрьское поле».

Через «наружку» СБП Лунников установил точный адрес Джамаляна, затем прокинул того по оперучетам. Из ИЦ МВД пришел ответ: информация о проверяемом есть в РУОПе.

С помощью агента Рогова в региональном Управлении по организованной преступности (официального запроса, чреватого утечкой информации в преступную среду, Дмитрий решил не посылать) личность Джамаляна была «подсвечена»: последний подозревался в профессиональной организации заказных убийств.

Все становилось на свои места. Впрочем, не совсем. Вряд ли импозантный Аркадий Семенович, представившийся Баранову президентом фонда содействия частным медицинским фирмам, планировал использовать «Бакалавр» только для банального лишения жизни неугодных людей, просто убийств по заказу. И, собственно говоря, где он сейчас — Аркадий Семенович? И где «Бакалавр»?

Дмитрий с «наружником» Дамиром Шакировым, взяв с благословения Рогова резвую «Ладу-восьмерку» из гаража спецназначения, поджидали «Форд-скорпио» рядом с домом Джамаляна уже два дня. Объект не появлялся. На звонки в дверь и телефонные звонки никто не отзывался.

С утра на третьи сутки похолодало. Небо затянуло тучами, пошел дождь. Лунников, сидя на месте переднего пассажира, настроился было подремать, подняв воротник пиджака и нахохлившись, словно воробей, как вдруг из-за угла дома бесшумно выполз коричневый «Форд» с тем самым номером.

Сонливость Дмитрия как рукой сняло. Он толкнул Дамира локтем в бок, показал глазами на вышедшего из «Форда» водителя: по всем приметам тот походил на Завена Джамаляна. Шакиров кивнул: вижу, мол, не пихайся.

Водитель зашел в подъезд, в иномарке же Лунников с Шакировым разглядели оставшихся поджидать Джамаляна худую узколицую девушку с темными волосами и молодого человека с курчавой шевелюрой.

Объект пробыл в адресе не больше десяти минут. Вышел он, слегка утеплившись: поверх кремовой сорочки накинул, отдавая дань погоде, замшевую курточку.

«Форд» тронулся и, свернув с улицы Маршала Бирюзова на улицу Народного ополчения, в сторону Ленинградского проспекта, набрал скорость. Дамир не отставал, держа необходимую дистанцию. За поворотом на Ленинградский проспект, в районе станции метро «Сокол», стояла «Волга» отдела наружного наблюдения СБП с форсированным движком. Как только Джалалян повернул направо, Дмитрий, следуя законам «звездного» сопровождения объекта наблюдения, «передал» «Форд» ребятам в «Волге». Они же с Шакировым пересекли проспект и медленно покатили в сторону кинотеатра «Баку», внимательно слушая рацию.

Из сообщений коллег Лунников узнал, что Джамалян, свернув на Триумфальной площади влево на Садовое кольцо, доехал до Курского вокзала, где посадил своих попутчиков на поезд Москва — Южнороссийск. После чего в железнодорожной кассе взял два билета в спальный вагон на поезд Москва — Жемчужное. Опер, «пасший» объекта на вокзале, легко убедил кассиршу в необходимости поделиться с ним информацией о пассажирах: билеты были взяты на имя Завена Грачиковича Джамаляна и Аркадия Семеновича Швера.

Генерал Рогов, выслушав доклад Дмитрия, довольно фыркнул в усы и набрал номер телефона начальника информационно-аналитического отдела.

— Евгений Владимирович, распечатай-ка все, что там у тебя в банке данных есть по Шверу. К тебе через полчаса зайдет симпатичный молодой человек с романтичной фамилией Лунников. А, знаешь его? Ну и ладненько! Отдай все ему.

В означенный срок Дмитрий узнал, что Швер Аркадий Семенович является советником финансового, а также телевизионного и газетного магната Захара Михайловича Хотимского. Попутно подозревается в связях с израильской разведкой «Моссад».

ЛИКА ГРУШИНА

День у Лики Грушиной начался как обычно. На утренней планерке она полаялась с редактором отдела, который уже не впервые предупредил Лику о неполном соответствии занимаемой должности в связи с длительным отсутствием в ее рубрике острых телематериалов.

Он так и сказал, чуть не крича: «Ты, уважаемая, почиваешь на лаврах твоего весьма удачного репортажа о нападении на штаб-квартиру «Эстакады» озверевших аржа-ковцев. А когда это было?!! Сейчас же материалы под ногами валяются и каждый вопиет: «Увидь меня! Возьми меня!» Зажиревшая думская номенклатура… Этот колхозник — белорусский президент, ведущий себя в политике как слон в посудной лавке… Тот же Аржаков, сующий свой нос в промышленно-финансовые игры, будучи всего лишь кремлевским охранником… Провал чеченской авантюры наших зарвавшихся вояк… Вопли этих люмпенов-коммуняк в предвкушении победы на думских и президентских выборах… Да мало ли тем!.. Ты спишь, уважаемая! Тогда как надо работать. И бить хлестко по врагам демократии!.. Что и делает наша, снискавшая признание зрителей, Негосударственная телекомпания, наша НГТК!.. И у нас никому не позволительно плестись в арьергарде!»…

И так далее, и тому подобное.

Потом они с Иркой Левицкой, накачанные и воодушевленные начальственными призывами, кинулись… в буфет телекомпании, где приняли по сто пятьдесят розового мартини и выпили по чашечке кофе с пирожными «безе». После этого расслабленно и вальяжно подымили «Ротмансом» на скамеечке в сквере напротив здания компании. И лишь ближе к полудню пошли в операторскую.

В Ликину голову, однако, упорно не приходило идей, реализация коих могла бы ублажить редактора. В последнее время она вообще ловила себя на том, что, ровно сопливая школьница, боится горящего глазка телекамеры, призывающего: «Говорите, вы в эфире!» Это она-то, тележурналистка с пятилетним стажем!

Тем не менее факт оставался фактом: на нее накинулась жуткая профессиональная инертность.

Апатию свою Лика объясняла, главным образом, утратой живого интереса к политическим событиям и их закулисным движущим силам (а именно эта тема являлась в последние годы ее коньком) и собственной достаточной материальной обеспеченностью вне зависимости от работы.

Правда, деньги эти были мужнины, к тому же с Альбертом у нее сложились весьма своеобразные отношения. Старше ее на одиннадцать лет, лысоватый, чуть обрюзгший, муж являл собой довольно резкий контраст с Ликой — худой, как тростинка, узколицей, яркой брюнеткой, чьи прямые волосы водопадом ниспадали на хрупкие плечи. С прекрасным знанием международного права, в совершенстве владеющий английским и немецким языками, Альберт по своему менталитету был человеком дела, си-речь бизнесменом, до мозга костей.

Он возглавлял российско-американское совместное предприятие и содиректорствовал в российско-германском. Дело всегда было для него на первом плане. Это Лика поняла сразу после замужества. И все бы ничего. Но и на втором плане у Альберта тоже было дело. И на третьем, и на пятом…

Ночь — и та не приносила Лике сладости и умиротворения. Еще в начале их совместной жизни, когда по ночам они занимались любовью и Лика начинала входить в завершающую, самую щекочущую, самую сладкую фазу акта, Альберт в совсем неподходящий момент вскакивал на мелодичный писк телефакса, кидался к аппарату и жадно читал строчки очередного сообщения из Вашингтона. Потом ему было уже не до любви.

Лика в душе материла тогда «штатников» самыми отборными выражениями: у них там, понимаете ли, разгар рабочего дня, а в других странах, выходит, хоть трава не расти! А еще Союз в имперских замашках обвиняли, эгоисты долбаные, чваны заокеанские!..

Чуть позже она сместила акцент своего мысленного негодования на мужа: в конце концов ведь это он так поставил дело! Именно он считает вполне допустимым отрывать себя от жены даже ночью, даже во время секса!

И объект выплеска Ликиных сексуальных страстей в лице мужа постепенно перестал существовать. Она притерпелась к чисто патерналистским тенденциям, которые вырисовались в их семье, и свыклась с ними. Ее перестали раздражать добродушно-покровительственное «Ну-ну, малыш, успокойся!», «Приготовь кофе, малыш!», «Погуляй с собакой, малыш!», «Малыш, я тебе подкину на казино!» и тому подобные Альбертовы реплики.

А это даже хорошо, не без злорадства подумала она как-то: баксы есть, на свободу никто не посягает, а остальное… остальное как-нибудь да устроится.

Первым ее любовником стал молодой и перспективный корреспондент еженедельника, выпускаемого под тем же патронажем, что и передачи их телекомпании. Случилось это во время совместной поездки сотрудников НГТК и редакции еженедельника на базу отдыха.

Месяцем позже Лика провела ночь в фешенебельном номере гостиницы с состоятельным новым русским — героем ее телеочерка. Материал, заказанный редактором, познакомившим Лику с бизнесменом, был призван осветить тернистые пути вхождения россиян в дебри рыночной экономики. Мужик занимался поддержкой частной медицины. Лика поняла, что финансовое состояние новоявленных бизнесменов куется весьма непросто, велика цена за вышибание себе в этом мире места под солнцем: перманентный стресс ее сексуального партнера делал свое черное дело — существенно ослаблял потенцию. Так что Лике еще и пришлось немало потрудиться, чтобы привести его мужское достоинство в рабочее состояние…

Итак, Лика Грушина сидела со скукой во взоре над белым листом бумаги и подумывала уже, не написать ли на нем заявление «по собственному», как вдруг раздался телефонный звонок.

Сие в редакции, понятно, было далеко не редкость, но Лика шестым чувством ощутила, что звонок этот — по ее душу, и что принесет он в ее жизни какие-то перемены.

— Лика, тебя! — бросила Ирка Левицкая, отрывая от уха трубку.

— Ликочка, привет! — раздался хрипловатый, чуть булькающий голос. — Аркадий Семенович. Помнишь меня?

Еще бы Лика не помнила! Это был тот самый бизнесмен с неважнецкой потенцией.

— Детка, ты сделала тогда классный очерк! Это позволило мне здорово отладить свой бизнес, пойти высоко вверх. Я хотел бы адекватно ответить на твою помощь. И еще кое о чем попросить. Ты как?

— Чем смогу, Аркадий Семенович! — кокетливо произнесла Лика и улыбнулась в трубку.

Только улыбка получилась жалкой: Лика была уверена, что той ночью в гостинице и завершатся их скоротечные отношения, более того — она хотела этого. Ибо, во-первых, Аркадий Семенович, мягко говоря, не произвел на нее впечатления как мужчина, а во-вторых, она интуитивно почувствовала исходившую от него опасность, хотя и не могла объяснить себе, в чем эта опасность заключается.

— Вот и отлично. В шесть за тобой заедет Завен.

Тон, которым это было произнесено, не терпел возражений.

Лика положила трубку. Она и не решилась бы возразить.

Ровно в шесть у подъезда телекомпании плавно тормознул коричневый «Форд-скорпио». Лика, перекинув через плечо сумочку, не торопясь сошла по ступенькам. Завен, тридцатилетний армянин, которого Лика считала водителем Аркадия Семеновича, плотно сложенный и немногословный, учтиво распахнул перед ней переднюю дверцу…

Ближе к полуночи, когда коньяк, «Кампари» и кофе были допиты, а виноград, ананасы и бутерброды с красной икрой — доедены, Аркадий Семенович, усадив Лику к себе на колени, изложил суть просьбы.

— Поедешь на юг, конкретно — в Южнороссийск. Возьми с собой оператора, с которым обычно работаешь. С начальством вашим я договорюсь. Завен отвезет вас на вокзал, билеты в СВ забронированы. В Южнороссийске вас встретят люди тамошнего губернатора Волосюка. Он объяснит тебе, о чем нужно будет сделать передачу, предоставит необходимые материалы… Вот, держи. Это тебе и оплата предыдущей работы, и аванс, — он взял со стола и протянул Лике конверт с «зелененькими». — Закинь сразу в свою сумку. Вот так…

Аркадий Семенович перешел на шепот. Дыхание его стало сбивчивым, горячим. Губы слегка касались Ликиного уха, ладонь аккуратно пробралась под джемпер и ласкала ее грудь.

— Давай разденемся, детка, — предложил, наконец, он, чуть отстранившись. — Сбегай в душ! Я тебе кое-что должен и намерен сегодня этот долг вернуть…

Лежа на спине, постанывая и прерывисто дыша, бесстыдно раздвинувшая ноги Лика, несмотря на свое относительно Аркадия Семеновича предубеждение, получала удовольствие. Это было необычно: лицо партнера тонуло в ее промежности.

В голове, между тем, каруселью проносились мысли: «Чего это я так взалкала?.. Недоставало баксов Альберта?.. Постельного партнера получше найти не могла?.. Я, может, боюсь Аркадия?.. Ведь это — явная авантюра… Да, но я, как журналистка, так жаждала дела, которое меня заинтересует!.. Так чего ж я взалкала?.. A-а, к черту! Все потом! Потом… О-х-х, классно, м-м-м, здорово! Я еще никогда так не кончала!..»

Утром следующего дня Завен завез ее домой за вещами. Альберт уже ушел на работу.

«Так даже лучше, — подумала Лика. — Иначе пришлось бы смотреть ему в глаза».

На кухне лежала записка: «Малыш, я сварил борщ. Он в холодильнике. Поспи после дежурства (а вообще ваш шеф обалдел — девчонок на ночь в редакции оставлять!!!) Целую.»

Лика почувствовала предательский комок в горле. Сглотнула. Вздохнув, приписала на листке: «Уехала в срочную командировку. Постараюсь позвонить оттуда. Целую.»

Наскоро перекусив, она побросала в дорожную сумку все необходимое и спустилась вниз, где ее ждал Завен.

ЦЫГАНКА АЗА

Поезд метрополитена еле полз. Жара в вагонах была неимоверная. Корреспондент газеты «Непознанное плюс» Саня Горлов стоял с двумя здоровенными сумками, обливался потом и про себя матерился.

Ох, уж эта теща! Всю плешь проела со своим барахлом! Мало того, что она, новоиспеченная «челночница», использует свободную комнату их с Настасьей квартиры в качестве перевалочной базы, так еще и гоняет его, Александра, с этими шмотками в самое пекло!

Пусть скажет своей дочери, а его жене спасибо: сумела Настасья так его, Сашку, ублажить, что не смог он отказать в ее просьбе «регулярно помогать маме, у которой нездоровое сердце».

Электричка вообще перешла на черепаший ход. Александр попытался отвлечься от раздражающих мыслей и стал вглядываться в окружающих пассажиров. В принципе, ему нравилось это занятие. Глядя на изможденные, какие-то отрешенные лица пожилых женщин, живенькие, плутоватые физиономии стриженых пэтэушников, с чавканьем жующих «Ригли сперминт» или что-то подобное, свежие девичьи личики, уткнувшиеся в конспекты и переводные любовные романы, Саня чувствовал, что любит их — таких разных своих соотечественников. Из-за этой любви он и пошел в журналистику.

Ему по душе было ежедневное живое общение, новые знакомства, возможность выслушать чью-то необычную историю, снять с чьей-то души боль, утешить кого-то, пообещав с помощью пера переложить тяжесть проблемы обратившегося к нему человека на плечи читателя. Иногда удавалось достучаться до официальных инстанций, сдвинуть решение проблем его «клиентов» с мертвой точки.

А вообще-то в полусонном, изнывающем от жары вагоне людям было не до разглядывания соседей. Поэтому Саня удивился, когда почувствовал на себе чей-то пристальный, леденящий взгляд. Он медленно повернул голову влево, пытаясь «нащупать» источник отрицательной энергии. И погрузился в беспамятство…

Очнулся Александр на «Преображенке». Несколько минут пытался осмыслить: где он, что собирается делать? Взглянул на свои ладони.

Стоп! А ведь он держал в руках два клетчатых тещиных баула со шмотками! Где они?! Баулов не было. Саня стоял на перроне станции метро. Но ведь он покинул «Преображенку»… сколько? — пять… десять… тридцать минут назад?.. И ехал в сторону станции «Улица Подбельского»!

Голова слегка кружилась. В мозгах плавала какая-то муть, мешавшая сосредоточиться. Но надо постараться!

Та-ак… Ничего отравляющего он, вроде бы, не ел и не пил. Жару, будь она неладна, всегда переносил без каких-бы то ни было последствий. Самочувствие вполне нормальное. Значит… Значит, кто-то элементарно… загипнотизировал его?..

По всему выходило так. Боже, какой позор! Он, журналист, разгадыватель непознанного, вляпался как провинциальный лох! Но ведь это ж надо иметь кому-то такую биоэнергетическую силищу!..

Саня понял две вещи: дома ему обеспечен хор-роший скандал, и — он должен будет попутешествовать по веткам метрополитена ровно столько, сколько ему потребуется для вычисления негодяя-суггестора.

Азу Парамонову, невысокую стройную девушку, на вид трудно было принять за цыганку. Да, она была брюнеткой, но без излишней чернявости. Да, она по всем генам унаследовала менталитет своих единокровников, но не любила одеваться броско и цветасто, старалась ограничивать себя в носимых драгоценностях.

Аза происходила из артистической семьи, игравшей на подмостках провинциального цыганского театра. Окончив школу, наотрез отказалась идти по стопам родителей. К этому времени знакомые внушили ей мысль о потрясающих жизненных возможностях, кои открывает перед Азой… ее демонический взгляд. Самой ей не давали покоя лавры известной целительницы Джины.

Аза Парамонова засобиралась в столицу. Отец, сгоряча попытавшийся выбить из дочери «дьявольские и авантюристические идеи* с помощью ремня, был остановлен обжигающим и одновременно завораживающим взглядом. В результате он повел Азу к местному барону и, посетовав на то, что «младшая из отпрысков* хочет изменить семейному ремеслу, а заодно их тихому приволжскому городку, испросил для дочери благословения.

— Что ж, — пожал плечами, выслушав их обоих, барон. — Цель у нее интересная. Почему бы и нет? Если она сможет войти в этот клан, будет много зарабатывать. А это значит, внесет лепту в укрепление нашей общины. Так, дочка?

Аза покорно склонила голову. Барон снабдил ее неплохими «подъемными».

Трудности начались сразу. На московском вокзале, куда поздним вечером пришел ее поезд, шла облава на бомжей. Попутно стражи порядка хватали дешевых вокзальных проституток, гоняли неряшливых цыганок, обвешанных чумазыми ребятишками, задерживали для проверки документов «лиц кавказской национальности»… Строго говоря, Аза по внешнему виду не «тянула» на подозрительный элемент. Но молоденький сержант, подумав, решил отнести ее к последней категории: не азербайджанка ли, симпатичная такая, курсирует между этническими преступными группировками?..

В очереди на «выяснение личности» она просидела среди откровенных отбросов общества и таких же, как она, без вины виноватых «подозрительных» всю ночь.

В пять утра решила плюнуть на все и попробовать. Встала с затертой многочисленными задами обшарпанной скамьи, подхватила свою дорожную сумку и подошла к дежурному лейтенанту. Тот поднял на нее взгляд и… оцепенел. Глаза девушки полыхали черным огнем. Они притягивали, полностью овладевая его волей.

— Дай мой паспорт! — низким голосом тихо произнесла Аза. — Вот он, справа.

Лейтенант повиновался.

— Выведи меня из отделения!

Дежурный медленно поднялся. В сомнамбулическом состоянии прошествовал вместе с Азой к двери.

— Эй, Макарыч! — окликнули его двое экипированных по полной программе сержантов патрульной службы, перекуривавшие рядом с «обезъянником». — Ничего деваху себе оторвал! А кто за пультом останется сидеть, пока ты ее трахать будешь?

Оба жизнерадостно заржали. Лейтенант же словно не слышал их.

Они вышли на крыльцо.

— Через три минуты ты вернешься обратно! — тем же тоном скомандовала Аза. — И забудешь обо мне. Не было цыганки с чемоданом! Ты понял? Повтори задание!

— Через три минуты вернуться обратно… — пролепетал дежурный, уставившись невидящим взором в рассветную белесую мглу. — Не было цыганки с чемоданом…

— Все верно. Молодец.

Аза сошла с крыльца, спокойно свернула за угол и — растворилась в спящих привокзальных кварталах.

Она довольно быстро сняла комнату у одинокой старушки в Тушино. И начала поиски подходов к Джине, дабы попасть к ней в ученицы, хотя, откровенно говоря, толком не знала, практикует ли подобное наставничество известная целительница.

Аза Парамонова натолкнулась на глухую оборону Джининого окружения. «Стенка» была вполне вежливой и корректной, но, со ссылками на самые разнообразные обстоятельства, непробиваемой. Аза, посетив по рекомендации одного из помощников Джины институт нетрадиционной медицины Бориса Альперина, потолкавшись в кулуарах региональной конференции по биоэнергоинформационному обмену, поняла: мир этот — особый; целители, по-серьезному зарабатывающие на своем ремесле, образуют жесткое конкурентное поле, куда нет входа чужакам. Более того, установив контакт с несколькими выпускницами института, Аза узнала, что вся экстрасенсорная и целительская практика дамочек-учениц Альперина проходит под контролем последнего.

— Он определяет, с кем мы должны работать, с кем — нет. Отдает предпочтение представителям «нового класса», то бишь бизнесменам…

— Ты знаешь, — добавила другая собеседница Азы, — Я благодарна Альперину, что он «подобрал» меня в период жуткой депрессии. Муж мой, офицер — электронщик, неожиданно ушел к другой. По-моему, она чеченка, и тут не обошлось без колдовства. Во всяком случае, — собеседница понизила голос, — я обнаружила свою фотографию, которую Петя, оказывается, носил этой женщине втайне от меня, в довольно странном состоянии: у моего изображения на снимке область половых органов была процарапана какой-то иголкой или булавкой. Это совпало по времени с полным исчезновением месячных. Их нет у меня, сорокачетырехлетней, и по сей день! Примерно тогда же Петя полностью охладел ко мне…

Остались мы с Женькой, сынишкой, одни. Я, без работы, мужа, средств к существованию, была близка к тому, чтобы наложить на себя руки. В этот период моя подруга и привела меня к Альперину. И передо мной будто новый мир открылся! Хотя… знаешь, от эйфории сдерживают некоторые странности: одна из наших предшественниц попыталась работать самостоятельно, вежливо «послав» Бориса Моисеевича, и — сошла с ума; другая дала интервью какой-то газете, рассказав об институте и что-то… вот не помню, что — об Альперине…

— Она сказала, что Альперин заявлял: «переплюсовать» Москву, насыщенную отрицательной энергетикой, могу, мол, за одну ночь, — подсказала ее подруга. — Но не имею право сделать это, потому что некий господин… э-э… то ли Самуэль, то ли Самаэль, мол, запрещает вмешиваться в естественный ход событий.

— Точно!.. Так вот, вскоре после этого интервью она буквально за месяц «сгорела» от рака крови… А может, просто совпадения?

— Возможно, — хмыкнула ее подруга и, помолчав, добавила: — Интересно, что за господина он имел в виду и насколько, в действительности, естественен ход событий…

Аза взяла координаты женщин и, поблагодарив их за приятное общение, отправилась осмысливать услышанное. Дома она пришла к выводу, что всякая несамостоятельность в занятиях экстрасенсорикой чревата малоприятными последствиями типа тех, что постигли выпускниц института Альперина.

Аза взялась за самообразование. Приобретя книги по черной магии, она внимательно изучила технологию вызова духов. Потом купила мел, отыскала в городе лавку «атрибутики ужасов» (оказывается, есть и такие!), в которой оказались необходимые ей черные свечи; по особому рецепту настояла дома воды на травах. В магазине, продававшем предметы восточной экзотики, приобрела сандаловые палочки для использования их в качестве благовоний и небольшую, размером с блюдце, жаровню. Палочки для удобства разломала и измельчила.

В один из вечеров она сочла себя готовой к пробному вызову элементалей квартиры с тем, чтобы попытаться «договориться» с ними и использовать их в дальнейшем по своему усмотрению.

Ближе к полуночи она заперлась в своей комнате, разделась догола, начертила мелом на старом линолиуме пола магический круг, вписала в него звезду и, поставив по ее вершинам свечи, зажгла их. От круга к окну прочертила вытянутый прямоугольник — импровизированный стол, за который она, как гостеприимная хозяйка, намеревалась пригласить элементалей. По сторонам «стола» разложила ножи, посредине поставила горшочек со своим отваром. Затем насыпала в укрепленную над одной из свечей жаровню благовоний, отхлебнула зелья, и, сев в круг в позе лотоса, принялась читать заклинание.

