КОМ-7 (Казачий Особый Механизированный, часть 7)

01. ПОНЕСЛАСЬ!

В ТРИ ЦИЛИНДРА

— … Да чтоб твою япона душу мать в три цилиндра тремя различными противоестевственными способами!!!

Двери начальственной приёмной распахнулись с треском, оттуда вылетел какой-то тип и кубарем покатился по лестнице, мы с Хагеном едва отступить успели. А вслед летящему неслась отборная Соколовская брань.

Нормально служба начинается! Мы с Хагеном сегодня спозаранку ходили в городскую канцелярию Иркутского Казачьего войска, отметки ставили, что поступаем на службу в Специальное военное училище, на какие должности да то-сё. Пока протолкались — а тут эвона что! Иван Кириллович развлекаться без нас изволит.

Я заглянул в приёмную. На своём месте, прикрывшись папочкой так, что из-за неё только глазки блестели — мырк-мырк туда-сюда — сидела давешняя секретарша. А Иван, по пояс высунувшись из огромного окна, продолжал костерить кого-то на всю улицу. Заревел мотор. Звук рванул вдоль по улице Большой в сторону Ангары. Великий князюшка, напоследок погрозив удаляющемуся автомобилю кулаком, соизволил вернуть тушку в помещение. Увидел меня, мотнул головой:

— Пошли!

— Я с фон Ярроу.

— Оба!

Мы прошли к нему в кабинет.

— И чё это было?

Иван, схватив графин с водой, хотел налить. Горлышко забрякало о стакан. Он рассердился, плюнул, отхлебнул прям из горла́.

— Видите, чё делается, а? — вытянул он передо мной руку. Пальцы дрожали. — До белого каления меня довёл, сволочь!

— Да кто это такой-то хоть?

— Кто? — Иван обошёл стол и плюхнулся в кресло, махнув нам тоже садиться. — Подрядчик. Третий, сука, за лето!!! А перед ним, до моего прихода, было ещё два. Вы думаете, чего мы всё строимся-строимся — да никак не построимся, а⁈

— Воруют? — нахмурился Хаген.

— Не то слово! — Иван в ярости вскочил и забегал по кабинету. — Так ладно бы помаленьку приворовывали, на это б я и глаза уж закрыл. Как там сказано? «Нельзя держать мёд во рту и не попробовать» — так, что ли? Но чтобы без стыда и совести, берегов не видя??? И главное, — он остановился напротив нас с искренним потрясением в глазах, — первого ревизия поймала — на каторгу пошёл, второй тоже. Почему каждый следующий думает, что он-то хитрее и ловчее, и его уж не поймают⁈

— Двое прежних, которые при тебе, тоже на каторгу ушли? — кисло спросил я.

Иван остановился напротив окна, уперев руки в бока, глядя на улицу и явно ничего не видя.

— Первых двух быстро вычислили, я их к ногтю прижал. Написали мне покаянные. Там имперская канцелярия долги выжимает.

Хаген глянул на меня. Я кивнул:

— О-о! Эти уж выжмут, будь покоен!

— Но этот! — Иван с досадой хлопнул пальцами правой руки по ладони левой. — Он же в курсе всех дел был. Его, можно сказать, под клятву привели, что всё будет по совести!

— Ну, какая совесть, такая и клятва, — усмехнулся Хаген. — А что, Илья Алексеевич, та артель, что нам дома ставила, чем плоха? Отстроили всё по чести, любо-дорого.

— Маловато у них народу. — Я потёр подбородок. — Не потянут.

Иван сразу оживился и уселся рядом с нами:

— Так пусть наймут ещё бригады. Лишь бы начальник честный был! Контакты есть? Где искать их?

— А чего их искать? — пожал плечами я. — В Карлуке на соседней улице дом Киреевым достраивают. Пока расчёт не получили — каждый день там и есть. Вечером можем проехать да поговорить. Я вот только не пойму, этот тип на мильёны наворовал — и отделается тем, что ты ему в приступе гнева нос расквасил?

— Да щас! — сердито вскинулся Иван. — Я почему такой злой-то? Папку со всеми его махинациями наконец-то мне принесли. Вот буквально. Читал. Как говорится, много думал. Дело будет, суд и всё вытекающее.

— Сильно лакомый кусок? — снова проявил чудеса прозорливости Хаген.

— Ещё бы! — воскликнули мы с Иваном хором.

— И как вы полагаете бороться с искушениями у последующих подрядчиков?

— Вопрос, конечно, интересный, — потёр затылок Иван. — Пряник не помогает, даже если чёрствым бить. Попробовать накормить кнутом? — Он посмотрел на меня: — Чё делать, Илюх?

И тут до меня дошло:

— Я знаю, что!

Теперь они спросили хором:

— Ну?

— Помнишь, Хаген, как я Хотару отправил вокруг лагеря бегать и нарушителей караулить?

— Это когда она техников поймала? — засмеялся Хаген.

— Ну-ка, рассказывайте! — потребовал Иван.

Я пересказал историю и добавил:

— Осознай, Сокол: Хотару — самая младшая. Один хвост у неё. И всё равно поймала. А если они втроём охранять возьмутся…

— Ни одна мышь не проскочит! — радостно подскочил Иван, и тут коробочка на его столе забормотала:

— Иван Кириллович, к вам господин Харитонов.

— О! Илюха, это по твою душу! — живо воскликнул Сокол и устремился к двери в приёмную, распахнул: — Проходите, господин полковник! Он как раз здесь.

Вадим Петрович нисколько не изменился. Всё такой же бодрый, собранный, как пружина сжатая. Да-да, я уж знаю, не обманешь меня внешней нарочитой расслабленностью.

Мы с удовольствием пожали руки.

— Иван Кириллович сообщил, что ты, Илья, решил встать на путь преподавания? — начал Харитонов после взаимных приветствий. — Одобряю, одобряю. Но, думаю, тут тебе кое-каких знаний может не хватить. Поэтому есть у нас с господином начальником училища в отношении тебя план. Негласный… — Он коротко глянул на Хагена.

— Говорите открыто, — попросил я, — это мой близкий товарищ.

— Хорошо. Так вот план задуман так, чтоб твоего авторитета преподавательского не ронять. Я готов три-четыре раза в неделю давать тебе индивидуальные занятия. Именно как преподавателю. То есть, с одной стороны они будут направлены на повышение твоего мастерства как бойца, а с другой — как учителя. А назовём их преподавательскими тренировками. Посмотрим, может, со временем и ещё кого из старшего состава подтянем. А может, — он снова глянул на сразу посуровевшего Хагена, — и не только из старшего. Но начнём с тебя.

— Я буду очень вам благодарен.

— Я так и знал! И поэтому прихватил для тебя тетрадку с ручкой и комплект курсантской тренировочной формы. Посмотри-ка, с размером угадал — нет? — он протянул мне свёрток.

— Ядрёна колупайка — прямо сейчас?

— А чего тянуть? Через два дня занятия начнутся. Надо в тонус возвращаться.

— А мы как раз приступим к разбору документации! — бодро отсёк Сокол Хагена в свою пользу.

Что ж. Значит, валять сегодня будут меня одного…

АВРАЛЬНЫМИ ТЕМПАМИ

Ох, вспомнил я в последующие два дня свои полгода Харитоновской учёбы… Вроде и не забыл ведь ничего, а тело хуже слушается. Где-то расслабился, где-то чутка жирком заплыл, где-то гибкости не хватает.

— Ничего-ничего, — только и посмеивался Харитонов, — мы тебя в кондицию приведём, будешь кузнечиком скакать.

Ох, не знаю, хотелось ли мне скакать кузнечиком, но скажу: если бы не маманины настойки да не батина баня, лежать бы мне первого сентября пластом. А так — ничего, бодрячком торжественное построение отстоял. И даже речь зачитал, которую по просьбе Ивана мне Серафима подготовила.

Вообще, речей было много, поскольку высоких чинов, явившихся на открытие, тоже оказался целый воз — и губернатор тебе, и начальник военного округа, и атаман Иркутского Казачьего войска, и попечители-благотворители… Однако тут я оценил Соколовскую смётку. Он всем в пригласительных письмах прописал (ну не сам, а секретарша, конечно), что в связи с какой-то там антигосударственной угрозой все речи следует предварительно завизировать. Чтоб предъявили черновики, дескать. И когда приглашённые свои простыни-то витиеватые наприсылали, Иван всё сгрузил секретарше и велел:

— Вымарать каждую до размера трёх строк!

— Это ж только приветствие останется, Иван Кириллович, — с сомнением приняла бумаги Людочка.

Иван посомневался, но позиции сдал не сильно:

— Хорошо, четырёх. Краткость — сестра таланта, пусть в другой раз думают, что говорить.

Хаген, лично присутствовавший при этой беседе, пересказывал мне её с большим удовольствием. Он, как и я, длинные речи тоже не любит. Гости-то встали да сели и дальше улыбаются себе благостно, а ты в строю стоишь-стоишь — а ноги-то не казённые!

К тому ж у нас, учителей, первое сентября получалось очень суетным.

Отделения из новосибирского университета сидели на старом месте до последнего — по причине неполной готовности столовой. Не на сухом же пайке курсантов держать, в самом деле!

* * *

Тут надо снова вернуться на двое суток назад, в день, когда мы с Хагеном увидели вылетающего из Соколовской приёмной подрядчика. В тот же вечер мы закруглили свои дела на полчаса пораньше, чтобы строительную бригаду точно на месте застать и проехали до соседней Карлукской улицы, к дому, в котором заканчивалась отделка.

Артельный мастер понял, какие по его душу приехали люди, и потянул шапку с головы:

— Ваше высочество…

— Ты погоди! — прервал его Иван. — У высочества открытие училища накрывается известным местом! Сможете мне за два дня кухню в порядок привести, воду подсоединить, плиты и прочее по плану расставить, магические контуры отрегулировать? Сможешь — старшим по строительству тебя поставлю. Считай, золотой случай тебе в руки приплыл. Наймёшь ещё народу, сколько потребуется. Условий два — от проекта не отступать и не воровать! Хорошо себя покажете — не только с деньгами, с моими лучшими рекомендациями останетесь.

Объяснять, что рекомендация великого князя дорогого стоит, не требовалось.

Мастер (сложением вполне соответствующий имени — Сила Петрович*) крепко задумался, ухватив себя за бороду.

*Пётр — буквально «камень».

— С артелью переговорить бы.

— Говори! — щедро разрешил Иван.

Мужики столпились кружком, глуховато что-то обсуждая. Как по мне, я б на их месте зубами в заказ вцепился. Хотя… кто его знает, в каком состоянии сейчас та кухня. Видать, строители были сходного мнения, поскольку Сила выдвинулся к нам и, сминая в руках так и не надетую шапку, спросил:

— Ваше высочество, посмотреть бы?

Иван глянул на меня:

— Что скажешь? Если не хочешь мотаться, я и с охраной сгоняю. — Да, за Иваном неотрывно следовали охранники. Ездить он с ними не любил, но если уж нужно…

— Да поехали. Посмотрю тоже. Хагена только отпустим, что ему толку туда-сюда мотыляться? А на его место артельщиков посадим.

Иван повернулся к мастеру:

— Поехали! Можешь ещё кого с собой взять, даже двоих. Назад сядете, обратно мы так и так сюда.

— Не-е, ваш высоч-ство, — отказался Сила, — мы в рабочем, куда… У нас свой грузовичок. Поди, не отстанем.

— Ну, тогда поехали. Бери всех, кого считаешь нужным.

Строителей в грузовик забралось аж пятеро — двое в кабину да трое в кузов. Остальные спешно пошли что-то доделывать в доме, и тут я понял, что их ответ будет скорее «да», чем «нет». Иначе не стали бы так суетиться.

* * *

Кухня, как и положено любой кухне большого заведения, была обширной, но выглядела хуже некуда — строительные какие-то козлы, лестницы, тряпки висят неизвестного мне назначения… Вёдра с побелкой валяются засохшие…

Но на строителей вид этой разрухи произвёл далеко не такое удручающее впечатление, как на меня. Они забегали вокруг как муравьи, перекликиваясь и сообщая друг другу самые разные сведения: тут то, тут сё, тут ой ядрёна-матрёна что делается, зато тут, глянь, уже поверхность подготовлена… Я в их перекличке мало что понимал и просто ждал у входа. Мог бы и на улицу выйти, но любопытно ж.

— С водой-то что, ваше высоч-ство? — куда бодрее, чем раньше, спросил Сила. — Есть подвод, аль тянуть надо?

— Вроде есть. Если эти мерзавцы меня не обманули и из стен обрубки не торчат…

Иван пошёл показывать, а я подумал, что вряд ли прежний подрядчик был дурным настолько. Ему ж ещё объект сдавать надо было. Впрочем, кто его знает…

— А оборудованье-то само есть? — раздался из глубины кухни голос Силы.

— А как же! — разговор гулко гулял в пустых стенах. — Вон там под навесами стоит!

Артельщики постепенно стягивались к выходу, и по их обмену взглядами я понял, что кухня к первому сентября будет.

— Но вот этот ресторанный зал, — начал Сила.

— Столовая, — поправил Иван.

— Пусть столовая. Столовую к первому вряд ли успеем.

— Да это хрен с ним! — рубанул Иван. — На крайняк мы столы во дворе поставим или доставку по отделениям по-походному организуем, лишь бы было чем кормить!

Мужики покивали. Сила прищурился и ещё раз огляделся.

— А за кухню возьмёмся. Вечерять, правда, придётся.

— А можа и ночевать… — негромко вставил ещё один артельщик.

— Так что, ваш высоч-ство, вы уж предупредите охрану на въезде, что мы нонча же ночью заедем. А ежли кухня понравится, тогда и говорить будем о больших заказах.

* * *

На том Сила с Иваном ударили по рукам, и сегодня, ко всеобщей радости, нас ждал торжественный обед за столами, расставленными прямо на плацу. Спасибо солнышку и безветрию. А в столовой училища вовсю трудилась артель Силы Петровича, показавшая себя за прошедшие два дня более чем хорошо. А не далее как к концу следующей недели Сила обещал увеличить штат втрое и приступить к ликвидации самых критических недоделок.

На момент открытия в нашем Специальном училище оказалось всего три факультета. Первый — Специально-диверсионный, настроенный на обучение пластунов. Второй — Шагоходный. И третий — Инженерно-технический, который как раз должен был готовить «техников-настройщиков», как тогда назвал их государь, а на деле — певцов-ускорителей. Ну и определённые инженерно-технические знания им давались тоже, мало ли, дополнительная военная специализация никогда не помешает.

Что касается наполненности, то набор, понятное дело, успел пройти без меня, так что я сейчас в основном по пересказам ситуацию обозначу.

С пластунами всё было более-менее понятно. Тут рулил Харитонов. У него была готова особая программа, и по Иркутской губернии успела сложиться репутация супер-специалиста. Так что к нему очередь выстроилась до горизонта, восемь человек на место. Иван даже принял решение вместо одного отделения набрать на первый курс два, по полсотни человек в каждом. Более того, часть харитоновских учеников из его бывшей школы перевелись в училище, образовав небольшой, но весьма впечатляющий по показателям третий пластунский курс. Эти по окончании обещали стать диверсантами высшей квалификации.

На шагоходном первый курс (тоже сотня головушек) предполагался общий с последующим разделением по специализациям — кого в пилоты, кого в стрелки и так далее. Да и шагоходов у нас пока не было, если не считать моих «Саранчу» и «Пантеру», которых я, в принципе, мог бы предоставить для обучения, но боялся, что при такой интенсивности эксплуатации детишки их вусмерть заиграют. Детишки, хоть и великовозрастные — они ой как на многое способны! Что касается казённых, первая партия «Алёш» должна была прийти к новому году, а полная комплектация — вовсе к марту. Зато нам обещали вскорости доставить что-нибудь подбитое с Японского фронта — и наше, и трофейное. Дескать: пусть курсанты заодно и ремонт осваивают, очень это ценный навык. Быстро отремонтируют — быстро и за рычаги сядут. А пока теория и физподготовка. Тоже полезное.

И самым наполненным (благодаря Новосибирскому университету и продолжающейся программе по подготовке специальных техников, которая была вовсе не свёрнута, а перемещена в Иркутск) оказался Инженерно-технический факультет. Три курса по пятьдесят человек. Я был до посинения рад, что первокурсники были собраны по Тыве в начале лета, успели пройти полуторамесячную подготовку в полевом лагере и ещё полтора — в Новосибирске, не пытались устроить костёр из паркета и прекрасно понимали, как пользоваться туалетом. Кроме того, они куда приличнее, чем самый первый набор, говорили по-русски. Возможно, как-то на местах работу поставили? Вот уж не знаю. Но спасибо тому доброму человеку, кто догадался это сделать.

02. ОБЩИЙ СБОР

А ЖАБЫ-ТО У НАС КАКИЕ!

Вечером первого сентября, когда мы наконец выпроводили всех важных гостей, а курсанты благополучно утряслись в своих отделениях, секретарша Людочка, завидев меня, сообщила:

— Илья Алексеевич! Из городской канцелярии Иркутского Казачьего войска звонили, просят вас заехать.

— А что такое? — удивился я. — Я у них намедни был, всё, что полагается, сдал, везде отметился.

— Говорят, бумага какая-то пришла на ваше имя, надо получить.

Из кабинета навстречу мне показались изрядно умученные официальным приёмом Иван с Хагеном.

— В казачью канцелярию заехать надо, — обрадовал их я.

— Ну — надо так надо, э, — смиренно отозвался Серго, ожидавший нас в кресле приёмной. — Поехали!

В канцелярии меня встретили приподнято. Надо сказать, что казачьему старшине* вообще везде радуются больше, чем сотнику. Особенно если в курсе о имеющемся у этого старшины титуле.

*Напоминаем: казачий чин войскового старшины

равняется чину подполковника в обычной армии.

— Илья Алексеевич, добрый день! — канцеляристки сейчас служили здесь другие, и в отличие от прежних выказывали мне куда большую склонность продолжить знакомство вне стен учреждения.

С учётом того, что в личном деле обо мне всё было подробно расписано, это меня до некоторой степени коробило. Хотя опыт общения с ранним Соколом и дал, конечно, понимание, что иные девушки с гораздо большим удовольствием согласятся быть содержанкой герцога, нежели супругой обычного дворянина. Наверное, в этом была своя правда. Но я не знал, как бы так прекратить вот эти жеманства, чтобы и девушку не оскорбить, и вообще…

— Добрый-добрый, — довольно хмуро ответил я. — Что там пришло? Бумага какая-то?

— Ах, было-было! Из трофейного отдела! Минутку… — она подскочила, пошуршала среди этажерок, сплошь закреплённых к стене у неё за спиной, нашла и торжествующе положила передо мной на стойку, не торопясь садиться и явно рисуясь: — Вот! Извольте!

— Благодарю вас… — я посмотрел на её погоны, — младший урядник. Где-то расписаться?

Молодая совсем девка-то. Год, поди выслужила от силы.

Она покраснела и протянула мне амбарную книжицу с нумерованными страницами, привязанную на верёвочку, уходящую куда-то в глубину стойки:

— Вот здесь, пожалуйста, — и встала прямее, почти по уставу.

Вот и ладно. А то возникнут ещё надежды неоправданные, разгребайся с ними потом. Я черканул роспись:

— Это всё? Или ещё какие-то бумаги?

Тут она почему-то снова покраснела. Неужто хотела повод организовать, чтоб я ещё раз приехал?

— Погодите, я проверю. Кажется, что-то было.

Она уселась на своё место и порылась в папках:

— Вот! На вашего подопечного, Хагена фон Ярроу, приказ о производстве в звание сотника «за проявленную особую доблесть на поле боя», — зачитала она. — Возьмёте? Может и он сам приехать, и вы имеете право расписаться.

— Давай уж возьму.

— Тогда я сейчас в журнале заполню.

Пока ждал, постукивая пальцами по крышке стойки, подумалось, что, наверное, и на Швеца с Пушкиным такие же бумаги есть. Только ушли они, вернее всего, в Новосибирскую канцелярию.

— Девушка, а давайте-ка ещё на двоих членов экипажа запрос оформим.

— Давайте, — оживилась она. — А забирать?..

— А ответ направить нарочным письмом в Специальное военное училище.

Канцеляристка сникла и протянула мне журнал. Я расписался, вернул ручку:

— Доброго дня.

— И вам того же, ваша светлость.

Бумаг на «Кайдзю» было аж две. Сходя по лестнице, я успел ознакомиться с обеими и впал в глубокую задумчивость.

— И чё там? — с любопытством вытянул шею Сокол.

— Во-первых, Хаген, вот тебе! — Я вручил дойчу, который сегодня сидел за рулём, приказ. — Поздравляю, господин сотник!

Оба князюшки тут же начали поздравлять и хлопать Хагена по плечам.

А Иван немедленно хитро прищурился:

— Но могли бы и через звание перескочить. Ты ж целого меня спас! Да и для замначальника училища маловато будет… И почему тебя, Илья, за этим вызвали?

— Это попутно вручили. А мне — во. «Кайдзю» обсчитали.

— Оперативно они! — удивился Хаген.

— И не говори. Меня вот другое удивляет. Почему бумаги две?

Мы тронулись.

— Ну-ка, — Иван вытянул листы у меня из рук, захмыкал, бегая по строчкам глазами. — А я тебе скажу! Вот эта, — он потряс первым, — перекрывает ту ссуду, которую тебе дядюшка обещал.

— И даже уже предоставил.

Не лично, конечно. Банк.

— Ну да. А вот эта, — всё, что сверх. — Сокол посмотрел на меня хитро. — Это тебе повезло, брат, что государю страсть как нужна хорошая сталь. Ты ж сталеплавильни тоже будешь ставить? Не одну руду гнать?

— Да, конечно! При тебе же с Серго разговор был.

— Ну во-о-от! А это, брат, недешёвое дело. И впишетесь ли вы в ту ссуду — ещё вилами на воде писано. Так что некто, — он выразительно пошевелил бровями, — дал указание рассчитать «Кайдзю» по полной программе. Соответственно, сюда вынесли всё, что смогли, так сказать… — он снова углубился в чтение, — оторвать… Ну не буквально, а обсчитать отдельно. Вот, к примеру… О! А я-то всё думал, почему его воздушная разведка не засекла!

— Что? — с любопытством спросил Хаген, выруливая на мост через Ушаковку.

— Артефакт невидимости, да такой, братцы, мощности, что десятки тут в степени указаны!

— То есть он просто сливался с поверхностью? — обалдел я.

— Круче, чем хамелеон! — воскликнул Серго.

На мгновение стало жуть как жалко этого артефакта. Правда, непонятно, куда бы я его присобачил…

— А чё там ещё?

Иван уловил нотки душащей меня жабы и засмеялся:

— Да на кой ляд оно тебе сдалось, Коршун⁈ Тут такие штуки, они способны небольшую армию своим воздействием накрывать! И манозатрат требуют соответственно. Посмотри, ты за эти снятые штучки-дрючки чуть не сопоставимую со ссудой сумму получишь! Чего ты там Фридриху про суперсовременную технику втирал? Вот и думай лучше, как этими капиталами распорядиться.

— В самом деле, — согласился Хаген, — это гораздо лучше!

— Хозяйственные вы наши! — проворчал я.

Жаба немного поворочалась и утихла. Прав Сокол, как ни крути. Ну куда бы я с этой невидимостью? Как с писаной торбой… Лучше я буду свой городок отстраивать.

А ТЕБЯ…

— А тебя, — несколько мстительно сказал я Ивану, — мы сегодня будем Айко показывать. Разговор был? Был! А ты уж почти неделю у меня живёшь, а вид делаешь, будто забыл.

Иван поёжился:

— Может, не надо? Что-то я того…

— Дрейфишь?

— Испытываю некоторое душевное стеснение, — чопорно ответил он, и мы с Хагеном и Серго дружно заржали. — Что??? — надулся он. — И вообще, я женатый человек!

— А что, в госпитале медсестричкам ногу трогать не давал? — поддел я.

— Я был в беспамятстве! — нахально заявил Иван. — И вообще, где медсёстры — и где лиса?

— Да не ссы, — Серго подтолкнул его в бок. — Будешь упираться, я ведь и с Машей могу переговорить. Вряд ли ей железяка в постели нравится.

— Я вообще-то её снимаю… Фу на тебя! Чтоб с женой моей таких тем не обсуждал!

— Тогда идём к лисе? — сразу насел я. — Пока что просто проконсультируемся?

— Ну идём, — сдался Иван. — Но Машу всё равно придётся с собой звать. Чтобы не было всяких…

Поводов для сплетен, да. Это понятно.

* * *

Лиса посмотрела ногу Сокола после ужина. Меня внезапно тоже привлекли присутствовать, как ответственное лицо, и чтобы не произошло никаких фокусов.

Иван стеснялся, задирая гачу.

— Да успокойся, — подбодрил его я, — мы все в госпиталях и не такое видали.

Маша слегка прикусила губу.

А Айко чуть не принюхивалась с искренним любопытством:

— Сильно хорошо тебе сделали! Большой маг трудился! Почему он отказался завершить восстановление?

— Она, — слегка нахмурился Иван. — Тётушка. Она предлагала, но… я не захотел год там лежать.

— М-м, — понимающе покивала Айко и с не меньшим любопытством склонилась к протезу: — Занятная вещица! Одно тревожит меня: если мы начнём работать с твоей ногой, чтобы… — она быстро стрельнула глазом в сторону Маши, — увеличить культю, как быть с протезом?

— Вообще-то он на это и рассчитан. Вот тут, посмотри, подвижные детали, и фиксацию можно менять, — Иван принялся показывать лисе устройство протеза, а я вдруг понял, что Машино напряжение — это опасение, что Сокол опять откажется. А ведь она делилась с Серафимой: императрица сказала, чем раньше начать восстановление, тем лучше.

— Позволь! — лиса приняла у Ивана протез и внимательно рассмотрела его весь, в том числе движущуюся часть «стопы», кончики хвостов снова подёргивались: — Дивная вещь! С этим протезом мы сможем осуществить весь процесс, не сковывая тебя в движениях! Но! — голос её стал строгим. — Предупреждаю: это работа на несколько месяцев. Я составлю карту упражнений. Их надо будет выполнять неукоснительно, независимо от того, устали вы, не выспались или умерли.

Маша моргнула.

— Далее, я уже имела разговор с госпожой Евдокией, — ядрёна колупайка, первый раз слышу, чтоб мою маман вот так называли! — и после сегодняшнего осмотра я подойду к ней ещё раз. Возможно, она тоже захочет посмотреть, и даже наверняка…

— Так давайте её сразу позовём! — подскочила Маша. — Я сейчас! — и выметнулась за дверь.

— Так вот, — продолжила лиса, — мы составим настойки… или порошки, я пока не уверена. И распишем. И вы, Иван, будете принимать их строго по времени, минута в минуту!

— Я даже знаю, кому поручить за этим присматривать! — заявил я. Иван покосился на меня, и я пояснил: — Хагену!

— Обложили, — пробормотал Сокол.

— Вы так говорите, словно мы собираемся отрезать вам ногу, а не прирастить, — строго пожурила его Айко.

— А ты — как моя тётушка.

— Значит, тётушка — молодец!

Препирательства прервались явлением маман, которая осмотрела ногу и произнесла речь, в общих чертах повторяющую лисью: режим, правила, соблюдать неукоснительно. Тогда будет результат.

Когда все договорились, что через три дня Иван приступит к плану лечения, Соколовы и Айко разошлись, а я спросил:

— Маман, вы же раньше не были специалистом по отращиванию конечностей?

— Конечно, нет, Илюша, — согласилась она. — Не была и не стала. Но я поговорила с этой барышней, и я ей верю. В её словах есть толк. Она говорит, что пять раз весьма успешно производила восстановление утраченных ног. И около десятка — неудачно, потому что пациенты пренебрегали её инструкциями. Они думали, что достаточно лисьего волшебства — и всё. Но этого мало. Человек сам должен работать. — Маман покивала своим мыслям. — Ваня — шалопай. Я же вижу. Поэтому мои травки помогут ему немножко добавить серьёзности и собрать волю в кулак. — Она улыбнулась. — И не допустят воспаления и прочих нежелательных процессов. Вот так.

Да уж, это вам не сказка с феей и волшебной палочкой.

СЕНТЯБРЬ

Дни шли своим чередом. Разобравшись с Иваном и составив ему довольно плотную карту упражнений (спасибо, небольших, но выполнять их надо было с пяти аж утра и до полуночи, через каждые полтора-два часа), Айко начала присматриваться к Багратиону. И маман тоже в его сторону косила. Честно говоря, я был этому даже рад, потому что меня лично немного смущал сложившийся дисбаланс.

Если в прошлый раз плохо объяснил, то повторюсь: в человеческом виде у Серго практически не осталось последствий от ран. Небольшие шрамики не в счёт, у кого из воевавших их нет. А вот в волчьем отсутствовало ухо. Да и вся левая сторона морды выглядела обезображенной.

Айко много времени проводила с матушкой, они изобретали какие-то новые мази и примочки и обещали добиться положительных результатов.

По той же причине занятости Айко отказалась участвовать в нашем строительном заговоре. Сказала, для пригляда и Сэнго с Хотару за глаза хватит. А чтобы лисички не теряли интереса, им было разрешено подшучивать над теми, кто попытался бы что-нибудь спереть. Олифу под ноги плеснуть. Побелкой обсыпать. Краской сверху плескануть. Лисички с азартом ждали подходящего случая.

Нет, понятно, что самое большое воровство на стройках не так происходит, а задолго до того, как деньги превратятся в материалы. Но… тут я больше надеялся на родителей, которые выступили как представители нашего Карлукского обчества и переговорили с Силой Петровичем отдельно. Мол, неудобно уже за город перед великим князем. Пятеро подрядчиков подряд опаскудились. Ты уж, дескать, не осрами нас.

Сила Петрович едва не обиделся и сказал, что такие разговоры вообще даже излишни. А тем подрядчикам он и сам бы ноги повыдергал. Так мы потихонечку входили в новый ритм жизни. Ещё бы мышцу так не ломило после особо интенсивных тренировок с Харитоновым…

* * *

— Итак, если ни у кого нет вопросов, урок закончен. — Как же я хотел сказать эти слова! Моя бедная тушка… Болело просто всё. Вот скажите, как Харитонов проводил наши занятия? Он что, железный? Я вторую пару провёл — и всё, аллес капут. Всё болит!

Я шёл к раздевалке для учителей и думал. Прям напряженно думал. Оно, конечно, школу Харитоновскую я закончил одним из лучших в потоке. Но… Ой, не рано ли меня назначили учителем рукопашного боя? До старости ещё далеко, а ноги отваливаются как у старого деда. Да, пожалуй, деда Аркаша иной раз побойчее будет. Или это из-за повышенных нагрузок?

Переоделся, сверился с расписанием. На сегодня — всё. Пора до дому. Слава Богу, ждать никого не надо. Сокол обзавёлся казённым авто с шофёром, Серго — личным авто без шофёра, кто-то из них по-любому Хагена подхватит. Да и Хаген, глядя на них, тоже каталоги «Товарищества механических конструкций» полистывает.

С этими размышлениями я сел в машину и покатил к выходу.

На выезде увидел, как охрана остановила и мягко оттесняет от ворот какого-то служивого. И что-то кольнуло меня. То ли старый комбинезон воздушного техперсонала без знаков различия, то ли неровно обросшая голова. И как-то он подёргивался странно…

Я остановился.

— Доклад!

— Ваша светлость, всё штатно, просто вот казачок хотел на территорию училища пройти. А ни документов, ни пропуска — вообще ничего нет. Утверждает, что ваш знакомец. И вообще, лично его высочество Ивана Кирилловича знает. — Казаки прикрывали нарушителя спинами — видимо, от начальственного гнева. Это, получается, от меня?

Я решительно распахнул дверцу и усилием воли заставил себя выбраться наружу:

— Давай-ка посмотрим, кто таков? Может, поручкаемся со знакомцем.

Я обошёл казаков и увидел… Его высочество князя Витгенштейна! Пётр стоял, чуть пошатываясь, глупо улыбался, и его пошарпанный комбинезон висел на нём, как на вешалке.

— Петя? Петя!!! — Я бросился обнимать Витгенштейна. Казаки охраны смотрели на нас с вежливым недоумением. — Петя, чего ты? Как?.. Ты же в императрицыном госпитале должен быть!

— И-и-илья! Я-а, та-ак рад тебя-а, ви-и-идеть! Не-е руга-ай охрани-иков, они-и мо-олодцы! Ве-ежливы-ые!

Я обнял его, и Пётр вцепился мне в плечо чуть подрагивающими пальцами.

— Князюшка, ты мой дорогой! Ты почему тут? — Я оглядел его. Худой, обветренный, голова с несошедшими следами каких-то… датчиков, наверное?

— А где-е мне ещё б-быть? Не-е могу в го-оспита-але леж-жать! Ско-олько мо-ожно? Ле-ежу оди-ин, со-овсем. Вот и сбё-ог. И с-сюда, к в-вам!

Казаки вытянулись во фрунт.

— Извиняйте, ваша светлость! Совсем не признали! — Приказный отдал нам честь. Потом помолчал и спросил. — Прощения просим, а кто это?

— Его высочество князь Пётр Витгенштейн, стрелок на «Святогоре» его высочества Ивана Кирилловича. Того самого «Святогора»… — я обнимал Петра и почему-то боялся выпустить его из рук.

Казалось бы, сильнее вытянуться было невозможно, но охране это удалось. Теперь они стояли вокруг нас, словно почётный караул.

— Сми-и-ир-р-рна! Воинское приветствие, о-отдать! — скомандовал приказный.

Я вёл Петра через маленький строй казаков к машине. И каждый провожал Петра приложенной к фуражке ладонью. Я открыл дверь и обернулся к охране:

— Никому!

— Есть! Все слышали? — приказный повернулся к остальным. — Ежели узнаю — лично убью!

— Да ни в жисть! Что мы без понятия?

03. ЛУЧШЕ, ЧЕМ ГОСПИТАЛЬ

ПУТЕШЕСТВЕННИК, ПЕНЬ ГОРЕЛЫЙ!

Я посадил Витгенштейна на переднее сиденье. Чтоб рядом был.

— Знаешь что? А поехали-ка к моей матушке. — Так-то у меня особо выбора не было, но Пете-то надо было объяснить, куда я его везу. И чтоб не испугался, когда его смотреть вдруг начнут. А то мало ли, какие у него отношения сейчас с лекарями. — Она первая на всю Сибирь травница. Быть того не может, чтоб не помогла. — На меня от нервных переживаний напала какая-то болтливость, прям неуёмная. — Это ж надо, до чего ты себя довёл! Петя! Ты как вообще? Как сбёг-то? Да ещё в твоём состоянии!

— Я-а-а же ба-алтун, — Петя рвано и, честно скажем, страшновато засмеялся, — Ме-эд-сес-тёр у-у-гов-ворил в сад идти и… с-с… с-с…

— Сбёг?

— М! — утвердительно клюнул Петя. — Д-д-дыа за-ап-правки дошёл, а там наши техн-нари за-аправляются. Я-а и…

— Напросился?

— Ага.

— И они ж тебя на дирижабль зайцем взяли? — догадался я.

— Д-да. С п-п-п…

— Пересадкой?

— М! В К-к…

— Красноярске?

— Н-н! К-к…

— Казани?

— Ага. Подсад-ди-или меня к-ка-ак в… в…

— Ветерана?

— М!

— Ты у них и комбезом разжился? — Вряд ли в императрицыном госпитале пациентов содержат в этаком виде.

— Но, — кивнул Петя.

— А Соня? Жена-то твоя, что — не знает, где ты?

— Со-оня два-а ра-аза у ме-еня бы-ыла. А п-потом ч-чуть…

— Чуть дитя не потеряла, знаю.

— Е-э-э-ле сп… сп… — Петя разволновался, и речь его стала совсем уж дёрганной.

— Спасли?

— М! — Петина голова утвердительно дёрнулась. — И-и пу-уска-ать перес-стали.

— С-с-сахар! — Как же мне хотелось выругаться! — А императрица чего? Она ж первый маг-лекарь в империи!

— И-императриц-ца с-сказала, что т-только с-со време-енем п-пройдёт. С-сколько-о мо-ожно жда-ать? Я не-е ка-алека! Р-руки-но-оги н-а мест-те! Ле-ежать в к-кровати?

— Ага, и ты по тихой утёк? Самое главное, теперь тебе то-о-олстую докладную писать…

Витгенштейн удивлённо взглянул на меня.

— К-какую д-докладную?

— А как ты службу безопасности Императорского госпиталя обул. А она там по-любому есть. Не может её там не быть. И, значит, лихой князь всю её нахлобучил. Это, брат, такой подвиг, без награды не останешься. Я тебя уверяю. Щас ещё и полицейских следаков на уши поставят. «А куда делся князь Витгенштейн? Найти и предоставить пред светлы очи…» кого там — императора-батюшки или отца твоего? Кстати… — Я оглянулся. — А ну-ка петельку одну сделаем!

Петя, видать, испугался, что я решил сей же час сдать его обратно в госпиталь и запаниковал:

— К-к-ку-уд-да? Н-не надо! Д-дай х-хоть с же-еной п-повид-даться!

— Не сметь труса праздновать! Коршун щас всё зарешает!

Мы свернули к зданию Почтамта.

— Петя, — максимально убедительно спросил я, останавливая автомобиль практически напротив входа, — ты мне друг?

— Д-друг, — согласился Витгенштейн.

— Посиди, не убегай. Где я тебя потом искать буду? А мне к зятю на минутку надо.

— А! Лад-дно.

Дежурный на входе признал меня и постарался изобразить нечто вроде воинского приветствия.

— Виталий у себя?

— Так точно, ваша светлость!

— Так. Поручаю тебе пригляд. Если вот тот господин вдруг из машины выйти захочет — не выпускать.

— Как? — выпучил глаза почтмейстер.

— Как хочешь, а чтоб он в машине сидел. Я быстро.

Вбежал по каменным ступеням, бегом залетел к зятю в кабинет:

— Выручай, брат! Звонок особой важности. Срочно!

— Межгород?

— Да. Номер не знаю, но в списке особо важных он должен быть.

— Ничосси у вас запросы, ваша светлость! Пошли в коммутаторную, так быстрее будет.

Мы спустились на первый этаж, прошли в глубину здания, в комнатку, где сидел очень серьёзного вида очень длинноусый дяденька.

— Иваныч, — сказал Виталий, — дело важное.

— Соедини-ка меня, милейший, с секретарём генерал-губернатора Витгенштейна, — без лишних политесов попросил я. Дядька даже не удивился, только кивнул:

— Сей момент, постараюсь, — коммутаторщик протянул мне трубку, — ожидайте.

Но в момент не вышло. Лишь спустя несколько минут сосредоточенного щёлканья и переключения всей этой мудрёной машинерии в трубке глуховато раздалось:

— Секретариат генерал-губернатора князя Витгенштейна, слушаю.

— Герцог Коршунов. Тьфу! Илья Коршунов, герцог Топплерский. Мне бы с его сиятельством переговорить. Дело чрезвычайной важности.

— Секунду. — На том конце шелестели бумагами, пока наконец не произнесли, — Ваша фамилия входит в особый список. Проверочный вопрос: за что генерал-губернатор ругал вас с товарищами перед свадьбой Вани?

— Э-э… за раздолбайство?

— А точнее?

— За угон секретного объекта. Двух объектов, на самом деле. Наземного и воздушного.

— Достаточно. Соединяю.

Опять какие-то щелчки, потом строгий голос произнёс:

— Коршун, ты?

— Так точно, Пётр Христианович!

Он помолчал.

— Я так понимаю, мой у тебя в Иркутске? Иначе ты б не звонил?

— Так точно, у меня!

— Да не ори ты, — он опять помолчал. — Организовать всё сможешь? Чтоб к врачам и всё такое?

— Ваше сиятельство, я спервоначалу собирался его своей матушке показать, а потом уже по докторам…

— Евдокия Коршунова? Неожиданное решение. Будем надеяться, что оно даст лучший результат… Жаль, сразу нам в голову не пришло. Действуй!

— Есть! Спасибо за доверие!

На том конце положили трубку.

Ага. Что ж, теперь, когда у нас есть родительское благословение — всяко легче!

— А теперь, милейший, с начальником специального военного училища соедини, будь ласков!

— Иркутского?

— Именно.

— О, так это пара пустяков! Сейчас, всё будет!

Опять эти непонятные манипуляции. И вновь мне протягивают трубку.

— Да! Слушаю!

— Сокол, после службы нигде не задерживайся. Закончил — и срочно в Карлук. Ты меня понял?

— Э-э-э… Ладно. А что за секретности такие?

— Сокол! Я когда тебя без толку просил? Я прям настойчиво прошу, чтоб вы никуда не заруливали.

— Погоди, а мы с Серго хотели же…

— Завтра сходите, куда вы там хотели!

— А девчонки поехали к Лизавете, она их к какой-то модистке хотела…

— И пусть! Что тебе та модистка?

— А забрать?

— На такси доедут, ничего.

— Я обеспечу или сам отвезу, — сбоку сказал Виталий.

— Виталий сказал, всё нормально будет, доставят девчонок! — пересказал я.

— Вот ты душный, а. Ладно, будем как штык. Часика через три жди!

— Забились! — Я положил трубку. — Благодарю, господа! Надеюсь, не слишком обременил. Виталий, спасибо тебе огромное, ты не представляешь, как меня обязываешь!

— Пустяки, Илья! Я ж по-родственному!

Я скорым шагом вернулся к машине. Дежурный почтмейстер моргнул мне аж двумя глазами — мол, всё нормально! Петя сидел, открыв окно, подставляя лицо осеннему солнышку. Аж сердце сжалось, глядя на него, честное слово. Какой же он уставший! Они что там, в госпитале императорском, совсем ворон не ловят? Если человека довели до такого состояния, что он тупо сбегает с лечения, лишь бы к родным? Или я чего-то не понимаю опять? Вот Сокол вернётся — разберёмся!

— Ну что, геройский герой, не скучал?

— Н-нет. Т-тут хо-орошо!

— Ну и здорово. — я запрыгнул в машину и начал рассказывать: — Значит так. Поедем сейчас к матушке моей. Я уже говорил, она травница. Может, каких настоев тебе сделает, таких, знаешь, очень специальных. Она могёт.

— Д-да я н-не сомн-неваюсь! Т-ты рули-и, н-не отвле-екайс-ся!

Мы быстро проскочили город и понеслись по Качугскому тракту, обгоняя редкие машины, плетущиеся по обочине повозки с сеном, всадников… Петя глазел по сторонам, его волосы трепал ветер, и, похоже, Витгенштейн был совершенно счастлив.

ПОЛЬЗИТЕЛЬНО

Я вкатился во двор усадьбы, сразу прижался к гаражу, а то щас же Сокол с табором приедет. Весь двор займут. Обошёл авто и протянул руку Петру. А он сердито оттолкнул протянутую ладонь и прошипел:

— Т-ты чег-го? Я-а, не ин-нвали-ид!

— Видел бы ты себя, не инвалид он! Краше в гроб кладут! Идём, будем заново с моими знакомиться!

Мы прошли по двору в родительский дом. Видимо, отец увидел въезжающую машину, и они с мамой встретили нас прямо у входа.

— Привет, Илья! — чинно начал батя. — А кто твой спутник, познакомишь с гостем?

— А это, папаня, сбежавший из госпиталя князь, Пётр Витгенштейн. Ага, прямо из императрицыного, — утвердительно кивнул я в ответ на удивленные глаза отца и мамы. — И ему, матушка, оченно нужны твои таланты. Не смогли они, аж в главном госпитале империи, поправить моему другу здоровье. Вот и привёз…

— Ну-ка, ну-ка, — мать оттеснила меня от Петра, усадила его на стул и начала заглядывать в глаза.

Тут неслышным шагом подошла Айко и спросила:

— Вы позволите? — на удивление, несмотря на свой возраст, лиса безоговорочно признавала статус и авторитет матушки как старшей женщины в доме.

— Конечно, — кивнула маман.

Айко перехватила Петю за руку и сосредоточенно помяла его ладонь:

— Так, основные меридианы целы, а вот тут плохо, прям сильно плохо!

— Матушка, извини, что отвлекаю, но! Да посмотри ты на меня, пень горелый!

Она с нетерпением повернулась ко мне и укоризненно сказала:

— Илюша!

— У него жена на сносях. Узнает, где он — сто процентов примчится ведь!

А что шила в мешке нам не утаить, я не сомневался. Всё равно просочится.

— Нужно кровь из носу сделать, чтоб он хоть как-то в кондицию пришёл… ну-у…

— Не нукай мне! Задачу поняла, не дурней паровоза-то! — Она схватила Витгенштейна за руку и потянула за собой. — Сколько у нас времени?

— Дня два-три. — Когда маман в такой ажитации, отвечать нужно коротко и по существу.

— Три сеанса, — прикинула маман. — Пойдёт! Айко, со мной пошли! Алёша! Баню топи! Живо!

— Так я уже, — развёл руками батя, — Илюху же ждал.

— Мало! — отрезала маман. — Тут критическую температуру надо. Хоть мажьей силой, а нагоните мне! Не меньше ста двадцати чтоб было! И соль в каменку, ту, что ты с войны привёз…

— Есть! — хором ответили мы с отцом.

— Я воду натаскаю! — сразу предложил я.

Ну вот не сподобились мы никак до бани водопровод протянуть. Сам понимаю, что упущение, а с другой стороны — не так уж её много и надо в бане, воды-то. Основное мытьё всё равно в ванной. Да и колодец наш старый, который ещё до всех водопроводов отрыт был, не так от бани далеко.

— Иди уже, балабол! — усмехнулся отец. — Цельный герцог мне в баню таскать воду будет, ух ты!

— Ага! — рассмеялся я.

Пока таскал колодезную воду в бак, пока веники выбирал, запаривал, маман с Айко ведут Петра. Нет, прям волоком волокут! А того как былинку качает!

— Это чего с ним совсем стало⁈ — спрашиваю. — Он к приезду жены в норму-то придёт?

— А это от вас с отцом зависит! — сурово говорит маман и две склянки нам в руки суёт: — Эту в чан с веником. А эту на камни. Да смотрите не перепутайте! Чтоб мне его так распарили, чтоб он еле-еле на своих двоих из бани вышел! Чтоб в четыре руки его пропарили, веничками отстучали. Да что я, мне вас учить что ли? Дед знает! Вперёд!

Ну вперёд так вперёд.

Затащили мы князя в баню в четыре руки, стянули с него одежонку… Мать моя! Петя и раньше толстым не был, а теперь вообще! Шкелет, кожей обтянутый! И как такого в полную парить? Но, с другой стороны, маман сказала — ей всяко виднее.

Заскочил в парную, проверить — и что-то маловато мне жару показалось. Решил добавить. И от души так пару ильиных огней в камни зафигачил. От жара аж волоски на руках затрещали! Как бы самому не обжечься… Хорошо, что на бане мы с папаней совсем не сэкономили — здоровенная парная, огромная печь с внушительным запасом камней. Не поскупились — жадеита набрали. Полки заморским африканским деревом абаш отделаны. Это я ещё с Трансвааля обеспокоился.

На термометре сто тридцать. Хорошо!

Выскочил в мыльню. Папаня как раз закончил первую обмывку князя — так, наскоро, чтоб поры от грязи отмыть…

— Ну, пошли, раб Божий!

Следующий час мы, сменяясь, обрабатывали Петра. И вот уже, казалось, привык я к чудесам. Но когда кожа Витгенштейна начала светиться золотистым светом, пришлось выскочить из парной и ушат ледяной воды на себя опрокинуть. А то мало что мне мерещится с перегреву?

Вернулся — ан нет. Не мерещится. Лежит князь на полке и мягким светом светится. Прям как солнышко, когда сквозь туман пробивается.

— Ты видел, а, батянь!

— Видел не видел, а это ещё не всё! Не прошёл он положенную процедуру. У нас еще полчаса. Свет погаснуть должон. Веники в руки — и вперёд!

Отож как? Вперёд так вперёд! Короче говоря, смочалили мы о спину Витгенштейна аж восемь веников! Заполировали пихтовыми. А когда и впрямь Пётр «погас», вытащили в мыльню.

— Теперь кадушек пять на него, чтоб слегка замёрз!

Выполнил, а сам спросил:

— Батя, а ты-то откуда знаешь про все эти банные выкрутасы?

— А как, по-твоему, меня после контузии выходили? Ишшо до твоего рождения. Именно тогда у Дуси дар-то открылся, как я на костылях до дому пришкандыбал.

— А чего мне никогда про это не рассказывали?

— А зачем тебе? Это наше сугубо мужне-женино с ней дело. Ясно?

Витгенштейн сидел на стёсанном бревне, что нам заменяло лавку у бани, и блаженно улыбался.

Я слегка ткнул его в бок:

— Ну ты как, героический стрелок?

— Илья, в жопу иди! — Он даже глаза не открыл.

— Вот. Дожился! Теперь и помирать не страшно. Княжеского посылания в жопу сподобился. Да ещё без заиканий.

Пётр мгновенно открыл глаза.

— А действительно! Я же нормально говорю!

— Сиди, твоя светлость, отдыхай! — вышел из бани отец. — Это только первая процедура. Так-то тебя три дня подряд парить надо, а после — через день. Поживёшь с месячишко у нас, Дуся тебя окончательно на ноги поставит. Не таких ставила!

— Хорошо бы… — Пётр внезапно чуть не подскочил, и только отцова рука удержала его на лавке. — А как?.. Я, может, стесню вас? А если Соня с дитём приедет?

— Сиди, не клопочи! Иван не стеснил, Серго не стеснил, принц немецкий не стеснил, и три лисы японских тоже не стеснили — а ты, на тебе, стеснишь! В бывший Мартин флигель вас поселим. Или ещё куда. Дуся решит.

Витгенштейн захлопал на меня глазами, в кои-то веки не находя слов, а я только руками развёл:

— Ну вышло так, что я?

— Приехали! — крикнула Фрося, распахивая ворота, и во во двор начали степенно закатываться машины.

Ажно три штуки. Серго, Иван да ещё Иванова охрана. Пожалуй, вот этот сарай, что у входа, придётся-таки переносить. Потому как с таким залётным табором вообще места не хватает. А ещё гости наедут? Тесть, зятевья — уже не провернёшься. Мысли в моей голове сделались вдруг ленивые и медленные.

Тем временем из первой машины, никого не дожидаясь, выскочил Сокол и сердитым шагом пошёл ко мне. У него так бывает. Ежели в гневе, чуть подпрыгивает. А с потерей ноги, так эта особенность ещё и усилилась.

— И чего панику наводил? К чему срочность такая? У меня, знаешь, что на сегодня… — начал он громко, но на последнем предложении через каждое слово уменьшал громкость и все длиннее делал паузы. — Петя, ты?..

— Я, Сокол, я. Али не рад видеть друга сердешного?

Чего это Витгеншейна повело на былинный лад?

Иван тяжело опустился на лавку рядом с Петром.

— Ты как сам?

— Лучше, чем у тётушки твоей, здоровья ей и благ всяческих. Правда лучше. Хочь заикаться перестал…

— Заикаться?

— Ты бы слышал, — медленно сказал я. — Хоть у охраны училища потом спроси.

— У охраны? — переспросил подбежавший Серго.

— А не бери в голову, — отмахнулся Витгенштейн и закрыл глаза. — Какое счастье, братцы, просто говорить! Да ещё и вас увидел. Мне б теперь жену обнять, и вообще всё замечательно будет.

— Так теперь-то можно ей сообщить! — Серго радостно переводил взгляд с одного лица на другое.

— Погоди ты сообщать! — шикнула на него маман. — А ну как обратно обернётся?

— Плевать! — вдруг жёстко сказал Петя. — Даже если вернётся. Я готов по три раза в день эти ваши банные экзекуции претерпевать, лишь бы она рядом была.

Матушка только вздохнула и подала Пете отвар, который тихо принесла ей Айко:

— На-ка, попей. Хороший сбор. Да не морщись, он не горький. Тебе пользительно.

Потом мы сидели за столом и пили облепиховый чай, а Сокол всё пытался выведать у меня секретные сведения о похищении и переправке в Иркутск князя Витгенштейна. Аж из императрицыного госпиталя! О том, что Петя справился сам, Иван слушать не хотел. И выдвигал теории одна хлеще другой. По его версиям выходило, что я спланировал тайную операцию с участием японских лис — недаром все видели их в костюмах белых ниндзя! — и высвободил из тяжёлых застенков Петра, попутно прирезав пару сотен мясников-хурургов… Не дай Бог он это кому расскажет — это ж прямой мятеж против императора-батюшки… Андрей Фёдорович, конечно, посмеётся, а вот его церберы могут и к ответу притянуть. Народ там не обременённый излишними сантиментами. Вначале бьют — потом спрашивают…

04. РАЗНООБРАЗНОЕ

ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО

Через день приехала Соня. А если точнее — то ровно спустя сутки, ко второй бане подгадала. И это хорошо, что не раньше. Потому что утром, подскочив ни свет ни заря, я обнаружил в большой гостиной Петю, которого снова трясло и дёргало, и говорить он опять почти не мог, а Айко деловито мешала что-то в большой кружке, пока маман сурово выговаривала:

— И надо было так выступить! Я ж тебе говорила: не быстрое это дело. Зараз он надумал излечиться. Три раза пропарим тебя — потом, гляди, легче будет. А станешь расстраиваться — только дольше затянется. Щас на-ка вот успокоительного попей… — Айко подсунула кружку. — Да не морщись уж, пей, тебе говорю! Да поспи ещё. Во сне все нервенные болячки быстрее лечатся.

Маман быстро искоса глянула на лису, и та утвердительно кивнула:

— Истинно так. Сон помогает исцелять тонкие оболочки человеческой личности.

Не знаю, поверил ли Петя, но после маманиного убойного успокоина отключился, как подрубленный. Вечером мы его снова пропарили, и Петя, к своему счастью, складно заговорил. Только устал ещё пуще вчерашнего, так что на брёвнышко у бани мы его вытаскивали под руки. И тут Фрося (ох, дни у неё выдались суетные!) снова закричала:

— Никак, опять к нам едут! — и кинулась открывать ворота.

В доме послышался гул многих бегущих ног, на крыльцо высыпали все.

— Соня!!! — первой разглядела сестру сквозь отблёскивающее стекло Мария и бросилась вниз по ступенькам.

— Соня! Сонечка! — заголосили девчонки. А Соня неуклюже выбиралась с заднего сиденья. Ох, похоже, со дня на день срок придёт, надо бы с доктором заранее сговориться.

Иван наоборот бросился к нам:

— Петь, ты как⁈

— Да дайте мне руку, ироды! — Петя пытался подняться и всё не мог устоять на трясущихся ногах. — Пустите, я жену обниму!

— Подожди, я щас её подготовлю, а то…

Но Сокол опоздал. Пока вокруг Сони кружился женский хоровод, ей что-то говорили, дёргали за рукав, она стояла среди этой круговерти, поддерживая руками живот, и смотрела. Смотрела, не отрываясь смотрела на мужа, сидевшего около бани. А он смотрел на неё. И я поймал себя на мысли, что для этих двоих сейчас вокруг — ТИШИНА. Прям оглушительная.

И двор замер.

И тут я почувствовал рядом… присутствие. Незримое, почти неосязаемое. На секунду подумалось страшное…

Но Петр вдруг встал и пошёл. Пошатываясь, но пошёл к ней. И мы следом пошли, как приклеенные. Я до ужаса боялся, что Петька посреди двора рухнет. Или хуже того — на Соню рухнет. Она такая маленькая, хоть и колобком сейчас, а он вон какая жердина, уронит её… Да ещё ощущение это странное!

Да лиса это. Старшая. Помочь хочет. Незаметно.

И Петя не рухнул. Он дошёл за жены, бережно взял её за руки, приник поцелуем к тоненьким пальчикам. А Соня смотрела на него, заливаясь слезами, и вдруг прижалась, неловко, насколько позволял её округлившийся живот.

— Господи, что ж вы детей посреди двора держите! — маман раздвинула бестолковую молодёжь и приобняла пару: — Пойдёмте, пойдёмте, в тишине, в покое посидите тихонечко, наговоритесь, наобнимаетесь… — и увела Витгенштейнов к Мартиному флигелю, воркуя что-то умиротворяющее.

Девки все ревели, утираясь платочками.

— Ну и что вы? — воскликнул вдруг Сокол. — Радоваться надо! Они вместе! Мы все живы! Живё-ё-ём!!! — он вдруг подхватил Машу, подкинул на руках вверх и закружил по двору. Маша радостно запищала. И все мы принялись хохотать, обнимать своих жён и кружиться. Как будто что-то страшное, довлеющее над нами вдруг отступило и исчезло!

И верилось, что всё будет хорошо.

