Эволюционер из трущоб. Том 10

Глава 1

— Что это такое? — прошептал Дмитрий Антонович Титов, наблюдая, как паучок ползёт по лицу следователя.

Паук вскарабкался на макушку мужчины, обхватил его голову золотыми лапами и сильно сжал, зафиксировавшись в пространстве. В следующее мгновение брюшко паука приподнялось и из него показалось жало, которое тут же вонзилось в череп следователя. Признаюсь честно, я был не готов к такому повороту событий, но инстинктивно понял, что делать дальше.

— Дмитрий Антонович, всё хорошо. Когда он очнётся, напишет отчёт, в котором будет сказано, что вы невиновны. Разумеется, никаких доказательств, свидетельствующих против вас, он не обнаружит и даже напротив. Напишет, что это Юсупов ополчился против вашего рода и просто распустил банальные слухи.

— Михаил Константинович, я вам, безусловно, верю, но всё ли хорошо? — с тревогой в голосе спросил Титов, наблюдая, как лицо следователя покрывается красными пятнами.

— Сейчас и узнаем, — улыбнулся я и положил руку на паука.

В глазах моментально потемнело. Исчезли даже звуки. А потом передо мной появился следователь. А точнее, его точная копия. Я представил, что рядом с ним растёт дерево — и оно моментально появилось. Ага. Теперь всё понятно. Это своеобразный интерфейс, в котором я могу моделировать воспоминания, вживляемые в разум жертвы. Что ж. Приступим.

Сосредоточившись, я воссоздал в точности образ кабинета Титова. Затем папки с бесчисленными документами, где не было ни единого свидетельства предательства Дмитрия Антоновича. Однако, бумаг было недостаточно. Поэтому я дополнил картину сценами допроса магистра Огня, служащего Юсупову. Тот как на духу признался в том, что Юсупов организовал покушение на Титова, но оно не удалось, и поэтому Юсупов решил убрать соседа с помощью клеветы.

Далее я собирался создать в разуме следователя воспоминание как Юсупов даёт ему взятку — для того, чтобы следак непременно нашел подтверждение предательства Титова. Это маленькая ловушка, которая позволила бы мне манипулировать следователем, ведь за взяточничество в Империи полагается смертная казнь. Однако это не сработало.

Окружающее пространство начало мигать красным, давая понять, что что-то идёт не так. Судя по всему, я превысил возможности артефакта. Что ж, в таком случае, ограничимся тем, что уже записано.

— Внедрить воспоминания, — отдал я приказ, и меня мгновенно выбросило в реальность.

А реальность пахла паникой. Вспотевший Титов смотрел на следователя, истекающего кровью. Из ушей, глаз и носа текли тонкие струйки, которые Дмитрий Антонович мгновенно вытирал, чтобы они не запачкали одежду служащего.

— Михаил Константинович, вы говорили, что всё будет в порядке, — прорычал на меня Титов, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик.

— Не переживайте. Он ещё жив, — улыбнулся я в момент, когда паук расцепил свои лапки и позволил мне забрать его.

На макушке инспектора осталась крошечная алая капля, а кровотечение из носа, ушей и глаз прекратилось. Однако, служащий продолжил смотреть в пустоту, улыбаясь.

— Точно! Прошу меня простить, — сказал я, хлопнув себя ладонью по лбу.

Совсем забыл снять клеть разума. Как только я отменил действие доминанты, инспектор пришел в себя.

— Что? Что происходит? А где Жанна Владимировна? — растерянно спросил инспектор, совершенно потеряв связь с реальностью.

Он осмотрел комнату, задержал взгляд на Титове, а потом на мне. Кашлянув, инспектор посерьёзнел.

— Дмитрий Антонович, не могли бы вы проводить молодого человека на выход. Мне нужно составить отчёт обо всём увиденном. Признаться честно, я был лучшего мнения о роде Юсуповых. Не думал, что они падут так низко, — вздохнул инспектор, вытащил из папки чистый лист бумаги и принялся на нём писать.

Титов ошалело кивнул, схватил меня под локоть и вытащил в коридор. Имперцы до сих пор не вернулись. Мимо продолжал водить их кругами по усадьбе.

— Не знаю, что вы сделали, но я ваш должник, — прошептал Титов, как только дверь захлопнулась.

— Моя работа ещё не закончена. Подскажите, где держат Юсуповских магистров?

— На острове, где ранее располагались ваши… — Титов замялся, заметив, что из-за угла вышли два Имперца. — Думаю, вы поняли. Возьмите ключ, покажите гвардейцам, они пропустят.

Титов незаметно бросил мне в карман ключ, после чего кивнул гвардейцам и вернулся в кабинет. Я же отправился на остров, где ранее проживал Юрий. На этот раз никто меня не подвёз. Пришлось идти пешком. Впрочем, я был даже рад этому. Имперские гвардейцы зыркали на меня, но вопросов не задавали, так как таких же Титовских гвардейцев, как я, вокруг было море.

Добравшись до моста, я увидел, что ворота открыты. А за ними набирал обороты натуральный обыск. Имперцы с собаками носились по округе, переворачивали здания вверх дном, и в целом вели себя, как будто они хозяева этого места. У дальней казармы курил офицер в гвардейской форме рода Титовых. Он смотрел на Имперцев так, как будто хотел перерезать им глотки. Даже глаз подёргивался. Подойдя к нему, я молча достал ключ из кармана и продемонстрировал ему.

— Столовая. Третий холодильник, — сухо буркнул он и продолжил испепелять Имперцев взглядом, полным ненависти.

В столовой я обнаружил лишь разруху. Перевёрнутые столы, рассыпанные по полу крупы и макароны. Одним словом, обыск здесь уже провели. Я без труда нашел помещение с холодильным оборудованием. Все без исключения холодильники были прикручены к плитке. Мерное жужжание наполняло воздух, а я плясал вокруг третьего холодильника, не понимая, куда вставить ключ, ведь никаких отверстий снаружи холодильника не было.

— Не понимаю, что здесь расследовать? В расход весь род — и дело с концом, — послышалось с улицы.

Два Имперца остановились у приоткрытого окна в паре метров от меня и стали трепаться.

— Ну ты и дурак, — парировал товарищ сторонника радикальных мер. — Архарова с его отпрысками под нож пустили потому, что те не жили на границе.

— Да с хрена ли не жили? После того, как Богдановцев вырезали, земли Архарова стали пограничными.

— Ой, завали, — отмахнулся первый. — Ты понял, о чём я. Там крошечный кусок земли соприкасался с границей. А у Титова, считай, все земли пограничные. Если его род пустят под нож, то кто будет охранять границу? Ты? Что-то я сомневаюсь.

— Ясен хрен. Мне оно зачем? Все мои в Хабаровске. А это захолустье мне и даром не сдалось.

— Какого чёрта вы тут прохлаждаетесь? Закончили обыск казарм? — рявкнул третий Имперец, которого я не видел.

— Никак нет, ваше благородие! — синхронно ответили бойцы.

— Тогда бегом марш в казармы! — гаркнул, судя по всему, офицер, и парочка вмиг испарилась.

Занятно. Выходит, если бы Титов жил в глубине Империи, то никто не стал бы разбираться, действительно он предал или нет? Устроили бы несчастный случай или же вырезали бы весь род в назидание другим? О боги, что же за змеиное логово организовали эти аристократы? Поди, все до единого сидят и трясутся от мысли, что их могут подставить, а после рука Императора занесёт меч, чтобы отсечь дурную голову.

Открыв дверь холодильника, я увидел, что полок и ящиков внутри нет. Отлично. Благодаря этому мне будет намного проще обследовать его. Я провёл рукой по потолку, полу, стенам — и ощутил едва уловимый поток энергии, струящийся по задней стенке.

Вытащил ключ из кармана и поднёс туда, где пульсация была наиболее сильной. Белая краска стенки стала полупрозрачной и исчезла, обнажив замочную скважину. Вставил ключ, пару раз провернул и… Дверца холодильника резко захлопнулась, заперев меня внутри.

Сперва я растерялся от такого поворота, но в следующий момент задняя стенка опустилась вниз, открыв для меня длинный коридор, стены которого выложены из рыжего кирпича, покрытого мхом. Сверху капала вода, на стенах горело аварийное освещение. А я всё шел и шел.

Метров через сто я наткнулся на одну-единственную дверь. Протянул к ней руку, но дверь сама собой распахнулась, продемонстрировав мне небольшое помещение, где, закованными в кандалы, висели магистры Юсупова. Выглядели они скверно. Маг Крови, лишенный конечностей, сломался ментально и шептал какую-то чушь. А вот магистр Пламени всё ещё держался.

— Выродок. Решил добить меня? — прошептал он пересохшими губами.

— Ни в коем случае, — заверил я магистра, расплывшись в хищной улыбке. — Мы начали знакомство не с того. Вот я и решил слегка изменить твои воспоминания, убрав из них весь негатив.

Проговорив это, я призвал паучка, который ловко прыгнул на грудь магистра и пополз вверх, стремясь попасть на макушку огневика.

— Я знал. Знал что ты придёшь добить меня. Лживый ублю-ю-ю…

Прохрипел огневик, а его глаза закатились назад, явив мне белки, покрытые красной сеткой капилляров. Паук обхватил голову огневика, пробил иглой череп, а следом я положил руку на паучка и начал формировать воспоминания. Детально воссоздал образ допроса, в котором магистр всё выбалтывает инспектору, после сформировал образ того, как Юсупов отдаёт приказ на устранение Титова.

Когда всё было готово, я отдал приказ:

— Внедрить воспоминания.

Но что-то пошло не так… Пространство загорелось алым, в голове зазвучал протяжный писк, и меня выбросило в реальность. Огневика били конвульсии. Изо рта шла кровавая пена, глаза, уши и нос кровоточили. Цепи звенели, сотрясаемые судорогами магистра, а я стоял, разинув рот.

— Проклятье. Видимо, твоя ментальная сила слишком велика, чтобы паук смог подавить разум и внедрить…

Паучок резко отсоединился от черепа магистра и прыгнул мне в руки. Это вывело меня из ступора. Хотя, не только это. Ещё в воздухе запахло жаренным. В прямом смысле. Глаза огневика загорелись, а следом пламя ударило изо рта. И тут я вспомнил одну занятную вещь. У этого ублюдка была доминанта «Жертвенный Факел». Если мне не изменяет память, то при получении смертельного удара маг взрывается, уничтожая всё в радиусе двадцати метров.

— Твою мать! — выкрикнул я, выбегая в коридор.

Я захлопнул стальную дверь так сильно, что с потолка на меня посыпались мелкие камни. Мышечное усиление пришлось как нельзя кстати, я рванул к выходу в момент, когда взрывом вышибло дверь. Массивная стальная створка врезалась в мою спину, напрочь выбив весь воздух из лёгких. А потом пришел жар. Нестерпимый, обгладывающий плоть до самых костей. Ну что, Михаил? Спас Титова?

* * *

Челябинский бор.

Неподалёку от реки Миасс.

— Ваше благородие! Что с вами? Ваше благородие! — выпалил перепуганный дворецкий.

Он пытался поднять барона на ноги, но тот скрежетал зубами и бормотал какой-то бред:

— Где этот ублюдок? Куда он делся?

— Аркадий Емельянович, о ком вы говорите? — с тревогой в голосе спросил дворецкий.

— Чумазый пацан. Только что был здесь. Где он? — надрывно дыша, спросил Юсупов.

— Не понимаю, о ком вы говорите. Я прибежал в ту же секунду, как услышал ваш крик. Здесь никого не было.

Юсупов собирался наорать на дворецкого, а вместе с этим повесить начальника службы безопасности. Это же надо. Проворонили мелкого выродка. Твари. Всех под трибунал. Вот только до дела так и не дошло. Живот барона предательски заурчал, а сам он скорчился от новой волны боли. Голод. Безумный, всепоглощающий — накрыл его с головой. Появилось ощущение, что он не ел целую вечность.

— Вы проголодались? Аркадий Емельянович, я сию же минуту велю кухарке приготовить обед, — проговорил дворецкий, а в следующую секунду дверь кабинета отворилась.

В коридор выглянул агент Тайной Полиции.

— Аркадий Емельянович, а вы чего разлеглись на полу? Не здоровится? — приподняв бровь, спросил он.

— Всё в порядке. Просто голова закружилась. Говорят, сегодня магнитные бури, — Юсупов натянуто улыбнулся и с трудом принял вертикальное положение.

— Понятно. В вашем возрасте, и правда, давление может скакать, — ухмыльнулся агент так, будто насмехался над Юсуповым. — Если недомогание прошло, то будьте добры вернуться в кабинет. У меня появилась пара вопросов.

— Да, конечно, — кивнул Юсупов, а после бросил взгляд на дворецкого. — Можешь идти.

— Как прикажете, ваше благородие, — дворецкий отвесил поклон и помог Юсупову войти в кабинет, после чего закрыл за ним дверь.

— Аркадий Емельянович, с вами точно всё впорядке? Выглядите бледновато, — сказал следователь, присаживаясь в кресло Юсупова.

— Всё отлично. Просто нужно выпить кофе. Будете?

— Нет. Спасибо. Лучше расскажите мне…

Следователь стал что-то трещать без умолку, но Юсупов его не слышал. Аркадий Емельянович подошел к кофейнику, налил себе полную кружку кофе и выпил его залпом. От этого голод лишь усилился, как и боль в животе. Застонав, он увидел вазочку с печеньем. Руки сами собой метнулись к вазе, а после Юсупов, словно животное, стал заталкивать печенье в рот, стремясь унять лишь разгорающийся голод.

— Аркадий Емельянович. Я, конечно, понимаю, что вы проголодались, но вы аристократ. Прошу, не забывайте о манерах, — брезгливо проговорил следователь, глядя на то, как Юсупов заглатывает печенье, даже не жуя.

Печенье внезапно закончилось. Судорожно открывая шкафчики, Юсупов искал, чем ещё можно поживиться. Но, к сожалению, ничего не нашлось. Рука следователя легла на плечо Аркадия Емельяновича.

— И всё же, с вами что-то не так. Позвольте, я… — следователь потянулся к мане, чтобы провести диагностику и понять, что стряслось с Юсуповым, но в следующую секунду его руку отбросили в сторону.

Аркадий Емельянович повернулся к мужчине. Расширенные зрачки уставились в глаза следователя. Капилляры в глазах Юсупова лопнули. Руки непроизвольно подрагивали, а рот и одежда были усыпаны крошками. Юсупов опустил взгляд на шею следователя и тяжело сглотнул.

— Вы чего удумали? Аркадий Емельянович, придите в себя! Ау! Что с ва-а-а!!! — заголосил следователь, так как Юсупов набросился на него, стремясь перегрызть горло.

Никогда в жизни Аркадий Емельянович не испытывал такого голода. Голода, от которого не было спасения. Этот голод лишал разума, превращал в животное. Впрочем, в этот день животные чувства испытывал не только Юсупов. Следователь ощущал животный ужас, понимая, что прямо сейчас решается вопрос, будет он жить или станет обедом этого поехавшего аристократа?

Глава 2

Всё-таки не врёт народная мудрость, ведь говорят, воспоминания ранят больней железа и огня. Частично я с этим согласен. Но ещё сильнее ранит неудавшаяся попытка переписать воспоминания.

Стальная дверь врезалась в спину с такой силой, что я услышал, как ломаются мои рёбра. Я пытался выставить на пути огня преграду в виде каменных блоков, ледяных шипов, и даже пробовал сбить его ветром, пытался поглотить пламя, однако это не помогло. Огонь был слишком силён.

Всепоглощающее пламя окутало меня со всех сторон, а я даже не мог сделать вдох. Стальная дверь толкала меня в спину, гонимая потоком огня. Мы стремительно мчались вдаль по коридору до тех пор, пока не врезались в кирпичную стену. Скажу честно, в этот момент я подумал, что умру.

Теряя сознание, я попытался призвать Огнёва, чтобы тот поглотил разбушевавшееся пламя. Мало ли. Вдруг у него получится лучше, чем у меня?

Не знаю, сколько прошло времени, но я очнулся от мерзейшего пения старшины.

— Голодный голый барон,

Стыд потерял стократно,

Сверкает задом щас он,

И нет пути обратно.

А я не твой старшина,

Ты не мой зам ком взвода,

И всё , что есть у меня,

Чёртова работа!

Ой -я -и -я -её!!!

Чёртова работа!

С трудом разлепив глаза, я увидел Огнёва и сразу же задал вопрос:

— Я не понял, ты тоже кристалл сожрал, что ли?

Скривившись от боли, я сел на пол. И правда, вся одежда сгорела. Спасибо, что пламя хорошенько прогрело камни, иначе голой задницей сидеть на них было бы неприятно. Да и простатит можно заработать. Оно мне надо? В двенадцать лет — и с простатитом. Тьфу-тьфу-тьфу!

Ах, да. Вернёмся к Огнёву. Старшина заметно преобразился. У него появились руки, ноги и даже черты лица изменились. Раньше он выглядел как капля пламени со смутными очертаниями рта и глаз, сейчас же в его облике угадывался настоящий человек. Я бы даже сказал, весьма брутальный человек. Сломанный нос, озорные глаза, таящие в себе жесткость, кустистые брови и усы. Странные густые усы.

— Чего? Какой ещё кристалл? — нахмурился Огнёв.

— Это я у тебя должен спрашивать. Ты какого хрена так вымахал? — спросил я, призывая из кольца новый комплект гвардейской формы.

Старшина, не понимая, уставился на свои руки, осмотрел ноги, а после оттянул резинку пламенных штанов, которых ранее на нём я не наблюдал.

— Хе-хе! Подрос не только внешне, — радостно заключил он.

— Придурок, — усмехнулся я. — Вали в Чертоги Разума, и спасибо за помощь.

— Ага. Рад помочь, и всё такое, — улыбнулся Огнёв и растворился в воздухе.

Одеваясь,заметил в свете искрящихся ламп, что кожа покрыта водянистыми волдырями. Зрелище, мягко говоря, отвратное. Но радовало то, что химерическая регенерация очень быстро уменьшала их в размере. Ещё пару минут, и я буду… Рука сама собой дотронулась до головы.

— Где мои волосы⁈ — воскликнул я, чувствуя под ладонью идеально гладкую поверхность. — Вот же, тварь! Юсупов, ты заплатишь! Если не сожрёшь всю свою семейку, то я проникну ночью в усадьбу и постригу вас наголо! — возмутился я, грозя кулаком в пустоту, а потом заливисто рассмеялся. — Ха-ха. Серый обрадуется, что в нашей компании стало на одного лысика больше.

Надевая китель, я стал напевать:

— Где же вы кудри? Которые нравились мне?

Слева лежала оплавленная стальная дверь со следами запёкшейся крови на ней. Интересно, смог бы я выжить, если бы не призвал Огнёва? Пламя магистра было чересчур горячим. Даже моё сопротивление Огню не помогло.

Заправив рубашку в штаны, застегнул китель, надел берцы и отправился обратно в темницу, чтобы проверить состояние мага Крови. Может он сможет дать нужные мне показания? А, нет. Не сможет. От него остался лишь дымящийся скелет, огневика же разорвало на части. Да и их камера стала на пару метров просторнее. Удивительно, что потолок не обрушился от взрыва.

Кстати, об этом. Следует как можно скорее выбираться отсюда, а то и правда всё может рухнуть. Перейдя на бег, я добрался до выхода и через минуту снова стоял на кухне столовой. За окном носились Имперцы, пытаясь понять, что так сильно громыхнуло совсем недавно. Но рассказывать им правду я не собирался.

Вместо этого я полюбовался на чумазую физиономию в отражении начищенной кастрюли. Взял чайник с плиты и стал умываться. Чёрная вода стекала по лицу, капала на новенькую форму, оставляя на ней грязные разводы, а я улыбался. Чёртов Шульман. Похоже, совсем скоро мне понадобится новая одежда, ведь Титовскую я практически всю уничтожил.

Приведя себя в порядок, я направился в имение Дмитрия Антоновича. У входа в имение заметил кортеж бронированных автомобилей. Из здания вышел улыбающийся следователь, радушно поклонился, приложив руку к сердцу, сел в машину, и кортеж уехал, оставив на пороге счастливого Титова. Встав рядом с бароном, я спросил:

— Как прошло?

— Не знаю, что вы сделали, но следователь рассыпался в комплиментах. Восхищался мужеством моего рода, а ещё пообещал приструнить Юсупова, распустившего обо мне слухи.

— Вот как. Выходит, не было необходимости взрывать ваш темницу, — задумчиво сказал я, почесав подбородок.

— Что вы сделали? — изумлённо спросил Титов, выпучив глаза.

— Мне нужен был свидетель, который подтвердил бы, что именно Юсупов пытается вас подставить. Но что-то пошло не так. Юсуповские магистры мертвы, темница разрушена, — увидев на лице Титова негодование, я добавил. — Не полностью. Только камера, где держали магистров, пострадала, и коридор с освещением. А, ну ещё, если потолок не выдержит, то столовая сложится, как карточный домик. Так что аккуратнее там.

— Михаил Константинович… — тяжело вздохнул Титов. — Порой я смотрю на вас и не понимаю, приносите вы в мою жизнь больше порядка или хаоса.

— Да ладно вам. Всё ведь хорошо закончилось, — улыбнулся я.

— Хорошо ли? Уверен, Юсупов вскоре нанесёт новый удар, — с тревогой в голосе проговорил Титов.

— Дмитрий Антонович, Юсупов для вас больше не опасен. Более того, его в этой жизни теперь интересует лишь одно — еда. А мы с вами слишком далеко живём, чтобы попасть на его обеденный стол в виде блюда.

— Снова вы говорите загадками.

— Имейте терпение и читайте газеты. Скоро вы всё узнаете, — сказал я и повернулся в сторону имения Титова. — Дмитрий Антонович, вы не против, если я сооружу у вас пространственные врата? Увидел одну занятную руническую формулу и вот, хочу опробовать. Одни врата будут у вас, вторые в Кунгуре. Сможем ходить друг к другу в гости.

На втором этаже в окне показалась Мария. Смущённо улыбнулась и помахала мне рукой. Я же поприветствовал её, приложив руку к сердцу, и отвесил лёгкий поклон. Раскрасневшись, она убежала. Ох уж эта юность. Первая любовь и всё такое. Стоп! Я стал её первой любовью? Вот же морока… Уверен, Мария уже нафантазировала себе непойми чего. Впрочем, сейчас это не самая большая проблема из имеющихся.

— Вы умеете создавать портальные арки? — разинув рот, спросил Титов.

— Я не говорил, что умею. Я сказал, что увидел занятную руническую вязь, способную открыть переход. Хочу создать у вас одну точку перехода, а в Кунгуре другую. Если всё получится, то мы сможем без проблем преодолевать сотни километров за жалкие секунды.

— Что ж, если мой особняк не постигнет участь темницы, то я только за, — весело рассмеялся Титов.

— Не переживайте, на этот раз всё под контролем, — заверил его я.

— Это то меня и пугает, — хмыкнул Титов, положил руку мне на спину и повёл следом за собой.

Ожидаемо, мне не дали экспериментировать в особняке. Вместо этого Дмитрий Антонович пожертвовал гостевым домиком.

— Думаю, лучше всего нанести руны на стену гардеробной, — предложил Титов, открыв передо мной дверь.

В гардеробной висела пара банных халатов, на полу стояли пушистые тапочки, а ещё имелось восемь деревянных вешалок. Сдвинув в сторону вешалки, я потянулся к мане. Вызвал в памяти рунический рисунок, увиденный на полу у Юсупова, и перенёс его проекцию на стену.

Штукатурка треснула, а через мгновение начала отваливаться слоями, уступая место руническим символам высеченным на камне. Руны стали формировать идеальный круг. За пару минут я создал две сотни рун, но они наотрез отказались светиться, сколько бы маны я в них ни влил. Судя по всему, проблема в том, что на данный момент контур не замкнут, так как нет второй точки перехода. Но это не проблема.

Я призвал из хранилища косточку из черепа Эттина и нанёс на неё символы, дублирующие координаты места назначения. Завершив нанесение рун, заметил, что символы на стене тускло засветились. Ага. Видимо, нужно было связать не две портальные точки, а портальную точку с камнем. В нашем случае, с костью. Отлично. Теперь с помощью костяного пространственного ключа я смогу попасть в гостевой домик Титова.

— Весьма занятно. Никогда такого раньше не видел, — проговорил Титов, изучая символы.

— Обокрал вашего соседа, — сказал я, направляясь к выходу из домика, Титов собрался последовать за мной. — А вы куда? Побудьте тут. Думаю, вам будет интересно увидеть процесс телепортации.

— Надеюсь, это меня не убьёт.

— Я тоже на это надеюсь, — подбросил я дровишек в огонь, выбегая на улицу.

Посмотрев на ключ перехода, влил в него ману. Всё сработало на ура. Темнота, хлопок — и я снова стою в гардеробной.

— Михаил Константинович, вы не перестаёте меня удивлять, — с придыханием произнёс Титов.

— Вы плохо меня знаете. Основные потрясения ещё впереди, — гордо заявил я и даже не соврал.

— Ни капли в этом не сомневаюсь. Ха-ха. Главное, постарайтесь сделать так, чтобы мы все остались живы. — Титов замолчал и сосредоточенно посмотрел на меня. — Михаил Константинович, а что делает тот паучок, которого вы… — закончить фразу я ему не дал.

— Дмитрий Антонович, прошу меня извинить, но это секрет рода. Не имею права разглашать подобную информацию.

— Делитесь технологией пространственного перемещения, но не рассказываете о паучке. Судя по всему, он весьма ценен.

— Больше, чем вы можете себе представить, — хитро улыбнулся я.

— Надеюсь, вы посвятите меня в тайны рода, когда мы породнимся.

— Вы про свадьбу Юрия? — прикинулся я дурачком, но не прокатило.

— Вовсе нет. Я говорю про вас с Марией. Моя дочь бредит вами после того, как вы помогли очистить ей энергетические каналы. К слову, Маша очень сильно продвинулась в изучении магии, — проговорил Титов так, что я стал теряться в сомнениях: он подначивает меня или реально предлагает породниться?

— Оу. В таком случае, я вынужден отказаться. Мария, безусловно, прелестная девушка, но я ещё глуп и молод. Сперва подрасту, а уже потом задумаюсь о женитьбе, и никак иначе. Сами понимаете, мой отец — тот ещё любитель женщин, не хочу, чтобы обо мне ходила такая же слава.

— Ха-ха. Да, Константин Игоревич — тот ещё ловелас, — рассмеялся Титов и тут же погрустнел. — Надеюсь, он ещё жив.

— Уверен, что так и есть. Архаровых чертовски сложно убить. Юсупов в этом сегодня убедился лично.

— Опять вы с этим Юсуповым? Если уж начали, то договаривайте до конца. Что с ним стряслось, и что я должен прочесть в новостях?

— Увы, я не могу вам рассказать.

— Секрет рода? — устало вздохнул Титов.

— Вовсе нет. Просто это испортит сюрприз.

— Да, Михаил Константинович, с вами не соскучишься, — барон протянул мне руку, и я тут же её пожал. — Буду ждать нашей новой встречи.

— Договорились, — кивнул я. — Но чур, никаких разговоров о свадьбе.

— Этого я обещать не могу, — с достоинством ответил Титов, и мы дружно захохотали. — Кстати, а вы дадите мне один из портальных камней?

— Немного позже вышлю вам парочку. Пока это тестовый образец, — пояснил я, попрощался с Дмитрием Антоновичем и отправился обратно в Кунгур.

Через пару часов я прибыл на место, расстреляв весь запас патронов от автомата. Всё-таки это очень муторный способ передвижения. Нужно создать как можно больше портальных станций и прыгать между ними, аки заяц, убегающий от волка. Правда, есть один нюанс.

Я достал из кармана косточку с нанесёнными рунами и увидел, что по ней пошли мелкие трещины. Это очень плохо. Судя по всему, после четвёртого, от силы, пятого использования — она рассыплется. Я, конечно же, могу без труда создать новый портальный активатор, но тому же Титову придётся либо привлекать квалифицированных рунологов, либо просить об одолжении меня.

Тем не менее, радует, что костяшка великана не развалилась после первого же применения. Если я добуду кости более высокоранговой твари, то смогу создать полноценный портальный камень или портальную костяшку? Хрен поймёшь, как правильно называть эту безделушку. Улыбнувшись, я подбросил костяшку в воздух, и она тут же исчезла, переместившись в хранилище.

Я собирался отправиться в оружейную мастерскую, как вдруг в мою комнату бесцеремонно ворвался Гаврилов.

— Михаил, тут такое… Пха-ха-ха! Это что такое? — не сдержавшись, заржал капитан.

— Решил сменить стиль. А что? — сказал я, проведя рукой по лысине.

— Да нет, ничего. А то смотрю, от твоей светлой головы исходит сияние. Гы-гы-гы.

Если так подумать, то я и вправду сиял, стоя под светом лампы. Ну, да чёрт с ним.

— Станислав Карлович, ты позубоскалить пришел или по делу? — строго спросил я.

— Ха-ха. Одно другому не мешает, Михаил Константинович, — ответил капитан, вытерев выступившие на глазах слёзы. — Пока тебя не было, мои ребята заметили пару разведчиков. Шныряли вокруг города. Хотели их в плен взять и допросить, но не вышло. Разведчики прыгнули в машину и умчались в сторону Верх-Култыма. Видимо, там их база. Может, собрать отряд и шугануть их?

— Не трать время. Лучше займись тренировками личного состава. Тем более, что они не в Верх-Култыме окопались.

— А где? — удивился Гаврилов моей осведомлённости.

— Не важно. Если это всё, то я пойду. Ещё куча дел.

— Ты бы к матери зашел. Деловая колбаса. Елизавета всё-таки переживает, — попытался пристыдить меня капитан.

— Обязательно зайду. Но завтра. А пока иди за мной. Покажу тебе, как создаются станции портального перехода, — улыбнулся я и отправился на выход.

От весеннего солнышка снег под ногами подтаял и прямо сейчас мерзко хлюпал. Мы не спеша добрались до больницы на Улице просвещения, где я и начертил руны пространственного перехода. Почему я выбрал именно это место? Очень удобно транспортировать раненых. Использовал камень — раненый переместился поближе к больнице, где его подобрал персонал и поставил на ноги.

Разумеется, в дальнейшем я создам целую портальную сеть, чтобы по щелчку пальца можно было попасть в оружейку, больницу, на десятый этаж в мою квартиру, и куда душе угодно. Но пока довольно и одной станции перехода. Подчиняясь моей воле, на стене больницы возникли рунические символы, образовав собой идеальный круг. Следом я нанёс руны на кость Эттина, и руны на стене засветились.

Осталось только немного доработать обе костяшки перехода. На одной стороне нанесены руны перемещающие к Титову, на другой — в больницу. Влей ману на поверхность нужной стороны — и попадёшь туда, куда надо. Главное, не запутаться. На остальные костяшки я также нанёс руны и начал их раздавать. Одну получил Гаврилов. Потом я переместился в Уфу и вручил портальную костяшку Титову, попутно объяснив, как ею пользоваться. Оставшиеся две решил придержать у себя.

Вернувшись в Кунгур, я направился в оружейку. Там меня уже заждались мои пропитые мастера. Петрович шлифовал трубчатую кость, судя по форме, это была берцовая кость Эттина. Петрович явно собирался сделать из неё оторву. Только раньше Оторва была ружьём, а это — настоящая гаубица. Даже не представляю, как из неё стрелять.

— О! Михал Константиныч! Хорошо, что ты пришел-то, — воскликнул Семёныч и потащил меня к верстаку. — Смотри, чё есть, — он продемонстрировал мне распиленный пополам позвонок Эттина, в центр одной из половинок позвонка поместили Слезу Мироздания и нанесли руническую вязь. — Вещь, да? — радостно спросил Семёныч, ожидая похвалы.

— Защитный артефакт? — скептически спросил я.

— Он самый. Штучный товар, между прочим! — Семёныч ткнул пальцем в потолок. — Твои гвардейцы-то, поди, отродясь такого не видали.

— Неплохо. Весьма неплохо. Правда, с рунами вы напортачили. Если из цепи выбросить Азир и Харун, то энергоэффективность увеличится в три раза. А если добавить руну Фернид, то затраты маны сократятся на порядок, — провёл я небольшую лекцию, попутно меняя структуру собранного на коленках артефакта.

— Не, ну так-то да. Я ж не спорю. Это чисто так… Тестовый образец, можно сказать, — замялся Семёныч и почесал затылок.

— Всё равно вы молодцы. Хвалю, — улыбнулся я и хлопнул старика по плечу. — С меня ящик коньяка, если сделаете таких побольше.

— Сделаем, ясен пень. Какие проблемы-то? — Семёныч тут же повеселел и подмигнул Петровичу.

— Занимайтесь. И подумайте о том, чтобы набрать себе подмастерьев. Всяко работа будет идти быстрее.

— Да кого там набирать? Соплячьё одно. А Гвардейцы и люди Гаврилова к нам не пойдут, — буркнул Петрович.

— Ладно. Что-нибудь придумаем, — согласился я и не спеша пошел к выходу.

У самой двери я остановился. Слева лежал разрезанный остов сгоревшей машины. Её так нещадно покромсали, что от кузова остались лишь жалкие огрызки.

— А в городе много таких колымаг? — спросил я, не оборачиваясь.

— Сотни, — ответил Семёныч и, судя по запаху, закурил свою мерзейшую махорку.

— Соберите железяки и нарежьте их так, чтобы получился острый частокол. Укрепим ими берег. Когда потеплеет, к нам ни одна тварь не проберётся, — приказал я.

— Вот теперь нам соплячьё и правда пригодится. Не самим же металлолом собирать, — философски произнёс Петрович, заставив меня улыбнуться.

Я вышел из оружейной и переключился на зрение Мимо. Сейчас мимик на всех парах нёсся к посёлку Верхнечусовские Городки. К посёлку, в котором жили люди, стрелявшие в Ивана. Люди, отправившие на разведку бойцов. Ждать их следующего шага я не собираюсь. Лучше сам наведаюсь в гости и пойму, что дальше с ними делать. Либо будем мириться, либо крови суждено пролиться…

От автора:

Подписывайтесь на мой телеграм канал, чтобы не пропустить новые картинки по книге, голосования и прочие активности: https://t. me/TavernaPanarina

Глава 3

Посёлок Верхнечусовские Городки расположился в изгибе реки Чусовая. На закате Мимо нарезал круги над поселением, а я диву давался. Эти умники украли мою идею. Построили шестикилометровый забор, оставив к себе подход только со стороны водоёма. Да и то, как оставили? Весь берег был утыкан заточенными брёвнами, через которые ни одна тварь не проскочит.

Хммм… А действительно ли они украли у меня идею подобной обороны? Или же это я присвоил их наработки? Впрочем, это не важно. Важно то, что шестикилометровый забор отлично охранялся. Пулемётные точки, вышки со снайперами. И не просто вышки! А вышки с чёртовыми буржуйками! Печи дымили, выбрасывая в воздух чёрные клубы копоти. Явно хозяин этого места заботится о людях. По крайней мере, об охране.

Помимо этого, весь снег перед заборами был расчищен и сдвинут подальше от стен в сторону леса. Таким образом, сугробы выступали дополнительным заграждением от незваных гостей.

Внутри огороженной территории на автомобилях передвигались патрули. Выглядели они странновато. У каждой машины торчала вверх труба, из которой валил дым. Если я не ошибаюсь, то это паровые машины. Видать, с топливом у этих ребят напряги. Тем не менее, на каждой колымаге имелся люк с закреплённым сверху пулемётом.

В посёлке бурлила жизнь. По улицам прогуливались влюблённые парочки. Женщины вывешивали на верёвки постиранное бельё. Мужики чинили машины, рыбачили и просто слонялись без дела. Обычная жизнь. Без налёта Барсовщины. Я имею в виду, что у местных на лицах была радость, а не страх. И это весьма странно. Почему тогда эти самые люди пытались пристрелить Ивана? Вопросов было море, а вот ответов…

Окончательно стемнело. Мимо сделал очередной круг над посёлком, и я попросил его сбросить высоту. Хотелось рассмотреть всё более детально. Ведь мне предстоит наведаться туда и… И это стало роковой ошибкой. В небо ударили лучи прожекторов, один из которых чётко вырвал из темноты мимика. Мимо моментально ослеп от яркого света, а в следующую секунду загрохотали пулемёты.

Что тут скажешь? В поселении имеется не только отличный стратег, грамотно организовавший оборону, но и толковые стрелки. Свинцовый дождь оторвал Мимо крыло. По спирали мимик стал падать в город. Онпытался отрастить новое крыло и убраться подальше, но я запретил ему это делать. А зачем? В этом совершенно нет никакого смысла.

Мимик рухнул на футбольном поле местной школы. Не разбился лишь потому, что в последний момент всё же отрастил крыло. Как только он приземлился, я использовал пространственный обмен. Прохладный ветер ударил в лицо, а по ушам резанул десятиэтажный мат.

— Евсей Анатолич! Эта хрень на поле рухнула! — послышался грубый голос.

— Шевели поршнями, Максимка! Если эта пакость ребятню завтра схарчит, Егорыч нам шею намылит! — ответил ему хриплый бас.

Вдалеке замелькали фонари. Сперва я думал спрятаться, но бежать особо было некуда, да и незачем. Два бойца с помповыми ружьями перемахнули через забор. Лучи света прорезали темноту и остановились на мне.

— Малец, а ты чё тут делаешь? А ну, брысь отсюда! — прикрикнул на меня хриплый. Кажется, его звали Евсей Анатолич. — Сюда образина крылатая свалилась. Того и гляди, на тебя бросится, — предупредил меня мужчина, зыркая по сторонам в поиске опасностей.

Яркий свет заставлял щуриться, а решение переодеться в старые обноски заставляло радоваться. Благодаря этому тряпью меня и приняли за местного. Что ж, в таком случае буду и дальше отыгрывать роль своего парня.

— Евсей Анатольевич, она вон туда полетела! Крыло сломано, высоко подняться не может! — запищал я, стараясь сделать голос максимально детским.

— Максимка, за мной! — гаркнул Евсей и пулей рванул в сторону школы. — Мальчонка, а ты беги домой! Живо! — на прощанье выкрикнул он.

— Обязательно, — усмехнулся я и неторопливо пошел на выход со школьного футбольного поля.

Перепрыгнув через забор, я очутился на хорошо освещённой улице. Обилие магазинов и лавок, на одной из которых была табличка «Улица Мира». Да, магазинчики были совсем крошечные, но весьма ухоженные. Сразу было понятно, что местные торгаши относятся к своему делу с душой. А вот забегаловки заставили меня тяжело сглотнуть, когда я вдохнул аромат, доносящийся из них.

Прямо на улице здоровенный мужик с изогнутым носом, чернющей бородой и усами жарил мясо на мангале. Он размахивал картонкой, раздувая тлеющие угли, и нараспев зазывал народ:

— У Гургена шашлыки лучшие в округе,

Заходи ко мне народ, братья и подруги!

Говорил он с лёгким акцентом. Также, помнится, говорил и мой тренер по борьбе; надеюсь, он смог выбраться из пансионата. Хороший мужик.

Проходя мимо мангальщика, я заглянул в окна его заведения. Длинные столики с лавками, за которыми разместилось человек двадцать. Заметив, что я пялюсь в окно, Гурген улыбнулся и протянул мне шампур с дымящимся мясом.

— Угощайся.

— Эммм… — замялся я от такого радушия. — А сколько с меня? — я полез было в карман за деньгами, которые предусмотрительно взял с собой, но Гурген меня остановил.

— Ты чего? Я же говорю, угощайся. Шампур, главное, верни, когда доешь.

Признаюсь честно, такая доброта обескураживала. Я совершенно не понимаю, как такие люди могли без разговоров открыть огонь по Ивану?

— Спасибо, — поблагодарил я, принимая из рук мангальщика шампур.

Как только я вгрязся в чертовски сочное и вкусное мясо, меня тут же оттеснили от мангала.

— Гурген Магомедыч, моё почтение, — кивком поздоровался рослый мужик, чьи ладони были больше моей головы. Настоящие ковши экскаватора, а не руки.

— Заходи, дорогой! Рад тебя видеть! — воскликнул Гурген и полез обниматься.

— Сделай, пожалуйста, нам с Марфой по паре шампуриков, — пробасил человек с огромными руками.

— Вай! Какие пару шампуриков? Я вас умоляю? Такому медведю, как ты, надо сразу пять штук! — уверенно заявил Гурген, и они расхохотались.

Я стоял в сторонке и жевал мясо, наблюдая за происходящим. Какие-то все расслабленные и добрые. Даже подозрительно как-то. Или я просто отвык от мирной жизни?

— Уговорил. Давай пять. Я как раз зарплату получил, — расплылся в улыбке здоровяк. — Сколько с меня?

— Два трудодня, дорогой, — ответил Гурген. — В подарок дам ещё и бутылку вина. Домашнего.

— Вот это дело! По рукам, — раскатисто рассмеялся гигант.

Он обнял Гургена, вложил ему в руку квадратную бумажку, а после открыл дверь своей даме сердца и исчез в заведении. К этому моменту я успел умять шампур.

— Благодарю. Очень вкусно.

— Было бы за что. Я по глазам увидел, что ты голодаешь. В своё время и я едва концы с концами сводил, — задумчиво произнёс Гурген и сморщился от дыма, попавшего в глаза. — Если нужна работа, могу нанять. Будешь посуду мыть, дрова рубить, еду разносить. Одним словом, будешь на подхвате. Полтрудодня за смену. Пойдёт?

— Спасибо за предложение. Я подумаю, — улыбнулся я и двинул вдаль по улице.

За спиной скрипнула дверь, и на улицу вывалила весёлая компания. Три раскрасневшихся мужика. Размерами не меньше ковшерукого. Мордастые, заросшие бородами, волосы всклокоченные, лица вспотевшие.

— Гурген, а эт чё за пацан? — спросил мужик со свёрнутым набок носом и закурил.

— Беспризорник, наверное, — пожал плечами мангальщик.

— Какой ещё беспризорник? У нас таких нет, — насторожился амбал. — Пацан! А ну, иди сюда! — Я никак не отреагировал на его просьбу и пошел дальше по улице. Раздался пронзительный свист. — Сюда иди, говорю!

Да твою же ж мать! Покушал мяса. Погрел уши. Если подойду, посыплется град вопросов, на которые у меня нет ответа. А я ещё хотел погулять, посмотреть, что творится, послушать, что люди говорят. И сделать это я смогу только в том случае, если удастся… Сбежать!!!