Ей хватило получаса, чтобы дойти до состояния экзальтации. Аза напрягала всю свою волю и воображение, она умоляла элементалей дать знать о себе, войти с ней в контакт…

Ближе к часу ночи жутко завыли все собаки в квартирах подъезда, кошки с выпученными глазами заметались по комнатам, бросаясь на шторы и настенные ковры, а на жильцов почти одновременно накинулись страшная головная боль и неосознанный ужас. Люди не понимали, что происходит. Кто-то позвонил в милицию и «Службу спасения», но внятно ничего объяснить не смог.

Именно в это время перед глазами Азы появился какой-то черный вихрь. Она протянула в его сторону руку и почувствовала, как ее кисть втягивается, словно гигантским пылесосом, внутрь образуемой вихрем воронки. Ей стало настолько страшно, что она моментально вышла из транса. Но было поздно. Сильно закружилась голова; Аза упала на пол, подмяв под себя пару горящих свечей и не замечая боли. Ей показалось, что на нее обрушились стены. С грохотом попадали предметы со стола и шифоньера, бледным бельмом засветился экран выключенного «Рекорда». Стекла окна заиграли красно-серыми переливами. Аза почувствовала, как ее члены скручиваются какой-то неодолимой силой, и от ужаса потеряла сознание…

Очнулась она от бешеного стука в дверь.

— Что у вас там происходит? — вопила из-за двери хозяйка. — Что вы делаете с мебелью и вещами?

Аза с большим трудом поднялась с пола. Тело дико болело, будто ее со смаком отдубасили трое-четверо крепких, привычных к этому делу парней. Пошатываясь, словно пьяная, проковыляла по комнате, собрала упавшие вещи. Затем открыла форточку, в которую поразительно быстро улетучились все запахи. Сгребла под диван свечи и то, что от них осталось, прикрыла линолеум с магическими знаками кроватным покрывалом. И отперла дверь.

— Чем вы тут заниматесь по ночам?.. — накинулась было хозяйка, но, заметив синяки и ссадины на Азином теле, резко сбавила тон. — Деточка, откуда эти ушибы? Боже мой, кто ж тебя, бедную, так?..

Хозяйка теперь запричитала, а Аза, попытавшись улыбнуться, ответила:

— Это… это хулиганы, Клавдия Васильевна. Возвращалась поздно, вот и… А сейчас я лечебной физкультурой занималась. Извините, что ночью, но ведь хотела тихо. Случайно зацепила ногой стол — вещи и упали. Но вы не думайте, я оплачу все, что разбилось…

Так Аза «познакомилась» с духами стихий. И отложила в свою копилку знаний о паранормальщине еще пару понятых вещей. Во-первых, она убедилась в собственных сильных биоэнергетических возможностях. Во-вторых, расценила черную магию как крайне опасную штуку — для психического и физического здоровья, да чего там — для самой жизни!

Между тем наступила середина осени. Финансовые средства, собранные для Азы их семейным кланом, и «подъемные» барона истощились (хорошо еще, хозяйка брала за комнату с «молодой студентки» по-божески). По объявлениям («внушение, вызов требуемых духов…»), которые Аза рискнула-таки дать в ряде «желтых» газет, звонили редко, и как правило — финансово необеспеченные, затюканные жизнью женщины. Возвращение «блудной дочери» с пристыженным видом домой исключалось. Пора было что-то делать. И Аза Парамонова пошла в метро.

…Девушка была светловолоса, с наивно-радостным выражением лица. Аза присмотрелась к ее одежде: «прикид» был что надо. На правой руке — платиновый браслет. В мочках ушей — серьги из беловатого металла с аквамарином. Семья, похоже, обеспеченная.

Аза поняла, что в ней проснулась этническая кровь: она потянулась к драгоценностям.

Девушка вышла на «Полежаевской», направилась к улице Зорге. Аза последовала за ней. Через квартал приблизилась, окликнула.

— Не подскажете, как пройти на Магистральную?

— Вы ушли в сторону от нее, — улыбнулась девушка. — Вам надо вернуться к шоссе, перейти по подземному переходу…

— Остановись! — глаза Азы заполыхали демоническим огнем.

Она подошла к девушке вплотную, понизила голос.

— Ты не видишь меня, не помнишь, о чем говоришь со мной, просто отвечаешь на вопросы! Повтори задание!

Взгляд девушки из веселого и доброжелательного превратился сначала в затравленный, затем в отрешенный; руки повисли вдоль туловища.

— Я вас не вижу… ничего не помню… отвечаю на вопросы…

Аза узнала о благосостоянии семьи девушки, ближайших родственниках, личных переживаниях… Потом произнесла:

— Все! Осмысленность возвращается к тебе. С этого момента ты будешь помнить то, о чем мы будем говорить. Очнись!

Девушка с удивлением глядела на нее.

— Здравствуйте! — приветливо и слегка застенчиво улыбнулась Аза. — Извините, Ира, что обращаюсь к вам. Узнала о болезни вашей бабушки Таи. Решила помочь.

— А… кто вы, простите? И откуда знаете меня, мои семейные обстоятельства? — В голосе девушки звучало легкое раздражение.

— Меня зовут Татьяна, я экстрасенс. Моя главная способность — видеть то, чего не видят другие. Моя главная цель — помогать людям исцелиться.

— Хм… странно!.. Фантастика какая-то… И что вы хотите?

— Есть предложение. Вы выносите мне, не уведомляя об этом родственников, все драгоценности и деньги, которые есть дома, а я делаю так, что баба Тая, которую вы очень любите, полностью поправится через двадцать два дня. Если вы не согласитесь, она через месяц умрет от рака. Так же как умерла ваша тетя, Екатерина Петровна. Помните?

Ирина стояла в оцепенении.

— Маму вашу, Елизавету Петровну, уволят по сокращению. А ребеночек, который от Володи, вашего обожаемого парня, и которого вы носите вот уже третий месяц в своем чреве, не родится, увы! Случится выкидыш, после которого вы не сможете иметь детей!

Ирина побледнела, и Аза испугалась, что выбранная ею жертва лишится чувств прямо на улице — тогда все пиши — пропало. Соберутся люди, начнется суета с вызовом «скорой»…

— Но все может обернуться наилучшим образом, — поспешила добавить Аза. — Если вы примете мое предложение.

…Через час Аза Парамонова подсчитывала добычу: тысяча триста пять «зелененькими», два «лимона» двести тысяч родными российскими плюс два золотых кольца, перстень с изумрудом и платиновый браслет, тот самый.

«Для начала недурно!» — решила Аза и подумала о том, что теперь необходимо внести коррективы в свой внешний облик. Например, стать блондинкой. Неизвестно еще, испугалась ли девчонка ее угроз, или криминальная милиция будет проинформирована о происшедшем со всеми подробностями.

Аза, конечно, не слышала бурной истерики Ирины, которую чуть ли не всей лестничной площадкой отпаивали пустырником и валокордином. Не знала, что после Ирининых выкриков: «Она же все знает! Она — колдунья! Она всех нас могла погубить!!!..», ее мать слегла с острым сердечным приступом…

Вечером 7 ноября Аза вышла на очередную охоту: праздник, хоть и не считающийся уже государственным, плодил выпивших и расслабившихся в поездах метрополитена горожан.

На этого, хорошо «прикинутого», парня она сразу обратила внимание. В вагоне, катящемся по Филевской линии, народа было мало. Аза не торопясь подошла к молодому человеку, сидевшему в торце вагона развалившись и закрыв глаза. Решила действовать без надуманных предисловий. Нависла над парнем, собралась с духом.

— Молодой человек!

Ее низкий, глухой голос, голос гипнотизера, применяющего тяжелые формы суггестии, спокойно перекрыл стук колес.

Парень поднял веки, с удивлением посмотрел на нее.

— Уступите мне место!

По Азиным расчетам, он должен был медленно подняться и молча отойти от этого места. Но вышло по-иному.

— Вот как? — Парень, не сдвинувшись ни на миллиметр, пьяно осклабился. — Милая дев-вушка, свободных мест — х-хоть з-задницей кушай!

— Уступите мне место! — Аза удвоила энергетический поток, начиная понимать, что у «поддатой» потенциальной жертвы совершенно иной строй психики: алкоголь крепкой броней прикрывает мозг от внушающего воздействия.

— П-постой… Д-да ты, никак, м-мне внушать собралась?..

Азу бросило в жар: она была уверена, что ее никогда не разоблачат в процессе «работы», к тому же так быстро! Пришлось идти на попятную.

— Не понимаю, о чем вы, — она натянуто улыбнулась. — Просто поспорила с подругой, что есть еще джентльмены в общественном транспорте. И, похоже, спор проиграла.

— Да брось ты! — Молодой человек подвинулся, как бы приглашая ее сесть рядом. — Взгляд у тебя больно… э-э… гипнотический. Только на меня это не действует, п-понимаешь? Т-так что у тебя — проблемы в личн-ной жизни? В «башлях»?

Аза опустилась на сиденье рядом с парнем, лихорадочно соображая, что ему ответить. Уж не оперативник ли, курсирующий в метро по ее душу? Вроде, не похоже: парень действительно здорово пьян.

— Хм… возможно, — ответила, наконец, она, стараясь подпустить в голос нотки игривости. — А как ты догадался?

— Н-неважно!

Парень добродушно улыбнулся, не без развязности положил руку ей на плечо.

— Я ведь тоже — п-по этой части… Внушение, излучение, д-дистанционное в-воздействие… Так что я — не жертва твоя, а т-ты — не враг мне. А коллега, е-единомы-шленник… П-понимаешь?

Аза впервые пристально всмотрелась в его лицо. А что — парень вполне симпатичный, правильные черты не портят капризный подбородок и властолюбивые брови. А уж смысл его слов!..

— Т-тебя как звать?

Аза решила не хитрить и назвала настоящее имя.

— А я — Михаил. У меня сегодня — б-большой день. Приглашаю т-тебя в свою скромную об-битель — отметить. «Хрусты» кое-какие есть. А скоро их б-будет много, Аза. Оч-чень много! Будешь со мной — найду хлебное местечко и для т-тебя. С-согласна?

И Аза Парамонова согласилась. Она интуитивно почувствовала, что за Михаила стоит «зацепиться».

Эту ночь они провели вместе. Ее новый знакомый, несмотря на сильное опьянение, проявил недюжинную сексуальную активность. А из довольно занудных рассказов Михаила следовало, что он оставался «непонятым» окружающими и в школе, в далеком уральском городе, и в институте, уже здесь, в Москве, поэтому не любил коллектив и относился к нему презрительно. «Возвыситься над толпой, обладая необычными возможностями — что может быть лучше, девочка!» — сказал он с патетикой. И это было созвучно Азиным настроениям.

Ближе к весне Михаилу удалось устроиться в какую-то солидную финансовую структуру, которая заинтересовалась его изобретениями. При этом он обладал кучей свободного времени, так что институт свой решил пока не бросать (хотя мысль такую вынашивал). В мае кто-то из работодателей Михаила отправил его в командировку в Южнороссийск. Вернувшись оттуда, он встретился с Азой, и оба после посещения ресторана провели бурную ночь.

Судя по солидным карманным деньгам, модным обновкам и лоснящемуся лицу Михаила, дела у него шли неплохо. Аза, памятуя об обещанном некогда «хлебном месте», решила продемонстрировать любовнику свои способности и пригласила того «прогуляться по спальным районам».

Одну из жительниц Ясенева она «обработала» на глазах Михаила точно так же, как некогда Ирину на «Полежаевке». Затем в метро им попался какой-то приезжий лох, которого она «лишила» «кейса» с немецкими марками. На Михаила все это произвело сильное впечатление.

— Девочка, я взял твои потрясные способности на заметку! Уверен, что без дела ты не останешься, — сказал он и попросил ее до конца лета никуда из Москвы не уезжать («Ты можешь срочно понадобиться!»).

Пока он сдавал сессию и потом почти месяц торчал в командировках в городах, где, по словам Михаила, требовалось «защитить интересы родной фирмы», Аза нет-нет да «обкатывала» свои способности все в том же метро. Ей нужны были неподвижные «клиенты», на которых она научилась воздействовать невербально, лишь своим демоническим взглядом и мысленным внушением.

Ближе к концу июля Михаил, в определенных кругах известный как Студент, пригласил Азу в бар, где за бокалом ирландского пива раскрыл суть своей работы и сделал интересное предложение.

Ни он, ни Аза не знали, что за соседним столиком, который отделяла от них декоративная колонна, цедил кофе вычисливший «негодяя-суггестора» после десятков отмеренных километров подземки Саня Горлов, нацепивший для маскировки темные очки.

То, что долетало до слуха Сани, смахивало на фантастику и повергало в шок.

«ЖЕМЧУЖИНА ЖЕМЧУЖНОГО»

Сергея Горюнова разбудил телефонный звонок.

— Доброе утро! — раздался в трубке бодрый мужской голос. Говорили почему-то по-английски. — Простите, могу я услышать мистера Горюнова?

— Доброе! — на чистом английском откликнулся Сергей. — Я вас слушаю. Кто говорит?

— Питер Стаут, бизнесмен из Калифорнии. У меня был забронирован номер, в котором вы живете, сэр. И я прибыл сегодня утром. Когда я смогу его занять?

— Я думаю, что произошла ошибка, мистер Стаут, — вежливо ответил Горюнов. — Этот номер у меня проплачен на пять дней вперед. Условий никаких мне не ставили. Так что… Попробуйте уточнить у персонала!

— Хм… Хорошо, мистер Горюнов, я сейчас разберусь. Кстати, у вас прекрасное американское произношение. Вы жили в Штатах?

— Некоторое время. Между прочим, в вашей прекрасной Калифорнии.

— О-о, это приятно слышать! Где именно, если не секрет?

— Не секрет. Преподавал в университете в Беркли.

— Очень, очень приятно! Что ж, прошу меня извинить, мистер Горюнов, сейчас я попытаюсь все уладить. Всего хорошего!

— До свидания, — Сергей повесил трубку.

Боже, как дешево! Как же, будет так себя вести американский бизнесмен! Да если забронированный им номер окажется занят каким-то русским (будь он даже фирмач), тут такое начнется — служащим отеля мало не покажется! И «все улаживать» американские снобы никогда не будут — не их это дело, а гостиничных халдеев!..

Но каков уровень! В команде, оказывается, — люди с языками! Неплохо. Совсем неплохо. Однако не ценят они Серегу, не ценят… Иначе поискали бы более заковыристую фамилию для «бизнесмена», а не брали первую попавшуюся на глаза, позаимствованную, к слову, у известного автора детективов Рекса Стаута. Ну, спасибо хоть — не Том Джонс, не Джон Смит…

Проверка, надо полагать, на этом не закончится. И сценарист здесь, видимо, не Мурыжный — туповат он для таких игр. Может, Джамалян?..

Так, где они еще могут копнуть? Его южнороссийская фирма? Там все оформлено как надо, пусть копают. Фирма — реальна. А что Горюнов — офицер глубокого прикрытия ФСБ, им знать не обязательно. Еще?.. Ладно, поглядим по обстоятельствам.

Сергей, приняв утренний туалет, спустился в «Ресепшн», где без труда выяснил, что никто на его номер этим утром не претендовал. Усмехнувшись, он вышел из гостиницы в начинающуюся жару, слегка скрашиваемую свежим дыханием моря, прогулялся по кипарисовой аллее до кафе «Зурбаган». Там позавтракал тостами с обезжиренным маслом «Долина Сканди» и крепким турецким кофе.

Ни Мурыжного, ни Джамаляна, базировавшихся, по его сведениям, в фешенебельном «Блеске жемчужины», он в эти дни не встречал. Отъехали куда-нибудь? Возможно. Но, судя по ведущимся в отношении него проверочным мероприятиям, объявятся, голубчики…

Как и в предыдущие дни, Горюнов просибаритствовал до вечера. Пляж, бар, горное озеро, на которое он прикатил на потрепанной «Ладе-восьмерке», взятой напрокат еще в Южнороссийске, снова бар… Ближе к вечеру посетил массажный салон, потом легко поужинал и вышел освежить легкие на набережную, заполненную людьми.

Вдоль парапета, оживленно жестикулируя и тараторя на своем гортанном языке, прогуливались темпераментные кавказцы, фланировали солидные пары, явно прибывшие отдохнуть из крупных российских городов. Сквозь распахнутые двери полуподвальных забегаловок доносился музыкальный винегрет из хард-рока, рэпа, джаза, песен наших эстрадных звезд и бабочек-однодневок. Вьющийся с задворок этих кафешек дымок разносил в воздухе аппетитный запах истекающих на мангале соком шашлыков.

Сергей обогнул ресторан, у входа в который покуривала группа аляповато одетых проституток, и углубился в магнолиевую рощу, где функционировала танцплощадка, называемая теперь, впрочем, на западный манер «дансингом».

Девочку эту он приметил сразу. Возраст — двадцать-двадцать два. Утонченные черты лица, показавшегося Горюнову целомудренным. Светло-каштановые волосы, ниспадающие влево в соответствии с еще не отошедшей модой на асимметрию. Скромное шелковое платье, открывающее стройные загорелые ноги.

Сергей некоторое время понаблюдал за ней, ожидая увидеть ее молодого человека, но девушка, похоже, пришла потанцевать одна. Странно!

Рок-группа «Катран», играющая на «дансинге», в очередной раз привела в действие бас и ударные, и во влажнеющий вечерний воздух вклинилась вполне профессионально исполняемая ритмичная джексоновская «Билли Джин».

Девушка танцевала легко и умело. Четкие и красивые, с малой амплитудой, движения юного тела будто фиксировали подчеркиваемые ударником сильные доли такта. Когда прозвучал последний аккорд, она сорвала аплодисменты танцевавших рядом. Горюнов с удовольствием присоединил к ним свои.

Зазвучала медленная, тягучая мелодия, ведомая саксофоном. Сергей подошел к девушке. Улыбнувшись, галантно склонил голову:

— Разрешите!

Откуда-то из-за спины вынырнул узколицый, похожий на чеченца парень, довольно бесцеремонно оттер Горюнова.

— Дэвачка нэ та-анцует, дарагой!

В огромных карих глазах приглашаемой заметался испуг: судя по всему, «чеченца» девушка видела впервые.

— Я думаю, она сама решит, — Горюнов, продолжая улыбаться, незаметно для постороннего глаза провел болевой прием: так загнул внутрь кисть правой руки кавказца, что тот побледнел; на лбу его выступила испарина.

Сергей отпустил руку нахала и, глядя прямо в его черные ненавидящие зрачки, тихо спросил:

— Ты все понял, обезъяна?

— Харашо… Патом пагаварим!.. — прошипел «чеченец», растирая кистевой сустав. — Та-анцуйте, танцуйте!..

— Господи, это добром не кончится!..

Первые, чуть не со стоном произнесенные, слова девушки, которые услышал Сергей во время танца, заставили его улыбнуться: уж слишком велика была степень озабоченности его партнерши рутинными танцплощадочными разборками.

— Не беспокойтесь! — ласково сказал он, чуть покрепче, однако без тени развязности, прижимая девушку к себе. — Вы прекрасно танцуете, я просто залюбовался. Вы ведь не местная?

— Я из Москвы. Решила вот немножко встряхнуться, так нигде от нахалов покоя нет!..

— Не беспокойтесь, — повторил еще раз Горюнов. — С нахалами разговаривать надо их языком, другого они не понимают. Но на сегодняшний вечер эту функцию предоставьте мне!

В глазах девушки заплясали игривые искорки.

— Вы… вы решили быть сегодня моим рыцарем?

— А вы отвергаете?

— Н-нет… — пожала плечами партнерша Сергея и несколько растерялась. — Только я ведь не надолго сюда пришла. Обещала маме к одиннадцати вернуться.

— Обещали — вернетесь. А я вас провожу: видите, за фонарями какая темень? Договорились?

— Д-да… — девушка вновь пожала плечами. — Если вас не затруднит.

— Вы — воплощенная вежливость, — улыбнулся Горюнов. — Конечно, не затруднит. Вы студентка?

— Угу. Перешла на четвертый курс геофака МГУ.

Саксофон заканчивал выводить красную нить романтической композиции. Музыка стихала.

— Есть предложение познакомиться, — сказал Горюнов. — Раз уж я — пусть только на сегодня — ваш рыцарь. Не против? Меня зовут Сергей.

— Ксения. А вы хорошо ведете в танце!

…Четыре тени преградили им путь почти сразу, как только они вступили на аллею.

— Ну что, дарагой, па-агаварим? — Одна из теней оказалась уже знакомым кавказцем. — Ты не харашо сибя видеш, дарагой. Са-авсем не харашо. Очин абидэл… Нада извиница!

В руке «чеченца» сверкнул нож. Двое начали обходить Сергея и Ксению с боков. Девушка инстинктивно прижалась к Горюнову. Он понял, что противники рассчитывают на более длительную паузу в его действиях. И решил, что инициативу необходимо перехватить.

Быстро, но аккуратно отстранив Ксению, он сделал шаг вперед и влево, уходя с линии атаки «чеченца», и, провернувшись вокруг вертикальной оси, резким ударом ребра левой ладони отбил правую, уже пострадавшую на «дансинге», кисть своего кавказского визави с ножом. Почти одновременно он перехватил ее снизу правой рукой и резко вывернул внутрь влево. Нож упал на землю; вслед за ним с диким воплем: «Билят… та же рука!..» рухнул кавказец.

Сергей, скорее почувствовав, чем увидев, что сзади слева на него готовится нападение, не оборачиваясь, выбросил в ударе назад левую ногу с концентрацией в конечной точке.

«Упп!» — напружиненная стопа пришлась прямо в солнечное сплетение противника.

С парнишкой, оказавшимся прямо перед Горюновым, справиться было не так просто. Сергей пару раз попробовал влепить тому сочный «май-гири», но нога не достигла цели: противник неплохо владел приемами восточных единоборств и легко уходил от ударов. Несколько секунд слышалось лишь шарканье примеряющихся ног: дерущиеся кружили по темному асфальту в своеобразном танце, выжидая наиболее удобный момент для атаки.

— Сережа!

Горюнов обернулся на испуганный вскрик Ксении и увидел, как ее тащит в кусты четвертый, находившийся пока вне схватки, противник. Сергей тигром нырнул в черные заросли, на лету доставая кулаком подбородок детины, схватившего девушку. Послышался треск рвущейся материи — это Ксенино платье не выдержало хватки бандита, — и Горюнов рухнул в кусты прямо на последнего. В тот же момент раздались крик Ксении, зовущей на помощь, и трель милицейского свистка. Каратист, многострадальный «чеченец» и «вырубленный» Сергеем парень словно растворились во тьме аллеи. Детина, на котором возлежал Горюнов, резким и сильным движением стряхнул с себя Сергея и, прорычав что-то матерное, поднялся и последовал за своими соратниками.

— А если бы не Сергей?!.. — обаятельная черноволосая женщина среднего возраста тревожно смотрела на Ксению. — Говорила же я тебе, что надо дождаться отца из Москвы: без мужского прикрытия на нынешних танцплощадках лучше не появляться!.. А вам — спасибо огромное! — Она обращалась уже к Горюнову. — Понимаете, мужа срочно вызвали на работу, а обычно они вместе с Ксюшей в этих краях «выходят в свет»… Пойдемте с нами пить чай!

Сергей не часто встречал таких «с порога» коммуникабельных, доброжелательных и гостеприимных женщин. Он моментально почувствовал себя своим в этих стецах, нахлынуло ощущение домашнего уюта, в котором можно совершенно спокойно «расковаться» без малейших негативных последствий и получить несказанное удовольствие от простого человеческого общения.

Отнюдь не безоговорочно доверчивый, регулярно сталкивающийся с жестокими реалиями современной жизни, Горюнов удивился таким ощущениям и тут же понял, что всю «погоду в доме» делает она, Ксюшина мать, представившаяся Ладой Евгеньевной. Именно от нее идет какое-то излучение добра и притягательности.

Сергей почему-то представил на мгновение свою бывшую тещу — базарную, скаредную кубанскую бабу, постоянно укорявшую его на исходе перестройки за сравнительно невысокую зарплату. «Так нэ можно, зятек дорогой!..» А как было «можно», Горюнов вскоре узнал: Люся, его жена, явно по наущению матери «махнула хвостом» — и ушла от него к какому-то преуспевающему кооператору. Слава Богу, детей не успели завести…

— Вы где трудитесь, Сережа? — Лада Евгеньевна наливала ему в чашку ароматного, настоянного на натуральном подмосковном черносмородиновом листе чаю.