ПОДОЗРИТЕЛЬНЫЕ ЛАСТОЧКИ

Сентябрь нынче выдался сухой и тёплый, почти как четвёртый месяц лета. Потихоньку сворачивались сады-огороды. Меня поразило, что маман умудрилась даже княгинь привлечь к заготовлению на зиму разносолов. Обычно-то в основном сёстры приезжали помогать. Собственно, они и нынче примчали как штык, не успела, как говорится, пыль с дороги улечься. Прикатили с Кайеркана — и сразу к маман. Серафима, естественно — тоже за ними, помогать. А Маша с Дашей — те за подружкой. Я думал, что Соня избегнет участи Золушки — ан нет. Приезжаю раз со службы, захожу в большую летнюю кухню — а там весь женский батальон, и Сонечка тоже сидит, живо что-то обсуждает, бумажки подписывает и на банки наклеивает.

Да и ладно, главное, что все при деле и все довольны.

Петя за неделю почти перестал заикаться и совсем — трястись. Отъелся немного и не так уж походил на скелет.

А я все будние дни проводил на службе. Дел было в новом училище невпроворот.

* * *

В понедельник ко мне на службу, прям в нашу учительскую комнату прибежал вестовой.

— Ваша светлость, к вам посетитель. Утверждает, что ваш тесть.

— О как! Проводи.

— День добрый, Илья, — Александр Иванович зашёл к нам в преподавательскую, одобрительно огляделся, и, убедившись, что я сижу за столом один и больше в комнате никого нет, продолжил: — Я, дорогой зять, хотел с тобой серьёзно поговорить. Найдётся для меня четверть часа?

— Это вы удачно зашли! У нас обеденный перерыв сейчас. Ежели хотите, прошу отобедать в нашей столовой. Весьма недурно потчуют.

— Это лишнее. Не хотелось бы, понимаешь, лишних ушей и глаз.

— В таком случае присаживайтесь. Вряд ли кто-то в ближайшие полчаса сюда заглянет.

— Благодарю! — Александр Иваныч устроился за столом через угол. — Итак, признаюсь, я вначале сильно сомневался в выборе Серафимы. Простой казак. Лихой, да ещё пилот своего шагохода, а это, как мы оба понимаем, сопряжено для женщины с повышенными рисками в отношении жизни и здоровья супруга…

Я вынужденно кивнул.

— Но перечить её выбору не стал, — продолжил тесть. — И никто не может упрекнуть меня в том, что я выдал дочь по расчёту. Да, теперь ты — герцог, два своих личных шагохода, герой войны, совладелец товарищества, преподаватель в училище, да еще с такими друзьями и покровителями… Но в момент заключения брака этим даже и не пахло, согласись?

И тут мне пришлось кивнуть. Что ж тут возразишь?

— Я с гордостью могу говорить, что мой зять всего добился в жизни сам! — торжественно завершил Шальнов.

— Папенька, — я вслед за женой приучился так называть тестя, мне не сложно, а ему и Симе приятно, — но вы же не за этим прибыли, чтоб меня похвалить?

— И снова ты прав! — Он выложил на столешницу портфель и достал пачку бумаг. — Привела меня некоторая тревога. Изрядная тревога, правду сказать. И как только я получил эту информацию, счёл должным незамедлительно явиться к тебе. Илья, что у тебя за дела с родом Смитов из Лидса, что в Англии?

— О-о! Объявились! — обрадовался я.

— Так ты их знаешь, раз ожидал? — не обрадовался тесть.

Пришлось ему в красках рассказывать, что да как всё было. И про «Локуст», он же «Саранча», и про то, как он мне достался, и про Марту, естественно. И про похищение Хагена на Дальневосточном фронте, и про трупы похитителей, и про разговоры с этим Эдуардом… Длинный рассказ получился.

Но по окончании рассказа лицо тестя совершенно разгладилось, и он слушал меня с живейшим интересом.

— Вот же зававыка! Иной литератор палец отдаст за подобный выверт сюжета, а у тебя это просто в жизни произошло! — воскликнул он по окончании.

— Так-таки не просто! — попытался возразить я.

— Ладно, главное не в том, — снова посерьёзнел Александр Иванович. — Слушай, какое дело. Вышли на наше жандармское отделение некие людишки. Сомнительные людишки, прямо скажем. Примечены пару недель назад. И репутацию о себе успели составить скверненькую. Взяты, как полагается, на карандаш. И вдруг — внезапно! — являются сегодня в центральный городской участок. К начальнику хотели! Туда их, понятное дело, никто не пустил — чтоб всяких шаромыжников по первому требованию к начальству водить! Дежурный городовой и спрашивает: «За какой-такой надобностью к начальству имеете желание попасть?» А я, как нарочно, тут же сижу, бумаги по суду на клиента оформляю. А те и говорят: «Имели намерение просить, чтобы он поспособствовал переговорам по возвращению собственности уважаемого рода Смитов, которая во время Третьей польской войны попала к казаку Коршунову».

— О как?

— Ты представляешь? — тесть наклонился ко мне чуть ближе. — Уважаемые Смиты и просто казак Коршунов! Чтоб ты, значит, сразу место своё знал! А я возьми да переспроси: «Вы, мил человек, у его светлости Коршунова так аудиенции просите? А не слишком ли нагло, а?» Потерялись человечки. Попросили неделю на согласование и ушли. А я бумаги-то сдал — и к тебе. Полагаю, тебе нужно было знать.

— Правильно вы, папенька, полагаете. Информация важная.

Интересно, этот Эдвард Смит, эсквайр, решил таким образом финт ушами изобразить, или кто-то из его родственничков параллельное расследование ведёт?

— Илья, — мягко начал тесть, — может, стоит охраны прибавить? Не тебе, — отсёк он ладонью мои возможные возражения, — в твоих боевых способностях я не сомневаюсь. Серафиме и детям? А? Родителям?

Я помолчал.

— Оно, конечно, можно. Но Сима всё ещё во фрейлинах у княжны Марии. Официально — нет. Но денежное довольствие продолжает идти. Они близкие подружайки, проводят почти всё время рядом, а там такая охрана! Тем более, что живут-то они у нас.

— Понял, можешь не продолжать, — остановил меня тесть. — Тут ты меня вполне успокоил. Теперь по наглам. Что думаешь делать?

— А что делать? — развёл руками я. — Выжать их, как половую тряпку! И за перстень-ключ родовой, и особо за Мартину честь.

— Вот только пугать меня не надо, Илюша.

Я осознал, что глаза и зубы мои светятся синим. Блин горелый, как неудобно.

— Извините, Александр Иванович, звереть при таких вопросах начинаю. Простите великодушно.

Он улыбнулся.

— А знаешь, удобно. Весьма удобно! Ежели я, подготовленный человек, да ещё и знакомый с твоими, — он неопределённо покачал головой, — особенностями, проникся… То посторонний человек…

— А! — махнул рукой я. — Мне Афанасий уже предлагал на переговорах присутствовать.

— И как? — с интересом поинтересовался тесть.

— Да пока не довелось, — усмехнулся я.

— Зря! Очень зря! Такой опыт можно много где применить!

— Да пожалуйста, я готов. Главное, не в упрёк службе.

— Это ты прав. Ладно, общую диспозицию я понял. Будем отслеживать ситуацию дальше. Рад был встрече!

— Взаимно, Александр Иванович! — Мы поручкались и распрощались.

И вот убейте меня, но это не последнее известие о наших англских гостях.

ЛИСО… БОЛ?

Всю неделю я ждал дурных новостей. Но было тихо. От дурных мыслей отвлекал загруз по службе и вечерние лечебно-банные процедуры с Петром. График — только за голову держись. Только и отоспаться, что в выходные…

* * *

Утро наступило подозрительно быстро. Вот только, вроде, Серафима устраивала у меня на локте голову, рассыпая волосы, а уже лучики солнца в глаза лезут. Потянулся… Перелез через супругу. Она что-то мяукнула и зарылась в подушки. Пусть пока спит. Она сонная такая хорошенькая, спасу нет! Так и затискал бы, да будить жалко.

Вышел во двор. Подошёл к знакомой бадье. Она тут уж лет двадцать стоит — лучшее средство для утренней побудки. И-е-ех! Окунул голову, да поглубже, вместе с плечами… Хорошо-о! Выдернул голову, встряхнул шевелюрой. «Чтоб как конь гривой», как папаня говорит. Взял специально для такой надобности висящее тут же на деревянном колышке полотенце, вытерся. Ой, хорошо!

Надо ж, заспался я! Хотя не я, а мы. Наши-то, смотрю, уже все на ногах. И кое-кто не на двух, а, кажись, на четырёх⁈ За сенником раздавались медвежьи взрыки. И даже, вроде, лисьи? Неторопливо подошёл, заглянул за угол, а там…

Вообще-то на этой площадке сгружали с подвод сено перед тем, как переложить его в сенник. А теперь тут толклись четыре белых медведицы и перекидывались… лисами! Рыжие бестии после каждого удара белой лапой с визгом взмывали в небо метров на тридцать, а потом, распушив хвосты, планировали вниз, чтоб в очередной раз взлететь к небесам. Лисобол? Или как это действо назвать?

— В Кайеркане так с медвежатами играют, — пояснил Афанасий. Он тоже сидел, смотрел на игру. — Лично имел удовольствие наблюдать. Говорят, учит координации движений, да ещё и удары правильно принимать. Там, как ты понимаешь, можно и когти выпустить… Но тут-то без этих крайностев…

— Мда-а, вы давно приехали?

— Да только что. Виталий сегодня на службе занят, у Олега особый заказ, так я за извозчика. Девки как ошалели — не можно пропустить и только! Подъезжаем, а тут Айко с дочерьми уже у ворот стоят, тоже подпрыгивают. Очень им эти игра нравится.

— Да вижу уже. И матушку сагитировали!

— Так для ровного счёта…

Я посмотрел на лисобол, хмыкнул, улыбнулся и пошёл домой. Может, ещё успею женского внимания перехватить?

05. ПРОДОЛЖЕНИЯ ИСТОРИЙ

В НУЖНОЕ РУСЛО

История с англами, конечно, на визите тестя не закончилась. «Саранча» давно уж прибыла из Новосибирска вместе с прочим хозяйственным скарбом. Но если с бытовыми мелочами батя без меня с помощью бригады грузчиков разобрался, то шагоходу пришлось ждать, пока аврал начала учебного года чуть схлынет.

Как только образовалось приличное свободное окно, мы с Саней и Антоном поехали в ангар в порту и подробно обсмотрели (чуть не обнюхали) рукоятки управления. И на правой-таки углядели! Тоненькая прорезь, которой быть тут не должно. Мы ведь рычаги-то не трогали, чего там смотреть — железяки да железяки. Ни тебе кнопок, ни чего ещё другого внутри у них быть не должно. Тросы управления поверху, на креплениях, для возможности скорейшей починки…

— Кажись, это тут для ключа, — глубокомысленно протянул Швец.

— Ага. А ключа-то и нету. — Я почесал затылок. — Трупы тех англов-то я и не обыскивал. Оно мне зачем?

— Это когда «Саранчу» затрофеили?

— Но…

Тут Пушкин фыркнул.

— А помните того дундука, что утверждал, будто вы — лжец…

— Да-а, идиота кусок.

— А почему кусок? — внезапно заинтересовался Швец.

— А потому, что на целого не хватает! — усмехнулся я. — Это у нас казачки так про того говорили, у кого детство пополам с дурью играет.

— А-а, так это типа «полудурок»? — засмеялся Саня. — Тоже на целого дурака не тянет!

— Глубокомысленно, что сказать…

— Глас народа — он такой, — подытожил филологическую дискуссию Пушкин.

— Слышь ты, «глас народа», — поддел его я, — как открывать ухоронку будем? Где мы тут взломщика найдём?

— А зачем взламывать? Щас аккуратно отрежем рычаг целиком, потом на станках вскроем и…

— Я тебе калечить заслуженную «Саранчу» не дам! — неожиданно вступился за мой шагоход Швец. — Вредитель натуральный! Отрежем, вскроем… Есть у меня решение. Предварительное, — поправился он.

Перестраховывается, поди.

Антон споро вылез из кабины, крикнув напоследок, что будет через полчаса, и уехал из ангара на грузовичке. Вот это здрассьте.

— Давай хоть чаю тогда попьём? — предложил я.

— Давайте, Илья Алексеевич.

Мы успели и чаю попить, и баранками закусить. Смотрим — летит-пылит грузовичок. А из окна кабины — две довольные узкоглазые мордочки торчат. Кажись, понял я, как Швец собирается вскрывать замок…

— Вот, прошу любить и жаловать, Хотару и Сэнго! Вскрыватели замков и проникаторы куда угодно!

— Это ты здорово придумал! — похвалил я. Инициативу подчинённых надо одобрять. Наверное. — Ну что, сестрички, поможете?

— Конечно, дядя герцог Илья Алексеевич! — закивали обе.

Вот так меня ещё не навеличивали!

— Ну полезли тогда в кабину.

Я успел взобраться вслед двум мелькнувшим рыжим молниям как раз чтобы выкрикнуть:

— Стой! Эти кнопки не трогаем! Замри, сказал!

Обе лисы замерли, взъерошив ёршиком хвосты.

— Это вам не бирюльки! Щас ка-ак добанёт! Вы-то, может, и выживете. Ещё я, скорее всего. А вот ребятам — хана гарантированная. Аккуратно! Ясно?

— Ясно, дядя герцог! — Сэнго легонько треснула Хотару по руке: — Тебе мало от мамы попало?

— Много, — совсем тихонько пискнула младшая лиса и тяжко вздохнула: — Она меня плюшек лишила! Сама слопала! И ещё посмеялась обидно! — внезапно наябедничала на Айко младшая лисичка.

— За дело лишила? — решил сразу уточнить я.

— За дело, — вздохнула Хотару. — Но интересно же! Они с Главной госпожой Евдокией всякие травки в композиции составляют, а я?.. Я тоже могу! И не честно все плюшки есть! Они же вкусные! Очень! Мы такого в Нихон ни разу не пробовали… А она…

— Так, стоп! Главное, уясните: не все такие крепкие, как я или вы. И уже из этого свои каверзы устраивайте. А то вы пошутить захотите — и убьёте человека. Я знаю, вам на это так-то наплевать… Природа у лис такая… А вы подумайте, над кем в следующий раз шутить будете, если все перемрут? А?

— Ой, а тогда надо переделать… Ой-ой! — Хотару выскочила из кабины и заметалась по ангару. — Надо срочно в училище! Срочно-срочно!

Я усмехнулся. Судя по тому, что Сэнго спокойно сидела на крыше «Саранчи» и никуда не бежала, особо можно было не волноваться. Ну или старшей дочери Айко было вообще на жизни человеков плевать.

— Я исправила твою ловушку. Успокойся! Его не кирпичами засыплет, а мешком с пылью! И смолой польёт.

Ан нет, не совсем плевать!

— А там была смола? — навострила уши Хотару. — А я не знала!

— Так, хватит меня морочить! — Надоело мне что-то это представление. — Вас зачем привезли? Вон в том рычаге…

Сэнго хитро улыбнулась, отчего её глазки превратились вообще в щёлочки.

— Дядя герцог Илья Алексеевич, вы же вот это кольцо искали?

Ядрёна колупайка! Когда она успела? Я обернулся к креслу пилота — и, представьте себе, тайничок вскрыт! Аккуратненько так. Сэнго протянула мне массивный перстень с резным рубином.

— Там еще вот это было, — выложила она на сиденье малюсенький бархатный мешочек.

Я по-быстрому посмотрел. Ага. Как у нас говорят — каменья самоцветные. Только не простенькие, вроде бирюзы, а из тех, что подороже, чистой слезы. Несколько красненьких, пара голубых и даже зелёный проблёскивает. Последняя заначка? Возможно…

— Ну что, сестрички. Сегодня мы накупим вам столько вкусностей — съесть не сможете! Заслужили!

— Правда-правда? — Вот не ожидал, что более спокойная Сэнго примется прыгать по кабине и хлопать в ладоши. — Правда-правда, дядя герцог?

— Правда-правда!

А Хотару выпрямилась, ткнула в меня пальчиком и строго сказала:

— Дядя герцог Илья Алексеевич! Только ты знай, мы много можем съесть! Очень много. Много-много! Вот! Так и знай! И съедим всё одни, и ни с кем не поделимся!

— А чай облепиховый? — коварно улыбнулся Антон.

— А чего чай? А чего облепиховый? — повернулась к нему Хотару.

— Вы же помните, какой папа его светлости чай дивный заваривает?

— Да-да, помню! Очень вкусно! Мы его тоже будем! — притопнула ножкой Хотару.

— Тогда делиться придётся, — добил её Швец. — А то Алексей Аркадьевич тебе чай, а ты ему?

— Ой-ой… А… А тогда надо побольше купить! Чтоб поделиться было не жалко! — мгновенно нашла выход лисичка.

— Значит купим побольше, — закончил обсуждение я.

Закрыли мы ангар и на двух машинах — «Победе» с грузовиком — поехали к Сытину в кондитерскую. Чувствую, сегодня мы зятю выручку сделаем.

Действительность превзошла все ожидания. Лисы скупили весь магазин. Сладости еле-еле вошли в кузов грузовика. Да ещё в багажник «Победы» отправилось несколько коробок. Впрочем, я не жмотился. Потому как любой из тех камушков, что абсолютно равнодушно отдала мне Сэнго, с лихвой покрывал ущерб. Да, пожалуй, ещё и осталось бы. И это не беря в учёт стоимость перстня! Поэтому мы с усмешками да прибаутками таскали вкусно пахнущие коробки в машины и не жаловались.

Зато домой пришлось ехать аккуратно, чтобы вкуснятину не измять да не растрясти. А уж когда мы въехали во двор усадьбы… Это надо было видеть! Лисы с помощниками перетаскали все коробки в свою комнату, напрочь её заставив. С трудом закрыв дверь, Сэнго побежала искать папаню. А Хотару с видом неприступного стража принялась вести охрану сладких богатств.

— Да чего тебе? Чего, егоза? — удивлялся батя.

Лиса тащила папаню к дому.

— Чаю! Чаю! Чаю надо! С облепихой и малиной! И с клубникой! И с… — Тут лисичка запнулась. — С чем ещё можно? А мы вам вкусных булок дадим? А, папа дяди герцога? Дадим-дадим! Только чаю надо! Мы столько без него не съедим!

— Чего не съедим-то?

— Вкусного-вкусного! Сладкого-сладкого!

— Понятно. Вкусного-сладкого, чего ж не понятно-то? — Батя нашёл меня взглядом. — Заслужили? — Я кивнул. — Тогда пойдём! Самый большой самовар ставить будем!

— Да-да! Самый-самый! — прыгала вокруг отца Сэнго.

До сих пор непонятно. Как в пятидесятилетней лисе уживается такая мощь с мозгами и нравом подростка?

Кончилось тем, что честно поделившиеся с домочадцами сладким лисёнки сожрали почти всё, что купили. Не увидел бы — никогда не поверил бы! Сожрали, чаем заполировали и валялись раздутыми рыжими колобками на солнышке на крыше веранды…

ИЗ САМОЙ ИМПЕРСКОЙ КАНЦЕЛЯРИИ

Тем временем история со спущенным с лестницы подрядчиком получила своё продолжение. Его родители (надо полагать, наученные кем-то, а, быть может, от собственного большого ума), нажав на все возможные рычаги знакомств и подключив максимально высоких покровителей, подали жалобу самому государю императору, изложив действия Ивана Кирилловича в самом дурном свете. По писанному в жалобе (а я её тоже читал, а как же — это когда меня на первую и единственную беседу в качестве свидетеля произошедшего пригласили) всё было представлено как начальственное самодурство, необоснованная агрессия и жестокость, которая (внимание!) могла быть вызвана некомпенсированным посттравматическим синдромом. К жалобе прилагались описания полученных вследствие приступа начальственного гнева травм на нескольких листах и даже со снимками.

Не знаю уж, что сказали Кирилл Фёдорович и Андреем Фёдоровичем, а в наше училище явилась особая комиссия имперской канцелярии. Точнее, её единоличный представитель — секретарь по особым поручениям, Евгений Ильич Серёдкин, как следовало из его документов.

Вообще дядька выглядел калачом тёртым, времени был терять не намерен. Приехал, объявился у секретаря, испросил себе свободный кабинет и первым делом вызвал меня, попросив Хагена Генриховича (о, это была очередная стадия Хагеновского обрусения — присоединения к имени отчества!), Людочку и Ивана Кирилловича мест службы до беседы с ним не покидать.

— Вы не стесняйтесь, Илья Алексеевич, — сказал он, раскладывая на столе бумаги и поглядывая на меня короткими взглядами.

— А вы не опасайтесь, — усмехнулся в ответ я.

Секретарь прекратил перебирать бумаги:

— А… отчего же вы думаете, что я вас… боюсь? — и нахмурился слегка.

— А я не думаю. Я ж чую страх. А бояться меня не надо. Раз уж государь счёл, что я с малолетними курсантами могу работать, значит, имел убеждение в моей душевной уравновешенности. Или, как это модно сейчас говорить, в психической стабильности.

Секретарь несколько неловко откашлялся:

— Что ж, давайте перейдём непосредственно к нашему вопросу. Итак, что вы имеете доложить о произошедшем конфликте между Иваном Кирилловичем и господином Веретейко, Романом Селивановичем.

— Простите, не имею счастья знать второго упомянутого вами господина.

Господин Серёдкин коротко глянул на лежащий справа от него футляр. Ага, а это, поди правдомер! Что ж, только правду и ничего кроме правды.

— М-хм. Господин Веретейко вплоть до двадцать восьмого августа сего года отвечал за возведение ряда зданий и сооружений на территории сего Специального военного училища.

— Ах, этот! — понял я. — О личном конфликте я ничего не знаю. А вот факты, подтверждающие, что этот Веретейко — вор первостатейный, видел. Цельну папку! При непосредственном разбирательстве между Иваном Кирилловичем и этим прощелыгой не присутствовал, домысливать и перевирать не буду.

Он снова глянул на футляр и нахмурил одну бровь:

— Вы утверждаете, что при избиении не присутствовали?

— Утверждаю, — согласился я.

Серёдкин снова скосился и потёр подбородок:

— Но что-то вы видели?

— Много чего за последние дни видел.

— Илья Алексеевич, прошу вас, без ёрничанья. Мы с вами делаем одно дело, уверяю вас. Видели ли вы господина Веретейко непосредственно в день конфликта, двадцать восьмого августа?

— А-а! Так бы и спросили. Видел, конечно.

— М-хм! Что конкретно.

— Конкретно, поднимаясь по лестнице Общевойскового департамента тылового обеспечения, помещения которого по улице Большой были предоставлены Специальному военному училищу для размещения штабного отдела, я увидел, как распахнулись двери второго этажа и из них появился означенный вами тип.

— Вышел? — сузил на меня глаза Серёдкин.

— Нет, скорее вылетел. Возможно, запнулся в дверях, я, право, не знаю. Далее он довольно споро проследовал мимо меня, и более я его не видел.

Серёдкин, поджав губы, смотрел на футляр.

— И всё?

— И всё.

— А ранее вы его знали?

— Ни ранее, ни позже я ни разу не имел неудовольствия видеть сего типа.

— А как же вы узнали его?

— А я и не узнал. Я у Ивана Кирилловича спросил: кто, мол, это был? Он мне и сказал: подрядчик-вор. И папку показал.

— Понятно-понятно… А что вы можете сказать о состоянии господина Веретейко в тот момент?

— Да не знаю я, какое у него было состояние. В машину запрыгнул он довольно быстро и умчался сразу.

— Это вы видели?

— Слышал. Окно открыто было.

— Вы уверены, что это была именно его машина?

— Иван Кириллович лично наблюдал за его отбытием.

Серёдкин вздохнул.

— А теперь прошу вас, Илья Алексеевич, ознакомиться с жалобой об увечьях, — вот тут он и протянул мне то слёзное воззвание о помощи невинно пострадавшему с описью травм на пачке листов.

Что ж, я почитал.

— Занятно пишут господа! Я бы на вашем месте этих докторов тоже бы на правдомере поспрашивал. Так ли страшно всё было?

Впрочем, в том, что Иван прошёл хорошую школу рукопашного боя, я не сомневался. Мог отделать и похуже, если б не был в такой ажитации.

— Об том не волнуйтесь, — уверил меня Серёдкин, — опросим всех.

— От меня ещё что-то требуется?

— Можете заняться своими обязанностями, но прошу вас покуда никуда не отлучаться и домой не уезжать. Возможно, вы мне ещё понадобитесь.

— Хорошо.

Я вышел из кабинета, радуясь, что он расположен прямо напротив преподавательской, и решил пока посидеть там и почитать дельное наставление, подкинутое мне намедни Харитоновым. Двери в преподавательскую прикрывать не стал — любопытно же, кого ещё вызовут.

В общем, оказалось, что список опрашиваемых невелик и ограничен первыми названными именами. Сперва вызвали Хагена. Он пробыл там даже меньше меня и по выходе тоже зашёл в преподавательскую.

— Ну что? — спросил я. — Что рассказал?

— Ровно то, что видел, — пожал плечами Хаген. — Дверь открылась, появился человек, быстро пронёсся мимо нас. Не знаком. Не разговаривал. Ни одно слово из его пасквиля свидетельски подтвердить не могу.

— А, так тебе эти бумаженции он тоже дал почитать?

— Дал. Сомневаюсь я, что с описанными там переломами этот… как его?

— Веретейко.

— Вот. Что он смог бы сам открыть входную дверь. Она там довольно тугая.

— Сказал?

В кабинет процокала Людочка.

— Конечно, сказал! Я бы врачей тех тряхнул. Пишут, поди, за мзду подложные справки.

— Вот и я так думаю.

Людочку мурыжили дольше нашего. И вышла она, по-моему, слегка заплаканная.

— Ну что, теперь Иван. Ты на сколько ставишь?

— По времени?

— Ага.

— Я думаю, он за минуту уложится.

— А я — что у Сокола раньше, чем за полминуты, клапан сорвёт.

— На щелбан, — мы пожали руки.

Сокол подошёл к двери кабинета, оглянулся на распахнутую дверь преподавательской — мы с Хагеном разом показали ему поднятые сжатые кулаки, мол, поддерживаем — кивнул и скрылся за дверью.

Управился он за пятнадцать секунд.

В кабинете страшно грохнуло и принявший совершенно дикие модуляции голос Ивана заорал:

— Пусть спасибо скажет, что я его на месте не испепелил!!!

Кто-то (наверное, всё же, Серёдкин) отчаянно кашлял. Из-под двери потянуло дымом. Мы с Хагеном, не сговариваясь, бросились туда.

Стоило только распахнуть двери, как изнутри повалил чёрный дым.

— Сокол! Кха-х-х… — я отступил на несколько шагов назад и накинул самую мощную имеющуюся у меня защиту. Хоть немного гарь сдержит. Перекинулся и рванул в кабинет. Кашляло уже два голоса. Хаген, задыхаясь, тащил секретаря Серёдкина. Я сгрёб обоих и выставил в коридор, сам снова кинулся в дым: — Сокол, ядрёна колупайка, ты где⁈

— Да тут-х-х-х… — он сдавленно кашлял где-то в глубине. — Тут я-х-х…

Из коридора доносилось множество взволнованных голосов, топот ног.

Бегут сюда.

Да понятно.

А огня нет!

Вот это славно.

Я нашёл Сокола в дыму как раз в тот момент, когда прикрашенная рама поддалась и распахнулась наконец. Зазвенели стёкла. Заматерился наш дорогой начальник:

— Вот, с*ка, опять придётся стекло новое вставлять!

— Сокол, ты не представляешь, как я рад, что ты не сжёг канцелярского секретаря! Это ж ужас что было бы! — я от души его облапил и потянул вниз, подальше от стёкол и от дыма — внизу всё равно всегда прослойка воздуха есть.

— Что я — дурак, что ли, совсем? Стол сжёг, чисто для демонстрации! Тьфу ты, раскудрить её через коромысло! Ещё и стол новый покупать!

— Предлагаю взыскать с мерзавца Веретейко.

Иван посмотрел на меня слезящимися глазами:

— Ну ты придумал! А основание?

— Доведение начальства до ажитации!

— Ха. — в кабинете стремительно светлело, дым выносило в окно, и влетевшие в кабинет курсанты уже получили счастье увидеть начальника, сидящего у доски на полу. Рядком с огромным медведем, ага. — Ну куда⁈ Куда⁈ — заорал на них Иван. — Веник-совок несите, стёкла там убрать надо.

— И пепел, — подсказал я.

— Слышали? И пепел. Мне первая помощь не требуется, — Иван с кряхтением встал. — Но каков дядюшка, а⁈ Секретаря отправил. Жалобы на меня пишут, ишь! Ну я им… Я из них все их поганенькие душонки вытряхну! Ворьё, паскудники… И этим… тьфу… покровителям мало не покажется!

* * *

О том как Сэнго и Хотару устроили праздник живота (не забывайте жмякать сердечки))):

https://author.today/art/192149

06. ВИЗИТЫ И АУДИЕНЦИИ

МОНАРШЕЕ ВНИМАНИЕ

Пока кабинет приводился в норму, а секретарь по особым поручениям, Евгений Ильич Серёдкин, приходил в себя при помощи штатного училищного целителя, Иван яростным смерчем промчался в кабинет и по телефону затребовал себе срочный курьерский борт. Трубку бросил гневно.

— Не дают? — проницательно (я надеюсь) уточнил я.

— Улетел два часа назад в Индию! — сердито буркнул Иван, меряя шагами кабинет. — Что-то там срочное случилось. Будет завтра. И то не точно. А мне кровь из носу…

— Так давай я Афоне позвоню? Узнаю, за спрос в нос не даст.

— Точно! Держи скорее трубу! — обрадовался он. — Номер диктуй!

Я назвал необходимые цифры и спустя буквально парк гудков услышал гослос Афониного секретаря:

— Добрый день! Контора товарищества «Коршунов, Тарутин, Коршунов».

— Добрый-добрый! Коршунов Илья Алексеич беспокоит. С Афанасием Степановичем соедините, будьте любезны.

— Одну секунду, ваша светлость! — и почти сразу включился Афоня:

— Слушаю!

— Привет, зятёк!

— О, рад слышать! По делу или так?

— По делу, братец. Тут, понимаешь, Ивана Кирилловича отправить бы срочным рейсом до столицы. Есть у нас свободные скорые борта? Или попутные?

Афоня расстроенно покряхтел.

— Эх, Илюша, пару бы часов назад…

— Недавно ушли, что ли?

— Один прямо с северов ушёл, прямоходом… э-э-э… мимо нас…

— Ещё скажи, что в Индию, — брякнул я, не подумавши, но Афоня внезапно напрягся:

— Я вам ничего не говорил!

Я переглянулся с Иваном, до которого доносился голос из трубки, но тот только руками развёл.

— А второй?

— Второй буквально сейчас отходит на запад, но…

— На запад⁈

— Н-н-н-да, но…

— Так, может, на десять минут задержишь? Мы ж тут рядом!

Слушавший Иван аж вскочил.

Зять посопел в трубку.

— Не могу, брат. Даже на две минуты не могу. Срочный запрос от военного ведомства, погрузка завершена. Ты ж знаешь, мы все условно военнообязанные… Да и не особо вам тот запад подходит.

— На Кавказ идут, — почему-то предположил Иван, сразу став каким-то подозрительным.

Афоня услышал и тут же сказал:

— Заметьте, я не говорил об этом ни слова! — Он тяжко вздохнул. Представляю, как ему перед великим князем неловко. — Прошу прощения у его высочества, но сегодня мы ничем не сможем помочь.

Я положил трубку и потёр затылок:

— Ну извини…

— Да брось! — отмахнулся Иван. — Понятно же, что… — Он покусал губу. Что ж, не остаётся другого выхода…

Он встал, оправил форму, взял со стола какую-то папку и снова снял трубку. Набрал номер. Трубка ожила почти сразу. Что говорил негромкий голос, я не разобрал, а вот Иван ответил:

— Дядюшка, могу я просить вас об одолжении… Да, я хотел бы получить аудиенцию… Да, прямо сейчас, — и изчез!

Представьте себе!

— Нормально, — пробормотал я и пошёл выяснить, что там с секретарём по особым поручениям.

* * *

Иван явился к вечеру. Вышел как ни в чём не бывало из своего кабинета, помахивая совершенно другой папочкой, куда более тонкой, чем предыдущая. Мы как раз все тут собрались — Хаген, я и Серго. Решали: чё делать будем? Секретарь Серёдкин настаивал на присутствии свидетелей, а сам, засев в кабинете, где нас прежде опрашивал, чего-то старательно карябал в своих бумажках.

— Предлагаю отправить домой Серго, — высказался Хаген.

— Согласен, — поддержал я. — Ты свидетелем не был, тебе можно. Езжай, успокоишь там наших. А то женщины волноваться уже начали, сто процентов.

— Э, нет! — не соглашался Серго. — А вдруг вам тут помощь понадобится, а я уехал? Не дело! А объяснить и по телефону можно.

Но я был против такого варианта:

— По телефону они одно не услышат, другое не поймут, сразу испугаются и ещё хуже запаникуют!

Людочка, как кошка из настенных часов, только молча переводила глаза с одного говорящего на другого по очереди.

Вот тут-то из кабинета и вышел Иван.

Людочка, впервые столкнувшаяся с этаким феноменом, испуганно подскочила и засуетилась вокруг начальства.

— Иван Кириллыч… Иван Кириллыч…

— Этот уехал? — спросил Сокол, и все, конечно, сразу поняли, кого он имел в виду.

— Сидит в кабинете, пишет, — ответил Хаген.

— М-м! Людочка, будьте так добры передайте ему вот это, — Иван сунул секретарше папку. — А мы, господа, едем в деревню.

— А распоряжение секретаря Серёдкина? — уточнил Хаген.

— Более нас не касается.

— Ну не касается — так и ладно! — обрадовался Серго. — Секретарь с возу — кобыле легче! Поехали домой.

— Кстати, Хаген, это тебе, — Иван сурово протянул Хагену конверт. — Ознакомься.

Хаген слегка нахмурился, достал вложенный лист, пробежал глазами…

— Иван Кириллович, не за этим же вы… э-э-э… отбывали на несколько часов?

— Не за этим, конечно, — Иван не удержал более суровую мину и расплылся, — но раз уж представилась оказия, сразу и похлопотал. Поздравляю, господин подъесаул!

— О! Это повод шашлычков пожарить, да с красненьким вином, а⁈ — сразу обрадовался Серго.

А в деревне, не успели мы на двор заехать, девчонки снова вывалили всей толпой. И, знаете, как это бывает, когда в толпе вдруг отчётливо слышишь чей-то голос — Маша Ивану говорит:

— Дорогой, сегодня, представляешь, тётушка звонила! Справлялась о твоём здоровье, о ноге. Я, конечно, не утерпела и похвасталась, что культя на полтора сантиметра отросла! Она сказала, что это очень любопытно, и что недельки через две она к нам заглянет, посмотрит.

— Да япона мать!.. — пробормотал Сокол, и тут уж, обернувшись на них, притихли все.

— Что? — испугалась Маша. — Не надо было говорить? А ты же не предупреждал…

— Да я и не думал, что ей вступит позвонить! — с досадой воскликнул Сокол. — Главное, сегодня я сижу, с дядей разговариваю — вдруг она входит. Ванечка, туда-сюда, и снова давай своё: «Может, передумаешь, ляжешь к нам в стационар, пока не поздно?» Еле отбрехался.

— Ну ты придумал, с кем юлить! — усмехнулась Даша. — У императрицы глаз-алмаз!

— Вот, видать, что-то она заметила, раз звонить начала, — закивала Серафима.

— А про лис? — встревоженно спросил Иван. — Про лис ты ей сказала?

— А она не спрашивала, — пролепетала Маша. — Спросила, что ты делаешь. Я сказала: травки пьёт и какие-то упражнения по часам…

— Кстати, у вас время, Иван Кириллович, — строго сказала Айко. И Иван безропотно пошёл за дом на площадку, там у нас место для гимнастики оборудовано. А Айко сказала мне: — Не хотелось бы мне попасть под ревность императрицы.

— Да уж, и мне бы не хотелось, — согласился я. — А мы тут с тобой в одной лодке, да ещё матушка. Что-то придумывать будем.

Айко кивнула и поманила рукой уже Серго:

— Князь Багратион, у вас тоже процедуры.

— Уже бегу! — с готовностью поспешил в сторону травной избы тот.

Похоже, у Багратиона дела шли даже веселее. Впрочем, у него костных повреждений не было — хрящики да мягкие ткани. Пока нам ничего не говорили, это я по воодушевлению Серго сужу.

Как бы так всё в лучшем виде представить, чтобы монаршую досаду на себя не навлечь? Надо бы с матушкой переговорить.

Но шашлыков мы, конечно, пожарили. И вина за Хагена выпили. А как же?

ИЗДЕРЖКИ ВАССАЛИТЕТА

В четверг я закончил уроки и черкал в ведомостях, составляя план на следующую неделю. Лучше заранее всё сделать, чтоб завтра пораньше домой. А тут Хаген в учительскую заходит. Серьезный такой, как это у него бывает. Накатывает, знаете ли, повышенная немецкость. По-любому, сейчас чего-нибудь выдаст.

А я дай, думаю, подколю его. Сразу вид сделал, как будто поглощён своей писаниной по самые уши. Сижу, строчу, головы не поднимая.

Хаген стоит молчит.

Я сижу пишу.

Да ядрёна колупайка, кто раньше не выдержит?

И тут Хагена пробило. Он вытянулся, поправил воротник мундира, громко откашлялся и начал:

— Илья Алексеевич…

Да наконец-то! Я уж думал, у меня рука отвалится так строчить!

— Ну, зажигай! — подбодрил его я.

Он слегка запнулся.

— Чего зажигать?

Я аж вздохнул и щёку кулаком подпёр:

— Вот всё я тебя, Хаген, не пойму. Уже справный казак получаешься. И всё равно прорывается в тебе некоторая немецкая деревянность.

— Деревянность? — Он вздохнул. — Это всё от нервов!

— О! Нормально отмазался! — усмехнулся я. — Чего там у тебя?

— Хочу к родным съездить. — И главное, морда такая, вроде как к деспоту обращается. — Я не видел родителей несколько лет и не знаю, имели ли они какие-то известия обо мне.

Тут мне аж кисло стало. Вот он, Хаген — человек, от которого в бою зависит целостность моей шкуры — мнётся, прося милости навестить родителей. Аж оскомина от этих мыслей. Прибил бы. Родители — это святое. А он?

— Так езжай! Какие проблемы? Попроси у Ивана направление на военный курьер — и вперёд! За выходные обернёшься. А хочешь на дольше — так попроси у него небольшой отпуск. В начале учебного года это, конечно, странновато, но по семейным обстоятельствам и не такое бывает.

На физиономии Хагена промелькнули какие-то сомнения, в которых я не взялся бы разбираться, он решительно дёрнул головой:

— Я думаю, для первого визита после столь долгого промежутка достаточно будет и выходных. И… я хотел бы отправиться в твоём сопровождении.

— А-а-а, за герцогской спиной спрятаться и титулами всех заровнять? — постарался развернуть разговор в шутливый тон я.

— Да. Всё именно так и обстоит.

— Ха-а-аген! Ну-у ядрёна колупайка! Я ожидал воплей о том, что я «неправильно всё понял», а ты? Не разговор, а разочарование сплошное.

— Прошу простить.

— Вот только не усугубляй. Когда собираемся?

— Думаю, на следующих выходных.

— На «Пуле» бы хорошо, чтоб без пересадок. Только что там с суетой вокруг военных перевозок?

— Я уточнил. «Пулю» поставили в регулярный рейс на середину недели. В среду она идёт туда, в четверг возвращается.

— Что, всё так же в Индию? — уточнил я.

— Афанасий старается уходить от этой темы, но, похоже, так.

— Что ж там такое происходит-то, интересно? Ну и что по загрузу?

— Остальные дни свободны для других полётов. Я предварительно узнал, интересующие меня дни свободны, Афанасий обещал придержать их до твоего решения.

— Вот же жук! По-любому, и с Соколом уже всё решил, и с нашими жёнами договорился? А разговор со мной, значит, напоследок оставил, так?

— Я посчитал необходимым представить тебе полностью готовый план, — скроил чопорную мину Хаген.

Вот же морда немецкая!

— Выговор тебе, вассал. С занесением в грудную клетку. Ладно. Потом мелочи дома обговорим.

* * *

Всё сложилось даже в более приятном виде, чем я предполагал. Иван, конечно, сказал, что для отпуска как-то рано, но на пятницу нас отпустил совсем. Так что в следующий четверг, сразу после занятий, мы направились в воздушный порт — от училища-то совсем недалеко — загрузились в «Пулю» и помчали. Шесть тысяч километров, неслабое расстояние предстояло преодолеть! Но сверхскоростной курьер обещал проделать этот путь за пятнадцать часов. С вычетом того, что будем на запад лететь, вслед за днём, капитан обещал, что к половине второго ночи будем уже на границе документы предъявлять, а к четырём утра — на пункте досмотра пассажиров в Линце.

Как же я рад был, сто раз себя похвалил за то, что надоумил тогда Афоню на покупку курьера военной модели. Иначе телепались бы мы на «Дельфине» трое суток с хвостом, и это только в одну сторону. А если старый Афонин гражданский грузовик взять, то сразу время надо вдвое умножить. Сутки, эва!

А тут — ночь поспал и на месте!

«Пуля», конечно особый скорый дирижабль, но пассажирские купе у него какие-никакие есть. И даже удобства достаточно приличные. По крайней мере, для нас, не особо полных, вполне удобные. Значит, спокойно можем долететь.

ПРЕДСТАВЛЯЕМСЯ

Скоро рассказ ведётся, да ещё быстрее дело делается. Особенно если титулом покозырять. Удобно, чё! Бумаги сопроводительные оформили с нереальной скоростью. И пограничные, и посадочные.

Вышли из пункта оформления, ещё пяти утра не было — а на улицах народу полнёшенько! Вот они ранние пташки тут, я посмотрю. И ладно бы уборщики-разносчики, молочники там всякие, почтальоны — так ведь и барышни прогуливаются! Кружевные зонтики, на изящных верёвочках — крошечные, как игрушечные, собачки, которых наш Серго называет «волкодавами» — это, значицца, волки их видят и давятся от смеха. Господа попивают кофий на открытых верандах кафе, газеты почитывая.

— Пройдёмся? — предложил Хаген. — Тут недалеко, минут пятнадцать пешком.

— А давай пройдёмся.

В дирижабле движения мало, размяться совсем неплохо.

Что сказать? От движения я получил удовольствие. А в самом Линце, родном городе фон Ярроу, мне, если честно, не понравилось.

Во-первых, я так понимаю, дойчи ещё не отошли от поражения во Второй Турецкой. Уж сколько лет прошло, а на форму русского офицера тут до сих пор косились. Но вслух ничего не говорили — не положено, орднунг унд дисциплин. Так и пусть их, взгляды на ворот не липнут. Думать могут, что хотят. Как говорил тот еврей в анекдоте: «Я вас умоляю, когда меня нет, они меня могут даже бить!» Вот если б кто чего-нить вслух вякнул, вот тогда… Но не случилось. Хотя Хаген с непривычки на такое отношение всё шашку лапал, да взглядом бешеным сверкал, пока я его не оборжал, «террибль сайбериан казак», тоже мне. Он как про «сибирского казака» услыхал, тоже давай хихикать. Ну, хоть успокоился.

Во-вторых, тесно. Прям оченно. После сибирских просторов, когда даже проулки шириной метров тридцать, шагать по улицам в три-четыре метра от тротуара до тротуара было неуютно. Тут же две телеги не разъедутся! И всё кажется, что каменные дома прям надвигаются, налазят друг на друга, аж дышать тесно.

Подойдя к знакомому дому, фон Ярроу, вроде, окончательно расслабился и в дверной колокольчик звонил уже уверенно. А открывшему молодому человеку представился, сильно удивив меня:

— Его светлость герцог Топплерский, с визитом. С сопровождением.

И всё это, чопорно задрав подбородок. Да ещё по-русски. Ага! Но слуга (или кто он там был?) провёл нас в прихожую и попросил обождать. По-русски, опять же, попросил. И исчез в глубине помещений.

Стоим ждём. Я впереди, Хаген позади. Через некоторое время по широкой центральной лестнице спустился пожилой дойч. Видимо, хозяин.

— Доброе утро. Чему обязаны визиту, ваша светлость? — тоже на неплохом русском. Видимо слуга, предупредил.

Я оглянулся на стоящего за моей спиной Хагена и решил — а, пашись оно конём! Я — казак, а казаки страшны импровизацией! Держись, дойч!

— Я хотел бы лично выразить неудовольствие тем фактом, что вы не прибыли на свадьбу моего вассала! Да и с рождением дочери поздравлений он тоже не дождался!

— Я не совсем понял вас, ваша светлость… — Хозяин спустился на несколько ступеней поближе к нам. — Почему я должен был?..

— Потому что мой вассал — подъесаул Иркутского казачьего войска, в переводе на общевойсковые чины — капитан, заместитель начальника Специального Иркутского военного училища, Великого князя Ивана Кирилловича, кавалер нескольких наград Российской империи, барон фон Ярроу. — Я помолчал. — Хаген, хватит прятаться уже.

Хаген сделал шаг вперёд, и старый дойч сел на ступеньки. Приехали! Как бы он тут кони не двинул.

07. ЛИНЦ

И СМЕХ, И СЛЁЗЫ, И ДАЖЕ УЖАС

Я в два прыжка подскочил к побледневшему дойчу:

— Тиш-тиш-тише, папаша! — Специально для такого случая у меня была с собой запасена маманина лечилка в особом флакончике зелёного стекла. — Не вздумай помирать, пока внучку не увидел! — Я живо откупорил крышечку и влил лекарство старшему барону в рот, поддерживая голову.

Пара секунд… глаза прояснились, и старший фон Ярроу сел прямее:

— Внучку? Вы сказали «внучку»? Она здесь⁈

— Нет, отец. Но я привёз вам фотографии, — Хаген вынул из походной сумки небольшой, но очень нарядный альбом. Да чего я стесняюсь — самый дорогой альбом из всех, которые были представлены в Иркутской фотографической лавке! Обшитый итальянским шёлковым бархатом, с серебряными позолоченными уголками и страницами из вощёного картона цвета благородной слоновой кости. Специально для этого альбома было сделано около двух дюжин фотографий — несколько семейных в той же лавке (фотограф обозвал сие действо модным словом «фотосессия», потом Хагена за рычагами в кабине «Пантеры» (для чего немолодому фотографу пришлось заволакиваться вместе со всем своим инструментарием на изрядную высоту), был отснят и новый дом, и молодой садик со всякими вишнями-крыжовниками, и даже панорамное фото большого земельного надела, который Хаген приобрёл на наградные с Дальневосточной кампании.

Но дедуля фон Ярроу не в силах был листать. Руки его всё ещё дрожали. Словно боясь, что сын сейчас исчезнет, он ухватил Хагена за плечо, и тому пришлось также сесть на ступеньки, придерживая альбом, открытый на первой странице.

Отец переводил взгляд с лица сына на фотографию: на небольшом диванчике сидела Марта, на ручках у неё — Вильгельмина, разряженная как куколка, а сам Хаген стоял позади, положив руку Марте на плечо. Учитывая, что наряжали Марту для этого портрета всем нашим женским батальоном, выглядела она тут как королевна.

— Это твоя семья? — спросил отец, вытирая слёзы.

— Да, — едва успел ответить Хаген, как с верха лестницы послышалось:

— Генрих, что здесь происходит? — матушка Хагена говорила по-немецки, но мне достало опыта общения с дойчами, чтобы её понять.

— Вильгельмина, поди сюда скорее! — закричал папаша фон Ярроу, делая слабые попытки встать. — Наш сын жив!

Вопреки моим опасениям, маман Хагена (которая, надо сказать, выглядела и держалась как истинная баронесса) не стала падать в обморок. Напротив, возопив «О майн Готт!» она понеслась вниз по лестнице с такой прытью, что я начал опасаться за её каблуки. Более того, со всех сторон, словно ждали командного вопля, начали выскакивать ещё братья, (кажется?) сёстры, (возможно?) золовки и предположительно тёти, дяди и племянники — и все немедленно хотели заключить обретённого Хагена в восторженные объятья. Теперь они голосили по-немецки так, что я решительно перестал что-либо понимать.

Мало-помалу все успокоились, висящие на Хагене мать и сёстры немножко отлипли и заставили Хагена (я так предполагаю) дать краткий отчёт о своих приключениях, в процессе которого вся младшая мужская половина родственников с завистью поглядывала на наши с ним иконостасы. Да и вообще. Судя по всему, наше появление напрочь разбудило это сонное болото.

Пока шёл рассказ, я осматривался (насколько позволяла вежливость). Дом у семьи фон Ярроу был узкий, как это принято в Европах — тесно тут, дома стараются на улицу хоть бочком, хоть одним глазком высунуться. В глубину-то места, побольше. Но, как на мой вкус, дома из-за этого приобретают вид амбаров, что ли. В общем, чего-то я не впечатлился баронским домом…

— А теперь, мои дорогие, — перешёл Хаген на русский, — когда вы знаете всю историю, я прошу вас проявить уважение к моему сюзерену, его светлости герцогу Топплерскому, и говорить с нами по-русски.

Надо полагать, не все были рады такому предложению, кое-то начал даже бухтеть, но тут Хаген добавил:

— Между прочим, второй вассал Ильи Алексеевича, принц Фридрих Вильгельм Август Прусский, также говорит с ним исключительно по-русски.

— Да что там мелочиться, — мне уж надоело молча стоять болванчиком, и я решил вставить свои пять копеек, — когда кайзер ваш, Вильгельм Десятый, со мной беседовал, он тоже не брезговал говорить по-русски. Хорошо говорит, между прочим, практически без акцента.

Это заявление было встречено дружным выпучиванием глаз, но больше никто против русской речи не возражал.

Родственники Хагена потихоньку отходили от шока и время от времени кто-то из них вдруг порывался предпринимать положенные действия. Например, проводить нас в комнаты для гостей, чтобы мы отдохнули с дороги. От этой затеи мы сразу отказались — толку нам отдыхать, мы и так почти пятнадцать часов дрыхли? Последовало ещё несколько столь же суетных предложений, пока все наконец не сошлись на том, что просто спокойно попить утреннего кофе с булочками будет довольно неплохой идеей, а уж торжественный обед в честь прибытия сына — чуть позже, в более разумное время.

— Не переживайте так, маман, — попытался прекратить материны подскоки Хаген, — у нас ещё полно времени. Мы останемся до полудня воскресенья.

— Как⁈ Так мало⁈ — отчаянно воскликнула баронесса Вильгельмина.

— Видите ли, ваш сын сейчас служит заместителем начальника военного училища, — пояснил я. — Пост этот он занял недавно. Сам племянник русского императора, Иван Кириллович, удостоил Хагена своим доверием. Было бы неразумно халатно относиться к своим обязанностям.

О, это немцы отлично понимали! Орднунг унд дисциплин! Я-я!

— Но если вы не стеснены иными обязательствами, мы могли бы пригласить вас в гости, — в приступе внезапного гостеприимства заявил я и осёкся. — Наверное, не всех сразу, учитывая… Но по очереди могли бы?

— Так! — госпожа Вильгельмина решительно встала. — Прошу всех в столовую! Нам всем нужна хорошая порция кофе!

СО ВСЕМ КРАСНОРЕЧИЕМ

Ну, кофе был во всяком случае неплох. И даже со сливками. И булки пышненькие такие, с корицей. Мы с Хагеном оказались на некотором расстоянии друг от друга, и разговор за столом непроизвольно разбился на два круга, в центре одного был Хаген, другого — я.

Меня очень много и хаотично расспрашивали, перескакивая с одного на другое. Любопытствовали подробностями. А может, хотели найти нестыковки в рассказах? Ну, тут есть главный принцип: не ври — вот и не заврёшься.

Про что только немцы не допытывались — и про Фридриха, и про беседу с папой евоным. Я отвечал сдержанно. Мало ли, ляпнешь лишнее про императора, а потом явятся к тебе люди без искры в глазах. Потихоньку перевёл разговор на Хагена — какой он, дескать, молодец. И пилот преотличный, и товарищ боевой надёжный, и дочурку-то в честь матушки назвал, и дом у него — полная чаша…

— Неужели у брата такой большой кусок земли? — выспрашивал младший Хагенов братец (если я не путаю, их же тут просто огромадное количество оказалось, как только все уместились…).

— Да по нашим меркам не такой уж и большой, — пожал плечами я. — Он пока пятьдесят гектар взял. Чисто под выпасы. Насколько я понимаю, он в ферму вложиться хочет. Бычков выращивать.

Я уж не стал говорить, что меня они тоже подбивают. Они — это Хаген с батей. Присмотрели себе каких-то замудрённых коров, купили даже уже первую партию, развести хотят. Шибко мясистые бычки у них, говорят, получаются на вольном выпасе. Я сразу сказал, что денег дам, а батя уж пусть сам там рулит как хочет, а мне некогда. Он и рад! Хаген сейчас тоже в училище по уши занят, зато у него Марта деловая да хозяйственная. Соображает, как всё это на больших фермах устроено, задания работникам раздать да проконтролировать — запросто. Вот и пусть.

Но немцев я в такие подробности посвящать не стал. Надо будет Хагену — сам и скажет.

Напились мы кофею, и этот младший… как его… а, Фриц! Запомни, Илья — Фриц!.. Ну вот, младший повёл меня дом показывать. Портреты фамильные по стенам, вазы старинные…

— Слушай, братец, а чего ты так на Хагеново поместье удивился? — спросил я его между делом. — Слишком мало или что? У вас, к примеру, сколь земельки-то в роду?

Фриц споткнулся.

— Ваша светлость, у нас… хм!.. — он помялся: — Почти у всех дворян нет своей земли, мы же не юнкеры*, у нас нет имения. Только особняк.

*Это вроде помещиков, причём

довольно крупных землевладельцев.

Я с трудом удержался от возгласа: «Как — нет???» Постарался спросить как можно вежливее:

— А у юнкеров, значит — много?

— У крупнейшего землевладельца Австрии несколько тысяч гектаров, — с плохо скрываемой завистью сказал Фриц.

Я вспомнил количество дарованной мне тайги…

— Что-то маловато, как по мне.

Фриц опять споткнулся. Что — такие неровные полы?

Тут с той стороны портретной галереи показался Хаген, подошёл, попросил Фрица погулять пока. Отослал, в общем, малого.

— Ну и чего у тебя выраженье на лице? — осведомился я. — Трагедия назревает или как?

— Да не то что бы трагедия, — Хаген поморщился. — Обрусел я, видимо. Истинно так.

— Так надо радоваться, — слегка подколол его я. — Что-то я не вижу повода для драмы.

— А я вижу! — вздохнул он. — А раньше не видел. В какой тесноте мы живём! Друг у друга на голове! У нас даже лоскутка земли нет!

— Это я уже в курсе.

— Илья! А ведь у отца есть сбережения. Он мог бы прекрасно устроиться рядом со мной… Я смотрю вокруг и понимаю, что не вернусь, даже если меня будут уговаривать. Я уже не хочу. Пусть всё останется младшим, если они хотят быть тут… — Нервничает, что ли? Опять как-то деревянно заговорил! — Но отец и мать… Илья, я прошу, поговори с ними.

— Да о чём поговорить-то? — никак не мог взять в толк я. — Они тебя что — удерживают?

— Нет же! Чтобы они переехали в Карлук.

Я смотрел на Хагена, пытаясь, что называется, подобрать челюсть с пола.

— Я… П… С… Ты как себе это воображаешь вообще? — я развёл руками, словно представляя висящие на противоположных стенах коридора портреты друг другу. — Что, встаю я, такой красивый, и в приказном тоне повелеваю твоим папа́и мама́переехать в Сибирь? Так, да?

Хотя-я, тут же орднунг, может и прокатить…

— Тебя они могут послушать. Ты герцог! Ты общаешься с императорами!

— Ну это громко сказано!

— Громко или нет, а много ты знаешь людей, которые общались с двумя императорами?

— М… П-ф-ф-ф… — тут у меня аргументы окончательно иссякли. — Ладно. Ладно! Я попробую. Но не ручаюсь за результат.

— Хотя бы попытайся!

Если коротко, идея переезда в «шреклихес Сибириэн»* вызвала у Хагеновской родни тихую истерику. Единственное, чего мы смогли добиться — это с огромным трудом уболтать родителей съездить к сыну в гости. Зато вот прям сейчас, пока они не опомнились и не отказались. Но с клятвенными уверениями, что по первому требованию я лично, герцог Топплерский, обеспечу им возвращение домой.

*Ужасную Сибирь.

По-моему, главным доводом стало, что когда они, перебивая друг друга, начали говорить про дикость и суровость Сибири и прочую чепуху, я не выдержал и заявил:

— Да у вашего сына, который, как вы говорите, в русском рабстве, целое поместье земли! И дом свой, раза в три больше вашего нынешнего. Каменный! Попрезентабельнее вашего такого дворянского особняка, которым вы наверняка гордитесь. Иль не верите фотографиям? Может, думаете, что это всё картинки, а сам он в землянке живёт и сырыми кротами питается?