Я опрометью рванул в ближайший переулок. Он был плохо освещён, завален каким-то хламом. Споткнулся, едва не рухнул плашмя в мусор, но в последний момент поймал равновесие и побежал дальше. За спиной послышался могучий рёв «Стоять!». Ага. Ага. Смотри прям. Остановился и жду, пока меня начнут допрашивать.

Я бежал до тех пор, пока не упёрся в тупик. Мрачный переулок схлопнулся, словно капкан на лапе дикого зверя. Да, я мог запросто запрыгнуть на крышу близлежащего здания, но не захотел этого делать. Здесь темно. Безлюдно. А преследователи через мгновение меня настигнут. Идеально!

В подворотню влетели три запыхавшихся амбала. У каждого в руке был пистолет. Видел я это лишь благодаря эхолокации. А вот как они видели меня? Это уже другой вопрос.

— Куда втопил, паскуда? — задыхаясь, спросил кривоносый.

— Пописать приспичило, — с усмешкой ответил я. — А вы, дяденьки, что? Извращенцы? Любите смотреть, как маленькие мальчики мочатся?

— Чё? Ты дурак что ли? Нормальные мы, — пробасил здоровяк, опешив от такой нападки.

— Нормальные мужики за детьми по ночам не гоняются, — парировал я.

— Слышь, сопля. Ты нам зубы не заговаривай, — прорычал второй боец. Он щёлкнул кнопкой фонаря и направил луч света мне в лицо.

Да что за посёлок такой? Они хотят меня слепым сделать?

— Что-то твоя рожа мне не знакома, — задумчиво проговорил кривоносый.

— Дяденька, я тебя тоже не припомню. Оно и немудрено. Народа-то в посёлке море, — пожал я плечами.

— Ты гля, какой разговорчивый? — усмехнулся кривоносый. — Ты где живёшь-то?

— Да там. За кладбищем, — соврал я, зная, что за посёлком Верхнечусовские Городки есть кладбище, а за ним деревня Загорье.

— А-а-а. За кладбищем, говоришь, — расслабленно протянул здоровяк. — Ты бабки Марфы внук, получается?

— Получается, что так, — кивнул я, чувствуя, что накал страстей начинает утихать.

— Ха-ха. А чё сразу не сказал? Мне прошлой зимой чуть ногу не ампутировали, так она меня выходила. Вон. Скачу теперь, как сайгак, — захохотал кривоносый, не спеша направившись в мою сторону.

— Да я как-то растерялся. Вы так громко закричали, страшно стало. Да и бабушка не велит по ночам шляться. Испугался, что ей расскажете, а она мне по шее даст.

— Не боись. Мы ж не стукачи какие, — добродушно произнёс здоровяк и положил мне руку на плечо. — А вот ты, может, и стукач, — прорычал он, схватив меня за загривок.

— Вы чего творите⁈ Пустите! — заголосил я. — Я всё бабушке расскажу!

— Какой бабушке? Марфа померла три года назад. А в деревне той никто уже не живёт. Дома под склады отдали. Признавайся, молокосос, кто ты такой? — зло прошипел амбал, дыхнув мне в лицо перегаром.

— Мужики, отпустите меня по-хорошему, — попросил я, не желая их калечить.

— Ха-ха! Вы слышали? Этот щенок нам ещё и угрожает?

— Илюха, проучи его, а после к Егорычу отволочём сопляка, пусть он разбирается, — подал голос третий, молчавший до сих пор.

— Я так и собирался сде… уй, сука… Пусти, падла… — проскулил кривоносый, когда я перехватил его руку и хорошенечко сжал.

Кости хрустнули, а амбал присел на колено, боясь пошевелиться.

— Ты чё творишь? Отпусти его! — заорал друг кривоносого Илюхи и направил в мою сторону пистолет.

Вот только тьма была на моей стороне. Тени сплелись в тугие жгуты и за долю секунды вырвали пистолеты из рук бойцов. А мгновением позже теневые путы растянули руки и ноги моих преследователей в разные стороны, подняв их над землёй. Мужики собирались завизжать, как перепуганные девки, но я это предвидел и заткнул им рты всё теми же теневыми жгутами.

— А теперь, Илюша, мы с тобой поговорим по душам, — расплылся я в хищной улыбке и почувствовал, как амбал задрожал.

Если сократить нашу беседу и убрать из неё угрозы Ильи, то можно сказать следующее: посёлок Верхнечусовские Городки целиком и полностью находится под контролем отставного майора Шарапова. Зовут его Егор Егорыч. Когда аномалия начала расширяться, а армия Богдановых отступать, Егорыч всё взял в свои руки.

Организовал местных. Возвёл оборонительные рубежи за пару дней. Вооружил здешних мужиков ружьями и отправился в сторону военной части, расположившейся у самой границы аномальной зоны.

Сделал он это вовремя, так как на часть как раз напали твари и убили всё командование. Собственными силами удалось остановить продвижение существ, а вместе с этим, Егорыч завладел всем арсеналом военной части, угнал десяток грузовиков и забрал с собой тридцать пять солдат. Спустя пару дней род Богдановых пал, а Егорыч со своей шайкой, пусть и с трудом, но сумел закрепиться в аномальной зоне.

Потери были порядочные, из-за чего добровольцев, желающих защищать посёлок, становилось всё меньше. Пришлось отказаться от привычных денег и ввести трудодни. Бойцы территориальной обороны зарабатывали больше всех и могли жить на широкую ногу. Остальные же получали на порядок меньше, из-за чего желающих рискнуть жизнью всё-таки несколько прибавилось.

Шли месяцы, натиск тварей становился слабее. Патронов хватало. Еды прорва, так как Егорыч оказался не только бывалым воякой, но ещё и толковым хозяйственником. Собрал скот со всей округи, и теперь местные ели мясо куда чаще, чем овощи с фруктами. Одним словом, не бедствовали. Илюша отзывался о Егорыче исключительно в уважительном ключе.

— Сколько человек живёт в посёлке? — спросил я, раздумывая над услышанным.

— Достаточно, чтобы свернуть тебе башку-у-уй! Больно же! Пусти, падла! — взвыл Илюша, когда я сжал кисть сильнее.

Я вздохнул и отвесил ему леща.

— Я понимаю, что старших нужно уважать, и всё такое. Вот только и старшие должны уважать окружающих. Поэтому предупрежу тебя всего один раз. Ещё раз оскорбишь меня, сверну нос в другую сторону. Усёк?

— Усёк… — проскрежетал кривоносый, испепеляя меня взором, полным ненависти.

— Молодец. Тогда вернёмся к предыдущему вопросу. Сколько человек живёт в посёлке?

— Пять, — кривясь от боли, пропыхтел он.

— Ты шутить вздумал? — приподнял я брови и снова замахнулся, чтобы влепить амбалу леща.

— Пять сотен, — поспешно поправился Илюша.

— Вот. Совсем другое дело, — похвалил я. — Сколько мирных жителей, а сколько бойцов?

За спиной кривоносого замычали его связанные товарищи. Судя по всему, они требовали, чтобы Илья молчал и не смел выбалтывать мне столь важную информацию.

— Не скажу, — прорычал он. Мне пришлось сжать его кисть ещё сильнее, и судя по хрусту, я сломал ему пару костей. — Можешь убить, я тебе ничего не расскажу. Барсовский выкормыш… — процедил сквозь зубы Илья, попутно надув пару пузырей из слюны.

— Что ты сейчас ляпнул? — презрительно спросил я и влепил ему ещё одну затрещину.

— Говорю, что вы, выродки, скоро все сдохнете. Не долго вам осталось.

— Это я понял, — кивнул я. — Что ты там про Барсовцев говорил?

— Говорю, что вам, тварям, не долго по белому свету хаживать. Скоро Егорыч вас всех прижмёт к ногтю. И ты этого не изменишь. Долбаный монстр. Можешь убить меня и ребят. Егорыч всё равно вырвет вам хребты.

Его слова заставили меня немного зависнуть.

— Стой. Ты решил, что я прислуживаю Барсу? Ха-ха-ха! Вот умора!

— Не придуривайся. Ближайшее поселение — под шайкой Барса, а Черчесов сюда не сунется. Ему не резон терять своих людей. Вот и остаётся лишь один вариант, — зло прошипел Илья.

Я закатил глаза и тяжело вздохнул.

— Ну ты и придурок, — я отпустил руку бойца, а после создал над головой огненную стрелу, чтобы осветить свою правую кисть. — Вот это что такое? — спросил я, демонстрируя Илье родовой перстень Багратионовых.

— Безделушка какая-то, мне почём знать? — обиженно фыркнул он, лелея сломанную руку.

Вот же, зараза. Я думал, что герб Багратионовых знает каждая собака. Всё-таки княжеский род. А оказалось, всё совершенно не так.

— Это родовой перстень Багратионовых. Если ты ещё не понял, то я глава рода.

— Ха. Сильный же у вас род, если им руководит сопляк, — хмыкнул Илья и тут же схватился за нос, который я сломал, выгнув его в обратную сторону. — А-а-а! За что⁈ — прорычал он, от боли роняя на грудь кровавую юшку, текущую из носа.

— Я тебя предупреждал, что за оскорбления сломаю нос?

— Предупреждал, — нехотя буркнул Илья.

— Ну вот. Я своё слово держу. Теперь вернёмся к нашим баранам.

— К каким ещё баранам? — нахмурился дважды кривоносый.

— К тебе и твоим товарищам, — усмехнулся я. — Ведите меня к Егорычу. Разговор есть.

Глава 4

После моих слов в подворотне повисло молчание. Кривоносый Илья напрягся, я же ждал, пока мыслительный процесс в голове поддатого бойца наконец-то заработает. Но не дождался.

— Хрен тебе. Думаешь убрать Егорыча? Не выйдет. Тут любой за него жизнь отдаст, — решительно проговорил Илья и сплюнул мне под ноги.

— Да что ж ты за идиот-то такой? — закатил я глаза и ударил кривоносого в бороду.

Илья рухнул в подтаявший снег, но сознание не потерял.

— Хммм… А ты крепкий. Молодец, — уважительно кивнул я.

— А у тебя слишком тяжелая рука для обычного пацана, — буркнул он, сплюнув кровь.

— Раз уж мы обменялись комплиментами, то давай на этом и завершим наше знакомство. Где Егорыч? — спросил я, хрустнув костяшками пальцев.

— В манд… — договорить он не успел.

Я пнул его берцем в висок и только собирался перейти к общению с его товарищами, как с улицы Мира донеслись новые голоса.

— Они побежали сюда! — закричал Гурген.

«Да ё-моё. Жарил бы мясо и не лез не в своё дело», — возмутился было я, но Гурген продолжил:

— Скорее, а то мальчонку покалечат!

О-о-о. Так мило. Незнакомый человек заботится о моём здоровье. Но, право слово, не стоило. Если о ком и стоит переживать, то об Илье и его товарищах. Хотя…

В подворотню влетели четыре человека, включая Гургена. Двух из них я уже видел. Это были Максимка и Евсей Анатолич, третьего я не знал. Зато у третьего имелся автомат с прикрученным прицелом ночного видения.

Влетев в подворотню, бойцы остолбенели. Разинув рты, они уставились на чёрные жгуты, вздёрнувшие их товарищей над землёй.

— Какого хрена тут происходит? — ошалело прошептал Евсей Анатолич.

В этот момент пленники замычали так, будто их собирались резать. Глазами, разумеется, они указали на меня. Евсей Анатолич сперва посмотрел на отключившегося Илюшу, а после перевёл взгляд на меня.

— Ты кто такой? — с угрозой в голосе спросил он, прицелившись в меня из ружья.

— Ну наконец-то я встретил человека, который готов вести диалог, а не размахивать кулаками, — улыбнулся я. — Общение с Ильёй, увы, началось не так, как хотелось бы.

— Руки в гору, выродок! И отпусти моих бойцов! — заголосил третий и щёлкнул затвором автомата.

Ага. Судя по всему, он главный по караулу или по застолью? Попробуй разбери. Бойцы-то его изрядно выпили в заведении Гургена.

— Дядя. Ты свою пукалку-то опусти. Давай поговорим, как взрослые люди. А потом уже решишь, нужно стрелять или нет, — предложил я, миролюбиво выставив перед собой руки.

— Ты поучи ещё меня. Щенок! Мордой в пол, я сказал! — заголосил он, сделав шаг вперёд.

— Да уж… Весело тут у вас, — вздохнул я.

В следующее мгновение под ногами крикливого разверзлась пропасть, куда он и ухнул, уйдя под землю по самую шею. После чего почва ласково сомкнулась, оградив дурня от непоправимых действий.

— Колдун… — прошептал Максимка и тоже направил на меня ружьё.

— Евсей Анатолич, вы, судя по всему, здесь самый бывалый и здравомыслящий человек, давайте поговорим, как…

— Анатолич, стреляй! Это приказ! — заорал говорун, чья голова торчала из земли.

— Захарка. Ты помолчи пока что. Не в том мы сейчас положении, чтобы стрелять. Мальчонка-то вон, магии обучен. Сейчас Землю-матушку попросит, и она тебя, как блоху, раздавит, а ребяткам твоим ноги из задницы повырывает. Оно тебе надо? — тихо произнёс Евсей Анатолич. — Тебя как звать-то? –миролюбиво спросил он у меня.

— Михаил Константинович. Глава рода Багратионовых, — представился я, показав деду перстень.

— Етить-колотить. А они разве не все помёрли? — присвистнул Евсей.

— Как видишь, ещё остались, — улыбнулся я.

— Хорошие вести. Твои родичи были людьми чести. Если и ты такой же, то отпусти ребяток. Чего им над землёй болтаться? — попросил старик.

Кивнув, я развеял тени, и друзья Ильи шлёпнулись в снежную кашу. Подскочив на ноги, они тут же принялись искать пистолеты.

— Евсей Анатолич, мы, кажется, собирались поговорить, — укоризненно произнёс я. — Если бойцы снова схватятся за оружие, я за себя не отвечаю.

— Кыш отседава! Старшие разговаривают, — гаркнул старик.

— Но, Евсей Анатолич, а вдруг он… — начал было один из освобождённых пленников.

— «Вдруг» обрюхатил трёх подруг, — перебил его Евсей. — Топайте, говорю. Нормально всё будет.

Бойцы неуверенно кивнули и, испуганно зыркая на меня, попятились назад.

— Евсей, падла! Ты у меня под трибунал пойдёшь! Стреляй, говорю! Это вторжени… — снова начал голосить любитель автоматов, но тут Евсей Анатолич поступил так, что я его резко зауважал.

Он подошел к крикливому и берцем загрёб снежную кашу так, чтобы она попала прямиком в рот этому болтуну. Разумеется, он не угомонился, стал сыпать проклятиями и так далее. Пришлось в дело вступить мне. Ком земли запечатал рот крикуна, и наконец-то наступила долгожданная тишина.

«Ш-ш-ш. Елисей! Срочно ответь! Что там у вас⁈ Бойцы докладывают о вторжении! Елисей!» — послышалось из нагрудной рации.

— Я отвечу, если ты не против?

— Да, пожалуйста. Мне бы не хотелось, чтобы сюда сбежалась вся округа. Так мы точно не сможем поговорить.

Евсей кивнул, благодаря меня, и нажал кнопку на рации.

— Это Евсей. Всё в порядке, — аккуратно сделав шаг вперёд, он прикоснулся к шее Ильи, не сводя с меня взгляда, и добавил. — Все живы. Подкрепление не нужно. Отбой.

«Ш-ш-ш. Евсей. Что там у вас происхо…»

Старик клацнул переключатель, и рация потухла.

— Хотел поговорить? Давай поговорим, — произнёс Евсей Анатолич.

— Как я уже сказал, я глава рода Багратионовых. Приехал в ваш посёлок, чтобы на людей посмотреть и себя показать.

— Себя ты уже показал, — хмыкнул Евсей. — Думаю, и на нас насмотрелся.

— Насмотрелся, — усмехнулся я. — Давай начнём с начала. Сейчас я руковожу Ленском и Кунгуром.

— Под Барсом ходишь, значит, — зло проговорил Евсей Анатолич и снова начал поднимать ствол ружья.

— Как раз наоборот. Я и убил Барса. Собственноручно.

— Да иди ты, — улыбнулся Евсей Анатолич, думая, что я шучу, но не заметив на моём лице ни единой эмоции, прошептал. — Да ладно. Серьёзно, что ли?

— Серьёзнее некуда. Мирные жители освобождены при поддержке гвардейцев рода Богдановых. Руководит гвардией Барбоскин Тимофей Евстафьевич, если вам, конечно, эта фамилия хоть о чём-то говорит.

— Понятия не имею, кто это, — пожал плечами старик. — Егорыч должен знать, он в гвардии каждую собаку по имени знал. Знаешь что, Михаил Константиныч? Скажи честно, зачем ты к нам проник? И самое главное, как ты это сделал?

— Прилетел, — честно ответил я. — Помнишь образину, которую вы искали на поле?

После этих слов Евсей тут же направил ружьё мне в лицо.

— Ах ты, выкормыш аномальный! Ты перевёртыш или кто? — с угрозой в голосе спросил Елисей.

— Чего? — нахмурился я. — Нет, конечно. Обычный человек из плоти и крови. Просто у меня имеется фамильяр, способный перенести меня в любую точку, — пояснил я, опустив рассказ о доминанте «пространственного обмена».

— Эт как так? — приподняв бровь, спросил Евсей.

— Да вот так, — ответил я и призвал Мимо.

На моей ладони появился маленький сокол, который тут же увеличился в размерах, став в три раза больше.

— Призыватель я. Могу птичку сделать настолько большой, что она меня донесёт, куда надо.

— Призыватель, управляешь тенями, ещё и маг Земли. Не многовато ли талантов для… — вступил Максимка, но я завершил за него фразу.

— Для главы рода этих дарований более, чем достаточно.

— Ну и зачем вы прибыли, глава рода? Сидели бы у себя в Кунгуре. Чего к нам переться? — Евсей с прищуром посмотрел на меня и опустил ружьё.

— Я бы о вашем существовании даже не узнал, если бы не один инцидент. Рядом с Кунгурской пещерой ваши ребята напали на моих людей. Один человек получил огнестрельные ранения и выжил лишь чудом. Вот я и явился к вам…

— Чтобы отомстить… — прошептал Максимка.

— Максик, пасть прикрой. Ерунду ляпаешь какую-то. Если б он мстить заявился, уже б резню учинил, — осадил его старик.

— Ха-ха. Всё верно. Я прибыл, чтобы понять, можно с вами иметь дело, или вы такая же банда, какую создал Барс? Мало ли, вдруг вы паразитируете на местных? Насилуете, убиваете, грабите, заставляете на себя батрачить, — стал перечислять я.

— Глупости, — отмахнулся Евсей. — Егорыч любого бы повесил за такие свершения. — А стрельбу наши открыли, потому что были уверены, что это Барсовцы снова нападение на нас готовят. Кстати, в той вылазке мы двадцати бойцов не досчитались. А судя по твоим словам, все ваши выжили.

Ого. Не слабо же брат Ивана пострелял по нападавшим. Двадцать человек… Надеюсь, Егорыч не мстительный маразматик. Иначе дружба у нас точно не сложится.

— Роковая ошибка, которая и вам, и нам попортила кровь. Надеюсь, подобного больше не произойдёт, — проговорил я и взял паузу, чтобы через мгновение продолжить. — Я хочу поговорить с Егорычем. Предложу взаимовыгодное сотрудничество.

Старик не успел ничего ответить. Подул лёгкий ветерок, следом за которым я почувствовал пугающую ауру, появившуюся у меня за спиной. К коже на шее прижалось острое лезвие, а голос, от которого по спине побежали мурашки, прошептал на ухо:

— Доброй ночи, молодой человек, — голос был трескучий, полный угрозы и спокойствия.

— Доброй ночи, Егор Егорович, — догадался я. — Ваши люди живы… — я замялся, посмотрев на бессознательное тело Ильи и добавил. — И практически здоровы.

— Если бы хоть кто-то погиб, мы бы сейчас с тобой не разговаривали, — проговорил Егорыч. — Цель визита?

— Пришел, чтобы передать вам привет от Барбоскина Тимофея Евстафьевича. Вместе с ним мы зачистили Ленск от банды Барса. Самого же Барса я убил собственноручно.

— Хорошая шутка, — холодно произнёс Егорыч и сильнее вдавил лезвие в мою кожу, так что пошла кровь.

— Егор Егорыч, я думаю, он не шутит, — вступился за меня Евсей Анатольевич.

— Причина? — коротко спросил майор.

— Он глава рода Багратионовых, — ответил Евсей, указав взглядом на мою руку.

Я показал перстень Егорычу, и тот слегка ослабил нажим лезвия на шею.

— Я знал, что ваш род не мог так просто исчезнуть. Но мне непонятно, как столь юный парень стал главой рода?

— Егор Егорович, я вам обо всём расскажу. Если вы не против, то давайте переместимся в более уютное место. Я уже порядком околел, — предложил я и услышал голос Гургена.

Я был уверен, что он уже ушел. Но нет. Мангальщик всё это время скрывался за углом.

— Можете посидеть в моей шашлычке, — предложил он.

— Спасибо, Гурген. Но мы поговорим в моём кабинете. Без лишних ушей, — ответил Егор Егорович, убрав клинок от моего горла. — Прошу за мной…князь, — в голосе Егорыча появилось крупица теплоты и уважения.

Да, понимаю его. Двенадцатилетний князь — это впечатляет. А ещё больше впечатляет то, что находясь на грани жизни и смерти, я не испугался и разговаривал с ним совершенно спокойно. Такие люди, как Егорыч, ценят хладнокровие. Кстати, навыки майора весьма впечатляют. Он первый, кто смог столь стремительно подкрасться ко мне.

— Не стоит так официально. Для вас я Михаил Константинович. Тем более, что мой титул ещё нужно подтвердить в Имперской канцелярии. Ведь весь мир уверен в том, что род Багратионовых стёрт с лица земли, — сказал я и невольно сделал шаг вперёд.

В мой позвоночник упёрся пистолет. Егорыч шепнул так, чтобы его слова услышал лишь я:

— Дёрнешься, убью.

На эту угрозу я совершенно никак не отреагировал. В случае, если старик нажмёт на спусковой крючок, регенерация меня исцелит. А вот его разуму, запертому в ментальную клеть, уже ничто не поможет. Попрощавшись с Гургеном, Евсеем и Максимкой, мы не спеша проследовали в администрацию Верхнечусовского Городковского сельского поселения.

Одноэтажное здание. Свет не горит. Дверь заперта. Егор Егорович толкнул меня вперёд и вежливо попросил:

— Михаил Константинович, будьте добры, поднимите руки и дождитесь, пока я отопру дверь.

— Егор Егорович, к чему эти предосторожности? У вас ранг акалита, а может, даже магистра. Неужели вы думаете, что такой юнец, как я, способен вам навредить? — с издёвкой спросил я, но просьбу майора выполнил.

— Дорогой мой Михаил Константинович. Во-первых, в роду Багратионовых не было ни одного Константина. А следовательно, вы Багратионов не по линии отца. Я предполагаю, что вы сын почившего барона Архарова, но это не важно. Важно то, что за свою жизнь я повидал много невинных деток, особенно принадлежащих вашему роду. Такие наивные, беззащитные, глазки блестят, голос дрожит. А ночью эти детки пробираются в казарму противника и собственноручно вырезают умелых гвардейцев, всех до единого. Причём они делали это так виртуозно, что никто даже не успевал пикнуть.

— В таком случае, ваши опасения оправданы, — расплылся я в улыбке.

— Ещё бы, — хмыкнул Егорыч. — Ни один двенадцатилетний парень не может сохранять самообладание, когда на него направлен пистолет. И уж тем более, когда клинок приставлен к шее. А вы даже не дрогнули. Чувствуется огромный опыт сражений. Как будто вы бывали на волосок от смерти чуть ли не чаще моего.

Егорыч провернул ключ в замочной скважине и указал кивком внутрь помещения.

— Добро пожаловать в Верхнечусовские Городки, — недобро улыбнулся он.

— Надеюсь, у вас есть чай с печеньем. А то я изрядно проголодался.

— Ага. Есть и чай. И печенье. И какава с молочком, — усмехнулся Егор Егорович и вошел в администрацию следом за мной.

* * *

Уфа.

Кабинет барона Титова.

Ночь была глухой и неподвижной. За окнами — ни звука, ни звезды. Уфа тихо дремала, укрытая тяжёлым небом. В кабинете Дмитрия Антоновича горела лампа. Мягкий золотистый свет ложился на медные ручки ящиков, стеклянный глобус, фарфоровую чашку, заполненную до краёв дымящимся ароматным кофе. Кофе был чёрным, как сама ночь, как мысли барона.

Дмитрий Антонович сидел, не отрывая взгляда от газеты. Шелест страниц был единственным звуком в комнате. Титов дочитал абзац, за ним второй, третий, а после отложил газету, пытаясь осмыслить прочитанное. Заголовок гласил:

«БАРОН ЮСУПОВ СОШЁЛ С УМА! ПОПЫТАЛСЯ ПООБЕДАТЬ СЛЕДОВАТЕЛ ЕМ ТАЙНОЙ ПОЛИЦИИ, А ПОСЛЕ ЗАДРАЛ ДВОРЕЦКОГО!»

Сама же статья была ещё интереснее:

'Скандал в высшем свете потряс всю Империю! По сведениям наших источников, барон Аркадий Емельянович Юсупов, ранее пытавшийся оклеветать своего соседа — барона Дмитрия Антоновича Титова, оказался в поле зрения Тайной Канцелярии.

Во время допроса Юсупов вдруг набросился на следователя и попытался его сожрать! Лишь чудом чиновник спасся: в кабинет ворвался дворецкий и отвлёк обезумевшего барона. Но — увы! — слуге не повезло: Юсупов в ярости перегрыз ему глотку.

После задержания барон был признан невменяемым и помещён в психоневрологическое отделение закрытого режима. Что же довело его до безумия? Мы продолжаем следить за развитием событий!'

Титов снова взял газету и перечитал статью. Газета дрожала в его пальцах. Медленно, почти машинально, он вернул её на стол. Несколько секунд смотрел в пустоту, слыша в голове голос Михаила. Голос тихий, но острый, будто игла. «Следите за новостями. Скоро звезда Юсупова погаснет».

Титов побледнел. Он откинулся в кресле, сцепив пальцы. Всё в нём напряглось, как у зверя, учуявшего опасность. Он всмотрелся в слова заголовка, будто они могли растаять, словно ночной кошмар. Не растаяли.

— Неужели всё это… из-за Михаила?.. — произнёс он шёпотом.

Тишина не ответила. Кофе остыл. И ночь, казалось, стала темнее.

— Проклятье. Константин, как же я рад что мы с твоим сыном нашли общий язык. А то ведь… — Титов усмехнулся и закрыл глаза, обдумывая, какие перспективы несёт такая дружба и какие риски. Ведь дружба с сильными людьми — это обоюдоострый меч. Она может как спасти, так и погубить.

* * *

За моей спиной захлопнулась дверь. Послышался щелчок замочной скважины. Я обернулся и увидел, как Егор Егорович сбрасывает с плеч тулуп. Впервые я смог его рассмотреть. Стариком его можно было назвать лишь из-за морщинистого лица. А вот телосложение у него было такое, что любой атлет позавидует. Пару раз подпрыгнув на месте, разминая ноги, он хрустнул шеей и хищно оскалился.

— Ну что, Михаил Константинович? Сейчас ты мне всё расскажешь. Даже то, чего не знаешь.

Не успел я и рта разинуть, как майор неуловимо рванул в атаку!

Глава 5

Увесистый кулак просвистел буквально в сантиметре от моего лица. В последний момент я успел отскочить назад и, заглянув в глаза Егорыча, спросил:

— Это и есть знаменитое Верхнечусовское гостеприимство?

— Оно самое. Наслаждайся, — ухмыльнулся старик.

— Жаль. Я надеялся, что мы просто поговорим.

— Зачем тратить слова? За нас говорят кулаки. — Егор Егорыч хрустнул костяшками пальцев и двинул в мою сторону.

Я зыркнул по сторонам, оценивая обстановку. Повсюду ветхая мебель с облупившимся лаком, под ногами древний паркет, над головой трескучие лампы освещения. Судя по всему, администрацию не ремонтировали… Да никогда её не ремонтировали. Правда, меня не столько волновала задрипанная администрация, сколько едва заметно вибрирующие стены.

Окна и входная дверь покрылись едва заметным вибрирующим пепельным налётом. Воздух стал плотным, как смола. Даже свет потускнел. Знакомая магия. Это барьер магии Ветра. Причём создан он весьма филигранно. Если я попытаюсь схватить дверную ручку, меня просто отбросит назад потоком ветра. Вот же, старый чёрт. Решил изолировать меня от подчинённых? Разумный ход для беседы с врагом, но я-то не хочу враждовать.

— Ты правда хочешь сразиться прямо здесь? — спросил я, скептически посмотрев на старика.

— Я не хочу, — стальным тоном отчеканил майор. — Я должен. — Секунду помолчав, он добавил. — Слышал, ты хочешь предложить нам «взаимовыгодное сотрудничество». А как известно, слабый союзник — хуже врага. — На лице майора возник хищный оскал. — Бежать тебе некуда. На помощь никто не придёт. Придётся поговорить без лжи. Без вторых шансов. Ошибёшься в словах или действиях? Сдохнешь.

— Обожаю неформальные беседы, — усмехнулся я, демонстрируя такой же хищный оскал как у майора.

Время для слов закончилось. Майор метнулся вперёд с бешеной скоростью. Левую руку он бросил мне в бороду. Я с лёгкостью уклонился, сместив голову вправо. Оказалось, что удар левой был лишь обманкой. Правая рука Егорыча с такой силой впечаталась в мои рёбра, что меня, словно пушечное ядро, швырнуло на шкаф с архивами, и тот разлетелся в щепки.

Сплюнув солоноватую слюну, я поднялся с пола и стал отряхиваться от пыли. Егорыч не спешил атаковать. Он изучал меня. Пытался понять, как я думаю, чувствую, докопаться до моей сути. Таких людей, как он, я встречал в прошлой жизни. Со многими из них я подружился. Ведь они были просты и прямолинейны, как стальной клинок. Либо ты силён и честен, тогда ты станешь другом. Либо ты слаб и лжив, тогда ты умрёшь. Довольно странная, но весьма понятная философия.

— Калечить ироничных подростков — это у тебя хобби такое? — спросил я, и тут же был атакован.

Егорыч молниеносно рванул вперёд, готовясь свернуть мне челюсть следующим ударом, но немного зазевался. Магия Земли сработала на ура. Из соседней стены вырвался каменный столб и ударил майора в плечо. Сгрупировавшись, Егорыч перекатился через ветхий стол и уважительно похлопал в ладоши.

— Весьма неплохо. А что до хобби, так я просто хочу узнать, чего ты стоишь. Слова — для трепачей и политиков. Я верю только в кулаки.

На это я ничего не ответил. Просто потянулся к мане и сформировал в воздухе десяток ледяных игл, которые тут же устремились к старику. Егорыч среагировал моментально. Пинком опрокинул стол, а следом ударил по нему волной воздуха. Деревяшка приняла первый удар. Часть игл разлетелась мелким крошевом, но парочка таки прошила стол.

Вот только в Егорыча иглы не попали, а были раздавлены мощным порывом ветра. Я попытался увернуться от летящего в меня стола, но немного не успел. Стол отбросил меня назад и вдавил в книжный шкаф, на котором стоял мраморный бюст Императора. От столкновения мрамор треснул. И снова затишье. Старик будто даёт мне время перевести дух.

— Это не драка, а мебельный апокалипсис, — закашлявшись от поднятой пыли, пробормотал я.

Отбросив стол в сторону, я поднял руку, из которой ударила тугая струя ревущего пламени. Словно разъярённый зверь, огонь устремился к Егорычу и скрыл его из виду. Помещение тут же наполнилось дымом и запахом гари. Однако майор не пострадал. Бывалый вояка скрылся за воздушным барьером.

Смерч, завывая, вращался вокруг Егорыча, вместе с этим он терзал люминесцентную лампу, скрутив её в бараний рог. Лампа взорвалась, осыпав майора яркими искрами и острыми стеклянными осколками. Правда этот хлам тут же сдул бушующий ветер. В центре комнаты стало темно, но по бокам ещё оставалось слабое моргающее освещение.

— Галина! Твой выход, — рявкнул я, вызывая голема.

Из полумрака, возникшего из-за частичной потери освещения, вышла она. Небольшая девочка. Совсем ещё ребёнок. Фиолетовые глаза, кожа белая, как мрамор, с синеватыми прожилками энергетических каналов. Выглядела она восхитительно. Ни страха. Ни вопросов. Лишь чёткое понимание, что нужно делать.

— Ты что, привёл на драку ребёнка? — презрительно фыркнул Егорыч.

— Её зовут Галина. Она посадит тебя в инвалидную коляску так быстро, что и моргнуть не успеешь, — представил я свою помощницу.

Галя стремительно рванула вперёд и ударила. Да так, что вся администрация содрогнулась. Подпрыгнув, она собиралась снести голову старикану, но тот увернулся. Кулак девочки пришелся точно в пол. От удара деревянный паркет поднялся волной, а стена за спиной Егорыча пошла трещинами. Я моментально воспользовался появившимся шансом атаковать.

Ледяная корка поползла по ногам Егорыча, примораживая его к полу. С моих пальцев сорвался разряд молнии, тени сплелись в тугой жгут и набросились на старика, стараясь его сковать. Попутно я потянулся к магии Земли, решив что будет не лишним замуровать Егорыча с ног до головы. Так он точно не доставит пробле… Вот же, старый хрыч!

Руки Егорыча скрылись в полупрозрачном мареве, принявшем форму клинков. Со свистом он рассёк молнию, развеяв её, ледяная корка и вовсе не смогла его сдержать. Он сделал новый шаг так, будто его ничего и не сковывало. Из-под паркета возникли каменные столбы, они должны были удержать майора, но ветряной барьер раскрошил их, словно это был не камень вовсе, а сухой песок.

В моём мире этот хрыч запросто мог бы потягаться за звание архимага. Да, у него лишь одна стихия. Но зато владеет он ею просто мастерски. Увы, выразить своё восхищение техникой майора я не смог. Увесистый кулак врезался в моё лицо. Послышался хруст. Кровь брызнула из рассечённой брови. Я рухнул на пол, кувыркнулся назад и вскочил на ноги.

Кровь стала заливать левый глаз, но длилось это всего мгновение. В следующую секунду регенерация уже затянула рану. Увидев это, Егорыч отпрянул назад и ошалело проговорил:

— Да кто ты, мать твою, такой?

— Знаешь, как говорят? На молодых всё заживает, как на собаках. Гав-гав, — весело отозвался я, готовясь вновь броситься в бой.

— Ага. И кровь шипит, прямо как у собак, — усмехнулся Егорыч, видя, как паркет под моими ногами дымится, медленно тлея.

— Говорят, у меня очень токсичная натура. Так что лучше мою кровь не пить, — предупредил я и синхронно с Галей рванул в атаку.

— За господина порву! — заорала Галина, привлекая внимание майора.

Реакция Егорыча была феноменальной. Даже не знаю, какой дурак отправил его на пенсию? Галя собиралась ударить кулаком в спину, но Егорыч резко обернулся и влепил такой удар коленом, что тело Галины разлетелось на куски. Однако она выиграла мне время.

На бегу я выбросил всё, что у меня было. Молния, каменный шип, ледяные иглы, огненную стрелу, серп ветра — и всё это я направил в правый бок майора, отсекая путь к отступлению. Егорыч, не оборачиваясь, почувствовал всплеск маны и рванул влево, как раз туда, где его уже ждал я.

Мой кулак идеально пришелся в покрытый сединой висок. Майора отбросило к стене, словно тряпичную куклу. Он пролетел пару метров и врезался в стену. Однако он не злился, а довольно скалился.

— Хорошо! Очень хорошо! — воскликнул он. — Даже в ушах зазвенело. Ну что ж, а теперь я…

— Не торопись, дедуля. Я ещё не закончил, — прервал я майора, призвав Огнёва.

Вот только Старшина не успел проглотить Слезу Мироздания. Егорыч молниеносно рванул к нему и ветряным лезвием рассёк Огнёва надвое. Пламя из брюха старшины хлынуло на пол, подпалив ковёр.

— Серьёзно? У тебя и дух огня имеется? — восторженно спросил Егорыч.

— Сам ты душара позорный, — прохрипел Огнёв, исчезая.

— Он не любит, когда его называют ду… — начал было я, но договорить было не суждено.

Майор обрушил на меня шквал ударов. Приходилось уклоняться без остановки, изредка пробивая в ответ. Не знаю, сколько времени мы крушили всё вокруг, но в один момент администрация перестала существовать. По крайней мере, внутри не осталось ни единого уцелевшего сантиметра. Обожженные стены, раскуроченный пол, ледяные иглы, торчащие из потолка, искрящее освещение. И мы, два истощённых зверя.

Мана закончилась, сил хватало только для того, чтобы продолжить стоять на ногах, и не более того. Пот катился градом по нашим лицам. Шумное дыхание перекрывал только стук наших сердец, звучащих в ушах.

У Егорыча под глазом фингал, разбита губа и опухло правое ухо. Я же превратился в кусок фарша. Если бы не регенерация, я бы давно помер. С другой стороны, если бы я сражался, желая прикончить майора, то бой пошел бы совершенно по другому сценарию. Но я рад и такому исходу.

— Ты знаешь, почему я не отступаю? — спросил Егорыч сквозь сжатые зубы.

— Отступаешь? — усмехнулся я. — Да если ты сделаешь хоть ещё один шаг, то просто развалишься.

Повисла пауза, после которой Егорыч громогласно расхохотался.

— Знаешь, Михаил Константинович, — выдохнул Егорыч. — Ты ходячая катастрофа.

— А ты, Егор Егорович, — с трудом улыбнулся я, — старый пёс, которого ещё рано списывать со счетов. — Сплюнув на пол, я спросил. — Продолжим?

— С тобой? — задыхаясь, хмыкнул он. — Только в шахматы. Когда отдохну.

Я кивнул. Мы оба стояли на грани. Ни он не мог добить меня, ни я — его. Да и желания такого у нас не было.

— Ничья, — сказал Егорыч, вытирая кровь из рассечённой губы.

— Согласен, — кивнул я и упал на пол, шумно вдохнув.

Вокруг — руины, дым, искры и тишина. Тишина была густой. Не звенящей, а уставшей. Камин — развален. Книжные полки — смяты. Мраморный бюст Императора осыпался на пол мелкой крошкой. Половина потолка провисла, готовая рухнуть в любой момент. И только сердце бешено стучало, не желая замедляться.

— Хороший бой, — проговорил Егорыч, пошатываясь. — Я получил, что хотел.

— Сотрясение мозга и разрушенную администрацию? — язвительно спросил я.

— Уверенность. В тебе. Я не верю словам. Доверия и уважения заслуживает лишь тот, кто может подняться после удара, — добродушно проговорил Егорыч, с трудом подошел ко мне и протянул руку.

И снова пауза. Пару секунд мы сверлили друг друга взглядом, а после я пожал его руку. Рывком майор поставил меня на ноги и похлопал по плечу своей лапищей.

— А теперь можно и чайку попить, — по-свойски сказал он, едва не рухнув. Пришлось подхватить его под руку. — Только тебе придётся меня до дома дотащить.

— Ха-ха! Майор Шарапов, вы неподражаемы. Сперва пытаетесь меня убить, а теперь просите помощи, — засмеялся я.

— Не прошу, а предлагаю поужинать и поговорить по душам, — парировал майор, радушно улыбнувшись.

— Ну пойдём, поговорим. Только снег к вашему глазу приложим. А то на утро будет весьма приличная гематома, — сказал я и потащил майора на выход.

Заклинание барьера, удерживавшего нас в администрации, давно развеялось. Я толкнул дверь ногой и вышел на улицу, придерживая Егорыча. Снаружи — ни звука. Посёлок погрузился в тихую дрёму. Судя по всему, барьер Егорыча скрадывал весь шум, раз никто не слышал побоища, устроенного нами. Егорыч подобрал мокрый серый снег и приложил к опухшему глазу.

Забавно. Доверие, рождающееся через кулаки. Давненько я такого не встречал. Язык силы может понять лишь сильный человек. Да, звучит банально, но так и есть.

А ещё меня позабавило то, что Егорыч стоял и подслушивал мой разговор с Евсеем. Майор не вмешивался, ждал, обдумывал, а когда услышал всё, что хотел, сделал свой ход. Мне, конечно, интересно, кто из нас победил бы в драке, если бы пришлось биться до смерти. Но с другой стороны, я рад, что такой необходимости не возникло. И надеюсь, её не возникнет и впредь.

Егор Егорович Шарапов жил рядом с администрацией. Небольшой домик расположился в Уральском переулке. Из печки валил дым, а в окнах горел свет.

— Твою мать… Не спит ещё… — прошептал майор.

— Жена?

— Воинственная фурия, а по совместительству жена, — кивнул Шарапов, распрямился, выбросил снежок и, собрав остатки сил в кулак, ровной походкой направился к дому.

Войдя внутрь, я почувствовал аромат свежей выпечки. Странно. Ночь на дворе. Примерно два часа, а жена Шарапова на кухне возится.

— Егорушка, ты вернулся? — спросила субтильная женщина, выйдя нам навстречу.

Одета в лёгкий сарафан, на плече вафельное полотенце. Кудрявые волосы, голубые глаза, розовые щёки и добрая улыбка, мигом исчезнувшая с её лица. Увидев мужа, женщина непроизвольно потянулась к полотенцу и со всего размаха хлестанула им майора по морде.

— Скотина! Я тебе сколько раз говорила не лезть на рожен⁈ Ты на пенсии, хрен старый! Решил подохнуть раньше времени и оставить меня одну⁈ — перешла она на ультрозвук, продолжая избивать мужа.

Егор Егорыч спокойно смотрел на жену, принимая удары. Он давал любимой выпустить пар, а я смотрел на это и не мог понять, как стоит расценивать такое поведение? Шарапов подкаблучник или мудрый глава семьи, способный во имя мира принять на себя чужой гнев? Как бы там ни было, гнев майорской жены вскоре иссяк.

— Утром ещё поговорим, — буркнула она и перевела взгляд на меня. — Прошу меня простить за эту сцену. Я Зинаида Петровна, — улыбнулась женщина, как будто ничего не произошло.

— Очень приятно. Я Михаил, — кивнул я.

— Зиночка, завари нам чайку и принеси по паре пирожочков, — ласково попросил Егор Егорыч. На его словах мой живот предательски заурчал. — Значит, не парочку. Неси всё, что есть, — улыбнулся майор.

— Да, конечно. Проходите. Сейчас всё будет, —ласково проговорила женщина и, убежав на кухню, загремела там посудой.