— У меня небольшая консультационная фирма в Южнороссийске, — Горюнов с удовольствием вдыхал поднимающийся из чашки беловатый парок.

— Да?.. Вы разве не военный?

— Вот как? — левая бровь Сергея, изумившегося такой проницательности, взлетела вверх. — Почему вы решили?

— Не решила — почувствовала, — улыбнулась Лада Евгеньевна.

— Д-да… — нехотя выдавил Горюнов. — Где-то правильно почувствовали. Э-э… был офицером нашей родной армии. Сейчас в запасе.

Ощутив неловкость Сергея, в разговор вмешалась Ксения.

— Вы не удивляйтесь, Сережа. Моя мама много чего видит и чувствует. Работа у нее такая.

— Как интересно! — загорелся Горюнов, радуясь смещению внимания с его персоны. — Вы — экстрасенс, Лада Евгеньевна?

— Есть немного, — засмеялась та, и Сергей понял, почему в этой квартире царит располагающая к расслаблению и откровенности атмосфера.

Он уже встречал людей, называвших себя экстрасенсами. Но никто из них и отдаленно не навевал на него подобных комфортных ощущений! Да и были ли они экстрасенсами, то есть сверхчувствительными, в прямом смысле этого слова, еще вопрос: «магов» и «колдунов» в лице обыкновенных шарлатанов и мошенников развелось ныне что грибов в лесу после дождя…

— А… ваши способности — врожденные или, так сказать, благоприобретенные?

Лада Евгеньевна взглянула своими красивыми карими глазами на Сергея в упор: интерес, исходивший от того, был искренним.

— Рассказать подробно?

Горюнов кивнул.

— Это было на Украине, в Донецке, где я родилась. Еще девчонкой начала видеть вещие сны. Прабабка моя, к слову, Ксюшина тезка, считалась местной ведуньей. И, видимо, передала мне по наследству определенный дар. Я так думаю. Ну вот, как-то мне и снится: муж моей тетки, ранее разошедшийся с ней, сидит в нашем коридоре перед зеркалом и бреется. Я рассказала о сне своей бабушке. Та схватилась за голову, тут же связалась с родственниками дяди Толи и получила от его двоюродной сестры короткую и страшную информацию: «Анатолий умер!».. В моей памяти прочно отложилось с тех пор: увиденные во сне зеркало и бритье — к смерти.

Дальше — больше. Во сне я четко видела тот билет, который достанется мне на экзамене. И вытягивала именно его. На вечерах отдыха меня приглашали на танец именно те парни, которых я мысленно «заказывала». Кстати, по этому поводу частенько выигрывала спор у девчонок. Те говорили, что я — «везунчик», даже не подозревая, что тут нечто большее… И Юру, будущего мужа своего, я тоже увидела во сне за два года до знакомства с ним. Тем же путем «узнала», что его тогда пыталась увлечь одна девушка, абсолютно не знакомая мне. Я описала Юре, в ту пору еще жениху, ее внешность, назвала имя. «Тебе какой «доброжелатель» написал?» — изумился он.

Горюнов с Ксюшей почему-то переглянулись и улыбнулись друг другу.

— Ну, теперь дальше. Переехали мы с супругом в небольшой среднерусский городок, где он получил руководящий пост. И вот там в моей «тонкоплановой» жизни произошло, можно сказать, эпохальное событие. Однажды в полусне я открыла глаза я увидела склонившуюся надо мной голову старца в пене седых волос. Взгляд его излучал мудрость и доброту. И хотя он не разомкнул губ, я услышала голос: «Тяжело, мучительно тяжело будет тебе в жизни! Но это — не навсегда. Держись!»

И пошло-поехало сбываться его предсказание. Накинулись на меня различные болячки — можно сказать, я не слезала с операционного стола. В дополнение к этому случилось так, что меня попыталась «принести в жертву» по какому-то изуверскому обычаю местная секта. Обманом завлекли к себе. Я, обессиленная, уже лежала на их алтаре, когда в помещение ворвались чекисты. Будто вмешались Высшие Силы, с которыми я всегда ассоциировала своего старца. Так что четвертой жертвы из планировавшихся семи у сектантов не состоялось. Как и всех последующих, понятно…

В 81-м Юру перевели на работу в Москву в аппарат одного из союзных министерств. И уже в столице, после очередной серьезной полостной операции, когда я осталась в палате одна, я почувствовала, как погружаюсь в состояние, из которого не могу, да и не хочу возвращаться в реальный мир.

Я будто бы потеряла вес и поплыла по сводчатому тоннелю, в конце которого брезжил золотисто-голубой свет. Мне было безмерно хорошо. Все невзгоды оставались на Земле…

— Клиническая смерть? — решился нарушить короткую паузу Сергей. — Классические симптомы…

— Она самая. Так вот, приплыла я к концу тоннеля, и перед взором моим раскинулась сказочно красивая горная страна. Именно такой я представляла себе легендарную Шамбалу. На поле, усыпанном цветами, стоял мой седоголовый и седобородый старец с фиалкового цвета добрыми и умными глазами… Увидев меня, он величественно поднял свою красивую, с длинными пальцами, руку, сделал ладонью характерный для отталкивания чего-либо жест и, не размыкая губ, произнес: «Везите ее обратно!»

И я вновь поплыла по тоннелю, но уже в обратную сторону, возвращаясь в земную жизнь… И вернулась в нее после болезни в каком-то обновленном виде, с ощущением уверенности в себе и возросшей, здорово возросшей биоэнергетической силы…

А незадолго до отъезда в Москву в сны мои вошел еще один переходной герой. Первый сон был таким. Я стою за кулисами на сцене Дворца культуры, которым тогда заведовала, и вижу: открывается дверь, которой в реальности не существует, и из нее на сцену выходит эдакий лысый коротышка. «Что это за дверь?» — спрашиваю его. Он хозяйским жестом разрешает мне подойти и взглянуть самой. Я подхожу и смотрю внутрь сквозь стеклянный глазок в двери. Вижу узкую и длинную, словно пенал, комнату, вдоль стен которой на лавках сидят люди в белых балахонах на манер куклуксклановских. «Кто это?» — удивленно спрашиваю коротышку. «Советское правительство», — отвечает он. «А почему в балахонах?» — «Потому что находится под колпаком». «Что это значит?» — «Это значит, что все они закодированы. Они не хозяева сами себе».

Сон этот заставил меня задуматься об очень серьезных вещах, коими я не решалась поделиться с мужем: он ведь собирался работать именно в правительстве.

После клинической смерти я поняла, что могу считывать информацию с биополей близких и друзей, в том числе по фотографии и даже по хорошо представляемому образу. Я свободно «читала» информацию с предметов, стен, еще Бог знает откуда, причем без погружения в сон, благодаря чему практически безошибочно предсказывала любые изменения в жизни родственников, знакомых, известных личностей… 1 ноября 82-го провожая Юру в загранкомандировку, я неожиданно для себя сказала: «Расстаемся ненадолго: 10-го умрет Брежнев…»

— Потрясающе!.. — вырвалось у Горюнова.

— Так вот, после этого мне снится сон, — продолжала Лада Евгеньевна. — Вновь сцена, дверь, лысый коротышка, люди в балахонах… Я спрашиваю своего знакомца: «А кто придет после Брежнева?» Тот отвечает: «Горбачев. Но не в линейном смысле. И все кончится!»… Ну, как трактовать эту «нелинейность» и что именно кончится, я, и не только я, поняла позже. Так и «приобщилась» к политике…

Лада Евгеньевна помолчала.

— А вообще доводилось использовать свои способности и в правоохранительном аспекте. Находила пропавшие материальные ценности, тестировала людей по фотоснимкам. Сейчас, по большей части, целительствую. Такие вот дела…

Горюнов обратил внимание, что в течение всего рассказа Ксюша (наверняка его не раз слышавшая) сидела неподвижно, с любовью глядя на мать. И снова почувствовал редкую взаимную теплоту в этой семье. Ему почему-то стало от этого приятно, будто он сам был связан с обаятельными матерью и дочерью родственными узами.

«Эге, парень! — одернул он себя, очнувшись от эйфории. — Ты, никак, Ладе в зятья метишь?.. Не засоряй мозги! Ты старше Ксюхи на полтора десятка лет, разведенец старый! Ты в силу своей профессии постоянно ходишь по лезвию ножа, ты далек от студенческого мира, которым в полной мере живет эта девочка…»

— Гоните прочь пессимистические думы, молодой человек!

Сергей поднял глаза: Лада Евгеньевна смотрела на него в упор и улыбалась. То, что дошло до Горюнова, бросило его в краску: эта магиня прочла его мысли!

«Подожди!.. А если… Почему, собственно, не воспользоваться этим?»

Он постарался взять себя в руки и решил реализовать пришедшую на ум идею. Достал из бумажника небольшого формата снимок Мурыжного, которого скрытно «щелкнул» в кафе «Зурбаган».

— Коль такой разговор вышел, — улыбнулся Сергей, — что вы можете сказать об этом человеке?

Он положил снимок перед Ладой Евгеньевной.

— Хм, для начала то, что я, кажется, видела его здесь, в Жемчужном, но не заостряла на нем внимания… А прочее… сейчас…

Она с минуту подержала над снимком ладонь, затем убрала ее. Прикрыв глаза, ушла в себя, видимо, настраивалась на энерго-информационную волну объекта.

— Ого!.. — на лицо Ксюшиной матери легла тень тревоги, где-то даже испуга. — Откуда у вас эта фотография, Сережа?.. Я вижу тут зловещую цепочку!.. Сейчас… подождите… Этому мужчине тридцать лет… Он из криминального мира… Вижу его близкую связь («Ничего себе! Нашей терминологией пользуется! — отметил Горюнов. — К чему бы это?..»)… Это симпатичный мужчина кавказской наружности… скорее всего армянин («Лихо! Она «считала» Джамаляна!»)… причем с первым его связывает старая дружба, которую он не афиширует перед своими нынешними хозяевами… Та-ак… очень… очень интересно… этот армянин хорошо знаком с человеком, который… Боже мой!

Лада Евгеньевна открыла глаза и взволнованно посмотрела на Сергея. Тревога матери передалась Ксении: та поднялась со стула и впилась взглядом в фотографию.

— Сережа… Вы… ведь случайно с Ксюшей познакомились, правда?

— Конечно… Что произошло, Лада Евгеньевна? — Горюнов заразился волнением женщин. — Вы меня в чем-то подозреваете?

— Откуда у вас этот снимок? Ответьте, как есть. Тогда последуют мои комментарии.

Сергей задумался. Что он, собственно, теряет, раскрывшись перед этой неординарной женщиной? Само наличие у него фото Мурыжного может быть объяснено лишь одним из трех: либо он — сотрудник государственной силовой структуры и поэтому интересуется преступником; либо, как и Мурыжный — представитель криминального мира и интересуется конкурентом с вполне понятными целями; либо, на худой конец, он — просто приятель Мурыжного. Если озвучить варианты номер два и номер три, Лада Евгеньевна замкнется, и Ксюша (вот ведь мысли лезут в голову!) будет для него навсегда потеряна. А если первый…

— Хорошо! — решительно выдохнул Горюнов. — Вы, уважаемая Лада Евгеньевна, с самого начала раскусили меня. Я действительно офицер, причем действующий. Позволите не произносить вслух название моей конторы?

— Ох-х!.. — в свою очередь облегченно выдохнула мать Ксении, улыбаясь. — Позволю, Сережа… Не исключено, что мы с вами имеем отношение к одной и той же, как вы говорите, конторе…

«Вот откуда терминология взялась!..» — Горюнов посмотрел на Ладу Евгеньевну с новым интересом. А ведь она не попросила его показать удостоверение (чего Сергей не смог бы сделать при всем желании, ибо оно лежало в сейфе Игоря Константиновича), ограничилась своей интуицией… Впрочем, ее интуиция стоит целого банка данных.

— Рассказываю, — Лада Евгеньевна оживилась, хотя тревога в ее глазах не исчезла. — Мистер «икс» с фотографии, по-моему, имеет отношение к заказным убийствам. Его приятель, мистер «игрек» — тоже. Возможно, первый как-то связан с исполнителями, а второй — кто-то вроде диспетчера… Та-ак… Извините, я перепроверю…

Она вновь прикрыла глаза, несколько раз нежно провела ладонью над снимком Мурыжного, будто поглаживала фотографию через слой воздуха.

— Да, все верно… Причем просматривается, хотя и смутно, какой-то влиятельный знакомец мистера «икс». Астеник невысокого роста, лысоватый… Это человек из большого бизнеса. И мистер «икс» в последнее время выполняет некие его поручения. Подробнее тут ничего сказать не могу: дела этих двоих никак не касались меня. А вот наш мистер «игрек» связан с человеком, чей голос мне хорошо знаком… — по лицу Лады Евгеньевны снова пробежала тень. — Назовем его мистером «зет». И вот этот мистер «зет» мне наиболее интересен…

Горюнов был весь внимание. Ксюша, поглядывая то на Сергея, то на мать, совсем забыла про чай, который не допила.

— Дело в том, что он имеет отношение к империи господина Хотимского… Вам знакома эта фамилия, Сережа?

Горюнов присвистнул.

— Один из богатейших людей России!..

— Верно. И ноги его богатств растут не только с нашей территории. Там сложная цепочка, упирающаяся в международные финансовые круги… Так вот, интересные ребята трудятся в его империи. Собирается, скажем, под эгидой «Эстакады» какой-нибудь форум банкиров, предпринимателей, с приглашением деятелей прессы, правительственных и президентских чиновников, депутатов Думы, для решения актуальных проблем… ну, допустим, внешнеэкономической деятельности или улучшения условий работы финансового рынка… Подъезжает телевидение, в кулуарах суета, всевозможные интервью, фуршеты… Начинается заседание. И строится так, чтобы каждый вопрос резюмировался представителями «Эстакады» или ее дочерних фирм. Больше того, все заседание, от начала до конца, снимается видеооператорами с какой-то хитрой стационарной аппаратурой, не слишком похожей на известную телевизионную. Да и вообще телевидение так скрупулезно не работает на подобных мероприятиях… Итог же форума получается крайне благоприятным для империи господина Хотимского и ее сателлитов: тут тебе и необходимые лицензии на экспорт-импорт, и планировавшееся привлечение бюджетных средств, и желаемые процентные ставки, и конкуренты почему-то отказываются конкурировать…

— Не слабо! — покачал головой Сергей. — Вы хотите сказать…

— Хочу предположить с большой степенью вероятности, что аудитория облучается организаторами форума с помощью то ли сверхвысокочастотной, то ли другой, ей подобной, аппаратуры, размягчающей волевые качества тех, кто может повлиять на благополучие «Эстакады». Недаром к вечеру все делегаты чувствуют себя как выжатые лимоны…

Происходит нечто похожее на картинку, обрисованную мне знакомым «думцем». Оказывается, во времена достопамятного Верховного Совета помещения, в которых регулярно собирались депутаты, были буквально нашпигованы источниками непонятных импульсов. Побыв в таких помещениях некоторое время, люди, как он выразился, «дурели». Но стоило эти источники зашторить или выключить (скажем, телевизор, над которым — и это само по себе интересно — висела табличка «Из сети не выключать!»), как человек сразу расслаблялся и успокаивался.

Он и еще одну закономерность заметил. Во время шестого съезда многие депутаты не могли понять, почему они проголосовали так, а не иначе. Особенно это наблюдалось к концу съезда. Дошло до того, что некоторые, совершенно трезвые, народные избранники по возвращении с заседания не могли найти в гостинице свой номер…

— М-да… Вы рассказываете крайне любопытные вещи, Лада Евгеньевна! — произнес Горюнов, про себя решив завтра же на денек смотаться в Южнороссийск для личной передачи всей этой полуфантастической информации Игорю Константиновичу.

Похоже, изъятая полковником и его ребятами «радиола» — семечки по сравнению с открывающимися горизонтами. Надо признать, весьма «стремными», ибо — кто такой Хотимский, и кто такой Лагно… Постой, постой! А ведь в информации полковника, доставленной в Жемчужное агентом-связником, говорилось о создателе «радиолы» — некоем Студенте, который, судя по дневниковым записям, собирался работать… на Хотимского!.. Так получается, что это — одна компания?! Значит, Раух со своими бандюками тоже имеют отношение к магнату?!..

— А теперь я закончу свой рассказ, Сережа, — Лада Евгеньевна слегка коснулась его руки, словно призывая очнуться от глубоких размышлений. — Перед самым отъездом в Жемчужное я выступила на семинаре, посвященном проблемам энергоинформационного обмена, и озвучила кое-что из своих наблюдений. В частности, упомянула странные посиделки, нет-нет да организуемые «Эстакадой». Вечером мне позвонил мужчина, представившийся Аркадием Семеновичем, и прямо посоветовал нигде больше про эти посиделки не заикаться. Иначе…

— Даже так? — поднял брови Горюнов. — Дело принимает интересный оборот…

— Мама, почему ты не рассказала об этом нам с папой? — Ксюша была крайне взволнована. — Тебе угрожают…

— Прости, — мягко перебил ее Сергей. — Теперь не говорить, теперь противодействовать всему этому надо! Лада Евгеньевна, коль скоро мы с вами почти коллеги, я попрошу вас быть максимально осторожной. Здесь, в Жемчужном. Потому что — теперь я поделюсь кое-какой информацией — группа Хотимского активно действует в Южнороссийской области, и я, кажется, начинаю понимать почему: тут планируется провести знаменитую каспийскую «трубу», тут нефтью пахнет… И вы, по моим данным, верно «прочли» одно из направлений ее деятельности — заказные убийства… Скажите, правильно ли я понял, что Аркадий Семенович — это…

— … мистер «зет», — кивнула Лада Евгеньевна.

— Я боюсь за вас! — глаза Ксюши излучали тревогу и признательность одновременно.

Горюнов тонул в них, попутно в который раз отмечая, что у девушки и ее матери одинаковый разрез глаз, но почему-то разный цвет. Горящая лампочка под козырьком подъезда сковывала его, а хотелось обнять Ксюшу, сказать ей что-нибудь ласковое.

— Как вы пойдете? Темень, безлюдье… Вдруг те, с танцплощадки, подкараулят вас?

— А я аккуратно, — улыбнулся Сергей. — По холодку, под домиками… Вы с Ладой Евгеньевной будьте осторожны.

— А знаете… я ведь вас толком не поблагодарила.

— Ну да? — Горюнов продолжал улыбаться.

Ксюша вместо ответа положила руки ему на грудь, как тогда, в танце, и… совсем по-детски чмокнула в щеку. Сергей, бережно обняв девушку за талию, поцеловал ее в голову. Переполняемый чувством нежности к ней, он с трудом сдерживал себя.

— Спасибо за благодарность, госпожа Единственная Жемчужина Во Всем Жемчужном!

— Не-а, — девушка, вздохнув, прильнула щекой к его груди. — Нея. Этого звания, скорее, мама моя достойна…

— Согласен… — Сергей погладил ее волосы. — Однако, мне пора, Ксюша! Спокойной ночи!

Он оторвался от девушки и растворился в темноте.

Горюнов открыл дверь в номер, щелкнул выключателем. В этот же момент ему четким, выверенным движением заломили за спину руки. Напротив входа сидел в кресле Завен Джамалян.

— Здравствуйте, господин Горюнов! Гостей принимаете?

Как минимум два человека удерживали руки Сергея за спиной будто железными тисками.

— Оригинальные вы гости! — морщась от боли, произнес Горюнов, не пытаясь вырваться. — Представились бы…

— Зачем? — пожал плечами Джамалян. — Высказать все я и так смогу. Для начала передам привет от «дяди Бори».

— А-а… — понимающе закивал Сергей. — Он говорил, что меня «найдут»! Правда, не предупредил, что таким странным способом.

— Вот и нашли! — Джамалян улыбнулся. — А уж за способ не взыщите, сами виноваты!

— Да-а?.. Чем это я так провинился?

— Тем, что ты, мент сраный, переиграть нас захотел, — улыбка продолжала играть на лице Джамаляна. — И нам это не понравилось. Очень не понравилось… Обыщите его!

Чьи-то руки простукали карманы, вытащили бумажник. Сергей тут же похвалил себя за то, что догадался оставить фото Мурыжного на сохранность Ладе Евгеньевне.

«Мент?!.. Вот оно что: ребята меня не раскусили!.. «Мент» — это дешевая попытка взять «на пушку»… Спасибо, Завенчик, за подсказку!»

— Вы что, с ума спятили? — Горюнов выглядел удивленным и возмущенным одновременно. — Яс Борисом, как с человеком… поделился своими проблемами… Согласился помочь при необходимости в его вопросах. А вы — «мент»!..

— Хм… а откуда такая профессиональная подготовка в «рукопашке»?

«Чеченец»… «детина»… «каратист»… — мелькнуло в мозгу Сергея. — Так это не просто бандитский наезд!.. Было, было у меня такое подозрение…»

— Что вы имеете в виду? — деланно изумился Горюнов. — A-а… так это ваши ребята были в парке?!

— На-аши, на-аши, — с издевкой прозвучал за спиной голос, и Сергей получил удар по затылку, после которого распростерся на полу.

— Молодец, Мамай! — спокойно сказал Джамалян. — Можешь еще добавить, чтобы этот парень стал попонятливее.

Горюнов попытался сесть. Голова гудела. Над ним склонилось криво ухмыляющееся лицо того самого детины, которого он «подмял» в темной аллее. У двери стоял «каратист» с «Береттой» в руке.

— Ты нашему корешу чуть руку не сломал, падла! — Мамай пнул Сергея в бок.

— Вот именно! — подхватил Джамалян. — И после этого будешь уверять нас в том, что являешься простым социологом или кем там… психологом?

— Буду! — упрямо бросил Горюнов. — А карате мне довелось изучать в частной школе мистера Йошима, в Калифорнии…

Джамалян покачал головой.

— Давайте серьезно, Сергей Петрович! Я проанализировал обстоятельства вашего знакомства с Борисом Филипповичем. И пришел к выводу, что с вашей стороны оно не является случайным. А? Что скажете?

— Н-ну хорошо… — выдавил Горюнов, потирая ушибленные Мамаем ребра. — Чтобы у нас не было недоговоренностей… Ларик описал мне вас и «дядю Борю». В случае чего, сказал, попытай счастья у них. Они, мол, все делают аккуратно и берут не слишком дорого.

Джамалян изменился в лице. Сделал знак Мамаю и «каратисту»: расслабьтесь, оставьте парня. Помог Сергею подняться, усадил в соседнее кресло.

— Виски, коньяк?

«Уже и бар обшарили!» — усмехнулся про себя Горюнов, фиксируя, что и второй раунд (первым явилась утренняя проверка) он, похоже, у этих ребят выиграл.

— Давайте виски.

Джамалян сделал жест рукой, и «каратист», уже без «Беретты», обслужил их в ту же минуту.

— С этого, уважаемый, надо было начинать, — с мягким укором произнес визави Горюнова, пригубляя небольшой бокал. — Как он там?

— Мотанул за кордон, — раздумчиво ответил Сергей, делая глоток обжигающего напитка и мысленно умоляя собеседника не лезть в подробности о Ларике, в коих он может «поплыть».

— Да-а… Большое дело задумал мужик. Как думаете, получится?

— Трудно все это, — пожал плечами Горюнов, лихорадочно пытаясь понять, какое «дело» может иметься в виду.

— Да уж, непросто… А вы с ним в Штатах виделись?

Интуиция Горюнова подбросила подсказку: это не проверка «на вшивость», вопрос задан с искренним интересом.

— Да, пересеклись в Нью-Йорке, — небрежно бросил в ответ.

— Там и познакомились?

А вот это уже настораживало. Если «да», то выходило, что Ларик решил пооткровенничать с новым знакомым на слишком щекотливую тему. Вряд ли такое возможно.

— Не-ет! — покачал головой Сергей, снова прикладываясь к виски. Легкая волна опьянения, растекающаяся внутри, помогала ему врать более раскованно, а следовательно, более естественно и наступательно. — В Южнороссийске жили в свое время в соседних дворах. Корешковали. Да и после его «ходок» общались.

— А-а… — Джамалян кивнул, удовлетворенный.