— Ну что вы такое говорите, ваша светлость! — слегка поморщилась баронесса фон Ярроу. — Сырые кроты…

Ага, не ловко им всё же перед титулом.

— Ну какая землянка, — следом за ней забормотал папаша.

— Впрочем, — поправил себя я, — у него там два этажа против ваших трёх. Так это потому, что у нас земли навалом и вверх карабкаться смысла нет! Вширь строимся, как хотим! Да и двор рядом с домом на двадцать соток, а тут у вас и палисадничка нет. И живёт он в своём доме втроём с женой и дочерью! А не как у вас тут, словно пчёлы в улье… Захотел — князя Багратиона в гости позвал, со всем семейством! И никто никого не стесняет! — Хаген, не прерываясь, переводил мою пламенную речь, чтоб было максимально точно понятно, и лицо у него было абсолютно нечитаемое.

— И перевезти вас мы можем сразу всех. Вот всех, кто сидит за этим столом. И даже если вы разберёте дом, мы сможем его перевезти. Но уже следующим рейсом. Весь дом! Со всем содержимым! Земля у вашего сына есть, десять таких особняков поставить можно. Только отопительный контур нужно нормальный встроить или, на худой конец, печи, хоть голландки, но это мелочи. Мой вассал — очень уважаемый человек в нашем поселении. Да и в городе. Так что я не понимаю вашего пренебрежения. Ну, в конце концов, господа, прокатитесь, посмотрите, что там да как. А уже потом отпишете остальным — хорошо ли в нашей Сибири, плохо ли. А за мной не заржавеет! Четыре дня — и как раз грузовой дирижабль в Линц прилетит. Доставляем грузы по всему миру в любом количестве!

— Уговорили, — немного напряжённо улыбнулся папаша фон Ярроу, — мы съездим в гости. Правда, Вильгельмина? Я очень хочу увидеть внучку…

— Эм-м… простите! — Фриц несмело поднял руку. — Ваша светлость, могу я также рассчитывать на ваше гостеприимство? Я хотел бы… — он отводил глаза от остальных сидящих за столом, — посмотреть, как оно там…

— В страшной Сибири? Вы не боитесь покрыться коркой льда, зарасти мхом и быть немедленно сожранным медведями?

Он немного приободрился:

— Но Хаген же живёт там? И до сих пор жив!

— Здравая мысль, молодой человек! — похвалил я. — Вы едете с нами.

ПОЧТИ ЧТО ХЕЛЬ

Всю ночь мне снились диковинные сны о том, как в сибирской деревне Карлук появилась немецкая улица, да сплошь из каменных домов на манер древнего фон-Ярровского особняка. Паноптикум. А в полдень субботы мы отчалили из Линца. Толку было сидеть здесь лишние сутки? Уж лучше мы потратим их, принимая в воскресенье немецких гостей в Карлуке, верно? А то привезти их и сразу же сбежать на службу было бы как-то не очень.

Хагеновские сёстры плакали, вопреки всем доводам рассудка, но госпожа Вильгельмина держалась мужественно, как и полагалось настоящей баронессе. А папаша фон Ярроу, по-моему, просто принял стаканчик шнапса для храбрости, и все страхи стали ему индифферентны. Он довольно быстро уснул в своей каюте, но через десять часов как следует выспался, сел на свободное кресло у иллюминатора, пару часов просидел, глядя, как дирижабль несётся сквозь ночь, которая никак не заканчивается, и его, кажись, накрыло.

Я проснулся от того, что Хаген при свете малого фонарика роется в аптечке.

— Что случилось?

Он вкратце описал ситуацию.

— Не там ты ищешь. На, я тебе из личных запасов дам, — я выдал бутылёк матушкиного успокоина.

— А можно в чай налить?

— Да без проблем! Даже лучше будет.

Я вышел в кают-компанию.

Папаша фон Ярроу сидел, обнимая себя руками, и, глядя в черноту иллюминатора, бормотал:

— Может быть, мы умерли? Наверняка умерли и попали в Хель, в этот скандинавский ад, где вечная ночь! Холодная тьма, в которой лишь изредка брезжут редкие огни…

Рядом стояла его жена и зябко куталась в шаль:

— Перестань! Что ты такое говоришь, Генрих?.. — но произносила она это таким голосом, словно и сама начинает верить в творящуюся вокруг мистику.

— Так! Папа, мама, я принёс вам тёплого чая, чтоб согреться! — Хаген бодро сунул чашки в руки родителей и следил, пока они всё не выпили.

— Мы умерли? — трагически спросил папаша, приживая к себе опустевшую кружку. — Скажи, сын, ты мне грезишься?

— Вряд ли, — Хаген забрал посуду и подхватил его под руку. — Пошли, тебя ждёт мягкая и тёплая постель. Вряд ли такое бывает в аду.

— Тоже верно, — согласился папаша фон Ярроу и пошёл.

Матушка побрела следом, не зная, что и думать.

Зато как они были рады проснуться утром, увидеть в окнах солнце, внизу — жёлто-зелёный осенний ковёр тайги, а в отдалении — приближающиеся причальные мачты воздушного порта. И город!

— Я вижу город! Многоэтажные здания! — почти по-детски воскликнул старый барон.

— А вы чего ожидали? — усмехнулся я. — Целое поле землянок, навроде сусличьих нор?

— Я… — он немного смущённо помялся, — откровенно говоря, не могу сказать наверняка. — Он потёр лоб и спросил: — Ваша светлость, я не говорил ли я ночью чего-нибудь…

— Чего?

— Чего-нибудь странного?

— Вряд ли.

— Но мне кажется, я помню…

— Полагаю, вам всё приснилось.

— Вы так думаете?

— Определённо, — уверил я и пошёл готовиться к выгрузке.

08. НЕМЦЫ, ОБОРОТНИ, ИМПЕРАТРИЦА…

ШРЕКЛИХЕС СИБИРИЭН

Машину я подогнал к самой аппарели. И порадовался за себя, что догадался дойчам сказать про тёплые вещи. И всё равно госпожа Вильгельмина, высунув нос из тёплого нутра дирижабля, воскликнула:

— О майн Готт, как же холодно! — и принялась активно кутаться в меховое манто.

Ну холодно, конечно. Климат у нас такой, резко континентальный. Сентябрь уж кончается. Днём может и плюс двадцать быть, а ночью, к примеру — минус десять. Вон, иней на траве не весь сошёл, в тенях ещё беленьким отблёскивает.

— А вы, мама, побыстрее к машине, — подцепил её под локоток Хаген. Испугался, поди, что матушка сейчас назад в дирижбандель забежит и больше носа не покажет — вези её домой…

Глава маленького клана Ярроу бодрился, но тоже зябко кутался в пальто и опасливо озирался по сторонам. Пока около нас не остановилась фырчащая мотоколяска и с неё не спрыгнул принц прусский. Генрих фон Ярроу сделался похожим на спаниеля, обнаружившего добычу. А принц откинул щиток шлема и чинно со мной раскланялся:

— Доброе утро, Илья Алексеевич! Доброе утро, господа.

Мотоколяска была, кстати, собственностью компании «КТК», Афоня счёл необходимым приобрести парочку для таких вот важных далеко живущих работников. Дешевле, чем авто, в несколько раз, и шофёра отдельного задействовать не надо.

— Доброе утро, Фридрих. А ты чего тут в воскресенье?

Фридрих, к слову, тоже был наряжен в кожаную утеплённую тужурку. Ему моя маман живо объяснила, что с холодом заигрывать не стоит, и что сибиряк — это не тот, кто не мёрзнет, а тот, кто по погоде одевается. А когда едешь, ещё и продувает нехило. Единственный минус тут в том, что днём ты свои манатки на себе тащишь. Впрочем, ему-то можно было подстёжку в коляску бросить, если жарко станет. Штаны у Фридриха были тоже кожаные, и от ветра, и от грязи удобно. Ботинки специальные мотоциклетные, модные до ужаса. Первый парень на деревне, куда деваться!

— Сегодня важный груз уходит на север, — он энергично упёр руки в боки. — Перегрузка с одного борта на другой, я хочу лично проконтролировать, чтобы никаких ошибок.

— А-а, ну давай!

— Честь имею! — Фридрих щёлкнул каблуками, кивнул всем, вскочил на свою железяку, зарычал мотором и умчался.

Дойчи, только и успевшие пролепетать: «Доброе утро…» — растерянно глядели ему в след.

— Простите, а это… тот самый Фридрих? — спросил папаша фон Ярроу.

— Именно так папа, — очень серьёзно кивнул Хаген.

Родители переглянулись и молча сели в машину. Мы с Хагеном — вперёд, я за руль, гостей на заднее сиденье посадили.

* * *

Мы проехали мимо училища, ненадолго завернув во двор и представив Хагеновской родне место его нынешней службы, сделали петлю по городу.

— Настоящие каменные особняки! — шёпотом удивлялась баронесса, но Зверь-то прекрасно всё слышал. — Кто бы мог подумать!

— А каково назначение тех больших чаш? — спрашивал папаша.

— Это фонтаны, — пояснял Хаген. — По ночам уже бывают заморозки, поэтому они уже отключены и осушены до следующего лета. В центральном парке есть фонтан, для которого городской совет меценатов пожертвовал большой тепловой маго-контур, он работает даже в самые морозы. Единственное, на зиму уменьшается его мощность, чтобы прохожих не осыпало ледяной моросью.

— Поразительно! — маман сдержанно крутила головой.

Напоследок мы выехали на набережную.

— Здесь зоопарк, — с видом заправского гида показывал Хаген, — А вон на той площадке по выходным играет оркестр, с полудня и до девяти вечера.

Гости кивали и всё оглядывались.

— А где же медведи? — спросил наконец Фриц. Я уж заждался!

— Выгул медведей в городской черте по воскресеньям запрещён, — с каменной миной выдал я.

— А-а-а… — немного даже разочарованно протянули дойчи.

Хаген обернулся к ним и с максимальной убедительностью сказал:

— Это была шутка.

По отражающимся в зеркале выражениям непонятно было, кому они больше поверили — мне или ему.

— Ну всё, остался монастырь, потом предместье и выскочим на нашу дорогу.

Дальше особых достопримечательностей не было, и почти полчаса мы ехали молча. Пошла дорога, с двух сторон обставленная лесом — сосны да берёзы. Я начал раздумывать — а не сделать ли крючок… И тут папаша фон Ярроу спросил:

— Я прошу прощения, ваша светлость, а скоро ли мы приедем на ваш… лен, да?

— Если быть точным, то у меня не лен, а наследственное владение. Да и у Хагена тоже. И мы минут пятнадцать уже вдоль моей земли едем. Слева, можете обратить внимание. А вон за тем пригорком, с той же стороны, Хагена земля начнётся. Мы специально так выбирали, чтобы рядом. Ему ещё справа кусок неплохой предлагают, так он пока думает. — Хаген в продолжение моей тирады сидел со скромным видом, но такой, знаете ли, преисполненный достоинства.

— Пятнадцать минут? Ваша земля? — Глазки барона стали размером с империалы. А ему, что — Фриц не рассказал?

— Хаген, успокой папеньку, как бы его удар не хватил. Ты как-нибудь деликатно ему объясни, что Россия-матушка — оченно большая и богатая страна. И земелюшки, особливо в Сибири, хватает на всех. Это он ещё про Железногорск не знает… — А то мы в их глазах всё — варвары. Я решился: — Сейчас как раз отворот будет, это мы меж нашими кусками просёлок проложили, доедем, глянем одним глазом на ферму.

— Я думал, вы шутите про ферму, — сказал Фриц.

— Да какие уж тут шутки! — я глянул на него в зеркало заднего вида. — Тут, брат, знаешь какой энтузиазм! Сейчас мы с вами увидим диво дивное!

— Илья Алексеевич относится к нашей затее с некоторым скептицизмом, — пояснил Хаген.

— Да какой уж скептицизм! — воскликнул я. — Тут же всё не просто так! Призовые леттгорнские коровы! Папаня столько мне хвастался. Аж золотом заплатили за первую двадцатку. Забавные коровки, вроде чёрные, а поверх в меленькую бурую крапинку. Да курчавые, как плюшевые.

Лес по сторонам просёлка кончился, как отрезанный, началась широкая луговина, в дальнем конце которой светлели свежим деревом постройки фермы.

— Ну вот, нам туда.

Поглазели мы, в общем, на коров (и отдельно на представительного, очень спокойного быка, посматривавшего на нас взглядом падишаха), поудивлялись, заглянули в полные доверху сеновалы.

— Ну, поехали до дому, — предложил я. — Как раз к обеду прибудем, живот уж подводит.

Конечно же, я попросил командира дирижабля передать в контору, что мы вернулись раньше времени и с гостями. Чтоб секретарь позвонил в Карлук. Пока мы туда-сюда кругами катались, у наших должно было хватить времени подготовиться. Особенно у Марты. Переживал я, как её свекровь примет.

ТАКИЕ ВОТ НОВОСТИ

И зря я переживал. И за Марту, и… и за всех, в общем.

Не успел я на двор к Хагену заехать да дверцу толкнуть — там такие запахи поплыли, мама дорогая! Чуть слюнями не истёк.

И Марта на крыльцо выходит вся этак принаряженная, но сверху фартучек по-хозяйски подвязан. Это, наверное, какой-то их немецкий друг другу сигнал? Ой, не буду пытаться вникнуть. Меня, главное, порадовало, что оба старших фон Ярроу смотрели на неё приветливо. А Марта ручки им пожала — и мне, так чинно:

— Прошу, ваша светлость, к нам!

— Да мне, право, неловко. Вы, наверное, по-семейному хотели?..

Не успел Хаген возмутиться, как Марта заявила:

— Вы уж нас не обижайте! Все уже у нас, и друзья, и родители ваши, пожалуйте в дом!

Ну уж, дальше мяться мы на дворе не стали, пожаловали. Здесь, действительно, были все — и не только батя с мамой да три весёлых князя с семействами, а и сёстры с мужьями, и дядья-тётки, и даже Айко с дочерьми.

По-моему, Марте удалось произвести впечатление. И сервировано всё было по-королевски, и скатерти-салфетки с вензелями, а уж стол ломился! Кажется, тут участвовали все, кто только мог, даже Серго — вон, вижу шашлыки. Не за два же часа они всё это богачество соорудили? Никак, знала Марта, что Хаген не один прибудет. Или, как минимум, подозревала. Кстати, Фридрих тоже успел вернуться!

Пошли представления. По-моему, у гостей слегка пошло в глазах рябить, особенно когда им представили лис… И вот, вроде бы, такая пауза — Хаген даже воздуха набрал, как раз, думаю, за столы начнёт приглашать — и тут открывается дверь и заходит… Ну, кто бы, вы думали? Императрица! Такая, знаете, слегка взъерошенная:

— Вот они где! А я там по дому хожу: «ау» да «ау»!

— А куда няни делись? — спросило сразу три женских голоса.

— Гулять с детьми ушли! — возмущённо сказала императрица. — Еле эту вашу Фросю нашла!

Фон Ярроу дружно таращились и ничего не понимали.

— Господа! — объявил Сокол. — Позвольте всем представить мою тётушку, Елизавету Сергеевну, императрицу Российской Империи.

— Ущипни меня, — шёпотом попросил папаша-Генрих Фрица и тут же зашипел, откашлялся и поправил галстук: — Простите, господа и дамы, я решил, что я сплю. — Он поклонился: — Для меня огромная честь быть представленным вам, мадам.

— Барон фон Ярроу с супругой и младшим сыном, — тут же отрекомендовал их Сокол и снова начались какие-то массовые реверансы, я думал, голодными слюнями подавлюсь.

Наконец мы все расселись и воздали должное этому столу.

Императрица, усаженная через два стула от меня, между Соколом и батей, всё смеялась, что попала с корабля на бал. На самом-то деле она явилась князюшек проверить, пока у неё в госпитале выходной, а тут… Но когда все наелись, напились чая-кофея и разбрелись по дому, она их всё-таки посмотрела. И довольно долго беседовала с матушкой и Айко. Ещё бы! Культя-то Иванова длиннее стала. Ажно на пять сантиметров! Петя здорово на поправку пошёл, и у Серго с ухом, вроде, подвижки наметились.

Айко призналась, что активно подключила к лечению своих дочерей — ради их тренировки и общей пользы — и исцеление идёт такими скоростями, что даже ей непривычно.

— Нам непременно нужно сплотить усилия и объединить накопленный опыт! — сказала Елизавета Сергеевна решительно. — Я временно забираю вас к себе. И лис, всех трёх! Поработаем со сложными случаями!

Но все отъезды случились чуть позже, через недельку, а пока…

Пока мы принимали гостей из Линца, и они как будто всё никак не могли поверить в настоящесть происходящего.

Сокол на неделю освободил Хагена от послеобеденных часов. Тот как раз получил в салоне «Товарищества механических конструкций» свой автомобиль и возил родителей, брата и жену по всяким нашим достопримечательностям — в театр, в художественную галерею, в концертный зал музыкального общества.

— Непременно в зоопарк съезди, — посоветовал я. — Там кажный день в два часа бегемота кормят, своди матушку посмотреть. Дамы на бегемотов очень положительно реагируют. И сфотографироваться не забудь! А то они через день да каждый день сомневаются: не спят ли? А так вещественное доказательство будет.

— Точно! — обрадовался Хаген. — Там как раз тёплый павильончик поставили. Фото с обезьянкой.

Это разумно. Люди фотографироваться во всякое время хотят, а не только летом.

В общем, гостили у нас дойчи целую неделю, приятно проводили время и остались в полном восторге. Назад поехали со всякими подарками и гостинцами. А я задумался: вдруг сон мне в руку был? Может и впрямь у нас в Карлуке немецкая улочка выстроится? Как знать.

* * *

Как только гости отправились в обратный путь, маман перестала себя чувствовать до крайности нужной, чтоб поддерживать Марту. Полагаю, что у них с императрицей была какая-то договорённость, потому как в определённый день они с Айко объявили, чтобы их не теряли, прихватили Сэнго с Хотару, заперлись в травяной избе и… благополучно исчезли.

Маманя-то к следующей пятнице вернулась и засела в травной избе, строчить чего-то и новые смеси составлять. А лис ещё с неделю не было. Вернулись — паиньки паиньками. Вообще шкодить перестали. Хаген случайно услышал — младшая жаловалась маме: не хотела больше к тёте с холодными глазами, уж лучше у доброго дяди Коршуна…

А я подумал: ну раз уж дядя Коршун добрый, то неплохо бы мне в тренировках по рукопашном бою помогать. Не всё же на стройке ловушки организовывать? Тем более, что самых злостных несунов они уж выявили, состав бригад почистили, а на верхних уровнях строительства у Силы Петровича и так всё неплохо было.

* * *

Жизнь наша тем временем приобрела размеренный вид. Всё устаканилось, вписалось в привычные расписания. Из новостей разве что на Швеца с Пушкиным пришли приказы о производстве их с учётом высшего образования, специальных изобретений и проявленной воинской доблести в хорунжие.

«Пуля» продолжала бегать по военным рейсам, уходя в час ночи каждую среду и возвращаясь в четверг около одиннадцати утра. После нескольких регулярных рейсов информация о пути следования начала неизбежно просачиваться. Из Иркутска «Пуля» шла в Кайеркан, оттуда — в Индию (тут уж несложно догадаться, в новые русские владения, названные Бидарской губернией, где происходила добыча рубинов особого цвета, называемого «голубиная кровь»), а потом уж возвращалась в Иркутск. Здесь выгружала пассажиров, часть из которых уже ожидал санитарный транспорт, а остальных размещали в казармы у военного порта и в течение недели рассылали по разным направлениям.

Не совсем было понятно — зачем Кайеркан? Для чего-то возили на юга оборотней? Почему белых медведей? Мы в своём мужском кругу периодически поднимали этот вопрос и не находили особого ответа, пока до Серго не дошли новости, что кое-кто из его двоюродных братьев срочным образом мобилизован и отравлен… кто бы мог подумать — тоже в Индию!

— То есть из разных концов империи призывают и посылают в новую именно оборотней. — Ивана заусило разгадать эту загадку, не прибегая к помощи влиятельных родственников. — Санитарные транспорты свидетельствуют о ведущихся военных действиях, так?

Мы, понятно, согласились, что всё на это указывает. Но почему именно оборотней?

— Возможно, там природная аномальная зона, снижающая магические способности обычных магов? — предположил Петя. — Или в сопутствующей породе много магостатики?

— Или там пытались организовать многослойные комбинированные щиты. После их разрушения остаётся сильный неприятный фон, — предположил я. — В Трансваале так было на одной из шахт, которая раньше англам принадлежала. Хрен обычное заклинание кинешь.

— Англам-англам… — забормотал Сокол. — А не из-за того ли англы нам именно эту территорию уступили, а? Богатую, но…

— Но донельзя загаженную? — озвучил общие опасения Хаген.

— Очень похоже, — кивнул Петя, — судя по скорости ротации.

— Единственные, кто могут полноценно действовать в таких неблагоприятных условиях — это мы, — резюмировал Серго. — Максимально эффективно — простые оборотни. Оборотничество — это же личное свойство, на магостатику ему плевать. Нам вот, высшим, похуже.

— Насколько похуже? — сразу уточнил я. — Хотелось бы знать. Чисто на всякий случай.

— Чисто физически — ни на сколько. Ты будешь в своих кондициях. И даже магией сможешь воспользоваться. Иногда.

— Ага? А это уже важно! Насколько иногда? Ну хоть примерно?

— В среднем через раз. Но никаких гарантий. Я честно, — Серго прижал к груди руку, — понятия не имею, от чего это зависит. Удачных попыток в среднем половина. Но не раз через раз, а хрен пойми как.

Дело ясное, что дело тёмное. Но раз уж в Индию и обратно идёт поток оборотней, хотелось бы быть готовым. Хотя бы относительно.

09. А ТАКОЙ МИЛЫЙ ДЕНЬ БЫЛ

ЕДЕМ ГУЛЯТЬ

Выходные. Как много в этом слове…

Наконец-то у нас выпали выходные без беготни, без официальных приёмов, без особенных хлопот. Нет, не так немного. Хлопоты были, но не совсем у нас. К Ивану, Серго и Петру должен был приехать архитектор с целым штатом помощников (и, надо полагать, тремя папками планов), а следом — дизайнеры какие-то и Бог ещё знает кто. Я предоставил им возможность спокойно разложиться со всеми бумаженциями у меня, а сам решил самоустраниться. Вот и Симушка моя куда-то, смотрю, засобиралась. Причёску вон поправляет перед туалетным столиком.

— Я думал, ты с маман к Марте пойдёшь?

— Ой, Илюш, к ней сегодня Август Томсон приедет, так я что-то не очень хочу…

— Неужели сам? — удивился я. Томсон был нашим местным гением садоводства, говорили, что у него и швабра, воткнутая в землю, может зацвести.

— Да, по поводу сада. Какие-то зоны посадок смотреть будет. А потом специальные саженцы подберёт. Обещал особые яблони, чтоб яблоки крупные и сладкие росли.

— Да ты что?

— Здорово, конечно, — сразу предупреждающе посмотрела на меня Серафима, — но я такими вещами заниматься не буду, уволь. Я лучше на пару дней в неделю в училище выйду. Мне вот Ваня предлагает небольшой курс вести, как вольнонаёмная.

— А мне не говорил!

— Забыл, может? Скажет ещё, — легкомысленно взмахнула ручкой Серафима. — А к маман помогать идти — дак там и без меня столько помощниц сегодня, протолкнуться негде будет. А мне одноклассницы позвонили. Приглашают на променад.

— Надо ж ты, сподобились вспомнить!

— Ну переста-а-ань! — она укоризненно посмотрела на меня через зеркало. — Сколько раз уж приглашали. Да всё как-то не к месту было. К тому ж гости у нас, неудобно девчонок бросать. А сегодня они заняты по уши, я вот и думаю — дай-ка прокачусь.

— И правильно! Развейся хоть маленько. Погуляй. Отвезти тебя?

— Не-е, они сказали, заедут. Туянка Ханхалаева что-то там в пассаже Юцисов присмотрела, совета просит. Говорит: «У тебя безупречный вкус!» — Сима смешно сморщилась: — Врёт, конечно. Но я решила прокатиться.

— Ну вот! Может, себе тоже чего-нибудь подберёшь. Я не знаю… шляпку, что ли?

Жена фыркнула:

— Тут уж впору капор меховой доставать…

— Ну капор и купи!

— Есть у меня, — она шустро вспорхнула, обвила мою шею и чмокнула в щёку, приподнявшись на цыпочках. — Ладно уж. Я подумаю, если ты так настаиваешь.

Так-то она у меня вовсе не транжира, даже больше наоборот. Глядишь, хоть заодно с подружайками что-нибудь себе прикупит.

Я пошёл к Хагену и к своему удивлению увидел его у родителей во дворе, разговаривающего с батей.

— О, а ты чего Томсона не встречаешь?

— А я встретил уже. Марта пошла место под сад показывать. Я там, знаешь ли, только мешаться буду. Высаживать он всё равно будет сам, со своей бригадой.

— Слушай! — я сдвинул на затылок фуражку. — А поехали тоже прокатимся! Все сами собой заняты, вот и мы…

— Верхами? — предложил батя. — А то Закат с Вечером застоялись уже.

Да, не подозревал я за батей особой поэтичности, пока, вернувшись с Новосибирска, не обнаружил у него в конюшне двух чистокровных орловских жеребцов — гнедого и вороного. Про последнего отец сказал: был бы девкой — стал бы Ночкой, а так пусть Вечер. Весной им обещали прислать невест, а пока мы время от времени выезжали верхами, с шиком.

Был в этом определённый казацкий кураж. Вот так, на породистом, неспешно прогуляться по знакомым с детства улицам… Звонко цокают копыта по брусчатке, слегка поскрипывает кожа седла, солнце косыми лучами сквозь поредевшие кроны деревьев. Погода сегодня преотличная, тепло, лёгкий ветерок, лепота…

Мы раскланиваемся с дамами, приветственно киваем знакомым. Позади, на лошадке попроще, но не менее гордо — один из парнишек, что у бати вечерами в подсобных работниках бегают, в парадно-выходном, сапоги ваксой блестят — важная птица!

За неспешным разговором не заметил, как приехали в пассаж Юцисов. Именно тут Сима сегодня покупками развлекаться изволит. Парнишка принял поводья, и мы пошли внутрь.

В пассаже было ярко. Солнце било сквозь ажурные стёкла крыши жаркими лучами, светились витрины, прыгали жёлтые зайчики от полированной бронзы ручек и ограждений. Всё настраивало на мысль, что вот именно тут делают покупки люди, не обращающие внимания на цены. Всё для дворян и купечества из золотой сотни. Чего именно сюда попёрлись однокашницы дражайшей супружницы?

Внутри пассаж был разбит на множество павильонов, представляющих различные товарищества и торговые дома.

Ну и куда?

Во-о-он туда, — безошибочно указал Зверь.

— Я игрушки посмотрю пока, — сказал Хаген.

Вильгельмина подрастает, кукол у неё уж целый диван, а Хагена к игрушечным магазинам всё одно как магнитом тянет.

— Ага, а я в «Алмаз».

Ювелирный это. Интересно-интересно… В такие места ходить — только демонстративно кошельками с подружайками меряться.

Я вошёл в просторный павильон и осмотрелся. Вон они! А из одноклассниц, кроме Ханхалаевой… Волконская! Ну, прям сладкая парочка! В искренность этих не верю сразу. Чуйка верещит. Чего им от Серафимы-то надо?

Я подошёл, нарочито покашлял у жены над плечом.

— Ой, Илюша! Ты как здесь?

— Волшебство, — усмехнулся я. — Дорогая, позволь поцеловать тебе ручку.

— Дозволяю, — она протянула затянутую в кружевную митенку руку, глаза смеются. Галантность в моем исполнении её все время смешит. Как говорится, «сами-то мы запросто, без чинофф». Но на людях приходится соответствовать. Герцог же, ядрёна колупайка!

— Дамы, мои восхищения, вы затмеваете всё, что тут есть на прилавках! — без зазрения совести соврал я.

Те улыбнулись, но видно, что не сильно-то моему явлению рады. И зачем же они притащились именно сюда?

— Глянулось что, дорогая?

Она немного стушевалась, и тут Волконская внезапно пришла на помощь:

— Что ж ты молчишь, Серафима⁈ Илья Алексеевич, посмотрите, какой гарнитур. Очень ей понравился и чрезвычайно к лицу. Только стесняется чего-то. И тут — вы, удивительно вовремя!

— Марина, зачем ты, — вспыхнула Серафима, но я её остановил:

— Я вот что-то не пойму — герцог я или где? Что за гарнитур?

— Вот этот! — тут же ткнула в витрину Ханхалаева. — Прямо Серафимин гарнитур, натурально! Как для неё сделан!

Зверь краем глаза отметил, как Волконская ткнула Ханхалаеву локтем в бок. Думала, что не видит никто. Ну-ну.

— Давайте посмотрим, раз уж как специально сделан.

А то лови вас потом, ищи…

На алом бархате лежал гарнитур. Ожерелье в виде раскинувшей крылья жар-птицы и серьги в виде перьев её же. Серафима любит все яркое, я — не очень, но тут прям даже меня зацепило — оченно красиво. И супруге пойдёт, она сегодня в насыщенно-красном платье, чёрные кружева, шляпка, вот ещё этот комплект — так хорошо будет.

— Мне нравится, — одобрил я. — А тебе? — Она кивнула, и я попросил замершего в ожидании приказчика: — Милейший, заверните.

— Ильюша, но оно же неприлично дорогое…

— Могу я жену побаловать иногда?

Она прильнула к плечу.

— Можешь, можешь.

— Дамы вы ещё долго тут? Я сейчас ненадолго отлучусь и обязательно вас встречу. Как говорится, непреодолимые обстоятельства. Где мне вас искать?

— В магазине Мерецкого.

— Отлично, я туда и обратно. Оставляю вас на попечение фон Ярроу, встретимся там. Гарнитур пока заберу, примерим чуть позже, ладно? — я принял коробочку из рук приказчика, что вызвало раздосадованные мины обеих одноклассниц, и откланялся.

ЧТО-ТО ПОДОЗРИТЕЛЬНОЕ

Прям там не стал говорить супруге, но что-то меня цепляло в этих украшениях. Слабенькое такое. Я, конечно, маг больше боевой да не из великих, но что-то да чувствую. А ещё более Зверь чует. Были эти цацки… грязные, что ли? В аптеке, что была на выходе из пассажа, купил бутылёк спирта. Пытались продать настойку, но усмехнувшись сказал, что мне не для внутреннего употребления. Там же, на витрине, под внимательным взглядом старенького аптекаря, тщательно протёр гарнитур.

— Купил вот супруге, дезинфекция.

— Это очень правильно, вашблагородие, сейчас редко кто так делает, всё торопятся.

— Торопливые в нашем деле все по могилам лежат, уже всё успели. Мы уж как-нибудь медленно, по старинке.

— И ещё раз говорю — очень правильно, — одобрил аптекарь. — Извините, что не понял вас сразу.

Я улыбнулся:

— Ой, да ладно. Народ разный в аптеки заходит.

Но уж насколько я тщательно всё протёр, а ощущение грязи не проходило. Какое-то неправильное ощущение.

А может, в церковь?

Верно! Пускай там посмотрят. Заторопился на выход. Смотрю — Хаген меня срисовал, следом на крыльцо выскочил.

Я вскочил в седло, на вопросительный взгляд фон Ярроу пояснил:

— Надо пулей сгонять, до Благовещенской. Останься с Серафимой. Чё-то гложет меня. Проследи, чтоб всё нормально было.

Что «нормально», я сам внятно объяснить не мог, но покоя не давали прилипшие к супруге мамзели. Если с Ханхалаевой все понятно — по-любому, ейный батяня-скотовод сказал к потенциальной покупательнице клинья подбить. У него самого дирижабля-то нет, не положено по чину, а у нас есть. И далеко не один. И люди для охраны тоже есть, а это значит — выход на рынки Китая, где его баранину купят влёт. Сколько бы тех туш ни было. Они там, в Китае, чего только не едят. Говорят, даже кузнечиков. Тьфу ты, Господи. Или к нам в Железногорск, работников кормить. Там тоже мясо схарчат за милый мой.

А вот Волконская… Это, знаете, от гнилого семени хороших яблочек не бывает. Нет, против ейного пра-пра-пра-прадеда, генерала Раевского, я ничего не имею, героический был боец. Прям отморозь редкая, а по нашим временам так и вообще. А вот по поводу пра-прадеда Волконского вопросы есть… Чего ей от Серафимы надо-то было?

Ладно, там на всякий случай Хаген есть. Он разберётся.

* * *

В храме я обратился в свечную лавку, и мне быстро пригласили невысокого, похожего на колобка батюшку, который внимательно выслушал мои невнятные опасения по поводу «странно грязного» украшения. Причём прикасаться к металлу он не стал и мне не дал, с особым тщанием осмотрев его прямо в футляре, после чего вытряхнул гарнитур на специальный экранированный стол, сурово сдвинув брови.

Тут ему поднесли разожжённое кадило, откуда-то выскочили двое монахов (тоже с кадилами), и принялись они втроём, под размеренный речитатив батюшки, стол этот окуривать. Никаких видимых проявлений не произошло, но на слове «аминь!» в тонком плане колье словно взвизгнуло, и вроде как что-то лопнуло. Батюшка пошатнулся и утёр пот со лба. Я потянул руку, но он меня остановил:

— Минуту, мы ещё не закончили. — Он потёр висок. — Где это вы, милсдарь, этакую гадость достали?

— Так жене купил, а «Алмазе», что в пассаже Юцисов… А что это было-то? — я с подозрением посмотрел на цацки. Отдавать их жене что-то совсем расхотелось.

— Да ты не беспокойся, сын мой, — мягко улыбнулся батюшка. — Теперь это просто золотые висюльки, а вот были «на доверие» заговорены. И очень сильное «доверие»! А сейчас мы его благословим, чтоб служило хозяевам исключительно во благо.

В кадила поместили другую смолу, отчётливо запахло Богородской травкой. Короткая молитва, и:

— Вот теперь забирай, сын мой. Пользуйтесь на здоровье!

— А?.. — я потянулся к кошельку.

— Сколько душе твоей будет угодно в ящик для пожертвований брось.

— Спасибо, батюшка! Благослови, да пойду я.

— Иди с Богом. — перекрестил он меня. — Надо в тот «Алмаз» наведаться, посмотреть, кто это такими гадостями торгует.

Я бросил в чашу андрейку, пошёл… потом вернулся и ещё трёшку добавил. Так правильно будет! Вышел, перекрестился на храм и не торопясь, шагом поехал к магазину Мерецкого. Нужно было подумать. Это кто ж такой умный у нас нашелся? А? А если бы Сима без меня купила эти цацки? Она ж главной остаётся на хозяйстве, когда меня нет. А не бывает меня дома часто. И порой подолгу. Это ж с такой хренью на шее хозяйки можно приехать на пепелище вместо усадьбы! Оно, конечно, и папаня, и матушка, да и княжьи жёны, наверное, вступятся, не дадут до крайности дойти… Но всё равно — неприятно. Пока думал, приехал к магазину. А там прямо у входа — шкандаль! Хаген, кажется, кому-то лицо об асфальт полировать изволит. О! А вот и городовой спешит, об уставную шашку запинается.

А ВОТ И ПОВОД

Крупный детина вырвался из цепких лап фон Ярроу как раз к тому моменту, когда я спрыгнул с лошади. Скандалист отпрыгнул от Хагена и с непонятным мне удовольствием заорал на всю улицу:

— Илья Коршунов, — я недоуменно наклонил голову, — я, Иван Смирнов, за нанесенное мне оскорбление вызываю вас на дуэль!

Что?

Хаген стоял с отвисшей челюстью. Пауза затягивалась, когда я протолкался вперед и спросил:

— Именно Илью Коршунова?

Скандалист радостно кивнул.

— Безусловно! Именно его!

— Ну, тогда я имею честь принять ваш вызов.

Теперь челюсть отпала у этого Смирнова:

— А вы тут при чём? — Он швыркнул носом, втягивая кровавую юшку, и заносчиво вскинул голову: — Я вызываю этого господина! — ткнул он в Хагена.

— А вот пальцем тыкать невежливо, могут и отломать пальцы-то при случае. Слово сказано. Сказано при всех. Некто, назвавшийся Иваном Смирновым, вызвал Илью Коршунова на дуэль. Так? — я выделил последнее слово, и толпа вокруг подтверждающе загудела. — А Илья Алексеевич Коршунов, герцог Топплерский, вот какой казус — это я! Секундантов пришлёте сегодня к восемнадцати ноль-ноль в мою усадьбу, я буду ждать. Надеюсь, мне не придётся вас разыскивать?

Он, потерянно переводя взгляд с меня на Хагена, кивнул.

Ну, думаю, на сейчас инцидент исчерпан. Осталось самое трудное — объяснить этот казус супруге. А вот и она, стоит руки в боки, прямо у входа в магазин. Я подошёл.

— Илья, муж мой дорогой, ты опять собрался кого-то убить?..

Я осторожно перебил её:

— Дорогая, ты можешь мне не верить, но я вообще без понятия, что тут у вас происходит. Приехал из храма, а тут — на тебе!

Как-то нелепо всё это. И, меж тем, так всё складно получается. И гарнитур этот, и вызов на дуэль, щас ещё какой-нибудь финальной гадости для полноты картины не хватает. Такой покрупнее гадости. Я даже огляделся. Но вокруг всё было более-менее спокойно, небо голубое, солнышко, тепло, привлечённая скандалом небольшая толпа, собравшаяся на улице, медленно рассасывалась. Городовой что-то сердито выговаривал скандалисту. Всё вроде нормально. Я подошёл к Хагену.

— И что это было?

— Он собирался Серафиму Александровну по зад… пардон, шлёпнуть твою жену, как подавальщицу в дешёвом кабаке! Пришлось остановить. И ещё… — тут до меня дошло, что он говорит.

— ЧЕГО???!! МОЮ ЖЕНУ⁈ — Я рывком развернулся: — Слышь ты, как там тебя, с-сука, Смирнов⁈ Ты труп, и извинениями не отделаешься! Чтоб твои секунданты непременно были у меня! А не то я тебя сам найду, тварь! И заранее завещание пиши! — Хаген вцепился в меня, не давая прибить урода прямо сейчас. — Да пусти ты меня! Чего так мало рожу ему начистил⁈ — вызверился я на Ярроу. — За твою Марту я бы ему вообще х-х-х… — я осёкся, поняв, что жена стоит прямо за спиной, — короче, оторвал бы ему что-нибудь…

— Дорогой, ты ничего не хочешь мне рассказать?

Я медленно выпустил воздух, глубоко вздохнул. И предложил ей руку.

— Очень хочу. Но только без свидетелей.

10. ДУЭЛЯНТ

В ГЛУБОКОЙ ЗАДУМЧИВОСТИ

Я смотрел на супругу с максимальной убедительностью:

— Давай немного прогуляемся. И я тебе всю диспозицию в пунктах разложу.

— С моим великим вниманием. — Она положила руку мне на локоть, и мы неспешно пошли вдоль тихой улицы, параллельной Торговой, в сторону дома Шальновых. За нами тихонько ехал Хаген, а за ним — сопровождающий парнишка с Вечером в поводу.

По пути я Серафиме все свои мысли в подробностях изложил. И закончил следующим:

— А теперь мы, дорогая, наденем тебе гарнитур, отдохнём у твоего папеньки и… будем ждать продолжения.

— Не надену я эту гадость!

— Наденешь. Во-первых, это не гадость, а весьма художественное изделие. И лично мне очень нравится. Во-вторых, оно уже ничем тебе не опасно, а даже немного, я бы сказал, полезно, — на её вопросительный взгляд пояснил: — молились над ним. Гадость слетела, а потом ещё и молитву «на благость» начитали. В-третьих, лично мне оченно любопытно, кто же это такой наглый? И что из этого дальше выльется. — Я скрипнул зубами. — А этого су-к-с… Смирнова я на ленты порежу. Он же меня вызвал, значит, место и оружие — мой выбор. На ломти напластаю.

— Дорогой, успокойся! Задеревенел весь и опять синим светишься! Мне идти рядом неудобно. — Я длинно выдохнул и попытался расслабиться. Забавно, но в настоящем бою я расслаблен и часто улыбаюсь, как идиот, что бесит моих противников. Но тут-то не боевые действия, я, блин, дома! Какого хрена вообще?

— Я тут невольно вас подслушал, — встрял Хаген. — Илья Алексеевич, ты не совсем прав.

И так меня это зацепило! Я и до того взбудоражен был, а тут прям взвился:

— Ах, неправ⁈ Ну-ка — ну-ка, проясни мне, умник!

— Илья, ну мы-то не Смирнов, чего ты на нас зверишься? — строго выговорила мне Серафима. И пальчиками мой локоть этак сжала, что вся злость моя куда-то — п-ф-ф…

— Действительно. Простите. Чего-то я… Короче, Хаген, давай излагай.

— Ты должен узнать, кто Смирнова надоумил. И почему этот Смирнов так в себе уверен? Вернее, был уверен. Он как понял, что это не я Коршунов, а ты — прям с лица спал. Что-то здесь не срастается.

— Хорошо. Я тебя услышал, буду думать.

Мы неторопливо добрались до домика тестя. Отпустили помощника, отблагодарив его денежкой. Сидели у Александра Ивановича, долго пили чай со всякими печеньями. Я рассказал ему все свои сумбурные мысли. Он тоже обещал посмотреть за ситуацией со своей стороны.

Потом поймали извозчика и так добрались до Карлука — мы верхами, Серафима в коляске. И хотя успели мы вернуться гораздо ранее шести вечера, секундантов я в тот день так и не дождался. Впрочем, согласно дуэльному кодексу, при наличии особых обстоятельств дуэль может быть отложена на срок до трёх дней. Считается ли непроходимая глупость особым обстоятельством? Впрочем, от такого обстоятельства три дня не спасут.

Потом я сидел на веранде, думал. Слишком много неясного. Чего всем от меня надо? От нас, — мысленно поправил я сам себя.

СЛУХАМИ ЗЕМЛЯ ПОЛНИТСЯ

Спустя пару дней вместо ожидаемых секундантов я получил ещё один визит тестя.

Теперь Александр Иванович был по-хорошему весел и деловит.

— Итак, Илья. Мы тут с господами из жандармского отделения выяснили…

И из дальнейшего рассказа я понял, что Смиты не впечатлились-таки показанной на Дальневосточном фронте силой Коршуновых и решили, что смогут по-тихой и задёшево получить перстень. И даже то, что я теперь светлость, их не впечатлило. Причём, самое забавное, известного мне Эдуарда здесь не было, а мутили воду те самые молодчики, что ещё несколько лет назад заявлялись в Карлук выяснять, кто же такой пилот «Локуста». Тогда казачки им рёбра пересчитали да в жандармерию сдали. Закончилось чем? Да особо ничем. Пришить этим гаврикам было нечего. В Российской империи они (пока) ничего уголовного не натворили. А за спрос в нос не бьют. Вернее, бьют, но об этом умолчим.

И вот они вновь объявились.

Я предположил даже, что эти ребятки вовсе могут быть тому Эдуарду супротивниками. Так сказать, естественная выбраковка внутри семейства: кто ловчее и зубастее, кто колечко заветное в родную гавань доставит — тот и будет наследником. Возможно такое? Отчего нет. Вполне в духе этих Смитов, насколько я их успел узнать.

И вот двое молодых да рьяных кинулись в независимую авантюру. Официально — закупки лекарственных трав. Это позволило им наладить знакомство с совершенно разными, зачастую совсем не благонадёжными людьми. И это же позволило жандармам больше узнать о планах англов. Потому как агенты влияния (а попросту — доносчики) были у охранных структур примерно везде.

— В последнее время братья совершили целую цепочку мен и перепродаж, в результате которых обзавелись неким артефактом, — рассказывал тесть, — бирюзовым камнем, оформленным как брелок, со следами направленной магической обработки, с помощью которого они, предположительно, собирались вернуть перстень. А когда ты пришёл с этой жар-птицей драгоценной…

— Думаете, один и тот же специалист их обрабатывал?

— Я проверил. Есть тут один маг… — Александр Иванович пошевелил пальцами, — мутный. Вот он время от времени накладывает за мзду малую такие заклинания. Предупреждаю заранее. Не сидит он только потому, что и для государства Российского такие же услуги оказывает. Иногда надо… — вздохнул тесть. — Так вот! Я с ним поговорил, и у него на днях заказали забавный артефактик. Обрати внимание — одноразовый. То есть, после первой и единственной активации он превратится в ничем не примечательный камушек, и чтобы о производимом им эффекте даже с помощью правдомера узнать, нужно для начала заподозрить, что камень был с секретом, а потом чётко знать, что спрашивать. А так — брелок да брелок, ценности особой не представляет, мало ли у нас таких поделок с Китая везут.

— Да уж… И что за заклинание?

— А вот это уже интересно! — Александр Иванович хитро сощурился. — Редкое, честно скажем. И довольно сложное. Лишает мага-оборотня возможности использовать Облик и вообще магические силы. Сроком на десять дней. Мало того — общий упадок сил и вялость.

— Ага. А действует, предположу, только на магов-оборотней?

— Да, а как ты понял? Угадал?

— Этот Смирнов слишком уверен был, вызывая на дуэль Хагена, думая, что он — это я. Вот вам и ответ. Он, наверное, предварительно разрядил артефакт в фон Ярроу, а потом такая незадача… Главное, чтоб не сбёг теперь от дуэли.

— Не-е, сидит а «Ангаре», горькую пьёт. Я, как ты мне про дуэль рассказал, попросил за ним приглядеть. Он же не местный, птица залётная. Так что, будь спокоен, гостиницу он не покинет.

— Незаменимый вы человек, Александр Иванович.

— Цени!

— Дак, конечно ценю. Меня вот другое смущает — секундантов до сих пор нет.

— А чего смущаться-то. Загляни к нему, напомни. Только прям в гостинице не убивай, некрасиво это.

— Вот чего совсем обещать не могу. Он же…

— И звереть при мне не нужно, — тесть улыбнулся. — Хотя опыт для меня, конечно, интересный. Я так давно чувство страха не испытывал. Прям молодость вспоминается…

— Всегда рад помочь вспомнить, — ответно усмехнулся я. — Ваш совет усвоил: пообщаться с этим Смирновым, но не убивать. А ноги сломать можно?

— Ноги — можно. Но только в случае самозащиты…

«АНГАРА»

В гостиницу мы поехали с Серго. Багратион страшно обрадовался, что Ивана на месте не было — усвистал он куда-то по делам, да с Хагеном. Кому достанется удовольствие секундантом побыть? То-то же!

— Не всё им оказываться в нужное время в нужном месте, — хвалил сам себя Серго, с радостью вписавшийся в очередное (по его мнению) приключение, — когда-то и на моей улице должна была арба с хачапури перевернуться!

— Ты сильно-то не восторгайся, — предупредил я, пока мы поднимались по гостиничной лестнице. — Чтоб не разочароваться понапрасну.

Багратион слегка притормозил и уточнил:

— Так, напомни-ка ещё раз, зачем мы туда идём?

— Серго, друг, мы туда идём вежливо поинтересоваться: а кто нанял этого Смирнова? И кто ему артефакт выдал? А также где он теперь, этот артефакт? И всё такое прочее. Пугать идём. Возможно, ноги ломать, но убивать — нежелательно.

— Теперь ясно. А почему убивать нельзя? — вдруг с детской непосредственностью спросил Багратион.

— Ну ты что как маленький-то. Я его потом убью, на дуэли. А пока только поспрошаем, со всем возможным культурным подходом: где секунданты, мы тут ждём-обзаждались и всё такое.

— Умеешь ты весело жить, Илья!

— Ага! Местами просто обхохочешься. — Я остановился посреди коридора. — Так, где тут двести четвёртый номер?

— Обернись. Прям за спиной твоей.

— Спасибо.

Я подошёл к двери, постучался. За тонкой дверью раздались нетвёрдые шаги. Сиплый голос спросил:

— Кто там?

— Обслуживание номеров, — ответил я, всё ещё надеясь не произвести особых разрушений.

За дверью посопели и замерли. Я постучал снова.

— Мне ничего не надо, уходите! — крикнули изнутри.

Я постучал ещё раз.

В номере затихли, потом послышалась возня и звук чего-то тяжёлого, что подтаскивали к двери.

— Он там баррикадируется, что ли? — выгнул бровь Багратион.

Лад-но. Я чуть отшагнул назад и обратился к внутреннему зверю:

Давай-ка частичную трансформацию и сразу откат назад.

Легко!

Я поймал момент и пробил в район замка с ноги.

Тонкая филёнчатая дверь разлетелась на несколько кусков, остатки повисли на петлях, оказавшийся прямо за дверью Смирнов, тащивший к выходу тумбочку, улетел вглубь номера вместе с многострадальной тумбочкой и зазвенел бутылками.

Мать моя, ох и духан! Кое-кто заливает ошибку вызова на дуэль… Мда. Судя по бутылкам, ещё и «Смирновкой»? Что, в сообразности с фамилией выбрал?

— Илья, а ты не переусердствовал? — Серго недовольно поводил головой и морщился. Прекрасно его понимаю — такой тяжелый перегар очень бил по Зверю.

— Да не должон. Я ж его аккуратно, так, больше толкнул.

— Ага-ага. То-то он улетел… Пойду окна открою, ну невозможно же!

— Давай.

Сам я подхватил за шкирку горе-дуэлянта и бросил его на заложенный объедками диван. Судя по всему, он после вызова так тут и сидел. На что надеялся — непонятно. Он что думал, я забуду и мистическим образом прощу такое отношение к моей Серафиме? Ага, щас!

Опухшее и помятое тело заелозило руками-ногами и попыталось сесть прямее:

— Вы кто⁈

Мда. Встретил бы я этакую разбухшую харю на улице — и не признал бы оскорбителя. Это ж сколько он выпил-то?

Я стряхнул какую-то одежду со стула и уселся перед Смирновым. Судя по всему, это тело вообще слабо соображало, что с ним происходит.

— Серго, друг, у тебя отрезвин есть? Я, право, не рассчитывал на подобное…

— Есть! — Багратион, всё ещё морщась от запахов, фактически силой влил в хозяина комнаты бутылёк.

— А ещё есть? Похоже, ему одного мало.

— Есть, как не есть. Сейчас всё будет.

После второго отрезвина Смирнов уже более осмысленно огляделся. Потом увидел меня и его перекосило.

— Приветствую, любезный. Уж извини, здоровья тебе желать не буду. Как дела? Как сам? Секунданты где?

На каждом моём вопросе Смирнов мелко вздрагивал и глупо моргал.

— Ты что же думал, я про тебя забыл? Не-ет. Я же не злопамятный…

— Ага, — перебил меня Серго. — Зло сделаю и забуду?

— Ну ты что? Нет, конечно. Просто я злой и память у меня хорошая… Но шутки шутками, а дело делом. Где секунданты, сука?!! — заорал я.

— Нету. Нету. Отказались все. Совсем… — На слове «совсем» Смирнов громко икнул.

Нет, нету у современной интеллигенции умения пить…

— Да не страшно! Я ж тебя и без секундантов убью! — широко улыбнулся я, и на этой моей фразе он обмочился и, кажись, в обморок сполз…

— Умеешь ты, Коршун, экспресс-допросы вести! — Багратион вообще отошёл к дальней стене. — Сам теперь об него руки марай. С меня хватило.

— Уй какие мы нежные! Если б эта тварь твою жену по заднице попыталась хлопнуть…

— То я, чтоб вызвать его на дуэль, задолбался бы его из куска льда выколупывать! — перебил меня Серго. — Хотя да. Я тебя понимаю. Но всё же давай аккуратнее.

— Постараюсь, — вздохнул я. — Алё! Саратов, приём! — я отвесил Смирнову пару лёгоньких лещей. — Есть кто живой?

— Не бейте меня! Не бейте! — зачастил он, сразу очнувшись.

— Да кто ж тебя бьёт-то? Мы даже не начинали! — удивился Серго.

— Не пугай его, Волчок, клиент дозрел до нормального разговора. Да? — Я внимательно посмотрел на Смирнова и позволил синему сиянию высветить мои зубы. — У тебя единственная возможность остаться в живых. Максимально подробно и, главное, правдиво ответить мне на вопросы. А если что решишь дополнить — только в твою пользу сработает. Ясно?

— Я-я-яссно!

— Вот и молодец. Трястись не нужно. Всё, что могло плохого случиться — уже случилось. Итак, рассказывай всю историю с вызовом Ильи Коршунова на дуэль. С самого начала и подробнее.

Смирнов, поняв, что прямо сейчас его убивать не будут, даже как-то немного воспрял духом.

— Господа, надеюсь, вам знакомо такое понятие, как карточный долг? Я проигрался. Очень крупно. Фактически в последний кон, в полном отчаянии, я поставил свою жизнь. И проиграл.

— Это где же так играют? Есть же государев эдикт, прямо запрещающий… — Серго с интересом подвинулся к нам. Запахи повытянуло в открытое окно, не все, конечно, но дышать Волчку явно стало легче.

Смирнов порылся в сброшенной мною одежде и вытащил смятый картонный прямоугольник.

— Вот, визитка, без неё вас не пустят. Там адрес…

— Хотел бы я посмотреть на тех, кто меня куда не пустит. Я же не один приду. — усмехнулся Багратион. — Но ты продолжай, продолжай, ущербный…

— В качестве выкупа своей жизни мне предложили вызвать на дуэль Коршунова Илью. И в помощь выдали артефакт. Вот этот. — Смирнов достал из кармашка жилетки брелок с тускло-бирюзовым камушком, цепочкой прикреплённый к очень простому на вид кольцу.

— Глянь, Серго. На первый взгляд — вещица совершенно непримечательная. Ну брелок и брелок. Да и кольцо тоже, смотри, размыкается. Чисто медяха, три копейки в базарный день. Можно к ключу подвесить или, скажем, к часам. А можно, — я слегка пошевелил дужки кольца, меняя его диаметр, — по пальцу подобрать, чтоб на руке хорошо сидело, а ты бы артефактик мог бы в кулаке прятать. Ловко, а? Ну, картёжник, — я поднял жёсткий взгляд на Смирнова, — так было?

Он крупно сглотнул:

— Почти так.

— Нужно было кулаком с надетым кольцом и, как вы правильно догадались, зажатым в кулаке камнем, задеть искомого человека, и как мне обещали, если это маг-оборотень, то он потеряет возможность обращаться, а также вообще силы потеряет…

Багратион рефлекторно отшатнулся, выплюнув пару ругательства на грузинском.

Горе-дуэлянт замолчал.

— Дальше, дальше рассказывай, — подбодрил я его синими зубами.

— Да-да. Он одноразовый! — крикнул Смирнов Багратиону, который интенсивно начал покрываться шерстью, не выпуская из вида кольцо.

Собственно, закричишь тут. Лицо у Серго в этот момент было такое… неприятное…

— Прошу вас, господа! Я всё рассказал! Это вся моя история!

— Э, нет. Имя фамилию того, кто тебе такое забавное освобождение от долга придумал? И вот это колечко передал? Колись, болезный!

11. ПО СЛЕДАМ

К ВОПРОСАМ О ЗАНИМАТЕЛЬНОМ АРТЕФАКТЕ

Смирнов смотрел на нас загнанной в угол собачонкой:

— А я не знаю фамилию. Там все по прозвищам общались. Того, кто выкупил мой долг, зовут Уэльс. Такой, высокий, на лошадь лицом похож.

— Негусто, — мрачно оценил Серго, и Смирнов ещё хуже засуетился:

— Господа, я могу вам его нарисовать!

— О как? Ты художник, что ли? — удивились мы.

— Как сказать… Академию не закончил, но брал много частных уроков.

— Тогда давай, рисуй.

Смирнов слез с дивана и достал прислонённый к стене плоский ящик с ножками. Оказалось — это сложенный мольберт. Вроде так эта штука называется? Достал большой лист бумаги и странную чёрную палочку. Я думал, он карандаш возьмёт, ан нет. Несколькими уверенными линиями Смирнов обозначил общий контур и пальцем растёр жирные чёрные линии. Ого! С листа на меня смотрел молодой вариант лошадиной рожи Эдварда Смита. Только у этого Смита был шрам на подбородке.

— Любезный, да ты ж талант! Не может быль, чтоб не нашлось заказчиков на такое. Да хоть около зоопарка на набережной садишься — и желающих рисуй. А ты по картам жизнь тратишь…

Вот как такое можно? Ну, реально же — талант, как на мой непритязательный вкус. Чтоб вот так — в пару движений портрет по память изобразить? Я — не могу. А это горе-дуэлянт могёт и, судя по всему, даже не считает это чем-то выдающимся.