— Бойкая она у вас, — подметил я.

— Ещё какая. Я даже порой боюсь её.

— Что ты сказал, Егорик⁈ — донеслось с кухни.

— Говорю, что люблю тебя до умопомрачения! — громко ответил Егорыч и подтолкнул меня вперёд. — Идём в мой кабинет, там будет потише.

Так мы и поступили. Кабинет Егора Егоровича выглядел как военный полевой штаб. Два книжных шкафа, забитых военными хрониками разных лет. Огромная карта Российской Империи на стене, и ещё одна поменьше — на столе. Рядом с картой на столе лежала лупа, а сама карта была изрисована карандашом.

Егорыч отмечал кружком поселения, в которых засекли тварей, а крестом — те места, где уже побывали добытчики и подчистую выгребли все магазины и склады. Майор разместился на стуле за рабочим столом, свернул карту и убрал её в ящик, чтобы освободить поверхность для угощений, которые Зинаида должна принести с минуты на минуту.

— А вы всех проверяете через драку? — спросил я, присев напротив.

— Порой бывает, — пожал плечами Егорыч. — Люди в бою — как металл при закалке. Кто-то ломается, кто-то трескается. А кто-то становится прочнее. Тут, понимаешь, какое дело? Если бы у тебя были злые намерения, то во время боя ты попытался бы меня убить и скрыться. И совершенно ни при каких условиях ты бы не стал сдерживаться, — пояснил он.

— Вы заметили? — ухмыльнулся я.

— Само собой. Я ведь тоже сдерживался, — кивнул Егорыч и замолчал, так как в кабинет вошла Зинаида с полным подносом вкусностей.

— Вот, чаёчек травяной, печенье свежевыпеченное, пирожки с капустой, курочкой, и холодец с хреном, — улыбаясь мне, прощебетала Зинаида, а после сурово посмотрела на мужа. — А это тебе. Котлета мороженая. К глазу приложи, козёл старый.

Услышав это, я невольно хихикнул. Зинаида попрощалась и ушла, оставив нас наедине. Тишина. Минутная. Умиротворяющая, почти как после грозы. Я взял пирожок, откусил кусочек. Прожевал и обжег язык. Чертовски вкусно. Захотелось запихать в рот пирожок целиком, а потом закинуть туда ещё один. Но я сдержался и проглотил свежайшую выпечку.

— Знаешь, Егор Егорович. Я раньше думал, что сила — это когда ты можешь снести здание одним ударом. А теперь понимаю, что сила — это когда ты не хочешь его сносить. Даже если можешь.

— Весьма мудрые слова для твоего возраста, — ухмыльнулся Егорыч, приложив мёрзлую котлету к глазу. — Добро пожаловать во взрослую жизнь.

— И это мне говорит человек, который первым делом решил подраться — вместо того, чтобы разговаривать?

Майор рассмеялся. Глухо. Искренне.

— А-ха-ха! Ну, зато не скучно время провели. А скука, Михаил Константинович, это первый признак смерти. Причём не физической, а душевной, — философски изрёк он и потянулся к чаю. — Ладно. Давай поедим, а потом и дела обсудим.

— Неифтово поддерфываю! — заявил я, не сдержавшись и запихнув в рот целый пирожок.

Глава 6

Я жевал, попутно рассказывая всё, что со мной случилось за эти годы. Опустил момент с ранним взрослением и опытом прошлой жизни, да и про доминанты умолчал, но вот всё остальное поведал, не таясь. Егорыч внимательно слушал, иногда задавал уточняющие вопросы, хмурился, кивал. Иногда проваливался в свои мысли и барабанил пальцами по столу.

— Твою мать, — дослушав рассказ, досадливо выругался он. — Если бы мы раньше узнали, что Барсовцы вырезаны, то удалось бы избежать лишних потерь. Люди у нас на вес золота. Сам понимаешь, Михаил Константинович. Живём на отшибе, притока новой крови нет, а твари регулярно пробуют нас на зубок. Вот на прошлой неделе гарпии двух человек унесли.

— Хреново вам, Егор Егорович, — сказал, я улыбаясь.

— А ты чего скалишься? Радуешься наши потерям? — нахмурился майор.

— Радуюсь тому, что у нас есть артефакт, защищающий Кунгур с воздуха. Даже птеросы, наткнувшись на защитный купол, за секунду обугливаются до костей, — похвалился я, забрасывая удочку.

— Даже так? — задумчиво проговорил Егорыч и полез в карман за пачкой сигарет, потом будто вспомнил о Зинаиде, которая заявится и настегает по мордасам полотенцем, и тут же спрятал пачку обратно.

— А ещё мы заняли центр Кунгура. У нас есть связь с цивилизацией. Дружим с родом Титовых, торгуем помаленьку. Да и население у нас чуть больше двух тысяч человек.

— Хвастаешься? — спросил Егорыч, осуждающе посмотрев на меня.

— Скорее, делаю деловое предложение. — Выждав пару секунд, я продолжил. — Так уж вышло, что вы угадали. Действительно, я сын барона Архарова. По известным причинам я не могу использовать фамилию отца, но я могу использовать фамилию матери. Моя мама — Елизавета Максимовна Багратионова. И то, что я теперь глава рода Багратионовых — чистая правда. Вот только есть нюанс. Я аристократ без земли. Всё, чем я владею, так это Кунгуром. Мне, как и вам, нужны люди. Вам они нужны для безопасности, мне — для возрождения угасшего рода.

— По сути, это одно и то же, — кивнул майор, потянулся к кружке чая и попытался отпить из неё, но кружка оказалась пустой. С досадой он вернул её обратно на стол. — И ты, Михаил Константиныч, хочешь, чтобы мы к вам присоединились?

— Именно так. Судя по тому, что я видел, вы отличные люди. Судя по тому, что я слышал, летающие твари доставляют вам море неудобств. Переселившись в Кунгур, вы будете в безопасности.

— Звучит неплохо, но я сомневаюсь, что местные захотят переезжать.

— Егор Егорович, есть ещё и второе «но», — многозначительно сказал я и замолчал, ожидая, пока майор задаст вопрос.

— А ты умеешь заинтриговать, — усмехнулся Егорыч. — И в чём проблема?

— Проблема в верности. Если вы решите переселиться в Кунгур, я должен быть уверен, что никто из переселенцев не ударит мне в спину. А по сему, я хочу, чтобы ваши люди присягнули мне на верность.

— Ха-ха! Ну ты даёшь! Да тебя никто и в глаза не видывал. А уже на верность? Шутник, право слово, — рассмеялся Егорыч и встревоженно посмотрел на дверь. Видать, боялся разбудить Зинаиду, которая уже часа два как должна была спать.

— Никто и не говорит, что вы должны сразу присягнуть. Переберётесь в Кунгур. Освоитесь. Поживёте пару месяцев, а там уже и решите, мил я вам или нет. Если нет, вернётесь в Чусовской. Если да, добро пожаловать в род Багратионовых.

Егор Егорович поскрёб подбородок и случайно задел рассечённую губу. Скорчившись от боли, он вздохнул и не спеша произнёс:

— Можешь лечь спать на диване, — он указал взглядом за мою спину, туда, где стоял коричневый потёртый диванчик. — Завтра в обед проведём совет. Если большинство согласится на переезд, переезжаем.

— Если не согласятся, то мы с вами ещё раз подерёмся, и я поеду в обратную сторону, — заключил я.

— Можно и так, — расплылся в улыбке Егорыч, поднимаясь из-за стола. — Доброй ночи, Михаил Константинович.

— И вам, Егор Егорович.

Майор ушел, я же разложил диван и незамедлительно лёг спать. День выдался насыщенным. Чертовски хотелось закрыть глаза и восстановить силы. Однако если бы я знал, что ждёт меня завтра, я бы не спешил прощаться с днём сегодняшним.

Часов в десять меня разбудила ругань Зинаиды. Ругалась она шепотом, Егорыч же молчал. Судя по тому, что я сумел разобрать, жена майора не хотела покидать родного посёлка. Мол, здесь уже жизнь устоялась, сами себе хозяева, и всё такое.

Однако, после долгого молчания Егорыч парировал её выпад, сказав, что рано или поздно начнётся расширение аномальной зоны, и тогда посёлок Чусовской прекратит своё существование. В финале он добавил, что это вопрос выживания и лишь сильный способен защитить мирных жителей. А во мне он как раз видит сильного лидера. Признаюсь честно, мне было приятно это услышать.

Зинаида затихла. Судя по всему, она размышляла над услышанным, а может, у неё закончились аргументы. Как бы там ни было, через пять минут на кухне зазвенела посуда. Талантливая хозяюшка начала готовить завтрак, а в дверь кабинета тихонько постучал Егорыч.

— Михаил Константинович, спишь?

— Вовсе нет. Сижу, уши грею, — честно ответил я, сев на край дивана.

Дверь отворилась и внутрь кабинета вошел Егор Егорович.

— Знал бы, что у тебя такой отменный слух, утащил бы жену для беседы в дальнюю комнату, — ухмыльнулся Егорыч.

— Если бы вы это сделали, я бы так и не узнал, что вы считаете меня сильным лидером.

— Да иди ты, — отмахнулся Егорыч, слегка смутившись. — Лучше штаны надень, лидер. Через двадцать минут позавтракаем и пойдём на совет. Там и сможешь проявить свои лидерские качества.

— Запросто, — ответил я и стал собираться.

Помните, я говорил, что жена Егорыча готовит отменно? Завтрак лишний раз подтвердил мои слова. За жалкие двадцать минут она состряпала яичницу с помидорами и обозвала её «шакшукой». Никогда такого не пробовал, а когда попробовал, чуть язык не проглотил.

Бутербродики с паштетом из утиной печени тоже были восхитительны. Запил всё это ледяным морсом и принялся поглощать пирожки с яблоками. Судя по взгляду Егорыча, он никак не мог понять, куда в меня влезает столько еды?

— Вот это я понимаю гость. Всё до последней крошки слопал, — улыбаясь, сказала Зинаида.

В этот момент я почувствовал, что уши начинают краснеть. Вот же, зараза. Я, и правда, слишком увлёкся и смёл всё, что было.

— Да не тушуйтесь вы так, — засмеялась Зинаида. — Я, наоборот, рада. Это своего рода комплимент мне, как хозяйке.

— Зинаида Петровна, вы божественно готовите. Егору Егоровичу с вами очень повезло, — похвалил я её и заметил, что на словах о везении Егорыч потёр щеку, по которой вчера огрёб полотенцем.

Кстати, домашняя замороженная котлета сработала на ура. Фингал Егорыча практически сошел. Была лёгкая желтизна под глазом, но, думаю, она в ближайшее время тоже сойдёт.

Попрощавшись с Зинаидой Петровной, мы с Егорычем двинули на совет народных депутатов. Я не уверен, что именно так называется совет, да и депутатов там было многовато. Собрался почти весь посёлок, кроме бойцов, охраняющих периметр. На совете было так шумно, что казалось, будто я попал на базар. Кстати, собрание проходило на футбольном поле, куда я вчера и приземлился. Я шел следом за Егорычем и грел уши. Ведь разговоры вокруг были весьма занимательные.

— Шо? Вот этот дрыщ поломал Илюху? Да иди ты, козу в трещину! — послышался старческий хрип сбоку.

— Да я те отвечаю! Он колдун! — ответил второй гнусавый голос.

— Ха! Это вы колдуны, — усмехнулась молодая девица лет двадцати с небольшим. — Каждый вечер колдырите.

— Фроська, иди знаешь, куда? — обиделся дед.

— Чё в такую рань-то собрались? Заняться больше нечем? — зевнул мужик с помятым лицом.

— Да будь твоя воля, ты бы только и делал, что спал целыми днями. Лодырь, — возмутилась женщина, которая, судя по всему, была женой помятого.

— Егорыч! У мяне крыша течёть! Надобно исправить! — закричала бабка, пытаясь привлечь к себе внимание.

— Хе-хе. У тебя, старая, крыша уже давно протекла. Носишься со своими кошками, как с писаной торбой, — засмеялся мужичок лет тридцати с рыжей бородой и тут же отскочил в сторону, чтобы не схлопотать от старухи клюкой по спине.

— Пшел отседва! Ирод! — пронзительно заверещала бабка, позабыв про крышу.

Галдёж стоял такой, что я даже не слышал собственных мыслей. Но было весело. Егорыч остановился в центре футбольного поля, а местные отступили назад на пару метров, образовав пустое пространство; и тут все, как по команде, умолкли, уставившись на меня и Егорыча.

Майор коротко обрисовал итоги нашей вчерашней «беседы», если так можно назвать рукоприкладство. Народ внимательно слушал, кивал гривами. А когда Егорыч предложил всем переселиться в Кунгур, начался ад.

— Да кому ты веришь⁈ Ты глянь на эту морду зеленоглазую! Вылитый колдун же шь! — ткнув в мою сторону пальцем, заорала дородная женщина.

— Никуда мы не поедем! Сто пудов, это Барс пацана подослал! — скорчив презрительную мину, гаркнул здоровенный лоб и сплюнул на снег.

— А чё вам тут не сидится? Нормально живём, — спросила молодая девица, и на неё обрушились вдовы, потерявшие своих мужей в этом «нормальном житье».

— Рот свой прикрой! Были бы у тебя дети, я б посмотрела, как ты запела! Средь бела дня не выпустить погулять даже! Того и гляди, гарпии утащут!

— А маво утащили! Агась. Ой, бедный мой Коленька-а-а!!! — завыла тётка с раскрасневшимися щеками.

— Прекратить балаган! — рявкнул Егорыч.

Толпа затихла. Егорыч собирался что-то сказать, но я остановил его и сделал шаг в сторону толпы.

— Предлагаю сперва познакомиться. Меня зовут Михаил Константинович. И я не просто пацан, а глава рода Багратионовых, — подняв руку вверх, я продемонстрировал родовой перстень. — Что до Барса, так он мёртв. Вот этими руками я лично его убил.

— Да чё ты заливаешь⁈ Кого ты там мог убить-то⁈ — визгливо спросила тётка, рыдавшая секунду назад. Судя по всему, плачь был наигранным, раз она так быстро сумела успокоиться.

— А вы у Ильи спросите. Мог я или не мог, — предложил я, указав взглядом на моего вчерашнего знакомца, стоящего в толпе.

Илья потупил взгляд и со стыдом зыркнул на меня.

— Чего молчишь? Я тебе нос сломал, или ты в дверной косяк не вписался? — стальным тоном спросил я.

— Ты сломал, — тихо ответил Илья, но стоявшие рядом услышали, и снова начался гвалт.

Народ активно обсуждал полученную информацию; кто-то предлагал меня повесить, и дело с концом. Другие говорили, что нужно выслушать. Третьи и вовсе были готовы переезжать хоть сейчас, и всё равно, куда.

— Раз уж вы поняли, что я не совсем обычный мальчишка, то предлагаю следующее: вы можете выбрать делегацию, и они поедут со мной в Кунгур. Посмотрят на всё собственными глазами. Пообщаются с людьми, а потом уже и решат, безопасно вам переезжать или нет.

— Ага! Вы в заложники возьмёте наших и чё потом? Воевать с вами⁈ — послышался пьяненький выкрик.

— Молчи! Вояка засратый! Ты задницу свою с дивана давно поднимал? — раздался возмущённый женский голос.

— Люда, ну чё ты при людях-то, а⁈ У меня же грыжа! А так бы я… — парировал поддатый.

— Ха! Трепач, — хмыкнул парень, стоящий рядом, и обстановка резко накалилась.

— Ты это про меня,что ли⁈ — возмутилась пьянь.

— А ну, тихо! — во всё горло заорал Егорыч. — Вместо того, чтобы глотки драть, идите по домам. Я сам с парнем поеду. Посмотрю, что там, да как.

— И я поеду! — выкрикнул из толпы Евсей и встал рядом со мной.

— А мне можно? — робко спросил Максимка.

— Ды кто ж тебя прогонит? Поехали, конечно, — кивнул Евсей.

— Егор Егорыч, пущай Евсей сам едет. Его не жалко. А ты мне крышу справь, — посоветовала бабка, но на неё никто не обратил внимания кроме меня.

— Бабуль, если переберётесь в Кунгур, у вас будет новая отапливаемая квартира. С мебелью, — пообещал я, но доверия, видать, не заслужил.

— Тьфу на тебя. Искуситель. Знаю я вашего брата. Сперва сырком заманите, а потом — хрясь! — она ударила клюкой о землю и добавила. — А потом хребет сломаете.

Фыркнув, она медленно поковыляла на выход с футбольного поля следом за остальным народом. На поле остался только я, Евсей, Егорыч и Максимка.

— Да-а-а… Гостеприимный у вас народец, — присвистнул я.

— Скорее, настрадавшийся, — вздохнул Егорыч, глядя сельчанам вслед.

— Я с вами тоже поеду, — буркнул подошедший к нам Илья.

Физиономия сильно опухла, фингалы под глазами, нос свёрнут на другую сторону, как я и обещал. Странно, что в травмпункте нос не вправили.

— Добро пожаловать на борт, — улыбнулся я и протянул ему руку. Нехотя он пожал мою ладонь. — Если хочешь, то по приезду в Кунгур я попрошу моих лекарей вправить тебе нос. Сейчас-то нос не дышит?

— Не дышит, — буркнул Илья и, посмотрев на меня исподлобья, расплылся в улыбке. — Не думал, что такой доходяга может так сильно бить.

— Сочту это за комплимент, — усмехнулся я. — Но если назовёшь меня доходягой при моих людях…

— Снова сломаешь мне нос? — спросил Илья.

— Вовсе нет. Я просто не успею этого сделать. Мои ребятки сами тебя отоварят, — добродушно пояснил я.

— Понял, принял. За базаром буду следить, — заверил меня Илья.

— Договорились, — кивнул я и посмотрел на Егорыча. — Когда отправляемся?

— Прямо сейчас. Если Зинаида узнает, что я еду в Кунгур, такой вой поднимется… — закатил глаза майор и улыбнулся.

— Хе-хе. Если снова из дома выгонит, можете у меня заночевать. Времянка свободна. Баньку истоплю, попаримся, настоечки бахнем, как в старые-добрые, — сказал Евсей, подмигнув майору.

— А потом вас обоих выпрут из дома, и будете проситься переночевать у меня. Знаем. Плавали, — вздохнул Максик.

— Ой, да ладно тебе. Всего пару раз такое было, — отмахнулся Евсей, и они с майором дружно заржали.

— Как я понимаю, вы специально вытворяете подобное, чтобы получить пару законных выходных вне дома? — спросил я, улыбаясь.

— Можно сказать и так, — кивнул Евсей. — Оно ж, знаешь, как? Бабе сложно понять, что такое мужская дружба. Выпить, поговорить по душам до самого утра, попариться…

— Подраться, — вклинился Максик.

— Да когда такое последний раз-то было? — нахмурился Егорыч.

— Месяц назад вы Тимура отлупили за то, что он попросил вас заткнуться. Вы ж, как полоумные, песни орали в три часа утра, — напомнил Максик и старики, вздохнув, отвели взгляд.

— Не отлупили, а немного помяли, — буркнул Егорыч.

— Вы ему лицевые кости сломали, — парировал парень, пристыдив старшее поколение.

— Ой, да ладно тебе. Не убили ведь, — отмахнулся Евсей.

— Так можно оправдать что угодно. Сожгли чужой дом? Да ладно, не убили ведь. Обокрали соседа? Да ладно, не убили ведь. Изнасиловали его жену? Да ладно, не убили ведь, — стал занудствовать Максик, я же стоял и ждал, когда терпение старых лопнет — и оно лопнуло.

— Евсей, может и Максику пару лицевых костей сломать? — улыбаясь, спросил Егорыч.

— Да вот и я об этом же подумал. А то он что-то бухтит многовато в последнее время, — усмехнулся Евсей.

— Не надо ничего ломать! Я всё понял, — хихикнув, произнёс Максик и замолчал.

— Молодец. Толковый, — ухмыльнулся Евсей и хлопнул парня по плечу. — Ну, раз всё понял, беги к Толику, пусть машину подготовит к выезду.

Макс кивнул и пулей рванул на окраину посёлка. Мы же неторопливо, под шутки и прибаутки, добрались до гаражей, где к поездке во всю готовился ржавый вездеход. Увидев его, я засомневался, что эта колымага способна нас хоть куда-то доставить, ведь дороги завалены снегом, а по лесу эта консервная банка вряд ли проедет. Но Егорыч заверил меня, что в умелых руках машина способна творить чудеса. Я кивнул, но сразу предупредил, что, в случае чего, будут сами её выталкивать.

Мы с Евсеем сели на переднее сиденье, Егорыч за руль, а Максик и Илья на заднее. Вездеход стал чихать, выбрасывая чёрные клубы дыма, но с горем пополам завёлся. Заревев, словно раненый зверь, он тронулся с места, и мы помчали напрямик в Кунгур. Удивительно, но Егорыч не врал, говоря про чудеса. Вездеход, и правда, проезжал там, где и танк увязнет. Вот, что значит опыт!

Вездеход швыряло из стороны в сторону. Порой казалось, что он вот-вот перевернётся, но нет. У Егорыча всё было под контролем. Спустя час пошел мелкий противный дождь, радовало, что мы сидим в тепле и нам…

Словно электрический разряд пробежал по позвоночнику. Я почувствовал в глубине леса знакомую пульсацию энергии. Энергия, похожая на ту, которую я почувствовал, перерождаясь в этом мире…

Глава 7

Ноги утопали в снежной каше, а я нёсся через лес. Нёсся туда, откуда лился едва ощутимый поток божественной энергии. Ману тело воспринимает как прохладный поток, который мог быть яростным или спокойным — в зависимости от желаний хозяина. Здесь же было нечто иное. Тёплое, светлое, наполненное умиротворением.

— Михаил! Ты куда⁈ Стой! — орал за моей спиной Егорыч, но я его не слушал.

Со всех сторон мелькали стволы и ветви вековых елей. Я перепрыгивал через поваленные деревья, проваливался в сугробы, но продолжал бежать до тех пор, пока не заметил на одном из деревьев странные символы. Остановившись, я приблизился к дереву и увидел, что кора на высоте человеческого роста и ниже вкруг исписана рунами. Весьма знакомыми рунами.

Символы без конца повторялись, будто играли в считалочку с заснеженным лесом: «Раз-два — червь в траве. Три-четыре — у тебя в голове. Пять-шесть — их не счесть. Семь-восемь — оковы сбросим. Мелкими шажочками от девяти к десяти — мы едины, я и ты».

Руны были вырезаны весьма грубо. То ли ножом, то ли острым камнем. Дочитав строчки до конца, я только сейчас заметил, что это далеко не единственное дерево, исчерченное рунами. Они были повсюду. Сотни, если не тысячи елей с иссечённой корой. По коже невольно пробежали мурашки.

— Михаил Константиныч! Ты куда рванул⁈ — выкрикнул подбежавший Егорыч. — Ох, мать моя медведица… Это кому заняться нечем? — охнул майор, уставившись на рунный лес.

— Очень хороший вопрос, Егор Егорович… — прошептал я, пытаясь осмыслить прочитанное.

Вдалеке раздался странный звук. Будто животное царапает кору. Не теряя времени, я рванул по направлению звука. И снова ели, бесконечные ели, исписанные рунами. Пробежав две сотни метров, я вырвался из рунического леса и очутился в самом обыкновенном. Звук доносился слева.

Присмотревшись, я заметил грязное, покрытое мхом существо. Тварь что-то бормотала, пытаясь выцарапать на дереве уже знакомые мне руны. Это Шепчущий? Нет. Вряд ли. От него не исходит совершенно никакой угрозы, да и маны в его теле нет. Только тёплый светлый поток энергии, наполненный умиротворением…

Подойдя ближе, я смог разобрать, что эта пакость бормочет:

— Те, кто чешутся без причины, избраны телом, но не разумом. — Голос существа звучал весьма по-человечески, правда в нём были отчётливые нотки безумия.

Полтора метра ростом, на плечи наброшена волчья шкура, покрытая грязью и мхом. Правая кисть кровоточила, судя по всему, получил рану, когда занимался резьбой по дереву. Остановившись в паре метров от него, я спросил:

— Парень. Ты чем тут занимаешься?

Он обернулся. Совершенно невменяемый взгляд, устремленный в пустоту. От парня остались кожа да кости, как он умудрялся держать нож в руках — оставалось загадкой. Кривая улыбка, пожелтевшие зубы, лопнувшие капилляры в глазах — просто кричали о том, что парень не спал целую вечность. Глядя сквозь меня, он стал напевать песенку:

— Раз-два, червь в траве, три-четыре — у тебя в голове…

— Ау! Родной. Тебя как зовут? — спросил я, помахав перед его лицом рукой.

— Имена не важны. Скоро мы все станем одним. Хи-хи-хи! — расхохотался безумец и вернулся к своему занятию.

Позади послышался топот шагов Егорыча. Он остановился рядом со мной и произнёс:

— А вот и резчик по дереву… Ты его искал?

— Выходит, что так, — кивнул я, не понимая, что делать дальше. Может ли быть так, что парнишка обладает божественным даром? Если честно, то выглядит он весьма заурядно. Это, конечно, если не брать в расчёт его безумие.

— Малец. Ты тут один? — спросил Егорыч, схватил парня за плечо и повернул его к нам лицом.

— Там, где молчат дети, а мёртвые улыбаются — он уже в костях их отцов ковыряется, — словно скороговорку, выпалил парень, заставив Егорыча напрячься.

— Похоже, у него совсем крыша протекла… — задумчиво протянул Егорыч и почесал седой затылок.

— То, что он из ума выжил, и так понятно. Непонятно, как он смог выжить в лесу: зимой, в одиночку? Тут полно чудовищ, да и еды совсем нет.

Я вытащил из хранилища шоколадный батончик, на котором тут же сфокусировался взгляд безумца. Он громко сглотнул и замолчал. Казалось, что весь мир парня уменьшился до размеров батончика.

— Знаешь, что это?

— Радость… — прошептал он, протягивая тощие руки к батончику.

— Если пойдёшь с нами, я дам тебе очень много таких, — пообещал я, протягивая ему батончик.

Безумец вырвал угощение и запихнул его в рот, не удосужившись снять обёртку. Желтые зубы с невероятной скоростью принялись перемалывать батончик. Я заволновался, когда он стал проглатывать всю эту кашу и обёртка встала поперёк горла. Закашлявшись, он схватил с земли горсть снега, запихнул в рот и проглотил, тем самым протолкнув обёртку.

Голодным взглядом он уставился на меня и требовательно протянул руку.

— Э-э-э нет, дружок. Сначала представься. А уже потом получишь новую шоколадку, — улыбнулся я.

— Феофан, — коротко бросил он. В этот момент глаза парня прояснились, но лишь на мгновение. — Великий червь пожрёт всё живое, точно так же как я сожрал батончик. Пожрёт страх, обиды, боль, стремления. Останется лишь воля. Единая воля, что властна над всеми. Король Червей грядёт. Хи-хи-хи.

Безумная улыбка стала ещё безумнее. Мерзко захихикав, он отвернулся и продолжил вырезать руны на деревьях. Я подошел ближе, перехватил руку, в которой Феофан держал нож, и забрал у него опасный инструмент.

— Отдай мне железяку. Лучше возьми батончик. Нет, сразу два. По одному в каждую руку, — миролюбиво произнёс я, передав ему шоколадки.

— Вкусняшка, — с теплотой в голосе проговорил парень, сфокусировав взгляд на шоколадках.

— Идём. Мы отвезём тебя в прекрасное далёко, — сказал я, приобняв парня за плечи

От него жутко воняло. Если дать мясу протухнуть, а после облить его помоями, то он будет пахнуть примерно так же, как этот парнишка. Мерзость та ещё, но не могу ведь я бросить его в лесу. Тем более, что парнишка-то весьма непростой. Рукоять ножа была окровавлена, как только я его забрал, услышал голос Ут:

'Образец содержит доминанту:

«Оракул».

И всё. Представляете? Всего одна доминанта. Ни болезней, ни полезных навыков. Только «Оракул». Вдруг стало интересно, какие образы будущего мне покажет эта доминанта? Мысленно обратился к Ут: «Поглоти доминанту» и услышал довольно удивительный ответ:

«Внимание! Поглощение через образец крови невозможно. Чтобы поглотить доминанту, необходимо убить её носителя».

Твою за ногу… Это что же получается? Если я чувствую от Феофана лёгкий фон божественной энергии, то от меня исходит такой же фон? Так-так-так. Выходит, что доминанты божественного ранга передаются через убийство их носителя. Но! Важнее всего другое. Выходит, Феофан точно такой же попаданец, как и я? Если так, то за какие заслуги его наградили доминантой «Оракула»?

Да уж… Вопросов больше, чем ответов. А ещё какой-то Король Червей. Кого он там пожрёт? И в чём вообще проблема? Ха-ха. Как известно, если на вас напал Король Червей, бейте его червовым тузом. Был король — и нет короля. Ладно, всё это лирика. Надо забрать вместе с собой болезного. Глядишь, ещё что предскажет.

— А ты по ладони, случайно, не гадаешь? — улыбаясь, спросил я, волоча за собой Феофана.

— Коволь Челфей глядёт… — прочавкал парень, уминая батончики за обе щеки.

— Так и запишем, — кивнул я и посмотрел на майора. — Не против, если мы возьмём попутчика?

— А чего я буду против-то? Не бросать же парня в лесу.

— Вот и я так думаю.

Как только мы сели в вездеход, начался цирк с конями.

— Фу, кто это? — с отвращением спросил Илья, рядом с которым я заботливо усадил Феофана. — Чего от него так разит?

— Не оскорбляй нашего нового друга. А разит от него точно так же, как из твоей пасти. Так что заткнись, пока мы тут все не задохнулись, — усмехнулся я, сев на переднее сиденье.

В этот момент я физически ощутил, как Илья прожигает меня взглядом. Ну ничего, скоро он потеряет сознание от нашего ароматного друга. Главное, чтобы Егорыч не отключился. Во, уже окошко открывает. Терпения майора хватило аж на наносекунду. Могу его понять. Феофан и правда очень пахуч. Хорошо, что с нами нет Серого. Он бы помер от такой вонищи. Пригревшись, Феофан моментально вырубился и стал вонять ещё сильнее.

— Твою мать. Он что обгадился? — сдерживая подступающую тошноту, пробасил Илья.

— Это его натуральный аромат. Тебя в толпе забулдыг хрен отыщешь. Алкаш, как алкаш. А этого — куда не закинь, по аромату найдёшь, — продолжил я издеваться над Ильёй, меланхолично глядя в окно.

— Сам ты алкаш, — обижннно буркнул Илья.

— Эх, Илюха, Илюха. В Кунгуре, смотри, не ляпни такое. А то нос в третий раз сломают, — вздохнул я.

— Не сломают, — вмешался в разговор Максик.

— Эт ещё почему? — спросил я.

— Так у него нюх уже раз пять, как сломан, — усмехнулся парнишка, которого вонь, судя по всему, не особо-то и заботила.

— Ха-ха. Ну, значит, сломают в шестой, — засмеялся я и дальше поехали молча.

Дорога длинная, лес извилистый, а течёт, как смола. Я погрузился в собственные мысли и стал думать о том, как бы сложилась судьба Империи, если бы меня ещё в пансионате убили? Имперский гвардеец обрёл бы способность поглощать доминанты. А ещё у такого, как он, имелся бы безграничный доступ к трупам, которые Империя с радостью оставляет после себя.

Думаю, такой боец очень быстро превратился бы в чудовище, которое невозможно остановить. А потом он определённо задался бы вопросом: «Почему я прислуживаю Императору? Ведь я сильнее, чем он и все абсолюты вместе взятые!». А дальше кровь, разрушения, гражданская война и смена власти. Безусловно, текущий Император тот ещё тиран, но был бы новый владыка лучше? Ответа на этот вопрос я не знаю.

Очевидно только то, что на захвате власти в Империи он бы не остановился и принялся воевать со всем миром. Знаете, что забавно? Да то, что я планирую сделать примерно то же самое. Да, чтобы остановить войны, мне нужна сила. Власть. Однако, пути достижения цели будут сильно различаться. Я не собираюсь развязывать войны ради присоединения куска земли. Есть более изящные способы. Один из которых я весьма скоро опробую в деле.

Через пять часов наш вездеход с горем пополам добрался до села Плеханово. При виде дорожного знака, у меня на лице тут же возникла улыбка. Помнится, в прошлой жизни была группа с подобным названием. Песни исключительно матерного характера, но было забавно. А ещё забавно то, что в Плеханово дорогу разворотили снаряды, а раскисший снег превратился в такую грязищу, что вездеход засел намертво.

— Ну же! Давай, падла! — крикнул Егорыч, ударив по рулю кулаком.

Вездеход ревел, но вылезать из грязищи не собирался.

— На меня не смотри. Я сразу сказал, что выталкивать колымагу не стану, — открестился я, видя, как майор бесится.

— Червь! Нас пожрал Червь⁈ — заорал, проснувшись, Феофан.

Безумные глаза бегали по салону вездехода, пытаясь отыскать крупицы кошмара, пожиравшего его разум.

— Батончик? — спросил я, протянув парню пару шоколадок.

— Не откажусь, — сказал Илья, подставив массивную лапищу.

— Куда⁈ Сладости только для детей. Для таких амбалов, как ты, припасены только сломанные носы, — рыкнул я и Илья тут же сложил руки на груди, обиженно пялясь в окно.

О боги, как же мне нравится его доставать.

— Чё сели? Пошли выталкивать, — буркнул Евсей сидящий рядом с Максимкой, взявшись за дверную ручку.

— Да погоди ты, — остановил его я. — Сейчас разберёмся. Я призвал из хранилища рацию и нажал кнопку. — Приём. Михаил Константинович вызывает Кунгур. Приём.

Рация зашипела и через мгновение в ней послышался голос Барбоскина:

«Ш-ш-ш. Михаил Константинович! Рад слышать. Как всё прошло?»

— Восхитительно. Сидим в луже и возмущаемся, что вы дороги не чистите, — усмехнулся я, идя на волне общения с Ильёй. — Тьфу. В смысле, пришли в село Плеханово пару вездеходов с сопровождением. Я с гостями из Верхнечусовского поселения. Нужно, чтобы вы нас вытащили.

«Ш-ш-ш. Вас понял. Через пятнадцать минут будем на месте. До связи, ваше благородие», — попрощался Барбоскин и в рации воцарилась тишина.

— Ваше благородие, — передразнил меня Егорыч. — Не соврал, видать, — майор потёр бровь, весело глядя на меня.

— Выходит, что так, — хмыкнул я.

Как и обещал, Барбоскин прибыл ровно через пятнадцать минут. Без лишних приветствий подцепили наш вездеход и потащили в Кунгур. На въезде в город нас встретили воронки от снарядов.

«Ш-ш-ш. Пока вас не было, на город напали. Ничего серьёзного. Около двух сотен наземных тварей. Покрошили их без проблем», — сообщил Барбоскин, поняв, что эта картина вызовет вопросы.

— Ни хрена себе. Две сотни тварей — это «ничего серьёзного»? — присвистнул Евсей. — Мы бы при таком раскладе без потерь бы не обошлись.

— Поэтому я и предлагаю вам перебраться в Кунгур. Вместе жить веселее, сытнее, а главное — безопаснее, — сказал я, подмигнув старику.

Вездеходы проехали по улице Блюхера, пересекли Преображенский мост и двинули в сторону центра Кунгура. Мы миновали своеобразный забор, сделанный с помощью магии Земли, а также сгоревшей техники. Маги создали каменный барьер, а сгоревшую технику порезали на куски, создав из них острые шипы, вмонтированные в стену. На стене стояли дозорные, вооруженные пулемётами и снайперскими винтовками.

Единственное, чего не хватало, так это ворот. Но и их в ближайшее время должны доделать. Сейчас же вместо ворот красовался проём, в который мы и въехали. По сути, этот проход давал тварям лишь один путь для наступления, чем они с радостью пользовались. Огромной толпой ломились в трёхметровую дыру, где их угощали свинцом.

Кстати, асфальт был залит свежепролитой кровью, а значит, твари вполне могли прорваться в город и натворить бед, если бы их оказалось больше. Не вовремя затеяли строительство стены. Да и можно ведь было на ночь поставить каменную заглушку, перекрыв проход. Так. Думаю не о том. Уверен, Барбоскин знает, что делает, и ворота отсутствуют неспроста.

Вездеходы остановились на улице Просвещения, где нас встретил Гаврилов вместе с Юрием. Юра, как всегда, улыбался, а Станислав Карлович с подозрением посматривал на наших гостей. Подойдя ближе, Гав тихонько спросил так, чтобы слышал только я:

— Пленные?

— Скорее, гости. Нужно всё им показать, рассказать. Провести по каждому закоулку, а после они уже решат. Будут нашими добрыми соседями или же вступят в наш род? — пояснил я.

Из вездехода выпрыгнул Барбоскин и тут же попал в захват Егорыча. Старый майор неуловимым движением сблизился со старшим лейтенантом и выкрутил тому руку за спину. Гаврилов дёрнулася, чтобы утихомирить деда, но я его остановил, так как Егорыч далеко не дурак, да и на его лице сияла улыбка. Правда, Барбоскин скорчился от боли и уже потянулся к оружию.

— Рядовой Барбоскин! Почему щёлкаете клювом⁈ Враг повсюду! Соберитесь наконец! — рявкнул майор, а после отпустил руку лейтенанта и сдавил его в крепких объятиях. — Ха-ха-ха! А ты, смотрю, выжил! Чертяка! Рад тебя видеть, Тимофей Евстафьевич.

Увидев Егорыча, Барбоскин замер с разинутым ртом. Но майор тут же ударил пальцем по подбородку бойца, от чего зубы того щёлкнули, когда рот закрылся.

— Смотри, ворона залетит, — усмехнулся Егорыч.

— Егор Егорович… — прошептал Барбоскин, расплываясь в улыбке. — Как вы…? Я думал…

— Что я тебе говорил? Солдат должен быть уставшим и сытым. А думы следует оставить начальству, — нравоучительным тоном произнёс Егорыч, засмеялся и похлопал по плечу Барбоскина.

— Вообще-то, Тимофей Евстафьевич уже не рядовой. Он начальник моей гвардии, — вклинился я в беседу.

— Вот как! Начальник, значит. Ха-ха! Молодец! Растёшь над собой. А клювом всё так же щёлкаешь, — весело подколол Егорыч Барбоскина.

— Егор Егорыч, ну вы чего? Не при подчинённых же, — укорил его Тимофей Евстафьевич.

— И то верно. Извини, — утихомирился старик. — А кормить нас будут?

— Само собой, — весело произнёс Юрий, протягивая руку майору. — Меня зовут Юрий Константинович. В столовой как раз начался обед.

— Приятно познакомиться, — Егорыч пожал руку и добавил. — Столовая — это хорошо, но заводить дружбу лучше под водочку.

— Ха-ха. И водочка найдётся. Следуйте за мной, — рассмеялся Юра и повёл наших гостей в столовую.

Рядом со мной остался лишь Барбоскин, Гаврилов и Феофан, зыркающий по сторонам.

— Как я понимаю, поселение не представляет угрозы? — спросил Гаврилов.

— Да, весьма приятные люди. Пару раз пришлось подраться, а в остальном — всё отлично, — кивнул я, а после посмотрел на Барбоскина. — Тимофей Евстафьевич, выделите, пожалуйста, парню свободную комнату. Его зовут Феофан и он очень любит шоколад. Позаботьтесь, чтобы сладости у него всегда были в наличии, а также чтобы дверь в его комнату была заперта, — приблизившись к командиру, я добавил. — Парень не в себе, поэтому ключ от комнаты ему не давайте.

— Вас понял, Михаил Константинович. Будет сделано. — Барбоскин развернулся на пятках и подошел к Феофану. — Каракум любишь?

— Ка-ра-кум, — дрожащим голосом по слогам произнёс Феофан.

— Ага. Он самый. Очень вкусные конфеты. Идём. У меня целый килограмм есть. — Было заметно, как Барбоскин старается не морщиться от жуткой вони, чтобы не обидеть парня. Молодец, Тимофей Евстафьевич. Весьма тактичный боец.

Проводив его взглядом, я посмотрел на Гаврилова.

— Ну что, Станислав Карлович? Пойдём, поиздеваемся над Илюшей.

— Это кто такой? — нахмурился Гав.

— Сейчас узнаешь, — ответил я, подмигнув отцу.

Глава 8

Экскурсия по Кунгуру затянулась и превратилась в пятидневную попойку. Илья, Егорыч, Барбоскин и Гаврилов, заливали глаза, трепались о важном и не очень, а ещё их вечно пытался остановить Максимка. Компанию терзало ярое желание пойти и набить морду Фролу. Тот давно не работал на покойного Барса, но кого это волнует?

Пожалуй, единственный из делегации, кто был занят делом, так это Евсей. Хотя он тоже пал жертвой алкоголя, но помимо этого приложил руку к доработке Оторвы. Евсей, Семёныч и Петрович отлично сработались и даже сдружились. Оказалось, что у Евсея и Семёныча имеется общая родня в третьем колене, за это они и выпили. Потом выпили за торжество инженерии. Ещё пару тостов за долгую жизнь. А в финале первого дня вся троица уснула в кузне, не в силах выползти наружу.

Как бы там ни было, на третий день они сделали из бедренной кости Эттина экспериментальный образец Оторвы. Здоровенная дура, куда можно единовременно зарядить с десяток жемчужин, да даже пушечное ядро с лёгкостью поместилось бы в ствол. На удивление, она оказалась весьма лёгкой. Правда, с таким орудием в узком помещении не развернёшься.

Разумеется, право испытать новый образец досталось мне. Чтобы минимизировать жертвы, я взял Оторву и отправился через Иренский мост в незаселённую часть Кунгура.

«Ш-ш-ш. Михал Константиныч. Ну чё? Удачи тебе, значит. Здоровьица и всего такого. Понял, да?» — пробубнел из рации голос Семёныча.

— Ага. Спасибо, — ухмыльнулся я, запихивая в магазин ружьишка один-единственный патрон.

Правда, патрон этот был размером с десяток патронов двенадцатого калибра. А точнее, это и были спаянные патроны двенадцатого калибра. С первого взгляда это мне показалось халтурой. Но потом я понял гениальность задумки. Нужно увеличить мощность? В одну из спаянных гильз добавляешь жемчужину. Недостаточно мощности? Запихни сразу во все десять гильз по жемчужине и устрой небольшой армагеддон.

Для начала, в патрон я зарядил всего одну жемчужину.

— Господа инженеры. Смотрите во все глаза, сейчас ваша дура пальнёт, — сказал я, зажав кнопку рации, после чего поднял Оторву и, не прицеливаясь, дал залп.