— Ну, что ж! — он вздохнул. — Тогда договоримся. К сожалению, нас недавно лишили одного проверенного средства. То ли руоповцы, то ли кагэбэшники… Но замена нашлась. Более чем адекватная замена!.. У вас есть фотография вашего недоброжелателя?

— Нет, конечно, — Сергей пожал плечами. — Я ж не знал, как у меня дела в Жемчужном обернутся, когда уезжал сюда!

— Хм… для пользы дела придется достать.

— Достану. Гарантии нераскрываемости?

— Стопроцентные! А эффективность… — Джамалян задумался. — А эффективность мы вам продемонстрируем.

Он достал из внутреннего кармана куртки небольшой серый конверт. Извлек из него аккуратно вырезанный кадр проявленной цветной фотопленки.

— Вот человечек. Завтра я покажу вам его живым и здоровым. А послезавтра… — он ухмыльнулся.

Сергей посмотрел слайд на свет. В кадре была… Лада Евгеньевна.

«ТЫ БУДЕШЬ РАБОТАТЬ С «БАКАЛАВРОМ»

Лунников обедал в ресторанчике родного четырнадцатого корпуса, когда к нему подсел Гоша Дедов, санитарный врач Службы безопасности президента, небольшого росточка, подвижный и говорливый очкарик по прозвищу Главный Тараканолов Кремля.

Сделав заказ, Гоша многозначительно подмигнул Дмитрию.

— Я слышал, ты на подготовку визитов больше не летаешь?

— Есть такое дело, — Лунников тщательно разжевывал бифштекс. — Погряз в прожектах о том, как лучше освещать в СМИ деятельность Службы.

— А-а… — протянул Дедов. — Значит, не знаешь, что во время последней поездки Самому стало плохо.

Лунников насторожился.

— Это, конечно, не для печати… — «Тараканолов» нагнулся к Дмитрию и понизил голос. — Если честно, сам Аржаков не знает. Мне об этом приятель из бригады лечащих поведал, а я уж тебе. По-дружески.

— Постой… Как может Васильич не знать? Ерунда какая-то…

— Никакая не ерунда. Мистика! Так вот, когда они вечером делали замеры физиологических параметров, то обнаружили, что у Самого абсолютно без видимых причин вдруг резко заскакало давление, совершенно аномально сперва участился, а потом упал пульс, ну, соответственно — тахикардия, аритмия. Дед стал заговариваться… И все это безобразие продолжалось… ну, минуты три — четыре. Потом все пришло в норму… Что тут Аржакову докладывать?

— То и докладывать, что есть! — Лунников перестал жевать. — Они что, охренели? Ты отдаешь себе отчет, что это может быть?..

И тут Дмитрий прикусил язык: никто не должен даже приблизительно догадываться, какое задание он на самом деле выполняет!

— Не-ет, — Гоша выглядел озадаченным. — А что? Что это может быть, кроме известного букета старческих болячек? А?

— Да что угодно! — нашелся Дмитрий. — Например, повышенный радиационный фон местности, магнитная буря, экология хреновая… Забыл, что Геннадий Геннадьевич прописал в концепции безопасности президента?

— Э-э, старик! — «Тараканолов», ухмыльнувшись, погрозил пальцем. — А то ты не знаешь, как тщательно замеряется все то, что ты назвал, перед приездом Самого!..

— Ну и что? Если бы твои коллеги-«замерители» могли заставить эти параметры побыть константами пару-тройку дней!

Гоша задумался. Потом пожал плечами.

— Черт его знает! Может, ты и прав. Но пойми и ты: нашему брату не очень-то хочется услышать от Аржакова обвинение в непрофессионализме после доклада непонятно о чем!

— Я понимаю, — кивнул Лунников.

В этот момент «Тараканолову» принесли обед. А у Дмитрия запищал пейджер. Лунников нажал кнопку приема письменного сообщения и прочел:

«Надо срочно пообщаться по вопросу твоей заинтересованности. Игорь Калинов».

Дмитрий окончательно похоронил намерение дообедать в спокойной обстановке. В два приема залив в себя компот, он пожелал соседу приятного аппетита и направился звонить в редакцию.

— Знакомься, это и есть Саша Горлов, которого ты «заменил» в беседе с Барановым!

Лунников с удовольствием пожал руку молодому человеку лет двадцати шести-двадцати восьми с приветливым лицом и пытливым взглядом.

— А теперь он расскажет тебе потрясающие новости! — Игорь на правах инициатора встречи жестом пригласил их подсаживаться к столу в своем, уже знакомом читателю, кабинете-«пенале».

— Так и сказал: «Ты будешь работать с «Бакалавром»?!

— В том-то все и дело!.. Ну ладно, думаю, я чего-то недопонял, хотя это слово сразу вызвало у меня ассоциацию с тем, что вы рассказывали Игорю Юрьевичу, а он мне. Может, думаю, она — проститутка, а он — ее сутенер; может, посылает «работать» к какому-то ученому иностранцу — любителю русских девушек… Потом сопоставил прозвучавшее слово с сильнейшими суггестологическими способностями этой дамочки. Э-э, нет, думаю! Судя по всему, «Бакалавр» здесь — явно не ученый иностранец!

Но дальше — больше. Стал ее партнер бахвалиться. До меня долетали слова: «наши масштабы», «власть над людишками», «мне доверяют на высоком уровне», и тому подобное. «Я, — сказал он, — покажу тебе кое-что». Ну, тут ваш покорный слуга закончил свою трапезу, отодвинулся из-за стола, привстал; колонна, прежде скрывавшая их от меня, оказалась немного левее, и я на какое-то мгновение увидел небольшую фотографию, которую парень показывал своей гипнотизерше…

Саня Горлов замолчал.

— Ну!.. — одновременно подали голос Лунников с Калиновым.

— Это была… — Саня сглотнул слюну. — Фотография президента страны…

… — А я стою за захват их с поличным! Мы что, б…, сил и средств, что ли, не имеем «выпасти» и накрыть на х… всю эту шарагу? Мне по х…, где их брать — в Москве или Жемчужном, Южнороссийске или Мухосранске!

Огромный, медвежеватый Алексей Аржаков, за глаза любовно называемый сотрудниками Васильичем, выразил свою мысль как всегда экспрессивно, характерной для него скороговоркой с вкраплением элементов ненормативной лексики.

— Чего мы добьемся, Леша? — скептически хмыкнул сутуловатый Рогов и пожал плечами. — Ни официальная медицина, ни процессуальная практика пока не выработали надежных методик диагностирования так называемого «замещенного сознания», равно как «наведенных» болезней. С правовой точки зрения мы сядем в лужу. Вот если бы Дед проникся и дал добро… Ну, как тогда, с «Эстакадой», только до упора… Думаю, Деда следует окружить мощным защитным полем. А эти ребята… Эх, прижать бы их под другими, так сказать, классическими, предлогами: оружие, наркотики, связь с дадаевцами в Чечне!..

— Все бы ничего, — горько усмехнулся Аржаков, — но наркотиками они не балуются, во всяком случае об этом ничего не известно. С дадаевцами из наших «пятиколонщиков» не контактирует только ленивый. По-моему, к этому все уже привыкли. Оружие… Ты вспомни, Гена, как быстро «сделали» лицензии охранникам господина Хо-тимского, когда мы взяли тех на правительственной трассе с незарегистрированными стволами!.. А ведь Дед… — Аржаков заговорил тихо. — Дед с Хотимским сейчас в мире… Да-а, дела…

— Что делать будем? — обычно высокий и хрипловатый голос Рогова звучал глухо.

Аржаков помолчал, раздумывая.

— Я посоветуюсь… с Дедом.

— Доложишь обо всем Самому? — Рогов поднял удивленные глаза на своего шефа.

— А почему нет?.. Ты видишь еще какой-нибудь выход?

Вопрос прозвучал риторически.

Сочтя обстоятельства чрезвычайными, Дмитрий решил форсировать выход на Еркину. С помощью Рогова оформив себе милицейское удостоверение прикрытия, он поехал в оздоровительный центр «Светлая аура» и прямым ходом направился к главному врачу.

Когда Лунников услышал, где следует искать Ладу Евгеньевну, он нервно рассмеялся. В Жемчужном опера «наружки» уже «пасли» Швера с Джамаляном. Получалось, что только Дмитрий и засиделся в столице.

Взяв себе билет на самолет до Южнороссийска, откуда он планировал добраться в Жемчужное машиной местного УФСБ, Лунников отправился к Геннадию Геннадьевичу. Генерал только что получил из РУОПа материалы о связях Джамаляна.

Из документов следовало, что Завен Грачикович смолоду «корешковал» с неким Борисом Мурыжным, сыном бывшего члена ЦК ВЛКСМ, ныне бизнесменом — хозяином нескольких спортплощадок. В юношеские годы Джамалян проходил свидетелем по двум делам: соответственно о мошенничестве и убийстве. У следователей сложилось впечатление, что Завен Грачикович в обоих случаях искусно ушел от более подходящей для него роли обвиняемого в соучастии. В этих же «шалостях», судя по всему, участвовал и юный Борис Филиппович, но более плотно заняться его «кандидатурой» следователям не дали: Мурыжный-старший вовремя надавил на «органы» по политической линии.

У руоповцев имелись косвенные данные о том, что ребята «дяди Бори» (такая кличка прилепилась к отпрыску бывшего комсомольского руководителя) попутно с инструктажем желающих приобщиться к физической культуре занимались торговлей оружием и вышибанием долгов по заказу. Не исключалось их участие в заказных убийствах. В последнем варианте вращающийся среди новых русских Джамалян, характеризуемый как хитрый, расчетливый и жестокий человек, как нельзя лучше подходил на роль диспетчера.

Надо полагать, подумал Лунников, что «мокруха» там могла осуществляться лишь старыми, как мир, кровавыми способами. Теперь, если все эти подозрения небезосновательны, в руках киллеров оказались изящные, абсолютно не оставляющие улик, методики устранения неугодных.

Вторая связь Завена Грачиковича оказалась гораздо солиднее и интереснее. Более того, именно у нее Джама-лян находился в непосредственном подчинении. Уже знакомый сотрудникам СБП Аркадий Семенович Швер был вхож в высокие деловые и политические круги столицы и страны. Его фигура сильно контрастировала с недалеким Борисом Филипповичем. Создавалось впечатление, что обе эти связи не знакомы друг с другом, но и та, и другая играют существенную роль в добывании Завеном Грачиковичем «хлеба насущного».

КУРС — НА ЮГ

Полковник Лагно шествовал по длинному коридору Управления, когда навстречу попался ВРИО начальника органа генерал Сазан.

— A-а, Игорь? Здравствуй, дорогой, здравствуй!.. — Петр Петрович лучезарно улыбнулся, опередив Лагно в приветствии.

Полковник, ответив на рукопожатие, озадаченный продолжил путь к своему кабинету. Сазан, обычно хамо-вито-надменный, не походил на себя.

«Это не к добру! — подумал Игорь Константинович. — Видимо, события вокруг штурма Рауховской дачи скоро получат какую-то, и весьма нехорошую, раскрутку».

Между тем, несколькими днями раньше Сазан возложил на отдел Лагно задачу установления новой группировки, объявившейся в Южнороссийске. Согласно агентурным сообщениям, возглавлял ее некий Орел. Команда пока не была замечена в криминале, тем более масштабном типа взятия заложников или рэкета промышленных предприятий, зато успела наводнить город и его окрестности устрашающими слухами. Это расценивалось в «управе» как явление неординарное: обычно жесткий криминал предшествовал рассказам и пересудам о «крутости» тех или иных бандюков.

«Орловцы» грозили переделом сфер влияния и «пересмотром» итогов приватизации различных объектов. В связи с этими заявлениями началась нервная возня в стане Альфреда Рейнгольдовича Рауха. Как понял Лагно, руководство области не могло остаться равнодушным к тревогам «благодетеля города» и «надежды областных реформ». Прошла соответствующая команда Сазану.

Опасения полковника оправдались быстрее, чем он ожидал.

В тот же день в вечерних новостях канала НГТК под рубрикой «Предпринимательство и безопасность» Игорь Константинович увидел интересный репортаж из родного города. Худощавая, узколицая сексуальная брюнетка беседовала с главой фирмы «Стумор Лтд». Господин Раух охотно рассказал корреспондентке о развитии в городе и области частной торговли и сферы услуг, оказываемых населению на коммерческой основе, с гордостью подчеркнув роль в этом своей фирмы.

— И никто не ожидал, что тормозом на пути оживления экономической жизни в регионе, идущих приватизационных процессов станет не какая-нибудь бандитская структура, а самая что ни на есть государственная организация, призванная обеспечивать безопасность функционирования новых экономических форм! — с легкой ухмылкой говорил в микрофон Раух, глядя судачьими глазами прямо в объектив. Телевизионщица при этом согласно кивала.

— Несколько дней назад спецназом местного ФСБ был под надуманным предлогом совершен налет на загородный дом генерального директора «Стумор Лимитед»…

— …то есть на ваш дом? — угодливо уточнила корреспондентка.

— Да! — кивнул Раух. — Но дело не в том, мой или не мой: я себя, свою недвижимость, условия своей жизни не отделяю от интересов фирмы и ее напряженной деятельности на благо региона, на благо реформ.

— Что же сделали чекисты? — мило улыбнулась девушка.

— Они фактически разграбили дом, без всякой санкции, незаконно изъяли документы о коммерческой деятельности фирмы («Врет!» — автоматически отфиксировал Лагно), нанесли телесное повреждение начальнику охраны…

Далее последовал комментарий корреспондентки. Стоя с микрофоном в руке на фоне здания областной администрации, узколицая брюнетка подвела итог:

— Так и живет нынешний предприниматель в российской глубинке — заботами о развитии своего бизнеса и процветании родного края, проблемами взаимодействия с государством и защиты от криминальных посягательств. Тем более трудно ему приходится, если такие посягательства осуществляются государственными структурами. Мы вправе рассчитывать, что облеченные властью сановники, от которых во многом зависит скорость движения демократии по нашей земле, разберутся с допустившими произвол в отношении южнороссийских бизнесменов людьми в погонах, весьма своеобразно понимающими свой воинский долг. Лика Грушина, Вадим Барский, НГТК, из Южнороссийска…

Игорь Константинович двинул кулаком по подлокотнику кресла и выругался.

— Что произошло, Игорек?

В дверях стояла мать, сильно сдавшая за последние два года. Едва оправившись от гибели внука и невестки, Василина Игнатьевна поняла, что погружается в атмосферу опасностей, подстерегающих ее сына в связи со спецификой службы, стала предчувствовать неприятности того по работе. У нее резко прибавилось седых волос, все чаще стало сбоить сердце, разыгрался ревматизм в правой ноге. Полковник пытался убедить мать в том, что дела у него идут великолепно, но, видимо, был неважным артистом. Он, в свою очередь, переживал за чрезмерные и чреватые обострением всяческой «хроники» материнские волнения.

— Ничего, ма. Ничего. Все нормально!

Он встал с кресла; подойдя к Василине Игнатьевне, обнял ее за плечи.

— Так, телевизионщики гонят очередную туфту, аж зло берет. Чего ты вскочила, а? Ну-ка отдыхать! Отдыхать!

Лагно довел мать до застланного добротным английским пледом дивана. Василина Игнатьевна легла, прикрыв ноги старенькой шалью.

— Да, сынок, — вздохнула она. — По телевизору нынче много чего говорится от лукавого. Ты так-то уж близко не принимай это.

— Не буду, ма, не буду, — улыбнулся полковник. — Ты подремли, я выключу свет.

Он уже собирался выйти из комнаты, когда Василина Игнатьевна неожиданно спросила:

— Игорек, а ты… женщину хорошую себе так и не завел? Скучно ведь со мной, старухой…

Лагно обернулся в темноте и не сразу нашелся, что ответить.

— Знаешь, мне с тобой никогда не скучно. И потом — а вдруг понравившаяся мне женщина… ну, скажем… окажется с ребенком?

— Вот и хорошо, — откликнулась мать. — С ним и я помолодею.

Петр Петрович Сазан вызвал Лагно в середине рабочего дня.

— Нет, Игорь, как тебе это нравится? Ну, телевизионщики, ну накрутили! Все им сенсации, понимаешь, подавай! — Генерал вздыхал, охал и качал головой. — А руководство Управления реагируй на это официально! Придется реагировать, Игорь, а что делать, ох, ох!.. Я вынужден, старик, временно отстранить тебя от работы. К сожалению! Отдохнешь, пока идет служебное расследование. Областное начальство, понимаешь, уже нашему с тобой общему шефу — директору Службы Барбакову в Москву отзвонило. Ну, тот приказал объективно разобраться во всем. Вот и буду объективно разбираться, ох, ох…

Полковник, сжав зубы, молчал. Щелчок бандюков Слона по носу повлек далеко идущие последствия. Похоже, весьма далеко… Хорошо — «радиола» в надежном месте, и знают об этом лишь трое его ребят. Надежных ребят.

— Я понял, товарищ генерал, — тихо произнес Лагно. — Значит ли это, что на время расследования я могу уйти в отпуск?

— Иди, иди, Игорек! — с выражением сочувствия на лице закивал Сазан. — Только напиши на мое имя подробный рапорт о той операции. И еще передай ключ от своего сейфа Володе Самаеву из отдела собственной безопасности. Проверка должна быть полной, сам понимаешь!

— Разрешите идти?

— Ну, ты что как неродной, старик? — улыбнулся генерал. — Иди, конечно… Да, кстати! Тут из Москвы звонил… э-э… — Сазан уткнулся в свой еженедельник, — Лунников Дмитрий Сергеевич из «девятки»… то есть, тьфу ты! — из Службы безопасности президента. Летит по каким-то своим делам в наш город. Просил встретить в аэропорту. Смотайся, а? Ты же в ранге моего зама.

Лагно хмыкнул: как осуществлять оперативное руководство — так он «отстраненец», как встречать какую-то столичную шишку и транспортировать ее куда скажет — так он «в ранге зама»!

— Хорошо, товарищ генерал. Вы мне номер рейса назовите.

Дмитрий Сергеевич оказался стройным шатеном лет тридцати восьми с несколько усталым, но приятным и открытым лицом. Вся его поклажа умещалась в небольшой, висящей на перекинутом через плечо ремне, дорожной сумке.

— Отдыхать в наши края? — мрачновато поинтересовался полковник, когда они сели в машину.

— Не совсем, — улыбнулся Лунников. — Игорь Константинович, сразу обращусь с просьбой. Не поможете добраться до Жемчужного?

— Что? — Лагно показалось, что он ослышался. — До Жемчужного?

«Собственно, чего это я… Совпадение! Парень, скорее всего, все-таки едет отдыхать на море. И, черт этих москвичей побери, запрягает для личных целей служебную машину нашего Управления!.. Хотя… а почему у него так мало вещей?..»

Лунников, между тем, выжидательно смотрел на него.

— Вы прямо сейчас хотите?

— Я с удовольствием приму ваше предложение на этот счет. Основанное на транспортных возможностях Управления.

Нет, этот парень определенно отличался от традиционных столичных снобов. Он начинал нравиться полковнику.

— Знаете, давайте сделаем так. Я сейчас устрою вас в гостиницу. Завтра с утра за вами заеду. Дело в том, что с завтрашнего дня я в отпуске. Сам собирался в Жемчужное. Вот и составим друг другу компанию. Не против?

— Принимается! — улыбнулся московский гость. — Буду только рад.

Игорь Константинович привез Дмитрия в гостиницу, находящуюся на тихой зеленой улочке. Четырехэтажное здание более чем на две трети своей высоты было увито дикорастущим виноградом.

Перекусив в буфете, Лунников прогулялся по парку, раскинувшемуся неподалеку, побывал на городском пляже (парк спускался к реке), с удовольствием поплавал в теплой, пахнущей прелым камышом воде. Позагорав под нежно пригревающими лучами вечернего южного солнца, поднялся в открытый павильон, где заказал пару кружечек пива, к которому молодая веснушчатая продавщица предложила местной воблы.

— Та хде ж вы еще такую рыбку найдете? — по-мало-российски эмоционально воскликнула она, и перед этим грудным, округленным, выдохнутым «г» Дмитрий не смог устоять.

И не пожалел об этом. Вобла оказалась свеже- и умеренно засоленной, мясистой. Лунников, чуть не урча, обсасывал каждое ребрышко, делая небольшие глотки ядреного, отдающего свежеиспеченным пшеничным хлебом «Южнороссийского».

«Боже, как хорошо! — мурлыкал про себя Дмитрий. — Господи, спасибо тебе хоть за один такой денек в суете моих дней!»

— Простите, у вас не занято?

Лунников очнулся от раздумий. Перед ним стоял с кружкой пива русоволосый, упитанный молодой человек в хэбэшной ковбойке и светлых хэбэшных брюках.

— Вижу — вы один, дай, думаю, составлю компанию! — улыбнулся он, продолжая стоять.

«Улыбка — наигранная. Свободных мест — навалом», — автоматически отфиксировал Дмитрий.

— Садитесь, — он пожал плечами.

— Спасибо, — кивнул парень. — Что, недавно в нашем городе?

— По моему загару видно? — ответил Лунников вопросом на вопрос.

— Именно. В смысле — по отсутствию загара, — улыбнулся собеседник, прикладываясь к кружке. — А у нас сейчас — ласково-теплый, урожайный сезон. Я имею в виду дешевые фрукты, овощи… Вы хорошо отдохнете! И девушки у нас как на подбор. Не находите?

— Нахожу, — Дмитрий обсасывал очередное ребрышко. В кружке оставалось пива на треть, и он раздумывал, не взять ли сразу еще кружечку, пока у стойки пусто.

Решившись, подошел к буфетчице. Вернулся от нее с новой порцией янтарной жидкости, поверх которой лежала сантиметра в три толщиной белая, бархатистая шапка пены.

Смакуя «Южнороссийское», Лунников почувствовал, как уходит его скованность. И чего это он окрысился на компаньона по столу, который, пригубляя пивную кружку, нет-нет да бросает на него взгляды, ожидая общения? Ну, Дима, ну, Луна! Устрой же себе отпуск хоть на сегодняшний вечер! Расслабься!

— Хорошее пивко! — бросил молодой человек, вроде ни к кому не обращаясь.

— Великолепное! — выдохнул Дмитрий. — Вообще у вас прекрасный город! И люди в нем симпатичные.

— Меня Владимиром зовут. А вас?

— Дмитрием. Можно Димой. Обидно, что к вам я ненадолго!

— Так вы не в отпуске? Командировка, да?

Лунников, состроив печальную мину, кивнул.

— А откуда, если не секрет?

— Из белокаменной.

— А трудитесь по какой части? Не фирмач?

Дмитрий отрицательно покачал головой. Она стала легкой, мысли — шальными, раскованными. Появилось желание поделиться с этим, в общем-то обаятельным, парнем, своими проблемами, симпатиями к Васильичу и Лагно, рассказать о семье, где его единственная, Богом данная жена Оля верно ждет «солдата с поля брани», а шести летняя Светка, единокровная дочь, очень любит папу, хоть и редко его видит…

И Лунников раскрыл рот…

«Мероприятие «Альфа»!.. — словно грохнула по голове увесистой дубинкой пришедшая откуда-то из подкорки защитная реакция. — «Мероприятие «Альфа»!»

Дмитрий сжал зубы, прикрыл глаза.

«Мероприятие «Альфа»!!!» — зажглась огненная надпись на черно-мерцающем фоне опущенных век.

Лунников перебросил эти сигналы «SOS» в сферу сознательного. И увидел все признаки, характерные для действия «препарата болтливости»: появление «броуновского движения» мыслей, гипертрофированного желания пооткровенничать, резкое ослабление контроля за произносимой вслух информацией!..

Получалось, что симпатичный сосед воспользовался кратковременной отлучкой Дмитрия, когда тот заказывал третью кружку, и… подсыпал в его оставшееся пиво препарат!

Вот ведь что значит хоть на минуту абстрагироваться от спецслужбистских канонов! Спасибо тебе, подкорка!

Но кто же этот парень? Грабитель, использующий психотропные средства, который наметанным глазом вычислил одинокого приезжего и решил обчистить его? Кто-то из ребят Хотимского, идущих по следу Лунникова? Тогда вообще вся его миссия поставлена под угрозу… Ладно, додумаем позже… Господи, как кружится голова!

— Вам плохо?.. Послушайте, вам плохо?

Парень тряс его за плечо.

Дмитрий открыл глаза.

— Нет-нет, — улыбнулся он. — Не беспокойтесь. Просто устал.