— Ладно, подытожим. — Я забрал лист. — Вот этот персонаж по имени Уэльс передал тебе кольцо-амулет и задание вызвать меня на дуэль? Так?

Смирнов кивнул:

— Именно так.

— Лады.

Я помолчал. Убивать этого идиота почему-то расхотелось. Это всё равно, что пытаться убить нож в руке душегубца. Нужно этих Смитов на голову укоротить. А с их инструментом возиться — желания нет.

— Сиди тут. Сейчас я вызову жандармов, и ты им в подробностях всё расскажешь. Дальше они сами решат. Запомни, — я наклонился к Смирнову, — это твой единственный вариант остаться в живых. Потому что в ином случае дуэль состоится! Понял? — зубы у него мелко стучали. — Кивни.

Смирнов яростно закивал.

— Молодец. Пошли, Серго, мы тут закончили.

Мы вышли в коридор.

— Добрый ты сегодня, Коршун.

Я хмуро спускался по лестнице:

— Ай, не знаю. Почему-то я как увидел, как он рисует — весь мой кураж куда-то и улетучился.

— Да! Как живой получился! — Багратион ещё раз посмотрел на портрет и аккуратно свернул его в трубочку. — Я надеюсь, ты не один по адресу пойдёшь? А то что-то заскучал я в последнее время. Так ни разу и не подрался с войны, ржавею.

— Я Дарье пожалуюсь, пусть она тебе мозгу отполирует!

— Злой ты…

— А тогда приходи на рукопашку к третьему курсу. Изваляют тебя от души, будьте покойны!

— Уж лучше к Дарье…

На лестнице мы раскланялись с высоким худым лейтенантом в форме воздушных войск. Что-то царапнуло меня в этом лейтенанте, но мы не остановились. Пошли к портье.

— Любезный, вызовите жандармов в двести четвёртый номер. Там преступник, — я вскинул ладонь. — Ну как «преступник»? Так, недоразумение одно. Но жаждет дать чистосердечное признание.

— Сию минуту, Ваше благородие.

— И вот ещё, за беспокойство, — я выложил на стойку портье червонец. — Дверь мы там попортили, так на ремонт…

В этот момент где-то наверху негромко хлопнул выстрел. Оно понятно, что для несведущего человека звук такой, будто кто шампанское открыл или дверью громко хлопнул. Но для военного, да ещё с слухом Зверя…

— Серго! Наверху стреляли!

— Слышал, вызывай жандармов, живо! — рявкнул съежившемуся портье Багратион. — Коршун — щиты!

— Есть! — Всё-таки Волчок на боевом учился, лучше пусть командует. Мы рванулись наверх по лестнице. На втором пролёте нам на встречу вновь попался тот лейтенант.

От него пахнет порохом!

Понял! И ремень у него не тот! Вот что меня царапнуло. Форма офицерская, а ремень ефрейторский!

Я мгновенно ударил ледяным шаром в грудь пахнущего порохом лейтенанта. Тот сложился и упал на ступени.

— Даже и не думай! — прорычал я ему в лицо, отбрасывая в сторону небольшой револьвер, за доли секунды оказавшийся в его руке. — Серго, выруби его! Потом разберёмся! — Через несколько секунд я с подозреваемым на плече влетел в двести четвёртую комнату. Багратион остался в коридоре.

Зря спешили. Смирнов сидел за столом на том стуле, на котором ещё несколько минут назад сидел я. Только сейчас он навалился грудью на стол и заливал скатерть кровью из простреленной головы. А рядом лежал лист с «В моей смерти прошу никого не винить». Ага. Типа, самоубийство?

Жандармов набежало, мама моя. Пришлось сразу пояснить, кто мы с Серго. А то попытались вязать, как подозреваемых. Немедленно нашлись желающие! Правда, услышав, что Багратион — князь, а я — так вообще герцог, ретивые поутихли. Мы спустились в фойе, и усатый полицейский быстро опросил нас. Захваченного лейтенанта в отрубе я пристроил на диванчике в уголке и попросил не трогать, сказав, что это наш знакомец. Просто очень тяжелый случай «перепела». Сами, мол, домой донесём. И вообще — вот он-то точно ни в кого стрелять не мог! Ибо пьян и вообще… Да и к тому же портье подтвердил, что в момент выстрела мы были внизу. Малый, скроив простодушное лицо, вообще заявил жандармам, что застрелившийся посетитель «Не выдержал укоров совести и самоубился, не иначе. А господа вовсе внизу с ним разговаривали». Я, конечно, за такое засунул ему в листы приёмной книги пару ассигнаций. Но аккуратно, чтоб кто не увидел.

В итоге вышли мы из «Ангары» на час позже, чем ожидалось.

— Мда. Не судьба этому Смирнову портретики рисовать, — резюмировал Багратион, утрамбовывая тушку лейтенанта на заднее сидение «Победы».

— Этот когда очнётся? — уточнил я.

— А когда я заклинание сниму. А если не сниму — может, и не очнётся вообще.

— Удобно, слушай! Научи?

— Научу. Давай к училищу! У Сокола артефакт правды был…

ДОПРОС ПО-БЫСТРОМУ

Видели б вы лицо Ивана, когда он, вернувшись в свой кабинет, узрел там нас с Багратионом. Мы на двоих неаристократично играли в дурака за начальственным столом. Пленённый лейтенант в отрубе полулежал на Соколовском диване. «Захламлял мне тут…» как бы сказал Хаген.

— И чему обязан? — это всё, что Сокол смог выдавить.

— Артефакт правды где? — не отрывая взгляда от карт, спросил Серго.

— Чего? — уставился на него Иван. Понимаю. Непривычно быть не на первых ролях.

— Артефакт правды. Чтоб допрос правильно провести. А то у Ильи всё трупы по итогам допросов получаются.

— И вовсе ты неправду говоришь! Этот Смирнов уже сильно после допроса трупом стал! — попытался отпереться я.

— Но стал же? — Философски дополнил Серго.

Иван глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

— Так. Теперь медленно и поподробнее. Кто после допроса Коршуна трупом стал? И причём тут артефакт правды? И вообще, что, мать вашу, происходит?!!

— И незачем так орать… Щас всё объясним… — Багратион был сама меланхоличность. Видимо, карта в этот раз не пёрла.

В дверь осторожно постучались, заглянула секретарша, опасливо покосилась на натюрморт на диване и спросила:

— Иван Кириллович, чаю или кофея прикажете подать?

— Позже, позже, Людочка, идите, — отмахнулся он и пробормотал себе под нос: — Какие уж тут чаи…

— Так что правдомер? — напомнил я.

— Будет вам правдомер. — Иван решительно прошагал к начальственному креслу. — Но сперва объяснитесь!

* * *

В процессе нашего рассказа Иван рылся в ящиках стола, углубившись в них почти целиком, наконец глухо сказал:

— А, вот он! — и вынырнул на белый свет. — Всё понятно. Будите деятеля. Поспрошаем. Чур, не перебивать.

Лже-лейтенант завозился и сел прямее, быстрыми взглядами озираясь вокруг.

— Прошу пояснить, на каких основаниях меня захватили и удерживают? — спросил он весьма неприязненно.

— Что вы делали в гостинице «Ангара» сегодня днём? — вовсе не глядя на допрашиваемого, а как будто перебирая бумаги на столе, спросил Иван. На самом деле, он конечно же следил за правдомером, которого лже-лейтенант со своего места видеть не мог.

Тот сел увереннее, даже закинул ногу на ногу:

— Я хотел навестить своего приятеля, но его не оказалось в номере.

— В таком случае, почему, когда вы спускались вниз, от вас несло порохом?

— Я посещал сегодня тир, разве это возбраняется?

— Он врёт! — не выдержал Серго и импульсивно затряс рукой: — Если б он в тире был, от него сразу бы порохом пахло!

— Господа, я же просил, — поморщился Иван, а лже-лейтенант ещё более приободрился:

— Вы не можете утверждать этого со стопроцентной достоверностью!

— Могу! — рыкнул Серго и сердито сверкнул волчьими глазами.

Убийца понял, что перед ним оборотень, и вжался в спинку дивана:

— Вы не сможете этого доказать! Суд присяжных потребует минимум двух свидетелей, способных подтвердить это заявление! А одному…

— Вам страшно повезло, — сказал я, — как раз сегодня, отправляясь на своё грязное дело, вы прошли мимо двух оборотней, — и синезубо улыбнулся.

— По… помогите! — вдруг выкрикнул лже-лейтенант. — Я требую, чтобы меня передали в жандармерию!

— Неужели их вы боитесь меньше, чем нас? — картинно удивился я.

— Можно, после допроса я заберу его ногу? — добавил ужаса Серго и слегка покрылся шерстью.

— Помогите!!! — совсем уж по-петушиному вскрикнул лже-лейтенант. — Люди!!!

— Не орите, — снова поморщился Иван. — И только не обмочитесь, настоятельно прошу. Передам я вас, на кой ляд вы мне нужны. Только, уж простите, не в местный жандармский околоток, а в Третье отделение. Поскольку вы, милейший, — тут он впервые посмотрел на задержанного прямо, — замешаны в преступлении, направленном против особы, входящей в круг лиц, приближённых к царской семье.

— Не может быть… — как-то растерянно даже забормотал лже-лейтенант. — Этот Смирнов?..

— Не ждёте же вы, чтобы великий князь начал перед вами отчитываться? — хмуро спросил Иван, а я, пользуясь растерянностью задержанного, сунул ему под нос листок с портретом Уэльса:

— Этот тебя нанял⁈ Отвечай: да-нет?

— Нет! — снова попытался пойти в отказ лже-лейтенант.

— Врёт! — припечатал Иван.

— Отдайте его мне! — зарычал Серго.

— Перестаньте! — истерически выкрикнул лже-лейтенант.

— Вы, милейший, определитесь, — строго сказал Иван, сотрудничаете вы с нами, или нам выйти и оставить вас наедине с нашим нетерпеливым другом?

— Где найти этого хмыря? — тряхнул я листком.

И совершенно не удивился, когда услышал адрес того самого закрытого карточного клуба.

— Выключай его, — велел Иван. Серго кинул короткое заклинание, и лже-лейтенант обмяк.

— А чего мы даже имя у него не спросили? — спросил Серго, приходя в человеческий вид.

— А зачем оно тебе? В Третьем отделении выяснят. — Иван встал и с удовольствием потянулся. — Ну что, прокатимся?

И тут зашёл Хаген. Оглядел нас, как заговорщиков, и неодобрительно сказал:

— Могу я поинтересоваться, что за неустановленное распорядком тело валяется на диване?

В воздухе натурально повисло: «Стоило их на полчаса оставить — и пожалуйста! Захламили кабинет!»

— Это, Хаген Генрихович, убийца и злоумышленник, — с видом торговца вразнос представил тело Иван. — Фигурант и свидетель по делу об организации покушения на нашего дорогого Илью Алексеича.

Выражение лица Хагена мгновенно сменилось на хищное:

— Я не ошибусь, если предположу, что вы идёте в место, где вам всем будет грозить опасность? — и, не дожидаясь подтверждения своей догадки, безапелляционно заявил: — Я с вами!

— Да ну, перестань! — Иван постарался как можно более убедительно развести руками. — Съездим проверим один адресок, только и всего.

— Но мой долг…

— Твой долг сейчас — охранять особо опасного преступника! — воздел палец вверх Сокол. — Люду отправь домой, а с этого глаз не спускай. Если вдруг очнётся — стреляй по ногам, чтобы убежать не смог.

— Яволь, — недовольно пробурчал Хаген, и мы поскорее вымелись из кабинета. А то ещё предложит сейчас его в кладовке со швабрами запереть — и что скажешь? Что ненадёжно? Так связать! Вот и думай потом, как в карточный притон идти, у Хагена своих щитов-то нет, кому-то придётся всё время его под защитой держать, отвлекаться…

ПРОВЕРИТЬ АДРЕСОК

В общем, мы бодро скатились по лестнице (князюшки оба довольные до посинения, как на новогоднюю ёлку собрались, к машине бежали чуть не вприпрыжку). Иван прыгнул за руль, мотивируя тем, что «вдруг вам спешно оборачиваться придётся». Перекидываться и вести машину — понятно, не вариант. Впрочем, если я накину шкуру, вряд ли будет идти речь об управлении машиной.

Ладно, едем. Охрана Сокола чуть сзади тащится.

И тут примерно на полдороге Серго говорит:

— За нами хвост.

— С чего ты взял? — спросил Иван.

— Вон то такси видишь, чёрное? — ткнул в зеркало заднего вида Серо.

— Ну.

— Мы когда со двора училища выезжали, оно притормозило, чтоб нас выпустить. И с тех пор за нами едет.

— А давай-ка вот тут налево свернём! — предложил я. — Прокатимся вокруг квартала. Если он сам по себе, такой дури делать не станет.

— А давай!

Такси висело за нами, как приклеенное. К концу проверочного круга это стало совершенно очевидно.

— А ну, выясним, что за любопытные! — Иван резко прижался к бордюру и выскочил на тротуар. Мы следом.

Честно говоря, я думал, что сидящие в такси притворятся, что их это дело не касается, и протащатся мимо, но машина остановилась, распахнулась задняя пассажирская дверь…

— Петя⁈ — удивились мы хором.

— Вы что — придуриваетесь, да, по кругу кататься? — сердито спросил он.

— А ты чего — следишь за нами, э? — засмеялся Серго.

— Да я хотел училище посмотреть. Дай, думаю, заеду к вечеру, а потом вместе назад. А вы вон! Намылились куда-то! И опять без меня!

— Да мы ж не на развлечение, — с досадой сказал Иван. — Пойми ты, опасно тебе. Как мы можем тебя с собой потащить? А отвечать перед женой, перед отцом потом как?

— Я не инв-в-валид! — сердито выкрикнул Петя и дёрнул головой.

— Так, тихо! — строго велел Иван.

— А ты не к-командуй, я пока на службу не в-вышел! — упёрся рогом Витгенштейн.

— Да погодите, — вмешался я. — Сейчас вы доорётесь до судорог, маман нас потом всех взгреет! — Иван и Пётр сердито замолчали. — Ты, Петь, щит держать можешь?

— М-могу, к-конечно!

— Покажи, брат, — нейтральным голосом попросил Серго. — Не в обиду, Петь, правда. Но не хотелось бы твою бренную тушку Соне предъявлять, понимаешь?

— Х-хорошо, — коротко кивнул Витгенштейн, и вокруг него засветилось едва заметное защитное поле.

— Боевые как? — уточнил я.

— В норме, — буркнул Петя. — Тоже показать?

— Да уж не надо посреди улицы-то. Давай, отпускай своего таксиста, с нами сядешь.

Уж, во всяком случае, прибить его за здорово живёшь не получится.

Ехать оставалось минут десять, на окраину, и мы по дороге ввели Петра в курс дела. Он сразу приободрился и даже заикаться перестал. И тоже глаза заблестели, прям как этих двух. Три весёлых князя, ядрёна колупайка!

Адрес мы нашли не сразу, немного поплутали, потом сообразили, что искомый вертеп размещается в массивном доме, верх у которого был сложен из крепких брёвен, а низ был каменным, наполовину утопленным в землю. И заведение как раз располагалось в каменном… подклете?.. Так, кажется, это называется.

— Вход, поди, со двора, — предположил Иван и не ошибся.

Каменные ступени уходили вниз, под массивную арку, за которой в глубине виднеалась массивная железная дверь.

— Чисто бункер, — пробормотал Серго, спустившийся первым и дверь эту чуть ни не обнюхавший. — Ни ручки, ничего…

— Предполагается, что тебе откроют изнутри, — усмехнулся я и зажёг крошечный ильин огонёк. — Ищем звонок, господа.

Практически незаметная кнопка звонка обнаружилась на боковой стене.

— Хрен найдёшь, — сердито проворчал Серго, нажимая.

В ответ что-то глухо брякнуло и откуда-то сверху крайне подозрительный голос спросил:

— Чего ищете, господа?

— Мы по рекомендации одного приятного господина, — убедительно имитируя нетрезвый голос, выговорил Иван. — Хотим поиграть!

Наверху помолчало. После в двери вдруг засветилась узкая прорезь — только визитку краем и вставить — и тот же голос проскрипел:

— Предъявите вашу рекомендацию.

12. ЗЛАЧНОЕ МЕСТО

И ЧЕМ НАС УДИВИТ ПРОВИНЦИЯ?

Я отправил в прорезь визитку, и свет тут же погас.

— Обождите некоторое время, — донеслось сверху.

Понимая, что нас могут слышать, мы тут же завели разговор в условленном ключе:

— Что за сэрвис, э? — со всем кавказско-аристократичным высокомерием проворчал Серго. — Ни свэта нэт, ни скамэек для посэтителей… — Ну, акцент из него полез! Интересно, натурально волнуется или придуривается?

Иван, словно не слыша его, довольно подбоченился и перекатился с пятки на носок:

— Эх, давненько я в злачных местах не был!

— Вырвался из-под крылышка жёнушки? — хохотнул я.

— Я вас умоляю, господа, чем нас может удивить Иркутск после столичных заведений? — манерно протянул Петя…

И тут полуподземный притон удивил нас весьма натуральным образом.

Дверь с лёгким гулом откатилась в сторону. Именно откатилась, а не распахнулась! И сразу видно стало, что она не просто стальным листом оббитая, а именно вся сплошь стальная, да при том нехилой толщины!

— Ого! — пробормотал Иван, шагая внутрь. — Это они что — вместо двери люк от «Детины» приспособили?

— Неслабо любители карточных игр устроились! — в тон ему высказался Витгенштейн.

— Чем дольше здэсь живу, тэм больше удивляет мэня Иркутск! — покрутил головой Серго.

— А вы говорили — провинция, провинция! — с некоторым даже удовлетворением подытожил я. Вошёл, и люк за мной задвинулся. Хоть заштурмуйся, что называется.

Через небольшой, тускло освещённый и совершенно безлюдный коридор, увешанный драпировками в тёмно-красных тонах, мы прошли в зал. Ну что сказать — внушает.

Зелёным сияли ярко освещённые пятна столов, манила светящаяся весёлыми жёлто-оранжевыми электрическими огнями подкова бара. Меня, честно сказать, больше интересовал полумрак углов и укромных диванчиков, только вот народу что-то, к моей досаде, маловато…

— Ну что, господа, вначале пропустим по стаканчику? — Сокол обернулся к нам и хищно улыбнулся.

Я, честно сказать, думал, что он натянет привычную ему маску шалопая, который два с половиной года назад затащил меня в театр «Варьете», но нет.

Куда делся шалопай? Да и, пожалуй, замороченный администратор тоже растворился. Вперёд вышел молодой уверенный в себе аристократ. Пожалуй, так. Это, господа уже даже не воспитание. Это кровь играет.

— Мы сюда пришли не… — Петр огляделся и улыбнулся.

— А вот намерения наши озвучивать не стоит. За нами, как минимум, продолжают внимательно следить, а не исключено, что и слушать.

Иван решительно развернулся и возглавил шествие к бару.

— Любезный, мне коньячка, — обратился он к бармену. — Скажи-ка, когда у вас основной наплыв? Мы здесь, признаться, впервые. Спонтанные решения самые вкусные.

— Через часик подтянутся завсегдатаи, ваше высокоблагородие, — с подобострастием ответил бармен.

Да уж, чин не скроешь! Мы ж все в мундирах, даже Петя. О конспиративной вылазке никто даже утром не помышлял, да и тайного гардероба на манер господина англского сыщика из популярных рассказов, чтоб рядиться в кого ни попадя, у нас не было. Так что светили погонами: полковник, казачий войсковой старшина и двое подполковников. Наводи справки — не хочу. Вся надежда на прошлую разгульно-залихватскую репутацию Сокола. На ней сейчас, можно сказать, вся наша легенда держится.

— И поиграть сможем?

— Хоть сейчас в «Чёрного Джека»! Извольте видеть, вон за тем столиком…

— А мне бы в «Вист» хотелось бы. С некоторых пор, знаете ли, чувствую пристрастность к английским играм. Получится?

— Всенепременно! Есть любители, как только подойдут, я тут же дам вам знать!

— Отлично! — Сокол оглядывал зал.

— Мне тоже коньячку. — Серго облокотился о стойку.

— А я воздержусь, — не поддержал их Витгенштейн. — Ещё месяц нельзя. Категорический запрет.

— А-а-а, да. Не стоит злить матушку Ильи, — глубокомысленно согласился Багратион.

А я смотрел по сторонам. Может, мне не хватало светского лоска, и порой на фоне князей я терялся, зато прямо сейчас зрение и слух Великого Зверя давали мне неслабое преимущество. Да, даже перед Багратионом, который до сих пор до конца не восстановился. То, что для окружающих было уютной, скрывающей детали полутьмой, для меня таковой не являлось.

Вон в том углу, совершенно не стесняясь, какую-то дурь употребляют. Если конечно, этот белый порошок не соль. Хотя вряд ли найдутся такие простофили, которые будут эдак солёные дорожки занюхивать и потом глаза закатывать.

А вон в том девку доступную непотребно щупают. И, похоже, это никого вокруг не смущает. Так дело пойдёт, они её и уестествят тут же, надеясь, что не видит никто. Или так задумано, чтоб кто-то и видеть мог?

Да ещё Сокол завёл с Серго разговор, в котором они, совершенно не стесняясь, начали обсуждать плюсы и минусы этого заведения. Да расслабленно так, словно они решают: купить его между прочим (чисто просто так, из сиюминутного каприза) или не купить? Разговор месился по кругу, и этот тон Ивана меня уже, честно говоря, подбешивал. Оно, может, так и задумывалось, но не меня же бесить? И вдруг Сокол, не меняя тона спросил:

— Коршун, дорогой, тебе этот зал ничего не напоминает?

Я внимательно оглядел зал:

— Да вроде ничего знакомого не вижу, а что?

— Сейчас расскажу. Любезный! — окликнул он бармена и величественно ткнул в небольшой огороженный стол, за которым сейчас скучала какая-то рыжеволосая дамочка: — Вон в ту кабинку ещё коньячку и закусок организуй!

— Но, ваше высокоблагородие, госпожа Огонь не любит, когда ей навязываются… Вы здесь впервые, поэтому позволю себе порекомендовать…

— Туда. Коньяк и закуски. Ясно? — отрезал Сокол.

ПЛАМЯ СТРАСТИ, НЕ ИНАЧЕ

Сокол вальяжно продефилировал в указанную сторону. А Серго и Пётр пошли вслед за ним. Как на привязи, блин горелый.

— Ой, что сейчас буде-е-ет… — протянул бармен.

— Да ладно вам, ничего особого, — не согласился я.

— Не скажите. Давеча пришлось останки обгорелые одного наглеца убирать.

— Суровая дамочка, — улыбнулся я и щёлкнул пальцами. На щелчок оглянулся Серго, и я одними губами проговорил: «Щит!». Багратион кивнул головой и легонько засветился красным. Увидев это, Витгенштейн тоже поднял щиты, а за ним и Сокол.

Иван недовольно притормозил и обернулся. На его недоумённый взгляд, я, подойдя к ним, пояснил:

— Могут сжечь совершенно спокойно.

— Прямо тут? А как же игра? — удивился он. — Что, прям возможных клиентов позволят сжечь?

— Знаешь, Сокол, у меня вообще такое чувство что мы в какое-то очень вонючее гуано умудрились вляпаться. У них тут, по-моему, вообще всё разрешено. Что хошь, то и делаешь.

— Прям вертеп богомерзкий, а не карточный клуб, — со знакомыми интонациями Евдокии Максимовны заключил Серго. Чую, влияет маман на весёлых князюшек. Занимается, так сказать, воспитанием. Исподволь.

— Ага, он самый. Вертеп, — согласился Сокол и упрямо закончил: — Но это не отменяет того факта, что мы идём за тот столик!

— Любишь ты… приключения… — протянул Пётр. — Мы вообще-то не за этим сюда пришли.

— Ага. Не за этим. Но и за этим тоже! Господа, я так устал быть благовоспитанным и правильным! Развлекаемся! — Сокол подошёл к столику и плюхнулся напротив рыжей.

— Госпожа что-то желает?

— Госпожа желает остаться в одиночестве!

— Ну за исключением невозможного? — Иван вежливо улыбнулся. — Мы с друзьями здесь впервые. Может, проведёте экспресс-консультацию по здешним нравам? Буду вам чрезвычайно благодарен.

Мы присели за столик. Как-то сразу тесно стало. Рыжая дамочка переводила возмущённый взгляд с улыбающегося Сокола, на не менее улыбчивого Витгенштейна, скалящегося Серго, и максимально вежливо изображающего приветливость меня. По-моему, она не верила в возможность существования таких наглецов.

— Так всё-таки, чего госпожа желает? Кроме нашего отсутствия? — вальяжная наглость Ивана, похоже, приносила свои плоды — дамочка неотвратимо зверела.

— Мальчики, вам настолько недорога своя жизнь, что вы сели за мой стол?

— Вах! Ну какие мы вам мальчики, — не выдержал Серго. — Мы ж вас старухой не навеличиваем?

— Дорогая госпожа, позвольте уверить вас, что абсолютно, совершенно не в ваших интересах ссориться с нами, а тем более пытаться причинить какой-либо вред любому из сидящих за этим столом. — Я старался говорить максимально убедительно.

— Это почему же? — вопросительно наклонила голову рыжая.

— Вот смотрите. Попробуем представить, что за вашим столом сидят не безымянные молодые балбесы…

— Так-так, — подбодрила меня рыжая. — И кто же тут сидит? Вот этот, похожий на гимназиста — кто? — она дёрнула подбородком в сторону Витгенштейна.

— М-м-м… я хотел начать чуть иначе, но пусть будет так. Этого господина зовут Стрелок. И представляете, он, иногда, редко, но таки отзывается на Князя.

— Да вы что? — скривила губки в усмешке она — не поверила! — Ну а этот, похожий на испанца?

— На испанца? — удивился Багратион. — Я?

— Тебя хотя бы не обозвали гимназистом, — меланхолично усмехнулся Витгенштейн.

— Это Волчок, — представил Серго я, не обращая внимания на их реплики. — И вы не поверите, он тоже отзывается на Князя. А последний из моих друзей, но не по значению, а лишь по избранной вами очереди представления — это Сокол, — я повёл рукой в сторону Ивана.

— И он тоже князь? — уже не так уверенно усмехнулась мадам.

— Нет, что вы! — Я понизил голос и слегка наклонился к ней, доверительно улыбаясь: — Он — Великий князь.

Сокол усмехнулся:

— А наш друг, что так витиевато представил нас — Коршун. Но, как он тут вам рассказал, иногда он отзывается на Герцога. Представляете, какая компания подобралась?

Рыжая госпожа Огонь изумлённо переводила взгляд, неверяще оглядывая нас. Потом щёлкнула пальцами и на столик словно ватная пелена упала. Нет — видно всё было отлично, а вот слышно… Звуки подпольного казино словно вырубили. Классное заклинание — тоже так хочу!

— Три шальных князя и Коршун-герцог? Вы в своём уме? Вы зачем сюда пришли? Где ваша охрана? Где… — Вопросы посыпались из этой Огонь как из дырявого мешка.

— Тише-тише, — успокаивающе выставил ладонь Иван. — Всё будет своевременно или немножечко позже. Госпожа, вы так и не определились с заказом.

— Да какой заказ? Вы…

— Я же сказал тише! — Перебил её Сокол. — Вы лучше расскажите, как хозяева казино самодельный шагоход в Иркутск притащили? Или тут, на месте собрали?

Я заново огляделся. Ах ты ж, точно! Это ж как те юрты монгольские — круглый зал, выходы по периметру… Только больше, много больше виденных мною юрт… Неслабо кто-то заморочился… Это ж, получается, дом построили уже после того, как здесь эту дуру здоровую установили?

— Вы так ничего и не заказали, поэтому мы потрудились сделать это за вас… — Сокол, продолжая вести себя как аристократический балбес, тоже щёлкнул пальцами, и к столику подошёл весьма сомнамбулически выглядящий официант с подносом. И как не уронил только! Малый расставил закуски, разлил коньяк на пятерых и удалился, глядя прямо перед собой круглыми глазами.

— Выпьем за знакомство! — предложил Иван и поднял свою рюмку.

Петя тоже из приличия взял рюмку и покосился на меня, потом на Серго:

— Мне ж это…

— Не ссы, я за тебя выпью, — утешили мы его хором.

Чокнулись.

— На самом деле мы тут ищем одного знакомца герцогского, — ткнул Иван пальцем в меня. — Знаем только прозвище и вот такую картинку имеем. Не поможете?

Он выложил на стол рисунок покойного Смирнова.

— Уэльс? — страшно удивилась дамочка. — Он вам зачем?

— Госпожа Огонь, мы же не спрашиваем, зачем вы сожгли тут на днях какого-то бедолагу?

13. ВЕЧЕР ПЕРЕСТАЕТ БЫТЬ ТОМНЫМ

ЗНАКОМИМСЯ ПОБЛИЖЕ

— Что за странные вопросы, господа? Этот, как вы сказали, бедолага был серийным насильником. И мне нужно было поставить себя здесь на необходимую высоту…

Кого-то мне эта особа напоминает… Вот этот разворот головы, и движения резковатые…

— Ага, чтоб «поставить себя на необходимую высоту», нужно нырять в клоаку? — язвительно осведомился Витгенштейн.

— Каждый служит родине по-своему! — Огонь гордо выпрямилась.

А мне пришла в голову идиотская мысль:

— Огонь, значит? А братишка у вас есть, княжна?

— Откуда вы?..

— Ну не вскакивайте! Просто учились, а потом воевали вместе. Забавный парень. И хороший товарищ. Жизнь мне как-то спас.

— Так вы сестра Михаила? А-а-а! Поэтому и Огонь. Ясно! — до Серго наконец дошло.

— Господа, вы можете помешать операции Третьего управления! — Огонь всё ещё гнула свою линию. — Уходите пока можно, пожалуйста!

— А можем и помочь. Ответьте только, когда обычно приходят Смиты, — кажись, я проговорился.

— Кто? — Огонь мастерски сыграла дурочку.

— Да Уэльс же! И его брат-сват — кто второй ему, не знаю. Такая же лошадиная морда.

Она покусала губку, сверля меня глазами, но решила ответить:

— Они всегда играют по-крупному. Вот сегодня с монголами должны были…

— Монголами? Интересно! А не оттуда ли растут ноги этого шагохода? Сокол, я там похожие видал.

— Да ты рассказывал уже, — отмахнулся Иван. — Вот сыграют они сегодня, и, глядишь, ещё в каком городе России такое вот заведение появится.

— Ага. Дарагой, что дэлать будем? — Серго, как всегда, интересовала конкретика.

— А чего делать? Сидим, пьём-закусываем. Потом поиграем по маленькой. Потом, когда эти Уэльсы придут, вырубаем их, хватаем — и прорываемся на выход.

— Шикарный план! Главное, что в нём может пойти не так? — съязвила Огонь. — Вон там и вон там, — она показала кивком головы, — турели с крупнокалиберными пулемётами. Вон там огнемёт. И как бы не вровень с тем, что могу выдать я. Вы не уйдёте отсюда живыми…

Хорошая мысля приходит опосля, да?

— Так, сколько у нас есть времени до начала игр на большие ставки? — перебил я Огонь. — Пожалуйста, быстрее!

— Где-то час.

— Отлично! Я сейчас.

Выбравшись из-за стола, я подошёл к бармену.

— Ну что, любезный, а вы боялись! Совсем эта госпожа Огонь нестрашная. Хотя конечно огонь-дамочка, тут вы были правы. Но нас — четверо, а Огонь — одна. Непорядок! Телефон у вас есть? Хотим пригласить еще трёх девушек. Надеюсь, правилами заведения это не запрещено? — Я положил трёшку на стол. — Ну так как?

— Вообще-то запрещено, но в вашем случае мы можем сделать исключение… — Трёшка исчезла как по волшебству.

— Ну, так постарайтесь, любезный. — Я выложил на стол близняшку исчезнувшей купюры.

— Сейчас вас проводят. — Бармен обернулся и крикнул в дверь за своей спиной, куда-то вглубь помещений: — Аграфена!

— Иду-у! — совершенно трубным голосом отозвалось изнутри.

И когда эта Аграфена появилась, я понял, почему голос был таким. Совершенно феерических размеров девушка! Гренадёрский рост и вес за семь пудов. И вовсе не жирная. Нечего тут. Всё удивительно соразмерно. И бедра, и бюст. От таких наш кузнец карлукский оченно уважает! Прям до дрожи в руках и слабости в коленях.

— Проводи его благородь до телефона! — распорядился бармен.

— Хорошо! — Она окинула меня оценивающим взглядом и улыбнулась: — А хорошенький!

— Э-э-э, не-не-не! Я это, женат! Но если б чё, могу познакомить с парнем вашей комплекции. Даже поболее будет.

— Правда? А на лицо мил? — Она, Аграфена эта, аж забыла зачем её звали. Не часто, наверное, ей ухажёры перепадали. Хотя… Я вспомнил Федю из Харитоновской школы. Вот ему бы такая краля подошла. На худой конец, и кузнец есть. Так что не будем её обманывать.

— Да мужик должен чуть покрасившее медведя́быть, главное же не в этом, правда?

— Ага, тоже правильно. Пойдёмте, ваше высокоблагородие, до телефона. — И гренадёрша поплыла вглубь казино.

Ну а я за ней, куда ж ещё-то?

Прошли ещё один шлюз. Видимо, телефон находился в одной из комнат настроенного здания.

— Вам сюда. У нас через коммутатор связь. Там скажите номер или адрес, оне разберутся.

— Спасибо, душенька. Ты, как время будет, поспрошай меня в училище новом. Может, и подыщу тебе жениха-то? Коршун, меня все там знают.

— Хорошо. Обязательно приду. — Она опустила глазки. — Вы не думайте, я не гулящая! Я тут за печево отвечаю. Пирожные там и всё такое. Да и с моими кондициями в гулящие не берут.

Ишь, ты — скромница, ага. В вертепе этом. Свежо питание, да серится с трудом. А с другой стороны, может, она и правду говорит… Взял трубку с маленького чёрного аппарата.

— Коммутатор, соедините с деревней Карлук, — продиктовал номер. В трубке хрустнуло, несколько раз прогудело, и батин голос произнёс, — Слушаю!

— Алло, Алексей Аркадьевич?

Батя сразу напрягся и спросил весьма официально:

— Ваша светлость?

— А как же! Узнаёте завсегдатаев, — я подозревал, что кто-нибудь из местных приказчиков меня обязательно слушает, и надеялся, что батя поймёт. — А вопросец у меня к вам такой. Нам бы трёх девиц в заведение выслать. Порыжее.

— Айко, я так понимаю?

— Да-да, и тех двоих, помоложе, тоже. Попрошу срочно, князья ждут. Адрес запишите, — надиктовал. — И попрошу их одеться как на прием к императору!

— Будет исполнено в лучшем виде! — подыграл мне батя и трубку положил.

Ну всё, живём! Когда надо, батяня может исполнять вещи с чисто казацкой боевой скоростью.

Я вернулся в зал, сопровождаемый Аграфеной. Два раза чуть не сбился. Понастроят же катакомб! За нашим столиком всё было мирно, все сидели-общались и выпивали-закусывали. И ничего эта Огонь и нестрашная. Правильно я бармену сказал.

— Ну что, не скучали?

— Не-е, мы тут поспорили, — ухмыльнулся Петя, — что твоя провожатая всё-таки вынудит тебя облик принять. А ну как прижмёт любя, обычной мужеской силой и не вырвешься… Я бы точно не вырвался!

— Балабол ты, В… Стрелок! — Чуть по фамилии Витгенштейна не назвал. — Господа… и дама, — я чуть склонил голову, — к нам приближается кавалерия. Прям такая кавалерия, что у-ух! Такие дамочки…

Я глянул на Сокола, и он понимающе наклонил голову.

— Князья, а жёны ваши знают о дамочках этих? — язвительно осведомилась Огонь. Вот же не можно жить-то без того, чтоб норов стервозный показать, да? Или это извечная женская солидарность играет?

— О-о-о, это, как правильно сказал Герцог, такие специальные дамочки… — протянул Сокол. — И, кстати, наши жёны с ними отлично знакомы!

— Может быть, может быть… — не осталась в долгу Огонь. — Поверим на слово. А вот, кстати, и монголы.

В зал вошло пятеро здоровенных батыров. Круглые лица, толстенные шеи, национальные халаты. И во всём этом великолепии совершенно терялся сухонький дедушка, от которого тянуло ветреной стынью.

— Почуял что, Коршун? — Серго понял моё состояние первым.

— Дед. Вон тот дедок — главный, — негромко обозначил я, не поворачиваясь к монголам. Незачем им интерес наш выказывать. — И как бы не к двадцатке по силе близко. Очень силён. Можем не справиться.

— Тогда ждем кавалерию, — резюмировал Пётр. Потом помолчал и добавил: — А знаете, господа, я так рад, что с вами поехал. Таким живым себя чувствую!

— Главное, чтоб по итогам поездки мёртвым не чувствовать, — поддел Серго.

— Ах, этот незатейливый солдатский юморок! — не остался в долгу Витгенштейн.

СЫГРАЕМ ПОМАЛЕНЬКУ

— А вот и Уэльс, — негромко сказала Огонь.

Я поднял бокал и поверх стекла увидел стремительно входящую в зал фигуру Смита. Всё-таки родова у Эдварда как под копирку, на одно лицо делана.

— Ждём второго или с этим будем работать? — обманчиво лениво спросил Серго.

— Не-е. Ждём второго. Чтоб полный комплект был. — Я успокаивающе положил руки на стол. — Госпожа Огонь, а по вашим наблюдениям в этом вертепе вообще нормальные люди-то есть? А то щас раззудись плечо, размахнись рука — и куча цивильных трупов. Нехорошо будет.

Госпожа Огонь помолчала.

— Обслуживающий персонал кухни и бара почти все — просто наёмные работники. Но если задуматься, здесь все виновны в недоносительстве. Все знают, как и на что здесь играют. При мне проиграли три состояния. А вон тот, — она совершенно не стесняясь ткнула пальчиком в седого дяденьку, в аккуратных очочках в стальной оправе, по виду — доктора, — проигрался настолько, что поставил на кон дочку. Правда, в тот раз ему повезло, и он смог отыграть ставку. Вот опять ищет удачи…

— М-да. Господа, на этой мажорной ноте, а не сыграть ли нам тоже? Раз уж мы ждём кавалерию? — Сокол встал и пошёл к столам со словами: — Пока вист не составился, почему бы и с покера не начать?

— А давай! — Витгенштейн поднялся тоже, галантно поцеловал ручку госпоже Огонь и проследовал за Иваном.

— А я пока посижу… — протянул Серго. — Коньяк у них просто песня как хорош. Правда, не хуже, чем у меня дома. Умеют мерзавцы…

— А я тогда с Соколом. — Я коротко поклонился нашей даме и пошёл к столу, который выбрал Иван. Кроме нас с Соколом и Витгенштейном за столом уже сидели трое игроков.

Карты пахнут.

Да?

Да. Но не все.

О, как! Жульничаем, значит. Мало того, что играем на деньги, так ещё и краплёными картами. А кто из?..

Крупье и тот, кто справа от нас.

Принял.

— Господа, для начала по полтиннику? Или сразу сотенную?

— Поддерживаю полтинник…

Вообще играть в карты (вернее, как тут — в покер) я не люблю. А уж тем более на деньги. Вот совершенно меня это не увлекает. Я меланхолично смотрел в свои карты, спокойно прикидывал шансы… И вскоре мой кошелёк пополнился пятьюстами рублями. Гигантская сумма, если задуматься. Тут можно предположить два варианта: или меня «вели», или реально везло.

— Ладно, пора и честь знать! — Я сгрёб выигрыш и встал из-за стола.

— А как же дать отыграться? — взвился тот, кого Зверь мне определил как жулика.

— А никак. На сегодня я — всё!

— Но тут так не принято! — А господинчик-то всё больше нервничает. — Здесь принято играть до конца!

— Тогда играй. А я — не буду. Ясно, или повторить?

Значит, таки «вели» меня. Дали немного выиграть и теперь собирались раскрутить по полной. А тут такой облом. Я подошёл к «нашему» столику.

— Что не удалось выиграть? Или денег мало взял? — улыбнулся мне Багратион.

— Почему ты так решил, Волчок? Я в плюсе, причём немалом. И, по-моему, господам за столом это не понравилось.

— Будут неприятности? — подобрался Серго. Обрадовался уже, гляжу!

— Не знаю. Прямо тут трясти меня? Хлопотно это, так скажем.

— А вы чрезмерно уверены в себе! — сердито фыркнула Дашкова. — И если вы надеетесь на помощь ваших друзей, то зря. Как они будут выглядеть, если поддержат дебош иностранного подданного, вы не подумали?

— Иностранного подданного? — признаться, в первый момент я решил, что она говорит об Уэльсе, и преизрядно озадачился.

Она посмотрела на меня горделиво:

— Уж не думаете ли вы, что я вас не узнала? Вы же сами представились! «Беспокойная четвёрка» — трое князей и герцог Топплерский!

— Ах, это!..

— О да-а! — неожиданно рассмеялся Серго. — Вы, дорогая Огонь, совершенно не правы в своих предположениях. Мы не будем встревать. Мы будем пытаться всеми силами удержать Коршуна от излишних разрушений и человеческих жертв.

— Но я совершенно не чувствую в нём великого мага! А по «предчувствию» у меня были только отличные оценки…

— Коршун. Улыбнись ей, э? Как там «Фома неверующий» в женской интерпретации?

Но тут к столу подошли несколько крепких ребят, и улыбки пришлось отложить на более благоприятное время. Представительная такая компания вышибал (или выбивал, если иметь в виду денежки?)

Аж рябило в глазах от переливов их аур. Амулетами обвешались, не иначе. Но начали культурно:

— Ваше высокоблагородие, пройдёмте с нами.

— А если нет желания? — ласково поинтересовался я.

— В ваших же интересах… — начал самый крепкий.

— А пошли! — передумал я. — Это будет даже забавно! Сиди, Волчок! Я сам!

УСТРАШЕНИЕ МЕНЯ

Меня, аккуратно поддерживая под локти, вывели из зала. Самое забавное — никого это не удивило. Па-адумаешь! Долго шли тесными коридорами и лестницами, что характерно — вниз и вниз. Сопровождающие уже начали на меня смотреть этак снисходительно, как на юродивого. Вроде как, в полном сознании — и не боится совсем, как так? А чего бояться? Зверь уже с самого начала определил, что маг из них только один, да и тот самый что ни на есть слабенький и необученный, а надежда на амулеты — она такая… Ну не могут амулеты быть сильнее защиты Северного ветра! А, помнится, англ верещал: «Уберите зверя!». Так что я не боялся совершенно. Любопытно было до крайностев, это да-а! Вот куда они меня ведут? Как деньги выбивать будут? Или просто сразу постараются грохнуть? Так неразумно, вроде? Или как?

Ничего-то я в обыденных реалиях бандитских не понимаю. Втолкнули меня наконец в какую-то тесную комнатушку и с первоначалу — н-на! В печень. Ну как в печень? В щит, естественно. А поскольку кулаки амулетами усиленные, то впервости мордовороты и не поняли ничего. Били меня минуты две. Пока не сообразили, что я стою и хихикаю. Ну правда, не дурачки ли?

А потом я воткнул синие когти в ближайшего бандюгана и приподнял его. А остальные продолжали меня бить. Стучать по щитам. Ага. Распотрошённый орёт, а эти бьют. Сюрреализм в лучшем виде. Этот, Босх или как его? Я, кстати, не уверен, что Босх — это сюрреализм. Картинки видел — вот у человека бошка повёрнута, мама моя!

Пришлось без особой пользы сдохшего сбросить с когтей к двери. Чтоб не открылась сразу. Она ж внутрь открывалась, это я, как вошли, сразу отметил. А эти бьют, словно заведённые.

Пришлось бошку обратить и откусить лицо ближайшему. Не думайте, сразу выплюнул. Правду сказать, ошмётком в морду ещё одному попал. Вот тут меня заметили. Тот, в которого кровавым куском попали, сразу к двери бросился. Не выдержала тонкая душевная организация. А кто ж им доктор, с белым медведем в маленькой комнате запираться?

Не буду вас умучивать подробностями. А то ещё впечатлительные дамочки попадаются, потом в газеты всякое пишут…

Остался в живых и почти невредимых тот ухрик, что кричал мне, мол, «Так не играю» и прочее. Поговорили мы с ним по душам. Недолго, правда. Он через слово в обморок стал падать, а потом и вовсе посинел и скрючился.

Ну что, похоже, этот — всё.

Н-да. Кажись, откинулся, бедолага.

Хлипкие они тут какие-то!

А потому что нечего! — я слегка разозлился. — Каждому мальчишке мать-отец в ум вводят, что не след водиться с дурными людишками. Влипли в скверную компанию — ну и кто им доктор⁈ Не я — это точно! Пошли, Айко с дочками где-то уже прибыть должна.

Пока выреза́л когтями дверь, пока шёл по этим лабиринтам — всё думал. Вот какой неуёмной жадности хозяин этой богадельни? Поговорить бы с ним, не торопясь, вдумчиво. Не так, как с этими артефактными бедолагами.

Видели б вы лицо охранника, когда я вышел из-за его спины, из двери, что он охранял.

— А-а-а?..

— Отпустили, — со всей возможной дружелюбностью пояснил я. — Ошибка, говорят, извините!

— Понял!

— Вот и молодец! — Я покровительственно похлопал его по плечу.

Оглядел зал. Ага! За столиком с госпожой Огонь сидят три принаряженные лисы и мне ладошками машут. И улыбаются хором. Неужели никто из завсегдатаев не понимает, что этому вертепу северный пушной зверёк пришел? Мне в Кайеркане разъяснили шутку про песца. Господи, как я ржал. А ещё больше ржал, когда князьям соль шутки пояснял…

А эта самая госпожа Огонь, по-моему, смирилась с глобальным изменением планов Третьего отделения. Ну а что ж вы хотели, господа? Его высочество развлекаться изволит! Ну и мы помаленьку, за компанию.

Вон оно, кстати, высочество-то. Играет. И остальные с ним. Серго сел вместо меня. Видимо, скучает. Оно и понятно, Волчку эти азартные игры вовсе без интересу. Ему бы охоту подавай. И чтоб на тигра или на тура. Чтоб один на один, раз на раз, без огнестрела. А не вот это вот всё. А Ваня и Петро развлекаются по полной. У Сокола уже полная гора всяческих ассигнаций. И, судя по нервному подёргиванию лица крупье, это скоро должно так или иначе закончиться. Зато Уэльсы тут оба, можно и начинать!

Я кивнул Айко и, уже совершенно не стесняясь, указал на братьев Уэльсов:

— Вот этих ко мне домой. Живыми и максимально нетронутыми. Игроков вырубить, обездвижить — любыми способами, лишь бы дожили до императорского суда. С кухни местной персонал не трогать, если не будут сопротивляться. Остальных можно и кончать.

Видели б вы лица посетителей! Я ж посреди зала стоял, инструкции выдавал.

— А господина Сокола, господина Багратиона и господина Витгенштейна тоже — того?.. — на этой фразе Хотару получила материнский подзатыльник, а мне достался поклон от Айко:

— Простите недостойную, мой господин. Она просто по недомыслию. Всё исполним в лучшем виде.

И тут началось.

КРОВЬ, КИШКИ…

Я, конечно, уже видел, как ведёт боевые действия Айко. Но в комплекте с дочерьми… Это ад кромешный и ужас. Того страшного монгола растерзали в несколько секунд, просто перебрасывая друг другу. Бедолага, по-моему, так и не понял, от кого и как защищаться. С двух сторон заколотили пулемёты, выцеливая лис, превратившихся в размытые мечущиеся полосы. Пули попадали куда угодно, только не в лис — в мебель, кроша её в щепы, в кричащих людей, в щиты (с гулом и характерным треском)… Тем, у кого они были, эти щиты. Я лично шкуру накинул автоматически, также как Серго. Естественно оба мы немедленно стали мишенью. Особенно я — нехилой такой. Только и слышалось «бонг! бонг! бонг!» от впивающихся в защиту пуль. По меху пробегали сполохи северного сияния.

Петя с Иваном, в первые секунды пребывающие в некотором ступоре от лисьего выступления, кинулись в какие-то коридоры вслед за разбегающимися людьми. Да уж, разбежаться тут есть где!

Жарко дыхнуло огнём около самой морды. Щит не пропустил, но я впечатлился. Какой-то дурак завёл-таки огнемёт! В помещении, полном тряпок и сухого дерева! Я рявкнул в ответ и забил ледяную глыбу в огнемётное гнездо. Повоюйте-ка так!

Донёсся вопль Серго:

— Второй пулэмёт мой!

Под лапами скользило от крови, хрустели щепки и стёкла, воняло дымом. Неожиданно грохота стало меньше. Заткнули-таки пулемёты!

— Здесь все обездвижены, господин! — крикнула Хотару откуда-то сверху.

Ровно в эту секунду пол дрогнул и перекосился. Из боковой двери ввалился Иван с воплем:

— Куда⁈ Куда без нас⁈

За ним, кашляя, попытались одновременно проскочить в двери Пётр и вернувшийся в человеческий облик Серго. Двери были узкие, подсобные, и парни, естественно, застряли. В следующий момент пол выправился, разом прыгнув на метр вверх, а коридор, из которого они только что прибежали, с хрустом и скрежетом отвалился.

14. СУМБУРНОЕ ЗАДЕРЖАНИЕ

ПРЕКРАТИТЬ ЗАБЕГ!

Механическая юрта решила, что пора и честь знать, и наступил момент эпически свалить в закат. Корпус шагохода задрожал, а двери… Двери начали автоматически закрываться. И быть бы нашим князюшкам перерезанными пополам, если б не щиты. Личная защита остановила запирающийся механизм. В стенах натужно что-то выло, пытаясь привести двери в походное положение. А щит Пети мелко замигал.

— Быстрее! — взвизгнула Сэнго, и они с сестрой молниями метнулись к дверям. Сэнго с писклявым «хак!» заклинила люк в открытом положении стальным ломом (и где она только тут его взяла?), а Хотару, не особо напрягаясь, выдернула князей из опасной дыры.

— Повезло вам! — сказал я, оглядываясь на разгром. Всё это за сколько минут проделано — за десять? За пять? За две? Нет, за две вряд ли.

— Ты ж говорил, восстановились щиты? — сердито спросил Витгенштейна Иван.

— А сколько они уже сегодня приняли? — не уступил Петя. — Нормально всё! Говори лучше, чем преступников вязать будем?

Вокруг стонало и кашляло не менее пяти десятков человек разной степени покалеченности.

— Думаешь, их надо вязать?

— Если что, у меня есть комплект универсальных магических стяжек, — ровным голосом сказала госпожа Огонь, которая, по-моему, так и не двинулась со своего места.

— Не надо, — рыкнул я. — Вы прекрасно присмотрите. Кто будет ёрзать — того и свяжете. Давайте лучше остановим эту бандуру, пока она до монгольской границы не добежала.

Я преувеличил, конечно, но разнеслась беговая юрта как следует. Во всяком случае, мы давным-давно покинули пределы Иркутска и удалялись куда-то по неизвестному мне просёлку в сторону леса.

— И где у неё управляющая рубка? — оглянулся Пётр.

— А шут его знает! Это же кустарщина, как угодно может быть примостырено.

— Есть идея! — выкрикнула Сэнго и взвилась в воздух. — Пока вы ищете рубку, мы попробуем замедлить её, да⁈

— Точно! — обрадовалась Хотару. — Зря мы, что ли, учились шагоходы чинить? Мы можем! Мы умеем!

— Вы собираетесь чинить шагоход? — спросила госпожа Огонь. — Сейчас?

— Мы открутим ему что-нибудь! — радостно завопила Хотару.

— Точно! Открутим ему ноги! — подхватила Сэнго. — Это мы отлично умеем!

И обе, более не сговариваясь, выпрыгнули в заклиненный дверной проём.

Эта подпёртая дверь, между прочим, была нашим единственным способом хоть как-то ориентироваться в происходящем. Окном во внешний мир, так сказать.

Я упёрся плечами в проём (медведю, понимаете ли, довольно сложно выпасть в тесную дверь) и немного осмотрелся.

Юрта, у которой оказалось довольно много ног (штук восемь, не меньше, судя по тому, что я смог рассмотреть), бодро летела уже напрямик через какие-то поля и буераки. Где-то далеко позади звенели пожарные колокола, мигали фонари жандармских машин и происходило какое-то движение, но по колдобинам машины не очень-то умеют…

Гулко раздалось «бздын-н-н-н!» — и корпус юрты как будто споткнулся и дрогнул.

— Одна есть! — проорали лисы, просвистев мимо меня.

Но юрта выправилась и даже почти не снизила скорости.

Ладно.

Я вернулся внутрь. Князья усердно обшаривали салон в поисках признаков скрытой кабины или двери — ничего.

— Сокол!

— М? — спросил он меня, сосредоточенно заглядывая за обгорелые драпировки.

— Если бы ты здесь что-то ценное прятал, куда бы положил?

Он отвлёкся от своего занятия и уставился на меня.

— Барная стойка⁈

— Как вариант.

Мы сунулись туда. В луже перемешанного дорогого алкоголя, присыпанный битым стеклом, в самом углу под стойкой трясся бармен.

— Жить хочешь? — ласково спросил я.

Тот закивал головой так активно, что аж зубы заклацали.

— Будешь. Показывай: где вход к хозяину?

— Т-т-т… — указательный палец крупно дрожал. — Т-т-т… Ты-а-а-а…

— Там? Где «там»? — я проследил по линии пальца и упёрся глазами… — Шкаф? Шкаф с бутылками — это дверь?

— М-м-м! — утвердительно закивал бармен.

— Ладно, живи. — Я подцепил когтями край шкафа, потянул… и он просто поехал в сторону! Тут уходящий вниз коридорчик был совсем узеньким и невысоким, пришлось мне вернуть человеческий вид. Ибо уступать кому бы то ни было право первым спуститься вниз я был не намерен. — Прошу следовать за мной, господа!

В СВОЕОБЫЧНОЙ ПСИХИЧЕСКОЙ МАНЕРЕ

Маленькая лестница из двух коротких пролётов, узких и крутых, словно чердачные, упёрлась в стальную плиту очередной двери.

Ну это мы уже проходили. Какая бы тут сталь ни была, а всё ж у японского «Кайдзю» броня покрепче… Была! А когти я всё равно втыкал. И тут воткну! Даром я, что ли, частичной трансформации учился?

— А ну, братцы, отступите-ка маленько назад, дайте место для замаха…

Ну, понеслась! Броня двери с мерзким скрежетом принялась рваться. Воткнуть, вытащить, воткнуть ниже, ещё раз — с омерзительным «гандж-ж-ж — гандж-ж-ж — гандж-ж-ж!» — потом рвануть! И, смотри-ка — есть дыра! Прямо лицензированный вскрывальщик консервов на половинном жалованье. Самое забавное, что в тех лязге и скрежете, что доносились до нас снизу, всего моего варварского разрушения могли и не услышать. А вот надо было своевременно смазывать опоры!

Вскоре я вырвал три стержня, удерживающих пластину двери, и, просунув руку, открыл её. Вновь маленькая лестничка и — вуаля! — мы упёрлись в две спинки пилотских кресел.

— Дядя Стива, эти гадские собачки скоро открутят нам третью ногу! — прозвучал протяжный, и такой, знаете, капризный голосок.

— Не отвлекайся, душечка! Нам нужно удалиться от этого городишки на максимальное расстояние, а потом… — ответил ему мужской голос с правого сидения.

Я перегнулся через спинки. На левом сидении обнаружилась пристёгнута девчонка лет пятнадцати. А вот на правом сидел худой, словно скелет, мужчинка. Так его подбородок я когтями и приподнял:

— Вот сейчас обидно за Иркутск стало. Приезжают, гадят, а потом — на тебе! — «городишко», ядрёна колупайка! Тормозим машину, а то кое-кто головы лишится… Быстро!

— Душечка, ты не могла бы выполнить просьбу этого господина? — прохрипел субтильный.

— Вот ещё! Не дождёсся, дядечка! Сам сказал, нужно бежать!

— Но…

Тут из-за моей спины высунулась рука Витгенштейна и ткнула пальцем в девчонку:

— Спи!

А в ответ она издевательски захохотала:

— Что, не сработало? И что вы будете делать, сильномогучие герои?

— Да ладно? — рыкнул я. — А если так?

Я отпустил шею мужичка и двумя взмахами отхватил паршивке кисти, лежащие на рычагах управления. Госсподи, как она орала! И, что характерно, мужичок тоже орал. И даже в драку полез через спинку сидения. И кто после этого ему доктор? Тоже пришлось руки укоротить, чтоб не выскакивал.

— Петро, быстрее тащи её к Огонь. Я этого возьму. У Огонь стяжки были — перетянем, до суда доживут!