Раздался оглушительный хлопок. Как будто совсем рядом прозвучал раскат грома. Следом за звуком из ствола вырвался ослепительно белый луч. Правда, работала теперь Оторва немного иначе. Ранее это был концентрированный поток энергии, бьющий в точку радиусом в полметра. Сейчас же радиус поражения Оторвы увеличился до трёх метров.

Невероятная мощь врезалась в пятиэтажное здание, испарив целый этаж вместе с перекрытиями. Ожидаемо, такого удара здание не выдержало, так как бил я прямо в центр. С грохотом строение сложилось, словно карточный домик, подняв в воздух серые облака пыли.

«Ш-ш-ш. Оху…» — начал было Семёныч, но осёкся на полуслове.

— Да, весьма впечатляюще, — кивнул я и осмотрел Оторву.

Из дула шел молочно-белый дым, при этом на самом стволе не было ни единой трещинки. Да и руку мне не оторвало, что уже было огромным прогрессом. Заглянув в ствол, я убедился, что и там всё уцелело. Однако, был нюанс. Мощь Слезы Мироздания испарила часть внутренней стенки Оторвы, так как ранее она совершенно точно была толще. Ну и ладно. Даже так, подобный образец выдержит минимум десять выстрелов, а то и больше. Зажав кнопку рации, я сказал:

— Отличный образец, вы молодцы. Из оставшихся костей изготовьте столько Оторв, сколько получится. И да, попробуйте сделать что-то лёгкое. К примеру, револьвер.

«Ш-ш-ш. Будет сделано, ваше благородие», — послышался голос Петровича, а через секунду он добавил, — «Ш-ш-ш. Может, жахнем на полную мощность?».

— Может и жахнем, — усмехнулся я и призвал из хранилища новый патрон, в которых затолкал десять жемчужин первого ранга.

Знаете, бывают плохие идеи, а бывают ужасные. Так вот желание «жахнуть» на полную мощность было настоящей катастрофой. Зарядил патрон, поднял Оторву и нажал на спусковой крючок.

Из ствола вырвался неконтролируемый поток энергии, от которого меня отбросило назад на добрых пять метров. Звука выстрела я не слышал, так как удар звуковой волны был столь силён, что я попросту оглох, а от яркой вспышки и вовсе ослеп. Катясь кубарем, я больно ударился спиной, а после и затылком. Ощутил, как из ушей течёт что-то тёплое. Ну конечно. Руку не оторвало, зато барабанные перепонки в клочья. Шик.

При попытке встать меня тут же стошнило. Решил не выпендриваться и отдохнуть немного. Это «немного» затянулось на добрых двадцать минут. Да и то в себя я не пришел через это время. Лишь ощутил, как кто-то треплет меня за плечи. Сквозь писк в ушах с трудом пробился испуганный голос Семёныча:

— Едрёна мать! Константиныч! Благородие, твою за ногу! Очнись! Меня ж Гаврилов за яйцы подвесить! Живи, баронишка, живи! — орал Семёныч, дёргая меня из стороны в сторону.

Пришлось его оттолкнуть. Судя по мату, толкнул я его не в грудь, а в глаз. Ну ничего. Видать, теперь мы оба лишились зрения. Ещё через десять минут я начал приходить в себя. Белая пелена перед глазами постепенно отступала, возвращая цвета и чёткость зрения, а слух так и вовсе пришел в норму.

Вокруг меня стояли инженеры. Наверное, будет справедливо выдать им новое звание, к примеру, «инженеры хреновы». Лица перепуганные. Смотрят на меня и всё интересуются, буду ли я жить, или же им уже пора бежать за бугор?

— Всё нормально, — прохрипел я, чувствуя, что голова всё ещё раскалывается. — Как прошло…? — спросил было я, а после увидел за спинами троицы последствия выстрела.

Радиус поражения немножко увеличился. Ну так, всего то до десяти метров. За счёт этого энергетический луч пробил десяток зданий и улетел в сторону леса, выкосив там порядочных размеров просеку. Помимо этого, хлопок был, по-видимому, такой сильный, что в близлежащих зданиях повыбивало окна.

— Тут это… Оторва подохла, как бы… — натянуто улыбаясь, произнёс Семёныч, показывая мне костяное ружьё, испещрённое трещинами.

— Можно усилить ствол стальными ободами, тогда он проживёт дольше, — предложил Евсей.

— А можно просто не заряжать сразу десять жемчужин. Тогда и обода не потребуются, — улыбнулся я и протянул старику руку, тот тут же рывком поставил меня на ноги. — Проклятье. Давно меня так не вырубало, — вздохнул я и потряс головой, словно пёс, отряхивающий намокшую шерсть.

— Михал Константиныч, ты это. Извини, что ли. Ну, сам понимаешь. Нам интересно было. Кто ж знал, что оно так-то… — потирая шею, произнёс Семёныч.

— Всё хорошо. Никто не умер и ладно, — отмахнулся я. — Главное, выполните мой заказ как можно скорее. Тогда и будем в расчёте.

— Ясен-красен! Даже пить не будем. Да, мужики? — выпалил Семёныч и посмотрел на друзей, ища поддержку.

— Не, ну после работы сам бог велел, — открестился Петрович.

— Хе. Интересно, какому богу ты поклоняешься? — усмехнулся Евсей.

— Какой нальёт, тому и поклоняюсь, — улыбнулся Петрович. — Михаил Константинович обычно поит, вот на него и молюсь.

— Ох и льстец. Лучше топайте работать, — хмыкнул я, с ужасом осматривая масштаб разрушений. — Удивительно, что после такого залпа вся гвардия сюда не примчалась.

— Так это… Она-то и собиралась примчаться. Только мы Гаврилова отговорили. Мол, испытание у нас и всё такое. Он мне с перепоя чуть леща не дал. Говорит, мол, заранее нужно оповещать о таком, — пояснил Петрович.

— Правильно говорит, — кивнул я. — Всё. Идите работайте. А тебя, Евсей, я попрошу остаться.

Петрович и Семёныч удалились, прихватив обломки Оторвы. Евсей проводил их взглядом и сказал:

— Весело у вас.

— Да, жизнь бьёт ключом, — согласился я и спросил. — Что думаешь? Хотел бы переехать в Кунгур? Уверен, ты бы отлично вписался в банду этих престарелых лоботрясов.

— Михаил Константинович, тут знаешь, как? Если Егорыч решится на переезд, то я только за. Хорошо у вас. Тихо. Да и, вроде, безопасно. Особенно мне вот эта хреновина нравится. — Евсей указал пальцем на синий купол над городом.

— Это наш козырь в вопросах выживания. Поэтому и приглашаю вас.

— Отличный козырь. Я поговорю с Егорычем. Думаю, вместе нам всяко будет лучше, чем порознь.

— Благодарю за помощь, — сказал я и пожал руку инженеру, после чего мы направились вытаскивать Егорыча из алкогольной комы.

Честная компания расположилась в кафе «Эйфория», что рядом с озером Мартюшевка. Травили армейские байки, много смеялись и ещё больше выпивали. Причём в кафе была не только делегация Верхнечусовских, а ещё и весь отряд Трёх Топоров вместе с гвардейцами Барбоскина. Люди Барбоскина, как и он сам, служили под командованием майора, поэтому им было что обсудить.

Заметив, что мы с Евсеем вошли в кафе, Егорыч встал из-за стола и нетрезвой походкой двинул в нашу сторону. Пока он шел, я почувствовал лёгкий всплеск маны, отчего глаза майора мгновенно протрезвели. Прогнал ману по телу и очистился от алкоголя? Весьма ловкий трюк.

— Пойдём, подышим? — предложил Егорыч, обняв меня и Евсея за плечи.

Мы вышли на улицу и прикрыли за собой дверь.

— Значит так, — заговорил Егорыч. — После пятидневной попойки, могу смело заявить, что служат тебе хорошие люди. А ещё, всё именно так, как ты и рассказывал. Здесь безопасно, полно еды и оружия. Единственное, что меня смущает, так это ваша ферма…

— Уже видел нашу монструозную живность? — усмехнулся я.

— Не только видел, но и пробовал на вкус. Должен признать, подобной селекции я никогда не встречал. Весьма занятно и вкусно. Как ты это сделал? А то у кого ни спрошу, все только одно и твердят «тайна рода».

— Извините, Егор Егорыч. Как и сказали мои люди, это тайна рода. Присягните мне на верность — и тайн станет на порядок меньше, — расплылся я в хитрой улыбке.

— Ха-ха. Присягнём, присягнём. Не переживай, — расхохотался Егорыч. — Конечно, у вас тут прорва работы. Нужно восстановить огромное количество зданий, дорог, но всё равно я впечатлён. Удивляет то, что кругом полным-полно детей. Ха! Да по большому счёту, весь город и состоит из детей.

— Наследие рода Архаровых, — с горечью сказал я, вспомнив про судьбу отца. — Эти дети дадут фору любому гвардейцу. Их готовили сражаться с самого детства.

— В этом я даже не сомневаюсь. Михаил Константинович, что я могу сказать? Увиденным я доволен и если вы не против, то я начну переселение моих подопечных.

— Решил сбросить груз ответственности со своих плеч на плечи Михаила? — усмехнулся Евсей.

— Тихо ты, а то ещё откажется, — шутливо шикнул Егорыч на Евсея.

— Ха-ха. Не откажусь. Даже не мечтайте, — рассмеялся я.

— Тогда по рукам. — Мы обменялись рукопожатиями, после чего начались сборы.

Я выделил для перевоза людей всю имеющуюся технику, а также отряд Трёх Топоров и гвардейцев Барбоскина для охраны переселенцев. Караван медленно двинул в путь, я же забросил в один из вездеходов камешек с пространственной меткой, а сам остался в Кунгуре, чтобы подготовить дома для новых жителей.

Следующая неделя схлопнулась, словно одна секунда. Мы обустраивали жилища, остекляли многоквартирные дома, в которых из-за испытаний Оторвы повыбивало окна. Таскали мебель, расширяли ферму, а ещё присматривались к гаражам, расположившимся в промзоне.

Оказалось, что среди жителей Верхнечусовского, полным-полно ремесленников. Кто-то занимался резьбой по дереву, кто-то в прошлом держал свою автомастерскую, имелись электрики, газовики, пара стеклодувов и море плотников. Всю эту ораву нужно озадачить, ибо систему трудодней мы введём и в Кунгуре. Нечего висеть у нас на шее. Пущай каждый занимается делом.

Ночами я поглощал доминанты, собранные у тварей, прорывавшихся в город. На утро самые толковые доминанты раздавал моим юным гвардейцам. Одним словом, было чем заняться и днём, и ночью. К концу седьмого дня на связь вышел Барбоскин и сообщил, что колонна готова возвращаться в Кунгур. Я тут же использовал пространственный обмен и переместился в Верхнечусовское поселение.

Машины нагрузили барахлом под завязку. Более того, когда транспорт оказался перегружен, стали запрягать лошадей в сани и грузить барахло туда. В финале, даже коров и быков приспособили для перевозки вещей. Народ взволнованно гудел. Оно и понятно. Впереди их ждёт новая жизнь, с новыми правилами и порядками. Но я уверен, всем от переселения будет только лучше.

В администрации, которую мы с Егорычем разнесли в щепки, я создал каменную плиту пространственного перехода. Мало ли. Вдруг мне резко понадобится переместиться в Верхнечусовской? К примеру, будет поблизости проезжать мой дядя Артур, а я — бац! — телепортировался и перехватил его на полпути в неизвестность.

Завершив формирование портального перехода, я забрался на крышу вездехода и колонна тронулась. Лицо пригревало первоапрельское солнышко, а мы неторопливо двигались в сторону Кунгура.

Возможно, коровы привлекли внимание тварей, а может, сборище людей, покинувших убежище, но на горизонте с помощью Всевидящего Ока я заметил около сотни тварей. Если они атакуют, будет непросто, но мы точно справимся и, скорее всего, даже без потерь. Хммм… А может, стоит самому на них напасть? Нет, не в этот раз. Сначала нужно доставить мирных жителей в Кунгур, а потом уже отправляться на охоту.

Кстати, об этом. Я планирую сформировать охотничьи бригады, в которые войдут как опытные бойцы, так и шестнадцатилетние архаровцы. Старики будут присматривать за молодняком, давая тем получить столь нужный боевой опыт. Сперва группы будут зачищать округу, а когда обнаружат разлом, доложат в центр, а потом уже я отправлюсь на зачистку.

Почему именно я? Ну, не знаю. Наверное потому, что самого себя не жалко. Ха-ха. Звучит странно, но это так. В разломе я выживу с намного большей вероятностью, чем тот же Леший. С другой стороны, если они не пройдут через жестокие кровопролитные бои, то вряд ли станут сильнейшими в этом мире.

Увы, мне нужны сильные союзники, ведь я не могу быть везде и сразу. Чем сильнее расширятся мои владения, тем больше мне потребуется… Погрузившись в мысли, я не заметил, как мы приехали.

— Выгружаемся! — рявкнул Егорыч, выпрыгивая из вездехода.

И понеслось… А где мои вещи? А где я буду жить? Я голодный. А кто все эти люди? А чё за синяя хреновина над головой? А мы тут точно в безопасности? Егорыч, а это ж шутка была, что кому-то надо на верность присягнуть, да?

Бесконечный трёп, вопросы, сумбур и неразбериха воцарились в Кунгуре, как только переселенцы вывалились из машин. Пришлось мне забраться на крышу вездехода, напитать голосовые связки маной и гаркнуть так, что все мигом затихли:

— Добро пожаловать! На следующий месяц вы становитесь моими гостями. Как только тридцать дней истекут, каждый из вас лично примет решение, мил я вам, как глава рода, или нет? Если нет, то добро пожаловать на выход. Если да, то присягнёте мне на верность и будете трудиться во имя нашего общего блага. — Я заметил в толпе знакомое лицо Гургена, он хотел что-то спросить, но я его опередил.

— Жильё и вещи на первое время для вас подготовлены. Вашим размещением займётся мой брат Юрий Константинович. — Юра поднялся на крышу машины и помахал всем рукой. — Постарайтесь за этот месяц не просто отоспаться в тишине, а ещё и найти себе работу по душе. Как видите, Кунгуру требуется ремонт, мастерские простаивают, торговля на нуле.

В этот момент в толпе мелькнуло недовольное лицо Шульмана. Ну а чего он хотел? Здоровая конкуренция двигатель прогресса. Тем более, что заменить Измаила Вениаминовича невозможно. Во-первых, потому, что у нас контракт, а во-вторых потому, что только у него есть телепорт, позволяющий получить что угодно и в кратчайшие сроки. Одним словом, ему не о чем беспокоиться.

— А ещё хочу поблагодарить каждого из вас. Вы сделали верный выбор. Уверен, вы не пожалеете о своём реше…

Договорить я не успел, так как с десятого этажа многоквартирного дома послышался голос Макара. Он говорил в рупор, и то, что сказал Макар, мне очень не понравилось:

— Тревога! На нас напали!

В ту же секунду я призвал телепортационную костяшку, она же ключ перехода, и переместился в квартиру на десятом этаже. Повернувшись влево, увидел Макара, стоящего на балконе с винтовкой в руках. Я рванул к нему и на бегу спросил:

— Что там?

— Шипастый выродок опять привёл тварей, — прошипел Макар, указав на запад.

Всевидящее Око в тот же момент высветило около шестисот энергетических точек. Столько же было на востоке, на юге и севере — примерно по тысяче. Столь масштабного нападения ещё не было. Среди синеватых аур существ выделялась одна. Огромная, необъятная. Аура, принадлежащяся Шепчущему.

— Дай-ка сюда, — хищно сказал я, забирая из рук Макара снайперскую винтовку.

Заглянув в оптический прицел, я без труда обнаружил шипастого. Он стоял в сотне метров от тварей и безучастно наблюдал, как полчище движется в нашу сторону. Вот же выродок. Скрежетнув зубами, я отстегнул магазин винтовки и вытащил из него один-единственный патрон. На него я наложил метку пространственного обмена. Зарядил патрон обратно в магазин, а после вернул винтовку Макару.

— Попробуй снести голову шипастому. Если не выйдет, то хотя бы попади рядом с ним, — попросил я, продолжая смотреть туда, где видел шипастого.

Макар понял суть моей задумки, решительно кивнул и прицелился. Пару секунд ничего не происходило, после он сделал глубокий вдох. До конца выдохнул. Выстрел! По ушам ударил хлопок и я, не дожидаясь когда Макар скажет, попал ли он, переместился к ежу.

Бетонные стены сменились деревцами, покрытыми зелёными почками, а в метре от меня стоял шипастый, держась за окровавленное плечо. Макарушка попал-таки. Красавец. Я потянулся к мане и прошептал:

— Ну держись, падаль…

Глава 9

Сердце бешено бьётся в груди. Передо мной враг, укравший семь лет моей жизни. Враг, который уже не в первый раз привёл орду тварей, чтобы сожрать всех, кто мне дорог. Голова покрыта шипами, на плечах изодранное тряпьё.

От одного взгляда на него мне захотелось призвать Оторву и дать залп. Жаль только, я не успел заскочить в кузницу за новой пушкой. С превеликой радостью я ударил бы ему по затылку молотом, но и его у меня нет с собой. А значит, остаётся лишь одно…

— Да за что? Что я вам сделал? — проскулил ёж, не заметив, что я стою у него за спиной.

В этот момент я потянулся к мане и сплёл десятки заклинаний. Огненные стрелы, ледяные иглы, серпы ветра, каменные пики, электрические разряды. Ёж почувствовал всплеск маны. Он резко отскочил влево, где из пустоты сформировался синеватый портал.

— Куда собрался⁈ — рявкнул я.

Ёж уже заскочил в портал, но в последний момент чёрные жгуты теней ухватили его за раненную руку и дёрнули назад.

Шипастый упёрся и, рыча, стал перебарывать теневые путы. Проклятье, да сколько же в нём дури? Прыгнув в сторону портала, я понял, что этого выродка поймать не получится. По крайней мере, сейчас. Выбросив руку вперёд, я прикоснулся к его прохладной шершавой коже и использовал доминанту «Охота на душу». Под моими пальцами проскочила алая искра, а когда я собирался активировать модификатор похитителя, то этих самых пальцев лишился.

— Да отстаньте вы от меня! — взвизгнул ёж и портал схлопнулся, отрезав мне по две фаланги.

— Истеричка, — прошипел я, корчась от боли.

Странно. В прошлый раз он вёл себя куда более отважно. Или мне показалось? Хотя да. В открытое противостояние с нами он не вступал. Просто забросил в пространственный карман, где попытался убить нас с помощью насекомых, а когда не вышло, украл по семь лет жизни у каждого.

Со стороны Кунгура донёсся грохот пулемётов, а за ним и взрывы миномётных снарядов. Всплеск маны прокатился по округе, будто предупреждал всё живое, что совсем рядом идёт бойня и туда лучше не соваться. Я же собирался рвануть на помощь моим товарищам, но краем глаза заметил алую каплю на снегу.

— Вот это удача, — улыбнулся я, прикоснулся к капле крови шипастого и услышал ласковый голос Ут.

'Образец содержит следующие доминанты:

«Игольчатый доспех»,

«Псориаз»,

«Повышенное артериальное давление»,

«Карманная бездна, позволяет создавать пространственно-временные карманы реальности, из которых нет выхода, пока владелец доминанты не позволит покинуть карман»,

«Артроз»,

«Временной сдвиг, позволяет ускорить или замедлить время для биологических форм жизни, попавших в пространственный карман»,

«Иглопад, массовый выброс игл, заполненных маной. Позволяет пробивать щиты или парализовать мышцы цели»,

«Алопеция»,

«Акупунктурное запирание, шипы впиваются в нервные узлы жертвы, блокируя доступ к отдельным участкам тела и магии»,

«Аномальное кольцо, создаёт зону вокруг себя, в которой действуют случайные изменения физических констант — нарушается вес, трение, направление силы тяжести»,

«Кокон иллюзий, попавшие в пространственный карман видят иллюзии, неотличимые от реальности».

Так, подождите-ка… Набор доминант весьма впечатляющий, но здесь нет ни единой доминанты, позволяющей шипастому контролировать насекомых. А в лабиринте, куда закинул нас этот гад, их были полчища. Конечно есть вероятность, что жуки никому не подчинялись и просто атаковали всех подряд, но… Но есть вероятность, что всё это была иллюзия. Весьма реалистичная иллюзия.

Если так, то этот… Даже не знаю, как его назвать. Этот товарищ не пытался нас убить, а просто решил проучить, использовав доминанты «Кокон иллюзий» и «Временной сдвиг»? Тогда зачем он уже не в первый раз приводит к нашим стенам орды тварей? Ничего не понимаю… Какой-то он неоднозначный злодей получается. А ещё его фраза «Да за что? Что я вам сделал?» и вовсе сбивает с толку.

Может, он сумасшедший и думает, что творит благие дела? К примеру, он узнал, что я владею конокрадом… Ха-ха. Конокрад… Цыганская версия «генокрада», но ворует не доминанты, а коней. Так, о чём это я? Ах, да! Он узнал, что у меня есть генокрад и решил помочь. Ну а что? То бы я носился по всей аномальной зоне, пытаясь отыскать живность, а то она сама ко мне пришла, причём массово! Доброхот хренов.

Ладно. Надеюсь, мне повезёт, и я заполучу доминанту «сдвиг времени». Тогда получится вернуть украденные у ребят годы. А я же… А что «я же»? Я не хочу снова становиться ребёнком. Оно мне и даром не надо. Переселенцы и сейчас-то смотрят на меня, скрепя сердце и раздумывая, стоит ли присягать на верность, а если я снова стану пятилеткой, то им даже думать не придётся. Откажутся, как пить дать.

— Ут. Поглоти доминанту, — сказал я, призывая из хранилища автомат.

Хвала богам за то, что я получил в своё время доминанту пространственного обмена, иначе пришлось бы бежать больше километра до Кунгура. Выстрел — и вот я уже у городской стены, облепленной тварями. Пулемёты грохочут без остановки, заклинания сжигают, замораживают, пробивают насквозь и рассекают плоть чудовищ. Твари же рвутся внутрь города несмотря на то, что гибнут сотнями. А я приземлился как раз в нужном месте, между стеной и кучей живности.

Зубы хищника жадно сомкнулись на моей ноге. Больно, чертовски больно! Вот только твари, додумавшейся меня укусить, ещё больнее. Завизжав, она отскочила назад и принялась кататься по земле, пока моя токсичная кровь разъедала её пасть. Кстати, о крови. Настал момент использовать доминанту, подаренную мне одним из магистров Юсупова.

Активировав «Клинки Аорт», я залюбовался прекрасным зрелищем. Из раны на ноге потянулась тонкая струйка крови, начав формировать тонкие алые лезвия. Десятки лезвий. В следующий миг они сорвались с места и принялись со свистом сечь несущихся на меня существ.

Плоть распадалась под натиском алых лезвий, после чего раны тварей тут же начинали шипеть, будто их разъедала кислота. Хотя, что значит «будто»? Так оно и было. Правда, у доминанты был небольшой изъян. После каждого удара клинки аорт, становились всё меньше в размерах, ведь часть крови оставалась в ранах чудовищ.

Ну что тут скажешь? Оружие очень эффективное, но слишком часто его не удастся использовать, так как сознание отключится от кровопотери.

Прикончив около тридцати пяти существ, я заметил, как через толпу чудовищ ко мне на всех парах мчится Баргуд, покрытый потрескивающим пламенем. О, нет. С тобой, дружочек, я не намерен драться. Уж точно не в ближнем бою. Схватил с земли отрубленное ухо вервольфа, использовал на нём метку пространственного обмена, а после зашвырнул ухо за стену. Хлопок! И я уже за стеной.

Должен признать, Барбоскин молодец. Да, ворота до сих пор не поставили. Однако лейтенант успел снарядить бойцов щитами и копьями. Щитовики примкнули к проёму в стене, образовав собой длинный коридор, в котором имелись крошечные зазоры. Их как раз хватало, чтобы бойцы второго ряда могли наносить удары копьями. Твари врывались в коридор, где их щедро угощали сталью.

Вервольфы завывали, крысолюды пищали, а вот Баргуд был слишком огромен, чтобы протиснутся в стенной проём. Он банально застрял и его расстреляли из пулемётов, превратив в месиво из костей и плоти.

Архаровцы работали слаженно. Держали оборону, как могли, а сверху на них сыпался дождь из испепелённых гарпий и птеросов. Красиво, чёрт возьми. Но травматично. Паренёк, стоявший на стене, отстреливался от накатывающей волны тварей, а ему на голову рухнула туша гарпии. В итоге парень потерял сознание. Спасибо, что не птерос на него упал, иначе смерть была бы неминуемой.

Кстати, а зачем я использовал пространственный обмен, чтобы вернуться в Кунгур? У меня же есть телепортационный ключ. Призвал из хранилища костяшку и через мгновение появился на десятом этаже многоквартирного дома. Макар всё так же стоял на балконе и без остановки стрелял.

— Как обстановка? — спросил я, выходя к нему.

— Терпимо, — коротко ответил Макар, нажимая на спусковой крючок. После выстрела он повернулся ко мне. — Если бы вся живность ломанулась к перешейку, мы бы их не сдержали. А так, вон, посмотри. Плывут, карасики, — усмехнулся Макар и протянул мне винтовку.

Заглянув в оптический прицел, я увидел сотни тварей, пытавшихся переплыть реку Ирень. Удавалось это с переменным успехом. Большую часть пловцов отстреливали и лишь единицы выскакивали на берег, чтобы тут же погибнуть от острой стали архаровцев. Ну и часть живности просто уходила на дно, не в силах совладать с течением.

Это и радовало, и печалило одновременно. Сколько же доминант будет потеряно под водой? Эх… Внутренняя жаба уже начинает меня душить. Хотя, мы же не взрывали лёд внизу по течению. А значит, есть шанс, что все туши прибьёт ко льду, а после мы их подберём. Вот! Чувствую, как мокрые прохладные лапки отпускают мою шею. Замечательно. Компромисс найден.

Я поднялся на крышу, чтобы увидеть всё поле боя. Мало ли? Вдруг где-то имеется брешь в обороне? Тогда я смогу её оперативно закрыть. Но нет. Всё было под контролем. Справа у взорванного подвесного моста отрывался Егорыч. Над водной гладью возник смерч и, жутко завывая, стал выдёргивать из реки существ одного за другим. Твари беспомощно барахтались в воздухе, подёргивая конечностями.

Но дёргались они недолго. Егорыч создал второй поток ветра, который забросил в смерч кучу железяк, создав своего рода мясорубку. Стальные балки врезались в чудовищ, разрывая их на куски. Пара минут — и смерч окрасился алым, начав разбрасывать ошмётки плоти по округе.

Со стороны промзоны, скорее всего, рубился Гаврилов. Так как пространство дрожало, ландшафт менялся, а твари то и дело дохли, пронзённые или рассечёные песчаными лезвиями. Занятный у него дар. Любую поверхность может превратить в оружие или щит, стоит только пожелать.

На юге же сражались Серый, Леший и Артём. Это я понял по серым теням, мечущимся по берегу. Серёга призвал теневиков, которые с аппетитом разрывали глотки своим сородичам, переплывающим реку. Артём размахивал пламенным копьём, а Лешего так и вовсе было невозможно не заметить. Его светящиеся кинжалы блестели, словно разбитое стекло, поймавшее солнечный луч.

Сражение шло весьма успешно, если бы не западный фронт. Из воды стали массово выныривать спящие подо льдом амфибии, отвлекая на себя внимание. Плывущие позади вервольфы воспользовались этим и сумели выбраться на берег, оттеснив защитников. Пару человек даже умудрились ранить. Но и тут Барбоскин оказался на высоте.

Он будто видел всё поле боя с высоты птичьего полёта. На помощь архаровцам, защищавшим берег, мгновенно направился отряд гвардейцев. Это и спасло положение. Иначе без жертв бы не обошлось.

Спустя час сражение завершилось. По берегам рек Ирень и Сылва шастали архаровцы, добивая копьями ещё дышащих чудовищ. Я же отыскал Барбоскина и попросил его доложить о потерях. Услышанное меня расстроило.

Сотня бойцов с различными колото-резаными ранами, ещё три сотни с гематомами, пятнадцать с переломами. Одному гвардейцу Барбоскина откусили руку по самый локоть. Увы, регенерацию ему я не передавал. Помимо этого у нас имелось три человека, пропавших без вести. Предположительно, амфибии утащили их под воду.

К счастью, спустя два часа потеряшки нашлись в госпитале. Погибших не было. Но был получен огромный опыт. Опыт, которого не хватало многим архаровцам. Да, отец заставлял нас сражаться против тварей. Но то были подранки. Да и сколько их там было? Одна, максимум две за раз? Тьфу. Плюнуть да растереть. Совсем другое дело, когда на тебя прёт несметная орда. Тут и бывалый воин может дрогнуть от утробного рёва монстров.

Убедившись, что раненые получают необходимый уход, я призвал Мимо. В форме орла мимик полетел вниз по устью реки в поисках туш тварей. Увы и ах. Погибшие в сражении чудовища ушли на дно. А жаль.

Впрочем, даже при таком раскладе около восьмисот туш остались лежать на земле. Ближе к вечеру потянулся караван носильщиков. Архаровцы тащили в моё жилище на десятый этаж окровавленные тряпки. Похоже, настала пора снова окунуться в пучину страданий…

Я поднимался по лестнице многоэтажки, когда позади раздался топот. Это был Гаврилов.

— Миша, я как раз тебя ищу, — сказал он, поравнявшись со мной.

— А я и не прячусь, — устало улыбнулся я. — Что-то срочное?

— Скорее да, чем нет, — кивнул Станислав Карлович. — Закончились снаряды для миномётов и патронов для пулемётов практически нет.

— Так купите у Шульмана.

— Мы бы с радостью. Но финансы поют романсы, — усмехнулся Гаврилов. — А чёртов иудей готов договариваться о займе только с тобой.

Я сразу вспомнил лицо Шульмана, когда он услышал мою речь о развитии производства и торговли в Кунгуре. Готов спорить, что ушлый торговец хочет выбить себе более выгодные условия.

— Хорошо. Я поговорю с ним. А пока продайте Шульману туши сегодняшних тварей, и знаешь, что…? — я секунду подумал и сказал. — Продавайте вместе со Слезами Мироздания. Уверен, он будет доволен.

— Продадим. Но нам надо найти иной способ заработка. Сейчас в Кунгуре проживает более двух тысяч человек. Нам их банально не прокормить охотой. Сам понимаешь, жрать мясо разломных чудовищ — весьма паршивая идея.

— Леший бы с тобой не согласился.

— Это потому, что ты из него падальщика сделал, — парировал Гаврилов.

— Ну а в чём проблема, мы ведь можем…

— Нет, Миша, не можем, — отрицательно покачал головой Гаврилов. — Не все готовы жрать падаль.

— Я тебя услышал, — вздохнул я. — Значит, остаётся лишь одно.

— Ты о чём? — нахмурился капитан, не понимая, куда я веду.

— Настало время найти нового отца, — улыбнулся я, подмигнув Гаврилову.

— Чего? Какого ещё отца? Миша, ты головой, случаем, не ударился? — Гав протянул руку, чтобы потрогать мой лоб, но я оттолкнул её.

— Со мной всё впорядке. А для тебя, Станислав Карлович, у меня есть специальное поручение. По твоему профилю, так сказать.

— Вот как? Ну давай, вещай. Глава рода, — произнёс Гаврилов и остановился.

— Мне нужно, чтобы ты разузнал по своим каналам, где сейчас проживает барон Черчесов?

— Мишка, я тебе уже сказал, что не позволю использовать Елизаве… — прорычал Гав, но фразу закончить не успел.

— Остынь. Никто беременную женщину тревожить не станет. Это задача для Трёх Топоров, тебя и меня, — успокоил его я. — Узнай, где живёт Черчесов, а после мы наведаемся к нему в гости и «попросим» взаймы. Если ты, конечно, понимаешь, о чём я, — в этот момент я хищно улыбнулся, и на лице Гаврилова появилась точно такая же улыбка.

— Я не понимаю, но твой настрой мне нравится.

— Вот и славно. Можете приступать к выполнению задачи, капитан Гаврилов, — приказным тоном сказал я, едва не рассмеявшись.

— Служу роду… — рявкнул Гаврилов, и тише добавил. — … Архаровых.

Гаврилов ушел, а я завалился в свою берлогу и принялся без остановки поглощать доминанты. Потеря сознания, очнулся, передал доминанты архаровцам, снова впал в беспамятство. Очнулся, продолжил поглощать доминанты, создал десяток коров-культуристов с бугрящимися мышцами и дичайшим надоем, а после снова вырубился.

Не знаю, как долго это продолжалось. Может, день, может — неделю. Но в какой-то момент я провалился в Чертоги Разума и увидел очередной приступ шизофрении. Огнёв взял Галю и Мимо за руки и водил хоровод вокруг пирамиды, из которой лилось золотое свечение.

— Зимой и летом стройная, нарядная была-а-а… — протянул старшина и, увидев меня, умолк.

— Ничего не объясняй. Сделаем вид, что я ничего не видел, — остановил его я, тяжело вздохнув. — Кыш от пирамиды. И ради всех богов, посидите молча пару минут.

Троица синхронно кивнула и попятилась назад. Подойдя ближе к пирамиде, я прикоснулся к её шершавой, но тёплой поверхности и услышал голос Ут…

Глава 10

'Доступны следующие модификаторы:

Бесчувственный — позволяет убрать болевой шок от встраивания доминант.

Сканер — позволяет видеть текущий уровень развития доминанты у объекта перед поглощением.

Подобие — если улучшить доминанту, используя сходный или близкий по свойствам геном, заполнение будет происходить вдвое быстрее.

Быстрое усвоение — позволяет поглотить доминанту за мгновение, но при этом вы испытаете чудовищную боль.

Выбор — в 20% случаев вы можете самостоятельно выбрать, какую именно доминанту вы желаете поглотить.

Устранение изъяна — вы способны похитить конкретную доминанту, встроенную в живой организм. Но при этом существо должно вам бесконечно доверять или дать добро на изменение генома. Если доверия нет, то будет похищена случайная доминанта.

Честная плата — вы можете поглотить конкретную доминанту из генома разломной сущности, но для этого придётся заплатить. В качестве платы взимаются две доминанты, которые вы можете выбрать самостоятельно. Для поглощения доминанты высокого ранга вы должны заплатить двумя доминантами такого же качества.

Лотерея — выберите три доминанты и обменяйте их на одну случайную мутацию.

Выключатель — вы способны по желанию активировать и деактивировать встроенные в ваше тело доминанты.

Химеролог — выберите доминанты и совместите их, создав живое существо, обладающее свойствами использованных доминант.

Реконструкция генома — возможность перерабатывать доминанты уже внедрённые в тела других существ'.

На этот раз мне не нужно было рассуждать. Думать, что лучше выбрать. Я точно знал, что мне нужно! Ведь меня уже достало валяться овощем после каждого массового поглощения доминант.

— Ут, я выбираю «Быстрое усвоение».

«Запрос принят», — прозвучал ласковый женский голос, после чего на пирамиде появился новый рунический символ, а желтые полосы по бокам исчезли.

— Расходимся. Новый год отменяется, — буркнул Огнёв и поплёлся в свою комнату.

— А как же хоровод? Галя хочет хором водить, — печально проговорила Галина, глядя вслед старшине.

— Ми-ми-мимо, — протянул мимик, продолжив вращаться вокруг пирамиды.

Огнёв обернулся и открыл было рот, но я его опередил.

— Помню я, помню. Дама сердца и всё такое.

Старшина вздохнул и пошел дальше, а я вернулся в реальность. Перед дверью моей скромной квартиры лежал ворох окровавленного тряпья. Сразу же захотелось поглотить всё разом, чтобы не растягивать удовольствие ещё на пару недель. Но в таком случае свободные ячейки закончатся мгновенно, а остальные доминанты отправятся на развитие пирамиды. Это не плохо, но расточительно.

Я взял рацию с тумбочки, стоящей у изголовья кровати, и нажал кнопку:

— Тимофей Евстафьевич, пригони, пожалуйста, ко входу в мою квартиру сотню архаровцев из тех, что ещё не получали доминант. Да, буду ждать. До связи.

В комнате воцарилась тишина, а я взял одну из тряпок. Оказалось, что на ней имеется аж шестнадцать образцов ДНК, принадлежащих различным существам. Что ж, посмотрим, что мне дало «Быстрое усвоение».

— Ут, поглотить образец.

Ух… Должен признать, это было захватывающе. Яркая, невероятно сочная вспышка боли взорвалась в моём теле. Это как если бы вас зашвырнули в мясорубку и прокрутили через неё, но при этом вы бы остались живы. Ощущения такие, будто каждая косточка в теле сломалась, а все жилы, нервы и мышцы были вырваны властной рукой.

Ха-ха. Я даже закричать не смог, так как дыхание перехватило. Я рухнул, как подкошенный, на грязный пол и захрипел, пытаясь вдохнуть. Вены на лбу и шее вздулись, в ушах бешено начало колотиться сердце, а потом… Потом всё прекратилось. Минута страданий — и боль отступила, как будто её никогда не было. Я поднялся на ноги, на лице сама собой расцвела улыбка.

— Да уж… А что бы было, если бы я не получил доминанту повышенного болевого порога? Бррр… Даже страшно представить, — сказал я сам себе, хрустнув шеей.

Подойдя к окну, я извлёк из пространственного хранилища шоколадку и принялся её жевать. По улице в сторону многоэтажки тянулся крошечный ручеёк архаровцев. Моя родня, пускай и не по крови, но по духу уж точно. Радует, что есть те, с кем можно разделить страдания. Хотя от их мучений мне ни тепло, ни холодно. Такова плата за быстрое усиление способностей.

Спустя десять минут я запустил в квартиру первую десятку и одарил их доминантами. Бойцы корчились в мучениях, рычали, кричали, пищали от боли. Я же, не обращая на это никакого внимания, вышел на лестничную клетку, где переминались с ноги на ногу ещё девяносто человек, и объявил:

— Сейчас я вернусь обратно. И вы услышите душераздирающий вопль. Когда он затихнет, можете входить. Я сделаю вас сильнее. Это понятно?

— Так точно, Михаил Константинович! — рявкнули бойцы, от чего по лестничной клетке прокатилось многоголосое эхо.

— Вот и славно, — кивнул я и закрыл перед ними дверь.

Первая партия мутантов валялась на полу, хватая ртом воздух, словно рыбы, выброшенные на берег. Я проследовал в свою комнату и взял новую тряпку из кучи. Кстати! Я же так и не посмотрел, чем меня одарил шипастый!

Погрузившись в Чертоги Разума, я подошел к пирамиде и увидел в физическом ряду новую доминанту. Она выглядела как колючка, но не простая, а золотая! Да, да. Сразу четвёртого ранга. Сфокусировавшись на ней, услышал голос Ут:

«Иглопад, массовый выброс игл, заполненных маной. Позволяет пробивать щиты или парализовать мышцы цели».

Эммм… Скажем так, это не то, чего я желал. Ну да ладно. Посмотрим, как оно работает. И знаете, что? А ничего. Оно не работает. У меня банально нет игл, которыми я мог бы выстрелить. Вот же засада. Получается, мне сперва потребовался бы «игольчатый доспех» и только после этого я смог бы использовать «иглопад». Но несмотря на это, я всё равно доволен.

— Ут, переработай доминанту «Иглопад» в пользу «Души ифри…», — на полуслове я задумался.

Да, это даст дополнительную защиту и мощь огненных заклинаний. Однако, это может и подождать. Я провалился на нижний уровень Чертогов Разума и взглянул на карту. Ежа нигде не было видно. Ага. Тогда решено.

— Ут, переработай доминанту «Иглопад» в пользу «Охоты на душу».

«Запрос принят», — ответила моя сладкоголосая помощница и спустя пару мгновений я увидел, как на карте появилась красная точка. И подписана она была как «Шипастый Ублюдок».

— Попался, который колялся, — улыбаясь, прошептал я.

Правда было одно «но». Шипастый находился от меня в тысяче километров. В пригороде Ярославля. Далековато… И как его поймать? Хотя, чего его ловить-то? Залижет раны и вернётся. Всегда возвращался. Но в следующий раз я буду наготове.

Поднявшись на уровень выше, удостоверился в том, что доминанта «Охоты на душу» перешла на четвёртый ранг, а после вернулся в реальность и принялся поглощать доминанты.

Знаете, боль была чудовищной. Такого я не то что не испытывал, а даже представить таких страданий не мог. Однако, это было весьма скоротечно. Теперь я орал, срывая глотку. На дрожащих ногах выходил в коридор, когда боль прекращалась, и передавал доминанты архаровцам. После чего шел за новой партией доминант.

В конечном итоге, до конца дня я передал около двух сотен доминант и полностью переработал все принесённые мне образцы. Лёжа на кровати, я смотрел в потолок, окрашенный алыми лучами заката, и думал о том, что нужно легализоваться. Заявить о себе миру. Только так я смогу привлечь новых рабочих, получить больше земель, развивать производство, да и как ни крути, для того чтобы остановить мировые войны, нужно иметь контакт с этим самым миром.

Вдобавок ко всему, я при всём желании не смогу спасти отца, если так и останусь отсиживаться на задворках мира. Забавно. Но тропа и правда рождается под ногами идущего. Зашипела рация и из неё послышался голос Гаврилова.

«Ш-ш-ш. Михаил. Мои люди нашли Черчесова».

— Отличные новости, Станислав Карлович, поднимайтесь на десятый этаж. Расскажете детали.

Спустя полчаса мы стояли с Гавриловым на балконе. Он курил, глядя в темнеющую даль, а я обдумывал услышанное. Оказалось, что Черчесов весьма плох. Его покусали разломные пауки и сейчас граф всеми силами пытается восстановиться. Уже начал ходить и даже заглядываться на красоток. Однако здоровым его при всём желании не назовёшь.

Черчесов осел в Алапаевске. Потратил прорву средств на лучших лекарей, до которых сумел дотянуться, и сейчас продолжает лечение. Имение графа охраняет гвардия из тысячи человек, а ещё парочка Безликих. Гаврилов с ходу предупредил, что один из Безликих практически бессмертен. Если рядом с ним имеется хотя бы крошечный запас некротики, то этот выродок будет возрождаться раз за разом.

Нас разделяло расстояние в двести девяносто километров. Не так уж и далеко. Да и не думаю, что у меня возникнут проблемы с гвардией Черчесова или Безликими. Бессмертие это тяжкое бремя, которое способно обернуться проклятием при должной подготовке.