— Слава Богу! — собеседник откинулся на спинку стула. — Я уж было испугался. Видать, напряженная у вас работа!

— Напряженная, — кивнул Лунников, встретившись с пристальным взглядом, которым нацелился на него сосед по столу. — У пишущей братии всегда напряженная работа.

— Вы что… журналист? — глаза парня округлились.

— Он самый…

И Дмитрий «отпустил» просившийся на волю язык. Только «направил» его в другую сторону — по тропке отработанной легенды о том, что он, корреспондент газеты «Непознанное плюс», много колесит по России в поисках тайн и неординарных личностей.

Он смутно помнил, как постепенно угас интерес собеседника к его персоне, как они окончили трапезу и распрощались под затихающий шум детских голосов и ударов волейбольного мяча, доносившийся с пляжа.

До гостиницы добрался на «автопилоте».

А сосед Лунникова по столу, выйдя из парка, подошел к «Жигулям» пятой модели вишневого цвета. Пискнула сигнализация, отщелкнув центральный замок. Молодой человек сел в машину, достал из «бардачка» сотовый телефон и, выдвинув короткую черную антенну, набрал номер.

— Алло! Петр Петрович, вечер добрый, Самаев. «Третий» сообщил из гостиницы: ничего интересного. И «Альфа» не сработала, «Космонавт» выдал мне легенду. Что?.. Точно легенду. Запись четкая, сами услышите… Пока не понятно. Вообще не похоже, что в связи с нашими делами: какой тут у «девятки» может быть интерес?.. Ладно, понял… Понял вас!

В номере Дмитрий плюхнулся прямо на застеленную кровать, не в силах побороть дикое головокружение и дурноту. Только поэтому не обратил внимание на то, что его дорожная сумка сдвинута на несколько сантиметров вправо от того места, на котором он ее оставлял.

— Сейчас… — прошептал он себе. — Сейчас… только чуть-чуть отлежимся и попьем кофейку… крепкого кофейку… Станет легче…

Закамуфлированный отказ от адекватных ответов на поставленные вопросы, значительные усилия по контролю за своей речью, легендирование вопреки целеполаганию «Альфы» — все это вместо возбужденного, эйфорического состояния вызвало реакцию сродни сильному опьянению. До «кофейка» дело не дошло. Лунников провалился в глубокий сон.

ЯХТА «ЭЛИНА»

Лика Грушина, сидя в «люксе» отеля «Блеск Жемчужины», блаженно потягивала «Камю» из коньячной рюмочки и дожидалась Швера. К ней вот уже четыре раза подкатывал этот скромняга Вадик Барский, краснел, бледнел, мычал что-то, из чего она смогла понять, что он приглашает ее в свой номер.

«Ну дает, малыш!» — Лика улыбнулась сама себе.

Она уже давно чувствовала, что оператор к ней неровно дышит. И когда ехала с ним в СВ на юг, решила разыграть жутко страстный дорожный роман.

А что, в этом был особый кайф! Когда они хряпнули коньячку, там, в купе, Лика подумала: «А почему бы и нет?»

Робкий Вадичка только вздыхал и бросал на нее влюбленные взгляды.

Она призывно улыбнулась, откинулась на мягкую спинку кушетки и не торопясь начала расстегивать пуговицы тонкой, с глубоким вырезом, белой кофточки. Под ней открылся модный бюстгальтер, в меру прикрывавший аккуратные бугорки грудей.

Вадька в буквальном смысле задышал неровно, хотя и пытался скрыть свое состояние.

Лика, улыбаясь, медленно стянула джинсы, после чего сунула ступни в свои «выходные» туфли. Со свободно падающими на плечи чуть растрепавшимися черными волосами, в расстегнутой кофточке и тонком, почти невесомом лифчике, ажурных белых трусиках, подчеркивающих линию бедер, и туфельках она выглядела бесподобно. Глаза Вадика блуждали, губы повлажнели.

— Да… жарко… — облизнулся он и, расстегнув, снял свою джинсовую рубашку.

— Иди сюда… — Лика двумя пальчиками, ровно завзятая стриптизерша, приспустила трусики.

А дальше… О, дальше был крутой секс, в котором она, Лика, показала все, на что способна!

Потом они жадно пили пепси, ели мясистые, сочные персики и отдыхали. Вадим не скупился на красивые слова, которые, впрочем, произносились им в качестве выплеска совершенно искренних чувств. Она же самозабвенно врала, отвечая любовным словоблудием. Вот и привязала к себе Вадичку, словно верную собачонку…

Лика Грушина, вспоминая «вагонный секс», улыбалась и потягивала «Камю». Что ж, оператор был неплох в любви, но чувства его необходимо умерить, найти для них соответствующее русло. Потряхиваться с ним, в принципе, можно, но, так сказать, факультативно.

«Гостиничная любовь» в Жемчужном не состоялась, хотя Вадик Барский к ней заметно рвался. Ну да Лика, похоже, сумела убедить его в необходимости «сделать перерыв»: несолидно, мол, надо блюсти себя при организаторе их поездки на юг. Тем более с учетом любезного приглашения последнего обоим отдохнуть недельку в Жемчужном.

Итак, Лика Грушина ждала Швера, у которого были какие-то дела в городе. Она ждала и наступления вечера, ибо на 22.00 была намечена морская прогулка, на которую их пригласил Аркадий Семенович. Яхта «Элина» стояла в порту Жемчужного и уже загружалась необходимым запасом еды и напитков. В баки заливалось топливо: на паруса надежды было мало, так как последние дни стоял полный штиль.

Лагно и Лунников на старенькой «шестерке» полковника оставили за спиной пригороды Южнороссийска и неслись в сторону голубеющих вдалеке предгорий. Дмитрий, позевывая (полковник разбудил его в семь утра), глазел по сторонам. Мимо проносились станицы, в которых мазанки соседствовали с коммерческими ларьками.

Лагно сосредоточенно вел машину, изредка обмениваясь с попутчиком малозначительными репликами, а Лунникова так и подмывало рассказать полковнику о своем посещении парка. Наконец он не выдержал.

— Знаете, Игорь Константинович, вчера вечером я очень интересно пивка попил. Ну очень интересно!

— То есть? — откликнулся полковник, не отрывая взгляда от дороги.

И Лунников поведал тому о странном соседе по столу и последствиях этого соседства.

Лагно резко сбросил скорость. Выбрав наиболее удобный участок обочины, остановил «Жигули». Повернувшись к Дмитрию, посмотрел на него с тревожным интересом.

— Та-ак… Опишите его поподробнее, Дмитрий Сергеевич! Выслушав Лунникова, присвистнул и покачал головой.

— Скажите, Дмитрий Сергеевич, а вы… вы в Жемчужное… по делам какого рода?

— По службе, Игорь Константинович, по службе.

— Я почему интересуюсь? Похоже… мне знаком ваш сосед по столу в пивном павильоне.

— Криминальные структуры? — вскинул брови Дмитрий.

Лагно отрицательно качнул головой.

— Вы позавчера вечером не смотрели «В России и мире» по НГТК?

— Было дело, — Лунников кивнул. — Помню сюжет по Южнороссийску. Вы ведь его имели в виду?

— Его… — вздохнул полковник. Немного помолчал. — «Злобными чекистами», разгромившими виллу «честного южнороссийского бизнесмена», руководил ваш покорный слуга… Только вот забыли энгэтэкапшики добавить самую малость: в тот день местные бандиты, обитавшие на вилле, держали там в заложницах работницу одного предприятия, а незадолго до этого «наехали» на руководство оного, требуя контрольный пакет акций.

— Игорь Константинович, — Лунников тронул того за рукав. — Неужели вы думаете, что я, или, скажем, мой шеф Аржаков не знаем цену методам работы сотрудников НГТК и некоторых их коллег из других телекомпаний?.. Но вы, по-моему, упомянули этих журналистов-иллюзионистов не просто так, верно?

— Верно, — кивнул Лагно. — После телепередачи руководство предложило мне «отдохнуть» на время проведения служебного расследования. Именно поэтому мы с вами и находимся сейчас по дороге на юг.

— То есть на вас попросту «накатили»? Подозреваете заказ?

— Да тут вопросов нет… Кроме, пожалуй, одного: вы-то каким образом оказались втянуты в орбиту этих событий?! Дело в том, что вам «уделили внимание» те же люди, которые… скажем так, тщательно изучают меня.

— Вот как? — Лунников внимательно посмотрел на полковника. Помолчал. — Тогда, Игорь Константинович, нам с вами, дабы разгадать загадку, потребно найти точки соприкосновения в делах, коими мы оба занимались в последнее время. Ваше мнение?

— По-жа-луй… — задумчиво протянул Лагно. — Можем поделиться. Хотя бы в общих чертах.

Между тем, за «Жигулями» Лагно, соблюдая оговоренную канонами «наружки» дистанцию, следовала вишневая «пятерка» с тремя сотрудниками отдела собственной безопасности Южнороссийского управления ФСБ.

Когда машина полковника остановилась, «пятерка» тут же юркнула вправо и, прикрывшись зарослями акации, стала выжидать возобновления движения.

— Очень кстати, — пробормотал сидевший на месте переднего пассажира Володя Самаев, и ввиду утери визуального контакта с объектом наблюдения отправил одного из своих коллег на шоссе посматривать за «шестеркой» Лагно.

Сам же набрал по сотовому номер Сазана.

— Петр Петрович, утро доброе! Это Владимир. Похоже, наши подозрения оправдываются. Они — вместе едут!.. Что?.. В направлении побережья. Скорее всего — в Жемчужное. По Ларику ничего нового?.. Что, нашли?!.. Понял — по признакам подходит… Секунду, возьму ручку! Та-ак, пишу… Лобарев… Николай… Илларионович… был осужден за хищение в 81-м… так… за частное предпринимательство — в 85 — м… Клички — Лоб… Лобастый… Ник… Понял… Что-что?.. Так, пишу: вице-президент АОЗТ «Русский капитал»… выехал в загранкомандировку, предположительно в США… с намерением организовать финансовый поток от доходов «русской мафии» на нужды «братвы» здесь, в России… Откуда информация?.. Ага, понял, понял, от источников в среде. Ну, ясно. Спасибо, Петр Петрович! Скоро мы выедем из зоны действия сотовой связи, так что мне придется помолчать в эфире. Отзвоню с побережья… Что?.. Возможно, по оперативной из Жемчужного. До свидания!

Так они и въехали в Жемчужное около полудня: сначала «шестерка» Лагно, за ней — следовавшая метрах в двухстах «пятерка» Самаева со товарищи.

Полковник, разумеется, еще в середине пути заметил и вычислил преследователей. Но отрываться от них на шоссе не имело никакого смысла. Он появился лишь теперь, когда машина углубилась в городские кварталы. Лагно применил классический способ ухода: добросовестно отстояв в первом ряду на перекрестке при красном сигнале светофора, он при вспыхнувшем зеленом после выдержанной паузы рванул влево и, проскочив прямо под носом у ревущего встречного потока машин, водители которых (он не сомневался) смачно выматерили его, в одиночестве въехал на перпендикулярную главной магистрали улицу Вишнякова.

Попетляв минуты три по каким-то переулкам, «жигуль» остановился во дворе старого трехэтажного дома.

— Вот так! — полковник устало откинулся на спинку сиденья и улыбнулся.

— Лихо! — откликнулся Дмитрий, переводя дух, и почувствовал, как спина его покрылась испариной. — Вам можно смело принимать участие в «формуле-1»!

— Вы сейчас к этой женщине, о которой говорили? Какой там адрес?

— Курортная аллея, дом 2.

— Добро! Минут через пять поедем. Это недалеко.

— А на глаза этим не попадемся?

— По логике вещей, не должны. Ребятишки, скорее всего, подадутся сейчас в наш горотдел и с его позиций попытаются организовать поиск моей «кобылки», — Игорь Константинович любовно похлопал ладонью по баранке. — Не называя, конечно, наших имен…

Лагно остановил машину в квартале от адреса.

— Давайте-ка я провожу вас, — сказал он, выходя из автомобиля. — Хочу убедиться, что у вас все нормально.

Они зашли в подъезд стоявшей на взгорке пятиэтажки, одна сторона которой смотрела окнами на море. Почти преодолели последний, перед третьим этажом, лестничный пролет.

— Здесь, — Дмитрий, поднимаясь по ступенькам, кивнул на дверь квартиры 51.

Но подойти не успел. Дверь отворилась, на площадку этажа шагнул мужчина примерно того же, что и Лунников, возраста. При этом Дмитрий с Игорем Константиновичем услышали, как он негромко произнес кому-то, кто провожал его в дверях: «Я позвоню вам, Лада Евгеньевна!»

— Вот так встреча! — полковник улыбнулся, облегченно облокотясь на перила.

Сергей Горюнов, а это был он, озадаченно, как на незнакомца, посмотрел на Игоря Константиновича: нормы конспирации не позволяли адекватно реагировать на подобные неожиданности сразу, не поняв, в чем дело.

— У меня такое впечатление, — тихо сказал полковник, — что нам всем придется снова напроситься в гости туда, откуда ты вышел!

При этом Лагно легонько постучал указательным пальцем правой руки по кончику собственного носа. Это был знак «Со мною — свой. Можно говорить».

Борис Мурыжный получил очень странное задание от своего шефа, связь с которым тщательно скрывал. Если бы он умел мыслить столь же стратегически и авантюрно, сколь хорошо это умел делать хозяин, он бы понял, что по группировке его старого приятеля готовится удар. Впрочем, шеф платил ему большие бабки не за стратегическое мышление, а за хорошее исполнение. В конце концов, Мурыжный был в криминальном бизнесе далеко не мальчик и умную поговорку «цель оправдывает средства» безусловно поддерживал, более того — частенько воплощал в жизнь.

Но это — в принципе. Пока же он понял только одно: Он должен выкрасть у Завена, а точнее у шефа Завена, какой-то хитромудрый прибор, используемый для воздействия, как выразился хозяин, на «тех, кто слишком интересен». Собственно, Завен уже намекал на существование у их команды «обалденной современной техники», которой можно «укокошить, кого хочешь, не оставив никаких следов». В связи с этим он лишний раз напомнил Борису о своих диспетчерских функциях, попросив обращать внимание на надежных потенциальных заказчиков и пообещав больший, нежели обычно, процент.

Мурыжныи сосватал ему этого хмыря Горюнова, но проплата и исполнение что-то задерживались. У Бориса на руках оказывался лишний моральный козырь.

Шеф предупредил, что чемоданчик с прибором практически всегда находится у Швера, поэтому необходимо сделать так, чтобы при исполнении задуманного Аркадий Семенович и эта чудо-машинка оказались хотя бы на пять минут в разных номерах. И еще. В случае неудачи Борис должен действовать по варианту номер два: позвонить местному жителю по имени Джафар и сказать всего два слова — время выхода на морскую прогулку из бухты Жемчужного яхты «Элина». Узнать же, когда хотимцы всей оравой отплывают поразвлечься в открытом море, было несложно.

Да, странноватое задание. Ну и черт с ней, со странностью! В конце концов имя хозяина, известное всей стране, его место в финансово-политическом истэблишменте России, старая, еще с комсомольских времен, дружба с Мурыжным-старшим — все это должно гарантировать от всяких неожиданностей! Из этого и следует исходить.

… — Вот так. Показал он мне слайд Лады Евгеньевны, и я понял, что у них есть аппаратура, действующая по непонятному для меня принципу, но со страшными последствиями. Причем действующая на значительном расстоянии — в отличие от «радиолы» Студента!

Горюнов глотнул обжигающего черного кофе, только что разлитого по чашкам Еркиной. Они вчетвером сидели на кухне и вполголоса беседовали. Ксюша в это время загорала на пляже, не зная о том, что ряды борцов с вредоносной паранормальщиной в Жемчужном пополнились еще двумя спецслужбистами.

— Дальше, — попросил Лагно, накладывая в чашку сахарного песка.

— А дальше мы решили немного поиграть. Я на следующее утро предупредил Ладу Евгеньевну о том, что на ней хотят продемонстрировать действие… как вы его назвали? — Сергей взглянул на Лунникова.

— «Бакалавр» — так назвал его изобретатель, — тихо ответил Дмитрий. Он внимательно слушал рассказ Горюнова, не притрагиваясь к кофе.

— Вот-вот, действие «Бакалавра». Лада Евгеньевна предприняла необходимые меры…

— Выстроили защитное поле? — обратился Лунников к целительнице.

Еркина кивнула. Посмотрела на Дмитрия с уважением.

— Выстроить-то выстроила… — она положила на столешницу красивые, слегка полноватые руки. — Но воздействие почувствовала. Сильный у них генератор, башковитый ученый его собирал!..

— В общем, Завена и Аркадия Семеновича мы слегка надули, — продолжил свой рассказ Горюнов. — Ксюша помогла. В тот день я находился в номере Джамаляна и Мурыжного. Последний, кстати, в гостинице стал появляться от случая к случаю, видно, занят какими-то делами. К тому же, хоть и имеет с Завеном общие интересы, епархии у них, видимо, разные. Процесс мне, естественно, посмотреть не дали. Он проходил неподалеку, в номере Швера. Сначала туда зашла девушка… м-м, симпатичная… похожая на азербайджанку…

— Или на цыганку… — задумчиво вставил Дмитрий, вспомнив описание «злодея-суггестора», данное Саней Горловым.

— Возможно… Когда она вошла, Завен сказал мне: засекай, мол, время, скоро подъедем к их дому, посмотришь, что будет. Я включил в кармане радиомаяк. Ксюша с приемником дежурила неподалеку от гостиницы, чтобы уж точно услышать сигнал: мало ли какие помехи гуляют по городу!..

— Постой, откуда спецтехника? — перебил Игорь Константинович.

— Мой здешний оперативный источник — мастер на все руки. Помните фильм «Гений» с Абдуловым в главной роли?.. Ну вот, здесь примерно то же… Скинул я сигнал, Ксюша рванула домой — как раз хода минут тридцать. Вызвала «неотложку», описав симптомы сильнейшего приступа гипертонии у Лады Евгеньевны.

— Есть, увы, такое безобразие у меня в анамнезе, — кивнула Еркина. — Правда, в стадии глубокой ремиссии.

— Когда мы с Завеном подъехали ко второму дому по Курортной аллее, наша гостеприимная хозяйка лежала на носилках «без сознания», и ее уже помещали внутрь «скорой». Тогда как она чувствовала в этот момент… что, Лада Евгеньевна?

— Кровь в висках «помолотила» немного. И сердце по-щемило. Тоже приятного мало, но — мизер по сравнению с тем, что способен вызвать этот лептонный генератор!..

— Ну, я, восхищенный эффектом, пожал Завену руку, сказал, мол, грандиозно! Все, мол, плачу любые бабки, Ларик был абсолютно прав!..

— Хм… Доверяют они тебе? Уверен? — Лагно обеспокоенно посмотрел Сергею в глаза.

— Пригласили сегодня вечером на морскую прогулку, — пожал плечами Горюнов. — На яхте «Элина».

— Даже так? — легонько присвистнул полковник.

— По-моему, без всякой задней мысли. Завен, я думаю, счел полезным развить наше знакомство. Мало ли чем смогу пригодиться им в Южнороссийске!

— М-м-да… Смущает меня, что они, пусть косвенно, раскрыли тебе технологию.

— А что они от этого теряют?.. Юридически они неуязвимы! Тем более на технологию мне Ларик намекал (по легенде, разумеется). К тому же сам факт обладания необычным, фантастическим оружием пьянит, за язык тянет.

— Может быть… может быть… — пробормотал Игорь Константинович. — А кому принадлежит яхта?

— Черт его знает! — Сергей снова пожал плечами. — Но яхта солидная, о четырех пассажирских каютах, с кают-компанией, парусно-моторная. Изготовлена по специальному заказу. Как я понял, в Ливерпуле.

— Кажется, я догадываюсь, кто владелец, — сказал Лунников. — Так сказать, по косвенным уликам. Молодую жену Хотимского зовут Элина Эмильевна.

— Хотите, уточню? — предложила Еркина. — Только в поле войду…

Выглядела она усталой, но в тоне сквозила готовность сделать для успеха операции все от нее зависящее. Дмитрий понял, что ей по-хорошему льстило участие в мероприятии, причем не только местных чекистов, а и президентской спецслужбы. А еще доверие, оказываемое ей, острая неоходимость в ее способностях, к тому же на высоком государственном уровне.

— Не стоит, Лада Евгеньевна! — Лунников коснулся ее руки. — Так ли это важно? Вы сегодня свою астро-психическую батарею уже «подсадили», ставя мне защиту от считывания. А вам еще Деду купол строить!

В его голосе прозвучало столько теплоты и заботы, что Горюнов невольно почувствовал что-то вроде ревности. Но тут же скомандовал себе: «Тормозни, Серега! Что за непреходящий синдром зятя?! Сглазить хочешь?.. Парень дело говорит. И вообще, если в окружении президента есть такие ребята, значит, не все потеряно! А мы-то эту службу скопищем надутых снобов, профессиональных пустышек считали…»

— А потом — Феофановича «вытаскивать», — закончила, между тем, Лада Евгеньевна мысль Дмитрия. — Если, конечно, успею…

Она вздохнула.

— Я наберу Москву, дабы убедиться, что мое руководство получило эпохальный карт-бланш? — попросил у Ер-киной разрешения Лунников.

Он прошел в соседнюю комнату, где находился телефон, и позвонил генералу Рогову.

— Добрый день, Геннадий Геннадьевич! Я на месте, у меня все по плану. С нашими ребятами пока не связался. Чем закончился поход Васильича?

Рогова было не очень хорошо слышно. Но смысл того, что ответил генерал несколько раздраженным тоном, воспринимался совершенно однозначно: во-первых, Дед разгневался, велел Аржакову «оставить бредовые фантазии, не трогать реформаторов и выполнять функции согласно положению о Службе», а во-вторых, он, Лунников, должен теперь учитывать сложившуюся ситуацию. Последнее, хоть это и не было произнесено вслух, фактически означало свертывание инициированной Роговым операции.

Дмитрий вышел к своим новым друзьям основательно поникший. Да это было не то слово!

Все трое молча смотрели на него, с трепетом ожидая сообщения о высочайшем решении.

— С этого момента, — тихо произнес Лунников, без сил опускаясь на стул, — мы с вами, Господа офицеры, предоставлены в наших действиях только самим себе. И своей совести…

— С Дедом, похоже, уже поработали… специалисты, — помолчав, подавленно добавил он.

Ближе к вечеру Вадик надрался, благо в баре гостиницы оказались солидные запасы его любимого коньяка «Кизляр». А что оставалось делать, раз Лика объявила в любви перерыв, а от совместной прогулки по городу отказалась!

Он поначалу обиделся, но потом заставил себя внять ее объяснениям: Лике надо было дождаться Аркадия Семеновича, с которым уладить какие-то дела, к тому же она вскользь упомянула о месячных. Какие тут могут быть вопросы!..

Вадик, развалившись в кресле, нет-нет да прикладывался к бутылке, глотая мягкую, но с хорошим градусом, ароматную жидкость прямо из горла. По «ящику» кабельное телевидение показывало какой-то импортный эротический фильм. Вадик, наблюдая за телодвижениями обнаженных героев и слушая характерные охи-вздохи, живо вспоминал, как хорошо было ему с Ликой там, в спальном вагоне, и позже — в южнороссийской гостинице… Ликочка!.. Сладкая!.. Неужели же ты четверти часа не найдешь?!.. Ведь способы удовлетворить любимого человека столь разнообразны!..

Он поднялся с кресла и только сейчас понял, что изрядно пьян. Пройдя в ванную, включил холодную воду и сунул голову под кран. Сполоснулся под мышками, взбрызнулся «Олд спайсом», затем натянул на торс свежую футболку. Безуспешно попытался причесать непослушные жесткие кудри.

— Ладно, — пробормотал, — все нормально… все… Она должна понять… Должна…

Вадик вышел в коридор и, выписывая синусоиду, двинулся по мягкой ковровой дорожке к лифтам: Ликин номер находился двумя этажами выше.

В 620-м царила тишина. На стук в дверь ответа не последовало.

«Значит, ушла, — подумал Вадик. — Значит, дела с Аркадием Семеновичем…»

Ему стало безумно жалко себя. Но поднимающуюся из глубины души обиду на Лику он постарался придержать.

— Ладно, — прошептал, прислонившись лбом к двери ее номера. — Подождем… Мы же любим друг друга!.. Все прочее — ерунда… Подождем!