Когда мы протискивались с дёргающимися пленниками мимо Сокола, я крикнул ему:

— За рычагами никого! Тормози эту дуру!

— Есть! — почему-то по-военному коротко откликнулся Иван. И честь мне отдал. Это он чего?

В зале всё осталось по-прежнему. Только появился ряд из восьми лежащих мордой в пол гавриков. И руки, и ноги у которых были стянуты сиреневыми лентами.

— Руки перетяни этим. Кажись, хозяева.

Тряска медленно замедлялась. Похоже, Иван успешно останавливал бег этой огромной машинерии. В этот момент гулко и очень громко металлически бздынькнуло, заскрежетало, и всю конструкцию, словно карусель, со страшной скоростью крутануло против часовой стрелки. Эффект усилился за счёт перекошенного (опять же, с уклоном влево) пола.

Была такая карусель в тех восточных аттракционах, — мелькнула шальная мысль и исчезла в лавине воплей. Покатились люди, полетела оставшаяся мебель, стёкла, щепки, горелые тряпки…

Это нам ещё повезло, что мы не на правый борт завалились. Как пить дать, кто-нибудь в заклиненную дверь бы вылетел.

Из-под потолка, из какого-то невидимого динамика понёсся отборный Соколовский мат.

Конструкция плавно замедлила скорость и выправилась. Тряска ослабла… прекратилась! Замерла.

Всё, финита!

Сейчас главное — дождаться подкреплений. Только вот Смитами я делиться с жандармами не хотел. Такое добро нужно самому. Сначала вдумчиво поспрошаем, потом с Эдвардом да с оставшимися Смитами поторгуемся. Нужны им родственники или нет? Ежели не нужны — тут тоже несколько вариантов вырисовывается. Или прикопать в лесочке по-тихому. Причём не обязательно мёртвыми. А что? Закон — тайга, прокурор медведь! Или предать их, опять же, в государственные структуры. Чтоб на каторге поднимали экономику Российского государства…

В люк заскочила Хотару. Какая же она неприятно-страшненькая в боевом виде, Боже ж ты мой! В который раз я порадовался, что эти тварюшки на нашей стороне.

— Хотару, зови маму и сестру!

— Есть, дядя герцог Илья Алексеевич!

О, как Огонь-то дернулась!

— Вы действительно герцог? — она впилась в меня глазками. — А подданный чей?

— Российский подданный, — усмехнулся я. — Удивляете вы меня, княжна. Будто не знаете, что безосновательное присвоение себе титулов и звание — дело, чреватое каторгой. Так что я — герцог со всеми вытекающими.

— И втекающими, — устало хмыкнул Петя, переворачивая себе в нормальное положение кресло и усаживаясь на него. — А в звании он — так вообще казачий войсковой старшина.

— Ну извините, — развёл руками я, — такая вот сборная солянка получилась.

— Ой, да-а, — протянула Дашкова, глядя на меня совсем иначе, чем ранее. — Кому расскажешь — не поверят!

Нас прервало появление влетевших лис.

— Айко, Сенго, Хотару, драгоценные вы наши лисички! — обрадовался я. — Объявляю вам искреннюю благодарность! И в качестве награды…

— Хотим сладкого! Сладкого! Вкусного! Сладкого!

Три оторвы принялись отталкивать друг друга и прыгать передо мной.

— Отлично! Сам, своими руками привезу вам сегодня грузовик сладостев!

— Два грузовика! Не, три! Три! Каждой по грузовику сладкого!

— Мне не жалко, но вы же столько не съедите!

— Съедим, съедим! — продолжили прыгать младшие лисы. А Айко, смотрю, остановилась, пальчик в подбородок упёрла. По-любому прикидывает…

— Один грузовик сейчас и ещё один потом, растянуть на неделю! А то вы, — она ткнула младших в носы, — растолстеете и не сможете распоряжения дяди герцога Ильи Алексеевича исполнять!

— Ну ма-ама-а!

— Не нукайте мне!

Совсем обрусела лиса-то! Ещё немного, и по-сибирски заговорит. Потом Айко повернулась ко мне, поклонилась и спросила:

— Какие будут распоряжения, господин?

— Вот этих вот, — я ткнул пальцами в упакованных Смитов, — доставить в Карлук, поместить… куда-нибудь в амбар, чтоб никто не увидел. И сторожить, пока я не приеду.

— Можно маленько «поиграться»? — ангельски спросила она.

— Прибьёте ведь…

— Мы аккуратно! — она слегка дёрнула хвостом. — Нужно же мне на ком-то мелочь учить? Не на приличных же людях?

Я потёр затылок.

— Разве что аккуратно… Только чтоб никто не слышал, и чтоб они живы-здоровы были к моему приезду! Мне же ещё с ними разговаривать. Ясно?

— Спасибо, господин! Исполним в лучшем виде. И ещё раз, спасибо за…

— Не надо продолжать, — перебил я Айко.

Зачем нам это, когда тут огненные дамочки из Третьего управления уши греют. Сидит, в сторону смотрит, вроде как ей совсем не интересно. Пока я разглядывал Огонь-Дашкову, лисы уже подхватили Смитов за шкирки и испарились, причём, пару чудом уцелевших коробок конфет из бара с собой прихватили.

Вот голову на отсечение даю, что когда я приеду в Карлук, оба Смита будут шёлковыми и петь да говорить будут вообще обо всём, о чём только ни спрошу. Ага.

— Ну что, господа, — я повернулся к Багратиону и Витгенштейну, — теперь нам остались самые муторные и долгие занятия.

— Эт какие же? — поинтересовался Пётр.

— А объяснительные-докладные писать! Забыл уже, какой талмуд пришлось после побега из императрицыного госпиталя настрочить?

Петра передёрнуло. Дак оно и понятно. Там страниц на двадцать писанины получилось. И то, ещё и дознаватели приезжали, беседы вели задушевные. Поскольку техников и пилотов, что его довезли до Иркутска, Витгенштейн не сдал. И сдавать категорически отказывался. А там целых восемь бортов в тот день отлетало. И добраться до Иркутска можно было аж пятью путями. Вот и думай.

Тут в заклиненный люк, просто оторвав дверцу, шагнула огненная фигура. Я автоматически принял облик, Серго тоже, а Пётр покрылся щитами. Всё-таки чего-то они у него потрескивают. Пришлось шагнуть вперёд и прикрыть его плечом.

— Да не может же того быть! Коршун! Ты опять⁈ Да ещё и Серго тут? И Пётр⁈ А Иван где? — пророкотал живой огонь.

— Миша, пламя сбрось — сгорим нахрен! — я, поняв, что бояться нечего, а это как раз нас спасать прилетели, сбросил облик и шагнул к медленно тускнеющему Дашкову.

Только я хотел его обнять, как меня сбила в сторону женская фигура, и на Михаиле повисла Огонь.

— Миша, они психи! Они… Они… Тут такое творилось! Они же сумасшедшие все! — Она повернулась и ткнула пальцем в меня. — А этот самый психический!

— Аглая, я прекрасно знаком с Ильёй! — улыбнулся он. — И с его неподражаемой манерой влипать во все, какие есть, передряги, тоже знаком. Но знаешь, что самое интересное?

Она вновь повернулась ко мне.

— Что?

— Он всегда в плюсе! Всегда! Видела синему, как медведь с лисой японский сухопутный линкор захватили?

Огонь, или правильно бы сказать, Аглая Дашкова поражённо уставилась на меня.

— Так это он? Ой! Тут же лисы были… Вот я… молодец, догадливая!

— Да ладно тебе. Ты бы видела, как он с этой лисой махался на фронте, вот это было зрелище… — Михаил сверкнул белозубой улыбкой.

— В смысле «махался»? Они же его слушаются! Я же видела! Такие красивые девочки были… пока в машины смерти не превратились.

— Да, это они могут. Их ему Святогор сплавил.

— В смысле «Святогор»? Тот самый? — Аглая переводила взгляд с меня на Михаила. — Ты разыгрываешь меня?

— Вовсе нет. Это вот совсем недавно на фронте случилось…

Из шкафа, прикрывающего пилотскую кабину, вышел Сокол.

— О! Михаил, привет!

— Приветствую, Ваше высочество.

— Князь Дашков, вы, право, меня утомляете! — аристократично поморщился Иван. — Уже сколько тебе говорили, чтоб официоз убрал! Ты останавливать нас прилетел?

— Ага. Я вообще-то к нему с фронта прилетел, — Дашков ткнул в меня. И вся наша компания сразу уставилась на бедного меня. — А тут такое! Вот меня попробовать остановить этого таракана железного и попросили. Я ж летаю, мне по кочкам да кустам сюда скакать не надо… А здесь и без меня всё порешали. И опять Коршун!

— Э-э! А я-то тут причём? Чего сразу Илья? Чего вам всем от меня надо-то? — попытался отбиться я, но Дашков повёл рукой, словно отсекая мои возражения:

— Обещание твоё решил стребовать!

— Чего это он тебе обещал такого-этакого? — подозрительным тоном осведомился Серго. — Да ещё чтоб мы нэ знали? Опять бэз нас приключэния, да? Нэ хорошо!

— Волчок, ну я ж сюда вас позвал! — вторично попытался откреститься я.

— Вот за это маладэчик! Вот за это — хвалю! Но ты с темы не сворачивай, чего ты князю Дашкову такого пообещал?

— Да не помню я! Честно! Чего обещал-то, колись, огненный ты наш!

— Побыть свадебным Коршуном, — выжидающе уставился на меня Дашков. И вся компания тоже, между прочим!

— Мама моя! Чего пугать-то было? Тебе сваха нужна?

— Ага. Мы с папой Есении, знаешь, — он помялся. — В не очень хороших отношениях.

15. ПОСЛЕДСТВИЯ ГЕРОИЧЕСКИХ ВЫСТУПЛЕНИЙ

ИЗВОЛЯЕМ СООТВЕТСТВОВАТЬ

— Колись, болезный, чего учудил? У нас времени — вагон, пока жандармы сюда доберутся… — Сокол вальяжно расположился на «нашем» диванчике и уже тянул коньячок!

Но поговорить нам не дали. В эту же секунду в распахнутую дверь влетела боевая звезда магов третьего отделения. И прям как принялись в нас светящимися жезлами целиться…

— Внимание, работает Третье отделение! Всем оставаться на своих местах и не совершать движений, могущих быть воспринятых как агрессивные!

— А вот и незачем так орать, — Витгенштейн медленно повернулся к жандармам. — Господа, вы опоздали. Вот все ваши пациенты, — он обвёл руками зал. — А мы, позвольте представиться: Витгенштейн, Багратион, Коршунов и Соколов. Те самые…

— Разберёмся! — сурово встопорщил усы капитан-воздушник.

— Нет-нет, господа! — Дашкова кинулась между воинственным капитаном и Соколом, растопырив руки: — Это действительно великий князь Иван Кириллович и представленные князем Витгенштейном лица. Все остальные, кого вы изволите видеть — игроки либо обслуживающий персонал. Со стянутыми руками — пытавшиеся…

— Оказать сопротивление? — проницательно сощурился капитан.

— О нет. Оказавших сопротивление можно, наверное… — она дёрнула бровью, — попытаться… собрать. А эти бежать хотели, это уж я их… пока караулила… — Дашкова потёрла висок. — Простите, что-то мне дурно.

— Присядьте пока да напишите-ка подробный отчёт о провал… проделанной операции. — Надо полагать, в устах сурового капитана это звучало максимально возможным соболезнованием. — А вы, господа, тоже не стесняйтесь, — обернулся он к нашей компании. — Раз уж вы столь неожиданно включили себя в добровольные помощники Третьего отделения, рассаживайтесь, разбирайте листы и ручки. — На стол перед Соколом шлёпнулась стопка бумаги и высыпалось несколько самописок. — И пишите, господа. Пишите!

— Я не могу, — попытался отмазаться Витгенштейн, — я контуженный!

— А по виду и не скажешь! — выгнул бровь капитан. — Я прощу вам корявый почерк, князь. Берите ручку! И вы, господа, подходите. Не надо стремиться слиться с обстановкой. Геройствовали?..

— Извольте соответствовать! — хором договорили мы не то что знакомую, а даже навязшую в зубах фразу.

Капитан покосился подозрительно, но сказал только, обращаясь к дюжему унтеру в максимальных щитах:

— Пока отчёты мне лично не сдадут, не выпускать ни под каким видом! Пусть хоть китайский император их вызволения требует! — и ушёл захваченный притон осматривать.

— Эти ещё адекватные, — пробормотал Сокол, отставляя коньяк. — Специальные агенты! Рядовая жандармерия сразу всех мордами в пол кладёт, потом разбирается.

— Помню-помню! — усмехнулся Серго.

— В этот раз, — поделился Дашков, страшно довольный тем, что его сегодня никаких отчётов писать не заставляют, — жандармам досталось битых да поломанных собирать. Вы бы видели, сколько покалеченного народу в руинах этого дома осталось. Да потом из обломков, на нём повисших, выскакивали. Травмированными путь этой беглой избушки километра на три отмечен. Кстати, Иван, твоя охрана тоже едва в числе пострадавших не оказалась.

Сокол оторвал от бумаги ручку и уставился на Дашкова.

— Они ж пытались внутрь пробиться, когда вся эта конструкция вставать начала.

— Я, честно говоря, про них и забыл… — скованно пробормотал Сокол.

Ага. Вырвался из-под надзирающего крылышка, пошёл куролесить, а про людей своих и не вспомнил.

— Господин капитан! — рявкнул от двери бдительно пасущий обстановку унтер. — Четверо тяжёловооружённых господ! Говорят, охрана великого князя!

— Так пусть он их опознает — его аль нет! — крикнул капитан в ответ из коридорчика за барным шкафом.

— Ваше высоч-ство, гляньте, — унтер кивнул себе за спину и слегка сдвинулся, оставив крошечный зазор между собой и дверью. Вот непонятно было, если честно, Ивана он прикрывал от возможной угрозы или опасался, чтобы он не кинулся в бега, не оставив отчёта.

— Мои, — признал Сокол.

— Впускай! — крикнул кому-то унтер, и в проёме показался старший Ивановой охранной смены. Следом проскочили ещё трое. Все помятые слегка. Иван топтался напротив, и я впервые видел, чтоб ему было настолько неловко.

— Ну отвык я на фронте от охраны, братцы! — сказал Сокол, покаянно разводя руками.

— Ваше высочество, — очень серьёзно попросил старший, — давайте в следующий раз мы попробуем погибнуть рядом с вами. Чтобы наше присутствие не было так бессмысленно.

Не говоря уже о том, что за такое их и вышибить из охраны царской семьи могут. Иван, видимо, тоже об этом подумал, потому что рубанул воздух ребром ладони:

— Моя оплошность! Никаких взысканий не будет, моё слово! А если попытаются — я вас сам к себе найму, лично. Я всё же великий князь, а не собака гавкнула!

Не успели приободрившиеся охранники занять места, как унтер пробормотал:

— Ах ты ж, мать твою итить… — и завопил: — Господин капитан! Гляньте, что по нашу душу!

Но я уже узнал звук и выскочившего как чёртик из табакерки капитана успокоил:

— Это не по вашу. Это за мной.

— Лягушонка в коробчонке скачет? — кисло спросил капитан. — Сильно, однако! Чтобы на автомобилях за хозяином подлетали — видел. Но вот так, на «Пантере»…

— Вы только барону фон Ярроу так не скажите, — попросил я. — Во-первых, я ему не хозяин, а сюзерен. А во-вторых, сравнение с лягушкой весьма оскорбит природного немца.

«Пантера» бодро подрысила поближе, притёрлась на минимально возможное расстояние. Пара секунд. Распахнулся боковой люк:

— Господа, вас на полчаса нельзя оставить! — укоризненно сказал Хаген.

— Господин барон! — обрадовался Дашков. — Не переживайте, всё в порядке. Я за ними присматриваю!

— Да я уж вижу, — Хаген через голову унтера вполне имел возможность царящим внутри юрты хаосом.

— Да не ворчи уж, душнила! — не поднимая от писанины головы, крикнул Петя. — Ну вышло так. Перебирайся лучше к нам.

Разговор звучал так, словно они приглашают Хагена на пикник.

— Лучше, господа, — чопорно ответствовал тот, — если я останусь за рычагами и присмотрю за ситуацией в целом. Дождусь, пока вы освободитесь, и доставлю вас домой. Целыми. Вы не против, ваша светлость?

— Натурально, толку нет скакать, — согласился я. — Сейчас мы бумаженции сдадим — и к тебе.

Мне до ужаса хотелось узнать, какими путями его сюда принесло, но я решил отложить вопросы до более приватной обстановки.

Снова явился командующий операцией капитан, собрал с нас отчёты, вычитал их и только потом отпустил нас на все четыре стороны с напутствием:

— В ближайшие две недели прошу пределы города не покидать.

— Позвольте, это нам сейчас прикажете спешно гостиницу искать? Или в рабочих кабинетах ночевать? — первым успел возмутиться Серго.

— А где вы сейчас живёте? — удивился капитан.

— В Карлуке! — хором ответили мы, а Петя добавил: — В гостях у Ильи Алексеевича.

— А, ну это можно. Значит, пределов Иркутска и Карлука, так объединим.

Засим мы были выдворены с места расследования восвояси.

КУДА ДВИНЕМ?

Дашков остался поддержать сестру, обещавшись нам явиться в гости в выходные. А мы перебрались в «Пантеру» и направили её стопы домой.

— И вот мы снова нашей привычной компанией! — с чувством тёплой ностальгии протянул Петя, входя в просторный салон «Пантеры» и оглядываясь по сторонам. — От души повеселились, можно и домой!

Хаген слегка поджал губы, глядя, какие мы вваливаемся расписные, кровавые да горелые, но от замечаний воздержался.

— Нет, поехали-ка в училище, — сказал вдруг Иван.

— Да-а… Там душевые! — обрадовался Серго.

— Да какие там душевые! — отмахнулся Иван. — Очищением сейчас пройдёмся, и ладно будет. Там пленный сидит. То есть этот… задержанный! Забрать его надо.

— А вообще нам смысл в Карлук ехать есть? — с сомнением высказался я. — Первый час уже, пока туда-сюда мотыляться будем, на сон что останется? Или у вас снадобий целебных на очередной приём нет?

— У меня на два дня с собой, — сразу сказал Петя. Сразу видно, рассчитывал на приключения, стервец! Как чуял!

— У меня только пилюлька, которую на вечер положено, — Серго зашарил по карманам. — Кстати, съем-ка я её прямо сейчас. А утренней нет.

— У меня тоже утренней нет, — кивнул Сокол. — Но в моём кабинете есть телефон! Попросим, кто-то из лис к утру доставит. Действительно, господа, заночуем в училище. Диванов там предостаточно!

— Да в казарме целых три спальни уже под новые группы подготовлено! — воскликнул Серго.

— Но очищением всё же пройтись стоит, — напомнил Хаген. — До того, как вы займёте свои места, господа.

— Ладно-ладно, не ворчи! — засмеялся Иван, прогоняя очищающую волну.

— Расскажи лучше, как ты тут оказался, — попросил я, тоже приведя себя в приличный вид и усаживаясь в кресло второго пилота.

— Всё просто, — Хаген тронул рычаги, и «Пантера» мягко побежала по взрытому полю. — Я просидел три часа. Известий нет. Новых инструкций нет. Думаю: Марта будет волноваться, а это в её положении вредно…

— В её положении? — живо спросил Петя.

— Мн-н-н… — Хаген помялся, — мы пока не хотели сообщать…

— Ладно, дальше давай, — подбодрил я.

— Итак, я решил позвонить домой, предупредить. И попал на Алексея Аркадьевича.

Ну правильно, телефон-то в родительский дом проведён.

— А он сразу спросил: «А ты разве не с ними?» Тревожно так. И сказал, что Илья Алексеевич лис вызвал. Я сразу понял, что дело плохо. Алексей Аркадьевич продиктовал мне адрес. Я связал охраняемое лицо понадёжнее и поместил его в шкаф.

— В шкаф? — хором переспросили князюшки.

— У меня была мысль о кухонной подсобке, но там слишком низкие температуры, я подумал, что, не двигаясь, он умрёт раньше времени от переохлаждения. Так что плательный шкаф представился мне лучшим вариантом.

— Ага, — глубокомысленно кивнул Иван. — И дальше?

— Дальше я добежал до полигона, магическим ключом дезактивировал охрану, завёл «Пантеру» и выдвинулся по адресу.

— А почему не «Саранчу»? — спросил Петя. — Она быстрее.

— «Пантера» массивнее. А поскольку вы вызвали в подкрепление лис, у меня была мысль о возможной перспективе таранного удара. И, естественно, «Пантера» более тяжело вооружена.

— И на выезде охрана ни о чём не спросила? — удивился Серго.

— Я решил, что парадным выездом воспользоваться будет нецелесообразно, и провёл машину через стройку, там всё открыто и пустырь, никто претензий за порчу дорог не предъявит, техника всё же без калош. По мере приближения к указанному адресу я отметил сирены, мигалки, звон колоколов и прибытие с разных сторон карет скорой помощи. Решил, что опоздал. А потом обратил внимание, что дальше в полях тоже суета. В эту минуту мне безусловно повезло: как раз в момент наблюдения вдалеке при перевале через гребень пригорка на несколько секунд на фоне облачного неба стал отчётливо виден крупный движущийся силуэт шагохода неизвестной мне конструкции.

— Нет, это невозможно! — воскликнул Петя. — Вот кому надо поручать отчёты писать!

— А я что делаю? — резонно спросил Сокол. — Ну, дальше?

— Дальше. Мне показалось, что я отмечаю отсветы магических заклинаний и движение вокруг означенной техники.

— Это, верно, лисы ноги полетели отламывать! — воскликнул Серго.

— Возможно. Я засёк направление и придерживался его, пока объект не оказался в поле непосредственной видимости. Дальнейшее вы знаете.

— Каждый раз тебя слушаю — каждый раз поражаюсь! — сказал Петя и слегка поёжился.

— Ну это же был доклад! — усмехнулся Хаген. — Так-то я и нормально говорить могу, ядрёна колупайка.

Вот мы ржали, чисто кони…

ЕДИНЫМ ФРОНТОМ

До дому я добрался только аж на следующий вечер. Занятий-то никто не отменял. Ага. Хорошо, хоть позвонить теперь можно, предупредить. Даже не представляю, какие нервы у матушки должны были быть, чтоб вот так, без весточки ждать отца. Мысли-то — они без спросу в голову лезут. А может, произошло что? А может, лежит где родная кровиночка, и даже письма от него теперь не жди? И ждали же! Вон, у соседки тёть Светы муж опосля войны через год из плена вернулся. Как сбёг от турков, так и вернулся. И дождалась же! Двое сыновей подрастают и дочка-красавица.

М-да. Как говорит деда Аркаша, «давеча — не то что нынеча»!

С этими мыслями я заехал во двор, машину уже привычно в самый угол, к сараю приткнул да пошёл обниматься с роднёй. Иван-то с Серго тоже скоро прикатят — им же процедуры выполнять, порошки пить да мазями культю Иванову мазать.

Иду, а внутри так и подпрыгиваю. Думается, мой звонок папаня в секрете держать не стал. И Хагеновский ещё… Ох, поди, напридумывали себе чегось бабы-то!

С другой стороны, Петя-то не на службе пока, с утра домой отправился. Только получилось ли у него против коллективного женского воображения хоть полслова вставить — сейчас и посмотрим.

Захожу к родителям в избу — картина, вышитая крестиком. Всё женское население нашего двора сидят с видом судей. Чаи гоняют, кажись, именно меня дожидаясь. Что характерно — мужчин нету вообще. Схоронились батя с Петей, не иначе! А может, ещё и где-нибудь в столярке забаррикадировались.

— Доброго вечера всей честной компании! — поклонился я в пол.

Дурить, так дурить!

— Ильюша, ты б не паясничал, а? — Когда у маман такой тон, ей, конечно лучше не перечить. Но ты раз проглотишь, два, а там уже и на шею сядут, и погонять будут. Знаем, проходили.

— А чего это? Отчего бы не поскоморошить, ежели встречают меня не как родного сына и мужа, а словно татя ночного…

— Илья, правда… Да сколько ж можно-то? — О! А это уже новость. И Серафима туда же! Раньше такого за ней не замечал. Кажись, накрутили нерву моей драгоценной…

— Дорогая, а не кажется ли тебе, что для начала я должен понимать, в чём меня тут обвиняют? А?

— Да никто тебя не обвиняет! — вскинулась маман. — Но сколько можно в кажную маломальскую драку встревать? В вертепы богомерзкие⁈ В клубы карточные, к девкам гулящим⁈

— И мужей наших туда потащил! — И Маша тоже туда же…

— А вы, дамы, для начала вызнайте, почему и зачем я туда полез! Это раз! Второе. Как там в сказках? Накорми-напои, в баню своди, а потом спрашивай!

— Да-а, как же…

— Всё. Я к себе в дом. Ежели меня родные опять, — выделил я последнее слово, — без всяких причин и объяснений мурыжить будут…

— Ильюша, стой! — подскочила со стула маман. Кажись, помнит, чем прошлый-то раз обернулся! — Подожди! Мы и вправду неправильно начали!

— Ты тоже пойми нас! — тут же подключилась Дашка. — Сначала Алексей Аркадьич с какими-то странными запросами, потом Петя с невнятными рассказами, потом к обеду-то такие слухи из Иркутска привезли, у нас уж сердца на месте не лежат! А вас всё нет! И лис твоих нету!

— Да мы ж позвонили! — не выдержал я. — Вы своими мозговулинами раскинуть можете-нет, что мужьям с утра на службу надо⁈ Как вы хотели? Значит, добираемся мы до вас примерно во втором часу ночи, а утром, в шесть — обратно подрываемся, чтоб на преподавание успеть⁈ И весь день как пыльным мешком пришибленными ходим? Зачем⁈ Маленько-то можно подумать? Или вы, по домам сидючи, совсем закисли? А? И, главное, что меня прям раздражает, дорогие дамы. Мы же вам позвонили! Предупредили! И вот такая встреча! А ну пошли, Серафима!

Я вышел из зала, не став даже дожидаться жены. Ну их, бабий полк, пень горелый!

Зашёл к детям в комнату. Самое первое дело — нерву успокоить. Няньку попросил далеко не отходить. Во-первых, мне ещё со Смитами разбираться, да и жена сейчас по-любому прибежит. Надеюсь, она понимает, что подружайки — подружайками, а дети и муж — эт совсем другое.

Да, в общем-то, так и случилось. Зашла с козырей — притащила здоровенную тарелку борща, да со сметанкой! Я поел, отошёл немного. Поговорили. Я клятвенно пообещал, что буквально через часок-другой ей всё расскажу.

— А почему только мне? Почему не всем?

— А потому, дорогая жена, что это по большому счёту касается только нас с тобой. Ну ещё, может, краем — маман с отцом.

— Хорошо, как скажешь.

— Вот сразу бы так, а то устроили мне засаду в собственном доме! — пробурчал я.

Опосля борща я отправился в амбар уже в благодушном настроении.

16. ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

ПО ДЕЛУ СМИТОВ

Не успел выйти во двор — Иван с Серго въезжают. Я остановился, поглядывая, как они выбираются из машин. Вот, значит, какая у меня рожа была. Предвкушение концерта во всей красе.

Пошёл к ним навстречу

— Ну чего тут? — заговорщицки спросил Иван, останавливаясь около меня и кося глазом на дом.

— Бой в Крыму, всё в дыму, вот что. Пока вы там по училищам прохлаждались, я на себя, можно сказать, весь удар объединённой женской коалиции принял.

— Вай ме! — вытаращил глаза Серго. — Что-то мне туда не хочется идти…

— Так пошли со мной! — щедро предложил я, разворачиваясь. — Долго стоять будем, набегут ведь сейчас, снова крыльями захлопают.

— Погоди! — Иван хлопнул себя в лоб. — Этого надо взять!

Они живо подскочили к багажнику, выколупали из него лже-лейтенанта и подхватили его с двух сторон под руки:

— И куда мы? — оба резво пристроились со мной, не обращая внимания на волочащиеся ноги пленника.

— Я лично амбар проверю. Я ж туда лис отправил. Вот и бати с Петей где-то нет. Подозреваю, что там они.

— За Смитами, думаешь, присматривают?

— М-гм, — я хмыкнул, — по японской мето́де! Прячутся они там от всепоглощающего женского гнева.

— Хорошо Хагену! — вздохнул Серго. — Марта ему мозги не полощет.

— Потому что занята она всё время, — высказал я оформившуюся смутную мысль. — У неё хоть и есть няня и помощница, а хозяйство они размахнули — ты видел?

— Да уж! — согласился Иван. — Я так понял, Хаген после Дальневосточной кампании развернулся?

— Ага. Считай, всю премию в усадьбу ввалил. Марта очень хотела. Она ж из бауэров. Тянет её — чтоб ферма, коровы, сад — обязательно большой. На этой ферме трое работников, а кто контролирует? Опять она. Хаген ей даже механическую бричку приобрёл, махонькую такую, чтоб она разъезжать могла.

— Погоди, — Сокол озадаченно нахмурился, — она же и матери твоей помогает с травными делами? Когда успевает?

— А вот успевает! — я дёрнул ручку амбара. — Зато ей дурью маяться некогда.

Мы бросили спящего безымянного убийцу у входа и пошли вглубь амбара.

Ну что, прав я оказался насчёт бати с Петром. Оба обнаружились в дальнем конце, за ящиками с какими-то стеклянными банками. В полной кампании с тремя лисами.

— Вы что такие загадочные, как персонажи знаменитой басни дедушки Крыладзе «Мартишка и очко»? — попытался пошутить я.

— Не пошли, Коршун, тебе не идёт! — хмуро отбрил меня Петя. — Нам тут мастер-класс по экспресс-допросу проводили.

Я вопросительно взглянул на Айко.

— Они сами напросились! Сказали, им надо!

— Ладно, допустим, Петру надо. А тебе-то, бать, нахрена?

— А ты что думал, ежели я старый, так новому ничему учиться не должен? — ершисто ответил батя.

— Ага, тут такое новое, что я сегодня категорически ужинать отказываюсь! — пробурчал Витгенштейн.

Я оглядел композицию. Смиты лежали смятыми кучками. Но особых внешних повреждений я не заметил. Лисы вновь выглядели пай-девочками в белоснежных платьицах, а мужская половина с трудом сдерживала позывы к рвоте.

— Да уж, — поморщился Иван, — надо было сперва поесть, потом уж сюда приходить.

— Чего вы такие нежные? — не согласился Багратион. — А я вот поем, с удовольствием!

С другой-то стороны — его Зверю любые кровавые представления аппетит нисколько перебить не должны были.

М-да.

Я пододвинул к себе ближайший ящик. Уселся.

— Итак, господа, вы искали встречи со мной. Вы меня нашли. Вы довольны?

Один из Смитов что-то булькнул, и я, поморщившись, достал из кармана пару лечилок, протянул их Хотару:

— Влей-ка им. Мне всё же надо, чтоб они могли внятно говорить.

Лисы ловко управлялись с пленными, а я удивлялся вслух:

— Это ж надо было выбрать худший из возможных вариантов и так самим себе нагадить. Пришли бы с уважением…

— Готово, дядя герцог Илья Алексеевич! — объявила Хотару.

— Ну так посадите их хотя бы, что ли…

Сидели англы, честно скажем, неубедительно. Но смотрели уже вполне осознанно.

— Ну что, любезные, у вас есть выбор. Или я оставляю вас в ласковом обществе Айко и её детей, — смотри-ка как их обоих передёрнуло! — или вы рассказываете мне вообще всё, что я захочу узнать. И тогда, возможно, я не стану вас знакомить со зверьми. Серго. Покажем, джентльменам, что их ждёт?

И мы с Багратион одновременно накинули облик. Серго наступил на тушку ближнего Смита, а я когтем подцепил пытающегося отползти второго:

— Я тебя просто съем. Ме-е-едленно. Чтоб ты как можно дольше живой был и в сознании. Перспектива ясна?

— Вы не имеете…

— Права, ага! — перебил я его. — Что ж вы всегда одно и тоже скулите-то? Никаких у вас прав нет! Есть только долги. И вот о них сейчас и поговорим…

Опять же, нет никакого желания вываливать на всеобщее обозрение, то, что мы сделали с этими Уэльсами. Оно, конечно, методы экспресс-допросов во всех армиях и спецслужбах неприятно сходны друг с другом… Но не будем.

Что оказалось по итогу. Эти два «брата близнеца, одинаковых с лица», прибыли сюда именно за кольцом. Я получил однозначное подтверждение тому, что в семейке Смитов развернулось соревнование — кто первый сможет открыть дедушкин сейф. Вот кто откроет — тот и наследник. Сейчас выделились три линии. Некая Шарлотта выступала за взлом замков. И усердно искала медвежатников, способных справиться с поставленной задачей. Эдвард выступал за попытки мирного возвращение перстня. На этом месте я скептически хмыкнул, что в виде огромного белого мишки отправило «моего Смита» в обморок. Пришлось Сэнго воткнуть ему иголочку куда-то в живот. После подобного он с воплем подскочил и принялся ошалело оглядываться.

— Что? Думал, кошмары приснились? — нехорошо улыбнулся я. — Спешу огорчить… Итак?..

А вот эти два брата (которые, кстати, Эдварду приходились племянниками) решили действовать пожёстче.

После того, как тот (первый, давний) заход не удался, они вернулись на остров и, поднакопив деньжат, решились на более развёрнутые действия. Довольно забавно, что по вторичном прибытии они довольно быстро узнали, что Илья Коршунов получил титул герцога и чин, равный в армии подполковнику. Узнали, но… не поверили в достоверность этой информации. По их авторитетному мнению, не мог простой пилот шагохода сделать столь головокружительную карьеру. Просто не мог. Поэтому, со всем присущим англам высокомерием, они эти сведения… просто проигнорировали!

— Экие вы забавные зверушки, — проворчал я и кивнул на Ивана: — Хочешь знать кто он?

— Нет, нет! — отчаянно затряс головой Смит.

— А я всё равно скажу. Это племянник императора. Племянник императора Российской империи. Как тебе? Нормально? И вот его вы в казино вчера пытались угробить! Налицо злоумышление против русского царского дома.

— Мы не имели к этому никакого отношения!

— Ты это дознавателям Третьего отделения расскажи…

Я снял облик, кивком пригласил Ивана поговорить, и мы с ним вышли из амбара.

— Слушай, ваше высочество… — Иван удивлённо поднял брови и хотел что-то возразить, но я попросил: — Погоди! Сейчас я к тебе именно как в члену императорской семьи обращаюсь. Вот вожусь я с этими наглами. Вроде как, рядиться даже чего-то собрался… а на душе тошно. Они ж враги наши. Вечно врагами были, вечно будут. Может, и ну их? Плюнуть показательно, а перстень разломать или на их глазах перекодировать, чтоб отвязались от меня? Нанять какого-нибудь специалиста по артефакторике…

Сокол хмыкнул:

— Продемонстрировать, что перстень загадочный для них далее бесполезен?

— Ну.

— Он хоть существует вообще? Или ты этих лошадистов байками кормишь?

— Существует, как не существовать! — Я полез во внутренний карман и достал маленький кисет: — Вот он, можешь полюбоваться, — я протянул массивное кольцо с резным рубином Ивану.

— Ох ты ж! Я уже стараюсь даже не удивляться, — Сокол взял артефакт, повертел его, посмотрел камень на просвет. — Редкая вещица!

— И геморрой от неё тоже… редкостный. Притомила меня эта диспозиция хуже горькой редьки. Может, взять молоток да долбануть — и всё! Пущай до Альбиона своего волокутся восвояси?

Лицо Ивана приобрело до крайности непривычный серьёзный вид, он аж неожиданно и очень сильно сделался на своего царственного дядюшку похож, у меня аж мороз по шкуре пробежал.

— Знаешь ли, нет, — сказал он решительно. — Нерационально такой шанс на ветер выкидывать. Мы с тобой, братец, вот как поступим. Мы двух зайцев убьём! И не смотри на меня с таким сомнением!

— Я только хотел сказать: убил один такой! — засмеялся я. — Каких ещё зайцев?

— А таких! Если ты с них денег начнёшь требовать, согласись, как-то это не комильфо?

— Так я тебе о чём толкую! Не посчитают ли подобное действие угрозой государству, изменой там, и всё такое прочее неприятное?

— Да не посчитают, конечно, но всё равно как-то… с душком. А мы сделаем вот что. Эти Смиты у нас что производят?

— Известно — «Локустов».

— Вот пусть «Локустами» и откупаются!

— Так они их никому не продают⁈

— Захотят перстень — продадут! Тьфу! Не продадут, а обменяют! Двадцать единиц за этот их бесценный артефакт.

— Тридцать!

— Эк, растащило тебя! — крякнул Сокол.

— Нормально! Считай, что я за оскорбление из бестолковой попыткой покушения десятку накинул.

— Тоже верно. А мы — в смысле, императорский дом — эти шагоходы у тебя на нужды армии выкупим! Ты только представь, если мы их по образцу твоей «Саранчи» усовершенствуем?

— Они ж быстрее станут, чем заводские, чуть не на треть! А если ещё с вооружением поколдовать…

— Сказка получится, а не шагоходы! Лёгкие, быстрые, маневренные. Я постараюсь пяток на училище отжать.

— Так давай сразу и запланируем…

— Тут, братец, вопрос финансирования… Но я поговорю.

— Да я и так могу! Что мне, пяток шагоходов жалко, что ли⁈

— Да погоди, не горячись! — Иван слегка хлопнул меня по руке. — И вообще, мы с тобой сейчас шкуру неубитого медведя делим. Может, пока мы тут валандаемся, эта дамочка… как там её?

— Шарлотта, вроде.

— Во! Шарлотта, может, уже сейф распилила, и колечко это Смитам теперь вовсе без надобности?

— И то верно.

— Но утверждать мы этого не можем… — Иван покачался с пятки на носок. — Пробовать будем?

— Конечно! Попытка не пытка. Слушай, а вообще как-либо связаться с этими Смитами можно? Я, правда, не уверен в возможности телефонного разговора, а почтой сколько оно времени займёт!

— На самом острове-то сообщение есть, а вот через Па-де Кале линию ещё не протянули… Но! — он прищёлкнул пальцами: — Я знаю, как быстрее! Телефонограмма нашему военному атташе в Кале, срочной дипломатической почтой — через пролив, а там — снова телефоном.

— А писать-то чего?

— Это я сочиню, будь покоен. Прямо сейчас же позвоню в ведомство. Заодно господ из Третьего отделения назавтра приглашу, чтоб забрали этих. Отпустить их — жирно слишком! Покушение на русского герцога! Не говоря уже о прочем.

— Убивца будить не будем?

— Да нахрен он сдался, всё и так ясно. Вот заберут их, пусть там развлекаются, очные ставки устраивают.

— Вань…

— Чего? — он обернулся на ходу.

— Только ты уж насчёт «Локустов» договорись. А то куда я с ними, если их армия не купит?

— Ой, ты уж придумаешь! — заржал он.

— Да уж конечно! Я серьёзно, слышишь? Нахрена мне столько шагоходов? Да ещё лёгких? Частную охранную компанию организовывать? Грузы по Монголии сопровождать? Или ещё где? — я пошёл в амбар, бормоча под нос: — Не-е, не хочу.

ПЛОДЫ НЕСДЕРЖАННОСТИ

В воскресенье к обеду, как и обещал, явился Дашков. Притащил с собой совершенно неприличных размеров (чуть не со стол) коробку шоколадных конфет, всем наговорил комплиментов и очаровал мою матушку своей непосредственностью.

Еле как мне удалось его выцепить из общей компании и уволочь в беседку для разговора.

— Так, братец, раз уж ты решил взыскивать должок, рассказывай, в чём казус? Насколько я знаю, Бобров — вполне здравомыслящий человек, излишнее задирание носа для него нехарактерно. Да и чего бы ему отказывать тебе? Ты — князь, в дурных компаниях не замечен… кроме, разве что, нашей шальной. Состояние, насколько я знаю, не проматывал?

— Да, ты понимаешь… — Михаил досадливо сморщился и тут же вскочил, принявшись бегать туда-сюда по беседке. — Всё несдержанность моя дурацкая!

— Подробнее?

— Да, в сущности, ситуация идиотская… — он с досадой взъерошил и без того торчащие в разные стороны волосы. — Иду я как-то из библиотеки…

— Идёшь?

Михаил захлопал на меня глазами.

— Ты — и идёшь? — добавил сарказма в голос я.

— Ну ладно! Не иду. Бегу.

— Скажи уж честно: лечу сломя голову.

— Хорошо, пусть лечу. Почти до нашей аудитории донёс.

— Что донёс-то?

— Книги, понятное дело! И тут он. С папками ещё какими-то!

— Дай угадаю. Ты его снёс вместе со всеми папками?

Михаил отчаянно вздохнул:

— И откуда он там только вывернулся!

— Действительно! Откуда взяться преподавателю посреди коридора? В университете? Это же совершеннейшая нелепость!

— Издеваешься, да? — с подозрением покосился на меня Дашков.

— Восторгаюсь твоей непосредственности. Ну и что дальше?

— В общем, — он поморщился, — не очень красиво всё вышло. Он начал орать…

— Не верю.

— Ну, не сразу… Но слово за слово…

Чтобы спокойный, как удав, Бобров разорался — это ж как постараться надо! Впрочем, вспоминая тогдашнего Михаила…

Некоторое время мы молча таращились друг на друга.

— А ты не мог просто извиниться?

— Ну… не мог! Не мог в тот момент, понимаешь⁈ У меня вообще тогда с трудом получалось себя контролировать. Прорыв дара, считай, свежий совсем. Любая нестабильность… — он всплеснул руками. — Я от неожиданности ещё и жаром пыхнул! А потом как увидел, что у библиотечных книжек корешки обуглились, так из себя и вышел. Наговорил ему… всякого. Это как раз за неделю до твоего восстановления на экстерн случилось.

Понятно. И про Есению он ещё не знал, и про то, что Бобров — папаша её… да и контролировал себя не в пример хуже, чем к концу курса обучения.

— А я ведь припоминаю, были какие-то такие разговоры в преподавательской. Надо полагать, ему ты тоже папки подпалил?

Михаил вздохнул:

— Да не знаю я! Не помню! Но орали мы знатно, с трёх аудиторий публика повылазила поглазеть. Потом я, конечно, извинился… Но…

— Но осадочек остался, — подытожил я.

Дашков с отчаянием забегал по беседке:

— Илья, ты представь… Нет, ты только представь! Ка-а-ак я после этого явлюсь к нему просить руки и сердца дочери??? А?

— Нет, я верю, что ты можешь, — я изо всех сил старался не заржать, обидится ведь.

— Да он меня с лестницы спустит!

— И будет в своём праве.

— Вот!!! Не бежать же мне с ней, в конце-то концов⁈ Дикость какая-то. Средневековье!

— Знаешь, Миша, что меня в это ситуации больше всего радует?

— Радует? — Он аж остановился, руки на груди сердито сложил: — И что же?

— Да то, что, несмотря на всё твоё душевное расстройство, искрами ты с волос не сыплешь и ильиными огнями не трещишь. За такого человека не грех и попросить.

— Значит, поможешь?

— Да куда я денусь, раз обещал… Но ничего заранее не гарантирую!

17. Я СНОВА СВАХА

ВОТ ТЕ ФОКУС!

Как известно, дал слово — держись, а не давши — крепись. Крепиться было поздно, так что я приступил к пошаговому осуществлению плана сватовства. И для начала сходил к Хагену.

— Дружище, а не выбросил ли ты ту книжицу, в которой «всё было по правилам». Ту самую, с которой мы Марту сватали, а?

Он здорово удивился и оборотился к книжному шкафу (разговор как раз происходил в гостиной). Да, чета фон Ярроу тоже завела себе небольшую библиотеку. Правда, значительная часть томиков в ней была на немецком языке — всё же, на родном читать приятнее. Для этих целей они порой заказывали что-то пилотам в международные рейсы или выписывали по почте. Но были и русские.

— Для чего же выкидывать? — удивился этакому нерачительному предположению Хаген, нашёл среди разноцветных корешков и вручил мне книжечку. Видно было, что недоумевал он здорово: — Могу я поинтересоваться, для чего тебе понадобилось сие издание, Илья Алексеевич?

— Можешь, а как же! — я с довольным видом спрятал книгу в ташку. Так я её точно не забуду. — Не ты один жениться хочешь, друг мой. Вот я и подумал: а пусть-ка оно всё будет по правилам.

— Это похвально, — с некоторым сомнением покивал Хаген. — Возможно, тебе понадобится помощь? Я готов!

— Тут не переживай. Я думаю, сам справлюсь.

Пунктом вторым было обеспечить присутствие всех необходимых лиц в одно время и в одном месте. Хорошо, что в училище всё было отлично поставлено с междугородной телефонной связью! Военный объект всё-таки. А, может, государь считал необходимым иметь возможность срочной связи с беспокойным племянничком не только магическими средствами, но и простыми техническими — если Кириллу Фёдоровичу что-нибудь понадобится, например.

В общем, был у нас теперь свой коммутатор, и я без проблем назначил Есениному отцу сперва телефонный разговор, а когда мы наконец связались — договорился об очной встрече. В данный момент он читал курс лекций в Москве, и я решил, что ждать месяц, пока он вернётся в Новосибирск, мне недосуг. Да и какая, по большому счёту, разница, куда лететь? Так что на ближайшую пятницу я зарезервировал для себя нашу «Пулю», объявил дома, что на выходные отбываю в столицу, и…

И Серафима тут же захотела со мной.

— Дорогая, я ведь по делу лечу. Мне к профессору Боброву нужно.

— А мне с тобой разве нельзя?

— Можно, конечно. Но в таком случае у меня не выйдет так разговор повернуть, как мне бы хотелось, и весь смысл моей поездки насмарку пойдёт.

Она посидела, с сомнением прикусив губу:

— Ну… я могу в гостинице посидеть?..

— Некрасиво это будет по отношению к тебе. Да и зачем в такую даль лететь, чтобы в четырёх стенах куковать?

— Вот всё время у тебя что-то интересное, а я дома сижу! — приготовилась разобидеться она.

— Ты как ребёнок, честное слово! Я ж по делу!

— А я бы в императорский парк сходила! В Третьяковскую галерею. И в театр, вот!

— Да в тот театр билеты за полгода вперёд расхватаны!

— А я Машу попрошу, она мне пригласительные в императорскую ложу выпишет!

— Дорогая, — я сел рядом с ней на диванчик и обнял её за плечи, — ну о чём мы спорим вообще? У меня деловая поездка. Де-ло-ва-я. Быстрая. Никаких развлечений, туда-обратно. И вдруг она обрастает вот этой… мишурой. Ты ещё скажи, что по магазинам столичным хочешь пройтись.

Жена уткнулась мне в китель и горько вздохнула:

— А у меня одна скукота…

— Да-а-а уж… — протянул я.

— Что «да уж»? — сразу вскинулась она.

— Вот не буду тебе говорить, обидишься ведь сразу.

— Я⁈ — воинственно выпрямилась она. — Нет уж, теперь точно говори!

Я усмехнулся в усы:

— Киснете вы дома, вот что. Киснете и дуреете. Превращаетесь… — упс, последнее слово точно лишнее было. И хоть я замолчал, Серафима сердито за меня закончила:

— В клуш, да⁈ — она вскочила и сердито шмыгнула носом: — Ну, Илюшенька!..

— Что «Илюшенька»⁈ — возмутился я. — Это ты сама сочинила!

— Ах, сама⁈ — она упёрла руки в боки и притопнула ножкой. — Ладно! Но учти! Клушей я не буду! — развернулась на каблучках и умчалась куда-то.

— Н-да-а-а, незадача, — пробормотал я и подумал, что придётся мне по старой памяти самому походный чемоданчик собирать. Хоть на два дня, а смену белья надо, кое-что ещё по мелочи. Так-то взял бы обычный сидор — ан, говорят, по чину теперь невместно. Везде условности свои…

* * *

Честно говоря, я опасался, что Серафима примется на меня дуться, но буквально через час к ужину она выпорхнула сияющая, словно солнышко.

— Никак, у нас новость хорошая? — поинтересовался батя.

Возможно, он имел в виду, что в семействе новое пополнение предвидится или ещё что такое, но Серафима сказала:

— Со следующей недели я выхожу на службу.

Все, сколько нас было за столом — батя с матушкой, я, Иван с Марией*, лисы — все уставились на неё с разными выражениями.

*Петя и Серго с супругами

были вызваны на обследование

к императрице

и потому отсутствовали,

а Фридрих с Эльзой

ужинали у фон Ярроу.

— Как⁈ — только и спросила матушка.

— Вернусь к преподаванию, — лучезарно улыбаясь, пояснила Сима.

— Да, — кивнул Иван, — Я Серафиме давно предлагал. Опыт у неё некоторый есть. А мне бы очень надо с Ильи часть нагрузки по пению снять. Со следующей недели прибывает пара групп с Кавказа. Харитонов переводится на заведывание отделением, у него там нагрузки прибавится. Часы по рукопашке некому вести.

— То есть, со следующей недели я стану меньше петь и больше драться? — уточнил я.

— Примерно так.

— Это что же, — приготовилась принять неизбежное матушка, — как тогда говорили, два раза в неделю?

— Вообще-то, четыре, — уточнил Иван. — Обстоятельства немного изменились.

— А… А я? — спросила вдруг Маша.

— А что?.. — растерялся Иван.

— Все, значит, там, а я с пелёнками-горшками? — Маша влажно захлопала ресницами.

— Ну, не преувеличивай, дорогая! У тебя же две няни, какие пелёнки…

— Вот! — Маша сердито брякнула вилкой. — У меня даже пелёнок нет!

В столовой ощутимо похолодало, а бокал великой княжны разом покрылся инеем.

— Мне, конечно, очень приятно, — сказала матушка, — но прошу вас, Мария, прекратить это безобразие.

— Извините, — великая княжна резковато встала из-за стола и быстрым шагом вышла, намертво приморозив за собой дверь.

Иван, тоже вскочил и готов был уже шарахнуть по ледяному замку сгустком огня — и шарахнул бы, если б маман его не предупредила:

— Двери мне не ломать! — так что Иван топтался, комкая в ладони заклинание в совершенной растерянности.

И тут батя спросил его:

— А разве я неправильно понял, что Марья — ледяная магичка не из последних?

— Да им троим до первой сотни чуть-чуть не хватило! — с жаром воскликнула Серафима.

— Аль они плохо учились? — продолжил свою линию батя.

— Да хорошо, — пробормотал Иван, — отлично даже!

— А чего ты им-то чего-нито не предложишь? Специальные курсы какие-нибудь? Дарья-то, можмыть, и не согласится. Она и так со своими промышленными делами с телефона не слазит, забот у ей полон рот. А сестричек бы привлёк? Аль переизбыток учителей у вас?

Иван запустил пятерню в волосы и сказал:

— Я дурак.

— Между прочим, — подала голос Айко, можно выйти из столовой во вторые двери и пройти в ваши комнаты через галерейку.

Иван развернулся кругом и побежал, а лиса посмотрела на своих дочек:

— А мы пока отколупаем этот лёд, да, девочки? Хороший лёд! Если положить его в кадушку, а сверху — взбитые сливки с сахаром, получится очень вкусное мороженое.

— Ого! Мороженое! — в два голоса завопили Сэнго и Хотару. — Это вкусно! Где ваша кадушка, сейчас мы живо всё отколупаем, да-да!

* * *

Через час явились весьма довольные Серго с Петром (с жёнами, естественно), были посвящены в скандал в благородном семействе, после чего Даша, как батя и предполагал, сказала:

— Ой, друзья мои, это всё здорово, но у меня времени на преподавание никак не будет. Я на самом деле серьёзно размышляю: не прикупить ли или хоть снять пока небольшое помещение в городе и не организовать ли там полноценную контору? А то, когда вокруг мамки-няньки и суета — это ж не работа, это профанация какая-то.

— А зачем вам отдельный офис? — удивился Фридрих, который тоже вернулся из «немецких гостей». — У товарищества «КТК» в воздушном порту отличное помещение, выстроенное… как это? «На вырост»?

— Вроде того, — подтвердил я. — Но места там реально много. Учитывая, что Фридрих находится там же, и в таком случае вы сможете быстро согласовывать любые поставки…

— Так об этом я и толкую! — подхватил Фридрих. — Это было бы гораздо удобнее, чем созваниваться. Меньше непонимания и ошибок, выше качество труда! — последнее прозвучало как лозунг и почему-то окончательно убедило Дарью:

— Хорошо, давайте я попробую. Афанасия только нужно будет предупредить. А то свалимся ему, как снег на голову.

А Маша с Соней прекратили страдать от своей ненужности и согласились попробовать себя на преподавательских должностях. Для начала в качестве временных как будто бы специально приглашённых специалисток — организовать углублённый семинар по ледяной магии (тоже специальной, да-да).

Дамочки наши немедленно сделались этакие деловитые, прекратили страдать от того, как им скучно, и всё сидели с какими-то бумажками, составляли наполеоновские планы. И слава Богу.

СВАДЕБНЫЙ КОРШУН СНОВА В ДЕЛЕ

В Москве Бобровы обычно расселялись в просторной квартире недалеко от Патриарших прудов. Дверь мне открыла пожилая горничная, поинтересовалась слегка дребезжащим голосом:

— Его светлость Илья Алексеевич?

— Он самый.

— Профессор ждёт вас. Проходите-проходите, он в кабинете!

Я был препровождён к дверям весьма старомодно обставленного кабинета и объявлен:

— Его светлость, герцог Топплерский! — И было бы вовсе похоже на императорский приём, если бы она не спросила совсем по-домашнему: — Чаю-то в маленькой гостиной накрою, да?

— Извольте, душенька, — согласился Бобров. — Вы уж, как готово будет, кликните нас.

— Хорошо-хорошо, — закивала горничная и удалилась.

— Рад вас видеть, Илья Алексеевич! — тепло обнял меня Бобров. — Но, признаться, не ожидал, да ещё с такой срочностью. Чему обязан визиту? Присаживайтесь, голубчик, предложил он, сам занимая одно из кресел.

— Да мне сейчас удобнее было бы постоять. Я же, фигурально выражаясь, явился дань спросить «за двэнадцать лэт».

— Ч-чего? — не понял Бобров.

— Должок-с за вами, господин профессор, должо-о-ок.

— То я помню, что жизнью вам обязан, и в любой момент, любая помощь!..

— Помощи нам не надобно, — открестился я, — а вот прослышал я, дорогой Николай Гаврилович, что есть у вас золотое колечко, а у нас — подходящая к нему серебряная сваечка!

— Колечко? — профессор непонимающе бросил взгляд на свои массивные руки с единственным обручальным кольцом. — Я, честно говоря…

— Ч-чёрт… — я с досадой оглянулся по сторонам. — Экое мы, право, неудачное место с вами выбрали! Ни печи, ни камина…

— Да что, собственно… — Бобров тревожно приподнялся. — Илья Алексеевич, если б я не видел, что с вами всё в порядке, я бы, право, предположил горячку! Что происходит, объясните толком⁈

— Дорогой Николай Гаврилович, — я несколько покаянно вздохнул, — признаться, я использовал обстоятельства нашего с вами драматичного знакомства как повод.

— Это я уже понял! — он немного успокоился. — Однако в толк не возьму: что конкретно вам нужно?

— Дочь. Мне нужна ваша дочь. Видите ли, я здесь из-за неё.

Профессор покраснел:

— Позвольте, герцог! Вы ведь женаты!

— Да я же не для себя! — Я полез в ташку и вынул Хагеновскую книжицу. — Я, некоторым образом… Кхм… Для друга. Всё по инструкции! Вот, откройте на закладке.

Профессор развернул книжицу, увидел заголовок и хмыкнул:

— Поди ты, сваха! Однако, — он вернул мне томик, — вы пудрите мне мозги, ваша светлость! Насколько я знаю, все ваши друзья женаты и счастливы в браках.

— Прошу вас, без чинов, — покривился я. — А друзья женаты. Но не все!

— И кто же у нас… — он насупился, — претендент?

— Прежде чем вы ответите, напомню: все мои друзья счастливы в браке. Все четверо, а это уже статистика!

— Илья Алексеич, я начинаю подозревать дурное…

— Напротив! Честнейший человек, герой Дальневосточной кампании и довольно состоятельный дворянин. Не говоря уже о том, что ваша дочь станет княгиней.

— Уж не за ним ли она на фронт побежала?

— Не исключено.

— Выходит, у молодых-то уж слажено?

— Заметьте, я вам этого не говорил.

Профессор совершенно неаристократично фыркнул:

— И отчего же сей орёл, опасается предстать пред мои отеческие очи?

— Боится, что безвозвратно испортил репутацию в ваших глазах.

Мы некоторое время смотрели друг на друга.

— Молодой Дашков! — вычислил профессор.

— Отказ не принимается! — поспешно заявил я.

Это было довольно-таки большой наглостью, но… Какие у меня ещё оставались варианты?