Конечно, умирать никто не хочет — и я тоже, но кто нас спрашивает? Смерть всегда ошивается поблизости. Мы её не замечаем. Делаем вид, что жизнь никогда не закончится. Она забирает далёких знакомых и постепенно подбирается всё ближе и ближе к нам самим. А потом… Потом нам выпадет шанс родиться вновь. Если повезёт.

— Знаешь, Станислав Карлович. А ты со мной в Алапаевск не поедешь, — задумчиво проговорил я.

— Это ещё с какого перепуга? — нахмурился капитан и повернулся ко мне.

— Ты моя правая рука…

— И левая нога, — хмыкнул он, перебив меня. — Давай ближе к сути дела.

— Не хочу, чтобы ты помер. Моей сестрёнке нужен отец, а матери — муж.

— А ещё твоей матери нужен сын. Понимаешь? Так что давай без геройствований. Я отправлюсь вместе с тобой, — безапелляционно заявил Гаврилов.

— Как скажешь, — улыбнулся я, посмотрев в чернеющее небо.

— Ты уверен, что хочешь ограбить Черчесова? — с тревогой в голосе спросил капитан.

— Ограбить? Кто сказал, что мы будем его грабить? Он сам всё отдаст. Причём с превеликой радостью.

Капитан вздохнул и покачал головой, без слов называя меня фантазёром. Мы замолчали. Тишина позволила мыслям течь непринуждённо, а тяжелое небо не способствовало появлению радостных дум. Прошел час. Гаврилов опомнился и, попрощавшись, ушел к себе домой. Мама явно соскучилась, да и запереживала. Мало ли, чего могло случиться с её суженым?

Мне же спать совершенно не хотелось. Бубня под нос невнятную мелодию, я направился в кузницу. В окнах горел свет, из здания лился мат.

— Да куда ты её тычешь, дурень⁈ Ага! Вот сюда, да. Держи так. Щас закреплю, — прикрикнул Петрович на Семёныча.

— Ты это. Давай, субординацию соблюдай, што ль, — возмутился Семёныч. — Я тут, вроде как, главный.

— Вот именно, что «вроде как», — буркнул Петрович, а в следующую секунду зажужжала дрель.

Войдя в кузницу, я увидел сидящего на верстаке Евсея. Он улыбался во весь рот. Петрович и Семёныч заканчивали работу над Оторвой.

— О! Етить-колотить! Михал Константиныч! — воскликнул Семёныч, бросив деталь, от чего та стала бешено вращаться на сверле работающей дрели. — А мы, значица, револьверчик-то смастерили. Евсей, кинь пукалку-то.

Евсей не спеша взял со столешницы пистолет и швырнул его Семёнычу. Пистолет ударился в старческую грудь, от чего Семёныч крякнул и зло зыркнул на новенького инженера.

— Никакого уважения, — покачал он головой и передал мне револьвер. — Пятизарядник, значица. Уот сюды пихаешь жемчужинки, а после тычешь на курок…

— Не курок, а спусковую скобу, она же крючок, — поправил Семёныча Евсей.

— Знаешь, чаво? — раздраженно рявкнул Семёныч.

— Чаво? — передразнил его Евсей.

— В жопу язык засунь и помолчи, пока старший инжАнер говорить! — важно пояснил Семёныч.

— Ха-ха! Петрович, ты слыхал? Старший инжАнер, мать его, — рассмеялся Евсей. — Так-то ты, может, и старший, но пока слово «инженер» не научишься выговаривать, уважения не дождёшься.

— Ну хватит уже Семёныча травить, — вступился я за старика. — Он у вас в кузне, и правда, главный.

— Да кто ж спорит-то? — усмехнулся Петрович. — Евсейка, подсоби мне, пока инжАнер с главой рода разговаривает.

— Козлы, — фыркнул Семёныч и протянул мне револьвер. — То, что на стволе нагар, не обращай внимания. Вчарась, значица, вышли из городу и жахнули разок. Бьёть, аки пушка! Но есть нюансик. Пистоль больно хлипкий вышел. А потому смотри. — Он вытащил из кармана жемчужину и запихнул её в барабан. После чего защёлкнул его.

Тусклый свет внезапно стал литься из четырёх соседних ячеек, где жемчужин не было.

— Моща, короче, великовата для такого агрегата. Но ежели Слёзку проколоть и содержимое разделить на пять частей. То можно жахать, пока рука не отвалится. Ничё с пистолью не делается.

Семёныч отдал мне револьвер. Костяная рукоять с резиновыми вставками по бокам, барабан, ствол и прочие элементы также были выполнены из кости, даже боёк. Оружие выглядело весьма устрашающе. Крутанув барабан, я подошел к двери, приоткрыл её, направил ствол в небо и выстрелил. Эх, за спиной мгновенно раздался мат. Так как хлопок вышел слишком сильный и в кузнице выбило окна.

В небо же устремился тонкий луч энергии и исчез, пролетев сотню метров. Отдача у револьвера имелась, но благодаря сильным мышцам, я смог её сдержать. Пускай и не без труда.

— Отличная работа, — похвалил я инженеров.

— Ага, блин. Работы нам мало, теперь ещё и окна вставлять, — буркнул Петрович.

— Могу тебя вернуть в бригаду Фрола. Будешь снег чистить, а заодно и дерьмо почистишь на ферме. Как тебе такой вариант? — предложил я, рассматривая револьвер, который слегка нагрелся после выстрела.

— Да не. Мне и тут неплохо. А то что окошки выбило, это даже хорошо. Душно в кузнице было, — миролюбиво проговорил Петрович и продолжил работу.

— То-то же, — улыбнулся я, отправляя револьвер в хранилище. — Что насчёт Оторв?

— Дак это. Три штуки готовы. Ну почти. Вон, третью доделываем, — ответил Семёныч, ковыряясь в ухе пальцем.

Подойдя к столешнице с готовыми Оторвами, я отправил их в хранилище, прикоснувшись к каждой по очереди. Всё. Пожалуй, теперь я вооружен, очень опасен и готов отправляться к Черчесову. Хотя, нет…

— Семёныч, вы сделали срезы костей, как я просил?

— Ты про пластинки, шо ль? Да, есть такие, — кивнул старик и протянул мне тканый мешочек, в котором гремели костяшки.

Открыв мешок, я увидел тонко разрезанные позвонки Эттина. Срез идеальный. Интересно, как они смогли проделать столь филигранную работу? Вроде бы в кузнице нет ни фрезы, ни пескоструя для подобной работы. Или чем там ещё делают подобные спилы? Как бы там ни было, они проделали отличную работу.

— Красавцы. Доделывайте Оторву и можете недельку отдохнуть.

— А коньячок выдадут? — спросил Евсей и тут же пояснил. — Чтобы отдых шел приятнее.

— Выдадут, — кивнул я и вышел из кузницы.

За спиной послышался радостный гвалт стариков. Пропойцы готовы к новому загулу. А я же направился прямиком к Шульману. Иудей, будучи человеком жадным, захапал себе аж целое здание, которое ранее было торговым центром. Располагалось оно рядом с сквером Машиностроителей.

Я открыл дверь и услышал, как зазвенел колокольчик, свисавший с потолка. Снаружи его даже не было видно. Услышав звон, тут же показался торговец.

— Таки, рад вас видеть. Михаил Константинович, — расплылся в ехидной улыбке Шульман.

— Таки, я тоже рад. Слышал, вы желали со мной поговорить?

— Поговорить? Я вас умоляю. Не люблю пустые разговоры, — отмахнулся Шульман. — Я хотел сделать вам деловое предложение. — Измаил запустил руку под прилавок и выложил на столешницу нечто, похожее на бронежилет. — Кольчуга выполнено из кожи Баргуда, огнеупорная, с лёгкостью выдержит попадание автоматного патрона, практически ничего не весит. Новейшая разработка, поставленная на вооружение Имперской гвардии. Я… скажем так. Достал пару сотен экземпляров по знакомству.

— Хорошие же у вас знакомые, — усмехнулся я. — Но так уж вышло, что я к вам тоже не с пустыми руками, — я развязал мешочек и положил на стол тонкий костяной диск распиленного позвоночника.

— И что это? — скептически посмотрев на меня, спросил Шульман.

— Измаил Вениаминович. Это миниатюрный генератор защитного поля. Вот, смотрите, — я взял костяшку, после чего закрыл глаза.

Погрузившись на нижний уровень Чертогов Разума, я призвал перо феникса и быстрым движением нанёс на костяшку сотню рунических символов, а затем впаял туда Слезу Мироздания. Когда я открыл глаза, на костяшке проступили выжженные символы, воздух в магазине наполнился гарью, а новоявленный артефакт тускло засветился синим.

— У вас есть огнестрел? — спросил я.

— Разумеется, — улыбнулся Измаил Вениаминович и вытащил из-под прилавка дробовик.

— Слабовато. Давайте лучше из моего, — сказал я и призвал из хранилища автомат. — Держите. Будете стрелять, а я выступлю в качестве мишени.

— Хммм… Вы уверены, что этот предмет сумеет вас защитить? — нахмурился Шульман.

— Более чем, — кивнул я и мы вышли на улицу.

Зайдя в подворотню, я прижался спиной к стене и активировал артефакт. Синеватая дымка окутала меня, словно вторая кожа.

— Начинайте, — кивнул я.

Шульман передёрнул затвор и нажал на спусковой крючок. Автомат загрохотал, выплёвывая огненные струи. Пули, попадая в барьер, разбрасывали искры, рикошетя в разные стороны. Однако я слегка пожадничал. Стоило встроить в артефакт хотя бы Слезу второго ранга, я же использовал единичку. Последняя пуля сумела пробить барьер и больно ужалила меня в предплечье.

— Михаил Константинович! Вы в порядке⁈ — испуганно выпалил торговец подбежав ко мне.

— Всё замечательно, — кивнул я. — Как вам моё изобретение?

— Отличный артефакт, жаль, мощность маловата, — посетовал Шульман.

— Насчёт мощности не беспокойтесь. Её я доработаю. Лучше скажите, заинтересованы ли вы в том, чтобы стать моим деловым партнёром? Я буду производить подобные артефакты, а вы продавать. Прибыль делим пополам.

— Хммм… Кустарное производство? — задумчиво сказал Шульман, почесав подбородок. — Весьма занятно. Думаю, за один экземпляр можно смело брать около трёхсот тысяч рублей. Особенно если вы увеличите ёмкость барьера.

— Увеличу, — уверенно кивнул я.

— Тогда по рукам, — улыбнулся Шульман. — Оставьте мне один образец, и я попробую найти покупателей.

Я быстро создал ещё парочку генераторов щита, впаяв в них жемчужины второго ранга. Теперь барьер продержится как минимум вдвое дольше. Попрощавшись с торговцем, я отправился к Барбоскину. Он спал, поэтому пришлось нагло вломиться в его квартиру и разбудить.

— Михаил Константинович, а вы чего тут? — сонно спросил лейтенант, потирая глаза.

— У меня для тебя задание, не терпящее отлагательств. Подними толкового мага Земли и лекаря. Потребуется ваша помощь, — коротко приказал я, не желая раскрывать своей задумки.

Да и зачем её раскрывать? Мимо уже долетел до имения Черчесова и прямо сейчас в виде небольшого паука пробирается в спальню графа. Как только Барбоскин приведёт нужных мне магов, мы нагрянем в гости к незадачливому похитителю.

Глава 11

Алапаевск.

Особняк Черчесова.

В комнате пахло железом, гнилью и горькими мазями. Граф Даниил Евгеньевич Черчесов лежал на кровати, обитой чёрным бархатом. Под ним была смятая простынь, пропитанная потом и каплями сукровицы, а вокруг — приглушённый свет от трёх восковых свечей, отражённый в чёрных глазницах окон.

Тело графа изуродовано. Волдыри покрывали плечи и грудь, струпья тянулись тонкими цепочками по шее, лицо побелело, словно измазаное мелом. Даниил Евгеньевич шипел от каждого касания, когда врач с дрожащими руками мазал ему грудную клетку зелёной мазью, от которой шёл кисловатый аромат.

— Мы… мы перепробовали всё, граф, — извиняющимся тоном прошептал врач, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Магические настои, стронгритовые растворы, грязи из Картанских источников… Всё, что только позволено законом. И даже чуть больше…

— Какой, к чёрту, закон? — прошипел Черчесов, дернув подбородком. — Я вам плачу, чтобы вы лечили, а не жаловались. Если не будет результата, клянусь, я повешу и вас и ваших треклятых учеников.

— Я… стараюсь, граф. Мы стараемся. Но… это — неестественно. Раны не хотят закрываться. Они будто… Будто проклятье.

— Ха, — рявкнул Черчесов. — Тогда отправляйся в ад и намажь Архарова этой дрянью с ног до головы! К жизни мазь его не вернёт, но хотя бы он испытает то же самое омерзение, что и я.

В дальнем углу комнаты, прислонившись к изогнутому косяку, стоял Дмитрий Хазаров. Глава Безликих. На нём был чёрный костюм без эмблем. Лицо — изуродованно ожогом, кожа бугрилась жуткой розовой коркой, блестящей в лучах свечей. Правая рука — заменена на тусклый стальной протез, скрежещущий при малейшем движении.

— Все мы платим, Даниил Евгеньевич, — сказал он с усмешкой, перекатывая бронзовую монетку между фаланг пальцев здоровой руки. — Но только немногие знают, за что именно.

— Дмитрий, захлопни пасть, — проворчал Черчесов, корчась от боли. — Если пришёл поглазеть на уродца — наслаждайся молча.

— Уродца? — усмехнулся Хазаров. — На моём фоне вы красавец. И нет, я пришел не для того, чтобы позлорадствовать. Я здесь для того, чтобы в очередной раз предложить небольшую месть.

Черчесов посмотрел на него с тоской и злобой.

— Месть… Месть, Дмитрий, это то, что привело меня на больничную койку, — он махнул рукой, и с неё слетела капля сукровицы. — Вот результат. В погоне за любовью я стал изгоем. Теперь я даже не могу показаться в высшем свете. Даже этот выродок смотрит на меня с жалостью. — Черчесов зыркнул на врача и тот невольно отвёл взгляд.

Хазаров оттолкнулся от стены и подошёл ближе.

— Тогда извлеките из этого выгоду или утешение, если угодно. Прикажите найти Елизавету Максимовну. Через неделю она будет валяться у ваших ног. Или в вашей постели. Решайте сами.

В комнате воцарилось молчание. Граф смотрел в потолок, на котором была трещина. Трещина — словно след от кинжала, застрявшего в штукатурке. Из неё тянулась тоненькая нить. Паутинка, на которой, медленно покачиваясь, вниз спускался чёрный мохнатый паучок. Он повис в воздухе точно перед лицом Хазарова. Тот приподнял бровь и занёс руку, чтобы раздавить насекомое.

— Пусть Архаров горит в аду и наблюдает, как вы спите с его женщиной, — хищно произнёс Хазаров и его рука устремилась к пауку.

Однако раздавить насекомое не удалось. Яркая вспышка света ослепила Безликого. На месте, где только что висел паучок, стоял мальчик лет двенадцати. Рослый, мускулистый. Глаза — зелёные, волосы срезаны почти под корень. Он смотрел прямо в глаза Хазарова с насмешкой.

— Ты кто такой? — спросил глава Безликих, потянувшись к мане.

* * *

Кунгур.

Десятью минутами ранее.

Барбоскин, как и было приказано, привёл с собой лекаря и мага Земли. Лекарь с заспанным лицом, красными глазами. Маг Земли же держался бодро, как будто только что принял ледяной душ.

— Михаил Константинович, приказ исполнен. Позвольте узнать, какова наша задача? — спросил Барбоскин, вытянувшись по струнке.

— Задача ваша весьма проста. Посидеть в темноте буквально пару минут, — ответил я, хитро улыбнувшись, и зашвырнул трёх гвардейцев в пространственный карман.

Переключившись на зрение Мимо, я увидел лежащего на кровати человека. Его мазали мазью, а в дальней части комнаты стоял обезображенный мужчина. Судя по описанию, именно он Безликий. Дал команду мимику неторопливо спуститься с потолка, а сам подготовился к перемещению. Хлопок — и я стою в слабо освещённой комнате перед Безликим.

— Ты кто такой? — спросил Хазаров, потянувшись к мане.

Но ответа ему я не дал. Вместо этого выбросил из карманной реальности Барбоскина с двумя бойцами, а Безликого, напротив, отправил в карман.

Граф Черчесов вжался в изголовье кровати. Его глаза, мутные от боли и бессонницы, с ужасом вытаращились на пустое пространство — там, где только что стоял Хазаров, теперь не было никого. Безликий исчез. Растворился. Словно его стрёли из реальности.

— Что… что за чёрт… — прошептал граф, но не успел договорить.

Барбоскин, лекарь и маг Земли быстро рассредоточились по комнате. Маг Земли направился к врачу, лекарь подошел к Черчесову и прижал его руки к кровати так, что невозможно было пошевелиться. Барбоскин же отправился к входной двери, чтобы создать защитный барьер.

— Что вы делаете⁈ — взвизгнул врач, но в следующую секунду ему в бороду прилетел увесистый удар, потушив сознание.

Врач рухнул, как подкошенный. Увидев это, Черчесов завопил, срывая голос:

— Охрана! Живо сюда!!!

Входные двери вздрогнули от мощного глухого удара. За ним последовал ещё и ещё один. Снаружи орали гвардейцы Черчесова. Неистово стучали прикладами по двери. Но всё было бесполезно.

Барбоскин взмахнул рукой, сотворив плотный полупрозрачный барьер, покрывший двери непроницаемой плёнкой. Снаружи всё ещё пытались ворваться, но внутри звуки выламываемых дверей стихли, будто никто и не ломился. Улыбаясь, я повернулся к графу. Спокойно осмотрел его с ног до головы. С интересом. Будто ребёнок, который наконец-то нашёл того, кто пытался съесть его конфеты.

— Ты… ты кто, чёрт побери⁈ — дрожащим голосом спросил Черчесов. — Что здесь происходит⁈

— Не стоит так переживать, — усмехнулся я. — Сейчас произойдёт воссоединение семей и ничего более.

Я поднёс руку к лицу Черчесова. На моей ладони лежал золотой паук. Крошечный, точёный, сделанный из золота. С бусинками рубинов вместо глаз. Его лапки были изогнуты, как тонкие скальпели, угрожающе поблёскивающие в свете свечей.

— Нет! — в ужасе заорал граф, будто увидел свой самый страшный кошмар, и попытался отпрянуть назад, но руки лекаря его крепко держали. — Что ты делаешь⁈ Я запрещаю! Я…

Паук мягко спрыгнул с моей ладони и приземлился на лоб графа. Быстро перебирая лапками, он сместился на макушку Черчесова. Щёлк. Лапки сомкнулись на его черепе. Как корона. В следующее мгновение паук вонзил острое жало в темя графа. Черчесов издал хрип — и провалился в бессознательное. Глаза закатились, дыхание стало прерывистым, пальцы мёртво повисли с краёв кровати. Я провёл рукой по его лицу, прикрыв веки.

— Спи, отец, — улыбаясь, сказал я и погрузился в Чертоги Разума.

Внутри было темно. Пусто. Гулко. Посреди темноты Черчесов восседал за огромным столом, в мундире без орденов. Перед ним — пустые бокалы. Рядом — пустые стулья. Я взмахнул рукой и всё вокруг начало вспыхивать яркими цветами. Воспоминания бурным потоком хлынули в разум графа:

Появился образ. Черчесов в оранжерее. Лицом к лицу с моей мамой, Елизаветой Максимовной. Она смотрит на него, не как на врага, не как на политическую фигуру, а как влюблённая женщина,. Смущённо, кротко, нежно. Он держит её за руку. Шепчет нежные слова. Целует.

Отбрасываю эту сцену, давая возможность Черчесову дорисовать её самостоятельно, а сам перехожу к следующей.

В другом фрагменте — ужас. Влюблённых разлучает Архаров. Он узнаёт, что Елизавета Максимовна беременна от другого и запирает её в жутком пансионате. Это бьёт по сердцу Черчесова, словно кнут, рассекая плоть и доставляя ни с чем не сравнимые страдания. В пустоте прячется она, его любимая женщина. Роняет слёзы, дрожит, гладит живот и говорит, что всё будет хорошо.

Черчесов в панике, окутан липкими нитями страха. Он шепчет имя — Лиза — и плачет…

Дальше — снег. Колыбель. Крик младенца. И ребёнок, всё ещё не имеющий лица.

— Почти готово, — прошептал я, заканчивая формировать воспоминания. — Осталось только добавить меня.

Черчесов стоит перед иллюзорной колыбелью. И чувствует, что его сердце вот-вот разорвётся от нежности, любви, счастья и горя одновременно. Его родной сын, сын, принадлежащий Архарову. Сын, которого он столько времени пытался спасти вместе с Елизаветой, но проваливался раз за разом.

В этот образ я вложил свою внешность. Глаза. Волосы. Улыбку. А ещё щедро приправил это любовью. Щедрый подарок похитителю из ниоткуда. Подарок, который должен был смягчить сердце ублюдка, пытавшегося меня убить.

Граф Черчесов задышал глубже. Тело дрогнуло. Он открыл глаза. Помедлил. На его лице появилась растерянность. Глаза забегали по комнате, будто он искал что-то. Что-то потерянное. Давно забытое. И наконец, с его потрескавшихся губ слетело слово:

— … Сынок?

Я улыбнулся и тихонько произнёс:

— Привет, папа. Я вернулся.

— Миша, Мишенька, — дрожащим голосом произнёс Черчесов. — Сынок, что происходит?

Его глаза бегали, падая то на гвардейцев, то на меня.

— Всё хорошо, пап. Хазаров тебя предал и хотел убить. Я, когда об этом узнал, примчался на всех парах. Хвала богам, успел, — соврал я, не моргая.

Взглядом я дал отмашку лекарю, чтобы тот отпустил моего новоявленного папашу. Черчесов тут же вскочил с кровати и бросился ко мне. Но сделав пару шагов, он плашмя рухнул на пол. Если бы я не перехватил его в полёте, то граф точно бы расквасил нос.

— Сыно-о-ок… — завыл он, вцепившись в мои руки, и зарыдал.

В этот момент паучок отцепился от его головы и вернулся в пространственный карман так, что Черчесов даже ничего не заметил. Барбоскин, лекарь и маг Земли слегка опешили от такого обращения, но виду постарались не подать. Это достойно похвалы. Тем более, что каждый из них презирал Черчесова до глубины души и желал снести ему голову. Ведь граф в своё время частенько враждовал с почившим родом Богдановых.

Барбоскин развеял барьер и в комнату ворвались запыхавшиеся гвардейцы Черчесова. Красные лица, по котором струится пот, руки сжимают автоматы, глаза яростно осматривают помещение, пытаясь понять, что происходит и в кого стрелять. Но они так ничего и не поняли. Вместо этого лишь заорали наперебой:

— Мордой в пол, суки!

— Лежать, твари!

Черчесов, всхлипнув, поднял разгневанный взгляд на бойцов и фальцетом заверещал:

— А ну, пошли прочь, тупоголовые бараны! Бездари чёртовы! Не видите, мы тут с сыном разговариваем?

Гвардейцы растерянно попятились назад. На их лицах читался немой вопрос «Какой, к чёрту, сын? У Черчесова ведь даже жены никогда не было…» Не получив ответа, они, раскланявшись, закрыли за собой дверь.

— Сынок, как ты…? Как мама? С ней всё впорядке? — сбивчиво проговорил Черчесов, держа меня за плечи.

Его глаза были полны слёз. Я же смотрел на Черчесова и не испытывал ненависти. Скорее… Жалость. Человек, испортивший море крови моему настоящему отцу. Человек, из-за которого едва не погибла моя мать да и я сам. Он сейчас стоял на коленях и блаженно улыбался сквозь слёзы. Улыбался так, будто исполнилось его самое сокровенное желание.

Большой человек, управляющий целым графством, неистово желал весьма простого человеческого счастья. Счастья, которого не мог достичь, так как зациклился на моей матери. Да, это идиотизм. Навязчивое желание сделать её своей, чего бы это ни стоило. Однако сейчас Черчесов был таким беззащитным и жалким, отвесь щелбан — и он рассыпется, будто всё его тело состоит из разбитого стекла.

Но собран он был не из стекла, а из ложных воспоминаний, которые с радостью принял за чистую монету. Так уж вышло, что я знал, чего он хочет и дал ему это. Пусть и не по-настоящему. Однако, граф искренне счастлив. Ну что тут скажешь? Каждый из нас живёт в иллюзиях в какой-то мере. Его иллюзии, во всяком случае, греют чёрствое сердце Черчесова.

— Она… Она погибла. Началось вторжение тварей, а потом… — сбивчиво ответил я, отведя взгляд.

Краем глаза я видел, как граф закусил губу, чтобы не завыть от боли, разорвавшей его сердце. Но я не мог сделать по-другому. В противном случае Черчесов захотел бы встретиться с моей мамой, а она, уверен, не оценила бы подобного стремления.

— Не переживай! Мы… мы вместе. Теперь у тебя есть я. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо, — шепотом он закончил фразу и прижал меня к себе. — Миша, ты голоден? Я сейчас распоряжусь, чтобы накрыли на стол.

— Пап, сначала нужно закончить одно дело, — сказал я, поднимая Черчесова на ноги. — Я запер Хазарова в артефакте карманной реальности, но он скоро вырвется. Поэтому мне потребуется твоя помощь.

Черчесов коротко кивнул. Выслушал мою просьбу и, превозмогая боль, направился к шкафу, чтобы одеться. Спустя двадцать минут мы направились к выходу из имения.

Сквозь мозаичные окна в коридор проникал мертвенно-бледный свет. Ночь казалась холодной, но не от мороза — от тишины. Такая тишина бывает, когда принято решение, меняющее жизнь.

Тяжёлая дубовая дверь имения скрипнула, выпуская нас с моим названным отцом в ночь. Свет, льющийся из имения, растёкся по ступеням, едва коснувшись луж, отражающих луну, — и тут же исчез, как только двери за спиной захлопнулись.

Я шёл чуть позади. Черчесов — впереди. Он опирался на резную трость, прихрамывал, но старался держаться бодро, ради меня, ради гвардейцев, которым нужен сильный лидер.

Гвардейцы стояли вдоль дорожки, вымощенной серым камнем. Серые плащи бойцов поблёскивали в лунном свете вместе с обнаженными клинками. Когда граф прошёл мимо, мечи взметнулись вверх. Без выкриков, без фанфар. Честь отдавали главе рода, которому было решено служить до конца. И не важно, будет он победным или трагическим. Гвардия разделит судьбу своего господина.

Я внезапно испытал прилив уважения, как к гвардейцам, так и к Черчесову. Из доклада Гаврилова я узнал, что дела графа идут весьма паршиво. Он отправил на верную смерть десятки тысяч бойцов, только благодаря этому удалось стабилизировать фронт и отбросить наплыв аномальных тварей. Но не смотря на такие потери, гвардия всё ещё верна ему.

Мы свернули в сад. Снег здесь был рыхлый, ноги проваливались по самую щиколотку. Лужи стекались в тропинки, хлюпали под ботинками, блестели тускло, как пролитая ртуть. Всё было влажным, уставшим, без запахов — будто само время задержало дыхание.

— Здесь, — сказал Черчесов, остановившись между двумя обнажёнными липами, и воткнул трость в снег.

Маг Земли, шедший следом, подошел ближе. Присел, приложив правую ладонь к земле и начал шептать. Левой провёл пальцем по воздуху, будто резал его по шву и принялся вычерчивать замысловатые рунические символы.

Раздался гул. Медленный, глухой, как если бы просыпалось нечто под самой кожей мира. Земля дрогнула. И распалась. Сначала появилась трещина. Потом — провал. Земля, сдавшись, разошлась, обнажая пустоту. Чёрную. Глубокую. Голодную.

Подойдя к краю я выбросил руку вперёд, и улыбнулся. Безликий, пытавшийся убить Гаврилова и маму, сегодня будет погребён заживо.

— Если тебя однажды откопают, расскажи потомкам, каково бессмертие на вкус, — прошептал я и вышвырнул Хазарова из пространственного кармана.

Тень. Вспышка. Взрыв искажённой реальности. Хазаров возник так, будто был выдран из другого мира. Раздался истошный крик. В глазах, посаженных глубоко в обгоревшее лицо, отчётливо читалась растерянность, а ещё ужас. Его взгляд сфокусировался на мне, а глотка выдала душераздирающий вопль:

— Когда я вернусь, вы все запла…!!!

Крик оборвался на полуслове, словно кто-то захлопнул старую скрипучую книгу. Разлом сомкнулся. Земля стала гладкой. Без морщин. Без следа. Маг Земли выпрямился и стёр со лба пот. Черчесов повернулся ко мне. Заглянул в глаза и улыбнулся.

— Всё, сынок, — сказал он. Голос был глухим, ровным. — Предатель наказан. А теперь… пошли ужинать.

И мы пошли обратно. По саду, усыпанному талым снегом. Медленно. Под лунным светом.

Глава 12

Пять утра. Мы с графом Черчесовым сидели за банкетным столом, заваленным пустыми тарелками, смятыми салфетками. Свет серебряной люстры бликами плясал по бокалам и столовым приборам.

А Черчесов всё говорил. Говорил без умолку.

— Вот помню, в тридцать втором у Гараниных, был бал на льду. Прямо на Волге, представляешь? Я, как дурак, в мундире и со шпагой, чуть не провалился под лёд. А вытащила меня тогда эта… как же её… — он щёлкнул пальцами, — Ольга Бенуа. Господи, она же потом вышла за штабс-капитана. Да-да, за того… коротышку с глазами, как у мёртвой рыбы. А я ей потом венский вальс под водочку спел. Серьёзно! Под водку! Представляешь?

Он захохотал, вытер слёзы. А я смотрел на него и молчал. Черчесов импульсивный. Непредсказуемый. И в каком-то смысле — опасный. Причём опасность его заключалась во вспыльчивом нраве. Константин Игоревич Архаров был таким же. Возможно, именно поэтому у них с Черчесовым дружба не задалась.

Если бы рядом с Черчесовым была женщина… не просто спутница, а направляющая тихая сила, умеющая говорить тогда, когда мужчина срывается на крик… Тогда бы из Черчесова вышел достойный человек. Он был бы жесток, но справедлив. Суров, но — целостен. А сейчас он… лоскутный. Соткан из несостоявшихся стремлений и разочарований. Лишь подаренные мной фальшивые воспоминания согревают его душу.

Он сделал ещё один глоток. И тут же закашлялся. Негромко, но тяжело, с натугой. Вытер рот салфеткой — ткань в его руке окрасилась в центре. Алое пятно расплылось, будто распустившийся цветок. Мы оба посмотрели на салфетку. Он — с привычной усталостью. Я же понял, что это пятно точно не от вина, это кровь.

— Сынок, — сказал он после паузы, глядя на меня выцветшими глазами, — поедем в Хабаровск.

Я поднял бровь, как бы спрашивая: «Зачем?». Помедлив, Черчесов продолжил, и голос его был уже не пьяный, а серьёзный. Как у человека, который всё решил.

— Хочу представить тебя ко двору. Хочу, чтобы ты стал моим наследником, — пояснил он.

От его слов я испытал смятение. Сейчас Черчесов сказал именно то, на что я рассчитывал, передавая ему фальшивые воспоминания. Однако, теперь я смотрел на него и мне было жаль. Жаль, что он умирает. Граф знает, что ничего не сможет забрать с собой из этого мира. И поэтому делает ставку на меня. На наследника, который продолжит его род.

— Это честь для меня, — произнёс я спокойно, но внутри всё сжалось.

Он кивнул. Улыбнулся. Медленно. Почти с облегчением.

— Спасибо, сын. Жаль, что Лизы нет с нами. Она была бы счастлива, — с грустью проговорил он.

В зале стало тихо. Каждый думал о своём. А за окном расцвело яркое солнечное утро. Черчесов смотрел на солнце, окрылённый мыслями о наследнике. А я же понимал, что род Черчесовых оборвётся со смертью графа.

Странно всё это. Я шел, чтобы забрать всё у ублюдка, пытавшегося убить меня и маму. А теперь сижу за столом с человеком, которому даже симпатизирую. Да, у него море изъянов. Но он их уже не сможет исправить. Он умирает; и даже если бы я передал Черчесову доминанту регенерации, это ничего бы не изменило. Внутри его тела бушует хаотичная энергия, не дающая ранам заживать.

Что ж. По крайней мере, я могу скрасить его последние дни, даровав радостные воспоминания о предстоящем путешествии с сыном, которого у него никогда не было.

Через два часа мы выехали в Тюмень. Бронированный автомобиль мерно поскрипывал на кочках. А дорога вилась сквозь спящее графство. Деревни только начали оживать. Бабки выползали из хат, чтобы накормить скотину, а мужиков пока не было видно.

Мы проехали мимо поля, утопленного в густом тумане. Красиво здесь, хоть и чувствуется, что большинство заработанных денег Черчесов спустил не на развитие графства, а на его вооружение. Впрочем, по-другому и не вышло бы. Таковы правила жизни на приграничных территориях.

Граф Черчесов сидел напротив меня. Закутавшись в пальто, он предавался воспоминаниям, которые грели его лучше любой грелки.

— В Тюмени нас встретит Сергей Алексеевич Малышев… граф Тюмени. Мой друг со времён ещё Императорского Кадетского корпуса. Мы с ним однажды чуть не устроили государственный переворот — из-за девушки с глазами, цвета льда, — внезапно он заливисто рассмеялся, но смех обернулся кашлем. — Ха-ха-ха! Кха-кха. Вот же досада. — Выругался он, посмотрев на покрасневший платок. — Так о чём я? Ах, да! Вместо переворота мы с Малышевым устроили дуэль на учебных клинках. Бились двое суток без сна. Он, зараза, до сих пор уверен в том, что выиграл. Хотя я-то знаю, что победа осталась за мной.

Черчесов усмехнулся. Глаза его блеснули — ненадолго, как огонь, которому уже нечего есть. В глазах его было сожаление о молодости, которую уже не вернуть. Я слушал. Впитывал, его историю как священник отпевающий человека лежащего на смертном одре. Это была исповедь.

В бесконечном круговороте рассказов я и не заметил, как мы добрались до Тюмени. Имение Малышева возвышалось среди деревьев, как каменная цитадель. Черчесов сказал что-то вроде: «Тюмень знает порядок, потому что Малышев не признаёт хаос даже в собственной оранжерее. Чёртов ботаник. Хе-хе». И это было заметно. Куда ни брось взгляд, везде царит порядок.

Увидев автомобиль графа Черчесова, слуги Малышева встретили нас с почётом. Будто мы были долгожданными гостями. И всё же — удивление хозяина имения было искренним, когда он появился в дверях.

— Даниил Евгеньевич⁈ — хрипло воскликнул Малышев. — Вы б хотя бы предупредили. Я бы накрыл на стол, откупорил бутылку холодненького виск… — Заметив меня, Малышев прищурился. — А это кто у вас? Новый телохранитель? — его голос прозвучал насмешливо, а на лице появилась улыбка, которая тут же исчезла под строгим взглядом Черчесова.

— Мой сын, — спокойно ответил Черчесов.

— … Какой, к чёрту, сын⁈ — Малышев застыл, не понимая, что происходит. А после рассмеялся. — Вы же всегда говорили, что детей терпеть не можете. А теперь оказывается, что вы долгие годы скрывали от меня этого прелестного мальчугана? — Малышев протянул мне руку, но хоть что-то добавить уже не успел.

— Он внебрачный, — с налётом печали произнёс Черчесов отбросив приличия и перейдя на «ты». — Сам понимаешь. Не та эпоха, чтобы кричать об этом. Лиза была жива, Архаров в силе. Слухи могли навредить и ей, и мне.

Малышев резко посерьёзнел.

— Что значит, «Лиза была»? — Малышев склонил голову, а в следующее мгновение всё понял по выражению лица Черчесова. — Мне жаль, — тихо сказал он.

— Не о чем уже сожалеть, — сказал Черчесов. — Зато теперь у меня есть сын. А у него есть имя, которое он понесёт дальше. Когда меня не станет.

— Типун тебе на язык, Даниил Евгеньевич, — сплюнул Малышев. — Всё наладится. А хворь твоя пройдёт. — Малышев от этого отмахнулся так, будто Черчесова мучала обычная простуда. — Не будем о дурном. Меня зовут Сергей Алексеевич.

Я пожал руку протянутую Малышевым и едва не ляпнул, что меня зовут Михаил Константинович.

— Михаил Даниилович, — представился я. — Рад знакомству.

— Ого. Несмотря на то, что он внебрачный, похож на тебя и выправкой и речью, — уважительно произнёс Малышев и указал в сторону веранды. — Прошу за мной. Полагаю, вы проголодались. Банкета накрыть не успеем, но голодными вы точно не уйдёте.

Мы обедали на веранде в окружении подносов с горячей едой, свежим хлебом, жареным мясом, щедро посыпанным приправами. Стол был весьма богатым, а хозяин имения приветливым.

— И куда путь держите? — спросил Малышев, лениво покачивая бокал, наполненный до половины ледяным виски.

— В Хабаровск, — ответил Черчесов, накалывая на вилку кусок буженины. — Представлять Михаила ко двору. Я не умру, пока не покажу ему, как устроена настоящая Империя.

— Ха, — хмыкнул Малышев. — Тогда уж лучше покажи, как в ней выжить.

— Если меня попытаются сожрать, я просто выбью обидчику зубы, — произнёс я, отсалютовав бокалом с морсом.

— Вот это я понимаю! Сын своего отца! — воскликнул Малышев и отсалютовал мне в ответ. — Но если что — у меня есть свои люди в Хабаровске. Помогут решить возникшие проблемы, так сказать, — порывшись в кармане, он достал визитку серебряного оттенка и протянул мне. — В случае чего, звоните. Скажете: «Горит восток огнём» — и вам помогут.

Я поклонился и принял дар. Кто знает? Вдруг однажды эта бумажка сможет мне пригодиться?

— Премного благодарен.

— Нет, ну правда! Даниил Евгеньевич, ваш парень точно впишется в клубок ядовитых змей, именуемых аристократией! Ха-ха-ха! Михаил, главное запомни. Доверять можно лишь тем, вместе с кем пролил кровь. Остальные предадут и глазом не моргнут, — проговорил Малышев, а я заметил, что Черчесов при этом напрягся.

Такое ощущение, что между этой парочкой отношения в чём-то натянутые. Какая-то недосказанность или конфликт. Что ж, я не планирую их мирить. Пусть всё остаётся так, как есть.

Перекусив, мы попрощались с Малышевым и поехали на вокзал. На перроне было прохладно. Дул промозглый ветер, воздух пах углём и старым железом. Поезд уже стоял на платформе, ожидая нас. Тяжёлый, чёрный, будто смоль. Платформа гудела от шагов, неразборчивых голосов.

Проводник проверил наши билеты и проводил в купе. Черчесовы выкупил четыре места, поэтому нам никто не мешал. Вагон мелко задрожал и поезд тронулся. За окном мир начал меняться. Колёса стучали. Ленивые разговоры возникали сами собой и так же быстро прекращались. Впереди было две недели пути.

Вы спросите, а как же Барбоскин, лекарь и маг Земли? С ними всё отлично. Перед тем, как выезжать в Тюмень, я передал им портальные костяшки, проинформировал о том что меня не будет месяц и отправил их обратно в Кунгур. Вместе с этим я передал письмо для Гаврилова, в котором подробно описал причину своего отсутствия. Уже представляю сколько мата вырвется из рта капитана.

— Миша, ты не передумал? — с тревогой в голосе спросил Черчесов, не отводя взгляда от окна, за которым пронеслось какое-то село.

— Нет. Пап. Конечно, не передумал, — ответил я, вложив в голос как можно больше тепла.

— Тогда слушай: в Хабаровске с тобой никто не будет знакомиться. Тебя будут изучать. Искать слабости. Если дрогнешь, сожрут.

— А если дрогнут они? — спросил я, хищно улыбнувшись.

Черчесов не увидел, но почувствовал мой настрой и усмехнулся.

— Тогда, сынок, они впервые за долгое время испытают страх и попытаются от тебя избавиться. Ведь ты станешь живым доказательством их слабости. Архаров шел по этому пути и посмотри, где он оказался?

На этих словах мне захотелось возразить, но в целом, Черчесов был прав. Архаров, и правда, слишком часто конфликтовал и слишком редко с кем-то дружил.

Поезд шёл до Хабаровска целых две недели, и к концу пути я уже чувствовал себя отбивной, а не человеком. Отсиженная задница, отлёженные бока и бесконечный стук колёс, отдающийся по всему телу мелкой дрожью.

Иногда мне казалось, что поезд возит нас по кругу. А рельсы идут не через заснеженные леса, а через воспоминания Черчесова, бурно выплёскивающиеся наружу. Всё, что мы проезжали, окрашивалось его прошлыми победами и поражениями. Он делился мудростью прожитых лет, а я был согласен далеко не со всеми тезисами, но в спор не вступал. Лишь кивал и давал понять, что слушаю его.

Черчесов говорил много, почти беспрерывно. Истории, анекдоты, воспоминания, политические подковырки, острые фразы — всё это он выбрасывал как игрок, готовый вскрыть карты и сорвать большой выигрыш. Этим выигрышем был я. Его последняя надежда на продолжение рода.

И чем больше он говорил, тем отчётливее я понимал: за этим бравадным фасадом прячется человек, который сам себя сделал несчастным. Слишком упрямый, чтобы просить о прощении. Слишком гордый, чтобы сказать «я не справился». Он врал, даже когда говорил правду — просто потому, что иначе не умел. Страх признать собственную слабость управлял его жизнью.

Хабаровск встретил нас белыми мостовыми и воздухом, наполненным ароматом дыма. Протолкавшись через толпу прибывших мы вышли из вокзала и попали на длинную площадь Его Величества Тщеславия.

Десятки закованных в бронзу памятников нынешнему Императору. Причём памятники были начищены так, что сверкали ярче солнца. Очевидно было то, что это лоск для нищих, прибывающих в столицу. Чтобы, выходя из поезда, все до единого понимали, кто властвует над их жизнями.

Миновав площадь, мы поймали такси и направились на аудиенцию с самодержцем. Административное здание, расположенное на противоположной стороне дороги от дворцовых ворот.

Черчесов выпрямился, будто сбросил с себя все болезни. Лицо стало серьёзным и собранным. На нём надет старый мундир — тот, в котором Черчесов, по его словам, однажды получил пять ран и поцеловал Французскую королеву прямо в нос. Смотрелся он в нём весьма комично, ведь мундир висел на Черчесове как на ребёнке, надевшем костюм отца. Тем не менее Черчесов был уверен, что его примет сам Император.