Когда он проходил мимо номера Аркадия Семеновича, его внимание привлекли странные звуки, доносившиеся из-за двери. Он застыл на месте, вслушался… Нет, тишина. Видно, спьяну померещилось.

Вадим хотел было продолжить путь в собственный номер, как вдруг явственно услышал женский вскрик. Это неконтролируемое, животное, сладостно-вожделенное «А-а-а!!!..» было ему слишком хорошо знакомо!

Не отдавая отчета в собственных действиях, Вадим нажал на ручку двери. Она оказалась незапертой!

Просторная гостиная «люкса» была пуста. Зато из-за гофрширмы, точнее, внутренней раздвижной стены, которая, напоминая меха гигантской гармони, отгораживала гостиную от спальни, неслась дышаще-хлюпающе-стонущая звуковая гамма.

Вадим, сделав несколько шагов по комнате, осторожно заглянул в оставленную щель.

Поперек широкой кровати стояла на четвереньках обнаженная Лика. С ней одновременно «были» Аркадий Семенович и хорошо сложенный молодой человек кавказской наружности, видимо, армянин, которого Вадим несколько раз видел со Швером.

Вадик Барский словно зачарованный смотрел на эту картину, испытывая адскую смесь ощущений — от дикой, разрывающей сердце тоски, душевной боли до сильнейшего сексуального возбуждения.

Неожиданно скрипнула входная дверь. Вадим отпрянул от ширмы. В гостиную заглянул рыхловатый молодой человек в бейсболке. Он, вслушавшись в звуки, с удивлением посмотрел на Барского, затем обшарил глазами интерьер комнаты. Окончив обзор, помрачнел, затем подмигнул оператору (из чего Вадим заключил, что неожиданный визитер в курсе происходящего в спальне) и вновь ретировался в коридор, притворив за собой дверь.

Вадик тоже поспешил покинуть этот гнусный номер и, хлопнув дверью, чуть ли не бегом направился на свой этаж. С размаху плюхнувшись на кровать, он дал волю слезам отчаяния. Когда истерика, сопровождаемая абсолютно невыполнимыми угрозами в адрес Аркадия Семеновича и армянина «взорвать», «пристрелить», «уничтожить», прошла, оператор окончательно протрезвел и понял, что все равно отомстит. Он, Вадим Барский, найдет возможность пусть не смертельно, но ощутимо навредить этому старому кобелю!

В это время Мурыжный, спускаясь в холл к телефонному автомату, от души материл хозяина с его срочным заданием, Швера, который оставил-таки заветный (но — мать его так! — оказавшийся недоступным!) чемоданчик в гостиной, и молодого кучерявого хмыря, помешавшего осуществить задуманное своим идиотским присутствием и наблюдением через щель (извращенец поганый!) за групповухой в спальне.

Отматерившись, Борис набрал номер Джафара. Номер этот хозяин просил запомнить наизусть. «Дядя Боря» догадывался, почему. Похоже, хозяин был связан с людьми Дадаева на побережье. В свете активизации местных кагэбэшников такие контакты конспирировались.

Причал остался за кормой. «Элина» на малом ходу пересекала бухту Жемчужного. Курортный город, гигантской подковой обрамлявший ее акваторию, мерцал россыпью огней и напоминал наблюдаемый в сильный телескоп участок звездного неба.

«Один из этих огоньков — ее окно… — подумал Горюнов, глядя на Жемчужное с моря. — Интересно, что она

делает сейчас? Смотрит телевизор?.. Разгадывает вместе с Ладой очередной кроссворд?.. А может, стоит у окна и смотрит на море?.. Хотя и не знает, что посреди бухты нахожусь я…»

Да, для Ксении он, по согласованию с Ладой Евгеньевной, был в этот вечер просто «на очередном задании».

«Сережа, поаккуратнее там! — сказала, провожая его, Ксюша. — Я буду ждать тебя, слышишь? Живым и здоровым!»

Ее глаза находились близко-близко. Они были наполнены нежностью и тревогой. Сергей бережно взял ее голову в ладони и стал целовать веки, щеки, нос. Дойдя до губ, замер в нерешительности.

Ксюша прошептала что-то еле слышно.

«Смелее!..» — скорее догадался, чем услышал Горюнов…

Он стоял на корме и смотрел на городские огни. Они отражались в прибрежной воде расплывчатым частоколом золотистых столбиков.

«Скоро мы все закончим, милая моя девочка… И я вернусь. И если ты не против, сделаю все для того, чтобы мы были вместе…»

— Красиво, правда? — прервал лирические мысли Сергея подошедший с двумя фужерами шампанского Джамалян. Он кивнул на панораму вечернего города. — Жемчужное имеет неповторимое обаяние! Вы как, освоились?

— Вполне, спасибо, — улыбнулся Горюнов, принимая из рук Завена фужер. — Не скажу, что общался со всеми, хоть и познакомился, но яхту обошел. Высший класс!

На палубе зазвучала музыка. Мощные динамики выплескивали небыстрый, с оттяжечкой, рок в исполнении Джо Коккера. «Низы» молотили свежий морской воздух, а заодно барабанные перепонки пассажиров.

— Скоро поближе посмотрите на наше общество, — сказал Джамалян. — Выйдем в открытое море — соберемся в кают-компании. Девочки с матросами там как раз соображают на стол. Мефодий!

Мефодий Лафаки, этнический грек, капитан «Элины», белозубо улыбнувшись, подошел к ним.

— Слушаю, Завен!

— Как с ветром?

— Немного есть. В открытом пойдем на парусах. Будь он посильнее, я бы и из бухты эту посудину вывел без мотора, причем под одним кливером.

— Старый морской волк! — Джамалян фамильярно похлопал капитана по плечу. — Рекомендую, Сергей Петрович!

На палубе появился Вадим с объемным мягким футляром — «кофром», в котором телевизионщики обычно перевозят видеокамеры.

«Интересно, что он собрался снимать?» — подумал Горюнов и вдруг понял, скорее даже почувствовал, что «кофр» пуст: оператор уж больно легко, без малейшего напряжения, опустил его на палубу. Камера, которой этот кучерявый по просьбе Завена снимал отплытие, видимо, осталась в каюте.

«Какого дьявола он прихватил с собой пустой футляр?»

Сергей прибыл на «Элину» с сумкой «Адидас-спорт» аналогичных размеров. В ней он принес горячительное и закуски, хотя это было вопреки правилам: Горюнов являлся гостем, приглашенным на «полный пансион». Но сумка была ему нужна здесь для выполнения оперативного замысла, и ее требовалось «легализовать».

Сейчас разгруженный на две трети «Адидас» дожидался Сергея в предоставленной ему каюте, и Горюнов мог взять тару в любой момент, а главное — в момент «икс». Смысл последнего заключался в выходе Швера на палубу на более или менее продолжительное время. Тогда Горюнов постарался бы проникнуть в его каюту (связкой отмычек он разжился у своего агента) и положить в сумку чемоданчик с «Бакалавром» (ну неужто Швер потащил бы его с собой наверх?!). Затем разыграть вынос «выпивона» и «закусона» на свежий воздух, помотаться на негнущихся ногах по палубе, отыскивая местечко поудобнее, улучить момент и отправить чудо-прибор прямым ходом в царство Нептуна.

Это все, что могли сделать чекисты в отношении группы Хотимского на сегодняшний день. Разумеется, в дополнение к изъятию «радиолы», о которой Альфред Рейнгольдович Раух ни разу не упомянул в своих жалобах. Еще бы!..

Между тем Вадик, опершись на леер, мрачно обозревал поверхность моря. Интуитивные опасения Горюнова были не безосновательными — Барский ждал того же, что и Сергей. И показался на палубе с «кофром» из желания заранее обеспечить себе «алиби». Приучить пассажиров «Элины» к его «маленькой слабости», «профессиональному бзику» — не расставаться с камерой ни на минуту.

«Этот старый козел еще побегает… подергается! — зло подумал Вадим. — Видать, он очень дорожит своим портфелем, если всюду таскает его с собой. В нем наверняка крутые, стре-емные бумаги лежат! Фирма-то явно не чиста на руку: ишь какие телерепортажи заказывает! Эфэсбэшников обосрать — не ананас слопать! Видать, приспичило!.. Ну, ничего! Вы, Аркадий Семенович, еще поищете свои документики… Лу-учше ищите… Еще лучше!.. Бригаду водолазов не забудьте вызвать!..»

Вадик нервно рассмеялся.

Лика Грушина, пьяненькая и расслабленная, в это время сидела в тесноватой, но уютной кают-комнании и чистила лук для салата. А здесь, внизу, даже лучше, думала она. А то пришлось бы с Вадичкой общаться. Мальчик что-то странно себя ведет. До такой степени обиделся?.. Но почему?.. Что нам с траханьем надо повременить, я, вроде, его убедила. A-а, плевать, пусть дуется! Может, охолонет на свежем воздухе. Главное, он не знает, что было в номере у Аркаши, и слава Богу! Малыш мне еще пригодится…

Аза Парамонова, до сих пор не веря, что поднялась столь высоко после безденежья, житья в гнусной комнатенке, снимаемой у старухи в Тушино, и шастанья по электричкам метро, занималась сервировкой стола. Она перетащила от трапа, ведущего через носовой люк на палубу, сумки со снедью и выкладывала из них ветчину, сыр, вареных лобстеров, банки с икрой, зелень, помидоры, фрукты… Ей помогали двое смуглых молодых матросов — подчиненных Лафаки. Они же уставили стол бутылками коньяка, «Абсолюта», французских вин.

Студент, развалившись в шезлонге на носу яхты, потягивал виски из своей фляжки. Он был доволен собой. Цена ему поднялась сразу после… похищения спецназовцами «радиолы». Альфред так и сказал: теперь, мол, мы тебя и твои изобретения как следует беречь будем! А за последствия обнаружения чекистами на даче инфразвукового агрегата особого беспокойства не выразил. Что это такое, они все равно не поймут, сказал Раух, а полковнику этому пронырливому мы прижмем хвост, и очень скоро, и сделать он ничего не сможет!..

Волновало Студента, пожалуй, лишь одно: исчезновение дневника. Он уже начинал сомневаться, у Рауха ли в тайнике его оставил. А может, в Москве? Если да, то где именно? Дома? В офисе?.. Черт его знает! Пить много пристрастился в последнее время, вот память и подводит… Ладно, отдохнем вволю, потом поищем.

Главное, он привез на юг досто-ойную замену «радиоле»! Здорово Азка ухнула по этой бабе, хотя та, говорят, сама — экстрасенс!.. Эх, жаль, что не он, Михаил, до лептонного агрегата додумался!.. Хотя чего жалеть! Надо реально смотреть на вещи: «Бакалавр» — это высший пилотаж, сплав таланта, солидных фундаментальных знаний, длительных прикладных исследований!.. Ну да ладно, всему свое время. А место он уже нашел…

Аркадий Семенович Швер с момента отплытия безвылазно сидел в каюте и активно эксплуатировал портативный компьютер — «ноутбук». Он провел в области необходимые переговоры, в том числе с представителями региональной власти, и понял: шансы отхватить контрольный пакет компании «Южроснефть», которая в ближайшее время «присосется» к каспийскому черному золоту, у Хотимского есть.

Но для этого надо кое-кому дать, кое-кого убрать, кое-какие бумаги подготовить. Тогда заработает сложная цепочка влияния: областная администрация — президентская администрация — госкомитет по имуществу. И империя Захара Михайловича пополнится новой курочкой, несущей золотые яйца! Нефть…

Аркадий Семенович усмехнулся, вспомнив, с чего начинал. Наполовину существующий, наполовину придуманный «Фонд содействия частным медицинским фирмам»!.. Но он был нужен, чтобы «затвердиться» на ниве большого бизнеса, немного «раскрутиться», сделать имя: известного бизнесмена чекистам третировать было бы не в масть. А угроза такая существовала. Верный человечек в КГБ на исходе перестройки, когда вся система безопасности обвально рушилась, «сдал» ему секретную информацию: на Лубянке, оказывается, на него было заведено дело оперативной разработки, и не шуточное — с окраской «шэпэ»! В данном случае это означало «измена Родине в форме шпионажа». В пользу «Моссад»…

Что ж, ребятишки — наследники «Железного Феликса» свой хлеб ели не зря… Но грянула демократическая революция, и острота проблемы спала. Но не исчезла совсем! Кое-кто из «золотопогонных» не оставил надежды раскрутить ситуацию назад, или того хуже — в панславянскую сторону! Самое паскудное — воду на их мельницу льет этот ублюдок Аржаков, а он вполне способен, хоть в малом, но влиять на президента…

Значит, им с Захаром еще работать и работать. Хорошо, труд этот неблагодарный (хотя, смотря с чьей стороны!) делят с ними Витька Гортанин, Яшка Тополянский… А последний-то — хитрожопая, пронырливая лиса — похоже, тоже «Моссаду» постукивает! Но поди ж ты, возьми его за рупь-двадцать, если он — «и нашим, и вашим» — умудряется одновременно и на «обетованной» делишки обделывать, и с «золотопогонными» дружбу водить!.. Ну да хрен с ним. Мы — с «Бакалавром» — все равно тяпнем больше!..

Швер считал текст, внес кое-где правки в список фамилий, проверил смету, быстренько пробежавшись по колонкам цифр со многими нулями. Затем, сохранив файл, выключил «ноутбук». С хрустом потянулся. Хорошо-о!.. Ах, какой славный групповой секс имел он сегодня!.. Ладно, надо бы морским воздухом подышать.

Когда Аркадий Семенович появился на палубе, «Элина» готовилась войти в естественный, между двумя мысами, створ ворот бухты. Впереди ее ждало открытое море. Ветер усиливался, и Лафаки готовился отдать команду поднять паруса. Там, за воротами, яхта должна пойти очень ходко. Пока же она шла со скоростью около десяти узлов.

Увидев Швера, стоящего возле рулевого (слава Богу, с пустыми руками), Сергей подумал, что до выхода из бухты у него, пожалуй, есть время. Использовать его, или подождать более благоприятной ситуации? Будет ли она?..

Конечно, можно понадеяться на будущий алкогольный «расслабон» пассажиров яхты, но только он вряд ли коснется Швера: Дима Лунников подсветил эту фигуру — пить Аркадий Семенович умеет, бдительности не теряет. Значит, сейчас?..

Сергей не торопясь спустился в фешенебельное, отделанное ценными породами дерева нутро яхты. Пройдя кают-компанию, прикрыл за собой дверь с иллюминатором и оказался в узком проходе между двумя рядами пассажирских кают. Взяв «Адидас», снова вышел в коридор, осмотрелся. Никого. Все наверху, лишь девчонки в кают-компании колдуют над закусками.

Дверь каюты Швера поддалась легко. Горюнов шагнул в тесное помещение. В этот момент к иллюминатору двери, ведущей в коридор, приникло нервно подергивающееся лицо Вадика.

Володя Самаев, выдворив из кабинета дежурного по горотделу, накручивал диск аппарата оперативной связи. Номер «оэс» генерала Сазана в течение нескольких минут был занят.

— А я тебе названиваю! — ответил на приветствие Володи Петр Петрович. — По моим данным, в ваших краях отдыхает Горюнов из отдела нашего с тобой подопечного.

— Ну, я его знаю, — откликнулся Самаев. — Он же в «глубоком прикрытии».

— Не находишь, что слишком много совпадений? Сначала Игорю Лагно звонит Ларик и кивает на Жемчужное. Затем туда уезжает Горюнов. Следом отправляется Лагно. Но главное — вместе с ним едет сотрудник Службы безопасности президента страны!!!.. Слушай, дружок, что-то не нравится мне все это! Мы с тобой нигде ушами не прохлопали?

— Я как раз звоню доложить вам, Петр Петрович. Оказывается, в Жемчужном, помимо названных вами фигурантов еще «отдыхают» трое оперов СБП! Это к слову о «случайных совпадениях». Так вот, они через голову руководства Управления попросили местных горотдельских посодействовать им в получении номеров в отеле «Блеск Жемчужины» и оказать при необходимости помощь в проведении какого-то конспиративного мероприятия, за которой так и не обратились. Но судя по некоторым их действиям, имелось в виду наружное наблюдение.

— Та-ак… На нашей территории работает другая спецслужба, а мы пребываем в счастливом неведении!

— Увы, Петр Петрович… И вроде бы частично нас оправдывает тот факт, что объекты этих ребят (я их установил) прибыли из Москвы. Но дело в том, что от объектов ниточка тянется к… Альфреду Рауху!

Сазан присвистнул.

— Володя, это подкоп!.. Ты представляешь, что будет, если они раскрутят всю цепочку?!..

— Да уж, — усмехнулся в трубку Самаев.

— Давай мобилизуй своих парней! Пусть следят за каждым шагом фигурантов! Ты слышишь? За каждым!!! Мы не должны плестись в хвосте событий!.. Что еще?

— Лунников со своими коллегами контактировал один раз. После чего те будто бы потеряли интерес к объектам и даже засобирались съезжать из гостиницы. Уловка? Отбой? Пока не ясно. А теперь самое важное: упомянутого вами Горюнова я видел сегодня на причале. Он вышел в море на яхте «Элина» вместе с объектами эсбэпэшников и парочкой тех телекорреспондентов, которые шарахнули по Лагно. Помните?

— Вот это да… Игорек, сволочь, целую операцию у нас за спиной развернул!.. Володя, пиши рапорт! На мое имя. Срочно!.. Он у меня попляшет!.. Это все, надеюсь?

— Все.

— Ладно. В общем, ты меня понял, — Сазан дал отбой.

Джафар Дарсанов, отслужив срочную в спецназе ГРУ, устроился официантом в ресторане с нежным названием «Магнолия». Работа была не пыльная, навар солидный. Когда в стране наступила эра общечеловеческих ценностей и кругом заполыхали локальные вооруженные конфликты, он стал пристальнее всматриваться в черты новой Чечни — Ичкерии, своей этнической родины. Дадаев, вооружив народ полученным «на халяву» оружием с бывших советских складов, объявил суверенитет. Гордые чеченцы смотрели орлами, смачно плевали на Москву, жарили баранов на площадях, шмаляли очередями в воздух и весело вырезали русаков. Джафар не очень хорошо понимал генезис этого беспредела и не одобрял его.

Когда же на этнической родине началось наведение конституционного порядка, все стало на свои места. Теперь убивали его соплеменников, и вооруженный ичкери-ец — символ сопротивления приобрел в глазах Джафара ореол «команданте Че». Кроме того, его стал тяготить «шестерочный» официантский труд. К лицу ли горцу услуживать за столом праздным самодовольным рожам! Захотелось туда. О, он смог бы внести достойную лепту в дело кровных братьев!

Но его нашли здесь, в Жемчужном. И убедили, что ехать никуда не надо. Такие люди как Джафар Дарсанов нужны Дадаеву для борьбы с гяурами в их тылу. Особенно на русском южном побережье.

Морем был доставлен небольшой арсенал. Джафар обратил внимание, что он состоит из новейших образцов легкого и не очень легкого стрелкового вооружения. «Вот как высоко наши вхожи!» — с гордостью подумал он о соплеменниках.

На него замкнули некоторых представителей московской политической и финансовой элиты из числа «добрых друзей» Дадаева. Многие из них приезжали отдыхать в Жемчужное, так что с ними Джафару довелось пообщаться лично, разумеется, с соблюдением мер предосторожности…

Через пару часов после звонка Бориса Мурыжного Джафар натянул старый армейский «камуфляж», из тайника в гараже вытащил тяжелую сдвоенную трубу темнозеленого цвета, положил ее в свой обшарпанный «газик».

На мыс Маячный прибыл уже в темноте. Маяк здесь несколько лет как не функционировал, но название мыса осталось. Новая башня, ориентирующая корабли в пространстве в ночное время, была возведена на искусственном молу в районе недавно построенного восточнее бухты грузового порта. А мыс Маячный быстро приходил в запустение. Он зарастал кустарником и сорной травой, заколоченная старая башня ветшала, и вообще местность, и так отдаленная от шоссе и соединенная с ним непролазной лесной дорогой, перестала притягивать к себе даже любопытных. Тем более что скалы, которыми мыс круто обрывался в море, делали его не приспособленным для купально-ныряльщицких утех.

С недавних пор Маячный не посещали и пограничники, предпочитая контролировать акваторию двенадцатимильной зоны. Это для Джафара было самым важным.

«Газик» остановился на границе зарослей и скал. Джафар откинул брезент, поднял на плечо спарку труб.

Хорошую штуку придумали русские! Ручной гранатомет «Шмель» был, пожалуй, мощнейшим из всех видов стрелкового вооружения, которое боец мог переносить на себе. Спарка являлась двумя сцепленными «валетом» гранатометами. В принципе, в экстренной ситуации можно было стрелять прямо из спарки, меняя концы, хотя армейская инструкция это запрещала из-за риска детонации второго заряда.

У Джафара экстренной ситуации не было. Он имел время спокойно подготовить оружие к стрельбе. При попадании «Шмеля» точно в цель поражение ее гарантировалось. На полигоне Джафар однажды попал «навесом» в БТР на расстоянии свыше километра, так башню бронетранспортера сорвало и отбросило шайтан знает куда!

Девяностотрехмиллиметровый снаряд пробивал стены зданий, кузова автомобилей, борта кораблей. При столкновении с препятствием сминался взрывной капсюль и приводил в действие заряд объемного действия: пороховые газы мгновенно заполняли емкость объекта, в который проникал посланный «Шмелем» гостинец, распирали ее изнутри высоким давлением. Фактически одновременно, запаздывая лишь на тысячную долю секунды, срабатывал запал. Все превращалось в кромешный ад. Автомобиль, например, не только вспыхивал факелом, но и разлетался на куски…

Джафар щелкнул замками сцепок, разъединил трубы. На одной из них установил лазерный излучатель с угломерной шкалой. Объект, который предстояло поразить, находился в движении, поэтому без выставления угла упреждения было не обойтись.

Дарсанов привел в боевое положение механизмы спуска на обоих гранатометах, затем занял огневую позицию в кустах над обрывом. Справа, отделяемые от него бухтой, мерцали огни Жемчужного.

Ниточка лазерного луча протянулась вдоль створа морских ворот, опускаясь к воде в районе фарватера. Последний проходил в одной трети мили от огневой позиции. Нос ожидаемого Дарсановым судна должен был пересечь луч ровно на траверзе облюбованного диверсантом места, что сразу зафиксировала бы сигнальная система прицела. В этот момент и следовало нажимать спусковую скобу: дуло гранатомета образовывало с осью излучателя требуемый угол упреждения. Его Джафар выставил, исходя из расчетных расстояния до яхты и ее скорости. В том, что яхта пойдет строго по фарватеру, он не сомневался: огромный балласт-киль судна требовал гарантированной глубины. Второй выстрел должен стать контрольным. Произвести его прицельно будет легче: с движением у яхты, а точнее, у того, что от нее останется, возникнут проблемы…

Джафар усмехнулся. Взяв на плечо «аппарат номер один», он адаптировался к весу оружия и приготовился ждать.

Когда Вадик увидел, как в каюту Аркадия Семеновича зашел южнороссийский бизнесмен Сергей, он шестым чувством ощутил: происходит нечто, ломающее его планы. Решив обдумать свои возможные действия, потихоньку юркнул в первую же каюту справа по коридору, предоставленную им с Ликой. Едва закрыл дверь, как услышал за ней негромкие шаги…

Горюнов, поместив чемоданчик рядом с упаковкой импортного бутылочного пива, застегнул «молнию» на сумке и повернулся к выходу. Но не успел сделать и шага, как дверь отворилась и в проеме возник Швер с пистолетом в руке.

— Значит, мои опасения оказались не напрасными! — улыбнулся Аркадий Семенович, наводя дуло на Сергея. — Чутье никогда не подводило меня, понимаете, господин бизнесмен? Хотя… может ли быть бизнесмен со взглядом «особиста» и эдакой усредненной, чисто оперской, внешностью? А? Что скажете, милейший?..

Горюнов прикинул: «пушка» у Швера в ограниченном пространстве каюты вышибалась элементарно. Но сделать ничего не успел.

Яхту потряс мощный взрыв, размазавший по стенкам корпуса всех, кто находился внутри. Переборки полопались как брошенный с высоты на землю перезрелый арбуз, интерьер занялся пламенем. Следующий удар по «Элине» завершил дело: к пороховым газам прибавились пары горючего, и пожар уничтожил яхту, и так распадающуюся на куски, за считанные минуты.