Вопреки моим опасениям Бобров захохотал:

— Да бросьте, Илья Алексеевич! Не такой уж я самодур и деспот. Еську вот только спросим, а то ведь она у меня, знаете ли, барышня самостоятельная. Эмансипе! — он схватил телефон, набрал номер и деловито гаркнул в трубку: — Алло! Да, профессор Бобров! Госпожу Боброву мне к аппарату! Да, срочно! — и спустя короткое время. — Дщерь моя единственная, тут явился известный тебе герцог… — он покосился на меня. — Да-да, всё также неподражаем. Требует твоей руки, можешь себе представить⁈… Да не для себя, сплюнь! Для того рыжего проходимца Дашкова. Ну, что ответишь?.. Да не менжуйся, Еська, для барышни прогрессивных нравов это не к лицу! Ну??? Иль взашей вытолкать твоего Дашкова?.. Ну вот, так бы сразу… — Бобров положил трубку. — Можете сообщить: согласна. Но свадьба не раньше, чем на Святки. Она хоть и эмансипе, знаешь ли, а наряд пошить да подготовить всё как следует — это всё времени требует. Проявим к барышне уважение.

Потом мы пили чай с домашними шанежками, щедро поливая их сметаной — по-простому, без этих дурацких выкрутасов, как предложил Бобров — и делились друг с другом фронтовыми историями. Николай Гаврилович, хоть и по госпиталям в перерывах между лекциями, а тоже успел навидаться всякого. Африку вспоминали, как же без того…

* * *

Более всего счастлив был князь Дашков. До умопомрачения. Нет, до посинения! Во всяком случае, получив радостную новость по телефону (а прилетел я домой в воскресенье к обеду), он тем же вечером заявился в Карлук с целым фургоном всякой вкусноты. В том числе там было несколько ящиков вина на любой самый притязательный вкус.

— Братцы мои дорогие! И сестрицы! — орал совершенно ошалелый Михаил. — Как же я вас всех люблю!

— А почто он с роднёй-то не празднует? — осторожно спросила меня Лизавета — сёстры-то мои по причине воскресенья все у нас!

— Так родители у него где-то в столицах, — ответил я. — Сестра здесь была, но… да сейчас спросим. Миш! — крикнул я. — А чего ты сестрицу с собой не взял?

— А всё! — улыбаясь во весь рот крикнул мне в ответ он. — задание закончилось, усвистала она в столицу! Вы тут у меня самые родные, близкие люди!

— И вот как с ним не радоваться? — усмехнулся в усы батя.

— Ага, — согласилась маманя. — Лишь бы травную избу мне своими ферверками* не спалил!

*Это не опечатка))

А фейерверки были — императорскому торжеству под стать! Потому как из Мишки такая энергия пёрла — он только и успевал огнями фонтанировать.

А вот кто смотрел на меня со странным, почти расчётливым выражением, так это Айко. И, честно говоря, мне от этого взгляда становилось маленько не по себе. Двум её выдергам женихов приглядывать — это ж врагу не пожелаешь! Свят-свят-свят…

18. ЧЕЛОВЕК И ОБЧЕСТВО

ПРО КУРКУЛИЗМ

Между тем Иван переговорил с отцом, и идея выкупить у шального герцога три десятка «Локустов»…

— … Причём, именно усовершенствовать их по образцу твоей машины, переименовать в «Саранчи», и в таком виде поставить под ружьё русской армии — это, знаешь, какой щелчок англам по носу будет⁈ — практически взахлёб пересказывал мне Иван. — Быстрее, манёвреннее, лучше вооружены! Английский парламент на навоз изойдёт! — мы дружно заржали, но Иван вдруг осёкся и спросил: — Я надеюсь, ты не бросишь преподавание ради того, чтобы возглавить подразделение «Саранчей»?

Я пару секунд его помурыжил — пусть побудет в шкуре своих начальников, подёргается маленько — а потом ответил вроде как с раздумьем:

— Пожалуй, нет. Понравилось мне, понимаешь, когда какая-никакая броня есть. И чтоб пушка побольше… А то хрен бы я на «Саранче» с лисой справился. Даже убежать бы не получилось. Если уж брать что-то в личное пользование, я б лучше «Детину» приобрёл, это да. И парочку «Святогоров» поддержки.

— Да ладно! Свой собственный взвод?

— А почему нет? Бывало такое в казачьих частях. Чаще, правда, от сёл выставляют, чтоб свои вместе воевали, значицца. Но что бы мне лично помешало?

— А ведь тема! — Сокол здорово взбодрился. — И почему мне раньше это в голову не пришло?

— А пустят?

— А куда бы им деваться? Нога растёт! Как окончательно восстановится, сразу на перекомиссию подам! Чего? — спросил он, видя, что я усмехаюсь в усы.

— Да ты как в том анекдоте. Только там был Вовочка, который не хотел в гимназию идти, а мать ему: «Нельзя, Вовочка, ты теперь директор».

Сокол поржал, потирая затылок:

— Да уж, директорство это на кривой козе не объедешь. Разве что в летние каникулы?

— Ага! Специально для нас подгадают летом маленькую победоносную войнушку!

— Отличная тема! — он довольно захохотал, предвкушая будущие перспективы и (конечно же) героические приключения. Посмотрел на меня испытующе: — Значит, «Детину»? А «Архангела» не хочешь?

— Не-е, «Архангела» не хочу.

— Эт почему это? — казалось, Сокол слегка обиделся. — Новейшая разработка, между прочим!

— Будто я не знаю! Но у «Архангела» и потроха сложнее, и управление им требует особой подготовки. Ты забыл, к измайловцам какой отбор? А потом ещё полгода специальных курсов, а? Оттуда элита из элит выходит.

— Можно подумать, ты бы…

— Нет уж, увольте-с. Насиделся я за партой до отвала, во! — я чиркнул пальцами по горлу. — Больше учиться не пойду, и не уговаривайте! Я лучше на «Пантерке», как простой Вася из деревни. Или на «Детине» вон, разница невелика.

— Да ладно, ладно! На «Пантерке» так на «Пантерке», чё завёлся-то⁈ Я ж просто предложил. Чтоб ты знал, что если что, есть такая возможность.

— Огромная вам, ваше высочество, наша благодарность! Но нет. Так и знай. Знаешь пословицу? «Старого кобеля новым штукам не научишь». Вот, с медведями эт тоже работает!

Иван фыркнул:

— Твоё утверждение опровергается примером твоих дядюшек! Пенсионер ты наш двадцатичетырёхлетний! — и добавил с подначкой: — А нам, между прочим, на училище одного «Архангела» выпишут.

— Да за ради Бога! Вот Серго пусть и выучится на нём скакать. Ты только про кобелей ему не задвигай, — мы дружно поржали. — Лучше скажи там: что, с «Саранчами» натурально сладилось?

— Пока с «Локустами». Предложение ушло. И даже намёк на возможность торга с тобой. — Хитро посмотрел на меня Иван.

— Куда там торговаться-то?

— Да есть куда. Я ж запросил полсотни.

Я воззрился на Сокола:

— И этот человек упрекал меня в скаредности!

— Должность начальника училища портит характер, — покаялся он, — и развивает этот… как?

— Куркулизм! — припечатал я. — Куркуль ты, ядрёна колупайка!

— Для вас же стараюсь! — проворчал Иван, и тут нас позвали чай пить. Ну, в матушкином понимании «чай» — это когда стол от еды ломится. Ну и чай прилагается, конечно, тож. А вот после сытных чаёв Сокола растащило на философию. И ещё, я подозреваю, он не оставлял надежды сподвигнуть меня на новые подвиги в плане погрызть гранит науки…

ПРО ФИЛОСОФИЮ

— Вот ты, Илья, говоришь «Ваня из деревни», — начал он.

— И ничего я не говорю, — лениво ответил я. — Я вовсе даже молчу. Сижу, прикидываясь мебелью и даже дышу в половину, лишь бы на ваш, Иван Кириллович начальственный энтузиазм не нарваться.

— Да нет уж, Илья Алексеевич, позвольте! — не отступился от своих намерений Сокол. — Вы вот давеча намекнули на некоторую посконность деревенского населения. Полагаю, в глубине души вы распространяли эту особенность и на городское простонародье тоже?..

— Так! — я окончательно закрыл глаза и уронил голову на подголовник кресла. — Ежли вы, Иван Кириллович, сейчас не переключитесь на нормальный тон, то будете разговаривать с моим спящим туловищем.

— Ладно! — неожиданно бодро воскликнул Сокол и подскочил. — Но уж и ты, мил друг, изволь меня слушать!

Я вынырнул из сытой дремоты и сел прямее.

— А то пойдём лучше пройдёмся? — предложил он. — А то впрямь при такой кормёжке скоро будем напоминать твоих лис после сладостей!

— Да не охота грязь со снегом месить. Забыл, что ли, какая сегодня погода?

— Ну пошли хоть на двор! Походим по свежему воздуху.

Это можно. Дворы-то у нас по сибирской манере досками крытые, чистые.

— Изволь, выйдем.

Сокол резво защёлкал пальцами, образуя вокруг подошв сапог слегка поблёскивающую защиту — навроде прозрачных галош получалось, чтобы сырость потом в дом не волочь — и устремился на выход.

— Так вот! — начал он, деловито воздевая палец к небу. — Главная ошибка нашего Российского жителя — и не только деревенского, а вообще — знаешь в чём?

Я помотал головой. Типа — нет, не знаю.

— В том, — продолжил Великий князь, а сейчас это был именно Великий князь (я уже научился, искренне надеюсь, различать маски, которые надевал Сокол), — в том, что он с великим скепсисом относится к себе. Ты понимаешь? Глобальное пренебрежение к себе как к народу присутствует!

— Ну почему-у-у… — не согласился я.

— Да потому! — вошёл в раж Иван Кириллыч. — Знаешь, кто самый главный, самый умный, самый-самый для англов? Отвечу. Англ! Не важно, простолюдин он или лорд! Англ! И он, в их умах, в умах целой страны, довлеет над всем миром! Все другие хуже, ниже и вообще ничтожнее. Да хоть Смитов своих вспомни! Ведь узнали же они и про чин, и про титул, и всё равно запрашивали что? Помочь выяснить отношения между неким казаком Коршуновым (ты чувствуешь вот эти нотки брезгливости⁈) и славным родом Смитов!

Я хотел сказать, что тут не поспоришь, но даже слово вставить не смог! Иван чесал, как заведённый:

— А у нас? Ты в курсе что самый лучший пилот-испытатель шагоходов — лучший в мире! — вообще-то по фамилии Пугачёв⁈ Из тех самых! Пра-пра-правнук того самого Пучачёва! Простой донской казак Российской империи! «Архангелом» управляет как боженька!

Я исхитрился и втиснул в спич Ивана пару слов:

— Ну таки Пугачёв не самый обычный человек! Его предок — маг каких поискать! Хрен бы он…

— Я тебя сейчас до невозможности удивлю Илья, — тон Ивана резко стал совсем серьёзным. Вот прям до предела великокняжеским!

— Емельян Пугачёв не был магом! Вообще! Исключительно природный дар интуитивного управления имеющимися войсками… Это как… Слушай! — Он возбуждённо повернулся ко мне: — Это ж как у твоей крестницы!

— Крестницы? — не понял я.

— Ну голландки! Этой, как её?..

— Эмме?

— Во-во, Эмме! Она попадает из всего во всё! Вообще! Я тут почитал докладные записки. Там вся Военная Академия буквально в экстазе бьётся над таким феноменом. Изучают возможности скопировать хотя бы часть свойств и даже чего-то там уже продвинулись… Ты в курсе, что тебя просто за находку этой девушки и склонение её к службе Российской империи на следующую ступеньку подвинут?

— В смысле — на ступеньку? Ты уж, князюшка, ври, да не завирайся!

— А что? Был — казачий войсковой старшина, будешь — казачий полковник, чем плохо?

— А тем, что полковник людьми командовать должон уметь! — из меня от волнения аж просторечия полезли. — В тактике со стратегией соображать! И всякие армейские карты с продвижением вверенных войск, и прочее уметь читать выучен! Иначе я буду как та обезьянка для фотографий, вроде человечек маленький, а на самом деле животина из Африки на потеху завезённая!

— Так тебе же давали возможность в вышке армейской поучиться? — Иван, по-моему, был искренне удивлён. — Что не так-то? Да и сейчас можно, заочно. Учебники возьмёшь, консультации организуем…

— Опять двадцать пять! Так я и знал! Вот чуял афедроном, что всё к тому идёт!

— Да чего ты орёшь-то, как блаженный? Я, что ль, не учился? Пять лет как с куста!

— Сокол, ну ты ж Великий князь! — я в отчаянии чуть чуб себе не выдернул. — Ну сам посуди, какой из меня полковник? Еле-еле на хорунжего тяну. Это если по чесноку!

— По чему? — наклонился ко мне Иван.

— По-честному! По чесноку! Не тупи, пень горелый!

— Послушай, мил друг, Петя Витгеншетейн уже жаловался мне, что половина его подчинённых, наслушавшись своего князя, щеголяют казацкими присказками, типа «ядрёна колупайка», что это вообще, кстати? Я всё хотел спросить… И прочими производимыми тобой звуками…

— Спасибоньки, дорогой Великий княже! — я поклонился Соколу в пояс, чем, похоже, вызвал непомерное, судя по вытаращенным глазами, удивление. — «Производимыми мною звуками!» Это ж надо так мою речь описать! Вот мы и дошли до той обезьянки. Задорно прыгает, пищит, рычит и производит иные звуки разными частями своего организма! Вот он я — герцог Топплерский, собственной персоной!

— Ты прекрати вообще! — взбеленился Сокол. — Всю эту ересь, тебя принижающую, прекрати вот прямо сейчас! Пока я не оторвал штакетину и по хребтине тебя не настучал! Ты — мой друг! И этим всё сказано! И для меня, и для всех остальных прочих! Понял?

— И не надо так орать! — попытался остановить я, вошедшего в раж великого князя.

— Чего? Это мне не орать⁈ Или тебе⁈

Вот же труба иерихонская! Привлечённые рёвом великокняжеским на крыльцо высыпали наши дамочки, а Иван вовсю разорялся:

— Я тут у него живу! В деревне! С женой, бывшей княжной Гуриели, между прочим! Нам всё!.. Ты понял?.. ВСЁ нравится! И то, как живём, и у кого живём! Ты в курсе, медведь, мать твою, белый, что Маша теперь хочет себе — вернее, нам — дом в Карлуке? Такой деревянный, — пискляво изобразил супругу Сокол, от чего Маша тут же сердито сложила руки на груди, — из брёвен в два охвата, чтоб «лучше дышалось»! Княжна Гуриели, жена Великого князя — дом в деревне Карлук? А ты знаешь, что мне периодически приходят докладные от начальника охраны Марии? На тему, что «граждански-сознательное» общество в Карлуке непринуждённо и — внимание! — «настойчиво безвозмездно» выявило уже три попытки покушения на мою жену? Просто «потому как обчество не поймёт, ежели тут у нас…» Они всей деревней присматривают! Ты представляешь? Всей деревней присматривают за твоей безопасностью! Ну и твоих гостей заодно? Это, брат, такая охрана, никакой специальной службе не снилась!

— Ладно, что разволновался-то? — Успокаиваться надо, пока при этакой обчественной сознательности толпа у ворот не собралась. — Чего орать-то? Хочет дом, так построй! Можно подумать, у тебя на это капиталов не хватает?

— Да хватает, конечно! — пробурчал Иван. И замахал руками на жену: — Иди-иди! Чего выскочила, раздевшись? Всё нормально у нас, поговорим да придём.

Дамы пошли в тепло, недоверчиво на нас поглядывая. Последней в дом зашла маман, выразительно кивнув нам, мол: не шалите. И бровями ещё этак сделала, прежде чем дверь прикрыть.

— Ну чего ты развыступался? — гораздо тише, чем раньше, переспросил я Сокола.

— Да, пень горелый! — снова взбрыкнул он и сам же засмеялся: — О! Вот опять — «пень горелый»! Я с тобой рядом не князем, а…

— Провинциальным жителем становишься? Невместно великому князю?

— А вот и не подкусывай! Становлюсь провинциалом, как есть, значицца! Это вот всё — оно, понимаешь, затягивает…

— Как болото? — кисло уточнил я.

— Да какое, нахрен, болото⁈ — он гневно замахал руками. — Ежели, это болото, с погонями на самоходных домах, бандитами, покушениями да прочим всяким, то я даже не знаю… А с другой стороны — совершеннейший же контраст! Пастораль, не иначе! С этой жизнью размеренной, с прогулками под берёзами, что ветками длинными над головой шелестят, с закатами-восходами о которых ты в городах даже не думаешь. Со звёздным небом над головой… Вот, ты видел такое количество звёзд в городах ночью? Чтоб как тут? Меня когда Маша однажды вытащила ночью полюбоваться… — Иван раскинул руки и уставился в вечереющее, наливающееся густой синевой небо. Негромко засмеялся: — Я впервости-то думал о всяких семейных шалостях, а потом увидел — ошалел. Такая красота над головой…

Сокол помолчал.

— Ты знаешь, что Витгенштейн докладную записку наверх подал?

— Какую ещё записку?

— О, Илья, там такая записка… Всем запискам записка! Об обязательном проживании всех офицеров старшего звена в деревнях, не менее одного года.

— Гос-споди, зачем? — вырвалось у меня.

— А чтоб прониклись. Чтоб понимали, за что и кого воюем! Мы вот когда с Серго и Петей совместно в тот главный бой пошли, мы друг на друга полагались… как прямо организьма единая. У нас даже мыслей лишних не было. Только… Я когда в госпитале лежал, всё думал… Воспоминания генерала Раевского читал. Ещё записки пра-прадедушки Серго тоже… Ты в курсе, что пред той войной, каждый из них прожил в провинции почти год? И такие герои…

— Ну ты, Сокол, опять же, не тяни на всех-то! Что героев из городских меньше? Ни в жизнь не поверю!

— Процентно меньше! Тут наука статистика меня поддерживает.

— Ой, не согласен! — с огромным сомнением скривился я.

— А не соглашайся. Главное, чтоб там, — Сокол ткнул пальцем вверх, — согласились!

Да уж. Я представил себе это исшествие офицерского состава из городов в деревни. Дичь же. Нет, я понимаю, что здесь у нас… как бы это сказать… дыхание жизни ближе ощущается, что ли? Но в целом звучит очень странно.

— Вот если бы вы этих офицеров в принудительный лагерь переподготовки вывезли, навроде Харитоновских курсов, месяца на три-четыре хотя бы, да чтоб без денщиков — вот это я понимаю. А то ведь страшно далеки они в своих мыслях от рядового состава. Тебя вот возьми. Ударился в сентиментализм — берёзки, окушки в речке… Давно кросс не бегал километров на пять хотя бы, а?

— Да ну тебя! — надулся Иван и сердито направился к дому. Но уже дёргая ручку входной двери, пробурчал: — А что-то в этом есть…

ИНДИЙСКОЕ ЭХО

Наутро батя, вопреки обычаю, специально зашёл ко мне до моего отъезда на службу:

— Слышь-ка, Илюха, сегодня в обед Артём с Пашкой приезжают. Будь дома ко времени, ладно? — Отец был непривычно хмур.

— Что случилось, бать? Давай не тяни кота за всякое…

— Да я сам ещё толком не знаю. Звонили, что после госпиталя на побывку недельную. Оно понятно, что секретность и всё такое, но фразочки «тут, дядь такое…» сильно меня пугают. Неладно в этой Индии!

— Я буду вовремя. К обеду — нет, но задерживаться нигде не стану, часа в три примчу.

— Ну и славно.

Уходя я оглянулся и внезапно увидел, какой батя старый. Он стоял, опирался о перила крыльца и с надеждой смотрел мне вслед. Как-то странно было внезапно ощутить себя взрослым. Оно ж как? Пока родители в силе — ты всегда можешь быть пацаном. А теперь вот — кончилось это время. Я усмехнулся. Столько боролся за право считаться взрослым! Ну вот — получил. Ты доволен, казак?

И не смог я внятно ответить на этот вопрос. Даже себе.

19. ВОТ И ЗАКОНЧИЛАСЬ СПОКОЙНАЯ ЖИЗНЬ

РОДСТВЕННАЯ ИЕРАРХИЯ

Уроки прошли штатно. Я поймал себя на мысли, что преподаю автоматически. А голова совсем другим забита. Даже и не устал почти, что удивительно. Может в этом секрет Харитонова? Пусть тело делает то, чему его научили, а голова может совсем другие разные мысли гонять?

В тот день я практически не пересекался с друзьями и уехал из училища раньше всех. Даже Серафиму с собой увёз. Так-то она почти всегда с подружайками ездила. То с Дашкой, которая оккупировала контору «КТК», то с княгинями. У тех пока мало уроков было, так что после училища они спервоначалу лыжи смазывали по магазинам иль на выставку очередных художеств забежать, а потом уже по домам. Ну да и пусть их. Развлекаться тоже надо, не всё им на деревенские виды глазеть… Но не сегодня! Раз вся родня на сход собирается, я хочу, чтоб моя супруга рядом со мной сидела.

Кстати, раз уж вспомнил про сестёр-мороженщиц, заодно расскажу. Наши курсанты не могли нарадоваться на изобретательность! И это я сейчас на полном серьёзе. Поскольку у нас же училище спецвойск, значит, совсем дурачков тут не могло быть. И кажный понимал, что лучше сейчас через пот научиться, чем потом через кровь и боль. Я уже несколько раз видел, как курсанты после занятий с «Ледяными княгинями» шли, потирали отшибленные места и восторженно (правда шепотком) матерились! Дескать, это ж надо! Такую изобретательность в мажеском деле иметь! Забавным бонусом к урокам у сестёр стало невероятное уважение к Соколу. «Такую дамочку усмирить, это вообще героический характер надо иметь!» Ага. То, что он и так герой, почему-то мужским населением вообще в расчёт не бралось. Типа, на поле боя кажный смогёт, а вот ты дома, с женой, испробуй!

С такими мыслями заехал я домой, а там уже полное «собрание сочинений»! И сёстры с мужьями, и дядья с тётками да с братовьями. Оно, почему-то так и получалось, что всегда такие семейные ассамблеи у нас проходили. Хотя у дядьёв тоже дома просторные были. Традиции, не иначе! Всё-таки маман всех их старше. И вот, поди ж ты, сумела себя меж братьями поставить.

Ну — расселись за столом. Самовар, понятно, поставили. Тот, которым лис поили. Не ради лис, конечно, о нём вспомнили, а потому что самый объёмный. Сначала чай, а новости уже потом. Как в сказке, «накорми-напои…».

Радость от прибытия родственников — она, понятно дело, присутствовала. Но больше тревоги было. С чего бы вдруг Артём с Павлом стали общий совет собирать? А по обмолвкам батяни я понял, что это их инициатива.

— Ну-с, чайку попили, теперь можно и поговорить, — отставил чашку Тёмыч.

Вот. Я ж говорил?

— Дела, значицца, такие будут…

И поведал брательник, что в той провинции индийской, которую англы нам вроде как в извинения сплавили, ситуация-то вообще неважно складывается. И вот, даже бумагу они притащили с личным, вы представляете, разрешением от служб безопасности Российской империи, «посвятить род Коршуновых, проживающих в Селе Карлук Иркутской губернии, в обстоятельства происходящего» — прям так и было написано! — «как имеющих нужный и бесценный опыт применения оборотней в боевых условиях…»

Много я разных армейских бумажек видел, но такую — впервые. И главное, эти засранцы два, мне её первому сунули. Не отцу, не маман, как истинному матриарху, а мне.

На недоуменное выражение морды лица мне дружно пояснили (аж перебивая друг друга!) что бойцов-казаков в семье полно. И травницы-лекари тоже ещё есть. Может, не такие сильные, как Евдокия Максимовна, но тож есть. А вот, дескать, герцог, м-м-мать его, светлость пока один!

— Так-то не один, — резонно возразил я. — Сыновья ж ещё.

— Да ково там! — отмахнулся батя. — Те будущие герцоги ещё под стол ходют!

— Так и выходит, — солидно кивнул старший дядька, Дмитрий, — что главная ответственность за родову на тебе, Илья, теперь. По чину.

Ну здорово.

— Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд…

— А ты, Ильюша, не куксись. Господь на того ношу тяжкую возлагает, кто её нести может! Понял? — пристыдила меня мама.

— Да понятно всё, просто как-то неожиданно.

— Но так доселе справлялся же? Просто ты, Илья, над тем не задумывался: кто, в случае чего, первым перед государем предстаёт? Как бы мы с отцом не хорохорились…

— Да вы что, маман! Батя! — я аж вскочил. — От меня вам завсегда первое уважение!

— В уважении твоём сыновнем мы и не сомневались, — отец тоже встал и приобнял меня за плечи. — Однако ж, как ни крути, а не выходить простому казаку поперёк герцога. Да и в воинских чинах ты меня давно обошёл. Хошь-не хошь, а тебе за всю родню, случись что, стоять.

— Да и силой боевой тебя Господь не обидел, — поддержал дядя Кирилл. — Медведь-то среди нас ты самый-самый!

Мы самые! Даже стая признаёт!

Я оглянулся на лица. Смотрели они на меня единодушно. Сговорились заранее, не иначе!

Ладно!

— Что ж, — я уселся, прихлопнув по столу ладонью. — Краснобаи вы доморощенные. Не за тем же мы тут все собрались, чтоб меня главой навеличивать?

— Не за тем, — серьёзно кивнул головой Павел. — А вот зачем…

ИНДИЙСКИЕ НОВОСТИ

Рассказ у братовьёв вышел длинный, диковинный и, честно скажем, страшноватый. И сразу стало понятно, почему из всех подмятых под себя провинций англы отдали Российской Империи в отступные именно эту.

Не-е-ет, богата она была сказочно. На серебряные рудники, там, к примеру, смотрели, как у нас на мраморные каменоломни — дескать, полезная вещь, но не более того. Без особых, в общем, восторгов. Зато месторождение рубинов там имелось богатейшее.

— Больше скажу, рубины там добываются не простые, а особые, — рассказывал Пашка. — Называются «голубиная кровь».

— Да я покажу, у меня с собой! — Тёмыч потянулся к нагрудному карману и вытащил маленький кисетик, а из него уж вытряхнул на ладонь небольшой камушек. — Вот, кажному в счёт премии вручают. Я уж не знаю — то ли будущей жене на колечко оставить, то ли сдать уже его в ювелирный и не париться?

Камешек пошёл по кругу. Все разглядывали рубин и так, и на просвет, прицыкивали и выискивали в нём какие-то особенности. Вот и маман в свою очередь цыкнула, хмыкнула и не удержалась от комментария:

— И где ж в ём голубиная кровь-то? Никакого сходства не вижу, даже рядом.

— А кто ж его знает, — Пашка пожал плечами. — Может, кто особо поэтический его так назвал? А вообще у энтих конкретно рубинов оттенок такой… иссиня иль голубоватый.

— Ага?.. — камень принялись передавать по второму кругу, изыскивая в нём особенности оттенка.

— Так вот, есть мнение, — продолжил рассказ Пашка, — что именно из-за этих рубинов там неладное творится.

— А кто говорит, — вторым голосом вступил Тёмыч, — не из-за рубинов, а есть что-то там в земле, ещё ниже рубиновых россыпей. Аномалия какая-то природная.

— И вот из-за этой аномалии маги магичить там не могут совсем. Вернее, могут, но токмо на запасённой в амулетах энергии. Да и то — утекает сила, как вода в песок, а толку почти и нет.

— А некроманты, а волхвы? — перебил я рассказ. Я ж помнил лекции в университете…

— Эти могут. И ещё эти… шаманы! Но шаманы ж не боевые в массе-то своей, — ответил Артём. — Волхвы — всё только таблички предсказательные составляют. А у некромантов свои сложности. Ты не перебивай, щас всё по порядку разложим.

И разложили. Значит, по всем выкладкам учёной братии — только оборотни в той местности могли себя нормально чувствовать. Потому как вторая, звериная ипостась — это свойство натуры, а не управление энергиями. Ну и техника, понятно. И местные индийцы (или индусы, как правильно?) это отлично знали.

Казалось бы — да какая им разница, кто из белых в земле ковыряется?

Другим, может, и никакой, а вот соседнего раджу очень даже заусило. Потому как соседней областью была та самая Голконда. Не надо объяснять, что раджа смерти сына не простил, хоть и была она в честном поединке. И теперь он торопился воспользоваться представившейся возможностью и дотянуться до всех русских, до которых мог.

В этом месте рассказа я начал медленно наливаться яростью. То есть, по мнению этого индуса я должен был что? А! Ну конечно! Помню-помню, надо было сразу оскорбление проглотить, да ещё и жену его сынку отдать, с поклонами! А когда на дуэль вызвали — прям на месте униженно сдаться. Убью суку. Своими руками задушу!

Нет, голову ему откусим — и ладно будет.

Я катал желваки и слушал, как со всей индии к рубиновым россыпям тянулись оборотни. Раджа на денежки не скупился, нанимал всех! И тебе обезьян всяческих, и тигров, даже слонов.

— Слонов? — не выдержала маман. — Я ж в книжках картинки смотрела — это ж невозможно огромадная зверюга! Даже больше бегемота нашего.

С каких это пор бегемот в Иркутском зоопарке стал «нашим», она пояснить затруднилась.

И вот, значицца, оборотней там — просто вагон и тележка малая. Каждый час — новый вагон! Да чего там, каждые десять минут!

Вот вам и ответ — для чего наши курьеры туда-сюда мелькают, заскакивая то на севера, то на Кавказ. Если там непрерывно штурм не прекращается…

— Мы спервоначалу-то королями там почувствовали, — усмехнулся Пашка. — Белый медведь — зверюга знатная. Крупнее нас только слоны. Но у индусов среди магов-оборотней слонов совсем единицы, да и не любят они воевать. Говорят, ударяются в свою какую-то философию, отшельничать в горы уходят. Мы за всё время только двоих и встретили. Скажи, Тём?

Артём кивнул:

— Да и не самая сильная боевая единица — слон. Или они своих преимуществ не понимают, я не знаю. Как необученные совсем. А вот тигры — это да-а. Быстрые, по-хорошему, по-боевому наглые. Когти почти как у нас, зубы правда меньше. И броня тоньше. Но на кажного российского оборотня там по десятку, не меньше! И это повезло нам, что высших среди них тож не сильно много, потому как щитами да магией они пользоваться могут и умеют. Но и без них тигры организованы отлично. Они, оказывается в основном… как, Паш?

— Кшатрии, — подал голос Пашка.

— Во! Это у них наследственные военные. Носы дерут чуть не выше всех остальных. Но уж служба у них поставлена на отлично! Видно, что по отделениям (или как уж у них боевые группы называются) слажено и отработано всё по высшему разряду. И если среди них хоть один боевой маг, подразделению простых оборотней против них — вообще труба. Потому как магия хоть через раз, а сработает.

— Да уж, картина невесёлая, — пробормотал я.

— И это не считая обычного зверья, — совсем уж невесело сказал Пашка.

— Вот тут не понял, — я уставился на него.

— А вот, занятная штука, — кривовато усмехнулся Паша. — И я б, может, с интересом исследовал сей феномен, если б он нам столько кровушки не выпил. Получается так: отряды тигров — это полбеды. А вторая половина, если не больше — это обезьяны. Мало того, что подвижные они до ужаса, так у этих тварей есть умение, — Пашка посмотрел на меня со значением, — панику на лес наводить.

— Фу ты, я уж думал на нас! — обрадовался я.

— Если б на нас, нам бы вообще кранты пришли. Но хватило и без того. Вот представьте: оборона, значицца, рвы, надолбы всякие, колючка — всё как полагается. И на твою оборону весь лес идёт. Все какие ни есть животные! И хвостатые, и пернатые. Слава тебе, Гос-споди, насекомых в атаку гнать не научились! А вот змеи есть! И скажу вам — огромадные. Как бревно! И вот вся эта лавина — на тебя! И вместо десятка целей у тебя двести, триста, пятьсот становится! И кажная тварь, ежели не напрямую укусить норовит, так от техники иль от пушек чего открутить. Или просто — припасы попортить. За всем же не уследить! А внутри этого сонма — настоящие оборотни, и пока они не атакуют, ни за что ты оборотня от простой зверюги не отличишь.

— И у магов появляется возможность подобраться на расстояние плотного контакта… — подхватил я.

— Да на расстояние вытянутой руки! — с досадой воскликнул Артём. — Они когда поняли, что среди гарнизона мы с Пашкой, высшие — как взбеленились! Такая массированная волна была, наши позиции захлебнулись просто. А в непосредственной близости три высших тигра оказалось. Три! Вот совместной атакой они и смогли нам щиты просадить. Убить не вышло, но раненья тоже вышли неприятные. Я другой такой срочной эвакуации не припомню. Сколько ребят потеряли! Остатки с боем к дирижбанделю отошли. И всю зону добычи пришлось магостатикой забрасывать, а потом уж обычным огнём крыть.

Картина вырисовывалась жутковатая.

Это они не на Тёмку с Пашкой среагировали, — вдруг понял я. — Это раджа Голконды решил, что кто-то из тех высших медведей — я, и отчаянно стремился меня уничтожить.

Оторвём ему башку?

Всенепременно!

Братовья по-своему оценили мои хмурые размышления и поспешили меня уверить:

— Ты не кисни Илья! Наши там заново закрепились, держатся крепко! И кайерканские, и с Кавказа… Я даже одного верблюда-оборотня видел. Кошмарная, тебе скажу, животная! Броня — во! Ноги — во! Ему на горбы два крупнокалиберных пулемёта поставили, так это ж натуральный шагоход получается! Да ещё и в облике Зверя всякую зелень жрёт! Удивительно выгодный облик. А так-то — Ахмет ибн чего-то там, я не запомнил… Паренёк такой, ледащий. С-под Каракумских песков откуда-то. Атаман сразу нам приказал особливо беречь этого Ахмедку. Почти вымершая ветвь оборотней.

— А так-то служить можно, — неожиданно заключил Артём. — Только броня эта вентиляторная ломается постоянно. Ну или ломают её.

— Какая? Вентиляторная? — удивился батя. — Эт чего это, ни разу не слыхал!

— Так это специально для белых мишек придумано, дядь Лёш. Жарко там просто до невозможности. А медведям-то белым в особенности. Северная зверюга, от природы-то никуда не денешься. Ну и выдают нам такие жилеты охлаждающие.

— Только чего-то кулибины наши пока недодумали, — проворчал Пашка. — Во-первых, нету никакой возможности в засаде сидеть — вентиляторы гудят. Во-вторых, ломаются они постоянно. Надел — спине нормально, а брюхо от жары тамошней уже подгорат*. Хорошо хоть через раз магия фурычит, льда да снега организовать себе можно. Но тож, не постоянно же?

*Это не опечатка. Сибирский говор))

— М-да, — почесал затылок батя. — Получается, у каждой новой возможности свои ограничения?

— Так и есть, — серьёзно кивнули племяши. — Но не об этом мы сейчас хотели бы сказать. Чего командование думает, то нам неведомо. А вот мы тут миром посовещались — община, значицца, медвежья. И не только белые, там и от бурых представители были, да и с Кавказа от прочих родов тож. Надо бы всем российским оборотням, особливо высшим, собираться в командировку воинскую. Дать этой Голконде ответ раз и навсегда. А тебе-то сам Бог велел, Илья Алексеевич. Потому как по силам ты среди медведей самый-самый. Это уже всей России доподлинно известно. Ну в части магов-оборотней, так точно.

— Он же только с войны вернулся! — пропищала Серафима. — Вот только что!

— Ежели обчество просит, — я положил руку ей на ладонь, — ежели мир просит — надо! Кисмет! Да и я ж не один буду. Там, небось, и Серго прилетит, не выдержит.

— Так а Багратионы там уже есть! — вклинился Паша. — И волчки, и даже парочка барсов. Вот барсы-то тигров гоняют на отлично!

— Ладно. Просьбу обчества без внимания не оставлю. У вас сколько увольнительная?

— Десяточку дали.

— Нормально. Как раз все дела улажу.

Дядья переглянулись:

— Тряхнём стариной? — спросил дядь Кирилл. Так-то они все давно по выслуге лет да по ранениям комиссованы, но если добровольцами…

— А чего? — дядька Дмитрий подбодрился. — Зря ли у нас это оборотничество прорезалось? Повоюем!

Дома, конечно, Сима мне маленько устроила. Ну может же женский пол без слезы-то? И чего? Рановато меня хоронить, а с собой я её взять — ну как? Совсем не могу.

Впрочем, ночью, когда обнял правильно, жена успокоилась немножко. По-моему, окончательно убелили её слова:

— Симушка, ты ж пойми, страшнее меня в тех джунглях зверя нет! Ежели племяшей всего лишь покарябало, то мне-то чего бояться? Тяжелой техники у тамошних нет. А со зверьём — справлюсь!

20. ЧТОБ НИКТО НИКОГО НЕ СЪЕЛ

ТРУДНЫЕ БЕСЕДЫ

Теперь осталось убедить Ивана отпустить меня. Поэтому на следующий день ехал я за рулем Соколовского авто, а водителя училищного в мою «Победу» пересадили, чтоб за нами тащился.

Выехали на Качугский тракт — и Сокола прорвало. Так-то он молча сидел, в окно глядел да на меня косые взгляды кидал.

— Ну рассказывай, друг сердешный, чего это гордый Коршун в наёмные водители записался?

— Тут ведь как, ваше высочество, ежели не предупредить вас о досадной необходимости отпуск мне внеочередной предоставить, то…

— Чего это отпуск? — сварливо поинтересовался начальник училища.

— Читайте, ваше высочество. Я дотянулся до ташки и отдал ему несколько листков. И просьбу от атамана, и разрешение на обсуждение от контрразведчиков, и письмо кайерканских оборотней…

Пока Иван читал, ехали спокойно. Потом он чего-то пробормотал и начал читать по второму разу. Мы уж до портовых кранов доехали, когда его окончательно прорвало:

— Значит, опять на войну, казак лихой?

— Так получается, ваше высочество!

— Ты меня навеличивать прекрати! Ты на войну, а я тут, в тепле-безопасности остаюсь⁈ Ты, мать твою, в курсе, что ко мне уже глава рода Багратионов звонил? А? И, скорее всего, со дня на день официальный приказ придёт — и всё! Остался Сокол один!

— Чего разорался-то? Ещё Пётр тут. Он уж вполне себе одыбал, чтоб на преподавание выйти.

— Ой, да не пудри мне мозги! Чтоб Петя не вывернулся и с вами не усвистал? А я? Я, что — инвалид, по-твоему?

— Ну так-то да, инвалид, — твёрдо ответил я. — Пока нога не отрастёт, хрен тебя государь куда отпустит. Да и Петра тоже, с его-то мажеским истощением.

— Та-ак! Значит, инвалиды — в тылу, а бравые оборотни — в бой?

— Ты чего завёлся? Я не виноват, что медведем стал, так же как Серго — волк. Что, наша вина в том? А⁈

Иван помолчал. Сказал совсем другим тоном:

— Да не виноваты вы, конечно. Но обида-то душит!

— А ты не душись, а лечись быстрее. Айко с маман говорят, что какую-то чудо-мазь придумали, будут на тебе испытывать.

— Всё равно это дело небыстрое, — пробурчал Сокол.

— Так и там не на день! Как бы не на полгода растянется. Там же не просто отбить оборотней индийских надо. Там, я так понимаю, оборону выстроить надо по всей провинции. Да так, чтоб никакая падла на собственность Российской империи косо посмотреть не могла!

— Тут ты, наверное, прав. Но ты ж в любом случае не один поедешь! Лис возьмёшь? — Принялся загибать пальцы Иван. — Хагена, Швеца, и Пушкина без вариантов ты у меня заберёшь. Иначе кто тебе «Пантеру» пилотировать будет? И не говори мне, что ты без «пантеры», с голой жопой собрался?

— Если честно, с голой не хотелось бы. Но если ты будешь настаивать…

— Не дури мне! Значит, четверо выбывают сразу! Ещё Серго. Так? Так! Сговорились, вижу по глазам!

— Вот поэтому я к тебе и сел. Сегодня соберём всю шайку-лейку у тебя в кабинете и вдумчиво поспрошаем. А то, может, у кого какие другие планы образовались? Ты учти — я неволить никого не стану…

— Не станет он! Тут как бы тебя от радости на сотню маленьких медвежат не порвали! Желающие-то…

* * *

Конечно же, Иван оказался прав. Нежелающих не было. Более того, когда мы закончили наш преподавательский микро-совет и вышли из начальственного кабинета, то обнаружили в секретарской чинно ожидающих Марию, Софию и Серафиму. Вопреки обыкновению, не поехали в город развлечься, а сидят, пожалте, на диванчике, беседуют.

— И что это за дамское собрание? — с подозрением спросил Сокол.

— Полегче на поворотах, господин начальник училища! — тонко улыбнулась София. — Я ведь тебе не только свояченица. И, кажется, нареканий в моей работе не было. Так что на время отбытия мужа моей подруги в зону военных действий я готова взять на себя его часы по теории магии. Мне хотелось бы познакомиться с полным учебным планом.

— А я, дорогой, если ты не против, возьму артефакторику и историю боевой магии, — мило улыбнулась Маша, — поддержу сестру.

— И я… — голос Серафимы слегка дрожал. Ей, пожалуй, было труднее всего. Она выросла в семье, далёкой от воинской службы (а именно это здорово роднит казаков и аристократию — обязательное служение), и мысль о том, что муж в любой момент может быть призван туда, где опасно и запросто могут убить, до сих пор была для неё чуждой и пугающей. — Я готова взять на себя все занятия по технопению, пока… До тех пор, пока Илья не вернётся.

— Вот и отлично! — энергично потёр руки Серго. — Теперь у нас проседает только рукопашка, но тут мы попросим Харитонова, он что-нибудь придумает.

Иван посмотрел на нас больным зверем.

— Ну прости, брат, — развёл руками я. — Всё оборотническое общество просит. Как я могу отказать?

ТАК ИТЬ…

В связи со скорым отбытием внезапно вылезло множество хвостов, которые нужно было доделать до, и на службе я задерживался. Серафима сперва помогала мне, но когда в кабинет заглянула Соня и спросила:

— Симочка, домой едем? — я отправил её, вручив для пущей важности список новеньких с метками об успеваемости:

— Вот тебе, чтоб совесть не мучила. Надо раскидать на три, как мы раньше делали, помнишь?

— А! Очень успешно, средне и удовлетворительно?

— Ага. Сядешь в детской, пусть дети маму хоть пишущей посмотрят.

— Ты уж меня не стыди, — порозовела она.

— Это ещё что⁈ Кто тебя смеет стыдить? Живо всем загривки намылю! Ты у меня самая умница! Всё, езжай. Я постараюсь закончить тут поскорее.

«Поскорее» вылилось в добрых три часа, и домой я подъезжал, когда на дворе стояла вполне ночная уже темень. Свернув с тракта к нашей деревне и миновав пару взгорков, с последнего я увидел шарахающуюся вдоль нашей Коршуновской ограды крупную фигуру в серой хламиде, напоминающей то ли бесформенную шинель, то ли зипун* до пят, на манер тех старинных, что выставляют в краеведческом музее.

*Зипун — старинная крестьянская одежда

для холодного времени года,

напоминает запашное пальто.

Не желая спугнуть татя, я остановил машину на обочине у церковного забора, заглушил мотор, живо перекинулся в медведя и мягким бесшумным шагом потрусил в сторону отирающейся у забора фигуры. Если человек останавливался и оглядывался, я просто замирал — хрен ты в потёмках меня в медвежьей шкуре от сугроба отличишь! Так я довольно быстро достиг своей ограды, и когда тать в очередной раз попытался заглянуть во двор сквозь выпавший сучок в дощатом заборе, я рявкнул:

— А НУ, КТО ТУТ⁈ – и поддал лапой по откляченному афедрону.

Тать взревел иерихонской трубой и подлетел выше забора — метра на три, чес-слово! — после чего плюхнулся в сугроб и заверещал истошным басом:

— Медве-е-е-едь! Батюшки светы! Медве-е-е-едь!

Заверещала. Потому что это была баба. Баба, наглухо укутанная в необъятный истёртый салоп* и пару пуховых платков. Я перекинулся в человеческий вид и спросил:

— И чего орёшь?

*Салоп — верхняя женская одежда

свободного кроя (по типу накидки),

могла быть с рукавами

или прорезями для рук.

— Так страшно ить, — шмыгнула носом баба из глубины намотанных платков.

— А чё шаришься?

— Так ить звали, — она снова шмыгнула носом, и я понял, что бабища плачет. Однако требовалось выяснить:

— Да кто звал-то?

— Коршун какой-то…

Тут я окончательно её узнал:

— А-а-а! С казино кухарка!

— Не-е, никаких коз у нас не было, — помотала она своими платками. — Господа приходили, играли… — Продух в платках слегка посунулся в мою сторону и удивлённый голос вопросил: — Так это вы, что ль, ваше высоко… — она запнулась, — благо… превосходит-ство?..

Мне аж смешно стало:

— Ты откель такое наименование взяла! Зови уж Илья Алексеич. Жди. За машиной теперь из-за тебя возвращаться! — с некоторой досадой проворчал я и, перекинувшись обратно медведем, широким махом помчал к оставленной «Победе». На бегу я размышлял: как так — шарашилась баба вкруг забора, а никто не среагировал? Однако, усаживаясь в автомобиль, я увидел, как ворота нашей усадьбы приветственно распахиваются, а вокруг мелькает быстрая тень. Присматривала, значицца, всё-таки!

И не сочла опасной.

Видимо, так.

Я въехал на двор, выскочил из машины и махнул рукой:

— Пошли! Как тебя там?

— Аграфена, — прогудело из платков.

— Долго ж ты собиралась!

— Боялась чегось…

— И «чегось» ты боялась? — переспросил я, усмехаясь.

— Ага! Я в училишше-то пришла — а там эвон как страшно! На входе документы спрошают. Я и забоялась подступаться-то…

— Ну и что? Сказала бы, что я приглашал. Хоть меня бы вызвали к проходной.

Мы поднялись к крыльцу, и дверь неслышно распахнулась передо мной. Опять лисьи штучки!

— Заходи! — пригласил я Аграфену и первым шагнул в тёплые сени, снабжённые по нынешним временам большими застеклёнными окнами.

— Красиво у вас! — оценила Аграфена, разматываясь из платков. — Как в музее!

Пустота фыркнула и хлопнула входной дверью.

Дальше стеречь пошла.

— Чегось это? — опасливо спросила Аграфена.

— Это нормально. Пошли, матушке тебя представлю.

Не самому же мне с этой гренадёршей возиться, в самом деле?

* * *

Маман рассудила, что девять вечера — поздноватое время, чтобы идти знакомить барышню с возможными женихами. Предложила Аграфене (немедленно ласково поименованной Грунюшкой) заночевать в гостевой комнатке во флигельке и усадила пить чай. Слово за слово — маманя выспросила всё, что ей было интересно. А я пошёл к Ивану, срочно решить кой-какие неотложные вопросы, приметив, что за столом появились ещё два персонажа — Сэнго и Хотару, поскольку разговор зашёл об очень интересном — обо всяких пирожных.

А на обратном пути они поймали меня в библиотеке.

— И ты представляешь, дядя герцог Илья Алексеевич⁈ — взахлёб рассказывала Хотару. — Она взяла совсем невкусную муку, обыкновенные яйца, сильно сладкий сахар…

— Ну-ну! Ты что же весь рецепт мне перечислять будешь?

— Я! Я скажу! — завопила Сэнго, прыгая вокруг. — Она взяла всё простое и обыкновенное и сделала чудо!

— Прям-таки чудо?

— Очень-очень вкусное чудо! — подтвердила Хотару и обе закивали так, что у обычного человека голова бы оторвалась. — Дядя герцог Илья Алексеевич, возьми её в кухарки, а⁈ Она будет стряпать нам вкуснятину каждый-каждый день! Она согласна! У неё работы нет!

— А как Олег стряпает, вам, значицца, уже не нравится?

— Нравится! Нам очень нравится! Но Олег далеко, надо ехать в город. А Груша тут будет. Раз — и готово!

— Погодите, я ж её обещал с кузнецом познакомить?

— А что — жена кузнеца не имеет права работать? — вытаращила глазёнки Сэнго. — К тому же работать в хорошем доме?

— И имя у неё вкусное — Груша, — добавила Хотару. — Очень для вкуснятины подходит.

— Ну раз и-и-имя, тогда придётся взять.

— Урэсий ва! Сиавасэ да ва!* — заорали они в два голоса и помчались сообщать эту новость матушке и Груше (и естественно, всем, кто мог бы услышать их вопли сквозь двери своих комнат).

*Урэсий ва — я так рада!

Сиавасэ да ва — какое счастье! (яп.)

А я пошёл обнимать супругу. Которая, конечно, первым делом поинтересовалась у меня:

— А что там за крики?

— Лисы отмечают принятие на должность новой кухарки. По сладостям.

— Именно по сладостям? — удивилась Серафима.

— Ага. А что? Можем себе, в конце концов, позволить.

— И что — прям вкусно готовит?

— Па-а-анятия не имею. Рыжие попробовали, сказали — очень вкусное чудо.

Сима фыркнула:

— Вполне на них похоже.

— И я решил, что иметь под рукой человека, который в любой момент может организовать лисам премиальный десерт — в какой-то мере тактически правильно.

К тому же предыдущую премию за то самое казино они уже приговорили.

— Вот так? И ты принял на жалованье человека, результат работы которого даже не оценил лично? — Серафима слегка прищурилась.

— Так-так-та-а-ак! Что я слышу? Неужели это нотки ревности⁈

— Вот ещё! — она вздёрнула носик, уселась у туалетного столика и принялась перебирать на нём какие-то бутылочки. — Даже и не думала!

Мне стало смешно.

— Любимая, Зверя ты всё равно не обманешь. Эта кухарка двух метров ростом и с голосом, как у протодьякона. Одинокая, да. Я опрометчиво обещал познакомить её с нашим кузнецом, так что прошу тебя — поспособствуйте с матушкой, будьте так добреньки. А то у меня, сама знаешь, времени сейчас… — я подвинул себе второй табурет и уселся позади свой драгоценной жёнушки. — И вообще о чём мы?.. Я к тебе пришёл и с мыслями о тебе. Ты моя самая сладкая булочка…

А ЭТО КТО ЕЩЁ?

На следующий день, подъезжая у училищу, я увидел странную… мамзель, я бы её так назвал, подметающую новенький тротуар вдоль новенького училищного забора. Удивился ещё, спросил даже у Серафимы:

— Это кто? Дворничиху дополнительную, что ль, наняли?

— Не знаю, — пожала она плечами и чуть наклонилась, чтобы рассмотреть подметальщицу в моё окно. — Может, и наняли. Странновато что-то она для дворничихи одета.

— Да, есть такое. Щеголевата слишком.

Я бы скорее предположил, что барышня, к примеру, учительница… Нет, для учительницы как-то слишком ярко. Кто? Докторша? Опять не похожа. Явная эмансипе и этак с претензией. И серый дворницкий фартук смотрелся на ней убийственно. Впрочем, мало ли какие у человека обстоятельства?

Я опустил стекло со своей стороны и кивнул ей:

— Добрый день! — Ну привычка у меня со всеми знакомыми здороваться, в том числе и со служащими училища, будь он хоть последний кухонный помощник.

— Здравствуйте! — в тон мне сказала Серафима.

Мамзель прекратила скрести метлой по тротуару и поджала губы, уставившись на нас сердитым взглядом. Впрочем, мы уже проехали — нас служба ждёт, не стоять же колом рядом с ней.

А через два урока мы с Серафимой встретились в преподавательской, и она заторопилась ко мне навстречу, сияя глазами, словно готовилась рассказать какую-то необычную новость:

— Илюша! Я узнала, кто это был?

— Кто?

— Ну та, с метёлкой.

— А-а-а! — Я и думать о ней забыл, если честно, тут забот других навалом. — И кто же?

— Репортёрша из модного листка.

— Что ещё за модный листок?

— Ты забыл, что ли⁈ Я ж тебе рассказывала!

— Извини, дорогая! Наверное, рассказывала, но я совершенно не помню ни о каких листках.

Сима коротко вздохнула, дескать: вот вечно!

— После той истории в казино они написали про вас статейку.

— Вот это внезапно! Я думал, это бумажка про наряды?

— Да нет! Это они про себя писали под названием, что это, дескать, не газета, а модный листок. А назывались «Слово истины».

— Религиозное что-то?

Серафима засмеялась:

— Ну ты даёшь! Какое там! Они пытались тут газету издавать типа «Русского голоса либерала». Помнишь, ты рассказывал про заграничный?

— Ну! Так там сплошные г… — я застрял, соображая, как переиначить слово «говны», — г-гадости про Россию пишут!

— Вот и эти недалеко ушли. Только у них денег не хватило ни на редакцию, ни на полноценное издание. Два человека собрались, эта вот мадам да какой-то великовозрастный маменькин сынок. И время от времени свои листки печатали. Напечатают штук десять и на столбах в центре города налепят, дворники потом ругаются, отдирают.

— И чем мы обязаны явлением сей мамзели у наших ворот? Она что — в училище деньги на свои пасквили зарабатывать будет?

— А! Так вот, после казино она написала статейку, в которой вы получились четыре дебошира, которые разнесли до основания приличное заведение, пользуясь своим положением. Особенно тебе досталось за бесчеловечное изувечивание несчастного дитя.

— Не понял… А-а-а! Эта малолетняя хозяйка притона-то — несчастное дитя?

— А ещё тебя, — Серафима хихикнула, — обозвали представителем тлетворной европейской аристократии.

Серго, который только что зашёл и тоже с интересом слушал, немузыкально заржал.

— Ну, допустим… — Меня от подобного выверта сознания тоже нервный смех пробирал. — А чего она тут-то?

— Так на неё общественность подала жалобу. Было разбирательство и суд. Нашли у них в статейках клевету на члена императорского дома, присудили обыкновенно — запрет на въезд в крупные города, на обучение в высших учебных заведениях и на общественно значимые должности.

— Что-то мне кажется, им обоим это и так не грозило.

— Что правда то правда. Ну и высылка, конечно. Иркутск по закону слишком для них большой. И вот ещё, назначили по три тысячи часов исправительно-трудовых работ. Там этот тоже, говорят, ходит. Они вдвоём всю ипподромную теперь подметают.

— И долго они нам глаза мозолить будут? — спросил Серго. — И вообще, я нэ понял — а как же высылка?

— Ждут арестантский вагон. Через неделю, говорят, вернётся в Иркутск. А пока: ночью — домашний арест, днём — метла в руки.

Тут прозвенел звонок на следующий урок и прервал нашу познавательную беседу.

21. ПРИБЫТИЕ В ИНДИЮ

ИЗ ЗИМНЕЙ ЗИМЫ ДА В ЛЕТНЮЮ

Как я и предполагал, Серго пришлось задержаться. Он должен был прибыть через пару недель, когда у прибывших с Кавказа групп завершится их специальная краткосрочная переподготовка. Собственно, Серго и должен был их возглавить.

Тёмыч с Пашкой страдали, что они полетят отдельно от меня — оба отправлялись в Индию привычным порядком, присоединяясь в Иркутске к проходящему с северов военному курьеру.

А нам пришлось воспользоваться грузовым транспортником, потому как я не то что не собирался явиться на юг с голым афедроном, а вовсе даже наоборот — прикрыть его по максимуму. Поэтому — и «Саранча», и «Пантера». Экипажи сразу получились неполные, и в качестве добавочных техников-певцов были приглашены двое тувинцев из числа курсантов-третьекурсников, показавших наилучшие в своей специализации достижения. Конкурс, надо вам сказать, был по тридцать человек на место! В первом потоке-то у нас шестьдесят кадетов, и все они весьма и весьма неплохи уже в своём деле, а не выпустились ещё, собственно, потому что не закончилось освоение второй (технической) специальности. И этим двум счастливчикам, первым из всех отправляющимся в зону реальных военных действий, завидовал весь поток.

Так что состав нашего отряда получился такой: я, Хаген, Швец, Пушкин, техники Сарыг с Урдумаем и три лисы. Транспортник, принявший нас на борт, был уже прилично загружен, в том числе техникой, однако разместились нормально и долетели спокойно.

Высадка в Индии прям ностальгию вызвала. Такая же сутолока и бардак, как в Сирии был. Но, впрочем, подобный неустрой почти во всех военных базах и портах. Поначалу. И это «поначалу» здесь — самое ключевое слово. Потом-то будет всё как в часах — кажная шестерёнка на своём месте. А вот вначале… Тем более, что высадили нас не в главном порту, а поближе к приискам. Чтоб сразу, значицца, к месту боевых действий поближе.

Мы шли небольшим конвоем — «Саранча», два тягача с прицепами и «Пантера» — по безобразно-зачуханным улицам какого-то городишки. Дома все как один — одноэтажные, крытые листьями каких-то местных растений. Но основное впечатление — грязно.