Прождав в очереди добрый час, мы попали в кабинет к советнику Императора, а может, его должность называлась иначе? Я не вдавался в подробности. Просто следовал за Черчесовым, готовым помочь мне в восстановлении рода. Чьего конкретно рода, он, разумеется, не знал. Советником оказался молодой безэмоциональный парень. Голос ровный, отстранённый.

— Его Величество никого не принимает. Ни сегодня. Ни завтра. Ни… в обозримом будущем. Приёмная закрыта. Вы можете подать прошение — оно будет рассмотрено в порядке очереди, — пробубнил он, не отрывая головы от документа, который сосредоточенно заполнял.

Черчесов даже не стал спорить. Только кивнул — с такой тяжестью и обидой, будто ему только что плюнули в лицо. Снова поймали такси и через полчаса попали в Имперскую канцелярию. А здесь всё то же самое. Равнодушие, скрип офисных стульев, да шелест бумаги.

За стойкой сидел клерк. Высокий, худой, с невероятно длинными пальцами. Он не встал, не поздоровался. Просто поднял на нас уставшие глаза.

— Чего вам?

— Я хочу зарегистрировать сына, — сказал граф и, прочистив горло, добавил, — как законного наследника рода Черчесовых. Это — Михаил.

Представил меня Даниил Евгеньевич, выкладывая на стол клерка документы, удостоверяющие личность, и родовые грамоты. Клерк окинул меня равнодушным взглядом.

— Сын, не сын… хоть собаку впишите, мне-то что, — буркнул он, бросая десяток листов поверх бумаг Черчесова. — Документы. Подпись — вот здесь, — он небрежно поставил галочки в нужных местах и вернулся к изучению монитора, стоящего напротив.

Я поставил подпись. Черчесов — тоже. Всё — слишком быстро. Слишком… обыденно и просто. Многовековые фамилии сводились к строчке и чернилам. Никогда бы не подумал, что так просто можно захватить чужой род. Пара фальшивых воспоминаний. Бац! И ты уже граф.

Стоит развить доминанту «Сопротивление ментальному воздействию», мало ли, кто встретится на моём пути? А то задурят голову — и я всю оставшуюся жизнь буду думать, что я пёс и должен жить в будке.

— Ну вот, — протянул клерк, ознакамливаясь с подписанными документами. — С этого момента Михаил официально признан наследником рода Черчесовых.

Клерк собирался снова уставиться в монитор, как вдруг прищурился.

— Минутку… А это что у вас на руке?

Я опустил глаза. Перстень. Тот самый. Золото, старое, давно не чищенное. С гербом в виде двух перекрещенных сабель и летящей птицы.

— Вы из рода Багратионовых? — с интересом произнёс он. — Занятно, а ведь считалось, что вы вымерли. Как мамонты. Ха-ха, — он расхохотался своей шутке, но заметив, что мы даже не улыбаемся, кашлянул и добавил. — Гхм… Вы, стало быть… наследник?

— Он самый, — кивнул я, хмуро уставившись в переносицу наглого клерка. Сейчас бы сломать ему нос, как Илюше. Но, пожалуй, воздержусь.

Клерк присвистнул.

— Мда. Молодой, а уже княжеская кровь. Удивительно. Но… — он нахмурился. — Согласно Имперскому кодексу, поскольку у вас нет ни земли, ни подданных, титул князя — аннулируется. Автоматически присваивается титул вашего отца. То есть — теперь вы граф.

— В каком смысле, аннулируется? — переспросил я.

— О, боги… — закатил глаза клерк. — Вечно нужно всё разжевывать. Ну смотрите. Земли вашего княжества заняла аномалия. А вы пока являетесь наследником рода Черчесовых, а следовательно, кроме обещания наследования ничего не имеете. А это значит, что сперва вам нужно расширить свои владения, ну не знаю… Совершить подвиг перед родиной. Там глядишь, вам снова вернут законный титул. Правда, есть нюансик, — клерк мерзко ухмыльнулся. — Для того, чтобы получить княжеский титул, в вашем роду должен быть хотя бы один абсолют.

— Будет. Не переживайте, — хмыкнул я, сложив руки на груди.

— Ага. Удачи. — Усмехнулся клерк. — Покажите поближе перстень; после идентификации, я оформлю вас как наследника двух родов. Рода Черчесовых — и возрождённого рода Багратионовых.

Я выполнил требование. Мужчина вытащил из тумбочки артефакт округлой формы и приложил к перстню. Послышалось жужжание, переросшее в мерное потрескивание. Из артефакта ударил луч зеленоватого света и принялся бегать по поверхности перстня.

— Что ж, всё в порядке. Сейчас сделаю запись в реестре, и можете идти лесом.

— Что вы себе позволяете? — возмутился Черчесов не в силах терпеть хамство, льющееся бурной рекой. — За такие слова в былые годы я бы вызвал вас на дуэль.

— Папаша, будь потише. А то тебя сердечный удар хватит, — нагло ответил клерк, сделал запись в тетрадке и поднял на меня взгляд. — Поздравляю с наследованием захудалых родов.

— О! Премного благодарен, — расплылся я в довольной улыбке и протянул тому руку. Клерк издевательски хмыкнул и крепко сжал мою кисть.

Зря он так. Если уж начал хамить, то хотя бы руку не пожимал. Идиот. Когда наши руки соприкоснулись, я погрузил его разум в кромешный кошмар. Ненадолго. Всего на секунду. Но этого хватило. Зрачки хама расширились в ужасе, пальцы судорожно сжались, он отпрянул назад и рухнул со стула.

— Нет! Только не это! Я ничего не брал! Папа! Это не я! — закричал он, прикрывая лицо руками.

Коллеги клерка вскочили и принялись его успокаивать. А глаза парня смотрели сквозь них. Смотрели на кошмар, который уже рассеялся, но до сих пор ощущался реальнее самой реальности. Черчесов удивлённо посмотрел на меня. Долго. Пристально. Потом тихо сказал:

— Ты сделаешь наш род великим, — в его голосе сквозила неприкрытая гордость.

Мы вышли из канцелярии, подставив лица яркому солнцу. Сегодня я стал наследником двух родов. Одного исчезнувшего и второго, который совсем скоро канет в лету. Черчесов выглядел совсем плохо. Бледное лицо. Дрожащие руки. Это путешествие выпило его до капли. Он слабо улыбнулся и спросил:

— Ну что, мальчик мой? Едем домой?

Я коротко кивнул.

Глава 13

Сегодня снег таял слишком быстро — будто весна, устав ждать, пока ей уступят место, влепила затрещину зиме и прогнала её, крича оскорбления вслед. Лужи отражали белые облака, наше такси дребезжало и поскрипывало. На обочине уличные торговцы, прикрываясь от ветра, пытались продать прохожим никому ненужное барахло.

Рядом со мной сидел Черчесов. Блаженное лицо. Улыбаясь, он смотрел вдаль. Сегодня он не граф, не интриган, не полустёртая величина из старого мира, а просто… отец, который наконец позволил себе быть счастливым.

Черчесов болтал без умолку, словно заполнял тишину всех тех лет, когда рядом не было никого. Рассказывал о первых поцелуях, дуэлях на деревянных шпагах, как тайно пробирался на балконы, и как однажды он свалился с одного из этих балконов и рухнул в фонтан возле Смоленской Академии. Я кивал, иногда смеялся в голос, так как истории были весьма занимательны.

Но всё это происходило где-то на поверхности. Потому что внутри меня сжирала тревога. В тот момент, когда мы выехали на Корабельную улицу, ведущую к вокзалу, я закрыл глаза и погрузился на нижний уровень Чертогов Разума. Передо мной предстала карта Империи. Сотни городов, стёртых аномалией с лица земли, и тысячи ещё живых. И среди всего этого — два красных огонька. Совсем рядом.

Над первым виднелась надпись — Архаров Константин Игоревич, мой отец. Огонёк был тусклым. Едва заметным. Даже не красным, а скорее, цвета выжженной ржавчины. Я не особо понимаю, что это значит. Возможно, он болен и его жизнь угасает, а может, сокрыт под землёй.

А вот вторая точка горела ярко. Маргарита Львовна. Моя бабушка. Она находилась… Я провёл пальцем по карте и понял, что это совсем рядом. Буквально за поворотом. Внутри Императорского двора. Я опешил. Ошибки не было. Моя бабушка — женщина, державшая отца в узде, была совсем рядом. Но что она здесь делает? Неужели её арестовали так же, как и отца?

Моё сердце на секунду остановилось. Не от страха. От глухой, отчаянной ярости, которая начала бурлить в глубинах моей души. Перед глазами поплыли картины того, что Имперцы могли сделать с ней. И это мне, мягко говоря, не нравилось и заставляло злиться ещё сильнее. Как они посмели? Арестовали женщину, благодаря которой я до сих пор жив? Выродки.

Стоп! Соберись, Михаил. Важнее всего то, что она до сих пор жива. Всё остальное не важно. Если она ранена или искалечена, то есть шанс всё исправить. Я вылечу её так же, как Юрия. А если у неё такие же повреждения, как у Черчесова? Боль резанула по сердцу. Что ж, тогда я сотру с лица земли этот проклятый дворец.

Я вышел из Чертогов Разума с чётким планом действий..

— Отец, — сказал я негромко. — Давай задержимся в Хабаровске на один день.

Черчесов обернулся. Усталый взгляд, но мягкий.

— Сынок, я бы с радостью, но мне нездоровится с утра… — Он кашлянул, быстро прижал платок к губам. — Пожалуй, отвык я от поездок.

— Тогда, тем более, стоит отдохнуть перед возвращением. Сам понимаешь, двухнедельная поездка это не шутки, — заботливо произнёс я.

Черчесов посмотрел на платок. Пятно крови на ткани расплылось, как печать на документе. И документ этот был о скорой кончине. Он посмотрел на моё лицо и впервые за день замолчал. Долго смотрел. Потом кивнул.

— Хорошо. Один день. Но завтра — в Тюмень. Обещай мне.

— Обещаю, — кивнул я, радуясь, что выиграл немного времени для нас обоих.

Если бы Черчесов отказался, мне бы пришлось сбежать, разбив ему сердце. А так мы оба получим желаемое. Во всяком случае, я на это надеюсь. Изменив маршрут, мы отправились в ресторан. Черчесов шел с трудом. Приходилось его поддерживать под руку.

Ресторан был старомодным — бархатные скатерти, потёртые бронзовые светильники, официанты, выглядящие так, будто знали тайны половины мира. Наверное, так оно и было, ведь пьяные завсегдатаи сплетничали, не скрываясь. Мы сели у окна. Вино. Горячее мясо. Рыба на каменной соли. Всё было изысканно, но я ел, почти не ощущая вкуса. Мысленно обдумывал свой следующий шаг.

А Черчесов… Он снова смеялся, ел с удовольствием, рассказывал, как однажды перепутал настоящего герцога с лакеем на балу в Архангельске. После дуэль, на которой Черчесов чудом выжил, обезглавив герцога. В тот день герцогиня, «убитая горем», сама пришла в постель графа, надеясь, что он станет её опорой. Черчесов не стал. Так как знал, что подобная особа, предав покойного мужа, с такой же лёгкостью предаст и его самого.

Я смотрел на него и понимал: сейчас Черчесов действительно счастлив. Это согревало сердце. А ещё давало надежду. Не мне. Всему человечеству. Убийца, похититель, чёртов маньяк. Именно таким я себе представлял Черчесова. А теперь — посмотрите на него? Сидит напротив и светится от счастья. Всего пара нужных воспоминаний смягчили его душу, избавив от пороков.

После ужина мы поехали в отель. Черчесов шёл по лестнице, опираясь на меня. Казалось, будто все силы он оставил в ресторане, хотя практически не пил вина. Его пошатывало, руки дрожали. Но ради меня он бодрился. Старался делать вид, что всё впорядке. Он вёл себя, как настоящий отец для фальшивого сына.

Добравшись до номера, я отвёл Черчесова в ванную, а через полчаса он вышел и лёг спать. Уснул мгновенно. Я даже испугался за него. Подумал, что старик умер. Но нет. Дышит. Я вышел на балкон и вдохнул прохладный Хабаровский воздух. Тишина. Казалось, будто весь город вымер. Город затих перед бурей, которая разразится совсем скоро. Сегодня ночью я вытащу её. Ты, главное, дождись, Маргарита Львовна.

Забавно. Но я ощутил запах крови. Ещё до того, как она пролилась. Я сидел у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу, и слушал, как во сне храпит за стенкой Черчесов. Я знал, что он мечтал об этом вечере всю жизнь. Он спал спокойно — скорее всего, впервые за десятилетия. А я собирался оставить его. Пускай и ненадолго.

Вернувшись в номер, я призвал мимика. Серебристая капля вынырнула из тьмы и моментально стала моей точной копией. Мимо молча лёг в мою кровать, а я задержался ненадолго. Зашел в ванную, переоделся в рваное тряпьё, оставшееся от крысиного доспеха.

Посмотрев в зеркало, я усмехнулся. Вылитый бомж. Ободранные рукава, слипшаяся крысиная шерсть торчит неровными клоками. Отличный видок для того, чтобы проникнуть в святая святых Империи.

Выйдя из ванной, я направился на балкон. Тихонько прикрыл за собой дверь и выпрыгнул в ночь. Хабаровск в три часа утра молчал так, будто время застыло. Только лужи хлюпают под подошвой, да пар струится из канализационных люков.

Императорский двор прятался за высоченным забором. Навскидку даже сложно сказать, каков он в высоту. Может шесть, может восемь метров. По периметру забора располагались каменные дозорные башни, острые, как клыки хищного зверя. На каждой башне было по три гвардейца. Один освещал прожектором двор, двое других смотрели на ночной Хабаровск.

Всевидящим Оком я просканировал двор. Внутри сотни гвардейцев патрулируют пространство, в котором мог поместиться целый город. Да, охрана внушительная. Однако, есть шанс проскользнуть. Я подошёл с южной стороны, заметив, что к башне направляются три бойца. Предположил, что это смена караула и я не прогадал. Так оно и было.

Подбежав к стене, я потянулся к теням. Чёрные жгуты окутали меня со всех сторон и перебросили через забор. Падать с восьмиметровой высоты — то ещё удовольствие. Особенно когда ты падаешь в лужу. Я ушел в перекат, чтобы не сломать ноги, и тут же спрятался в тенях. Провалившись в черноту, я затаил дыхание. Луч прожектора ударил туда, где я был мгновение назад.

— Что там? — спросил грубый голос сверху.

— Понятия не имею. Сейчас проверим.

Луч света блуждал всего в миллиметре от моего укрытия. Если прожектор попадёт на меня, то спрятаться в тенях уже не выйдет. Слишком мощное освещение. Меня мигом выбросит наружу.

Прошла целая вечность, пока два гвардейца спустились с башни, осмотрели местность и убрались восвояси. Забавно, но один из них наступил прямо туда, где я скрывался. Весьма странно смотреть на подошву врага, стоящего над твоей головой. Как только они ушли, я короткими перебежками рванул к кустарнику, растущему в двадцати метрах от забора.

Спрятавшись в кустах, я сосредоточился и ощутил поток маны, струящийся по земле. Додумались нанести защитный контур? Молодцы. Это всяко надёжнее гвардейцев, сидящих на вышках. Я прикоснулся ладонью к снегу и выпустил из неё тонкую струйку маны. Она устремилась к защитному контуру, а когда коснулась его, я услышах звон. Будто ударили по гитарным струнам.

Очень занятно. Это не обычный защитный контур. Он завязан на ритмической последовательности, которую без знания дела не отключить. Ошибёшься? Зазвучит сигнал тревоги и вся округа сбежится, чтобы содрать с тебя шкуру. Вот только для меня это слишком простая задачка, тем более, что в Чертогах Разума я детально вижу структуру магической конструкции.

Контур дрогнул. Послышался звук рвущейся струны, после чего всё затихло. Проще пареной репы. Я проскользнул во внутренний двор. Потушил следующий контур защиты. Дважды обошёл патрули. Чем дальше я продвигался, тем сильнее чувствовал запах конюшни. Пахло прелым сеном и навозом. Не самый лучший аромат, но радует, что здесь намного меньше патрульных, чем у самого дворца.

А вот и длинное здание. Конюшня. Где-то там была моя бабушка — Маргарита Львовна. Жди, родная. Я почти на месте.

Эх… Знаете, как бывает? Несёшься к цели, как метеор, сметая преграды на пути. А потом — бац! — и судьба подкидывает тебе под ноги банановую кожуру, как в дурацких мультфильмах, которые любили смотреть дети Дреморы. Ты подскальзываешься, падаешь и разбиваешь затылок в кровь. Или попросту проносишься мимо цели. Так случилось и в этот раз.

Я сосредоточился на отключении последнего контура, отделяющего меня от конюшни. Через её стены я видел алый контур бабушки. Казалось, протяни руку и сможешь спасти старушку, но нет. От постройки меня отделяло шагов пятнадцать. Увы на этот раз я сидел на открытом месте и так был сосредоточен, что проморгал приближающихся патрульных.

Из-за угла вышел один боец. За ним ещё пятеро. Яркий луч фонаря ударил мне в лицо. Патрульные потянулись к оружию, собираясь что-то закричать, однако я оказался быстрее. Оторва возникла в моих руках, а пальцы сами собой нажали на курок. Выстрел ударил по ушам, оставив после себя пронзительный писк.

Сжатая до невозможности энергия вырвалась из ствола, как ревущий зверь. Яркий луч задел землю, угол конюшни и обуглил до костей патрульных. Они сгорели заживо, даже не поняв, что произошло. Разумеется, такую яркую вспышку не могли не заметить. Лучи прожекторов метнулись прямо на меня. Завыла сирена. Из динамиков послышался суровый басовитый голос:

«Нарушитель проник во внутренний сектор. Всем отрядам прибыть к конному двору».

— Просто восторг, — вздохнул я. — Судя по всему, прятаться бессмысленно.

Всевидящее Око показало мне сотни синеватых точек. Они приближались со страшной скоростью. Но всё равно не могли меня опередить. На всех парах я рванул к конюшне, забрасывая Оторву в хранилище. Открыв дверь я наткнулся на седого конюха, удивлённо смотрящего на меня.

— Ты кто та…?

Договорить он не успел. Я врезался лбом в его переносицу, после чего конюх потерял сознание, а я побежал дальше. С улицы доносились крики гвардейцев, они были всё ближе. Ещё минута — и они будут здесь. Задыхаясь, я пробежал мимо загонов с лошадьми и резко остановился.

Лошади тревожно фыркали, некоторые метались в тесноте, будто чувствовали опасность. Я распахнул стойло, где не было лошади, вбежал внутрь. Сено зашуршало под ногами. И вот — я её увидел. Маргарита Львовна лежала на прелом сене и смотрела сквозь щель, красующуюся на потолке. В ней она видела звёзды.

Вот она. Женщина, которая могла заставить умолкнуть всех — от гвардейцев, до главы рода. Гордая, непокорная, властная. По крайней мере, именно такой я её запомнил. Сейчас же Маргарита Львовна выглядела хуже любой нищенки. Грязная изодранная одежда, исхудавшее лицо, глаза ввалились, как и щёки, руки трясутся.

— Бабушка, — прошептал я, коснувшись её руки.

Она с трудом повернула голову. Мутный взгляд сфокусировался на моём лице и…

— Мишка, жаль что я не увижу, как ты вырастешь. Хотя галлюцинации — это тоже весьма неплохо. Только они и помогают мне не сойти с ума, — проскрежетал её мертвенно-слабый голос, а на лице появилась улыбка.

От этих слов у меня сердце сжалось. Захотелось призвать ещё одну Оторву и, как говорил Семёныч, «жахнуть» прямо по дворцу в надежде, что этот выстрел снесёт к чёртовой матери голову Императора. Жаль, времени на это нет. Да и вряд ли я попаду. Скорее всего, прибью какого-нибудь дворецкого, с трудом сводящего концы с концами.

Я схватил её за руку и почувствовал, что кожа тонкая и высохшая, как пергамент древнего свитка. Из пространственного кармана достал телепортационную костяшку и вложил в ладонь бабушке.

— Сожми и не отпускай, — торопливо проговорил я, заглядывая в её глаза. — Скоро всё закончится.

— Закончится? Ха. Не думала, что смерть напялит на себя лицо моего внука. — Маргарита Львовна хрипло расхохоталась, а следом закашлялась.

Кашель был влажный. Мокрота отхаркивалась густыми комьями. Вот же, твари! Заморозили бабку. Как она ещё не померла от воспаления лёгких? Я влил ману через её руку прямиком в телепортационную костяшку. Тело бабушки окутала синеватая дымка и она исчезла.

Когда выберусь, нужно дозвониться Юрию и предупредить… Хотя они и без меня разберутся. Ведь бабуля очутится прямиком в моей уютной квартирке. Макар встретит её и поймёт, что к чему. Он парень толковый.

— Он здесь! — раздался крик с улицы и плотная автоматная очередь ударила прямо через стену.

Пули прогрызали доски, больно ударяли меня в грудь, ломая рёбра. Я вскрикнул от боли и завалился на спину. Когда стрельба стихла, я лежал на полу, глядя в дыру, в которую бабуля любовалась на звёзды. Большая Медведица располагалась прямо надо мной. Красиво, чёрт побери. Я потянулся к пространственному хранилищу и призвал целую горсть игл теневых сталкеров. Иглы до сих пор сочились слизью.

Краем уха я услышал, что со стороны входа шаркают тяжелые армейские ботинки. Улыбка сама собой возникла на моём лице, ведь ни одна пуля так и не сумела пробить мой крысиный доспех.

— Кхе-кхе! — я закашлялся и выплюнул на грудь кровавую слюну.

Всё-таки пробили. Ну и чёрт с вами. Определённо, смеяться последними будете вы. Да, да. В данном контексте это именно то, что случится. Я провалился в тень, вышвырнув горсть игл из стойла в коридор.

Спустя минуту гвардейцы Императора ворвались внутрь/в здание/в моё убежище. И сделали это весьма эффектно. Они сперва открыли огонь и только потом осмотрели стойло, поняв, что там никого нет.

— Проверь сено, — сухо приказал рослый вояка со шрамом на глазу.

Однако, никто ничего так и не проверил. Чёрные жгуты теней подхватили иглы, лежащие на полу за спинами бойцов, и беззвучно вонзили их в шеи вояк. Вздрогнув, те повалились на землю. Конвульсии прокатились по их телам, а лица искривились в безумных улыбках.

— Ха-ха-ха!

— Хи-хи-хи!

— Хэ-хэ-хэ!

Гвардейцы хохотали раскатисто, громогласно. Думаю, их смех был слышен даже во дворце. Обезвредив бойцов, я с помощью теней втащил их тела в стойло, а после вынырнул из тьмы, в которой скрывался до сих пор.

Первое, что я сделал, так это сдёрнул рацию с груди мужика со шрамом на глазу. Судя по всему, он был главным. После отобрал у него табельное оружие и отправил его в хранилище. Спросите, на кой-чёрт мне рация? Ну не могу же я уйти отсюда без трофеев. Автоматы и рации его коллег я также прикарманил, а ещё взял образцы крови из ран в месте прокола иглами.

И да, я мог бы похитить у них доминанты. Но боюсь, что в этом случае меня бы скрутила дьявольская боль, и всю следующую минуту я ничего бы больше не смог сделать. А значит, меня бы запросто поймали. Как любит говаривать Леший, «Жадность фраера сгубила». Не знаю, кто такой фраер, но я точно не он.

Совсем рядом раздались новые крики и они мягко намекали, что мне пора валить. Использовав пространственный обмен, я поменялся местами с консервной банкой, которой коснулся, пока пробирался по подворотням к дворцу. Вдалеке слышался вой сирены, крики, а я не спеша переодевался в чистую одежду. Да, пальцы в грязи. Затылок мокрый. Но я живой. И бабушка тоже.

Ещё до того, как патрули начали прочёсывать город, пытаясь меня разыскать, я искупался и завалился в мягкую кровать. Не знаю почему, но я люблю спать в отелях. У них такие удобные подушки и одеяла. Просто восторг. Хммм… Может, украсть парочку? Ха-ха. Шучу. Конечно же, нет. Но если бы отель принадлежал Императору, я бы утащил всё, что смог, а остальное спалил бы.

На утро я сидел за столом с Черчесовым. Мы завтракали, пили кофе, он читал свежую газету. Прочтя заголовок, Черчесов поднял брови:

— Вот это новости. Кто-то, — он шокировано понизил голос, — напал на Императорский дворец, — углубившись в чтение, Черчесов выпалил. — Серьёзно. Говорят, шестерых гвардейцев убили. Прямо в сердце столицы!

Я оторвался от чашки кофе и изобразил удивление.

— Ничего себе. Да как такое вообще возможно?

— Представляешь⁈ Какой-то безумец ворвался ночью на территорию дворца и проник на конный двор. Интересно, что ему там понадобилось? Коней, что ли, хотел украсть?

Услышав это, я прыснул со смеху. Ага. Генокрад, конокрад. Так оно и было.

— Вот и я думаю, чушь какая-то, — почесав висок, сказал Черчесов.

На удивление, сегодня он выглядел куда лучше, чем при нашей первой встрече. Я даже осмотрел его Всевидящим Оком. Но нет. Повреждения энергетических каналов никуда не делись. Он по-прежнему умирает. Черчесов вздохнул:

— Мир совсем с ума сошёл. Хорошо, что мы уже уезжаем отсюда.

В ответ я просто кивнул. Действительно. В Хабаровске нам больше нечего делать. По крайней мере, сейчас. Константин Игоревич, держись. Однажды я спасу и тебя.

От автора:

Ваши сердечки очень греют душу автора. Поставьте книге сердечко, это придаст мне дополнительную мотивацию писать больше, быстрее, интереснее.

Глава 14

Колёса поезда мерно стучали по рельсам, убаюкивая пассажиров. За окном мелькали серые деревья и пустые поля, выглядывающие из-под талого снега. В вагоне было душно и пахло старым деревом и пылью. Проводник принёс чай в гранёных стаканах на подстаканниках с потёртым Имперским гербом. Горячий напиток приятно согревал руки.

Я посмотрел на подстаканник и улыбнулся. Казалось, что тысячи пассажиров, державших его в руках, всеми силами старались стереть герб и у них это практически получилось. Черчесов сидел напротив, задумчиво глядя на проплывающие мимо пейзажи.

— Знаешь, сынок, я ведь всегда хотел написать книгу, — смущённо сказал он. Тихо, практически шепотом. — Хотел, но всё откладывал, думал, ещё успею…

Он замолчал и в вагоне снова воцарилась тишина. Я хотел подбодрить его, мол ещё напишешь! Всё впереди! Однако этому было не суждено случиться.

Поезд резко дёрнулся, послышался громкий скрежет металла. Стакан с чаем выплеснул из себя золотистую жидкость, залив столик, отделявший меня от Черчесова. В следующее мгновение окно разбилось, забросав нас мелкими осколками. Один из них порезал мне щеку.

— Что происходит? — вскрикнул кто-то из пассажиров.

Крик доносился из коридора. Я выглянул в окно и увидел, как вдоль поезда на лошадях, мчалась толпа всадников. Их лица скрывали красные платки, а в руках блестело оружие — мечи, сабли, винтовки. Это были Хунхузы. Китайские головорезы, я читал о них в газете, пока мы направлялись в Хабаровск. Разбойники, не знающие жалости и чести. Просто замечательно. А я-то надеялся, что удастся выспаться в дороге.

— Все на пол! — закричал проводник.

Отстранившись от окна, я выглянул в коридор. Проводник стоял в дальней части вагона, рядом с посадочной дверью. Он выхватил из-под пиджака револьвер и первым встретил врага. Входную дверь выбили с такой силой, что она сорвалась с петель и, как пушечное ядро, врезалась в противоположную стену. Проводник лишь чудом сумел увернуться, а после высунулся из-за угла и нажал на спусковой крючок.

Выстрел! Оглушительный. Словно гром среди ясного неба. Женщины в соседнем купе перешли на ультразвук и стали безутешно рыдать. Я же переключился на Всевидящее Око и понял, что проводник — парень не промах. Один энергетический след быстро угасал, свалившись на пол вагона. Однако лежал он там недолго. В открытый дверной проём запрыгнул один хунхуз, за ним ещё парочка, и ещё, и ещё. В конечном итоге, умирающего просто вышвырнули из вагона, хотя он был всё ещё жив.

Раскосый Хунхуз, издав пронзительный вопль на незнакомом языке, ворвался в вагон и вогнал нож в грудь проводника по самую рукоять. Захрипев, проводник попытался ударить пистолетной рукоятью раскосогопромеж глаз, но не успел. Два новых тычка — в горло и глаз — оборвали его жизнь.

— Раз, два, три, четыре, пять. Я иду стрелять, — проговорил я считалочку и призвал экспериментальный револьвер.

Белый луч врезался в грудь хунхуза, пропалив в ней аккуратное, ровное отверстие. Запахло жженым мясом. Разбойник неверяще посмотрел на дыру в груди. Потрогал её пальцами и рухнул лицом вниз. Выстрел, за ним второй, потом третий. Хунхузы умирали один за другим, хотя парочка из них даже пытались отстреливаться.

Ну, как пытались? Они спрятались за стальной переборкой и думали, что там они в безопасности. Увы и ах, господа. Револьвер с лёгкостью прогрыз металл, а после и отверстия в их телах. Я собирался перезарядить пистолет и продолжить отстрел особо ретивых разбойников, когда услышал хриплый крик Черчесова за спиной:

— Миша!

Обернувшись, увидел, как громадный хунхуз с татуированным лицом замахивается топором прямо на меня. Я увернулся в последний момент, почувствовав свист стали возле самого уха. Черчесов выхватил из трости шпагу и точным ударом вонзил клинок хунхузу в шею. Враг упал, захлёбываясь кровью.

— Спасибо, — сказал я, улыбаясь.

— Не за что, сынок, — кивнул Черчесов, выступая навстречу новому хунхузу.

Сперва я переживал за старика и присматривал за ним. Но после того, как Черчесов уложил третьего по счёту разбойника, я понял, что за себя постоять он сможет.

Хаос распространился по всему поезду. В соседних вагонах раздавались крики, выстрелы, звуки разбиваемых стёкол. Пассажиры, кто мог, пытались отбиваться: молодой офицер в гражданском стрелял из револьвера, держа оборону у входа в следующий вагон. Седой мужчина, явно ветеран, орудовал коротким кинжалом, прикрывая собой женщину с ребёнком.

Я пробирался через этот ад, стреляя из револьвера, швыряя огненные шары под ноги разбойничьих лошадей. Один раз вышло весьма удачно. Огненный шар взорвался, проглотив сразу десяток всадников. Нет, лошадки не пострадали, просто испугались и встали на дыбы сбросив всадников. Уверен наездники, как минимум, переломали себе все кости.

Каждый выстрел или заклинание забирало чью-то жизнь, но хунхузы продолжали наступать, словно их было бесконечное множество.

Позади что-то взорвалось. Взрывная волна бросила меня вперёд, и я больно ударился виском о приоткрытую дверь купе. Перед глазами поплыло, в голове загудело, тошнота подступила к горлу. Я перевалился на спину и увидел гиганта. Он занёс над головой шипастый молот, готовясь размозжить мне череп.

Такими фокусами меня не напугать. Я собирался призвать Оторву и разнести к чёртовой матери этого клоуна, а вместе с ним и крышу поезда, но Черчесов оказался быстрее. В последний момент он заслонил меня, принимая удар на шпагу.

Молот сокрушил клинок и раздробил старику плечо. Граф, сжав зубы, сделал шаг вперёд и вогнал обломок шпаги хунхузу под нижнюю челюсть. Тот захрипел и ударил графа наотмашь, отбросив его к стене вагона, где он безвольно упал на пол.

Больше гигант ничего не успел сделать. Я призвал кинжал и вонзил его в пах этому гаду, после чего потянул лезвие вниз, рассекая плоть по внутренней стороне бедра. Океан крови хлынул из резаной раны, а хунхуз практически сразу рухнул на пол, подёргиваясь в предсмертных конвульсиях.

Я подбежал к Черчесову и осторожно приподнял его голову. Рана оказалась серьёзнее, чем я подумал по началу. Сломанные кости повредили артерию и сейчас кровь, пульсируя, струями вытекала в районе ключицы.

— Даниил Евгеньевич, ну как так-то…? — прошептал я, понимая, что это конец.

Он слабо улыбнулся, глядя мне в глаза.

— Миша… — прохрипел он. — Похоже, книгу я уже не напишу… Обещай, что станешь хорошим человеком и будешь счастлив… — взор Черчесова затуманился.

— Обещаю, — произнёс я, чувствуя, как в груди сжимается сердце.

Его глаза закрылись, дыхание остановилось. Я осторожно опустил его на пол и медленно встал.

— Спи спокойно, Даниил Евгеньевич. Твои люди в надёжных руках, — прошептал я последние слова перед резнёй, которую я собирался устроить.

Долбаные выродки. Человек доживал свои последние дни, может, часы, но вы и это у него отняли. Впрочем, вы же грабители. Что ещё от вас ждать? Я чувствовал, как во мне бурлит ярость, холодная и безжалостная. Подобрав молот хунхуза, я двинулся по вагонам вперёд, в эпицентр сражения. Я не защищался. Я шёл убивать.

Вагоны тряслись, пропитанные дымом, кровью и страхом. Я шагал вперёд, сжимая молот, словно знамя. Знамя моей мести.

В коридоре вагона появился первый хунхуз с окровавленной саблей. Он поднял оружие, но не успел ударить — я поймал его запястье и резко выкрутил руку, с хрустом ломая кость. Он заорал от боли, а я, безумно улыбнувшись, ударил по голове молотом так, что мозги брызнули на стену вагона.

Через мгновение его друг вышел из соседнего купе, держа чей-то отрезанный палец, на котором красовался перстень со здоровенным камнем. Ледяные иглы со свистом пробили коленные чашечки ублюдка и он завалился на пол. Проходя мимо, я опустил пятку на его затылок. Послышался хруст. Ещё одним бандитом меньше.

В следующем вагоне трое головорезов били ногами проводника, закрывавшего собой молодую девушку. Они смеялись, издевались. Тыкали в проводника кинжалом, но неглубоко. Так, чтобы оставлять раны и причинять боль, но не оборвать жизнь.

Я молча подошел к троице и схватил за шею хунхуза, стоящего ко мне спиной. Сжал руку, свернув ему шею, как курице. Его товарищи, взвизгнув от неожиданности, отпрянули назад. Идиоты. Нужно было атаковать, пока был такой шанс.

Ветряное лезвие сорвалось с моих пальцев, перерубив их пополам. Крича от жуткой боли и страха, они упали в лужу собственной крови и барахтались в ней какое-то время, пока не подохли.

— С-с-спасибо, — заикаясь, выпалил проводник, но я лишь схватил его за шкирку и втолкнул в купе вместе с девицей.

Сделал это я вовремя. Из соседнего вагона к нам нагрянули двое. Первый моментально умер. Разряд молнии сорвался с моих пальцев. Электрический разряд заставил мышцы хунхуза сокращаться, от чего тело неестественно изгибалось. Треск разряда разлетелся по вагону, заполняя его ароматами горящей плоти.

Второй разбойник времени зря не терял. Вскинул дробовик, выстрелил. Дробь задела плечо, разорвала костюм, подаренный Черчесовым, но я не почувствовал боли. Я сформировал огненную стрелу и направил на хунхуза. Разбойник закричал, вспыхнув, словно факел. Он бегал по вагону, сбивая всё на пути, пока не вывалился в разбитое окно.

Я двинул в следующий вагон, заметив, что в коридор выглядывают пассажиры. Они смотрели на меня с ужасом и благодарностью. Я не останавливался, лишь коротко кивнул им и пошёл дальше.

В новом вагоне ещё четверо головорезов. Сперва они посмотрели на меня с насмешкой. А потом заметили, что я с ног до головы залит кровью, и почувствовали угрозу. Набросились на меня одновременно. Один замахнулся кинжалом, я рванул вперёд, перехватил руку противника и воткнул его же оружие ему в грудь.

Второй попытался вогнать изогнутый ятаган мне в глазницу. Я отдёрнул голову в сторону, кулаком сломал ему нос. Правая рука метнулась к горлу разбойника — и я вырвал ему кадык. Кровь бурным потоком омыла меня с ног до головы.

Увидев такое зрелище, третий истошно завопил и потянулся за гранатой. Отличный план, товарищ разбойник. Выдернув чеку, он швырнул гранату в меня. Вот только я создал поток ветра, который отбросил боеприпас под ноги хунхузу. Раздался оглушительный взрыв, разорвавший бандита на части.

Четвёртый же чудом уцелел. Он был подростком лет шестнадцати. Уставился на меня, дрожа от ужаса, уронил окровавленное оружие. Дрожащие губы парня молили меня на незнакомом языке. Однако его мольбы не достигли моих ушей. Подобрав с пола осколок стекла, я вогнал его в глаз хунхуза, оборвав его жизнь. Малолетний выродок. Если ты идёшь убивать ни в чем неповинных людей, то будь готов сдохнуть сам.

Кровь была везде: на полу, стенах, моих руках. Но я продолжал идти вперёд, убивая всех врагов на своём пути. Порой мне встречались маги. Не выше ранга адепта. С ними было весьма просто справиться благодаря моему широкому арсеналу заклинаний.

Седой хунхуз сотворил ветряной заслон, не давая пройти дальше, пока его товарищи обходили меня со спины. Хорошая тактика. Отвратительное исполнение. Всё, что мне было нужно сделать, так это прикоснуться к стене поезда, по которой тут же побежала изморозь. Когда она достигла хунхуза, из стены вырвался ледяной шип и пробил череп разбойника.

Добравшись до предпоследнего с начала поезда вагона, я увидел, как два хунхуза пытаются установить взрывчатку, чтобы отделить головной состав и уйти на локомотиве. Я сорвался на бег, стремясь не дать им этого сделать. Один из разбойников заметил меня и метнул кинжал. Довольно точно метнул. Лезвие застряло у меня в животе. Я выдернул его из раны и отправил обратно, вгоняя клинок по рукоять в глазницу хунхуза.

Со вторым разбойником было немного веселее. У него оказался артефактный серп. Хунхуз рассёк воздух, пытаясь вспороть мне брюхо, но я отпрянул назад. Казалось, что удар прошел мимо, ан нет. Полупрозрачная волна распространилась на десяток сантиметров дальше, чем я думал. Так уж вышло, что этот выродок отрубил мне руку. Хвала богам, не ту, на которой был родовой перстень.

Хунхуз рассмеялся и пошел вперёд, чтобы добить. Это и была его ошибка. От нового удара я уклонился. Впечатал колено в пах обидчика. А когда тот скривился от боли, я выбил из его руки серп, схватил за волосы и потащил к сцепке вагонов. Небольшой трап перехода из салона в салон, а внизу постукивают многотонные колёса поезда.

Разбойник что-то кричал, трепыхался. Но моя хватка была сильна. А ярость ещё сильнее. Рывком я подтянул его к себе. Ударил лбом в переносицу, так что тот стал более сговорчивым и практически добровольно бросился под колёса поезда. Бездушная машина разрезала его, даже не почувствовав какого-либо сопротивления.

Я ворвался в головной вагон в надежде найти ещё кого-то. Но он был пуст. Приборная панель, на которой мигают десятки лампочек. Трупы машинистов… и всё. Однако, интуиция заставила меня обернуться. В дверном проёме стоял высокий мужчина с разрисованным лицом, в руках длинный изогнутый клинок, испускал тёмное пламя мерно подрагивающее в воздухе.

Ни говоря ни слова, он ударил. Я потянулся к мане, чтобы сформировать защитный барьер, но клинок, наполненный тёмной магией, разрубил мой щит без особых проблем. Я отлетел назад, почувствовал, как на груди раскрылась глубокая рана. Боль была невыносима, но рана уже начала затягиваться благодаря химерической регенерации.

Оттолкнувшись от стены, я выпустил в него разряд молнии. Он лишь отмахнулся от неё. Чёрный как смоль клинок будто сожрал моё заклинание. Высокий заревел и бросился вперёд. Меч хунхуза прошёл по моей ноге, едва не отрезав её. Я попытался отскочить в сторону, но раненая нога подломилась и я рухнул на пол.

Скорчившись от боли, я потянулся к мане. В воздухе сформировались ледяные и огненные стрелы, со свистом рванувшие к разбойнику. Тот сделал странное движение рукой, за долю секунды воздвигнув перед собой магический барьер.

Этого мгновения мне хватило для того, чтобы призвать Оторву. Мощный луч энергии разнёс тело хунхуза, а вместе с ним испарил и крышу поезда. Внутрь ворвался пронзительный ветер, разбросавший бумаги, лежавшие на пульте машинистов. С трудом я поднялся и посмотрел на ноги, оставшиеся от хунхуза.

— Это тебе за графа Черчесова, — процедил я, сплюнув на пол.

Я тяжело дышал, истратил практически всю ману, живот урчал, как хищный зверь, обещая, что сожрёт меня заживо, если я не дам ему другой пищи. Ну да. За регенерацию приходится платить. Силы почти покинули меня, но, превозмогая усталость, я подошёл к панели управления и потянул на себя рычаг тормоза, благо он был подписан. Колёса завизжали, поезд начал резко замедляться, пока окончательно не замер посреди леса.

Я упал на пол и призвал шоколадку. Надо ведь поощрить себя за вынос мусора. В вагонах позади меня стонут и плачут пассажиры, кто-то шепчет молитвы. Откусив батончик, я почувствовал солоноватый вкус крови. На моих руках была чужая кровь, смешанная с моей собственной. Я сделал то, что должен был. Но легче от этого не стало.

Имперские гвардейцы прибыли спустя пару часов. Их броневики медленно подъезжали к искорёженному составу, на фоне которого серые фигуры пассажиров смотрелись потерянными и уязвимыми. Я стоял у открытой двери вагона, глядя на разорванные на части тела хунхузов, и ощущал только холод внутри. Слева послышался грубый голос:

— Господин Черчесов? — ко мне подошёл высокий худощавый следователь в строгом сером пальто, его взгляд был цепким и усталым. — Пассажиры рассказали, что вы здесь устроили настоящую бойню. — Он заглянул в вагон и, с уважением посмотрев на меня, добавил. — Спасибо вам, Михаил Даниилович. Если бы не вы, погибло бы намного больше народа.

Он говорил это искренне, без фальши, глядя мне прямо в глаза, а после протянул руку для рукопожатия.

— Это лишнее. Любой аристократ на моём месте поступил бы так же, — коротко ответил я.