Живым некоторое время оставался лишь Студент. Выброшенный взрывной волной на полкилометра в открытое море, он, ничего не понимая, лежал на спине и рефлекторно отплевывал заливавшую лицо соленую воду. Контузия, однако, оказалась непосильной для его мозга. Кровоизлияние погасило последние искорки сознания. Лишь губы успели прошелестеть: «Литер «пэ-э-э…» И тело пошло ко дну.

Ближе к полуночи Джафар позвонил в Москву.

— Яша, дорогой! — радостно приветствовал он абонента. — Почему не приезжаешь отдыхать, слушай? Что?.. Как с погодой? Замечательно, слушай! Хорошая погода, солнечная, море теплое!.. Так что давай, дорогой, приезжай! С женой и дочкой… Ну, до свидания, дорогой, до свидания!..

Яков Тополянский, услыхав условную фразу, довольно потер руки. В волнении походив по офису взад-вперед, остановился у окна и сделал странный жест, будто адресуя его ночному пространству, — ударил ребром левой ладони по локтевому сгибу правой руки, вскинув вверх предплечье со сжатым кулаком.

— Вот тебе нефть южнороссийская, Захарушка! — негромко произнес он и засмеялся. — Вряд ли теперь тебе захочется инвестировать свои капиталы в ту компанию. А если и захочется, то вряд ли удастся!..

ЭПИЛОГ

Игорь Константинович Лагно едва не был арестован отделом собственной безопасности. Его отстоял вовремя вышедший из госпиталя начальник управления Нестеренко. Он знал истинную цену полковнику, его профессиональным и человеческим качествам. На Нестеренко не подействовали уговоры Сазана и наступательные сентенции Самаева: «Он фактически вел частный сыск! За спиной Петра Петровича разработал и осуществил бандитскую акцию — взорвал яхту известного в стране человека! Его подчиненный Горюнов действовал в роли камикадзе!..»

Выслушав все это, Нестеренко вызвал к себе полковника и сказал:

— Вот что, Игорь! На всякий случай напиши мне рапорт обо всем, как оно было, ничего не утаивая. Слышишь? Обо всем, что произошло, начиная со звонка Ларика! А то мне тут такую туфту гонят, аж уши вянут! Рапорт будет моим оружием в защите твоей репутации, если дело зайдет слишком далеко… Надо будет — поеду в Москву к Барбакову.

— Спасибо вам, товарищ генерал, — ответил Лагно. — Рапорт я напишу и на все вопросы отвечу. Понадобится — представлю кое-какие вещественные доказательства того, что для моих действий имелись основания. Только боюсь, доказательства эти мало что реально докажут: есть кассета, но Ларик — за границей; есть дневник, но Студент — погиб; есть изобретенный им прибор, но вряд ли хоть один эксперт сможет идентифицировать его однозначно как орудие умышленного лишения людей жизни. К тому же изымались дневник и прибор оперативным путем…

Даже если пофантазировать и предположить, что в отношении господина Рауха будет заведено хотя бы дело оперативной проверки, то перспективы его вполне определенны: либо оно затухнет, либо, перейдя в разработку, упрется при попытке реализации в юридический тупик. Да и Волосюк не даст развернуться — поднимет на ноги все свои высокие связи… Господин же Хотимский недоступен даже для Аржакова. Поверьте мне, я знаю…

И еще, товарищ генерал. У меня, с учетом Афгана, двадцать три года выслуги. Я принял решение воспользоваться этим.

— Что? На пенсию метишь, боец? — вскинул брови Нестеренко. — Испугался?

— Не то, товарищ генерал, — покачал головой Лагно. — Просто устал. Да и наши управленческие радетели за дисциплину и единоначалие, глядишь, успокоятся. Оно вам нужно — из-за меня нервы себе трепать после болезни? Не хочу я этого…

И Игорь Константинович ушел в отставку. В фирме, которую создал Сергей Горюнов, опыт полковника оценили адекватно, и он занял одну из руководящих должностей, курируя вопросы безопасности.

Претензии к нему со стороны губернатора и родного Управления, занявшегося, наконец, разработкой нескольких версий взрыва «Элины», отпали: во-первых, подействовали доводы и авторитет Нестеренко, а во-вторых, вес позиции Игоря Константиновича придала пришедшая из Москвы официальная бумага за подписью Алексея Аржакова. В письме выражалась благодарность руководству областного УФСБ «за оказанное СБП РФ содействие в проведении оперативного мероприятия государственной важности».

Собственно, этот документ и заткнул рты всем «доброжелателям». Лагно же был глубоко признателен Лунникову и в душе восторженно аплодировал его остроумному ходу.

Существовал и еще один аргумент в пользу Игоря Константиновича — «заключение экстрасенса» о причинах взрыва на яхте, к которому, впрочем, в УФСБ отнеслись довольно скептически. В нем говорилось о кавказце, засевшем на берегу с неким боевым приспособлением в руках, давался его словесный портрет. К участию в злодеянии с вероятностью шестьдесят процентов «привязывались» Борис Мурыжный и его пока не установленная высокая связь в Москве. Надо ли говорить, что этим экстрасенсом являлась Лада Евгеньевна Еркина.

Что до Лунникова, то Дмитрий вскоре после описываемых событий еще раз побывал в Южнороссййске. Он приезжал в составе так называемой передовой группы, задачей которой являлась подготовка визита в город президента страны.

Визит не состоялся из-за очередной болезни охраняемого лица, зато полковник узнал о некоторых новостях того мира, к которому теперь тоже имел отношение. В Питере умер сильнейший экстрасенс, член Внутреннего Предиктора России, бывший генерал КГБ Пшеницын. Еркина не успела к нему. Но решила продолжить его дело. Лунников оказывал ей посильное содействие. Жизнь Лады Евгеньевны осложняла проблема с дочерью: та еще с Жемчужного находилась в состоянии глубокой депрессии, из которого ее никак не удавалось вывести…

Не все складывалось безоблачно и у Лагно: на него дважды покушались. Полковник знал, кто и почему, и рассматривал эти покушения как закономерное следствие недавних событий.

Еще было несколько анонимных телефонных звонков с требованием привезти «радиолу» в условленное место, оставить ее там и уехать, забыв о ней. А не то…

Чтобы абоненты больше не беспокоились, а мирные граждане никогда не испытали на себе действия смертоносной чертовщины, Лагно попросил своих бывших бойцов забрать из сооруженного по всем правилам партизанской науки схрона, известного только им да полковнику, этот злосчастный аппарат и раздолбить его к чертовой матери. Часть осколков Игорь Константинович подбросил ко входу в центральный офис фирмы «Стумор Лтд».

Угрозы, однако, не прекратились.

В тот день Игорь Константинович пришел домой поздно. Жена, покормив его, сразу прилегла, а Лагно, дабы не мешать ей «задремывать», тем более что она простудилась и чувствовала себя неважно, устроился на кухне у портативного телевизора.

По местному каналу шел вечерний выпуск новостей.

«…Эта команда наконец-то проявила себя, причем самым кровавым образом, — вещал с экрана моложавый, коротко стриженный ведущий рубрики «Криминал». — Сегодня около трех часов дня в Старом Казачьем парке за городом были обнаружены трупы пяти членов организованной преступной группировки, известной южнороссийцам как «бригада Слона». Сам Слон, а точнее Михаил Бугров, бывший спортсмен, а также четверо наиболее крутых его сподвижников были буквально изрешечены автоматными очередями. Ближе к вечеру в редакцию позвонил неизвестный и, явно используя электронное устройство для искажения голоса, сообщил, что ответственность за убийство «слоновцев» берет на себя группировка Орла, разобравшаяся с конкурентами на назначенной им «стрелке».

В региональном управлении по организованной преступности нашему корреспонденту прокомментировать происшедшее отказались, а также не подтвердили и не опровергли слухи о том, что расстрелянные имели отношение к известному предпринимателю Альфреду Рауху. Возбуждено уголовное дело, ведется расследование…»

Лагно обалдело смотрел на экран, пытаясь переварить новость. Наконец, выключил телевизор, встал, подошел к окну.

«Вот это да!.. А мы мудохались с рапортами, заявлениями… Плигин… Лена… А нам рассмеялись в лицо и легко вызволили отморозков… Вот так Орел!.. Вот вам и решение всех проблем! Криминальное, мясницкое, но решение… Надо же — а я чуть было не занялся вплотную его группировкой!.. Ну, теперь другие займутся. Флаг им в руки!..»

Игорь Константинович, время от времени качая головой и приговаривая: «Вот это да!», вымыл посуду, затем прошел в ванную и достал несессер с принадлежностями для бритья.

Только он намылил лицо, как отрывисто дзинькнул дверной звонок. Лагно, подойдя к двери, посмотрел в глазок: на площадке стоял командир милицейского СОБРа Валера Кулик в штатском.

— Игорек, кто? — раздался из комнаты слабый голос жены. В нем сквозили нотки беспокойства.

— Не тревожься, родная, это ко мне по делу, — ласково ответил полковник. — Ты засыпай. Давай-ка я дверь к тебе прикрою.

— Старик, извини, что приперся ближе к полуночи, — энергичным шепотом начал Кулик. — Что это у тебя с лицом?.. А-а, ясно, — он фыркнул. — Пойдем-ка покурим на лестничную клетку!

Лагно, кивнув, стер с лица пену, накинул на плечи висевший в ванной халат.

Они устроились на подоконнике между этажами.

— Рад тебя видеть, — тихо произнес полковник, распечатывая пачку «Южнороссийских». — Держи отраву!

Валера взял сигарету и все так же шепотом поинтересовался:

— Местные вечерние новости смотрел?

Игорь Константинович кивнул.

— Я подумал… — Валера замялся. — Я решил увидеться с тобой прямо сейчас… Помнишь, Константинович, где-то с год назад ты на одной совместной пирушке пошутил: «Нет, не быть кулику орлом!»? Помнишь?..

Когда смысл вопроса дошел до Лагно, он лишился дара речи и с непередаваемым удивлением уставился на собеседника.

— А помнишь, на даче нашего общего знакомого, которую мы слегка пошерстили, я сказал тебе, что я — твой должник? Помнишь?..

— Та-ак… — полковник не мог собраться с мыслями. — Та-ак… А стволы?..

— Специальные, — кивнул Валера. — Карабахские, абхазские… Пули, гильзы попробуй идентифицируй! За меня и моих ребят не беспокойся.

Лагно, поднявшись с подоконника, молча пожал Кулику руку. Так же молча показал большой палец.

Закончив бритье, он понял, что этой ночью не сможет отдать должное царству Морфея. Тихонько зашел в комнату, чтобы поцеловать жену. Лена уже спала, забыв погасить ночник. Видимо, ей стало легче: дыхание было ровным, спокойным. А главное — она чему-то улыбалась во сне…

Василий ГОЛОВАЧЕВ

НЕВЫКЛЮЧЕННЫЙ

Все-таки это была слежка.

Бросив взгляд на зеркальце заднего вида, Панов свернул в переулок и остановил машину возле трех-этажного здания поликлиники. Серого цвета «девятка», следовавшая за ним от дома, в переулок заезжать не стала, но остановилась за углом. Сомнений не оставалось: «девятка» преследовала зеленый «Фиат» Панова не зря, ее пассажиры явно не хотели выпускать из виду водителя «Фиата», Станислава Викторовича Панова, бывшего инженера-электронщика, а ныне директора издательства «Алые паруса» тридцати лет от роду, холостого, москвича в четвертом поколении.

Началась эта история спустя два дня после выписки Панова из больницы, куда он попал в результате автодорожной аварии, вдребезги разбив издательский джип «Судзуки». И хотя сам Панов уцелел, все же несколько дней в больнице ему пришлось провести с диагнозом «сотрясение мозга средней тяжести». К радости всего издательского коллектива (Панова, прямо скажем, любили — за доброе отношение и уважали — за деловую хватку), через неделю с момента аварии он вышел на свободу, а через два дня у него начались нелады со здоровьем, точнее, с психикой, потому что ему вдруг начали мерещиться разные странные картины.

Сначала показалось, что исчез дом на Сухаревской площади, в котором располагалось агентство Аэрофлота. Станислав в общем-то никогда не обращал особого внимания на этот старый пятиэтажный особняк довоенной постройки, но все же помнил, что на фасаде дома висели еще три вывески, в том числе мемориальная доска с надписью: «В этом доме в 1927–1937 гг. останавливался писатель Николай Васильевич Овчинников».

Заметив исчезновение дома, Панов, сомневаясь в своей трезвости, осторожно спросил у матери, не помнит ли она, когда снесли дом поблизости, где располагалось агентство Аэрофлота, и был поражен, услышав ответ, что отродясь такой дом на Сухаревской площади не стоял. На всякий случай Панов прогулялся вокруг площади, разглядывая знакомые с детства дома, церковь, скверик в Даевом переулке, полюбовался на бетонный пятачок справа от Сретенки, где когда-то располагался исчезнувший таинственным образом особняк и где теперь стояла шеренга коммерческих палаток, и решил, что у него сработал эффект ложной памяти, инициированный травмой головы.

Однако следующее срабатывание ложной памяти заставило Панова призадуматься. С его рабочего стола пропал справочник менеджера, солидная монография отечественного специалиста по маркетингу и информационным технологиям, академика, профессора Зелинского, которой Панову приходилось пользоваться довольно часто. Проискав ее безуспешно полдня в офисе и дома, Станислав вызвал секретаршу Татьяну и велел разыскать монографию в издательстве. Каково же было его удивление, когда после часа поисков выяснилось, что такой монографии никто не помнит! Мало того, главный бухгалтер издательства утверждал, что ее не существует вообще! То есть похожая по тематике книга имела место быть, но во-первых, написана она была не Зелинским, а американцем Хаббардом, а во-вторых, Панов ее раньше в глаза не видел, как говорится, хотя по уверениям всех сотрудников от секретарши до главбуха и главного редактора пользовался ею всю сознательную издательскую жизнь.

И, наконец, третий раз Панов почувствовал себя неуютно, когда увидел по телевизору чествование знаменитого киноартиста, которому исполнилось семьдесят лет и которого Станислав, знавший всех отечественных звезд кино и театра, никогда до этого не встречал. Звали киноартиста Юрий Яковлев.

После этого случая Панов провел целое расследование и выяснил множество любопытных деталей, не совпадающих с его опытом жизни и мировозрением. Так, оказалось, что Великая Отечественная война закончилась девятого мая тысяча девятьсот сорок пятого года, а не в декабре сорок четвертого, как говорили учебники истории, которые он изучал в школе. На юге Россия граничила не только с Китаем, но и с Монголией, которой по памяти Панова вообще не существовало; по тем же учебникам истории великое государство Моголов распалось еще в тринадцатом веке после столкновения с Русью, часть его отошла России (тогда Великой Руси), а часть — Китаю.

Кроме того Панов был весьма озадачен, узнав, что существует всемирная компьютерная сеть Интернет. В его памяти хранилась информация о создании такой сети в Соединенных Штатах Америки и в Японии, засекретивших свои разработки для увеличения обороноспособности своих стран. И последнее, что подвигло Станислава пойти к психиатру, было «открытие» им факта высадки американских космонавтов на Луну. Он совершенно точно знал, что первыми высадились на спутнике Земли русские и немцы!

Психиатр не удивился рассказу Панова. Похоже, он вообще разучился удивляться чему-либо в этой жизни, ежедневно встречаясь с больными разных категорий, сдвинутых «по фазе» на почве стрессов от широчайшего спектра причин. Однако случай с Пановым его заинтересовал, и он пообещал помочь молодому человеку, пригласив его в поликлинику через день. Именно после посещения врача Станиславу и стало казаться, что за ним наблюдают. Серая «девятка» с тремя пассажирами заставила его окончательно утвердиться в своих подозрениях, хотя по логике вещей и слежка вполне могла быть плодом раскаленного воображения Панова, заболевшего одной из форм психического расстройства после травмы головы.

Кабинет психиатра на втором этаже был закрыт, на его двери красовался листок бумаги с надписью: «Врач не работает». Недоумевая по данному поводу, Панов спустился в регистратуру и спросил у дежурной сестры:

— Извините, вы не скажете, почему не работает психиатр?

— Он заболел, — сухо ответила молодая регистраторша, перебирая карточки. Подняла голову, увидела растерянное лицо посетителя, и взгляд ее смягчился.

— Он в реанимации. Вчера его машина свалилась с моста на железнодорожные пути.

— Он… жив?! — пробормотал ошеломленный известием Панов.

— Пока жив, но вряд ли в ближайшее время выйдет на работу. Если вам нужен психиатр, то сходите в районную поликлинику на Жукова.

— Спасибо. — Панов повернулся, чувствуя себя так, словно это он свалился на машине с моста, и вдруг встретил взгляд молодого человека у двери, тут же сделавшего вид, что он интересуется доской объявлений в коридоре. Сердце защемило. Панов понял, что этот парень — один из пассажиров «девятки» и пришел сюда, чтобы убедиться в его присутствии в поликлинике. Прикинув свои возможности — Станислав, хотя и занимался спортом, никогда ни с кем не конфликтовал, ни от кого не защищался и, даже став достаточно известным издателем, не окружил себя телохранителями, — он подошел к регистратуре.

— Извините еще раз, могу я позвонить?

Дежурная заколебалась, но все же подала Панову на стойку старенький телефон.

— Только побыстрее, пожалуйста.

Станислав набрал было номер офиса, но передумал и позвонил Саше Фадееву, своему другу с двенадцати лет. Саша занимался восточными единоборствами, работал инструктором в Московском СОБРе и был единственным человеком, который мог бы помочь Панову в сложившейся ситуации.

Уговаривать его не пришлось. Выслушав сбивчивую речь Панова, Фадеев прервал Станислава коротким: «Жди», — и повесил трубку. В поликлинике он появился буквально через полчаса, хотя ехать ему надо было с другого конца города.

При его появлении молодой человек, усиленно изучавший старые плакаты на стенах коридора, вышел на улицу, и Панов торопливо отвел Фадеева к раздевалке, выглянул в окно.

— Того парня в черном видел?

— Рассказывай, только не спеши, — спокойно сказал Фадеев, мельком глянув в окно.

Панов подумал, заставил себя успокоиться и сообщил Александру все, что знал сам, свои открытия, впечатления, переживания, ощущения и страхи.

Фадеев выслушал его внешне без эмоций, никак не реагируя на бледные попытки друга пошутить над самим собой. Он вообще был очень сдержанным и серьезным человеком, хотя юмор ценил и понимал. Однако обстоятельства складывались далекими от смешного, ситуация требовала каких-то объяснений и решительных действий, и Фадеев, не ответив на вопрос Панова: «Надеюсь, ты не считаешь меня психом?» — принялся действовать.

— Я выйду первым, — сказал он. — Ты через пару минут. Проходи к своей машине, но не садись, ныряй в кабину моего синего «Крайслера».

— А ты?

— Я поеду на твоей. Держи ключи от моей и дай свои. Езжай в спортзал ЦСКА, паркуйся за углом у ограды, где идут ремонтные работы, помнишь? Я тебя догоню.

Они обменялись ключами, и Фадеев, одетый в спортивный костюм и кроссовки, исчез за дверью центрального входа в поликлинику. В окно Панов увидел, как он задержался на крыльце, где стоял тот самый парень в черном джинсовом костюме с цепким взглядом, что заглядывал в поликлинику, что-то спросил у него, и вдруг что-то произошло. Панову показалось, будто Александр похлопал парня по плечу, а потом обнял его и повел к машине Панова, с улыбкой жестикулируя свободной рукой, словно рассказывал анекдот.

Панов не стал забивать себе голову размышлениями о том, что произошло, он просто выскочил на улицу следом за Фадеевым, рванул, как заяц, через дорогу, сел в мощный «Крайслер» Фадеева и, не глядя на серую «девятку» наблюдателей в двадцати шагах, бросил машину вперед. Но все же успел заметить, как из «девятки» выскочили еще двое парней, устремились к его «Фиату», в кабине которого скрылся Фадеев, «дружески» разговаривающий с их приятелем. Что было дальше, Станиславу увидеть не удалось, об этом ему стало известно впоследствии от Фадеева.

Александр подошел к молодому человеку в черном, протянул ему руку, будто старому знакомому, воскликнул:

— Серега! Сколько лет, сколько зим! Ты как здесь оказался?

Парень с удивлением оглянулся и совершенно автоматически протянул в ответ свою руку, а когда понял, что перед ним незнакомый человек и хотел ответить: «Вы обознались», — Фадеев сделал мгновенный выпад указательным пальцем в точку на шее, попадание в которую практически гарантирует шоковое состояние. После чего они обнялись, как друзья, и Александр повел «друга» к машине Панова. Приятели потерявшего ориентацию молодого человека опомнились, когда Фадеев усадил парня в «Фиат» и завел двигатель.

Действовали они решительно. Увидев, что ситуация выходит из-под контроля, двое из них достали пистолеты и сходу открыли огонь по «Фиату», а третий сразу завел двигатель «девятки» и погнал машину вслед за отъехавшим «Крайслером» Панова. Но они все же не смогли перехватить ни того, ни другого, промедлив в самом начале, не ожидая от объекта слежки такой прыти и не просчитав действия прибывшего на помощь Фадеева. Пули из пистолетов пробили дверцы «Фиата», боковые стекла, но миновали Александра. Пригнувшись, он выехал со стоянки напротив поликлиники следом за «девяткой» наблюдателей, догнал ее на перекрестке и сходу ударил на повороте в бок, так что «девятка» развернулась и въехала в витрину магазина хозтоваров. Преследовать «Крайслер» с Пановым и изрешеченный пулями «Фиат» она уже не могла…

Допрашивал захваченного «языка» Фадеев у себя в тренерской комнате в спортзале ЦСКА, куда он прибыл через несколько минут после приезда Панова. Станислав в допросе не участвовал, пребывая в ступоре. Просто сидел на скамеечке в пустом спортзале и тупо смотрел перед собой, перебирая в памяти факты своего умопомешательства. Ничего дельного в голову не приходило, объяснить случившееся одним только психическим расстройством было невозможно, и Панов тихонечко ждал, чем закончится беседа Фадеева с пленником. Не хотелось ни идти на работу, ни что-то делать, ни вообще двигаться.

Фадеев появился в темном зале спустя полчаса. Посмотрел на отрешенно-мрачное лицо Станислава, присел рядом на скамейку.

— Кто это? — вяло поинтересовался Панов.

— Ты кому-нибудь, кроме меня, рассказывал о своих открытиях? — ответил Фадеев вопросом на вопрос.

— Психиатру.

— И все?

— Заму на работе.

Фадеев помрачнел.

— Это плохо. Позвони ему, пусть приедет сюда, к нам.

— Зачем?

— Ему тоже угрожает опасность, надо предупредить человека. А матери не говорил?

— Не хотел тревожить.

Панов преодолел приступ меланхолии, достал сотовый телефон и вызвал Андрея Климишина, друга и компаньона, занимавшего в иерархии издательства почти такое же по значимости, что и президентское, кресло коммерческого директора, ведающего распространением печатной продукции. Заместителем Панова он считался лишь условно.

Однако сотовый телефон Андрея не отвечал, а на рабочем месте его не оказалось. Секретарша Танечка испуганным голосом сообщила, что Климишина сбила грузовая машина, и он находится в реанимации.

Фадеев, наблюдавший за Пановым, заметил его остановившийся взгляд, отобрал телефон.

— Что случилось?

— Андрей в реанимации… его сбил грузовик…

— Быстро работают, — сквозь зубы проговорил Фадеев. — Кому-то очень хочется остановить утечку информации.

— Какую утечку? — не понял Панов.

Фадеев пропустил вопрос мимо ушей.

— Расскажи-ка мне все с самого начала и поподробнее. С чего все началось?

Панов хотел было отказаться, махнул рукой, но в этот момент на стене спортзала заметил длинный белый транспарант с рекламой кроссовок «Найк» и кивнул на транспарант с бледной улыбкой:

— Давно здесь висит это полотнище?

— Давно, полгода. А что?

— А мне почему-то помнится, что вместо него висел длинный плакат с надписью: «Привет участникам соревнований». Может быть, у меня действительно крыша поехала?

Фадеев несколько мгновений изучал лицо друга, потом встал со скамейки и, бросив на ходу: «Посиди, я сейчас», — вышел из зала. Вернулся он через несколько минут, переодетый в строгий деловой костюм, придавший ему вид бизнесмена или государственного чиновника.

— Поехали.

— Куда?