Натурально, смотришь вокруг — и такое чувство, что эти улицы с времён создания не убирали. Мусор, неопрятные, скудно одетые люди. Лепёшки коровьего навоза повсюду. По одёже-то, допустим, скидку можно сделать на жару и влажность несусветную.

Но коровы? Худые, мосластые — не кормят их тут, что-ли? Главное, Хаген мне сказал, мол, коровы у индусов — священные животные. Так чего не ухаживают, раз священные? Непонятно. А говно коровье — тоже священное? Вон, красавец бежит. Видок, будто он прям здесь же в куче отбросов только что спал, а к башке на затылке — точняк кусок коровьей лепёшки присох. Или это знак особого благоволения священного животного?

Фу ты, гадость какая, ядрёна колупайка!

Да уж, тут с санитарными понятиями всё довольно зыбко. Не даром нас строго-настрого предупредили: у местных под страхом дисциплинарного взыскания ничего не брать! Ни воды, ни еды — всё только из своих, армейских припасов. Иначе целители только и будут бегать да боевые поносы лечить.

И вся это красота влажной жарой заполирована. Словно тяжёлая душная перина сверху давит. Даром, что почти зима.

Кстати, надо бы Афоню озадачить — пусть масел технических побольше привезёт. Есть такая мысль, что тут смазка будет кончаться быстрее, чем положено по штатному расписанию.

Чем ближе мы подходили к рубиновым копям, тем больше окружение походило на укрепрайон — надолбы, колючка, небольшие доты, вышки… И вся эта военная архитектура носила следы повреждений и спешной починки. М-да… И ребятки наши, солдатики, все как один — усталые. Ну ладно, магам тут плохо. Что — не могли нормально пехоты прислать? Пулемёты через одного выдать, патронов поболее, солдаты всех зверей к ногтю прижмут! Опять же, надо Афанасия озадачить. Пусть посмотрит, чего можно купить. Чувствую, что в этой кампании ни хрена я не заработаю… Тут бы в ноль выйти…

Ладно, будем посмотреть на месте.

Внезапно зелёнка расступилась, и перед нами возникла огромная крепость. Прям натуральная старинная крепость. Мы остановились. Я даже в верхний люк «Саранчи» выглянул — осмотреться. Впечатляет, я вам доложу! Строители вписали стены поверх естественных скал, да ещё заполировали камень. Туго знали дело — тут какая б ты ни был обезьяна, по таким стенам не поскачешь. Вот только не везде такие стены. И вот там-то животины пробраться могут. Опять же мысля выскочила — что в Российской империи цемент закончился? Отлить гладкие стены метров по десять! Какой бы ты ни был оборотень, а заскочить не удастся. В Сирии вон инженера такую оборону возводили, пальчики оближешь! Но, опять же, будем смотреть на месте.

Подошли к КПП. Я высунулся в боковой люк кабины.

Молоденький лейтенантик у шлагбаума с улыбкой смотрел на наши шагоходы.

— Пополнение? — спросил он с оттенком некоторой, я бы сказал, покровительственной снисходительности, свойственной ветеранам по отношению к новичкам.

Забавно. Ну а что? Погон моих ему снизу не разглядеть. А по пилотскому шлему и походной форме вообще мало что поймёшь. Разве что принадлежность к иррегулярам. Но это для армейских часто наоборот — лишний повод смотреть на нас с пренебрежением.

— Ага! Иркутский казачий механизированный.

— Даже Иркутский? — удивился лейтенант. — А с Ильёй Коршуновым знаком?

— Да кто ж Коршуна-то в Иркутске не знает, ва-ажная птица! — усмехнулся я в ответ.

— Ты бы, казак, аккуратнее со словами и смыслами игрался, а то…

— А то что? — продолжал скалиться я. — Неужто кажному в местный гарнизон входящему караул сразу угрозы выписывает?

— Караул-то нет, — слегка сдал лейтенант, — а вот родня Коршуновская может и не понять. А они ребята резкие, даром что медведи белые.

— Ну, если медведи, тада конечно, куда уж серьёзнее! Ладно, лейтенант, посмеялись и будет. Куда и кому доложиться о прибытии?

— Прямо, не сворачивай, там здоровенное здание — башня старая. И надпись «Штаб», не заплутаешь!

— Понял-принял, благодарю за службу!

Лейтенант отвернулся и пошёл в будочку рядом со шлагбаумом. Полосатая балка со скрежетом поднялась, освобождая проход. Вот мамой клянусь, он щас ещё и доложит куда надо о нас. Я бы доложил. А то ишь, знакомцы Коршуновские! Ходят тут всякие.

Строители крепости явно страдали гигантизмом. Все здания внутри стен поражали колоссальным размером. Вот это они заморочились каменюки таскать! А самое главное — зачем? Ну ладно, сейчас вон те двери в здание в самый раз для шагохода. А раньше? Тут же ничего крупнее слона шастать не должно было? Или как?

Пока думки разные гонял, дошли до башни. А на стене, над воротами, кривыми красными буквами написано «Штаб». Не обманул лейтенант.

Остановили шагоходы. Я слез, слегка повёл плечами, разминаясь — вот, надо же, отвык. Кивнул Хагену, глядевшему на меня с высоты «Пантеры».

— Я на доклад, а ты узнай по технической и хозяйственной части. Лады?

— Яволь, мой герцог!

— Лисы, со-о мной!

Только с командовал, а уже рядом три дамочки в белых кимоно. Так-то они должны были ехать в одном из модульных домиков, что тягачи тащили, но я-то учёный, как знал — не утерпят! Уж лучше пусть рядом будут.

— Идём представительно, — сурово зыркнул на них я. — Ничего лишнего не трогаем. Нет, вообще ничего не трогаем! Каверз без команды не творим! Ясно?

— Ясно, ваша светлость, Илья Алексеевич! — ответила старшая, и все три синхронно поклонилась.

Ладно, хоть Айко меня «дядей герцогом» не навеличивает!

— Ну и прекрасно.

Я пошёл в «Штаб», уж простите меня, но эта идиотская надпись не вызывала уважения и доверия. Что за цирк вообще? Почему не «командный пункт», как обычно? «Штаб», блин горелый!

Только зашёл в башню — словно по голове получил! Внутри прохладно-то как! Какой резкий контраст с удушливой наружной жарой… И народу тут было довольно много. А я-то удивлялся, что база пустовата. Надо полагать, при такой жаре все, кто только может себе это позволить, стараются куда-нибудь в прохладу забиться, в тенёк.

— Служивый, мне бы доложиться кому! — поймал я за плечо ближайшего казака.

Этот погоны считал мигом, и зачастил:

— Туда идите, господин войсковой старшина! Не ошибётесь! Где больше всех орут, там и главные, — он бросил руку к козырьку фуражки и убежал куда-то по коридору.

Интересно… Пойдём. Тут я понял, что встречные на нас с японками слишком много внимания обращают. Обернулся и упёрся в рыжий мех следующей за мной громадной лисы — Айко, в том боевом облике, что она мне на Дальнем Востоке показывала. Что характерно, все три в боевом!

— Эт чего это? — спросил я. — Что за демонстрация силы?

— Так вы же сказали: «Идём представительно», — не моргнув глазом, ответила Айко. — А это, — она колыхнула хвостами, — очень представительно!

— Ну так-то да! — пришлось согласиться мне.

А впереди реально разгорался ор. Кто-то кого-то материл, причём в хоре ругани явно участвовал женский голос. Это кто же у нас такой?

ЦИРК С КОНЯМИ

— … да я вас и ваши идиотские приказы вертеть хотела! — орала баба.

Не, не баба. Девка, лет семнадцати.

— На чём? Вертеть-то есть на чём⁈ — надрывался в ответ мужской вопль. — Нахватались словечек, так договаривайте!

— А-А-Атставить бардак! — перекрыл эти крики внушающий рёв. — Развели тут институт бла-ародных девиц!

— Нет уж, я…

— Я сказал — мА-А-Алчать! Здесь армия, а не вечерние танцульки под оркестр! И если кому-то что-нибудь не нравится — скатертью по жопе!

Я постучал в неплотно закрытую дверь.

— Кого там ещё, мать его итить, нелёгкая принесла⁈

Толкнул дверь, пять уставных шагов:

— Войсковой старшина, Коршунов Илья Алексеевич, герцог Топплерский с сопровождением и двумя шагоходами, МЛШ и СБШ, прибыл для прохождения службы! — и сапогами щёлкнул. Ну а чё? Им тут можно, а мне нет? Будем дурить по полной!

В начальственном кабинете повисла такая тишина, её потрогать можно было. Пока все молчали, я изучал диспозицию. За столом сидел пожилой вислоусый атаман.

Бурый медведь.

Ага, спасибо.

Около правой стены, возле здоровенной карты стоят двое. Подпол с погонами артиллериста, худая жердина, а напротив него дамочка. Черноглазенькая, кудрявенькая. И такая, знаете, правильная, вроде как учителка из гимназии. Что она тут вообще делает?

Он… конь, что ли?

Ага. Допустим. А она?

Вот тут я что-то не пойму…

Не оборотень?

Да оборотень! Обезьяна какая-то, что ль? Шибко здоровая…

Неожиданно. И чего они, интересно, делят? Оба красные, только что паром не исходят. Ну да разберёмся.

И последним на диванчике слева сидит майор-пилот. Этот — щёголь. Вот по-другому не скажешь. Волосы прилизаны, пенсне, усики тоненькие, сапоги блестят. Да ещё и стеком себя по голенищу постукивает. Не знаю, как кого, а меня почему-то стеки подбешивают. Где ты тут норовистых лошадок нашёл, пилот? Шагоход стегать — толку нема. Он быстрее не побежит. Ему, чтоб быстрее — петь надобно.

Барс.

Ясно море. Кто ещё себя будет до сияющего блеска вылизывать? А стек ему, наверное, вместо дёргающегося хвоста нужен.

— Ух ты, прям сам герцог Топплерский? — первым отмер атаман.

— Так точно! Он самый.

— Белый медведь? Высший белый медведь? Как все Коршуновы? — продолжил допытывать атаман.

— Никак нет, не как все, — ответил я и усмехнулся.

— И чем же вы отличаетесь от них, если вы говорите, что Коршунов? — не выдержал подполковник-артиллерист.

— Я сильно больше остальных. По размеру и весу.

— Ого! — Это уже не выдержал атаман. — А лисы — это выведенные, особые? Навроде собак?

— Для начала представьтесь. А то как-то неудобно, господа и… хм… дама. А потом я представлю вам своих спутниц.

— Даже так? — атаман поднялся. Раз спутницы — значицца, дамы. Война войной, а этикет никто не отменял. Хотя по его лицу не сказать было, чтоб происходящее прям доставляло ему удовольствие: — Перекопань Арсений Парамонович. Атаман Соединённого Индийского корпуса.

Следом вступил всё ещё красный конь:

— Подполковник, Иванов Павел Сергеевич, командую артиллерией, вернее тем, что от неё осталось.

— Майор, Шиманский Анджей Бенедиктович, временно исполняющий обязанности командира сводного механизированного отделения, — мягко отрекомендовался барс, также приподнимаясь. — Искренне надеюсь, что вы меня смените.

Все старательно не смотрели на дамочку. Она гневно вздёрнула подбородок:

— Дита Острожская, командир добровольческой женской роты.

Чего? Добровольческой женской?

— Ага… А как вас по батюшке-то? Не по имени же, простите.

— Предпочитаю именно по имени! Или вам с вашего мужского трона это так трудно?

Чего она такая неприятная? Ещё и не познакомились толком, а она уже…

— Мне совершенно не трудно. Но есть правила приличия, и если вам их не преподали, то увы вам. А я воспитан в традициях Государства Российского. Детей мы с вами пока не крестили. Посему — представьтесь полностью!

— Княжна Острожская Дита Станиславовна. Вас устроит?

— Добавьте ещё «ваша светлость», и будет просто прекрасно! — А чего она?

— Ваша светлость! — процедила эта мадам и, резко развернувшись, выскочила из кабинета. Только что дверью не хлопнула. Лисы проводили её равнодушными взглядами.

— Браво! Браво! — Майор захлопал в ладоши и мальчишески улыбнулся: — Это надо талант иметь, заткнуть Диту двумя фразами! Чувствую, сработаемся! Какие у вас шагоходы?

— «Пантера» и «Саранча», последнее — это…

— Переделанный «Локуст»! Полно, ваша светлость, мы тоже газеты почитываем. И эту блестящую модернизацию англского МЛШ уже подробно осветили в «Военном вестнике».

— Да? — ответно улыбнулся я. — Честно говоря, это как-то мимо меня прошло.

— У меня есть один экземплярчик, поделюсь, — отмер подполковник.

Вообще, судя по всему, они тут только-только расслабляться после вздорной дамочки княжеских кровей начинают.

— Однако, господа, как и обещал, позвольте представить: госпожа Айко и её дочери, Сэнго и Хотару.

Лисы синхронно сняли облик. Три красивеньких японки поклонились обалдевшим офицерам.

— Простите, ваша светлость, дамы, мою нескромность, — слегка поклонился майор Шиманский, — но меня иначе просто порвёт от любопытства. В предпоследней «Имперской правде» писалось, что оборотень-лиса, дочь князя Святогора, перешла на службу в Российскую империю. Очень туманно там писалось, но…

— Да, это дочь и внучки самого Святогора.

— Да за что ж мне это?!! — вдруг возопил атаман.

Я недоумённо уставился на него:

— Не понял, поясните — что не так? По всей России клич на оборотней, так в чём дело? Айко, Сэнго и Хотару — очень, — я повторил и выделил интонацией последнее слово, — очень опытные бойцы.

— Они тоже направлены отцом и дедом в женскую роту? — страдальчески скривился атаман.

— Нет. Князь Святогор вообще не в курсе, что они здесь. Они тут в качестве моих личных вассалов и моей охраны, если угодно. А в чём собственно дело, господа? Что у вас тут происходит? И чем я могу помочь? Вы не смотрите, что я из Иркутска! Капиталы имеем, есть свои дирижабли и определённого свойства связи. И я не стесняюсь ими пользоваться!

— Однако! — крякнул атаман. Подполковник и майор только переглянулись. — Присаживайтесь, Ваша светлость…

— Прошу пардону, но на войне — Коршун. Без титулований.

— Хорошо. Присаживайтесь, дамы и господа. Позвольте, господин Коршун, ввести вас в курс дел наших грешных…

22. ПЕРВЫЕ РЕШЕНИЯ

ВВЕДЕНИЕ В КУРС ДЕЛА

За рассказом, перемежаемым тыканьем указкой в карту, выяснилось. Дела в новой провинции, учитывая незаконченную войну на Дальнем Востоке, шли ни шатко ни валко.

Поначалу сюда скинули некоторое количество войск. По остаточному принципу, так сказать. Пригнали горняков и оборудование, а потом началось… Причём то, что магам тут приходится весьма несладко, узнали вот прямо тут. Никаких предпосылок не было, а информацией англы и местные делиться, естественно, не захотели. И теперь горнорудное начальство орёт, требуя обеспечить. Военное не отстаёт и орёт — почему такие потери? И крайними назначили, как водится, казачий корпус.

А чтоб совсем жизнь мёдом не казалась, в осаждённую провинцию прибыла женская рота оборотней. Что примечательно, название «рота» они дали себе сами. Так-то они были просто сборищем экзальтированных дамочек, которые рвались на фронт, аки «кавалерист-девица». Финансировалась эта абсолютно невоенная толпа из личных средств княжны Острожской.

Вот, кстати!

— А она, я не совсем понял, к какому виду оборотней принадлежит?

Офицеры несколько неловко покряхтели, косясь друг на друга. В конце концов атаман нехотя выдал:

— Горилла она.

— А я уж думал, ошибся в предположении! Неужели горилла? Не думал, что для российской империи они характерны.

— Так они и нехарактерны, — усмехнулся атаман. — Ходят упорные слухи, что матушка этой вот Диты…

Диты-троглодиты, – неожиданно буркнул Зверь, едва не заставив меня хихикнуть.

— … имела тайный роман с неким цирковым атлетом. Вроде бы из Африки.

— Не вроде бы, — мурлыкнул барс. — Он действительно был из Африки, из королевства Орунгу. Самый что ни на есть негр, цвета кофе, — он чуть запнулся и добавил: — без молока. Я видел старые афиши. Моя тётушка в своё время увлекалась коллекционированием. Собственно, от неё я и знаю историю сей драматичной связи.

— Так что же — родня отказалась его принять?

— Родня тут вовсе была ни сном ни духом, — майор похлопал по колену стеком. — Княжна, возможно, питала какие-то иллюзии, но в один прекрасный момент цирк уехал, а она… — он развёл руками, — осталась в весьма недвусмысленном положении. Скандал просочился в общество, и семья не смогла организовать наследнице приличный брак. А на мезальянс им не позволяла пойти гордость. Да и княжна, говорят, повредилась рассудком и рано сошла в могилу. Но её внебрачную дочь приняли и признали. Таким образом, сейчас Дита Станиславовна — единственная наследница князя Острожского. Дед её безмерно балует и спускает любой вздор, в том числе и такой как Добровольческая рота эмансипированных дурочек.

— Видели бы вы, — хмыкнул атаман, — как этот князь нас тут облагодетельствовал своим сиятельным появлением! Я ему толкую, что здесь не место, что опасно и забрать бы барышень домой, а он мне этак доверительно: «Господин атаман, моя внучка намерена славно послужить отечеству. Не отправлять же мне её на Японский фронт, в самом деле? Пускай уж здесь погеройствует». И аргумент мне — мол, территория Российской Империи, выпереть я эту мамзельку с подружайками отсюда законных оснований не имею! И главное, в конце: «Вы уж проследите, чтоб её тут не убили». И по плечу этак похлопал, чисто барин! И вот как мне быть, а⁈ И так ситуация — где не целуй, везде жопа, так ещё и эта мартышка-переросток под ногами путается!

— Все ей лавры Ледяной Вьюги покоя не дают! — не удержался подполковник Иванов. — Тоже хочет великой стать! Хотя бы тут. Вы присмотритесь — она ж и манеры старается копировать.

— Вьюга, там да, характерец… — протянул я, переваривая историю, но всё же счёл необходимым вступиться за тётушку Сокола: — Однако, справедливости ради, у Вьюги окромя стервозного характера мажеский талант великий имеется.

— А вы, что же, знакомы? — деликатно уточнил барс.

— Довелось на северах мост её защищать, вот и пересеклись.

Майор сложил очевидные ему факты и сделал собственный вывод:

— А-а, понятно. Ещё бы, кому как не белым мишкам во льдах воевать!

То, что именно на северах я и стал медведем, а приехал-то туда вовсе простым человеком, я озвучивать не стал. Вместо того сказал:

— Господа, история русской гориллы, безусловно, занимательная. Однако давайте всё же определимся, что вам… то есть — нам, конечно!.. сейчас в первую очередь необходимо? — Вызвался помогать, так уж заднюю не включаем!

— Да всё! — Не выдержал атаман. — Всё надо! Еды не хватает. Воды нормальной нет. Обмундирование — слёзы вообще!

— Как так? — поразился я. — При той частоте, с которой дирижбандели мелькают — вам не смогли нормальный подвоз продуктов организовать?

— Да он был! — с плохо скрываемой досадой отозвался подполковник. — Был нормальный подвоз сухого пайка. Один раз. Второй. Пятый. Десятый! Вы в курсе тех «волн», которые нам тут периодически джунгли устраивают?

— Да уж, наслышался от братьев. Что гадят, ломают…

— Вот именно! Гадят! Когда первая такая волна пошла, они нам склады с практически годовым запасом продовольствия привели в полную негодность.

— Я, извините, не тронулся ещё умом, — взвился атаман, — чтобы личный состав кашей вперемешку с обезьяньим дерьмом кормить!

— Именно, — подтвердил подполковник. — Был ещё случай, когда подобной «волне» подвергся конвой. У нас тогда плохо было с воздушной разведкой. Как мы отбивали ребят — тут не до провизии было. Несколько казусов помельче… И вот, извольте-с! Арсений Парамонович шлёт запросы о дополнительном снабжении, а в ответ получает что?

— И что? — переспросил я, заранее чувствуя, что ответ мне не понравится.

— Занимательную депешу! — проворчал атаман. — Что наш гарнизон получил довольствия втрое больше, чем положена на означенный период. И что пришлют ревизию. — Он сердито хмыкнул. — Не иначе, подозревают меня в растрате! Думают, может, что я тут солдатскими пайками приторговываю?

— Да и пусть бы присылали! — воскликнул я. — Так и так никаких следов растрат не найдут, верно я понимаю?

— Верно-то верно, — приподнял брови подполковник, — а только бюрократический аппарат в нашем военном ведомстве славится своей неторопливостью. Пока-а-а они комиссию сформируют, по всем кабинетам все бумажки подпишут. Да пока-а-а они притащатся. Тут ещё будут тыкаться. По возвращении отчёты составлять. При должной сноровке вся эта катавасия на полгода растянется. А на складах продуктов в обрез.

Не успел я раскрыть рот, чтоб заверить, что с голоду уж не помрём, как атаман, угрюмо подпёрший щёку кулаком, выдал:

— И с техническим снабжением то же самое. Дожили! Воюем кажный со своим. Вот вы, Коршун на шагоходах прибыли — и это прекрасно! А ремонтной базы у нас нет.

— Как нет? — Изумился я. — А как же?..

— А вот так! Нет– и всё! Тут же не война, тут замирение местного населения, от оно как! — Атаман, кажись, сел на любимого конька. — Мы тут вроде как бунтовщиков невооружённых гоняем, зачем нам армия и вообще?

— Погодите, но есть же… ну не знаю… клич по стране кинуть, неужто не помогут? Да кажный ежели андрейку подкинет — мы этих индусов умоем!

— Видели бы вы, Коршун в чём местные моются, — вставил подпол, — зареклись бы мыть их. Это я вам ответственно заявляю

Я крякнул. М-да, приехал Ильюша воевать! Бравый казак, пень горелый!

— А телефонная связь тут имеется? Нужно, прежде чем горячку пороть, с умными людьми посоветоваться.

— А вот связь, на удивление, есть, — обрадовал атаман, — и весьма приличного качества.

— Отлично. В таком случае мне бы телефонный пункт для начала.

— Я провожу вас, — встал майор и изобразил стеком приглашающий жест: — Пройдёмте.

ТЕЛЕФОННЫЕ ПЕРЕГОВОРЫ

В комнате с телефонной станцией сидела миловидная барышня и усиленно дула на кружку. Кружка, несмотря на жару, видимо, была горячая. А судя по запаху, содержала кофе.

— Шурочка, — галантно начал майор, — позволь представить тебе его светлость герцога Топплерского. Будет служить у нас. Коршунов Илья Алексеевич.

— Ой, жаль, что вы не Воронов! Тот тоже Илья и тоже герцог! — довольно экзальтированно воскликнула Шурочка и тут же осеклась: — Ой, извините! Слушаю вас.

— Какой ещё, ядрёна колупайка, Воронов Илья, герцог? — спросил я вместо того, чтоб произнести приличествующие представлению слова, совершенно сбитый с толку.

— Ой, вы так же, как он, простонародно выражаетесь! — восторженно захлопала глазками телефонистка Шурочка. — Признайтесь, правда, вы же читали и просто копируете удачный образ?

— Какой ещё, япону мать её итить, образ⁈ Что я должен был читать⁈

— Так вот же, очень популярная книга. — Телефонистка протянула мне потрёпанную книжицу в простеньком переплёте. Этакое бульварное чтиво. «Свадебный Ворон». Ага.

Я сел на стул. Это посильнее «Имперской Правды» и «Военного Вестника» будет. Значит меня, мою жизнь — тиражируют? Если это проделки Витгенштейна, убью!

— Я у вас книжицу приберу? Очень, знаете, почитать иногда люблю.

— Да пожалуйста-пожалуйста! Я её на три раза уже перечитала. А кому позвонить-то хотели?

— Иркутск, Специальное военное училище, Великому князю Ивану Кирилловичу.

— Прямо Великому князю⁈ — Шурочка потрясённо всплеснула ручками. — Гос-споди, ну совершенно как в книге! Только там Тобольск…

Увидев моё перекошенное лицо, она тут же заткнулась и споро защёлкала этими всякими клавишами и рычажками. В её микрофонах что-то хрюкало и шипело, время от времени прорываясь внятными голосами, с которыми Шурочка вела свои согласования. Всё-таки междугородная связь на такие дальние расстояния — это вам не шуточки!

Спустя минут пять в трубке раздался усталый голос Ивана:

— Слушаю!

— Чего так не ласково, Сокол?

— Нет, вы посмотрите на него — он ещё и издевается! Приветствую, блудный сын. Как там дела? Уже, наверное, с места в карьер, подвигов насовершал?

— Иван, ту просто полный песец! — Сокол хмыкнул на том конце провода. История с северными зверьками становилась у нас уже личной шуткой. — Я серьёзно. Очень серьёзно. Тут чрезвычайно плохо с оружием, едой и снаряжением. Тут даже рембазы нет. Вот приехал я на шагоходах. А чинить и обслуживать их кто будет? А я тебе отвечу — никто, потому что тупо некому! Придётся с Карлука своих механиков завозить!

— Обалдеть! Всё реально так плохо?

— Судя по докладам офицеров — да. Или им место в каком большом театре — настолько хорошие актёры. Ты мне вот что скажи, Витгенштейн вменяем?

— В смысле вменяем? Он и раньше-то был… — попытался отшутиться Иван.

— Не в том дело. Мне его талант в составлении докладных записок нужен. Да таких, чтоб читались потом теми, кому следует. Я после тебя Афанасию буду звонить… Пусть «Пулю» готовит. Да ещё… — замялся я.

— Чего «ещё»? — перебил меня Сокол. — Рассказывай давай!

— Солдатики тут сильно усталыми выглядят. Вот совсем. Клич бы по России кинуть, кто чем может, а то… плохо тут… А то ж территория Российской империи! Стыдоба, пень горелый!

— Будем думать. Сегодня же переговорю с отцом и… Ну ты понял!

— Понял, главное, чтоб хужее не было.

— Постараюсь. Ладно, служи там!

— И тебе не хворать!

Я положил трубку.

— Барышня, теперь Иркутск, товарищество «КТК».

— Сей момент!

Вот любят телефонистки эти фразочки — «Сейчас», «Сей момент», «Секундочку». И главное, никогда так не получается. Какая нахрен «Секундочка»? Обычно меньше пяти минут не бывает!

Наконец Шурочка осчастливила меня сообщением, что соединение установлено.

— Товарищество «Коршунов Тарутин Коршунов», слушаю, — донёсся из трубки сухой, но вежливый голос секретаря.

— Любезный, это Илья Алексеевич, Коршунов который. Мне бы твоего начальника.

— Слушаюсь, ваша светлость! — О! А тон-то поменялся.

Через минуту, чуть искажённый шумами, в трубке уже звучал жизнерадостный голос Афанасия:

— Привет, Илья! Чего-то ты рано звонишь? Случилось что? — Он внезапно посерьёзнел. — Правда, случилось что?

— Афоня, мне срочно-высрочно нужно доставить изрядный список до крайности необходимого. Записывай!

В трубке зашуршало:

— Готов, диктуй!

— Мне нужны несколько хороших механиков, человек десять. Так же необходимо максимальное количество цемента, что сможешь купить.

В трубке сосредоточенно скрипела по бумаге самописная ручка.

— Могу-то много! — хохотнул Афоня. — Хоть целого «Дельфина» под завязку забьём!

— Вот и забей, раз можешь, пока нас тут в блины не раскатали.

— А у вас там?..

— Полный швах, нет ничего. Не отвлекайся! Дальше. Несколько тягачей. Топливо к ним, масла и прочий ЗИП к шагоходам…

— Погоди, не части! — Афоня сосредоточенно засопел. — Ага, ещё что?

— Сколько сможешь купить пулемётов и патронов к ним. И крупняка, и обычных пехотных. Всю прибыль, что от моей доли в товариществе, на это пускай. Обязательно принца немецкого к этому подключи. Он в военных поставках крепко соображает. Скажи ему, что мне нужно организовать длительную эшелонированную оборону от слабо защищённого противника в режиме отсутствия магии. Нужно вообще всё! Записал? И готовь «Пулю», князь Витгенштейн скоро её потребует. А! И жратвы побольше, чтоб долгоиграющей и на жаре не сразу попортилось. Погодка тут, как в Средней Азии летом, у бати спроси. Только при этом влажно. Не забудь, братец, иначе солдатики скоро на половинный паёк перейдут.

Голос у зятя стал вовсе тревожный:

— Илья, там так всё плохо? — Они что, сговорились мне одинаковые вопросы задавать?

— Да. Тут очень плохо! А! Пока не забыл — денежную часть премии за Дальний Восток, чтоб не критично на прииске сказалось, туда же вбухай! Серафима доверенность подпишет! Выполнять!

— Яволь!

С-с-сука, и тут влияние Хагена просочилось.

— Ты извини, Афоня, вырвалось…

— Да я с понятием! Служи, твоя светлость, и мы тут постараемся. Ты, чай, про обчество-то забыл? Думаешь, ты теперь герцог — а мы что? Пуговички от кальсон?

— Да я… — мне аж неловко стало.

— Ага. Не подумавши. Повезло тебе, что у тебя есть старший и умудрённый годами родственник!

Тут я аж рассмеялся, и напряжение ситуации, грозившее перейти в форменный алярм*, отступило.

*Тревога (нем.)

— Подозреваю, что ты в обратку дозвониться сюда не сможешь… — я глянул на секретаршу, и она начала подавать смешанные сигналы: кивать, мотать головой и скрещивать перед собой руки, что, видимо, в целом подтверждало моё предположение, — так что обратная информация через училище, там у нас уровень допуска выше некуда.

— Понял. Не переживай, всё сделаем.

Я опять положил трубку.

— А теперь деревня Карлук, Иркутской губернии…

Я продиктовал адрес родителей.

Ещё одна «Секундочка».

— Слушаю, — в трубке раздался голос папани.

— Батя, это Илья. Скажи Серафиме, чтоб доверенность для Афанасия на мои денежные средства подписала. Хорошо?

— Хорошо. Чего там у тебя?

— Обстановка средней паршивости. В достатке жары, зверо-партизан и проверяющих комиссий. Всего остального лютая нехватка.

Отец от неожиданности аж выдал некий звук, более всего напоминающий медвежье кряхтение. Но тут на коммутаторе замигали какие-то лампочки, и телефонистка Шурочка панически замахала ручками.

— Всё, некогда, бать! У Афони подробности. Бывай!

— До встречи.

Я подложил трубку. Уф, всё ухо отболтал. Повернулся к выходу и упёрся в изумлённый взгляд барса.

— Чего опять?

— До меня только сейчас дошло, когда вы про премию за Дальний Восток упомянули… «Кайдзю» — это же вы? Вы и лиса? Да?

— Да! Но распространяться об этом не надо! Мне ещё восторженных хороводов вокруг не хватало! Идёмте!

И тут вся огромная башня затряслась.

23. ПРИВЕТ ОТ СТАРЫХ ЗНАКОМЫХ

АГРЕССИВНАЯ АБОРИГЕННАЯ ФАУНА

— Как не вовремя, — флегматично произнёс барс, перекинулся, и, чуть не снеся Хотару, рванул к выходу.

— За мной! Особое внимание защите! — я принял облик и бросился следом за майором.

Во дворе крепости рвались дымные цветы взрывов. Кажись, у кого-то артиллерия завелась. И не слабых таких калибров! По шкуре пробегали сполохи от попаданий осколков.

— Айко, откуда стреляют, определишь?

В моменты боёв старшая лиса становилась приятно краткой:

— Там, я покажу!

— Сэнго, Хотару, охраняете шагоходы и наших! Выполнять!

— Яволь, дядя герцог!

Нет, я точно Хагена на язык укорочу! Хватит мне тут немецкие словеса вводить! Мы в России живём!

Пока я ругался про себя, мы (в привычном уже порядке: я взаместо ездового зверя и Айко на шее) неслись в указанном лисой направлении. Пару раз пришлось снести какие-то хлипкие заграждения, но ничего, потом починят… ежели живы останемся.

Бежали долго. Оно и понятно — артиллерия, она ж за несколько верст может!

Но действительность оказалась не такой страшной, как я её себе представлял — старенькие английские четырёх с половиной дюймовые гаубицы. Ага. В товарном количестве, аж десять штук. И две подводы с боеприпасами. Пока мы с Айко метались меж обслуги, тщательно уменьшая их численность, я внезапно подумал — а на чём всё это богатство сюда привезли-притащили? Ни лошадей, ни быков? Хотя быки — это ж коровы? Или я чего не понимаю?

Пока всех замесили — уханькались кровью, мама моя! Поэтому, когда Айко притащила мне пленного, одетого в колониальный англицкий комплект одежды, я уже успел дважды прогнать магическое очищение. А если кто не в курсе — с вас слетает всё, в чём вы были уляпаны. И вот стою я весь такой красивый, белый, а вокруг всё кровью залито. Художественными такими брызгами. Айко, хорошая девочка, бросила добычу в самую большую кровавую лужу. И, естественно, тут же получила:

— Вы не имеете права! Конвенция пленных…

— Я её не подписывал! — прорычал я и легонько наступил орущему деятелю на спину.

— А-а-а!

И чего орёт? Ещё же ничего и не началось… Вот когда Айко к делу приступит, вот тогда орать можно будет. Хотя и поздно.

— Заткни его, Айко.

Она деловито ткнула пленного куда-то в шею когтем. Тот дёрнулся и затих. На мой вопросительный взгляд лиса пояснила:

— Жив, только в обмороке.

— Жив — эт хорошо. Ты оттащи его к нашим, и пусть тягачи сюда ведут. Будет у артиллериста сегодня праздник.

— Илья Алексеевич, это неразумно! Вы останетесь без охраны!

— Вот и выполняй быстрее! Чтоб одна нога здесь, другая там.

— Есть! — вздохнула лиса, что в её исполнении выглядело — обосратушки. Схватила зубами пленника и убежала.

А я обошёл батарею. Судя по всему, на скорую руку оборудована. Просто выбрали ровное место посреди местного леса-джунглей, выставили в ряд и палили. Причём, насколько я в артиллерии разбираюсь, большинство выстрелов — в белый свет, как в копеечку. Тут же не только заряжать нужно уметь… поправки эти всякие…

Большинство убитой обслуги — местные. Скудно одетые, худые, чахлые какие-то. Вот как так? Судя по буйной местной растительности, тут же палку в землю воткни — урожай получишь. А местные через одного — задохлики. И оружия нормального нет. Ну ты ж обслуга артиллерийская, хоть тесак пехотный обязан иметь. А тут пара старинных ружей, им самое место в музее, пара сабель — и всё…

За нами следят.

Да это я уже понял. Спецом Айко отослал. Это ж по любому — засада.

А тогда?

Интересно мне. С лисами мы их тут быстренько к когтю прижмём, а поговорить?

Зря! Нужно убить, а говорить потом!

Тоже вариант.

Я улыбнулся, сел задницей на наиболее чистые снарядные ящики и прорычал:

— Выходи по одному! Сколько можно прятаться? Я чую тебя! — я ткнул когтём в сторону джунглей. — И тебя! — в сторону канавы.

В лесу зашевелилось что-то огромное. Опа! Теперь понятно, как они сюда пушки припёрли. Раздвигая зелень, к батарее вышел слон. Оно, конечно, в Африке я тоже видал слонов, тамошние даже крупнее, но вот так, вблизи — громадная зверюга, скажу!

А из канавы поднималось узкое длинное тело огромной змеи.

Комитет по встрече?

Похоже.

— Я так понимаю, вы хотели меня видеть?

— Не именно вас. Любого, кого пошлют ликвидировать угрозу. — Вместо слона к пушкам подошёл низенький тучный индус. Этот явно не голодает. А змея оказалась миловидной девушкой. Как внезапно, а?

— Удивительно только то, что вас было всего двое. — Голос у змеи оказался низким и каким-то хриплым. В канаве лежала, простудилась?

— Да тут и одному-то делать было нечего. Подставили бедолаг, — кивнул я на разбросанные вокруг орудий трупы.

— Да кто шудр считает?

— Кого?

— Шудр. Низших, — высокомерно улыбнувшись, пояснила змея.

— О как. А вы значит — «высшие»?

— Именно так, — с чувством собственного величия едва обозначил кивок головой слон. — Может, представитесь?

— А зачем? Мне с будущими трупами разговаривать не о чем.

— Русский, ты так уверен в себе? — змея уже не улыбалась. — Здесь тебе не родные снега, здесь — Индия. И у неё свои хозяева!

Надоела. Давай съедим?

А давай.

Дашь порулить?

Забирай!

Зверь наклонился вперёд и молниеносным ударом свернул девушке-змее голову набок. А потом прыгнул на хребет спешно обратившегося слона.

Н-на!

И голубые когти вспороли спину индийского оборотня. Зверь рванул, ещё и ещё. Что-то лопнуло, слон жалобно затрубил и рухнул подломив передние ноги. Зверь спрыгнул в сторону и мягким стелящимся шагом пошёл вокруг поверженной громады.

— Теперь ты доволен? Теперь это твои земли? Тебя съедят здешние падальщики. А я домой уеду.

— Убийца… — прохрипел слон медленно превращаясь обратно в человека.

— Не я приволок к чужой крепости пушки.

Я повернулся проверить змею. К моему гигантскому изумлению она была жива. Огромная змея билась посреди пушек и вроде как даже помирать не собиралась.

А, может, это агония?

Ну не знаю. Чего-то мне страшновато подходить — укусит ещё!

Ага.

А давай в неё из пушки шмальнём?

Знаешь, ты меня порой так удивляешь. Вроде в одной голове живём, а поди ж ты!

Мы самые!

Знаю!

Улыбнулся я и принялся ворочать гаубицу. Так-то она на ближний выстрел не рассчитана, но я думаю — справимся. И только я, значицца, приноровился, как змея замерла, уставившись на меня немигающим взглядом:

— Не убивай меня! Я дам клятву служения! Не убивай! Это ошибка!

— Ага, не убивай меня, Иван-царевич, я тебе пригожусь! — хихикнул я. Что-то я внезапно себя в сказке почувствовал. И на кой мне ещё одна дамочка? Да ещё и змея?

Давай грохнем её! Чего застыл?

Что-то я… не знаю… Как-то это неправильно.

Слона же грохнули? И эту тоже…

Слон — мужчина. И большой к тому же.

Нелогично.

Уж как есть.

— А ты вообще вылечиться-то сможешь? Вроде ж шею тебе сломал…

— А я уже. Почти.

— Ага? — Я выпустил когти и прыгнул на змею. — А если я тебе её оторву? Да ещё и съем? Вылечишься?

И тут понял, что под лапой не толстое бревно змеиного тела, а женское. И когда успела? Да блин горелый! Вечно меня моя доброта подводит…

— Илья Алексеевич, вы целы?

— Ядрёна колупайка! Айко! Не подкрадывайся ты так ко мне, чуть когтями не треснул!

— Извините, Илья Алексеевич. А это кто? — и голосок такой, ревниво-хищный.

— Да вот, приходили поговорить. Вон там слон ихний лежит, — ткнул я когтем. Потом подумал и снял облик. Теперь-то, при лисе, бояться вообще нечего — она тут самый страшный зверь, так мне думается. — А это змея. Здоровая такая, скажу тебе. Как бревно строевое.

Индуска таращилась на лису большими чернющими глазами, а сама как-то странно пошевеливала головой. Лечится снова или что?

Какая-то она… словно не вполне человек…

Конечно, не человек! Змеища, ядрёна колупайка! Фу, аж мороз по коже…

Может, придушим всё-таки?

Пусть сперва расскажет, что они тут затеяли.

Так англичанина же взяли?

Вот мы и сравним, что они запоют.

— Айко, бери-ка эту мамзель да волоки в крепость. Глаз с неё не спускать!

— А вы?

— А за мной твои девки присмотрят. Обстрел закончился, зуб даю, обе здесь уже.

— Так точно, дядя герцог Илья Алексеевич! — раздалось со стороны пушек.

— Вы, там! Не откручивать ничего!

— Мы только глазками смотрим.

— Глазками они… Тащи давай.

Айко метнулась рыжим вихрем, ухватила змеищу за загривок и поволокла её к крепости, безжалостно треща кустами. Нарочно, что ль? С неё станется.

* * *

Ждать нам пришлось недолго. Удаляющийся в сторону крепости треск кустов перекрыл встречный, куда более мощный, сопровождаемый взрыкиванием моторов. Но первым делом я увидел возвышающуюся над деревьями кабину «Пантеры». Прикрытие взяли, молодцы!

Вообще, я представляю, как должен был обрадоваться атаман даже двум появившимся в арсенале крепости машинам! То вовсе с голым, простите, задним фасадом сидел — а теперь можно врагу хоть кукиш показать.

За «Пантерой» двигались тягачи, лёгким движением гусениц превращая влажный тропический лес в неприглядный просёлок. Но всё же это была какая никакая — а дорога!

Хаген прошёл чуть дальше ряда орудий и остановил машину, слегка поводя дулами пулемётов по притихшим зарослям — на случай, если оттуда вздумает высунуться нечто враждебное.

Из кабины ближайшего тягача выпрыгнул брательник Пашка:

— Илюха! Ну ты дал! Здоро́во, братец!

Обнялись, поручкались. Тем временем со второго тягача соскочил озирающийся подпол.

— Принимайте хозяйство, Павел Сергеевич! — щедро повёл рукой я. — Какие-никакие, а всё же пушки! Да и боезапаса к ним изрядно.

— Это же просто чудо, господа! — обрадовался подпол и засуетился вокруг своего приобретения, как муравей вокруг сосиски, размахивая руками и указывая технарям с манипуляторами, куда и что в первую очередь грузить.

А мы с лисами забрались в «Пантеру». Смысл ноги бить, если техника подошла?

Шагоход стоял на небольшом пригорке, и с высоты его кабины можно было иметь удовольствие рассматривать колышущиеся верхушки деревьев, разбегающиеся во все стороны от этого места, подобно морю.

Там много живности. И глаз. Недружелюбных.

Ну так — полагать надо!

Справа от нас что-то шевельнуло ветки подлеска и немедленно замерло, как только в их сторону развернулся пулемёт «Пантеры». Смотрите-смотрите, не то ещё увидите!

ДОПРОС С ПРИМЕНЕНИЕМ СПЕЦСРЕДСТВ

Куда я направился немедля по прибытии в крепость? Естественно, обратно в «штаб». Какие могут быть хозяйственные дела, когда припекает узнать, что нам дорогие пленнички расскажут?

Явился я в самый разгар допроса. Атаман сидел мрачный, подпол — сердитый, а майор-барс — раздражённый. А англ пришёл в себя, взбодрился и снова имел наглость чего-то требовать. Конвенций каких-то и прочего чёрта лысого. Мне даже объяснять не пришлось, я это сразу по его самодовольной роже понял, как только в кабинет вошёл.

— Я не имею никакого отношения к вашему конфликту с индусами, — нахально заявлял нагл как раз в этот момент. — Я шёл мимо по своим делам, а меня — я прошу заметить для протокола! — незаконно задержали. Вы пишете? — требовательно обернулся он к секретарю. — Запишите! Я — подданный английской короны, Джордж Фаррел, задержан незаконно русскими военными!

Секретарь вопросительно уставился на атамана, а я сказал в пространство:

— Хотару, сожри-ка эту бумажку. Я тебе на десерт конфет шоколадных выдам.

— Что? — удивлённо переспросил барс.

А секретарь резко отодвинулся от стола, матерясь. Лист, который он заполнял, смялся и начал с чавканьем исчезать в воздухе.

— Хороший день, господа! — как ни в чём не бывало улыбнулся я. — А что вы такие кислые? Обсуждаете труп того англичанина?

— Какого ещё англичанина? — смурно уставился на меня атаман. — Ещё англичанина? Не многовато ли их вокруг нашей базы шастает?

— Ну как же! — воскликнул я. — Только по нашивке на рукаве его и опознали, — я ткнул англа в оную нашивку, — Джордж Фаррел! Какие-то звери его в лесу объели до неузнаваемости. То ли шакалы… то ли лисы.

Со всех сторон, множась и рассыпаясь, раздались лисьи смешки.

— А так можно⁈ — спросила Сэнго из-за плеча атамана, заставив его крупно вздрогнуть.

— Смотрите, какая рожа! — прошелестел кружащийся по кабинету голос Айко. — Он любит джин и виски, у такого должна быть большая печень!

— Он вкусный! — радостно воскликнула Хотару, проявляясь прямо напротив англа в своём боевом облике: — Правда-правда, отдайте его нам, мне тогда даже шоколадных конфет не надо!

— А-А-А-А! — англ дёрнулся назад, упал со стула и пополз спиной к стене: — Нет! Нет! Уберите их! Это незаконно! Вы ответите!

— Да ну? — удивился я. — И кто же на нас пожалуется, не подскажете? Тебя же съедят. — Я выдержал паузу и рявкнул: — Что делал около пушек, говори!

— Я просто шёл мимо! — петухом выкрикнул англ.

— Какой настойчивый десерт, — прошелестела Айко совсем рядом, — девочки, я думаю, мы начнём с ног…

— Господа, если вам не позволяет тонкая душевная организация, прошу вас покинуть кабинет, — обратился к нашим офицерам я. — Сейчас здесь станет… грязно. И громко.

— Вы что, серьёзно собираетесь?.. — начал барс. — Это всё как-то не по-людски…

— Лисы не люди, — жёстко ответил я, накидывая шкуру, — им всё равно.

Следом за мной проявились Айко и Сэнго в своём страшном виде. И это сломало англа.

— Весь этот обстрел был затеян с единственной целью! Выманить самого… — и тут его башка взорвалась. Натуральным образом взорвалась, забрызгав весь кабинет!

Из дружного матерного рёва выделились две реплики.

Барса:

— Действительно, грязно.

И Сэнго:

— А теперь можно его сожрать? Ну хотя бы печень?

После этого в кабинете повисла звенящая тишина.

— Нет, — разочаровала дочку Айко, — это была такая игра дяди герцога.

— Но вам достаётся целая коробка шоколадных конфет, — утешил лис я, — идите, Хаген вам выдаст.

— То есть мы и не должны были его съедать? — недоверчиво уточнила у матери Хотару, удаляясь по коридору.

— Нет.

— А почему дядя герцог Илья Алексеевич сразу нас не предупредил?

— Потому что тогда вы бы не сыграли так натурально.

— Но ты знала?

— Нет, но я догадалась. Люди, как правило, не едят людей. Это считается дурным тоном.

— Надо же…

Все три перекинулись в девушек в белоснежных платьях и скрылись за углом коридора.

— Однако! — только и выдал подполковник Иванов.

— Так и живём, — развёл руками я.

— Вы лучше скажите, что мы теперь проверяющим про этого англа скажем? — пробурчал атаман.

— А что скажем? — барс похлопал по голенищу сапога стеком. — Начали допрос, а он хотел отвечать да взорвался. Явно же ему ультимативный барьер поставили. Он мог и не знать.

— Действительно! — поддержал подпол.

— Ну, а кого они «самого» выманить-то хотели?

— Так давайте спросим змеюку! — предложил я.

— Только в этот раз пусть Анджей спрашивает! — атаман посмотрел на меня строго. — А то с вашими методами, господин Коршун, никаких пленных не напасёшься!

* * *

А вот сейчас, дорогие читатели, самое время поставить лайк книге и подписаться на авторов, если вы ещё этого не сделали))

24. СКОЛЬКО РАЗНОЙ ИНФОРМАЦИИ!

ЗМЕИНЫЕ ПОКАЗАНИЯ

Змеюка глазела на Анджея неподвижным взглядом. Нет, сейчас она была вполне себе девушкой, но таращилась на барса, не моргая. Майор, не найдя взаимопонимания, оставил пленницу мариноваться в дальнем углу, а сам подошёл к нам, сидящим вокруг стола атамана и понизил голос:

— Господа, вы действительно думаете, что это была хорошая идея? Всё же, наши животные воплощения — природные враги.

— Можно подумать, мы тут ей друзья! — проворчал атаман. — Не тяните кота за хвост, Шиманский.

— У меня от неё шерсть на затылке дыбом поднимается, — признался барс. — И вообще! Господин Коршун её притащил — пусть бы он и спрашивал. Это вокруг него странные дамочки сами собой собираются и хороводами вьются, как мошки вокруг огня!

— Нормально, ядрёна колупайка! — возмутился я. — Чего это мне больше всех страдать? Я, между прочим, человек женатый, и эти настойчивые барышни мне вовсе ни к чему. А коли вам, господин Шиманский, тяжко с сей змеищей общаться, так я вам помогу. Она мне тут клятву служения обещала. Передаю вам сию клятву со всеми потрохами! Пожалте! Барышня отныне на вашем попечении.

Майор натуральным образом перекосился лицом:

— Но позвольте!..

— Не-не, не позволю! Эй, слышала? Как имя-то, я не спросил?

— Малини, — оживилась индуска.

— О! Малина! Передаю твою клятву служения господину Шиманскому. Ко мне более ты отношения не имеешь. Так что давай, что он спрашивает — ответь-ка живенько.

Змеюка перевела взгляд на майора и подобострастно ему улыбнулась:

— Хорошо, господин! Что вы желаете знать, господин?

— Ты только давай, чтоб ей башку не разорвало, — буркнул атаман.

— Слушаюсь, — пробормотал Шиманский, как загипнотизированный, и потёр лоб. — Как бы это… Давай так, Малини. Я буду высказывать предположения, а ты только показывать. Раскрытая рука — да. Сжатая в кулак — нет. Хорошо?

Индуска показала ладонь.

— Отлично. Вы хотели выкрасть кого-то из офицеров?

Да.

— Самого старшего по званию?

Нет.

— Хм. Самого опытного?

Нет.

— М-м-м… Давай-ка пробежимся по видам… Это кто-то из кошачьих?

Нет.

— Волки?

Нет.

— Медведи?

Да.

— Бурый?

Нет.

Продолжая в таком духе, мы выяснили, что группе захвата требовался белый медведь. Они рассчитывали, что сильнейший из группы обязательно будет отправлен на подавление батареи. Змея должна была его зафиксировать, а слон — доставить по месту назначения в ближайшую непримечательную деревушку, откуда пленника должны были куда-то переправить уже другим транспортом. О дальнейших планах ей ничего известно не было.

— Силы не подрассчитали, — выпятил губы атаман. — А, может, там и помощь какая в засаде сидела, чтоб на медведя, понимаешь, накинуться. Только лису увидели и смылись по-тихой.

— Кшатрии таким низким заданием могли и побрезговать, — предположил подполковник. — Наняли шайку каких-нибудь разбойников, а те как увидели лису в боевом воплощении — так и след их простыл. Спросите-ка, артефактами собирались закидать медведя?

Оказалось — так и есть.

— Одного не пойму, — нахмурился атаман, — почему они были уверены, что боец будет один?

Все уставились на меня.

Потому что кто-то знает, что мы часто действуем в одиночку. Особенно в экстремальных ситуациях.

Согласен, на это был расчёт.

— Полагаю, господа, у кого-то имеется мой психологический портрет. Хуже того, похоже, меня ждали. И акцию планировали именно под моё прибытие. По времени фактически получилось — только гонец добежал, сообщил — и начался обстрел.

Мы ещё немного таким образом потолкли воду в ступе, и атаман сказал:

— Вот так, Илья Алексеевич, выходит, ждали мы вас, как манну небесную, а дело оборачивается ещё более неприглядной стороной. Что ж, будем службу исполнять, а там уж как вывезет. Ладно, сегодня обустраивайтесь, да сообщите-ка своим, чтоб завтра к одиннадцати все в общем зале как штык были. У нас для всех новоприбывающих есть обязательное мероприятие.

— Опять инструктаж? — не смог сдержать недовольства я.

— Да нет уж. Кино вам покажем. Мы тут пришли к выводу, что слова — они как вода в песок. А вот картинка в мозг впечатывается. Чтобы вы хоть примерно знали, к чему готовиться надо, когда на нас снова джунгли попрут. Надо бы сегодня, да киномеханик только завтра с транспортом прибудет.

Выходя из кабинета, я услышал, как змеюка Малина спрашивает у Анджея, всё ещё пребывающего в задумчивости:

— Почему вы так расстроены случившимся, господин барс? Я — очень сильный боец и принадлежу к благородному роду.

Анджей потёр лоб и потерянно вздохнул:

— Вот, ознакомьтесь на досуге. Думаю, вы меня поймёте, — и сунул змее… что бы вы думали? Книжицу! Вточь такую же, как я у телефонистки взял. Нет, решительно, надо почитать, что там эти писаки про меня намарали!

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ЧТЕНИЕ

Пол вечера я провёл, читая «Свадебного Ворона». И буквально с первых страниц… Да куда там! С первых строк понял: тот, кто написал сей опус, не просто кое-что про меня слышал или случайно угадал. Он, ядрёна колупайка, отлично знает мою жизнь! И не только мою, а и всего моего окружения — настолько живыми и настоящими все они были выписаны. Этот подлейший кто-то просто взял и заменил наши имена и места действия. К примеру, вместо Иркутска был указан Тобольск, вместо Новосибирска — Омск, такое вот.

Раздумывать об авторстве мне было некогда, потому как я мгновенно углубился в собственное бытописание, время от времени ворча, плюясь и вскакивая от ярости.

— Может, не стоит злиться, Илья Алексеевич? — пытался успокаивать меня Пушкин. — Всё-таки имена-то не настоящие.

Но Хаген, жизнь которого тоже оказалась вывернута на всеобщее обозрение во всех деталях, поддерживал меня, солидарно метая громы и молнии.

До точки кипения я дошёл, когда в книжице подробнейшим образом было объяснено, почему же я — то есть, Свадебный Ворон — именно свадебный. Мерзавец-автор выводил всё так, словно у меня имеется некое нераспознанное официальными структурами особое магическое свойство. Дескать, на каких мужчину и женщину я укажу, те друг другу и пара. И всё, как припечатано!

— Свойство! Свойство, ядрёна колупайка! — орал я на всю Ивановскую.

Но окончательно добило меня то, что все трое моих старинных друзей, тараща друг на друга глаза, в этот раз меня не поддерживали.

— А разве это не так? — осторожно спросил Швец.

— Да, Илья Алексеевич, тут я бы не спорил, — очень серьёзно поддакнул Хаген, — всё ведь на это указывает.

— И ты, Брут! — возопил я, швырнул в сердцах книжку и ушёл спать в «Саранчу». Пашись оно всё конём!

Однако, уснуть я не смог. Ворочаясь в пилотском кресле, я снова и снова крутил в голове прочитанное так и этак. И пришёл к нескольким выводам.

Первое. Это таки талантливая литература. Женская, развлекательная, лёгкая, но литература. Зацепила же она меня?

Второе. Почему я сделал вывод, что женская? Серафима периодически давала мне почитать бульварные женские романчики. Для ознакомления, так сказать. И вот что скажу — этот же знакомый стиль написания. Розовые сопли в сахаре. И зацикленность на «чуйствах», ахи, вздохи и закатывания глаз. Я вообще не думаю, что обычный мужчина испытывает десятую долю подобного. Это ж с глузду съехать можно запросто!

И третье. Тот, кто писал — неплохо знает мою жизнь, но в круг друзей всё же вряд ли входит. По чесноку, сперва-то мне на ум пришли три наших дамочки, которым в последнее время делать было практически нечего. Думал, что со скуки могли и насочинять. Подозревал даже, что это вообще коллективное творчество.

Но пока ворочался, пришёл к выводу — нет. Спрятавшийся за пафосным псевдонимом «Элеонора Жгучая» автор — это вовсе не три княгини-мороженницы! Почему? Да потому что князья-шалопаи периодически в книжке этой бульварной уж очень высмеивались. Оно понятно, что имена другие, но так писать про своего мужа — это… ну не знаю… маловероятно. Маша, Соня и Дарья своих мужей любили, тут мне никаких доказательств не требовалось, а если и позволяли себе иногда над ними пошучивать — то только в узком дружественном кругу. Публично высмеять мужа — это ж показать крайнее к нему неуважение. Моветон, хуже некуда!

Значит, кто-то другой. Но у кого такой уровень допуска к моей жизни? Надо Петра напрячь, пусть поищет. А то, что это не он, я был уверен… процентов на семьдесят… пять. Или же у него талантище литературный пропадает — так сломать мозх, чтоб как дамочка писать.

Не знаю. Но разобраться следует. Это же надо, а? Полстраны читает, а я ни сном ни духом!

УТРЕННИЕ ВСТРЕЧИ

Наутро я был осчастливлен экскурсией с подполковником. Он всенепременно желал показать, как он распорядился захваченными гаубицами. На мои возражения — мол, я вообще мало в этом разбираюсь — он развёл руками и сказал:

— Любезный Коршун! Ну а как иначе-то? Это ж ваш трофей! Вы должны убедиться в том, что он будет применён наилучшим образом! В конце концов — вам же должны за него заплатить! А пока — пусть служит.