— Возможно, так оно и есть. Однако, большинство аристократов отдали богу душу в этой поездке, а вы умудрились выжить и отбить нападение, — замявшись, произнёс следователь и понял, что сболтнул лишнего. — Позвольте выразить соболезнования в связи с гибелью вашего отца. Он был достойным человеком.

Я молча кивнул. На сердце было тяжело. Смерть Черчесова была неизбежна, но он мог прожить на пару недель, а может, и месяцев дольше. Я скрипнул зубами, стараясь подавить вспышку гнева, обиды и вины одновременно. Следователь отвёл глаза, вздохнул и снова заговорил:

— Чёртовы телевизионщики, — зло выплюнул он. — В СМИ просочилась информация о нападении на Императорский дворец. Судя по всему, китайцы восприняли это как знак слабости. Они атаковали границу сразу в десятках мест. По всей линии идут бои, и Империя оказалась в непростой ситуации. А тут ещё и чёртовы хунхузы просочились.

Я слушал, сжав кулаки. Эффект бабочки. Одно моё решение в Хабаровске стало причиной катастрофы в масштабах всей страны. Я спас бабушку, но подписал смертный приговор Черчесову. Проклятье. Всё повторяется в точности как в Дреморе. Я словно плыву на дырявой лодке посреди шторма. Латаю одну дыру, а в это время через другие просачивается вода.

Мог ли я поступить иначе? Если бы не спас бабушку, сейчас, возможно, Черчесов был бы жив. Но тогда её смерть была бы на моей совести. Что бы я ни выбрал, кто-то должен был умереть. На душе было муторно от осознания этой неизбежности.

— Спасибо, что сообщили, — ответил я наконец. — Мне нужно заняться похоронами.

Следователь понимающе кивнул и отступил в сторону, позволив мне остаться наедине со своими мыслями. Я вернулся в вагон и подошёл к телу Черчесова. На его лице застыла едва заметная улыбка — спокойная, умиротворённая. Он ушёл, как хотел: достойно и героически, защищая свою мечту. Защищая меня. Это был его выбор. Его плата за счастье. Всё, что я могу сделать, так это почтить его память.

Спустя три недели Югорск встретил меня холодным ветром и серым небом, будто сам город скорбел о гибели своего хозяина. Снег уже растаял, на деревьях начали распускаться почки.

На родовом кладбище Черчесовых собрался гвардейский полк, приехал Малышев с дочерьми, а кроме них не было никого… Это лишь подчеркнуло то, что Черчесов был одинок при жизни и в могилу он уходит под тяжелые вздохи совсем немногих верных ему людей. Когда гроб начали медленно опускать в могилу, командир гвардии тихо отдал приказ:

— Смирно! Отдать честь!

Гвардейцы выпрямились, вытянувшись в одну линию. По команде прогремели залпы в воздух, резкий, зловонный аромат жженого пороха ударил в нос. Священник прочитал молитву — и могилу стали закапывать.

Чёрные комья земли падали с грохотом на деревянный гроб, а глаза гвардейцев уставились на меня. Уверен, после сегодняшнего дня, многие из них уволятся из гвардии и уйдут. Я их понимаю. Невесть откуда взялся сын графа, который на него даже не похож, а сам Черчесов скоропостижно скончался. Вопросы, смятение, возмущение, попытка найти крайнего в том, что их господин погиб.

Я толкнул речь о том, как Черчесов, позабыв про раны, сражался с хунхузами. Описал его истинным героем, достойным воспевания в легендах. Народ слушал. Молча. Беспристрастно. Поведал о том, что он спас мне жизнь. Это было неправдой, ведь я бы и так выжил. Но ни Черчесов, ни его люди этого не знали и не узнают. Пусть он запомнится хорошим человеком, хоть и наворотил бед по глупости.

Церемония закончилась, люди начали медленно расходиться, тихо переговариваясь. Я остался у могилы, не спеша бросил горсть земли на гроб. Холодные комки ударились о крышку. Печаль и тоска захлестнули меня с головой. Зараза. Ну и как я должен спасти весь мир от войн, если я не могу спасти даже одного-единственного человека?

— Господин Черчесов? — послышался из-за спины негромкий голос.

Я повернулся. Передо мной стоял пожилой человек в тёмном строгом костюме с аккуратно подстриженными седыми усами. Видел я его впервые. Мужчина тут же представился.

— Глеб Сергеевич Васнецов, я юрист. Служил ещё у вашего деда.

— Рад знакомству, — кивнул я.

— Простите, что беспокою вас в такой момент, — тихо произнёс он, — но граф Черчесов не успел написать завещание. Вы его единственный законный наследник, и есть несколько формальностей, которые необходимо соблюсти как можно скорее.

— Я понимаю, — ответил я устало. — Что именно требуется от меня?

Юрист поправил очки и неторопливо пояснил:

— Для начала, нужно будет посетить канцелярию в Югорске. Там уже подготовлены бумаги. Всё, что от вас требуется — поставить свою подпись и печать рода Черчесовых. После этого вы официально вступите в права владения землями и унаследуете род Черчесовых.

Я внимательно выслушал его и сказал:

— Спасибо, Глеб Сергеевич. Займёмся этим завтра утром.

Юрист сдержанно поклонился и удалился. Я остался у могилы один, глядя на надгробие, на котором пока не было имени. Скоро здесь высекут слова о жизни человека, который ушёл достойно, с улыбкой на лице. И теперь я понимал, что этот титул и эти земли — не просто наследство. Это был долг перед человеком, для которого я успел стать всем. Долг, который я должен выплатить сполна.

— Надеюсь, Даниил Евгеньевич, ты попал в лучший мир. А я постараюсь, чтобы твои земли процветали, а люди жили счастливо.

Развернувшись, я направился прямиком в родовой особняк. Нужно разобраться с бумагами и найти родовое хранилище. Уверен, оно здесь имеется.

Глава 15

В кабинете Черчесова стоял запах табачного дыма и одиночества. Справа книжный шкаф, слева пыльный диванчик, посередине рабочий стол на фоне широкого окна.

Видимо мой названный отец придерживался минимализма. Ни картин, ни фотографий, хотя нет. В ящике стола нашлась фотография моей мамы. На ней она совсем юная, улыбается, держит в руках цветы.

Я сел в тяжёлое кожаное кресло, издавшее скрип под моим весом. На столе лежали документы. Кипа платёжных квитанций, налоговых деклараций, а также отчёты о поступлении финансов и предстоящих затратах. Листая бумаги, я пытался понять, что же мне досталось в наследство?

Земельные акты, отчёты по хозяйству, список долговых обязательств. Я вчитывался в них, постепенно понимая, насколько сложна была жизнь графа Черчесова. Оказалось, что в моём распоряжении не только огромные земли с десятком городов и сотней деревень, но и долги, накопленные за долгие годы.

— Красивый фасад, скрывающий ветхое здание… — задумчиво проговорил я, перелистывая страницы.

Стук в дверь прервал мои размышления.

— Войдите, — произнёс я, оторвавшись от чтения.

В кабинет вошёл высокий подтянутый человек лет пятидесяти в гвардейской форме. Это был Филипп Григорьевич, начальник гвардии Черчесова. Он остановился передо мной и козырнул по-военному.

— Ваше сиятельство. Прибыл по вашему приказу. Изволите выслушать доклад о состоянии наших сил? — начал он без лишних вступлений.

— Да, конечно, — кивнул я, пристально глядя на вояку.

Он показался мне верным человеком. Причём верным не Черчесову лично, а именно роду Черчесовых. Должно быть, потомственный военный, для кого слово «честь» не пустой звук.

— На данный момент мы располагаем двадцатью тысячами гвардейцев в полной боеготовности. Все они отправлены на защиту границ графства, — сообщил Филипп Григорьевич и замолчал.

Да уж… Отчёт оказался на порядок короче, чем я рассчитывал. Судя по всему, свободных гвардейцев попросту нет. Все, кто может держать оружие, отправлены отражать продвижение аномальной зоны, а также сдерживать соседей, которые с радостью попытаются откусить кусок от земель Черчесова. То есть от моих земель.

— Спасибо, Филипп Григорьевич. Пока свободны, — ответил я.

Гвардеец развернулся на каблуках и замер в дверях.

— Михаил Даниилович, позвольте обратиться к вам не по уставу?

— Говорите без расшаркиваний. Нам с вами предстоит не только оборонять границы графства, но и строить светлое будущее для всех его жителей.

— Отлично. — Филипп Григорьевич пригладил усы и произнёс. — В войсках после гибели Даниила Евгеньевича царят мрачные настроения. Многие сомневаются в том, что вы действительно сын графа Черчесова. Сами понимаете, вас никто не видел и даже не слышал о вашем существовании, а после вы появляетесь, а граф умирает. Мягко говоря, солдаты смущены таким поворотом.

— Я понимаю. Но вы знали графа лучше, чем кто-либо другой. Скажите, мог бы он назвать сыном первого встречного и передать ему род?

— Никак нет. Даниил Евгеньевич самолично спалил бы всё графство, лишь бы не допустить до управления абы кого.

— Вот вам и ответ, — коротко сказал я, пристально посмотрев на гвардейца.

— Вы довольно мудры для своего возраста, — с уважением в голосе произнёс Филипп Григорьевич. — Я постараюсь сделать всё от меня зависящее, чтобы успокоить бойцов и поднять боевой дух.

— Благодарю. И пообещайте всем премию. Пусть помянут моего отца, — сказал я и увидел лёгкую улыбку на губах гвардейца.

— Будет сделано, ваше сиятельство.

Он поклонился и вышел, оставив меня в гордом одиночестве. Посмотрев на бумаги, я постучал пальцами по столу и вздохнул.

— Да уж… Михаил Констан… — я кашлянул и поправился. — Даниилович. Выпишем премию гвардейцам; интересно, за чей счёт?

Родовая казна практически пуста. Черчесова отправлял всё заработанное на нужды гвардии. Только благодаря этому аномалия ещё не захлестнула его графство. Ну, что тут скажешь? Я аристократ с дырявыми носками. Уверен, высший свет обрадуется такому, как я.

Оглядев кабинет, я вернулся к изучению бумаг. Возможно, в них скрывается подсказка, где искать родовое хранилище. Мало ли? Вдруг Черчесов спрятал там нечто интересное. Я бы смог это «интересное» продать Шульману по сходной цене и закрыть финансовые вопросы. В дверь постучали. Это был дворецкий. Я позволил войти, и передо мной предстал пожилой мужчина в безукоризненно чистом костюме.

— Ваше сиятельство, вызывали? — почтительно спросил он, склонив голову.

— Да. Скажите, вы случайно не знаете, где располагается родовое хранилище?

Дворецкий задумался, затем отрицательно покачал головой:

— Не уверен, что оно вообще существует. Граф Черчесов не посвящал меня в подобные вещи.

— Печально… — задумчиво проговорил я, взял ручку со стола и указал взглядом на дверь. — Можете идти.

— Если потребуюсь, дайте знать. — Дворецкий попрощался и ушел.

Дверь закрылась, оставив меня в недоумении. Я, конечно, знал, что Черчесов был одинок и, судя по всему, нелюдим, однако я не мог понять одной вещи:

— Ну и где же ты всё спрятал, папа? — тихо прошептал я, оглядывая стены, полки с книгами, стол.

Внезапно в мозгу сложилась картинка, будто неведомая сила поместила её туда. Я рывком раскрыл ящик стола и вытащил оттуда старую фотографию матери. Фотография Елизаветы Максимовны была обрамлена золотой рамкой. Сердце слегка дрогнуло от волнения, а пальцы сами собой стали ломать красивую резную рамку.

Что-то звякнуло, и на стол выпал небольшой ключ, покрытый тонким зеленоватым узором. От него исходил слабый, едва уловимый поток маны. Я сжал ключ в руке, осмотрел стол сверху, с боков, ничего не было. Тогда я залез под стол, словно был маленьким ребёнком, и увидел замочную скважину, расположенную на массивной ножке стола.

Ключ идеально подошёл. Я повернул его и услышал щелчок, после которого стена слева от меня с шелестом дрогнула и медленно отошла в сторону, открывая проход.

— Всё-таки ты и правда её любил. Даже доверил моей маме сторожить родовое хранилище, — пробормотал я и шагнул внутрь.

Хранилище оказалось больше, чем я мог ожидать. На стеллажах внутри сверкали слитки золота, лежали стопки купюр, стояли артефакты, излучающие магический фон. По полкам расставлены древние книги и свитки. Мои глаза расширились от удивления, а на лице появилась улыбка. Уверен, если бы рядом со мной в этот момент стоял Шульман, любой человек сказал бы, что мы братья-близнецы. Во всяком случае, алчная улыбка была точно такой же.

— А вот и моё наследство, — тихо произнёс я, оглядывая бесценные сокровища. — Теперь понятно, почему ты так тщательно скрывал это место.

Проведя рукой по золотому слитку, я понял что теперь я не просто наследник. Теперь я надежда и опора трёх родов. Рода Архаровых, рода Багратионовых и Черчесовых. Зараза. Хоть бери, да переделывай печатку, вплетая в её узор сразу три родовых герба.

Я медленно шагал вдоль стеллажей хранилища, чувствуя себя одновременно ребёнком в магазине игрушек и взрослым, которому досталась забота о фамильных ценностях. В воздухе витал слабый запах старых книг и пыли.

Мой взгляд упал на странного вида оружие — кастет с длинным синеватым лезвием на конце. Я осторожно взял его в руку, ощутив приятную тяжесть. Лезвие выглядело острым и опасным. Кажется, такого вида кастеты называются катар. Выглядит чертовски острым. А ещё на лезвии выбиты замысловатые руны. Такс, посмотрим, что тут у нас.

Я погрузился в Чертоги Разума и присвистнул. А ведь весьма недурно! Какой-то умник умудрился увеличить длину клинка втрое. Нет, не физически, а магически. То есть при активации катара его лезвие удлиняется благодаря магии ветра, и теперь его длина достигает…

Я влил ману в кастет и залюбовался полупрозрачной дымкой, выдвинувшейся вперёд на длину локтя. Ого! Да это полноценный полуторный меч. Шикарно. Это я определённо заберу с собой. Ещё бы испытать его на чём-то…

Рядом на вешалке висел потёртый чёрный китель. Он казался старым и простым, но от него исходило слабое магическое излучение. Влил ману в китель — и ничего не произошло. Провёл анализ, вновь погрузившись в Чертоги Разума — тоже глухо. А после я, как сопливый мальчишка, решил провести по ткани лезвием катара. Да, довольно глупый и импульсивный поступок. Согласен.

Однако результат меня весьма заинтересовал. Катар с лёгкостью прорезал ворот кителя. Я уже приготовился мысленно извиняться перед покойным Черчесовым за испорченную вещь, но ткань внезапно начала восстанавливаться прямо на глазах. Нити потянулись друг к дружке — и вуаля! Через мгновение на кителе не осталось даже следа.

— Лучший мой подарочек, это ты. Хе-хе-хе, — рассмеялся я. — Ну что, Измаил Вениаминович? Лафа закончилась. Больше я никогда не куплю у тебя ни единой тряпки! Муа-ха-ха! — Я зловеще расхохотался, раскинув руки в стороны.

Моя одежда обычно рвётся, сгорает, протыкается, растворяется в кислоте и чёрт знает, что с ней ещё происходит. Причём как бы я ни следил за одеждой, в течение недели ей приходит трагический конец. Теперь же проблема решалась сама собой.

Я осторожно снял свой потрёпанный пиджак и примерил китель. Удивило меня то, что пока китель висел без дела, он был мне явно велик, причём на несколько размеров. Однако когда я его надел, он идеально подошёл по фигуре, словно его шили специально для меня. Судя по всему, он не только самовосстанавливается, но и подстраивается под габариты владельца. Отдельно порадовало то, что под кителем нашлись и брюки, их я тоже надел.

Дальше моё внимание привлёк разломный кристалл. Судя по размерам и расцветке, у него пятый ранг, не меньше. В высоту чуть больше метра, закреплён в полу с помощью стальных арматур. Он излучал лёгкое синеватое свечение. Я приблизился и всмотрелся в его мутные кристаллические грани.

— Какого чёрта? — прошептал я.

Внутри угадывался силуэт. Если это не человек, то нечто очень похожее на человека. Я протянул руку и осторожно коснулся поверхности кристалла, сразу ощутив странный отклик: внутри будто билось живое сердце.

— Что ты такое? — тихо спросил я вслух, но ответа не последовало.

Я попробовал аккуратно ударить по кристаллу катаром, но лезвие просто соскользнуло, не оставив даже царапины. Тогда я сосредоточился и влил в кристалл ману, ожидая хоть какой-то реакции. Но ничего не произошло.

Убрал катар и кристалл в пространственное хранилище, решив разобраться с этим позже, когда будет время на эксперименты. Сейчас были дела поважнее.

Покинув хранилище и кабинет отца, я направился к выходу. На душе было одновременно радостно и тяжело: я не только легализовался, обретя власть и богатство, но в довесок получил ответственность за сотни тысяч жизней. Что ж, пора закончить процедуру наследования.

Выйдя из усадьбы, я сел в автомобиль, за рулём которого расположился дворецкий. В салоне пахло одеколоном Черчесова. Странный запах. Смесь коньяка и табака. А может, это и не одеколон вовсе?

— Ваше сиятельство, куда едем? — спросил дворецкий, глядя в зеркало заднего вида.

— В канцелярию, — ответил я, уставившись в окно.

Небо затянули тучи, будто дождь должен был начаться с минуты на минуту. Автомобиль тихонько заурчал и плавно покатил по дороге. Да, эта машина на порядок лучше той колымаги, на которой ездит Титов.

За окном мелькали улочки, заполненные людьми, бредущими на работу, ведь обеденное время только закончилось. Лица подобревшие, улыбаются. Радуются жизни. Черчесов умер, но его люди живы.

Спустя десять минут мы оказались на месте. Канцелярия Югорска была мрачной и старомодной. Серый фасад, зарешеченные окна, турникет на входе. Пройдя внутрь здания, я увидел длинные ряды деревянных столов; за ними, не поднимая голов, трудились люди, которым давно было пора на пенсию. Выглядели они весьма древними. Даже боюсь представить, сколько им лет.

Мне навстречу вышел невысокий пожилой человек с аккуратно подстриженными седыми усами и круглыми очками с толстыми линзами.

— Добрый день. Я пришёл вступить в право наследования рода Черчесовых, — поприветствовал я старика.

Служащий прищурился и наклонил голову ближе, словно это помогло бы ему лучше услышать. Он приложил ладонь к уху и переспросил:

— Что вы говорите, молодой человек? Обследование роты часовых? — нахмурившись, спросил старик.

Я вздохнул и громко повторил:

— Вступить в наследство! Я наследник графа Черчесова!

Дедушка продолжал смотреть на меня недоумённо, явно не понимая, о чём я говорю. Мои нервы начали сдавать, но я усилием воли заставил себя проявить терпение.

— Я наследник графа Черчесова! — почти прокричал я ему прямо в ухо.

— Графа Черешнева? — переспросил старик, снова наклоняясь ко мне поближе.

Я собрался и повторил ещё громче:

— Черчесова!!! Графа Черчесова Даниила Евгеньевича!!!

Закричал я слишком громко, чем обратил на себя всеобщее внимание. Из-за дальнего столика поднялась дородная женщина и направилась к нам. Подойдя ближе, она остановилась и положила руку на плечо старика.

— Можете не кричать так. Это Николай Фёдорович, он глухой. И вообще, у нас не работает.

Услышав это, я рассмеялся. Право слово, идиотская ситуация. Тётка тоже расплылась в улыбке и мягко сказала.

— Идите за мной. Я вам помогу.

Вернувшись за рабочий стол, женщина вытащила из шкафа толстую папку и, положив её на стол, достал оттуда всего один-единственный бланк.

— Вот, заполните это, — сказал она, изучая меня с ног до головы. — Не знала, что у графа есть сын.

— Есть. Можете запросить информацию в столице. Даниил Евгеньевич сделал меня наследником рода, а когда мы возвращались домой…

— Его трагически убили. Знаю. Об этом судачат все, кому ни попадя, — закончила она за меня фразу. — Соболезную.

— Спасибо, — сказал я, не отрываясь от чтения.

Я быстро пробежался взглядом по документу. Это был бланк, который подтверждал моё право на наследование титула, земель и имущества графа Даниила Евгеньевича Черчесова. Я подписал бумагу, поставил дату и вернул бланк женщине. Она внимательно изучила его и одобрительно кивнула.

— Теперь вы законный наследник, молодой человек, — произнесла она. — Надеюсь, при вашем правлении, наш край, наконец, начнёт процветать.

— Даже не сомневайтесь в этом, — с улыбкой не лице произнёс я и направился к выходу из канцелярии.

В душе был целый ворох эмоций. Я радовался, что бумажная волокита завершилась, не начавшись, а ещё тосковал по Черчесову. Странно это. Я знал его всего месяц. Но его поступок меня весьма впечатлил. Отдал жизнь за меня, хоть я и не просил. Как бы там ни было, теперь я был не Михаил Архаров, а граф Черчесов, со всеми правами и обязанностями с этим связанными.

Когда я вернулся в поместье, попросил дворецкого вызвать начальника гвардии. Спустя десять минут он явился в мой кабинет. На его лице царило нервное напряжение, словно он предчувствовал, что разговор будет непростым.

— Филипп Григорьевич, через пару дней я уеду в командировку, — сказал я командиру гвардии. — Буду отсутствовать около двух недель. Пока меня не будет, обязанности по обороне границы и наведению порядка внутри графства ложатся на ваши плечи.

— Служу роду Черчесовы, — ответил он, коротко кивнув. Судя по всему, он был доволен тем, что задача поставлена чётко и понятно.

Затем я повернулся к дворецкому, ожидающему распоряжений слева от меня.

— Когда я вернусь, со мной прибудет новый управляющий. Он займётся финансовыми вопросами и организацией дел графства, — проинструктировал я дворецкого.

Он поднял на меня глаза с лёгким удивлением:

— Простите, ваша светлость. Но у нас уже есть управляющий. Вашему покойному отцу служил Николай Борисович. Он отдал службе тридцать лет жизни. Неужели вы считаете, что он плохо справляется? — спросил дворецкий, стараясь сделать такую интонацию, чтобы я не решил, что он оспаривает моё решение.

— Именно так, — спокойно ответил я. — Благодаря его «усилиям» наш род едва сводит концы с концами. Николай Борисович, возможно, верен и предан роду, но он не способен управлять графством так, как требуется. Потенциал роста огромен, но без перемен мы его не реализуем. А Николаю Борисовичу пора на покой. Уведомите его об этом, пока меня не будет.

Дворецкий помолчал секунду, затем склонил голову, принимая моё решение без дальнейших возражений.

— Как вам будет угодно, Михаил Даниилович.

Что поделать? Перемены всегда болезненны. Однако, без них род Черчесовых не возродится из пепла. А «старые люди, верные роду», не равно «эффективные служащие». Сколько я таких видел… Сотни работяг, которые свято верили в свои добрые намерения и таланты. Однако, под их чутким руководством даже Имперские рода падали в пучину отчаяния и разорения.

Когда вопрос касается финансов, ими должен заниматься компетентный человек. Тот, у которого есть природная жилка. Кто знает и умеет извлекать выгоду там, где другие прогорят. И у меня есть такой человек. Теперь — есть.

Дворецкий и начальник гвардии ушли, оставив меня в гордом одиночестве. В кабинете воцарилась пищащая тишина. Впереди меня ждала долгая дорога, полная трудных решений, но первый шаг я уже сделал. И отступать не собирался.

Заперев дверь, я подошел к камину и приложил руку к почерневшему камню. Сосредоточившись, я потянулся к мане, визуально представляя рунический ряд телепортационного круга. Камень начал трескаться и осыпаться песком, оставляя после себя рунические символы, тускло мерцающие в полумраке.

Завершив заклинание, я достал из хранилища пространственную костяшку. Она же телепортационный ключ. Зажал её в ладони, влил ману — и в одно мгновение пространство схлопнулось. Удар по ушам, темнота… и вот я уже стою в квартире на десятом этаже в Кунгуре.

В комнате, освещённой светом электрической лампы, на кровати лежала моя родная бабушка — Маргарита Львовна. Её щеки порозовели, а взгляд стал живым и ясным — совсем иным, чем при нашей последней встрече. Книга медленно выскользнула из её рук, когда она увидела меня. Челюсть старушки поползла вниз и задрожала. Она рванула ко мне, заключив в объятиях.

— Миша! — дрожащим голосом произнесла Маргарита Львовна, обняв меня так, что даже кости затрещали.

Глава 16

Крепкие объятия бабушки заставляли сомневаться в том, что я из конюшни спас именно бабушку, а не ручного медведя. Смертельная хватка старушки вдруг разжалась и она отстранилась, поправляя платье.

— Стоп, — строго сказала Маргарита Львовна. — Что вы себе позволяете, молодой человек? Набросились на меня, как дикарь, — проговорила она, с трудом сдерживая улыбку. — И вообще, объясните, как так вышло, что мой пятилетний внучок превратился в это… — она обвела меня взглядом с ног до головы.

А я и правда сильно изменился. Мускулистые руки, ростом чуть ли не выше старушки. Если сравнить фотографию годовалой давности со мной нынешним, то едва ли найдётся десяток человек, которые с уверенностью скажут, что это один и тот же мальчуган.

— Провалился во временную аномалию, — спокойно объяснил я, широко улыбаясь.

Как же я рад её видеть. Да, мы не были особенно близки, но именно её волосы подарили мне шанс выжить. Глаза Маргариты Львовны лучились радостью, а остальное лицо оставалось сдержанно суровым. Старушка привыкла не выражать свои эмоции на людях, а в плену это и вовсе было опасно. Покажешь слабину и тебя размажут.

— Посмотри на себя, — всё таким же строгим тоном сказала бабушка, схватила меня за руку и потащила к зеркалу. Остановившись позади меня, она положила руки мне на плечи. — Мало того, что ты вырос красавцем, так ещё и подмял под себя род Архаровых? И не стыдно тебе?

Я не удержался и расхохотался.

— Маргарита Львовна… тут такое дело. Сегодня утром я ещё и род Черчесовых унаследовал, — скромно заметил я.

Услышав это, Маргарита Львовна закашлялась, стараясь сдержать смех, который быстро превратился в искренний хохот. Она смеялась до слёз.

— А-ха-ха-ха! Вот это хохма! Твой отец враждовал с Черчесовым десятилетия напролёт! А ты просто взял и унаследовал все земли этого прохиндея? Да как такое вообще возможно?

Пришлось вкратце рассказать бабушке всё, что произошло со мной с момента рождения. Я рассказал всё без утайки. Про генокрада, про то, что она подарила мне шанс заполучить доминанту контроля маны, про то, как я переписал память Черчесова, про то, как он погиб. Единственное, о чём я умолчал, так это о том, что я архимаг из другого мира. Это было бы сложно объяснить. Но даже так, бабушка была весьма впечатлена тем что рассказал я, а так же тем что успел поведать Юрий в моё отсутствие.

— Михаил, если бы твой отец, Константин, был хоть наполовину таким смекалистым, как ты, — Маргарита Львовна улыбнулась лукаво и сделала театральную паузу, — он давно бы стал Императором. Я всегда знала, что ты станешь надеждой и опорой рода Архаровых, — с невероятной теплотой произнесла она и снова обняла меня. Я ответил ей улыбкой, но сердце сжалось. Глядя на бабушку, я знал, что цена за её спасение — это гибель Черчесова.

— Есть ещё кое-что, что я должен тебе рассказать. Ещё я глава рода Багратионовых, — сказал я, продемонстрировав бабушке родовой перстень, — Раз уж род Архаровых вне закона, то мы можем использовать имя Багратионовых или Черчесовых и появляться где угодно, хоть на балах, хоть в столице.

— Вот уж нет. В столицу я больше ни ногой, — усмехнулась Маргарита Львовна.

— Понимаю, — кивнул я и, замявшись, перешел к делу. — Бабуль, мне нужна твоя помощь.

— Какая ещё помощь? Я на заслуженной пенсии, — возмущённо произнесла Маргарита Львовна. — Читаю книжки, наслаждаюсь закатами и рассветами, с десятого этажа они отлично видны и… И всё. Может, займусь вязанием. Как раз появилась уйма свободного времени.

— А может, ты займёшься управлением финансами рода? — с хитрым прищуром спросил я.

Она закатила глаза и вздохнула, словно я просил слишком много.

— Молодой человек, своё я уже отработала, — пробурчала она, — не нужно эксплуатировать старую женщину.

— Ну ба-а-а-а! — протянул я, строя ей глазки.

Она сложила руки на груди и строго, практически злобно зыркнула на меня.

— Об этом и разговоров быть не может, — сказала она, как отрезала.

— Бабуль, ну пожа-а-алуйста! — продолжал упорствовать я, глядя в её глаза.

Она улыбнулась и сдалась.

— Подлый манипулятор, — с какой-то гордостью произнесла Маргарита Львовна, — разве можно так? У меня всё-таки в груди бьётся сердце, а не гранитный камень. Будь по-твоему. Только есть одно условие! — она подняла вверх указательный палец, подчёркивая важность этого самого условия.

— Что угодно! Обнять? Поцеловать? Или купить любимой бабуле десяток новых книг?

— Вот же, льстец паршивый, — усмехнулась она. — Как врезала бы. Но рука не поднимется на такую милую мордашку. Не надо мне книжек, на восьмом этаже квартира какого-то профессора, там этого добра навалом. Лучше дай мне помощника. Я научу его вести дела и со временем он заменит меня. Я займусь вязанием, а он продолжит отсиживать зад и перекладывать бумажки.

— Понял. Книжки не нужны, но про объятия и поцелуи ты ничего не сказала, — радостно выпалил я, а в следующий момент стиснул старушку в объятиях и поцеловал в щеку.

— Ох и глава рода. Откуда ты взялся такой? — наигранно вздохнул бабушка, хотя было видно, что ей чертовски приятно.

— Из рода Архаровых, — ответил я и направился на выход.

Согласие бабушки значило для меня очень многое. Я всегда ненавидел бумажную волокиту, а теперь появился шанс ею и не заниматься. Просто восторг! Осталось найти ей помощника.

Выйдя из здания, я попал под мелкий, моросящий дождь, уныло стучащий по крышам. Перебежками добрался до столовой и увидел в окне сидящих за столом Макара и Серого. Войдя внутрь, я стёр капли дождя с лица и осмотрелся.

Людей было полно! Разговоры и звон посуды смешивались в единый гул, от которого закладывало уши. Я тихо вдохнул теплый запах свежеиспечённого хлеба и жареного мяса, от которых живот тут же заурчал. Пришлось взять поднос и встать в очередь. Я бы простоял добрых полчаса, если бы не парочка гвардейцев, узнавших меня. Пропустили вперёд. Всё же приятно быть главой рода.

Ух… Я разгулялся на полную. Тарелка лагмана, пюре с мясной подливой, три котлеты, салат овощной, так называемый салат «еврейский», три стакана морса, два пирожка с повидлом, один с капустой, пара корочек хлеба и… Всё. Место на подносе закончилось. Если быть честным, то место закончилось давным-давно, но сейчас я понимал, что добавь я хоть одно блюдо в заказ, то не смогу донести поднос в целости и сохранности.

Позвякивая тарелками и раскачиваясь, словно лист на ветру, я добрался до столика, за которым сидели Макар и Серый. Грюкнув подносом, я приземлился рядом и улыбнулся.

— Чего такие хмурые? — буднично спросил я, будто мы и не расставались на месяц.

— Мишка⁈ Ты где, твою мать, шлялся всё это время? Мы уже, было, решили что тебя раскрыли и казнили по тихой грусти, — воскликнул Макар, вскочив со стула, от чего тот едва не опрокинулся.

— Да не ори ты так. Всё нормально, — спокойно произнёс я, расставляя перед собой тарелки. — Просто съездил в командировку к Черчесову и унаследовал его род.

Услышав это, ребята зависли. Пришлось снова рассказать всё то, что я только что рассказывал бабушке.

— Да-а-а… А ты не перестаёшь удивлять, — протянул Серый, почёсывая лысину.

— Стараюсь, — пожал плечами я и приступил к поглощению лагмана.

— И как скоро мы начнём купаться в золоте и носить одежды из шелка? — с насмешкой спросил Макар.

— Скорее, одежды из мешковины, — хмыкнул я и шумно втянул длинную лапшу. — Там сплошные долги. Кстати об этом. Я как раз хотел с тобой поговорить. — Я пристально посмотрел на Макара, сделав театральную паузу.

— Хватит на меня так пялиться. Я не щука и не смогу по твоему велению-хотению пополнить родовую казну, — настороженно произнёс Макар.

— Чувствую, сейчас будет интересный разговор, — весело произнёс Серый и облокотился на руку.

— Макар, я хочу, чтобы ты обучался управлению финансами у моей бабушки Маргариты Львовны, — прямо сказал я и тут же услышал, как Серый заливисто расхохотался. — Эммм… Я что-то не то сказал?

— Уа-ха-ха! Не-не, Миш. Всё то! Давай, жги дальше! — обливаясь слезами, выпалил Серый, колотя ладонью себя по коленям.

— Нет Миш, спасибо, конечно, за предложение, но я ещё пожить хочу, — отрицательно покачал головой Макар.

Я удивлённо поднял брови и слегка наклонился вперёд:

— В чём дело-то? Она же действительно толково объясняет. Тем более, финансы рода — это важно. С твоей природной хитростью, сможешь себя отлично проявить. Да и всяко это интереснее, чем по разломам шастать.

Макар снова отрицательно покачал головой.

— Лучше сдохнуть в разломе, — безапелляционно заявил он.

— Серый, что случилось-то? Можешь объяснить? — обратился я к другу, который только начал приходить в себя от приступа неконтролируемого хохота.

Сергей широко улыбнулся и откинулся назад на стуле, не скрывая удовольствия от происходящего:

— Да тут такое дело, Мишка. Наш гений решил поспорить с твоей бабушкой о финансах. Ну, знаешь, как он любит спорить — особенно про деньги. Так вот, начал он с ней огрызаться, мол, она неправильно ведёт учёт и всё такое… Короче, Маргарита Львовна не стала слушать его умные речи и просто оттаскала Макара за уши, — Сергей картинно показал, как бабушка тянула за уши. — Мы с Тёмычем и Лешим так ржали, думали, помрём со смеху. Макарка едва не превратился в лопоухого слона. С тех пор он сторонится Маргариты Львовны.

Макар резко покраснел.

— Да пошли вы. Весельчаки хреновы. Если бы вам уши отрывали, я бы посмотрел, как бы вы хихикали. Скоты, — раздраженно выпалил Макар и посмотрел на меня. — Слушай, Михаил, — пробормотал он, бросая гневный взгляд на Сергея. — Она, конечно, твоя бабушка, но я скажу так. С этой каргой я работать не буду и точка.

— Да ладно тебе, — примирительно сказал я, похлопав Макара по плечу. — Я поговорю с бабушкой. Попрошу её помягче с тобой обращаться. Скажу, что твои уши нам ещё пригодятся.

— Я сказал, нет. Я не буду с ней работать, — обиженно выпалил он.

— А если она извинится? — спросил я, хитро прищурившись.

— Тогда я подумаю, — буркнул Макар, уставившись в окно.

— Отлично. Скажу ей, что ты согласен, — хлопнул я в ладоши и вернулся к трапезе. — Конечно, бабушка у меня строгая, но не жестокая. Просто ей надо объяснить, что ты парень чувствительный, — подмигнул я ему, стараясь смягчить напряжение. — И не приемлешь трёпки ушей.

— Очень смешно, — передразнил меня Макар. — Ладно, попробую ещё разок. Но только если она извинится! И запомни, хотя бы раз она дёрнет меня за уши, я сразу же брошу это дело к чёртовой матери, — решительно заявил он.

— Договорились, — улыбнулся я, понимая, что делец-то из Макара паршивый.

Услышав детали соглашения, бабушка тут же найдёт лазейку. Нельзя дёргать за уши? Ну и ладно. Про волосы-то он ничего не говорил. Нельзя дёргать за волосы? Тоже не проблема, можно отвешивать подзатыльники. И так до бесконечности.

— Поверь, Макар, из тебя получится отличный финансист. С твоей природной хитростью и умением лавировать между угрозами и возможностями, успех обеспечен, — заверил я друга, радостно орудуя ложкой.

Макар неохотно кивнул. Он выглядел весьма напряженным, хотя в глазах поблескивал огонёк воодушевления. Ну что ж, его, и правда, ждёт битва с драконом, а не урок финансовой грамотности от моей бабушке.

— Ладно. Жуйте, оболтусы. Пойду готовиться принимать извинения, — улыбнулся Макар и вышел из-за стола.

Мы проводили его взглядом, а после Сергей снова захохотал:

— Ну ты даёшь, Мих! Бедный парень… Я бы с радостью посмотрел на их занятия, но боюсь, что и мне прилетит!

— Всё будет нормально. Макар справится, — вздохнул я, бросив взгляд на окно, по которому по-прежнему струились капли дождя.

Набив живот, лениво потянулся и встал из-за стола. Настало время перейти к более серьёзным делам. Попрощавшись с Серым, я направился на встречу с Егорычем.

Мелкий дождь стучал по крыше администрации, создавая мягкий и почти убаюкивающий фон. Войдя внутрь, я поднялся на второй этаж и прошел мимо комнаты, где жила мама. Нужно её навестить, но немного позднее.

Я остановился у кабинета с тяжёлой дубовой дверью. Чувствуя, как внутри меня медленно нарастает смутное беспокойство, я толкнул дверь. Внутри было тепло, пахло кофе и старой бумагой. В кабинете за массивным столом сидели Егорыч, Барбоскин и Гаврилов.

Первым меня заметил Гаврилов. Он вскочил, отбросив стул назад, и с возмущением выпалил:

— Михаил, мать твою! Ты совсем ошалел, что ли⁈ На месяц пропал! Твоя мама с ума сходит! Ни одной весточки, ни звонка! Совесть есть⁈ — капитан подбежал ко мне и попытался влепить затрещину, однако он был на порядок медленнее того же Егорыча, я с лёгкостью увернулся. — Ах ты… — прошипел он и погрозил мне пальцем.

— Ах ты, глава трёх родов, ты хотел сказать, — улыбнулся я, невольно отступая назад, а заодно поднял руки в защитном жесте. — Тише, капитан. Я и так почти оглох от твоих воплей. Если ударишь меня, то я могу и дурачком стать, — я скорчил рожу и высунул язык.

— Ха-ха! Стервец мелкий! — захохотал Гаврилов. — В твоём возрасте я таким же был. — Капитан приобнял меня и повёл к столу. — Идём, расскажешь, как всё прошло.

— Конечно расскажу. А что до совести, так она в полном порядке. — Я сел за стол и передо мной тут же появилась кружка дымящегося кофе. — Благодарю, — кивнул я, сделав глоток терпкого ароматного напитка. — Что ж, перейдём сразу к делу. Предложил я.

Тут Барбоскин, до этого молча наблюдавший за перепалкой и ехидно улыбавшийся, подал голос:

— Ну что, Михаил Константинович, уже можно поздравить вас с графским титулом или ещё рано?

— Да, рейдерский захват прошел успешно, хотя и с определёнными шероховатостями… — Перед глазами появилось лицо умирающего Черчесова. — Я побывал в Хабаровске и меня признали наследником рода Черчесовых, а также Багратионовых. Вот только княжеский титул не дали. Сказали, что сперва мне нужно вырастить хотя бы одного абсолюта.

— Да это ерунда. Думаю, ты и сам абсолютом станешь через пару лет, — отмахнулся Егорыч. — Княжеский титул — вопрос времени, — Егорыч пригладил бороду и улыбнулся.

— А вместе с титулом ты получишь и татуировку. В виде мишени на лбу, — задумчиво проговорил Гаврилов.

— Увы, так и есть, — кивнул Барбоскин. — Никто не любит князей, так как им дозволено на порядок больше, чем прочим. Тем более, что все аристократы — от графов, до баронов — платят налоги именно князьям, а уже те передают часть от доходов в Имперскую казну.

— Звучит неплохо, — усмехнулся я. — Сможем быстро поправить своё финансовое положение.

— А ещё удастся увязнуть по шею в интригах, родовых войнах, а заодно, станем псами на привязи у Императора. Не жизнь, а мечта, — заключил Гаврилов.

— Нам не обязательно оповещать Империю о том, что у нас появился абсолют, — пожал я плечами и потянулся к вазе с конфетами. — Главное, что графство Черчесова теперь в нашем распоряжении. Как и его гвардия численностью в двадцать тысяч человек.

Наступила абсолютная тишина. Лица троих вояк одновременно вытянулись. Барбоскин чуть не подавился своим кофе, а Егорыч, который до этого улыбался, резко посерьёзнел и удивлённо уставился на меня.

— Двадцать тысяч⁈ — первым очнулся Егорыч. — Михаил Константинович, я, конечно, всякого от тебя ожидал, но чтобы такое…

Гаврилов медленно покачал головой, всё ещё не веря:

— Ну ты даёшь… Двадцать тысяч… У твоего отца армия была на порядок меньше.

Я наклонился вперёд, глядя прямо в глаза Егорыча:

— Да, армия весьма внушительная. Вот только, судя по отчётам, что мне предоставили, она рассредоточена по границе графства и едва справляется с удержанием позиций.

— Ну, это немудрено. Большие территории Черчесова заставляют двадцать тысяч человек тонким слоем размазывать по границе, вот и возникает подобная проблема, — со знанием дела заявил Егорыч, почесав за ухом.

— Поэтому я к вам и пришел. Нужно организовать управление армией. Вышвырнуть к чёртовой матери лентяев, бездельников, разжиревших прапоров, прошерстить склады, повесить всех казнокрадов. Егорыч, я предлагаю тебе занять пост Главнокомандующего. Первым делом проверишь боеготовность подразделений, а затем начнём зачистку территории от Югорска до Кунгура. Нам нужен прямой маршрут в графство, это позволит наладить снабжение и укрепить линию фронта с аномальной зоной, — неторопливо проговорил я, размахивая в воздухе фантиком от конфеты.

Егорыч задумался всего на секунду, затем решительно кивнул:

— Если свобода действий будет полной, я не против. Не люблю, когда всякие умники начинают нос совать, куда не надо.

— Разумеется, свобода будет полной, — подтвердил я серьёзно. — Главное, чтобы был результат. А там ты волен сам решать, какие методы достижения этого результата использовать.

— Тогда договорились, — хищно оскалился Егорыч; так он улыбался всегда, когда был удовлетворён результатом переговоров.

Я расслабился и откинулся на спинку стула. Тут мне в голову пришла ещё одна мысль, и я внимательно посмотрел на Егорыча:

— Кстати, а как переселенцы? Сколько народу решило вернуться в Верхнечусовское?