— Увидишь. Звони на работу, скажи, что срочно уезжаешь на несколько дней по делам. Или отдыхать. Придумай что-нибудь.

— Но у меня куча дел, встречи, ярмарка в Питере на носу…

— Твои дела от тебя не уйдут, звони.

Панов покорно включил телефон, скороговоркой передал своей секретарше «высочайшее решение» отдохнуть несколько дней на море и поплелся за Фадеевым, оглядываясь на смутивший его плакат на стене зала. Догнал Сашу в коридоре.

— Что ты сделал с тем парнем?

— В милицию сдал, — усмехнулся Фадеев.

— Зачем он за мной следил?

— Долго рассказывать. Узнаешь в свое время.

— Куда мы все-таки направляемся?

— Поживешь пока у меня пару дней, потом сообразим, что делать дальше.

— А где моя машина?

— В ремонте, — снова усмехнулся Фадеев. — Не беспокойся, будет как новая, только цвет поменяет. Так ты говоришь, в твоей памяти первыми высадились на Луне наши и немцы, а не американцы?

— Ну да, в тысяча девятьсот семьдесят первом году.

— А кто по-твоему вообще первым в космос полетел?

— Шутишь? Гагарин, конечно.

— Слава Богу, хоть что-то остается неизменным в нашем текучем мире.

Они вышли из здания через служебный вход, свернули к летним кортам, огороженным металлической сеткой, где среди десятка автомобилей стоял пробитый пулями «Фиат» Панова, но сесть в машину не успели. Из двух джипов справа от «Фиата» выскочили какие-то люди в черных джинсовых костюмах, бросились к идущим вдоль ограды Фадееву и Панову, выхватывая оружие. Сзади них с визгом шин и тормозов остановился еще один джип с темными стеклами, из которого тоже десантировалась четверка парней в джинсах, и Станислав с Александром оказались окруженными со всех сторон. И тут Фадеев показал, на что он способен.

Панов еще только считал окруживших их противников с пистолетами, не понимая, что происходит, а Саша уже действовал, мгновенно оценив обстановку и выбрав стратегию поведения.

— Ложись! — прошипел он, толкая Панова в спину. — Под машину!

Они бросились на асфальт, и тотчас же Фадеев открыл огонь из невесть откуда взявшегося пистолета-пулемета, целя по ногам преследователей.

Раздались крики, ответные выстрелы, пули забарабанили по кузову «Вольво», под которую забрались Фадеев и Панов, посыпались стекла, из пробитых шин со свистом вырвался воздух. Александр перестал стрелять, выдернул из кармана пиджака на груди усик микрофона:

— Я в узле второй степени, просчитайте масштабы корректировки.

Что ответили Фадееву неизвестные абоненты, Панов слышать не мог, да и к речи друга прислушивался лишь краем уха, занятый тем, что происходило вокруг. К тому же понять странные переговоры Александра (это у него рация? откуда? с кем он говорит?..) было трудно, однако эти переговоры дали результаты уже в ближайшие секунды.

— Пятиминутка без последствий мне подходит, — сказал Фадеев. — Подготовьте линию по невыключенному, объект — Станислав Викторович Панов, тридцать лет. Да, я готов.

В то же мгновение стрельба стихла. Глаза Панова на короткое время перестали видеть, будто его окунули в подземелье или небо закрыли сплошные тучи. Затем солнце засияло вновь, и Фадеев вылез из-под машины, протягивая руку Станиславу.

— Шевелись, у нас всего пять минут на отступление.

Панов выбрался из-под «Вольво», огляделся, не веря глазам. Ни одного из молодых людей в черном вблизи стоянки не было видно, будто они испарились за несколько секунд. Не заметил Панов и следов перестрелки, хотя помнил шлепки пуль в корпуса машин и грохот взрывающихся стекол. По территории спорткомплекса спокойно шли по своим делам люди, не обращая внимания на озиравшегося Панова и сосредоточенного Фадеева, и эта их будничная целеустремленность подействовала на Станислава сильнее всего.

— Саша, что происходит? — прошептал он.

— Идем. — Фадеев сел в «Фиат» Панова, включил двигатель. — Скоро все узнаешь.

Они выехали с территории ЦСКА на Ленинградский проспект и направились к центру города, затем свернули на Беговую.

— Ты же говорил, что отдал машину в ремонт, — пробормотал Панов.

— Ты это точно помнишь? — с любопытством посмотрел на него Фадеев.

— Издеваешься? — рассердился Станислав. — Ты же сам сказал полчаса назад…

— За это время кое-что изменилось. Неужели не заметил?

Панов задумался. За последние полтора часа на него свалилось столько необычных известий, таинственных происшествий и переживаний, что голова шла кругом и отказывалась работать.

— Когда мы сидели под машиной, мне показалось…

— Ну-ну?

— Показалось, что резко стемнело… а на небе — ни облачка… и эти ребята в черном исчезли…

— Да, ты абсолютник, — хмыкнул Фадеев, еще раз взглянув на осоловевшего приятеля. — Уникальный случай. Кто бы мог подумать, что рядом со мной… — он оборвал себя, сворачивая на мост через железнодорожные пути. Бросил взгляд на зеркальце заднего вида, покачал головой. — Вот собаки! Быстро берут след!

Панов оглянулся, но в плотном потоке машин нельзя было выделить конкретных преследователей, и Станислав перевел взгляд на водителя.

— Кто за нами гонится, Саш? Что вообще происходит? За что меня хотят убить? И кто ты на самом деле?

— Ты задаешь слишком много вопросов, маэстро. Доберемся до безопасного убежища, все выяснится. Главное, что я твой друг.

«Фиат» свернул к Ваганьковскому кладбищу и остановился во дворе девятиэтажного дома.

— Выходим, быстро!

Они выскочили из машины и бегом направились к дому, но в подъезд не зашли, обогнули небольшое кирпичное строение котельной и нырнули в его распахнуло дверь, которая сразу же закрылась за ними. Пробежав короткий коридорчик, Фадеев толкнул фанерную дверь в тупике коридора, вошел в небольшой чулан с каким-то тряпьем и коробками и стал спускаться в открытый квадратный люк. Панов как во сне последовал за ним, ни о чем не спрашивая. Люк сам собою закрылся за ним, отрезая выход наверх. Лестница была деревянная, старая, затоптанная, словно ею пользовались часто и много лет подряд, но ступеньки не скрипели, создавая впечатление монолитной конструкции. На глубине шести-семи метров она кончилась в подвальчике, заставленном бочками и ящиками, тускло освещенном единственной лампочкой в металлическом наморднике. Запахи пыли, ржавого железа, гнилого дерева заполняли подвальчик снизу доверху и создавали впечатление старости, ветхости, запустения и забыто сти. Но Панов не успел проникнуться духом помещения. С гулом отъехала часть стены подвала, в лицо брызнул яркий свет, Фадеев подтолкнул друга в спину, и Панов шагнул в открывшийся проем, широко открывая глаза.

Помещение больше всего походило на зал Центра управления полетами: ряды пультов и столов с компьютерами и дисплеями разных размеров, какие-то шкафы у стен с мигающими индикаторами, перед рядами пультов, спускающимися вниз амфитеатром, гигантский — во всю стену — экран с двумя земными полушариями, покрытыми неравномерной сеткой, в узлах которой разгорались и гасли цветные огоньки.

— Не останавливайся, — сказал Фадеев, понимающе глянув на лицо Панова.

Тот переступил невысокий порог, продавил телом какую-то невидимую упругую пленку и окунулся в мир других запахов, среди которых можно было уловить запах озона, и звуков — от тихих человеческих голосов до таких же негромких звоночков, зуммеров и писков.

Фадеев уверенно направился вдоль крайнего ряда пультов к правому углу зала, нагнулся к женщине в белом костюме у пульта, та кивнула, и Александр шагнул к открывшейся двери в стене зала, между двумя шкафами. Панов догнал его в коротком коридорчике, освещенном длинной светопанелью, кивнул на закрывшуюся за спиной дверь:

— Это что, центр управления полетами? Очень похож. Я видел по телеку. Или какой-то вычислительный центр?

— Нечто в этом роде, — кивнул Фадеев. — Ты не читал роман Азимова «Конец вечности»?

— Читал в детстве. А что? При чем тут Азимов?

— Он был посвящен в наши дела. Организация «Вечность» существует, хотя и не в том виде, в каком описал ее известный писатель-фантаст. То, что ты видел, это лишь кустовой терминал, один из районных центров анализа накапливаемых искажений реальности. Но обо всем по порядку.

Фадеев остановился перед последней дверью коридорчика, поднял руку, прижимая ладонь к выпуклости на стене. Из черного окошечка над выпуклостью выстрелил бледный синеватый лучик света, заглянул ему в глаз и спрятался обратно. Дверь с тихим шипением отодвинулась в сторону, и молодые люди вошли в небольшой кабинет, похожий на десятки подобных ему кабинетов правительственных или коммерческих офисов. Стол с компьютером, стол для гостей с четырьмя стульями, два стеклянных шкафчика с книгами и хрусталем, шкаф для одежды, сейф, светопанели, ковер на паркетном полу, картина на стене — пейзаж в стиле Шишкина: ели, ручей, коряга поперек. Но взгляд Панова зацепился не за эти детали, а за окно, из которого на пол помещения падал сноп света. Были видны небо с облаками, деревья, часть пруда. И в то же время Станислав помнил, что он находится глубоко под землей.

— Видеокартинка, — раздался чей-то голос, и Панов наконец разглядел хозяина кабинета, сидевшего вполоборота к столу за экраном компьютера.

Он был крупного сложения, с круглой бритой головой, тяжелым лицом и мощным лбом, под которым светились легкой иронией умные желтые глаза.

— Присаживайтесь, — кивнул он на стулья. — У меня мало времени, поэтому обойдемся без восклицаний «не может быть!» и прочих эмоциональных выражений. Меня зовут Павел Феоктистович, я эвменарх данного регулюма. — Бритоголовый посмотрел на Фадеева. — Вы ввели его в курс дела?

— Не успел, — качнул головой Александр. — На него вышли охотники Фундатора, пришлось бежать.

— Понятно. Тогда я обрисую в двух словах, что происходит, а вы потом ответите на все его вопросы и поговорите обо всем подробнее. Подумали, где можно будет применить его возможности?

— Все произошло слишком неожиданно, — признался Фадеев с беглой усмешкой. — Мы знакомы со Стасом уже два месяца, и я никак не думал, что он может видеть изменения реальности.

— Как это — два месяца?! — округлил глаза Панов. — Я знаю тебя пятнадцать лет!

Бритоголовый Павел Феоктистович и Александр переглянулись.

— Случай интересный…

— Да, необычный, он видит все абсолютные изменения внешней Среды, но одновременно принимает относительные варианты своего восприятия за реальный исторический процесс.

— Итак, молодой человек, — сказал эвменарх, смерив Павла заинтересованным взглядом, — вы оказались в довольно интересном положении. Большинство обычных людей принимает действительность как статическую основу бытия, пронизанную потоком времени. На самом деле Вселенная — исключительно зыбкий, изменчивый, непостоянный, текучий, многомерный континуум, непрерывно кипящий и содрогающийся от малейших вероятностных изменений в любой его точке, в любом материальном узле — регулюме, где возникает на короткое время довольно устойчивое образование — жизнь. Одним из таких ре-гулюмов является планета Земля. Каждый ее житель воспринимает любое изменение не напрямую, а через особое «декодирующее» устройство — подсознание, — поэтому ему кажется, что мир вокруг статичен и если изменяется, то эволюционно, согласно законам физики, законам природы. Одно лишь не учитывается: что Матрица Мира изменяется мгновенно от любого происшествия, от любого толчка, и одновременно с этим сознание человека получает весь пакет информации, формирующий память. Для любого человека любое изменение есть событие, «вмороженное» в память.

— Подождите, — остановил лектора Панов. — Я не совсем…

— Лучше всего мое рассуждение пояснить примером. Допустим, кто-то в нынешнее время хочет изменить реальность. Он спускается на пятьдесят лет в прошлое и убивает… ну, скажем, видного политического деятеля, того же Ленина, к примеру. Что произойдет для всех современников путешественника во времени? С одной стороны — изменится реальность, исчезнет весь пласт истории, связанной с данным историческим лицом, но с другой — для наших современников в момент убийства не произойдет ровным счетом ничего! Для них эти пятьдесят или сколько-то там лет окажутся спрессованными в памяти как давно прошедший отрезок времени, где не было Ленина. Понимаете? Изменение воспримут только отдельные личности…

— Больные?

— Можно сказать и так, — улыбнулся Павел Феоктистович, — не-выключенные. Мы их называем иначе — абсолютниками. Они хранители траекторий исторического процесса, способные влиять на Вселенную. При соответствующей подготовке, разумеется.

— Почему меня хотели убить?

— Потому что вы свидетель изменений, произведенных властной структурой регулюма — Фундатора.

— Кто он такой?

— Он не кто, а что — система реальной власти на Земле, способной менять правительства любого государства, законы, по которым эти государства живут, и даже природные условия.

— А кто тогда вы?

— Хороший вопрос, — развеселился эвменарх. — Мы — теневая структура…

— Мафия, что ли?

— Нет, не мафия, скорее служба безопасности регулюма, отвечающая за устойчивость всей его сложной системы под названием Человечество. К сожалению, у кормила Фундатора сейчас стоят жестокие, эгоистичные, агрессивные, не терпящие возражений и других взглядов, уверенные в своей непогрешимости и безнаказанности люди, и нам пришлось уйти в подполье, в результате чего реальность изменилась не в лучшую сторону и продолжает скатываться в пропасть распада.

— Распад СССР — тоже дело рук Фундатора?

— Вы хорошо схватываете суть проблемы. Все негативные процессы в мире так или иначе инициированы Фундатором, хотя исполнителями являются конкретные группы людей и конкретные личности.

Бритоголовый наклонился к экрану компьютера, что-то набрал на клавиатуре, сказал, не поднимая глаз:

— Остальное вам расскажет наш агент влияния и ваш друг Александр. Всего хорошего.

Фадеев встал, похлопал Панова по плечу, и тот с запозданием поднялся.

— Спасибо…

Бритоголовый не ответил.

В коридорчике они остановились. Фадеев вдруг рассмеялся. Панов с недоумением посмотрел на него.

— Ты что?

— Просто вспомнил, где мы находимся — под Ваганьковским кладбищем.

— Ну и что?

— По-моему, это символично, потому что ты, считай, заново рождаешься на свет там, где другие заканчивают свой земной путь.

— Куда мы теперь?

— Домой мы теперь. Подожди меня у выхода из зала, я закажу кое-какие изменения реальности, чтобы нас не перехватили охотники, и мы отправимся в ресторан, где отпразднуем рождение абсолютника.

— Постой, — ухватил Панов друга за рукав. — А разве Фундатор не умеет делать то же, что и вы — изменять реальность в свою пользу? Что если он примет контрмеры?

— Может и принять, но мы попробуем его опередить, у нас очень хороший отдел по разработке всяких «случайных совпадений».

Фадеев подошел к одному из пультов с экраном, за которым работал какой-то седой старик в белом костюме, поговорил с оператором, показав на стоявшего у стеночки Панова, и направился к выходу.

— Все в порядке, можем не беспокоиться за свою судьбу.

Они вышли из зала в подвал котельной, все так же вызывающий впечатление заброшенности и запустения, поднялись в цокольный этаж строения, и в это время дверь на улицу распахнулась и вбежавшие в коридорчик котельной люди в черном открыли по друзьям огонь из пистолетов. Панов с ужасом увидел, как пули впились в грудь и в голову Фадеева, хотел закричать и не успел: тяжелая холодная тень накрыла котельную, дом рядом, кладбище, весь город, придавила всех людей так, что они на мгновение застыли, и исчезла.

А вместе с ней исчез и подвал с засадой и убитым Фадеевым. Панов оказался в коридоре поликлиники, откуда полдня назад начал с Александром свое бегство от охотников Фундатора. Вокруг сновали озабоченные люди — больные, медсестры, мальчики и девочки из каких-то школ, проходящие обследование, а у стены коридора стоял молодой человек в черном джинсовом костюме и старательно изучал плакаты на стене.

Сглотнув ставшую горькой слюну, Панов на деревянных ногах вернулся к окошку регистратуры и попросил разрешения позвонить. Трубку на том конце провода сняли через минуту, однако раздавшийся в ней голос показался Станиславу незнакомым:

— Говорите.

— Саш, это я, — заторопился Панов. — Можешь приехать в поликлинику на Бирюзова?

— Кто говорит? — осведомилась мембрана.

— Стас… Панов… Саш, это ты? Извините, мне нужен Александр Фадеев…

— Очевидно вы ошиблись номером. — В трубке затукали гудки отбоя.

Панов подержал трубку возле уха потеющей рукой и вдруг отчетливо осознал, что Фундатор нанес упреждающий удар: рассчитал и провел такое изменение реальности, в котором не было места для Фадеева.

— Что с вами? — полюбопытствовала дежурная регистраторша, глянув на побледневшее лицо Станислава. — Вам плохо?

— Ничего, пройдет… — пробормотал Панов, опуская трубку на рычаг.

Телефон вдруг зазвонил, заставив вздрогнуть обоих. Медсестра подняла трубку, выслушала абонента, брови ее поползли вверх.

— Молодой человек, вы случайно не Стас Панов? — окликнула она отходившего Панова.

— Да, это я…

— Вас к телефону.

Панов с недоверием взял трубку, прижал к уху и услышал тот же незнакомый голос:

— В этой реальности ваш друг не существует. Я тот, кто может его заменить. >Кдите в клинике и никуда не выходите, пока я не приеду.

— Как я вас узнаю?

— Узнаете.

В трубке послышались частые гудки. Панов, еще не веря в избавление от страха за свою жизнь, посмотрел на суровую медсестру в окошке регистратуры и подумал, что похоже у него еще есть шанс стать абсолютником. Если только охотники Фундатора не доберутся до него раньше людей эвменарха.

Мир вокруг действительно был слишком текуч и неустойчив, подверженный любой прихоти властителей, постоянно изменяющийся в результате разборок между различными властными группировками и структурами, но люди этого не видели и не чувствовали. Кроме таких же одиночек, как Панов. Время от времени они появлялись на Земле, и тогда за ними начиналась охота, ибо тот, на чьей стороне оказывался абсолютник, мог диктовать правила игры остальным.

Всего этого Панов не знал, его путь в изменяющейся от малейшего толчка Вселенной только начинался.

«Детектив-кроссворд»

Конкурс продолжается!

Напоминаем, что подписчики нашего журнала, разгадавшие все кроссворды (см. №№ 3,5,6) получат специальные призы от редакции. Списки призеров будут опубликованы в «Искателе» № 8.

По горизонтали: 5. Политика устрашения, с применением преследования, убийств. 6. Ложное обвинение, клевета. 8. Автор романа «Желтый дракон Цзяо». 9. Суперагент «007» — герой серии детективных романов Я. Флеминга. 11. Американский писатель детективного жанра, выступавший под псевдонимом Ф. Даннея и М. Б. Ли. 12. Должность С. Тихонова-старшего в уголовном розыске (роман Вайнеров «Гонки по вертикали»). 15. Рассказ современного японского писателя детективного жанра С. Мацумото. 16. Характерный отпечаток, оттиск. 17. Место, где сосредоточены приборы для управления сигнализацией. 19. Автор сценария кинофильма «Дополнительный прибывает на второй путь». 20. Атрибут Шерлока Холмса.

По вертикали: 1. Персонаж В. Высоцкого в фильме «Место встречи, изменить нельзя». 2. Писатель, автор произведений «Знак четырех», «Долина ужасов». 3. Незаконный захват и использование транспортных средств. 4. Фильм, спектакль, пользующиеся повышенным успехом у зрителей. 7. Лицо, располагающее сведениями об обстоятельствах уголовного или гражданского дела. 10. Капитан милиции в фильме «Красное сердце», в исполнении А. Шварценеггера. 11. Герой в фильме «Ставка больше, чем жизнь», которого играет С. Микульский. 13. Народный художник СССР, автор скульптурной композиции в Москве, посвященной Рихарду Зорге. 14. Австралийский «полицейский» телесериал. 17. Сборник детективных повестей А. Ромова. 18. Кондитерское изделие, изготовленное по рецепту мадам Мегрэ, упомянутое в романе Ж. Сименона «У Фламандцев».

Автор-составитель В. Махов

МИР КУРЬЕЗОВ

Кто следующий?

«Мы не усыпим его. Лакки — отличный проводник, — говорит Эрнст Гербер, инструктор по обучению собак из немецкого города Вупперталь. — Его нужно только немного поддрессировать, вот и все».

На пресс-конференции Гербер признал, что Лакки, немецкая овчарка, которая служит проводником для слепых, несет ответственность за гибель четверых своих хозяев. «Я понимаю, что на бумаге такие слова не производят сильного впечатления. Своего первого хозяина он повел прямо под автобус, второй упал с пирса. Он действительно столкнул своего третьего подопечного с железнодорожной платформы, когда приближался поезд, а четвертого повел по дороге с оживленным движением, но бросил его и убежал в безопасное место. С ним случаются эпилептические припадки, но в целом у него прекрасный характер. К тому же в наши дни воспитать собаку-проводника очень трудно».

На вопрос, сообщат ли будущему хозяину Лакки о его прежних подвигах, Гербер ответил отрицательно. «От этого и человек, и собака будут только нервничать, он обязательно сделает что-нибудь не то».

Нам остается пожелать удачи пятому владельцу собаки, носящей имя Лакки, что по-английски значит «счастливчик».

Аморальная статуя

Служащие Пентагона убрали из своего учреждения статую ветерана, которого обнимает дочь, как только им стало известно, что человек, послуживший скульптору натурщиком, получил пять лет за попытку изнасилования той самой дочери, которая так радовалась его возвращению с войны.

INFO

6 (234)

1998

Издатель и учредитель журнала

ООО «Издательский дом «ИСКАТЕЛЬ»

© «Издательский дом «ИСКАТЕЛЬ»

ISSN 0130-66-34

Главный редактор

Евгений КУЗЬМИН

Редактор

Ирина БАХМЕТЬЕВА

Художники

Алексей ШАР

Леонид НАСЫРОВ

Компьютерный набор

Людмила ЦЫГУЛЕВА

Верстка

Сергей КУДЮКИН

Технолог

Екатерина ТРУХАНОВА

Адрес редакции

125015, Москва,

ул. Новодмитровская, 5а, комн. 1607

Телефоны редакции

285-88-84, 285-47-06

Подписано в печать 29.04.98. Формат 84x108 1/32.

Печать офсетная. Бумага газетная.

Усл. печ. л. 10,8. Тираж 35000 экз.

Лицензия № 071275. Заказ № 89289.

Адрес редакции:

125015, Москва, Новодмитровская ул., 5а.

Телефон: 285-88-84.

Отпечатано с готовых диапозитивов

в АО «Молодая гвардия»

103030, Москва, Сущевская ул., 21

…………………..

Сканирование и обработка CRAZY_BOTAN

FB2 — mefysto, 2025

Content

ИСКАТЕЛЬ 1998
№ 6 (234)

Содержание:

ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ!

Сергей ТРУБИН ЛУЧ ДЬЯВОЛА

ВМЕСТО ПРОЛОГА

КУЗЬМА ЛЕОНИДОВИЧ

КООРДИНАТОР

ПОЛКОВНИК ЛАГНО

ШАНТАЖ

АКЦИИ ДЛЯ БАНДИТОВ

ПОХИЩЕНИЕ

ЛИКИ ПАРАНОРМАЛЬЩИНЫ

КАФЕ «ЗУРБАГАН»

ЛАДА ЕВГЕНЬЕВНА

ВНУТРЕННИЙ ПРЕДИКТОР РОССИИ

ДЕЛА ЮЖНОРОССИЙСКИЕ

ПО СЛЕДУ «БАКАЛАВРА»

ЛИКА ГРУШИНА

ЦЫГАНКА АЗА

«ЖЕМЧУЖИНА ЖЕМЧУЖНОГО»

«ТЫ БУДЕШЬ РАБОТАТЬ С «БАКАЛАВРОМ»

КУРС — НА ЮГ

ЯХТА «ЭЛИНА»

ЭПИЛОГ

Василий ГОЛОВАЧЕВ НЕВЫКЛЮЧЕННЫЙ

«Детектив-кроссворд»

МИР КУРЬЕЗОВ

Кто следующий?

Аморальная статуя

INFO