На мои отмазки, что денег мне не надо, свои капиталы имеются, Иванов, рубанул рукой, словно отсекая возражения:

— Война — это затратная работа, и не мне вам говорить, что наши крючкотворы не замедлят выяснить: ' А откуда тут англские пушки? А кто?.. А что?.. И почему?..' А мы им — вот, ювелирно выстроенные укрытия… — Он с любовью погладил бруствер.

Кстати, хочу сказать: бруствер, да и вообще всё укрытие и впрямь было исполнено идеально, как по линеечке. Хотя почему «как»? Может, и по линеечке. Уж больно ровно всё. Словно не лопатой да кайлом, а с применением маготехнологий.

— Тогда хочу вас заверить, дорогой Павел Сергеевич, что я всецело удовлетворён качеством вашей и ваших подчинённых работы! И ежели кто меня спросит… — я не договорил, но и так было понятно, что наш гарнизон не только атаки местных оборотней отбивать будет совместно, но и происки всяческих комиссий…

— Вот и прекрасно! А я ещё хотел уточнить, вы уж извините, но я слышал, что вы заказали на родине цемент? И в каких количествах он ожидается? Это, поясню, чтоб сразу по прибытии употребить его с всяческой возможной пользой.

— Точно сказать не могу, там у нас зять этим рулит. Но, думаю, для первого раза можете тонн на двадцать ориентироваться.

— Двадцать тонн… Двадцать тонн… Что ж, неплохо!

— Видите ли, ближайшим я ожидаю курьер, он вряд ли больше на борт возьмёт, а уж дальше зятёк развернётся, он у нас хваткий. Так что ожидайте регулярных поставок не менее двух раз в неделю, полновесными транспортниками. Будем гонять, покуда все ваши нужды не закроем.

Так, похоже я загнал Павла Сергеевича в священный экстаз. Он стоял, шевелил пальцами, словно что-то записывая, и шептал про «все нужды…»

— Я пойду, пожалуй… Хорошо?

Кажись, не слышат меня. Ну не будем прерывать радостные видения. У человека впервые появились средства для реализации целей. А это, господа, весьма немало! А то — артиллерист, а ни артиллерии, ни укрытий, ничего нету. А теперь будет!

Следующий, кто меня выцелил — по-другому и не скажешь — змея. Не обыкновенная, а та индуска-оборотница. Она выскочила на меня из какого-то коридора и принялась тыкать в меня знакомой книжкой про Свадебного Ворона и что-то свирепо кричать на местном диалекте. А я ж в ём ни в зуб ногой!

— Так, стоп! Успокойтесь дамочка!

Бесполезно! Малина орала, закатывая глаза.

И только я в грудь воздуха набрал, чтоб, значицца, вторично на неё рявкнуть, как индианка, нелепо изогнувшись, повисла в воздухе. И рот эдак безмолвно открывает. А потом за ней медленно проявилась Айко в облике. Крепко сжимая шею змеищи зубами. А они, зубья энти, что ножики, я вам доложу. Потом она сделала эдакое «Тьфу!» — выплюнула змею на пол и невозмутимо заметила:

— Его светлость сказал остановиться и успокоиться! Вы должны выполнять приказания его светлости! — и снова пропала.

Класс! Тоже так уметь хочу!

Ага, полностью согласен!

Змея сломанной куклой лежала на каменном полу. Я было забеспокоился — не перекусила ли её Айко вообще? Но тут оборотница встрепенулась, подскочила на ноги и в пояс поклонилась мне.

— Приношу свои искренние извинения, Ваша светлость. Я прочитала книгу и потеряла способность разумно мыслить. Это же просто чудовищно!

— Что конкретно?

— Вы мимоходом выдали меня замуж!

— Чего? Я? Выдал тебя? — выпучил глаза я.

Где-то под потолком раздался легкий хрустальный смешок. Лиса изволит потешаться, пень горелый!

— А как иначе можно воспринимать передачу меня в собственность майора Шиманского? — тискала в руках свою книжку Малина. На обложке прям издевательски маячил «Свадебный Ворон».

Да ядрёна колупайка! Опять!

— Во-первых! Не в собственность, а в службу! Это раз! Второе, у вас всегда есть второй выход!

— Какой ещё второй выход? — всхлипнула змея.

Гляжу, дамочка-то почти на нервном срыве уже… Щас ей холодного душика обеспечим.

— А вы с ним уже познакомились — минуту назад. Айко с удовольствием избавит вас от необходимости сотрудничать с майором Шиманским. Как вам такая перспектива?

Змея инстинктивно схватилась за горло, словно уже ощущая на себе лисью хватку.

— Нет! Нет! Я поняла! — Она опять низко поклонилась. — Вы настоящий раджа! Я буду служить майору, пока вы не освободите меня от этой службы.

Повернулась и ушла.

И что это был за пассаж насчёт раджи? Непонятно.

Хрен с ним, пошли уже до наших!

Долго искать свою группу не пришлось — толклись субчики около шагоходов. Обнаружилось, что ребята тоже сложа руки не сидели. Капониров для шагоходов не было, но сетки маскировочные на верёвках растянули, пару ящиков вместо лавок, и на тебе — походный уют организован.

— Бардак тут конечно, Илья Алексеевич. — Хаген сидел у опоры «Пантеры» и потягивал из жестяной кружки, судя по запаху, кофе. — Но один положительный момент есть.

— Эт какой же?

— А вот именно этот, — он отсалютовал мне кружкой. — Кофе тут просто отменный. Третью кружку пью, скоро глаза вообще на лоб вылезут, а остановиться не могу — вкусно.

— Ну, тогда и мне плесни, чего в одного травиться-то?

— А чего в одного? Все пьют, и ты пей. — Он протянул мне чистую кружку и эмалированный чайник, полный кофе. — Воду на три раза кипятили и через запасной фильтр от «Саранчи» прогнали.

— Хитро. Ну ничего, скоро Фридрих тут организует всё в лучшем виде.

— О, ты принца подписал? Это правильно. Я с ним беседовал, хороший специалист. Тут он полезнее будет, чем на руднике, хотя и там…

— Майор Шиманский заходил?

— Да, ранняя пташка. Пришёл, попросил, когда ты придёшь, чтоб его нашел. Сказал в мехбоксе будет.

— Эт где?

— Во-он тот сарай, — ткнул пальцем Хаген.

— Ага. Пойду схожу. А вам поручение. Сегодня может «Дельфин» прилететь. Могут техники прибыть. Надо бы заранее для них палатку или что-там обеспечить.

— Сделаем.

Успокоенный, пошёл искать барса.

В так называемый мехбокс.

Честно говоря, не знаю, как нужно было назвать это строение — как и все огромное, из массивных каменюк и с непомерно обширным входом. Вход, положим, был плюсом, в такой не только «Пантера», а даже «детина» спокойно войти сможет. Впрочем, на входе все преимущества мехбокса заканчивались. А, нет! Была ещё крыша. На случай дождя крыша — весьма пользительно. В остальном от мехбокса было одно название — коробка коробкой.

25. СУМБУРНОЕ УТРО

ИНДИЙСКИЕ РЕАЛИИ

Майор сидел на куче искорёженных запчастей. Хотя, подойдя ближе, я понял, что ошибся с первоначальной характеристикой. Не запчасти это были, а в хлам раздолбанный «Алёша». Получится ли его из такого состояния вообще восстановить? У МЛШ были напрочь обломаны манипуляторы, а корпус казался… изрядно пожёванным. Занятные повреждения!

Я подошёл к тому, что ещё недавно было отличным шагоходом:

— Здоро́во! Это чем его так?

— Утро доброе, — меланхолично ответил майор, пожимая протянутую руку и кратко пояснил: — Черепаха.

— Чего? Черепаха? Они же… — я развел ладони, показывая что-то размером с тарелку.

— А эта двадцать метров в диаметре! И быстрая. Так что шутки про медлительность — это не про неё. Выскочила из воды, когда я прикрывал наших от очередного нашествия, и почти перекусила шагоход. Я тебя специально сюда позвал, чтоб показать, какие тут твари ходят-плавают. Чтоб после вчерашней победы не радовался слишком. Я даже не знаю, пробьют ли твои когти панцирь этой твари?

— М-да… Это ты правильную экскурсию мне устроил. Чтоб головокружение от успехов не словить… Надо нашим рассказать. А ещё что-то подобное есть?

Майор задумался.

— Есть парочка слонов. Мощные такие твари. Но если ты вчера одного завалил… Ты не думай, я не сомневаюсь. Я к тому, что если одного завалил, значит, и с другими справишься. Есть ещё летучая мышь. Вообще просто гигантская. Метров на тридцать размах крыльев. Эту сам видел. И еще орёл у них тут есть. Гаруда, кажется. Индусы говорят, он вообще с гору. Хотя, врут, по-любому. Как эта махина летать-то будет? Не дирижабль же он?

— Да тут, судя по всему, вообще всё может быть! Знаешь старую армейскую присказку?

— Это какую? — вежливо улыбнулся он.

— «Всё может быть, и быть всё может. Но, лишь того не может быть, чего уж точно быть не может, но этого…»

— «Не может быть!» — хором закончили мы. — Это точно.

К своим уходил в тревожном настроении. Надо им рассказать какие тут ужасы могут водиться.

— Я люблю черепаховый суп! — прошелестело над ухом.

— Айко, будешь пугать, когтями тресну! Предупреждал же!

— Извините, Илья Алексеевич.

— Ты лучше поглядывай по сторонам. Или дочек попроси — мне тут всякие подозрительные обезьяны не нужны! Тем более оборотни.

— Я как раз хотела вам показать…

— Что показать? — Если Лиса чего показать хочет, лучше сразу посмотреть, а то потом могут всякие случаи произойти. — Давай показывай.

— К северу крепости идите. Я вас направлю.

— Хорошо.

Что за скрытность?

Мы миновали несколько галерей крепости и вышли на небольшой каменный уступ. Около десятиметрового обрыва на коленях стояли два мужичка. А перед ними в охранно-сторожевой позе сидела Хотару. Я уже научился различать лис в боевой трансформации. На самом-то деле главное — хвосты сосчитать, но иногда, когда лиса сидела вот так, обернув хвост вокруг себя — ты попробуй угадай, сколько их? Хотя у Хотару даже в виде лисы было такое умилительное выражение мордочки…

— Дядя герцог Илья Алексеевич!!! Вот! Мы поймали! Мы молодцы! — Лиса, завидев меня, принялась возбуждённо подпрыгивать на месте. — Сэнго ещё ловит, а я сторожу!

— И что это за заморыши?

Это обезьяны. Бенгальские макаки. Неприятно пахнут!

Ого, а ты откуда их название знаешь?

Я знаю всё, что ты знаешь. А ты про них читал, просто забыл. Ты много знаешь, только забываешь!

Ну, тебе виднее.

А как же!

— Это эти вот!.. Как?..

— Диверсанты, — подсказала из воздуха мать.

— Да! Они на склад пролезли, гадили прямо в крупу! Плохие! Ещё были, но кончились. А потом мама сказала этих оставить! Вот! А я и оставила! Я — молодец?

— Ты прямо всем молодцам — молодец! — приостановил я словесный поток и обратился уже к пленникам: — По-русски говорите?

Один гордо отвернулся, а второй процедил что-то на местном.

— Не говорят. — Я сложил руки на груди. — Или не хотят говорить. Тогда они мне не нужны…

Я-то напугать их хотел. А Хотару мгновенно свернула индусам-макакам шеи и сбросила тела вниз!

— Стой! — Охренеть! — Э-э-э… М-да, не успел… Ты в следующий раз жди приказа-то?

Младшая лисичка выглядела ошарашенной.

— Но вы же сказали, что они не нужны… Извините дядя герцог, я плохая?

— Нет, ты молодец. Но ты торопыжка. В следующий раз подожди приказа. Хорошо? — Я погладил маленькое чудовище.

— Я правда хорошая, вы не обиделись?

— Не-е, просто расстроился, что допросить эту макаку не успел.

— А мы вам ещё поймаем! Мы с Сэнго умные! Мы даже специально их сюда притащили! — Хотару, похоже, совсем отошла от испуга, что возможно обидела дядю герцога: — Тут, вон что, смотрите! — и свесилась через обрыв вниз.

Я глянул туда, куда указывала маленькая лиса. Под скалой текла небольшая мутная речка. И, похоже, все трупы — и просто обезьян, и оборотней — улетели как раз в неё.

Пока я соображал, действительно ли это безопасно, и не берёт ли крепость из этой речушки воду — понятно, что не для питья, убереги Господь, а для технических всяких нужд — дрейфующее по течению шершавое бревно сделало рывок к свежему трупу, мелькнули распахнувшиеся челюсти, секунда — и на поверхности воды не осталось ничего, только рябь пробегала.

Крокодилы?

Однако.

Я пригляделся внимательнее. Судя по количеству пошевеливающихся в воде «брёвен», эта речка поглотит всё, что бы в неё ни скинули. Эти хищные животины всё сожрут — и ни тебе гниющих трупов, ни болезней.

— Умно придумано! Но насчёт воды для крепости всё же уточните, не берут ли её здесь. Потому как заразиться — как два пальца об… о брусчатку…

Я ещё раз почесал Хотару за ушами. И то, с какой радостью лисёнок восприняла эту ласку, в очередной раз поразило меня. Каждый раз общаюсь с лисьим племенем и каждый раз поражаюсь чудовищной мощи в подростковом теле. Как можно так медленно взрослеть? Или это плата за могущество? Надо будет потом со Святогором поговорить, он-то по любому в лисах лучше всех в России разбирается. А то, может — ну его нахрен, такая мина замедленного действия? Освободить их от клятвы, и пускай уматывают куда хотят. Хотя, по-честному — попривыкли уже все к шкодам…

ОГЛУШАЮЩЕЕ

К одиннадцати мы собрались в означенном зале. Кроме нас здесь было не менее полсотни новых бойцов, прибывших только сегодня очередным бортом. И перед началом показа атаман сказал нам вступительное слово.

— Сейчас вы увидите, братцы, с чем нам время от времени предстоит сталкиваться. Вам повезёт куда больше, чем нам, потому как вы будете морально готовы. Потому что первый такой вал показал всю несостоятельность изначально выстроенной обороны. Никто из нас не предполагал, какого размаха достигнет возможная атака. Даже то, что вы увидите эти кадры — несомненное чудо, поскольку съёмочная группа прибыла тогда всего лишь для того, чтобы снять обзорный фильм о новых русских территориях. Мы успели загнать их в это здание. А они успели забраться на верхние галереи с снимать оттуда.

— Собственно, так у нас и появился «Штаб», — пробормотал майор, который тоже пришёл посмотреть, хотя и не обязан бы.

Я сперва не понял, при чём тут это. Пока не началась, собственно, синема.

Картинка безбожно дёргалась. Понятно было только, что кто-то бежит по тёмным каменным переходам, подсвечивая себе трясущимися ильиными огоньками. Слышно было пыхтение и топот нескольких пар ног.

Внезапно стало ослепительно ярко, и чей-то задыхающийся голос закричал:

— Мы находимся на верхней галерее Бидарского штаба!!! — В кадре заплясали серые полосы, проявился каменный щербатый парапет. — Крепость подверглась неожиданной массированной атаке! Кажется, эта лавина никогда не кончится. Господа, я надеюсь, найдётся кто-то, кто разыщет и проявит эту плёнку.

Они не надеялись выжить, — понял я. Снимали и не надеялись выжить!

Камеру тем временем продвинулась вперёд, настраиваясь на дальний план…

На позиции русских казаков накатывали бесчисленные волны. Вот по-другому не скажешь. И кого там только не было! И обезьяны совсем разные, и какие-то собаки, и змеи. Да проще сказать, кого там не было! А не было — людей. На нас сплошной лавиной шла природа Индии. Только направлял её чей-то изощренный, злой разум.

Оборона рудника огрызалась совместными залпами винтовок, редкими плетями пулемётных очередей. И я снова подумал: да сюда бы побольше, побольше стволов! И миномёты бы ещё… И простые казачки справились бы!

Кровавыми уступами было видно, где стояли мои родственники. Они возвышались подобно белым скалам, о которые кровавым прибоем разбивалась многочисленная живность. А вон барс мечется, словно угвазданная в красном молния. Или там, где мимо Артёма и Павла протискивался кто — его встречал конь. Ядрёна колупайка, какой это был конь! Как тот, из старой детской книжки — «из глаз огонь, из-под копыт пыль летит…» — только не пыль летела, а покромсанные здоровенными тарелками копыт клочья.

Страшное синема. И, кажись, скоро это нам предстоит попробовать. За себя-то я не очень переживаю. Повидал кровушки. А вот Саня да Антоша — там непонятно. Да еще эти два певца новые. Как их? Вот же память дырявая на имена! Спецом полез в карман кителя, за блокнотиком, куда старался записывать новые имена. А то забудешь — позору не оберёшься. Кажный человек, он к своему имени-отчеству неравнодушен. Ежели позабыл ты его да перепутал — обида. А зачем она нам, когда одно дело делаем?

ОБЧЕСТВО — СИЛА!

Пока кино смотрели да обсуждали — дело уж к обеду. А это что значит? Значит, можно Афоне позвонить. Узнать, как там дела. Чтоб в курсе держал.

Забежал в коммутаторскую. Давешней барышни за стойкой нет. Сидит другая. Тоже симпатишная и тоже кофей потребляет. Поздоровался, представился.

— Я вас узнала, — говорит. — А меня Лариса зовут.

— Весьма приятно, Лариса. А не могли бы вы вашей сменщице книжечку передать? Я вот брал у неё.

— Конечно-конечно, оставляйте!

— Извольте, и благодарность от меня передайте. А на сей момент свяжите-ка меня с Иркутском.

Надиктовал ей адрес, а дамочка тумблерами да кнопками своими щелкает, сама же, смотрю, из-под пушистых ресниц на меня искоса взгляды жгучие бросает.

— Милочка, долго ещё?

— Занято у них всё время. Словно сговорились! О! Пробилась! Берите трубку.

В трубке сквозь помехи и треск послышался усталый голос Афанасия:

— Товарищ-ство «КТК», слушаю!

— Привет, зятёк. А куда секретаря дел?

— И тебе не хворать. Задал ты нам работку! А секретарь? Людям же тоже спать надо! Вон, в коридоре на кушетке дрыхнет. Щас меня второй секретарь сменит, и я тоже спать — полтора суток глаз не сомкнул. Тут такое творится!

— Чего творится-то? Ты меня не пугай!

— Так после твоих звонков мне да Великому князю — началось! Всё обчество иркутское поднялось. Ты не думай. Фамилия Коршуновых и раньше уважением пользовалась, а опосля как ты герцогом стал, да после синемы с громадиной японской — вообще… Короче, докладаю тебе, твоя светлость: уже сегодня утром ушли три грузовых борта. И только один — «Дельфин». Два других — на средства иркутян наняты! Но тоже бывшие военники, так что бодро пойдут, не отстанут.

— Я, братец, честно говоря, на «Пулю» рассчитывал. Думал, нынче уж артиллериста нашего обрадую.

— «Пуля» тоже ушла уже, ещё в ночь. Часа через три у вас будет. Только там, брат, не до цемента, она и так набита получилась. Там полсотни пулемётов, больше достать пока не смог, извини. Зато патроны тож в достатке, к каждому. И вода под завязку. Чёт наши как про нехватку воды услыхали, заорали, что её первым делом доставить надо. Дескать, на сухарях без разносолов протянуть можно, а без воды — хренушки! С цементом сегодня — извини, не вышло.

— Досадно, но ладно. Человек предполагает, а Господь располагает. Это как всегда. Так, выходит, грузовики послезавтра к вечеру у нас будут? А груз какой?

— Прыгай до потолка! Два «Змея» нашли, за ночь с Забайкалья перебросили…

Ох ты ж! Это новость так новость! «Змей» — тяжёлый поддерживающий гусеничник. Он и воевать, и таскать — пожалуйста!

А Афоня продолжал:

— … два «Детины»*, вся техника с экипажами. Продуктов, еды-воды тонн двадцать. Набор, конечно, попроще, чем в ресторациях, но сытно и для долгого хранения пригодно. Ну и цемента твоего драгоценного, весь оставшийся объём забили, выгребли Савеловские склады подчистую, теперь новой партии ждать. И «Кречет» у меня тоже на погрузке стоит.

*Это тяжёлые шагоходы, если вы забыли.

— Это что же отличные дела! А в «Кречет» что грузите?

— Дедо́в.

— Что? — не понял я.

— Я говорю: полсотни дедо́в к вам летят! — крикнул Афоня.

— А деды́-то зачем?

Зять засмеялся.

— Да тут, Илюха, натуральный цирк с конями. Хотел я строительные бригады поднанять — кто с тем цементом-то управляться будет?

— Ну!

— Так нет! Набежали то́лпы, как давай митинговать, ажно в глазах темно стало. Ты не представляешь, какой тут конкурс образовался! Кажный кричит, рубаху на себе рвёт: «Может, воевать я не очень годный, а копать-строить-таскать могу! Да и шашку знаю, за какой конец держать!» Ежли набеги на крепость ожидаются — аргумент! И самое смешное, знаешь, что? — Афанасий не удержался и длительно, с подвыванием зевнул.

— Говори давай, а то щас уснёшь!

— Главный довод для сборов: «Опять Ильюха Коршунов себе всё славу загребёт!» Но ты не думай, это всё со смешками-прибауточками. Так что готовьтесь принимать «четвёртую очередь». Лишними не будут! Кажный со своей воинской справой летит, с такими арсеналами — не знаю, как они все в «Кречета» упихаются.

— Ох ты ж, пень горелый…

Я представил полсотни тёртых, не одной кровью мочёных, дедов… Да и каких дедов, ежели они ещё в четвертой очереди состоят? Дядьки! Лет по сорок-пятьдесят. И насчёт арсеналов я с ними согласен. Я тоже кажный раз всё, что только можно, с собой волоку.

— Всё, я спать! — объявил зятёк. — Силов нет. Связь через прынца твоего, он тоже улетел, вместе с князем Витгенштейном. Они ж вообще у вас уже должны быть!

— Ты ж говорил — через три часа?

— Так то «Пуля»! А Пётр Петрович армейским отчалил, едва заполночь.

— Вот же!.. Ладно, спи. И спасибо тебе, Афоня!

— Сочтёмся, родные ж люди!

И с зевком отключился.

М-да.

Надо к атаману бежать, порадовать старого медведя новостями.

Я заторопился в штаб — после просмотренного фильма это название уже не казалось мне гротескным. Ладно, транспорт послезавтра, тягачи успеют до порта дотащиться. А если «Пуле» ветер шибко благоприятный был, она могла и быстрее домчать. А у курьерских наших — новейшая система снижения, им причальные мачты не нужны. Не иначе, непосредственно в крепость прибудут. Не шмальнул бы подполковник Иванов ошибочно из своей артиллерии…

* * *

А двери в кабинет атаманский оказались закрыты. Изнутри! И денщик атаманский, что бросился мне наперерез, категорически отказался разъяснить — а по какому вообще поводу?

Вот мы с ним застряли напротив дверей, как два дурака. А так и плюнул бы да ушёл, если б не тревога за родной дирижбандель. Говорю ему:

— Я понимаю — приказ, но ты братец, хоть потихонечку доложи, что вскорости на базу курьер прибудет, чтоб не обстреляли его, — а сам думаю: не проще ли мне к Иванову побежать да с ним напрямую столковаться?

И только я развернулся, как дверь распахнулась…

26. ВЫСОКАЯ КОМИССИЯ

А ВОТ, ПОЗВОЛЬТЕ ПРЕДСТАВИТЬ…

Грозный рык атамана прорезал коридор:

— Его светлость Коршунова ко мне!

— Есть к вам! — проорал я не менее громогласно прямо в лицо начальству, вытягиваясь, согласно древнему указу, лихо и придурковато.

— Ой, бл…ь, — от неожиданности «ласково» встретил меня атаман. — Ты чего так орёшь, Коршун?

— Так я ж токмо в ответку, от излишнего усердия, господин атаман.

— Вот ты жук, — усмехнулся старый мишка. — Заходи, знакомиться будем.

От чувствую, знакомиться мне ни с кем не придётся. Ежели там те, кого жду.

И точно. Сидят, голубчики! Все такие официальные. Петя все свои медали нацепил, в глазу монокль, важная шишка, не иначе. С представительным портфелем! К слову сказать, Петя выглядел вполне неплохо. Матушкино лечение очевидно пошло ему на пользу, он был бодр, свеж, подтянут, и никто бы сейчас не заподозрил, каким доходягой я встретил его у ворот Иркутского военного училища пару месяцев назад.

Да и Фридрих не подкачал. Его по немецкой военной моде форменный китель как бы не красивше Витгенштейновского будет. Из кладовки, гляжу, достали, начистили.

И тут я — запросто, без чинофф… ага.

— Вот, знакомьтесь, ваша светлость, глава проверяющей комиссии: князь…

— Неужто сам Витгенштейн? — «поражённо» воскликнул я, театрально разводя руками.

Атаман запнулся, но продолжил:

— Со своим помощником, его высочеством, принцем…

— Фридрихом Прусским и прочая-прочая-прочая…

— Э? — вопросительно наклонил голову атаман.

— Простите великодушно, Арсений Парамонович, но, похоже, вас ввели в заблуждение. Это не та комиссия по проверке Индийского Казачьего, которая должна была шороху навести. Это от Иркутского общественного собрания, в поддержку нам.

В подтверждение этого Пётр выложил перед атаманом небольшую папочку.

— Князь Витгенштейн — мой друг, — закончил представление я, — а Фридрих присутствует здесь по долгу службы, поскольку является моим вассалом.

— В смысле — «вассалом»? Он же сын… — атаман показал большим пальцем за спину и одновременно вверх, обозначая хоть и чужого, но всё же монарха.

— И одновременно мой вассал. Тут такие политические игры, Арсений Парамонович, лучше не лезть. Я вот не лезу. Сказали — вассал, вот и всё. Каблуками щёлкаю, беру под козырёк.

И всё это время Фридрих сидел торжественный и прямой, как палка, а Витгенштейн лыбился во все тридцать два зуба, негодяй!

— Да ла-адно… — протянул атаман.

— Помощь пришла! Теперь всё веселее будет, могу вас заверить.

— Тогда давайте заново знакомиться, господа! — широко улыбнулся Арсений Парамоныч, и они принялись по второму кругу раскланиваться и жать друг другу руки. Едва я дождался окончания процедуры, невольно прислушиваясь — не орут ли во дворе и не палят ли в неизвестную падающую с неба мишень?

— Господин атаман, я, собственно, зачем к вам шёл-то? Тут вскорости груза́прибывают в порт. Для нас. И оружие, и еда. Да всякое-такое. Надо бы встретить.

— А о этом мне уже доложили! Вот господа и рассказали. Так что не волнуйся, Коршун, встретим по высшему разряду!

— А про курьеры сказали? Они ведь у нас с новейшей системой…

— Сказали-сказали! И про важный груз, и про безмачтовую посадку предупредили, я уж к Иванову посыльного отправил, не переживай.

А потом мы сидели, пили кофей. И обсуждали, что да как тут сделать надобно.

— Мы с тобой, Илья, если господин атаман не возражает, сейчас на рудник пойдём, — предложил Пётр. — Пообщаемся с местными представителями горняков. А то я почитал, какие они письма пишут наверх. Это ж страх и казни египетские!

— А я сам пройдусь по крепости и смотреть своими глаза! — Сурово заявил Фридрих. — и потом доложить: что, как и где!

— Айко, приставь какую дочку за его высочеством присмотреть, чтоб всё хорошо было! — попросил я в пространство. Пришла мне в голову светлая мысля. А то мы-то с Петром боевики, а вот немецкий принц…

— Слушаюсь! — раздался хрустальный голосок откуда-то сверху.

И все мужчины в кабинете, ну окромя вашего покорного слуги, вздрогнули. Атаман-то от неожиданности, а вот Пётр и Фридрих — от понимания, кто его охранять будет.

— Может не надо? А? — как-то сник мой немец.

— А что так? Тут же война, диверсантов полно, это ж прям линия фронта! Ты чего?

— Госпожи лисицы очень много мне доставили… — промямлил принц.

— А-а! Понял. Так тут-то они шалить не будут. У них тут полно других, — я выделил последнее слово, — развлечений. Уж поверь. Они только за сегодня диверсантов-оборотней выловили… сколько там, Айко?

— Пятерых, — гордо сообщила старшая лиса.

— О! Уже пятерых! Так что, поверь, тебе никакие шуточки не грозят. Правильно? — Спросил я пустоту.

Блин горелый, я себе государя императора начинаю напоминать! И судя по изумлённому взгляду Витгенштейна, ему тоже.

— Ну, извини! — развёл я руками в ответ на его взгляд. — Не мы такие, жизнь такая!

На этой «положительной ноте» совещание закончилось. И мы пошли каждый по своим делам.

Мы вот с Петром — вглубь укреплений.

ЗАГАДКИ ДРЕВНЕЙ КРЕПОСТИ

Если Петя рассчитывал, что я ему сейчас экскурсию произведу, то тут он в лужу сел. Я едва с частью внешнего защитного кольца познакомиться успел. А Витгенштейна больше интересовали внутренние области, примыкающие непосредственно к шахтам.

— Вот и пошли вместе знакомиться! — деловито потащил он меня за собой.

— Может, провожатого возьмём? Не заплутаем тут в переходах, как два дурня?

— Не заплутаем! Я за два дня план крепости наизусть выучил! И вообще, если что, у меня есть с собой бумажная карта.

— И фонарик? — усмехнулся я.

— Не понял? — Пётр недоумённо уставился на меня своим моноклем. — Зачем фонарик?

— Шуточка у нас такая была в казарме в Трансваале насчёт одного особо талантливого генеральского сынка, умудрившегося три раза за первый же месяц потеряться в километре от базы. Что, мол, зато он способный. Если ему выдать карту и фонарик, он сможет даже найти свой член.

Петя среагировал странно, я аж сперва испугался за его здоровье. Сперва он страшно покраснел, потом вдруг надулся… прыснул и заржал натурально аки конь. Хорошо, мы в пустом коридоре притормозили.

— А монокль тебе зачем? — спросил я, скромно дождавшись, пока он проржётся.

— Так это из артефактного спецхрана. На предмет обнаружения… всякого. Уж больно подозрительные докладные записки в канцелярию горнорудных дел поступают.

Мы шли по крепости, а она словно наливалась силой и мощью вокруг нас. Огромной толщины стены, громадные проёмы ворот, безмерное количество бойниц. Витгенштейн цепко глазел по сторонам.

— Илья, ты обратил внимание, что это странная крепость?

— Чего ж странного? Ты, Петя, говори толком. Я ж в таких фортификациях не шибко силён. Это ж когда её строили? Поди, тыщу лет назад! Чего ты странного углядел?

Он остановился около очередного проёма и ткнул пальцем вверх.

— Смотри. Видишь бойницы?

— Вижу. И чего?

— Они направлены наружу. Это понятно, оборонять от ворога рудник. Ага?

— Ага, — согласился я.

— А теперь смотри… — Он прошёл в проём ворот. — А эти бойницы смотрят куда?

— Э-э-э, внутрь?

— А от кого обороняться изнутри?

— Может, от бунта горняков?

— Такими стенами? Не смеши. Смотри, ещё что заметил — видишь вон то, словно гнездо на стене?

— Вижу, и что это? — в указанном Витгенштейном месте из стены действительно выступало нечто вроде прямоугольного выроста с умеренного размера верхней площадкой и… — Там тоже бойницы, что ли? А пол прохудился.

— Не, не прохудился. Это специальная дыра, какой-нибудь гадостью в атакующих из укрытия швыряться.

— Типа, огненными шарами?

— Если ты маг. А если не маг — просто какой-нибудь смолой кипящей. А во-о-он та площадка такая здоровая, что на неё можно и что-то типа баллисты взгромоздить.

— Звучит неприятно.

— М-гм… И ещё более неприятно, что она тоже смотрит внутрь. Прямо на выход из шахт, — Пётр посмотрел на меня с видом строгого школьного учителя, — понятно?

— Понятно-то я понятно. Только понятно мне, что ничего не понятно!

— Вот и мне непонятно, — пробормотал он.

Мы шли к третьей центральной линии стен. Здесь уже совсем не было зданий — только стены, лестницы, всякие непонятные мне выступы…

— Всё. Это внутреннее кольцо. Последний оплот обороны, — Петя оглядывался с видом хозяина, вернувшегося после долгого отсутствия.

— А чего тут защиты-то нет? — удивился я.

— Если ты её не видишь — это не значит, что её нет. Здесь в основном автоматика. Не туда наступил — и по тебе пулемёты отработают.

— Э-э-э, а зачем казаки на внешнем уровне? Зачем там наши умирают, ежели тут всё такое навороченное? — чего-то аж обидно стало.

— Так потому что не все системы в рабочем состоянии. Англы, когда отсюда уходили, изрядно тут всё поломали. Судя по докладам горняков, внутренняя оборона едва процентов на десять работает. И когда техники её восстановят — неизвестно. И восстановят ли вообще. Они пока больше разбираются…

— Петя, чего-то мне этот рудник-подарочек всё больше и больше не нравится.

— А он никому не нравится. Ты в курсе, что даже Демидовы, почитав докладные записки, от участия в разработке отказались?

— Вот это внезапно, ядрёна колупайка! — присвистнул я. — Это ж мимо таких денег пройти!

— Когда ещё деньги будут? Пока — чистый убыток.

— Ну не знаю… Братовья рубинами похвастались — «голубиная кровь» какая-то.

— Ага, «голубиная кровь». Такие рубины индусы в качестве бомб использовали.

— В смысле — бомб? — остановился я. — Так, может, надо было казакам-то сказать? А то они колец жёнам понаделают или ещё чего…

— Не переживай. Для взрывного эффекта замороченная маготехнология нужна. А без неё — просто рубины. Красивые камешки. Ну и дорогие, конечно.

— Ты, на будущее, не пугай так. Чуть сердце не зашлось.

— Хорошо, не буду! — хохотнул Витгенштейн и загадочно добавил: — Тут и без меня ужасов полно…

Мы подошли к громадным, как всё вокруг, воротам.

— А вот это, Илья — вход в рудник.

— Да откуда ты всё это знаешь, а Петя? — не выдержал я.

— Карты смотрел. Говорил же: пока летел — все карты изучил, опять же личные дела вояк и горняков почитал. Ну которые — начальство. Ты чего? Я ж — проверяющий, мне положено всё это знать.

— М-да-а-а, — протянул я, — это тебе не когтями махать.

— Кто на что учился, — пожал он плечами. — И уж не тебе жаловаться! Так, как ты сказал, «махать когтями» мало просто уметь — тут талант природный нужен. И он у тебя есть! Ладно. А сейчас прошу тебя, будь другом: молчи и свирепое лицо делай!

Мы подошли к маленькой дверце в воротах, и Витгенштейн негромко постучал в неё. В дверце открылось крошечное окошко, и недовольный голос пробасил:

— Предъявите допуск.

Петр сунул в окошко бумаги. Цельную кипу! Серьёзно у них тут…

Это тебе, брат, не железо добывать!

Интересно, в Трансваале на алмазных шахтах тоже такие меры безопасности? К самим шахтам-то ни разу не довелось подойти, всё больше по округе носились.

Да, по-любому, такие же!

Некоторое время ничего не происходило. Потом дверца мягко открылась, и давешний бас прогудел:

— Проходите, господа. Вас ожидают. Следуйте за провожатым.

ПОДГОРНОЕ НАЧАЛЬСТВО

Внутри оказалось неожиданно светло. Вообще преддверие шахт больше походило на коридор госпиталя средней руки — белая плиточка, лампы под потолком… Провожатым оказался субтильный паренёк. Чего-то я его в роли шахтёра слабо себе представляю. А вот охрана — прям загляденье. Таких парочку на входе в шахту посадить — и не пройдёт никто. Что поставь, что положь! Уставные винтовки в руках смотрятся несерьёзными игрушками. А глазами-то ишь как зыркают!

Тоже медведи.

Понял.

Но мы сильно больше. Вот и нервничают.

Ага.

Мы прошли за провожатым несколько коридоров, пару раз сворачивая на перекрёстках, пока не упёрлись в дверь. Что характерно — совершенно обычная дверь, такая деревянная, с небольшой ручкой.

— Пётр, а где все? Пока шли — вообще никого, это шахта или чего?

— Это не шахта, господа хорошие, — вместо Петра ответил сопровождающий. — Это заводоуправление. Тут только администрация сидит. И в рабочее время они по коридорам не ходют.

— Ясненько.

Витгенштейн постучал и толкнул дверь.

Мы зашли в кабинет. У Афанасия в «КТК» вточь такой же. Деревянные панели стен, несколько шкафов, диван, здоровенный стол. А вот сидящего за этим столом хотелось бы назвать заморышем, если бы не взгляд стальных глаз. Уж такой взгляд я видал только, пожалуй, у Харитонова, когда тот чем недоволен бывал. Серьёзный дядечка, даром что щупловат.

— Старший помощник управляющего, Яков Борисов. Чему обязан, господа?

— Я — князь Витгенштейн, — представился Пётр. — А мой спутник — его светлость герцог Топплерский. Как вам, должно быть, доложили, мы являемся представителями комиссии…

Помощник управляющего драматически вздохнул:

— Я прекрасно понимаю причины недовольства господ из Министерства природных недр. Но мы с самого начала предупреждали, и в этом у меня есть копия докладной записки, что выйдем на предполагаемый объём добычи не раньше чем через два месяца. Кроме того, пользуясь моментом, хочу ещё раз подчеркнуть: охрана объекта категорически недостаточна. Это уже вопрос к Военному ведомству. И об этом я писал неоднократно. Проще говоря, вы требуете невозможного…

— Стоп! — поднял руку Витгенштейн. — Я ещё ничего не требовал! По-моему, вы меня с кем-то спутали.

— Подождите, но вы же сами сказали, что вы — проверка? Вот формуляры…

Петя бегло глянул предложенные бумаги:

— М-гм! Я вижу уведомление о скором прибытии объединённой комиссии, так-так… Как раз горнорудники с армейскими прибудут… Как только не подерутся? Учитывая, что армейским придётся проверять иррегуляров…

— Позвольте… — начал Борисов.

— Согласно вот этим бумагам, — Витгенштейн раскрыл портфель и выложил на стол папочку (точную копию той, что осталась на столе у атамана), — официально мы являемся представителями активной общественности в лице Иркутского общественного собрания. Это версия, так скажем, для всеобщего пользования.

О как интересно!

Дядечка за столом тоже сверкнул глазами.

— А настоящее основание нашего здесь пребывания, — Петя достал вторую папку, совершенно непримечательного вида, — Императорская канцелярия требует проверки. Не все довольны результатами производимых здесь действий. Вот уведомление, которое должны видеть только вы и ваш непосредственный начальник.

А потом мне стало скучно. Я сидел на диване и краем уха слушал, о чём, перебивая сам себя, взахлёб толкует Борисов. Какие-то нормы выработки, утечки, проблемы персонала, состояние сводов… Витгенштейн ещё и вопросы наводящие задавал, будто в добыче рубинов что-то соображает. Потом была вытащена целая куча папок, разложены какие-то документы, и оба этих ненормальных принялись тыкать пальцами в бумаги.

Местами я вообще терял нить разговора. По-русски же всё, а такие дебри…

О! А вот обсуждение возможности завоза армейского публичного дома я понял. Ежели тут, под землёй, не вылезая, месяц отпашешь, да ещё без женской ласки…

Потом они кино обсуждали, потом… Долго это было, одним словом.

Улыбнуло меня то, что расстались Пётр и этот Яков совершенно дружески и явно довольные друг другом.

— Я, думаю, мы поняли друг друга… — заключил Витгенштейн, а Борисов слегка поклонился:

— Не смею вас задерживать, господа.

27. ТАЙНОЕ И ЯВНОЕ

В СИЛУ ВОЗМОЖНОСТЕЙ

Мы прошли назад теми же коридорами, вышли к двери с охраной. Петя гонял какие-то свои мысли, смурно поглядывая по сторонам. Оглянулся на меня, словно вдруг вспомнил, что не один пришёл, спросил:

— Ну что? Не заскучал?

— Да не успел. Ты мне по-простому можешь рассказать, чего там?

— По людям — шахтёры в целом казаками довольны. Атаман показал им какое-то кино, они прониклись и обещали всяческую поддержку. Есть нюансы по быту, но это решим…

— Это ты про публичных баб? Быт, ядрёна колупайка… Ты б его ещё культурой обозвал! А синема — это, наверное, про нападение. Я его сегодня тоже смотрел. И тебе бы посоветовал…

— Если советуешь — посмотрим! — бодро заключил Петя.

Мы шли назад, и я рассказал, что мне удалось заказать для Индийского казачьего.

— Скоро Дальневосточной Кампании конец… — Витгенштейн задумчиво смотрел на стены. — Папа говорил, что уже прорабатывают мирный договор. Япы пока упираются, но уже несерьёзно. Значительные мощности высвободятся. Так что и тут скоро всё в норму придёт.

— Ой, твоими устами…

Мы вышли к шагоходам, и пока Пётр переручкался со всеми, Фридрих оттащил меня в сторону и принялся возбуждённо декламировать. Вот не могу другого слова подобрать. У него как мандраж нападёт, так словно деревяшки рубит, а не слова во фразы складывает.

— Илья Алексеевич! Хочу отметить превосходный уровень обороны. При столь ничтожных материальных возможностях. Я бы рекомендовал…

— Стоп! — перебил я его. — Чего ты там рекомендовать можешь — это всё к Афанасию. Только с атаманом согласуй. А мне мозг не вынимай!

— Но…

— Без «Но»!

— Это же ваши деньги! — упёрся Фридрих.

— И что? Ну деньги. Деньги ещё заработать можно. Тут главное — до этой возможности дожить!

— Понятно, — разочарованно протянул принц. — Просто я думал, у вас есть какие-то предварительные мысли.

— Предварительные мысли? Всех негодяев показательно грохнуть! И желательно без потерь среди наших. Вот и обеспечь мне это. В силу моих денежных возможностей.

— Смею заметить, они достаточно велики. Одна награда за амулет маскировки…

— Ты прям при всех-то об этом не кричи! — пришлось притормозить мне его. — Ты просто делай. Лады?

— Хорошо. Я понял задачу. Разрешите выполнять?

— Разрешаю! — по-барски махнул я.

А чего? Если могёт, пускай делает!

И тут принц меня сильно удивил. Он, значицца, встал в позу гордую и твёрдо скомандовал:

— Хотару, мне нужно в телефонную! Срочно! И пачку бумаги! Или большой блокнот.

— Слушаюсь, дядя немецкий принц! — произнёс воздух рядом с Фридрихом голоском младшей лисы. — Идите пока прямо, я дальше укажу…

Во дела! Значит, когда надо, он лис не боится! И даже командовать умудряется! Вот что значит немецкое дворцовое воспитание.

ПЕРВЫЕ «ПОДАРКИ»

Дальше дни превратились в череду прибытий, и охраняющая рубиновый рудник казачья часть наконец-то оказалась в положении именинника, к которому один за другим прибывают родственники, да всё с подарками.

Спервоначалу примчала «Пуля» — аккурат мы с Петром закончили по внутренностям крепости шариться. Выйдя в большой наружный двор, мы имели удовольствие наблюдать за разгрузкой. Атаман самолично принимал пулемёты, и маленькие его медвежьи глазки радостно сверкали из-под густых бровей.

Прибавке чистой воды до посинения обрадовалась кухня, да и общее настроение гарнизона приподнялось.

Дирижабль разгрузился и сразу ушёл назад в Иркутск, приняв на борт разве что почту (по случаю такой оказии).

К ночи, ориентируясь по свету расставленных сигнальных фонарей (электрических, что было весьма непривычно), на то же место спустился «Кречет».

— Ну — принимай, Индия, строительную команду! — гаркнул из открывшегося люка как будто знакомый голосище, и по аппарели пошагали деды — казаки четвёртой очереди, обвешанные личными арсеналами по самое не могу. И впереди — сосед наш, дядька Кондрат. То-то рёв знакомым показался!

— Оно я и вижу, что вы строить собрались! — довольно захохотал атаман, лично встречая и облапливая каждого выходящего. — С прибытием, братцы! Милости просим!

— А коли думаешь, господин атаман, что мы от строительства отлынивать будем — ошибаешься! — заверили его в несколько голосов. — Однако на случай всяческих атак — готовы. Нам бы показали, где кости кинуть, а то там ещё кой-чего выгрузить надо, дирижабля назад торопится.

— Так это мы мигом! — Атаман свистнул: — Савка! Покажь деда́м, куда идти. Да парней кликни живо, с разгрузкой помочь!

По двору затопали ноги, замелькали тени, загромыхала аппарель. Под навесом мгновенно выстроилась целая череда разнообразных пулемётов (по большей части трофейных) и даже пара небольших пушечек, ящики с патронами, снарядами и Бог знает с чем ещё — но, ясно море, с очень нужным!

Моих среди прибывших никого не было — как я, в общем-то, и предполагал. Дядья должны были со следующей группой оборотней прибыть, после военного Кайерканского лагеря, а отец не стал бы за место в дирижабле спорить, если их всего пятьдесят, и дядьки служивые без того локтями толкались.

Мелькали фонари, со всех сторон доносились радостные и деловитые возгласы, и в этой атмосфере всеобщей рабочей суеты утонуло неприятное ощущение от произошедшего днём пердимонокля. Натурально, иначе всю эту ситуёвину назвать не представлялось никакой возможности.

«Я ВСЁ ЗНАЮ!..»

Итак, всё произошло в обеденный перерыв.

Отгудела суета вокруг «Пули». Я принял от её капитана конверт, в котором подробнейше были расписаны ближайшие рейсы и с весёлой душой повёл Витгенштейна знакомить со здешней столовой. Располагалась она также в старинном каменном мешке. Ну в смысле — в прямоугольной коробке непонятного назначения, но громадных размеров. Только и радости, что внутри в любую жару стояла приятная человеку температура.

Внутри — всё как в обычной столовке. Отгороженный кусок под кухню, стойка раздачи еды и большой зал, наполненный хлипковатыми сборно-разборными столиками и складными походными табуретами.

— А что, мебель англы тоже всю поломали? — удивился Витгенштейн. — Или с собой попёрли?

— Ты у меня спрашиваешь? — усмехнулся я. — Я тут ненамного раньше тебя. Как-то не удосужился поинтересоваться, — и, поскольку Петя оглядывался, присматривая нам место, прибавил: — Пошли, официантов тут нет. Еды возьмём, потом сядем.

Вообще, меня радовало наличие таких вот волшебных зданий. А то как вспомню Каракумы… В летнюю жару мы там днём вообще не могли есть, желудок отказывался пищу переваривать. Приходилось утром, по прохладе, и вечером столоваться, когда самое пекло отступало.

Мои размышления перебил донёсшийся сквозь общее равномерное «бу-бу-бу» высокий женский голосок:

— А вы разве не знали⁈ Сам! Настоящий Воронов!

— Не может быть! — ответил второй, тоже женский, смутно знакомый.

— Ну… он, конечно, на самом-то деле не Воронов, а Коршунов, но всё остальное — абсолютное совпадение! — я невольно обернулся на голос и увидел, как телефонистка номер два (Лариса, кажется?), потрясая вилочкой, что-то с жаром доказывает группе стоящих к нам спиной девиц в как бы военной форме. — Даже вот эти забавные выражения, я вам клянусь! Да вы сами с ним поговорите!

Я с трудом подавил в себе желание немедленно сбежать и забаррикадироваться на «Пантере» — и тут увидел взгляд Пети Витгенштейна, направленный на ту же группу дам.

И, что характерно, Петечка не сильно-то и удивился! Так-та-а-ак… Ну, погоди, друг сердешный!

Мы подошли к столу раздачи, что не позволило мне немедленно на Петра насесть. Но когда мы получили обед (тут, извините, не университетская столовая — без выбора: рассольник, каша, хлеб и компот) и уселись за столом…

— Ну что! — опередил меня Витгенштейн, оглядывая натюрморт сквозь артефактную линзу. — Вижу, что повара не воруют, и это уже хорошо. Суп наваристый, ложка не стоит, но густой. Каша… на мой вкус жидковата, я рассыпчатую люблю, зато тоже мяса вон сколько! Ну и компот из сушёных яблочек. Неплохо. А хлеб тут сами пекут?

— Понятия я не имею, где хлеб пекут, Петя! — сердито начал я. — Я тебе что — кашевар?

— А чего злишься-то?

— А ничего! Ну-ка рассказывай, что это за байда про Свадебного Ворона? И даже не отпирайся, я по глазам понял, что ты всё знаешь!

Петечка, конечно, постарался сделать нипричёмный вид, бровки поднимал, супчик ложной помешивал, кушал и хвалил, но я всё равно его прижал. Всё не выпытал. Однако принципиальный ответ получил:

— Илюх, я обещал, что подробностей ты от меня не узнаешь. Слово — понимаешь?

— Слово — это отлично! Это я распрекрасно понимаю! — свирепо ответил я, тоже налегая на рассольник. — А кто мне ответит с подробностями, а? За мою душевную травму, а?

— Ну уж прям и за душевную, — слегка поёжился Витгенштейн.

Не успел я ему как следует возразить, как к нашему столу подскочила, не к ночи будь помянута, Дита-как её-там по батюшке Острожская. Подскочила и сразу завопила:

— Не смейте делать вид, что вы меня не замечаете!!!

— Сударыня? — удивлённо пробормотал Петя, но Дита пуще прежнего взвизгнула:

— А вы, сударь, не лезьте, я не к вам обращаюсь! Вы! — она ткнула в меня пальцем.

Я молчал, потому как от этого визга у меня чуть кусок хлеба поперёк горла не встал. Пришлось даже по груди себя стукнуть, чтоб проскочило.

Барышня однако восприняла это как вопросительный жест и гневно притопнула ножкой:

— Именно вы! Не изображайте мне тут! Я всё знаю! — я хотел за её осведомлённость порадоваться, но слова в поток воплей было решительно невозможно вставить. — Вы специально за мной приехали! Это её происки, да? Этой Белой Вьюги? Она завидует мне, да-да! Потому что я — эмансипе, а она — нет!!! Вы хотите испортить мне жизнь? Испортить мне военную карьеру⁈ Замуж выдать меня надумали??? Так я отказываюсь! Слышите⁈ Я отказываюсь!!! — и, видимо, чтобы усилить вес своих слов она изо всех сил стукнула кулачком по столу.

По нашему столу. Петина тарелка с кашей, которая стояла на дальнем краю, здорово подпрыгнула. А моя, которая стояла совсем рядом, подпрыгнула ещё лучше. Она, можно сказать, вылетела — я говорил, что столики хлипкие, да? — и впечаталась княжне Острожской куда-то в район носа.

Вот тут Витгенштейн и потерял свой монокль* — выронил в компот, натуральным образом.

*Пердимонокль — от «пердю монокль» —

буквально «потерять монокль» (фр.) —

ситуация крайнего изумления.

А я всё-таки проглотил застрявший кусок и сказал:

— Приятного аппетита, — потому что Дита наконец-то замолчала и замерла. И только делала ртом этак: «Пф-пф-ф-ф…»

— Однако… — только и сказал Витгенштейн, возя ложкой в стакане.

А я пошёл новую порцию каши взять. Потому что истерики избалованных княжон — это, конечно, замечательно, а обед никто не отменял.

Диту, конечно, под белы рученьки увели в медсанчасть — нервы успокаивать. А я сел с новой тарелкой каши и сказал:

— Ну что, Петя? Видишь, каким боком мне ваш Свадебный Ворон вылазит?

— А чего сразу наш? — поторопился откреститься Витгенштейн. — И не наш ни разу!

— А чей? — Я недобро прищурился. — Кого за жабры взять? Или, быть может, следуя утверждениям этой книжки, пожелать автору с каким-нибудь крокодилом-бегемотом судьбу свою связать, а?

— Не-не-не! — почему-то испугался Петя. — Ты, Илья, погоди, не горячись. Вот…

— Что?

— Вот как будет возможность с Иваном конфиденциально переговорить, — нехотя продолжил он, — тогда и будешь задавать свои вопросы. Только не по телефону, поверь мне!

— Ну ладно уж! — я отставил тарелку. Теперь я был сытый, довольный, и никаких резких действий мне (как любому медведю в подобной ситуации) предпринимать не хотелось. — Однако, братец, сам видишь ситуация обрастает странностями и неприятностями. И слишком просто разрулить её вряд ли получится.

* * *

Дорогие читатели! Если вы всё ещё не поставили лайк — конечно же, нужно сделать это прямо сейчас! А потом читать продолжение истории в томе восьмом, который уже стартовал.

https://author.today/work/457277

А если вы любите только законченные книги, вашему вниманию — целый ряд наших историй:

* * *

«Пожарский»

Шикарное альт-историческое фэнтези, которое немного маскируется под боярку. Перечитала сама только что**. Смело могу рекомендовать))

https://author.today/work/337852

**Да, мы время от времени перечитываем собственные книги. Потому что они нам нравятся. Время проходит, детали стираются, читаешь почти как новое. С удовольствием!

Потому что смысл вообще писать то, что потом сам не хочешь открывать?

* * *

«Хроники Белого Ворона» —

наш самый выпестованный первый цикл, про то, как порталами со Старой Земли на Новую уходят люди. И мы с мужем и близкими в том числе. Как вокруг нас формируется община и вырастает в маленькое, но очень гордое баронство. Это мир, в котором правит магия. А в остальном цикл, как и всё у нас — про людей, их хорошие и плохие стороны, и в нём хватит места войне и миру. https://author.today/work/209452

* * *

«СССР: вернуться в детство»

Начало восьмидесятых, мне пять лет, и я до ужаса боюсь надвигающейся катастройки и пытаюсь найти пути решения, чтобы помочь хотя бы самым близким. Потом масштабы расширятся. Потом придёт Вовка, известный ходок по мирам. Потом будет экшен. Но в первой книге всё очень камерно и уютно. Советское детство, 1981 год.

https://author.today/work/303862

* * *

«Маша и Медведь»

Жила-была девочка Маша. И был у неё приёмный папа, огромный медведь по имени Баграр. Всю сознательную жизнь Маша переживала, что маг она слабый до невозможности, и по папиным стопам пойти никак не сможет. Пока не выяснилось, что это, оказывается, мир был не тот!

https://author.today/work/317586

* * *

«Не все НПС попадают»

Цикл, которому никто не может дать жанрового определения. Жизнь и приключения в виртуальной реальности. Не потому, что любишь игры, а потому, что выйти из него ты физически не можешь.

https://author.today/work/166695

* * *

«Солнце моё» — двухтомник.

Фантазия на тему: как оно всё могло бы быть, если бы мы с Вовкой встретились на двадцать лет раньше. Про любоф, ага. Немножко в декорациях производственного романа. В антураже самых махровых девяностых.

https://author.today/work/222179

Как видите, интересы у нас очень разносторонние. Потому что мир прекрасен и удивителен, и мы любим рассказывать про него разные сказки))

Мы всех вас любим! Всем добра!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

КОМ-7 (Казачий Особый Механизированный, часть 7)

Content

КОМ-7 (Казачий Особый Механизированный, часть 7)

01. ПОНЕСЛАСЬ!

02. ОБЩИЙ СБОР

03. ЛУЧШЕ, ЧЕМ ГОСПИТАЛЬ

04. РАЗНООБРАЗНОЕ

05. ПРОДОЛЖЕНИЯ ИСТОРИЙ

06. ВИЗИТЫ И АУДИЕНЦИИ

07. ЛИНЦ

08. НЕМЦЫ, ОБОРОТНИ, ИМПЕРАТРИЦА…

09. А ТАКОЙ МИЛЫЙ ДЕНЬ БЫЛ

10. ДУЭЛЯНТ

11. ПО СЛЕДАМ

12. ЗЛАЧНОЕ МЕСТО

13. ВЕЧЕР ПЕРЕСТАЕТ БЫТЬ ТОМНЫМ

14. СУМБУРНОЕ ЗАДЕРЖАНИЕ

15. ПОСЛЕДСТВИЯ ГЕРОИЧЕСКИХ ВЫСТУПЛЕНИЙ

16. ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

17. Я СНОВА СВАХА

18. ЧЕЛОВЕК И ОБЧЕСТВО

19. ВОТ И ЗАКОНЧИЛАСЬ СПОКОЙНАЯ ЖИЗНЬ

20. ЧТОБ НИКТО НИКОГО НЕ СЪЕЛ

21. ПРИБЫТИЕ В ИНДИЮ

22. ПЕРВЫЕ РЕШЕНИЯ

23. ПРИВЕТ ОТ СТАРЫХ ЗНАКОМЫХ

24. СКОЛЬКО РАЗНОЙ ИНФОРМАЦИИ!

25. СУМБУРНОЕ УТРО

26. ВЫСОКАЯ КОМИССИЯ

27. ТАЙНОЕ И ЯВНОЕ

Nota bene