Егорыч усмехнулся и махнул рукой:

— Да никто не хочет возвращаться. Мы тут, пока тебя не было, отлично время провели. И пострелять успели, и забуха… — Егорыч кашлянул, поняв, что сболтнул лишнего. — Гхм… В смысле, отпраздновать маленькие победы. Одним словом, люди прижились. Уходить никто не собирается, им и здесь хорошо.

Эта новость оказалась весьма приятной. Значит, мои старания не прошли даром. Хоть что-то шло так, как надо.

— Рад это слышать, Егорыч. Очень рад, — улыбнулся я.

Тревога, которая давила на меня всё это время, внезапно ушла. Хоть вокруг и было полно проблем и угроз, я знал, что не один. И пока рядом есть люди, готовые поддержать, все трудности можно с лёгкостью решить. Главное, держаться вместе.

Дождь за окном медленно стихал, уступая место серому, но светлому небу. Впереди ждало много работы. Но я был готов. Готов строить свою собственную Империю! А пока пойду, навещу маму.

Глава 17

Я забрал с собой Егорыча, Макара и бабушку, а после отправился в Югорск. Бабушке показал сокровищницу рода Черчесовых, а она совершенно не впечатлилась. Сказала, что в своё время у Архаровых было раз в пять больше ценностей. Забавно, что это «своё время» не дотянуло до наших дней. Я бы с радостью заполучил родовой тайник в пользование.

Как бы там ни было, я передал Маргариту Львовну и Макара дворецкому, а он уже отвёз их в офис, где трудился бывший финансовый советник. Старика уволили и отправили на пенсию. Со слов дворецкого, тот не только не возражал, а даже был рад такому исходу. Собрал вещи за пару минут, прыгнул на велосипед и умчался на реку ловить карасей.

А вот с гвардией всё вышло немного сложнее. Когда я привёл Егорыча к текущему начальнику гвардии — Филиппу Григорьевичу — и заявил, что теперь Егорыч будет главным, общение не заладилось. Оно и неудивительно. Отдать роду всю свою жизнь, а потом быть пониженным в звании. Подобное радости ни у кого не вызовет.

Собственно, всё очень быстро скатилось в мордобой. Пришлось заварить себе кофе и полюбоваться, как на площадке перед усадьбой Егорыч избивает Филиппа. Зато после скоротечной драки, Филипп Григорьевич стал куда более покладистым.

— Егор Егорович, рад служить под вашим началом, — проговорил он, трогая пальцем качающийся зуб. — Вижу, вам не занимать опыта, как и силы.

— Дурное дело нехитрое, — усмехнулся Егорыч и пожал руку Филиппу Григорьевичу. — Уверен, мы сработаемся.

Как только многочисленная гвардия полностью перешла под контроль Егорыча, мы смогли наконец перейти от обороны к активным действиям. Старик убедил меня, что против аномальной зоны лучше действовать решительно и оперативно. Посовещавшись, разработали план действий и приступили к его реализации.

План был прост как три копейки.

Создание разведывательных отрядов:

Первым делом мы сформировали несколько мобильных групп, в которые вошли лучшие следопыты и бойцы Егорыча, а также люди, рекомендованные Филиппом Георгиевичем. Они быстро обнаруживали новые разломы, предупреждая нас о возможных угрозах.

Формирование групп зачистки:

Когда разведчики докладывали о появлении нового разлома, мы немедленно отправляли закрывать разломы наиболее подготовленных бойцов. Правда, мне приходилось и самому поработать. Бывало, среди ночи меня будил гонец. Зевая, я надевал сапоги, думал только о том, что времени на отдых катастрофически не хватает, и через пару часов уже резал глотки тварям.

Каждый разлом мы окружали плотным кольцом солдат, одновременно с этим возводя вокруг разлома непроницаемый каменный барьер, на случай, если из него вырвется какая-нибудь пакость.

В разломы первого и второго ранга частенько отправляли Архаровцев. Их намеренно отделяли от основной гвардии Черчесова — на случай, если порвётся форма. Ведь если Черчесовцы увидят татуировку рода моего отца, то о доверии можно будет позабыть. Начнётся бунт, а за ним и гражданская война. Мне такого и даром не надо.

Следующим пунктом были наступательные операции по расширению границ:

Несколько раз мы проводили массированные наступления, прорываясь вглубь аномальной территории и уничтожая крупные скопления монстров. Гвардия графства под руководством Егорыча действовала слаженно и быстро. Таким образом удавалось избежать потерь, зачищая огромные участки территории.

Далее мы укрепляли захваченные территории, создавая каменные крепости, стены которых можно было с лёгкостью оборонять малыми силами. Стены я укреплял с помощью созданных мной артефактов на базе костей тварей и Слёз Мироздания. Такие артефакты, встроенные в каменную стену, делали её прочней алмаза. Благодаря этому, мы могли продвигаться вперёд, не боясь, что оставленные позиции снова сожрут аномалии.

В конечном итоге, линия фронта, наконец, стабилизировалась. Егорыч отлично справился со своей задачей, и под его командованием войска сумели отбросить аномальных тварей аж за Уральские горы, тем самым подарив людям долгожданную передышку.

Однако, отдыхать я не собирался. На этот раз я решил вернуться к животноводству! Я методично прививал коровам, овцам и даже курицам доминанты плодовитости, а также мышечной гипертрофии.

Животные начали размножаться с бешеной скоростью, быстро набирали вес, из-за чего работникам фермерского хозяйства приходилось бегать, как ужаленным. То прими роды, то забей на мясо, то почисти навоз, которого стало в пять раз больше, ибо животные превратились в машины по переработке корма.

Зерно, сено, комбикорм и прочие корма улетали со страшной скоростью! Спасибо Шульману. За сдельную плату он обеспечивал нас всем необходимым.

— Михаил, ну сколько можно? — пожаловался однажды Макар, заглядывая в сарай и с опаской отодвигаясь от особо крупной бурёнки. — Мы уже третий хлев строим, а они всё размножаются. Я уже запарился править отчёты.

— Так не правь их, — отмахнулся я, погладив бурёнку по голове.

— Ага, блин. Не правь. Умный какой. — Макар резко прикрыл затылок, будто прятался от чьего-то удара. — Твоя чёртова… — он выглянул из сарая, убеждаясь, что нас никто не слышит, — бабка меня уже достала. Чуть не ту цифру напишу, так она мне нотации весь день читает, а попробую слово против сказать, так таких лещей навешает, что голова полдня трещит, — прошептал он.

— Зато она больше не треплет тебя за уши, — усмехнулся я в ответ, поглаживая корову по широкой спине.

— Ага. Великая радость. — Макар демонстративно вздохнул и отправился распоряжаться постройкой очередного сарая.

Маргарита Львовна вошла в новую роль с непревзойдённым энтузиазмом, увольняя налево и направо ленивых чиновников и безжалостно сокращая ненужные расходы. Десятки новых договоров с Шульманом о поставках кирпича, леса и мяса были подписаны в рекордные сроки.

— Михаил, твоё покорение аномальной зоны скоро сожрёт весь бюджет! — раздражённо заметила она, внимательно изучая отчёт. — Ты бы хоть иногда смотрел отчёты. Знаешь, сколько топлива вы сожгли в прошлом месяце? Может, рассказать, сколько боеприпасов вы потратили? Всё это стоит денег. Денег, которых у нас нет.

— Бабуль, зато мы освободили две угольные шахты, три медных и одну золотую, помимо этого появилась куча полей, пригодных для посева, — спокойно парировал я, еле сдерживая улыбку. — С их помощью ты сможешь не только окупить затраты, но и заработать много ряпчиков.

— Фи. Ряпчики. Тоже скажешь, — презрительно фыркнула бабушка, не любившая просторечий. — Лучше говори на языке Шульмана и называй деньги шекелями. Таки смекаешь? Или ты поц безграмотный? — Маргарита Львовна передразнила Шульмана, скопировав его манеру речи, отчего я расхохотался.

— Ха-ха. Таки смекаю, бабуль, смекаю.

Она прищурилась, погрозила пальцем и тут же смягчилась, добавив тихо и с теплом в голосе:

— На самом деле, ты молодец. Иногда я не могу понять, в кого ты такой умный уродился?

— Конечно же, я весь в тебя, бабуль, — с лукавой улыбкой сказал я.

— Ох и лиса-а-а. Хитрющий, спасу нет, — усмехнулась Маргарита Львовна, растрепав мои изрядно отросшие волосы. — Но тут, конечно, не поспоришь. Весь в меня.

Если честно, то я уйму времени проводил с бабушкой. Не знаю. Она мне нравилась. Такая неприступная, железная леди. А со мной дурачится и шутит так, будто сбросила тяжесть прожитых лет и снова стала молодой. Хорошая женщина, в душе которой засела зияющая рана. В тайне она переживала о судьбе сына — Константина Игоревича Архарова. Я же пока не видел ни единой возможности, как его спасти.

Нет, безусловно, я мог бы проникнуть на территорию дворца и попытаться добраться до отца, круша всё на своём пути. Но всё же я прекрасно понимал, что эта попытка обречена на провал. Судя по всему, Константина Игоревича держат в темнице под дворцом, а значит, чтобы его вызволить, мне придётся сразиться против лучших бойцов Империи, ведь просто так мне никто не даст туда пробраться.

Вот только я с трудом смог выстоять против Егорыча, который был магистром на закате лет. Да, вы скажете, как же так? Ты же одолел разом четырёх Юсуповских магистров! Всё так, одолел. Но если бы они не пытались действовать скрытно, а использовали массовые заклинания, то я уже был бы мёртв. А про схватку с абсолютами я даже думать не стану. Самоубийство чистой воды.

К чёрту мысли о плохом. На дворе самый разгар лета. Мы с ребятами купались в речке, загорали, когда выпадало свободное время, и жарили шашлыки. Благо я глава рода! И могу взять столько мяса со склада, сколько пожелаю. Правда, этого «сколько пожелаю» вскоре стало недостаточно, когда к нашей трапезе стали присоединяться прочие архаровцы.

Сперва на огонёк заглянул Федька. Помня, как я однажды отлупил его погремушкой, я не смог отказать мальцу и пригласил за стол. На следующий день этот сопляк приволок с собой десяток друзей. Через неделю — два десятка. А к концу третьего месяца мы перестали жарить мясо, так как появилась вероятность, что эта прожорливая орава полностью уничтожит поголовье скота на фермах.

Ну то, что мы перестали жарить мясо, это я слукавил. Скорее, мы стали устраивать турниры. Тот, кто победил в соревновании, мог заполучить шампур шкварчащей свинной шеи и удалиться, высоко подняв нос. Остальным же приходилось с завистью смотреть победителю в спину.

Если говорить точнее, то таковых победителей могло быть аж одиннадцать штук, так как соревнования проходили в разрезе возрастных групп от шести и до шестнадцати лет включительно.

Солнце жарко припекало мои плечи, а золотистый песок пляжа, нагретый до предела, обжигал ноги даже через подошву ботинок. Я стоял на небольшом камне, созданным мной для того, чтобы судить происходящие сражения. Вокруг шумела и гудела толпа, возбужденная азартом состязаний.

От блеска реки Сылва слепило глаза, но я был счастлив. Такой день нужен был всем нам — и детям, и взрослым, чтобы сбросить напряжение от постоянных битв. Хотя можно ли шестнадцатилетних парней назвать взрослыми? Наверное, можно, раз они регулярно рискуют жизнями во благо рода.

Самые интересные поединки разворачивались в младших категориях. Особенно бурно шли бои между малышами от шести до десяти лет против нашей тройки ветеранов — Лешего, Серого и Артёма.

— Вперёд, ребятня! Кто нанесёт хотя бы один удар, получит порцию шашлыка! — подбадривал их я, видя, с каким азартом горят глаза у детей.

Рыжая копна волос падала на глаза Лешего, пряча его задиристую улыбку. Он ловко уворачивался от атак юных бойцов и с удовольствием провожал их пинками и затрещинами, попутно подначивая:

— Ну что, слабачки, сдаётесь? Кто сможет зацепить великого Лешего, а?

Серый, огромный и широкоплечий, с квадратной челюстью, ухмылялся во всю ширь своего лица. Бритая голова блестела от пота, а широкие кулаки, привычные к груше, аккуратно и бережно толкали детей обратно в песок, не позволяя ни одному нанести удар.

— Смелее, пацаны! — гремел Серый, широко улыбаясь. — Иначе и сегодня всё мясо мы сожрём сами!

Карие глаза Артёма с необычной оранжевой радужкой блестели на солнце. Он двигался плавно и уверенно, легко отбивая детские удары, я бы даже сказал, что Артём скучал, а не развлекался. Тем не менее, ему удавалось почесать своё эго, требующее восхваления.

Сражения шли одно за другим, и я уже начал думать, что никто из малышей не сумеет ударить хотя бы одного из трёх взрослых бойцов. Но тут заметил, как мой младший брат Федька, ловкий и хитрый как лисёнок, осторожно и почти незаметно крадётся к Артёму сзади, держа в руке небольшой клинок. Я даже затаил дыхание, наблюдая за ним.

Федька прыгнул, словно молодой котёнок, и внезапно нанёс короткий режущий удар по плечу Артёма. Артём вскрикнул от неожиданности и рефлекторно ударом локтя отбросил моего брата на несколько шагов назад. Федька поднялся с песка, сплюнул кровь с разбитой губы, и широко улыбнулся:

— Хе-хе, зазевался, как ворона, сонный сын барона! — нараспев выкрикнул он. — Гоните шашлык, что ли⁈

Толпа взорвалась громким смехом. Серый чуть не упал на песок от хохота, глядя на недовольную физиономию Артёма, а Леший похлопал моего брата по плечу, одобрительно кивнув:

— Молодец, но в следующий раз бей не в плечо, а в задницу. Понял?

— Эй! Придурок, ты чему ребёнка учишь⁈ — взорвался Артём, а все вокруг снова покатились со смеху.

— Да я ж, шучу, — примирительно сказал Леший и подмигнул Федьке, Федька подмигнул в ответ. — Шашлык заслужил, иди к Мимо.

Федька, сияя от гордости, побежал к мангалу, возле которого суетился мимик. Мимо ловко переворачивал ароматное мясо, которое аппетитно шипело на раскалённых углях. Малец тут же схватил первую порцию и стал с удовольствием жевать, издевательски посматривая на своих друзей, с завистью смотрящих на победителя.

Я не смог сдержать улыбки, глядя на этот праздник жизни. Сегодняшний день напоминал мне, что жизнь — это не только борьба и постоянная война. Это ещё и вот такие моменты — жаркий день на песчаном пляже, радостный смех детей и запах жареного мяса, разносящийся по берегу реки.

— Ну что, Михаил, весело вышло? — спросил меня Егорыч, подходя и хлопая по плечу. — Вот так и надо жить. Пусть дети чувствуют себя настоящими героями!

Я улыбнулся и кивнул, ощущая радость и тепло, которые наполняли мою грудь. Возможно, я и был архимагом, прожившим целую жизнь, но именно сейчас, в окружении друзей и семьи, я впервые по-настоящему почувствовал себя дома.

— Да, Егорыч, ты абсолютно прав, — сказал я ему и хитро прищурился. — А ты чего тут делаешь? Уже провёл инвентаризацию на складах? Повесил всех вороватых прапоров и наладил быт солдат?

— Михаил Константиныч, не начинай, а? У меня выходной. Сам же знаешь, Зинаида меня съест с говн… Гхм… В смысле, заклюёт, если я дома не буду неделями появляться, — потерев шею, сказал Егорыч.

— А чего её с собой не возьмёшь?

— Ага. Если возьму её с собой, то у меня начнётся комендантский час. В девять ноль-ноль чтобы дома как штык был! Чего в мятом пошел? Люди же смотрят, — передразнил он свою жену. — Ну, ты её знаешь.

— Понимаю, — кивнул я, ведь и правда понимал. Зинаида весьма строгая женщина, хоть и любящая. Наверное, только такая и может держать в узде нашего Егорыча. Если б не она, он бы давно сгинул в какой-нибудь войне или разломе. — Ладно, угощайся мясом, а я пойду тоже разомнусь, — сказал я, хрустнув костяшками пальцев.

Сегодняшние тренировки прошли на ура, но под конец дня мне пришла в голову забавная идея.

— Господа, архаровцы! — громко объявил я, поднимаясь над землёй.

С помощью магии Земли я создал каменную платформу, которая вознесла меня на высоту четырёх метров. Так, чтобы даже стоящие вдалеке ребята могли меня видеть и слышать.

— Предлагаю устроить побоище! Все, кто старше десяти лет, будут сражаться против меня одновременно! Можно использовать холодное оружие и магию, если ею владеете! Ваша цель свалить меня с ног! Тот, кому это удастся, получит право без боя забирать порцию шашлыка до конца своих дней! Ну, что скажете, смельчаки?

Я окинул взглядом мальчишек, затаивших дыхание. Многие из них слышали о моих подвигах, но лишь единицы видели меня в бою, так как в разломы я с собой брал либо Артёма, Лешего и Серого, либо шел туда сам. Архаровцы на мгновение замерли, взвешивая свои шансы. Стали переглядываться. Тихонько шушукаться, а после раздался громкий восторженный гул, и сотня голосов наперебой закричала:

— Согласны!

Я широко улыбнулся, почувствовав прилив азарта. В этой жизни я ещё не сражался сразу против такой оравы. А значит, будет интересно. Парни быстро вооружились настоящими клинками, дубинами и копьями. Сорок человек потянулись к мане. Правда, лишь десять из них умели колдовать, остальные же ограничились покровом маны.

Я встал в центре круга и хищно улыбнулся.

— Кто главу с ног собьёт, то и мяса пожуёт! — выкрикнул я и бой начался.

Ребята, весело галдя, бросились в атаку сразу со всех сторон. Я, не спеша, активировал ускорение ветра, усиление мышечных волокон, ускорил нервную проводимость с помощью магии Молний. И началось.

Я легко уворачивался от ударов, ловко отбивал атаки и одновременно с этим оценивал каждого нападающего. Поначалу никто не мог доставить мне серьёзных неприятностей. Мальчишки рассекали воздух там, где меня уже не было, а через мгновение валились на песок, хватаясь за отбитые рёбра.

Когда кто-то из архаровцев использовал магию, я с лёгкостью её блокировал, создавая каменный барьер. Правда, биться против такой толпы было непросто. Приходилось выискивать крошечные зазоры в их строю и прорываться туда, где было свободное пространство. Ведь если бы меня окончательно зажали в угол, то просто забили бы до смерти без особых проблем.

Однако, очень скоро мне встретились действительно талантливые ребята. Два паренька, похожих друг на друга, как две капли воды. Они слаженно и стремительно пошли в атаку, отсекая мне все пути к отступлению. У обоих были светлые волосы и ясные серые глаза. Одного звали Василий, а второго Пётр.

Я запомнил их, ведь этим дарованиям повезло получить от меня доминанты регенерации, мышечной гипертрофии, а также животные рефлексы. Юрий рекомендовал их, как наиболее сильных одарённых, хотя на самом, деле у ребят был средненький дар, да и предрасположенность к какой-либо из стихий отсутствовала. Тем не менее, они отлично контролировали ману, за счёт чего могли чертовски мощно усиливать свои тела.

Их совместная атака была великолепна: братья двигались синхронно. Словно читали мысли друг друга. Я едва успевал парировать удары мечей и смещаться в сторону, пропуская очередного ретивого умника, решившего зайти мне за спину. Нет, ну серьёзно. Эхолокация великая вещь! С ней у меня есть глаза даже на затылке!

— Молодцы, ребята! — искренне похвалил я их, чувствуя восторг и уважение к таким достойным противникам.

Но всё же опыт и сила были на моей стороне. Я призвал катар и решил воспользоваться им. Ну а чего нет-то? Самое время. Василий с размаху попытался опустить меч мне на голову. Всё, что было нужно, так это резко сделать шаг по диагонали ему навстречу и нанести тычковый удар. Ветряное лезвие врезалось в кулак парня, сжимающего меч, и отсекло ему четыре пальца. Меч рухнул на песок.

Разумеется, я бы не стал калечить бойца, если бы у него не было регенерации. У Василия она была. Тем не менее, он заорал от боли, но сражаться не прекратил. Схватил клинок уцелевшей рукой и понёсся в бой! Однако, остальные шестнадцатилетки резко потеряли интерес к ароматному шашлыку, решив, что пальцы дороже куска мяса, пускай и невероятно вкусного и манящего.

Однако, стало чертовски весело. Пётр изловчился и ткнул меня мечом в бедро. Попал в артерию. Красавец! Кровь струёй вырвалась из раны, а я вырубил Петра, ударив по макушке стальной рукоятью катара. Глаза парня закатились и он рухнул в песок.

— Может, сдашься? — обратился я к Василию, издевательски наклонив голову набок.

— Ещё чего! Отец нас лупил намного сильнее, чем ты.

— Ого. Как некультурно. Вообще-то я глава рода. Обращайся ко мне на вы, — усмехнулся я, а в следующее мгновение завершил сражение.

Василий нанёс колющий удар и я не стал уворачиваться. Принял его грудью, а после рубанул парня лбом в переносицу. Толпа была шокирована. Пошел шепот:

— Глава что, бессмертный? — пискляво спросил кто-то.

— Да какой, к чёрту, бессмертный? Он бог. Ты же сам получил от него великий дар, — шикнул на него басовитый голос.

— Хотел бы я быть таким же, — добавил третий.

— Леший, Серый! Помогите ребятам подняться. Они заслужили утешительный приз, — улыбаясь, крикнул я, подзывая друзей.

Толпа взорвалась аплодисментами, но я поднял руку, остановив их.

— То, что вы видели, это не хвастовство и не бравада. Не попытка показать силу или запугать вас. Это обещание, что каждый из вас станет сильнее. Каждый из вас покажет этому миру, чего стоит род Архаровых. Да, мы вынуждены прятаться за чужим именем. Но настанет тот день, когда на устах каждого в Империи, будет фамилия Архаров. Наш отец пожертвовал всем ради вас! — выкрикнул я и тише добавил. — Ради нас. И я обещаю каждому из вас, что сверну горы ради того, чтобы вы гордились своим родом.

Я замолчал. Толпа, затаив дыхание, смотрела на меня с огнём уважения в глазах. Никто не решался нарушить этот момент единения. Никто, кроме Федьки.

— Да мать вашу! Слава Архаровым! — заорал этот придурок, размахивая шампуром шашлыка.

Я засмеялся, а ребята стали кричать, срывая глотки: «Слава роду!». Под громкие аплодисменты я протянул близнецам шампур с сочным шашлыком. Парни, улыбаясь, приняли награду и тут же начали обгладывать мясо, как будто соревновались друг с другом.

Эх, жаль бабушка не даёт нашему Макару выходных пока тот обучается. Сказала, что Макар сможет отдохнуть, когда перестанет тупить по поводу и без. Он как обычно огрызнулся и словил леща. Забавно. Макар хоть и бухтел на Маргариту Львовну, а она жаловалась на него, однако со стороны их можно было с лёгкостью принять за родственников. Была в их отношениях какая-то теплота скрытая за лещами и оскорблениями.

Толпа медленно растянулась по всему пляжу и принялась купаться, загорать, отдыхать. Я же направился к Артёму, Серому и Лешему. Они стояли рядом с Мимо, переворачивающим мясо на мангале. У ребят текли слюнки при виде шашлыка, который вот-вот снимут с огня. Серый с трудом оторвал взгляд от еды и вопросительно приподнял бровь, посмотрев на меня:

— Миш, объясни, на кой-чёрт мы дерёмся за мясо? У нас же полно еды.

Артём задумчиво кивнул, скрестив руки на груди:

— Да, мы и правда не голодаем. Но на ферме сократили поголовье изрядно. Макар уже достал со своим нытьём, — закатил глаза Артём.

Я рассмеялся, искренне наслаждаясь этим простым и дружеским общением:

— Была бы воля Макара, он бы ныл круглосуточно, — усмехнулся я. — А что до сражений, так это же отличная тренировка! Уверен, что каждый из вас неплохо наловчился уклоняться от малышни.

— Ага. Все кроме Артёма, — хихикнул Леший.

— Отвали, — отмахнулся от него Тёмыч.

— Мясо-о-о готово-о-о, — протянул мимик, снимая шампуры с огня и протягивая их нам.

— А теперь сразимся на шампурах! — предложил я и ребята шутливо скрестили со мной импровизированные мечи

Мы дружно рассмеялись. Глядя на верных друзей, я искренне радовался, ведь за столь короткое время они стали мне настоящей семьёй. Июльское солнце грело снаружи, а жирнющие огненные куски мяса согревали изнутри. А ещё душу согревала приятная компания. Приятно, когда получается отвоевать у мира минутку беззаботного спокойствия.

Глава 18

На рассвете я лежал в кровати и смотрел, как по потолку крадётся робкий луч света. В руке же я держал два лоскутка ткани. Один с кровью, принадлежащей моему названному отцу Даниилу Евгеньевичу Черчесову, второй содержал кровь трёх неизвестных мне Имперских гвардейцев. Ласковый голос Ут услужливо зачитал список доминант, принадлежащих Черчесову.

'Образец содержит следующие доминанты:

«Жгучая кровь — кровь горяча, словно раскалённый металл. Любая попытка исцеления или трансфузии крови вызывает сильные ожоги и внутренние повреждения тела».

Проклятье… Я даже не представлял, что Черчесову было настолько больно. Как ему удавалось сохранять самообладание и не орать круглыми сутками напролёт?

«Магия Огня».

Вряд ли она поможет мне улучшить конгломерат «Душа Ифрита», но от подобной доминанты я точно не откажусь.

«Контроль маны».

Это мы берём! Как минимум, могу передать доминанту сестрёнке или маме.

«Меткий стрелок».

Такая доминанта у меня уже имеется; думаю, в случае, если получу дубль, то смогу повысить свою до четвёртого ранга.

«Костяные наросты — из костей случайным образом прорастают острые шипы, пробивая плоть и вызывая страдания. Носитель, совершая резкие движения, может случайно травмировать самого себя».

Да уж… Оказывается, ему было ещё хуже, чем я думал. Не понимаю, как Черчесову удалось сражаться в поезде? Боевой транс или последний рывок, как у викингов перед уходом в Вальхаллу?

«Фехтование».

Что ж, весьма неплохой набор доминант, если не считать костяных наростов и жгучей крови.

— Ут. Что во втором образце? — спросил я, прикрыв глаза, и тут же услышал ответ.

«Стальная кожа — кожа становится твёрдой как металл, выдерживая удары холодного оружия и слабых магических атак».

Ого! Интересно, какими тренировками удалось подобного достичь? Или генетическими изменениями организма балуюсь не только я, но и Император?

«Ночное зрение — позволяет ясно видеть в абсолютной темноте и сквозь магический туман».

Ничего необычного. Любой дурак может направить поток маны в глазное яблоко и получить сходный результат.

«Бычья сила — физическая сила возрастает в несколько раз, позволяя легко поднимать тяжести и наносить разрушительные удары».

Ха-ха. Похоже, Имперская гвардия сидит на стероидах. Оно и неудивительно, ведь бойцы выглядели гипертрофированно огромными.

«Стремительный рывок — кратковременное увеличение скорости, позволяющее совершать молниеносные атаки или быстро отступать».

Выглядит весьма полезно.

«Огненный резонанс — оружие в руках носителя покрывается пламенем, причиняющим ожоги противнику».

Как дополнение к этой доминанте была ещё и:

«Магия Огня».

«Морозное касание — при контакте с противником мгновенно замораживает небольшие участки плоти жертвы, замедляя движения и вызывая обморожение».

В дополнении тут имелась и доминанта «Магии Льда».

«Крепкий желудок — полный иммунитет к ядам и испорченной пище».

Ха-ха! Выходит, что иммунитет не полный, раз эти кретины начали хохотать как полоумные.

«Обострённый слух».

Можно отдать Артёму, улучшу его доминанту — и братишка будет убивать любого, кто громко дышит, так как его барабанные перепонки будут разрываться от боли. Шучу, конечно же.

«Следопыт — позволяет безошибочно выслеживать добычу по малейшим следам и запахам».

Условно полезный навык. Поймать шипастого он не поможет, но до кучи отдать кому-то из гвардейцев можно.

«Железная воля — иммунитет к ментальному контролю и воздействию на разум».

А вот это невероятно полезная доминанта. По себе знаю. Её бы я вручил Артёму, если бы у того имелись свободные слоты.

«Устрашающая аура — пассивная аура страха, влияющая на психику слабых врагов».

Занятно. Устрашающая аура. Звучит отлично. Я бы даже оставил эту доминанту себе. А что? Встретилась всякая мелкота по типу червей или гарпий. Бац! И они в страхе улепётывают вместо того, чтобы пытаться тебя сожрать. Кстати, а почему я не испытал страха, когда встретил гвардейцев? А-а-а! Точно, ментальный контроль. Сразу не подумал о нём.

«Светобоязнь — глаза уязвимы к яркому свету, вызывая временную слепоту и боль».

А вот и минус ночного зрения.

«Перегрузка магических каналов — использование маны вызывает сильные головные боли и усталость».

Ну, теперь понятно, почему у Имперских гвардейцев столь обширный список доминант. Судя по всему, они проходят жесточайшие тренировки, которые изрядно подтачивают здоровье. Ну что ж, приступим.

— Ут, поглотить.

Я отдал приказ и утонул в волне чудовищной боли, разрывающей тело и сознание в клочья. Перед глазами поплыло, зубы стали скрежетать друг о друга, а мобильный телефон внезапно зазвонил.

— Да, — прохрипел я и услышал в трубке голос Юрия.

— Миш, у нас проблемы. В десяти километрах южнее и севернее Кунгура одновременно открылись два пространственных разлома. Южный первого ранга, а северный третьего, — сообщил брат и с тревогой в голосе добавил. — У тебя всё нормально?

— Да, всё отлично. Я на массаже. Очень сильно мнут, — с трудом улыбаясь, произнёс я. — Юра, бери молодняк и веди в южный разлом. Проведи для них экскурсию-у-у… — не сдержавшись, я взвыл от боли.

— Всё в порядке?

— Не перебивай. Покажешь им, как нужно действовать при зачистке. Пусть смотрят и учатся. Я на себя возьму северный.

— Товарищ глава рода, будет сделано в лучшем виде! — радостно заявил Юра и положил трубку.

Недолго же длилось затишье. Уверен, это дело рук шипастого выродка. Я провалился в Чертоги Разума и улыбнулся. Так и есть. На карте имелась красная точка южнее Кунгура. Вот же, гадёныш! Однажды я его поймаю и тогда все иглы повыдёргиваю и засуну ему их в задни… Одним словом, ему не понравится то, что я с ним сделаю.

Через пару минут боль прошла. Я поднялся с кровати, разминая затёкшее тело, и услышал шипение рации. Это был Барбоскин. Докладывал, что с юга и севера к Кунгуру движутся довольно крупные группы существ. Хотя, видали мы и покрупнее. Всего-то по сотне тварей с каждой стороны. Но нам даже стрелять не пришлось.

Сейчас лето. Гаврилов вместе со своими ребятами съездил в Ленск и снял все мины, охранявшие поселение, после чего мы их установили на перешейке Кунгура. Выглянув в окно, я увидел яркие вспышки взрывов, разрывающих тварей в клочья. Если честно, я невольно поёжился. Ведь мне предстоит поглотить две сотни образцов ДНК. А это довольно болезненная операция. Но займусь я этим значительно позже.

Открыв шкаф, я вытащил оттуда вешалку с самовосстанавливающимся кителем и брюками. Надел их, после натянул на себя ботинки, пожалев, что обувь, увы, не сделана из того же материала, что и китель.

Выйдя на балкон, я посмотрел на север. Отсюда я не видел разлома, впрочем, это было и не нужно. Я призвал Мимо и… Серая лужица грязи набросилась на меня, разинув пасть, усыпанную острыми клыками.

— Вкусня-я-яшка-а-а!!! — протянул мимик, пытаясь грызануть меня за рукав.

— Фу! Место! Плохой мимик! Плохой! — закричал я, стряхнув его на пол балкона.

— Всего кусочек. Пожа-а-алуйста-а-а! — жалобно протянул он, глядя на меня умоляющим взглядом.

— Нет. Это моя одежда. Если кто её и будет жрать, то только я. Усёк?

— Эх… — тяжело вздохнул Мимо и потупил взгляд.

— Ладно. Если найду второй такой наряд, обязательно скормлю тебе, — сжалился я.

— Правда-а-а?

— Обещаю, — кивнул я. — А пока лети вон туда, — я указал рукой на север. — Найди разлом и приземлись рядом с ним.

Мимо кивнул, превратился в сокола и взмыл ввысь. Конечно, я бы мог отправить на закрытие разлома людей Барбоскина или Гаврилова, но у самого чесались руки. Хотелось заняться чем-то помимо рутины. А то в последнее время только и занимаюсь что организационными моментами. Скот развожу, получаю от бабушки нагоняй за растрату средств и прочее…

Через десять минут я стоял перед подёргивающимся зелёным маревом пространственного разлома. Воздух возле него мерцал и вибрировал. Сделав глубокий вдох, я шагнул внутрь. По ушам привычно ударил громкий хлопок, перед глазами воцарилась темнота, а после пространство исказилось, выбрасывая меня на каменистое плато, окружённое высокими скалами и мрачными деревьями.

Мир внутри разлома напоминал нечто среднее между тёмным лесом и заброшенным кладбищем. Зловещая тишина давила на слух, а воздух был тяжёлым, затхлым, пропитанным магией. Правда, тишина длилась недолго.

Из мрака послышалось рычание, и на плато выбежала стая крупных существ. Двигались они словно обезьяны перенося вес тела с задних лап на передние. Пасть каждого зверя заполнена двумя рядами длинных блестящих клыков, сочащихся фиолетовым ядом. Стоило капле сорваться на землю, как от каменистой поверхности начинал подниматься тонкий дымок, словно слюна созданий состояла из концентрированной кислоты. Я усмехнулся, призывая фамильный катар:

— Раз, два, три, четыре, пять, я иду расчленять!

Первая тварь прыгнула на меня, разинув пасть. Я сместился в сторону и рубанул наотмашь, снеся ей голову. Из обрубка шеи ударил фонтан крови. Остальные, заревев, тут же рванули ко мне. Наверное, убитая мной тварь была вожаком стаи, вот остальные так и разозлились.

Я потянулся к мане и выпустил в сторону существ волну холода. По камню побежал лёд, заморозив ноги созданий. Но твари успели набрать порядочную скорость, от чего их ноги с хрустом сломались, после чего существа упали на землю, превратившись в неподвижные ледяные статуи.

Справа послышался рык. Пара зверей рванула ко мне, пытаясь перегрызть мне глотку. Я уклонился и мощным ударом ноги сбил первого, а второго поймал на лету, схватив за шею, и резким движением сломал позвоночник. Его тело безвольно рухнуло к моим ногам. Получивший пинок пролетел пару метров, вскочил на ноги и собирался снова броситься на меня, но с небес обрушилась молния, обратив создание в кучу обуглившейся плоти.

— Идите сюда, выродки! Я на обед опаздываю! — заорал я во всё горло, привлекая внимание всей живности, прячущейся в этом чёртовом разломе.

Люблю я всякого рода чудовищ. Первобытная ярость ведёт их в атаку несмотря на потери и боль. Со всех сторон на меня начали наступать эти причудливые создания, которых я раньше не встречал. Я рубил, замораживал, рассекал, испепелял. Однако и без ранений не обошлось. Одна образина сумела запрыгнуть мне на спину. Острые клыки вонзились в моё плечо, а когтистые лапы разорвали кожу на спине.

Взвизгнув, тварь рухнула на камень и стала, скуля, кататься, активно дымясь. Кислотная кровь сжигала её. Судя по всему, моя кровь обладает куда более сильной кислотностью чем слюна твари. Я же пнул образину по рёбрам, отправив её в полёт. Я успел убить ещё десяток тварей до того, как из-за деревьев на меня выскочило нечто огромное.

Существо напоминало носорога, покрытого бронёй из острых костяных наростов. Глаза твари горели диким алым огнём. Разинув слюнявую пасть, оно рявкнуло так, что затряслись камни под ногами, а меня обдало зловонным дыханием.

— Вот это уже интереснее! — усмехнулся я, готовясь принять бой.

Тварь бросилась на меня с ошеломляющей скоростью. Если бы я остался на месте, то уже был бы насажен на один из наростов, но я не любитель садо-мазо. Ловко нырнув под её лапу, я ударил катаром снизу вверх. Удар пришелся на костяную пластину, заставив ту треснуть. Монстр отскочил назад, встряхнул головой и тут же ринулась вперёд.

Потянувшись к мане, я создал на пути твари каменную стену, которую существо с лёгкостью пробило. Ледяные шипы раскололись о толстую шкуру, не причинив никакого вреда. Да и от магии Огня тоже толку не было, как и от магии Молнии. Оставалось только одно. Родео!

Когда тварь побежала ко мне, я ловко отпрыгнул в сторону, а после заскочил ей на спину, ухватившись за костяные наросты. Существо стало брыкаться, пытаясь меня сбросить. Но держался я весьма крепко и потихоньку пробирался к морде твари, цепляясь за наросты.

Забавно, но безумные ядовитые создания продолжали пытаться меня достать. Они бросались в самоубийственную атаку и повисали на острых наростах моего верного «почти коня». Спустя минуту я добрался до морды твари и резанул катаром по предплечью. Удар я нанёс метко, вскрыв вены. Кислотная кровь бурной рекой брызнула на морду твари, начав её растворять вместе с костяными пластинами.

Взревев от боли, тварь понеслась, куда глаза глядят. Хотя это не правда. Ведь глаз у неё больше не было. Кислотная кровь их разъела в первые секунды. Тварь неслась вперёд, налетая на деревья, которые тут же разлетались в щепки. Меня швыряло из стороны в сторону, но я держался, как мог. Не знаю, сколько мы скакали туда-сюда, но кислота добралась до мозга существа — и тварь погибла, рухнув на бугристый камень.

Пара образин, увидев гибель носорога, отшатнулись назад, поджав хвосты и попытались сбежать. Я не дал им такого шанса. Метнув в их сторону серп ветра, я расёк тела обоих тварей, окончательно поставив точку в зачистке разлома. Наступила абсолютная тишина. Я оглядел поле боя, наполненное изуродованными тушами, и, насвистывая, двинул собирать доминанты.

Я собрал четыре десятка образцов и, мягко говоря, был разочарован. Кроме ядовитых клыков, подвижного позвоночника и прочной шкуры не было ничего полезного. Этот хлам полетел в переработку, подарив мне пару минут агонии. А вот у носорога было, на что посмотреть.

'Образец содержит следующие доминанты:

«Костяной панцирь — защищает тело носителя от физического и магического урона».

Если бы общество принимало уродов, обвешанных костяными пластинами без возможности их снять, я бы определённо оставил себе эту доминанту.

«Шипы ярости — излучатели, способные сводить с ума низшие формы жизни, заставляя их атаковать любого, кто не похож на них внешне. Исключением является лишь носитель доминанты, его существа воспринимают как себе подобного».

Вот оно что! Это не шипы, оказывается, а нечто вроде антенны? Весьма занятно. Если бы эта доминанта не уродовала тело, то можно было бы её использовать для зачистки разломов и аномальной зоны в целом.

«Могучий рёв — способен оглушить и деморализовать противника».

Слышали, знаем. Но на мне его вопль, опять-таки, не сработал. Дальше были доминанты с увеличением мышечной массы, силы, а также странная доминанта туннельного зрения. Одним словом, хлам. Этот образец тоже улетел в переработку. Присев на холодный камень, я призвал из хранилища шоколадку и принялся её жевать, радуясь тому, что мой китель всё ещё цел.

— Ха-ха. Ничего, очень скоро я добуду полный комплект, способный восстанавливать повреждённые участки. И тогда Шульман больше не получит от меня ни единой копейки!

Запихнув в рот всю шоколадку целиком, я провалился в Чертоги Разума, чтобы узнать, что же мне досталось от Черчесова и Имперцев. В магическом синем ряду последний свободный слот занял серебряный кристалл «Контроль маны».

Насколько я помню, эта доминанта принадлежала Черчесову. Будет весьма иронично подарить её моей маме, не находите? Хотя, в то же время, это и поэтично. Последний дар от безмерно влюблённого человека — женщине, ради которой он пустил свою жизнь под откос. Эх, всё же жаль его.

Ладно. Что там ещё попалось? Доминанта «Ночное зрение» улетела в кладовщика, а «Светобоязнь» и «Устрашающая аура» осели в физическом ряду, заняв последние ячейки. Хммм… Странно, что я даже не почувствовал воздействия светобоязни? Возможно, так произошло потому, что я из затеннённой комнаты многоэтажки телепортировался прямо ко входу в разлом. А внутри разлома — так и вовсе сумерки.

Ну да чёрт с ними. Светобоязнь в переработку, а «Устрашающую ауру» оставлю себе. Жаль, что она всего лишь первого ранга, но это не проблема. В Кунгуре меня ждут две сотни доминант. Я вернулся в реальность, поднялся на ноги и осмотрелся по сторонам. В сотне метров левее виднелся тускло светящийся кристалл. Но к нему я не пошел. По крайней мере, не сразу.

Первым делом я потянулся к магии Земли и с её помощью принялся выкорчёвывать деревья! Да, да, да! Разломные материалы в цене. Туши тварей я, конечно же, заберу, но всё же деревья с корнями будут стоить на порядок дороже!

Более того, я оставлю парочку себе и попробую применить деревяшки в артефакторике. На худой конец, сделаю себе рабочий стол из разломной древесины, вон у неё какой срез фактурный! Бирюзовые волокна с алыми прожилками. Загляденье!

Жаль только, деревьев тут было маловато. Всего четырнадцать штук уцелело; и, а ещё забрал два десятка сломанных. Не спеша, я направился к кристаллу. Перед мысленным взором стоял Юрий с его довольной ухмылкой, ведущий ребят в разлом. Уверен, у них не возникнет проблем с зачисткой, а уже к вечеру в Кунгуре снова будет безопасно. Разумеется, относительно безопасно.

Оставалось лишь убедиться, что Юрий с молодёжью вернулся с южной стороны без потерь. Впрочем, за брата я был абсолютно спокоен. С моей помощью он совершенно точно станет абсолютом и даже превзойдёт этот ранг. Мне же осталось лишь забрать кристалл и…

Я протянул руку, чтобы прикоснуться к светящемуся камню. В следующее мгновение вокруг меня сомкнулось зеленоватое марево и я услышал оглушительный хлопок! Перед глазами встала темнота, но лишь на секунду. Перед тем как вернулись краски, я ощутил зловоние и почувствовал, как провалился по щиколотки в холодную, вязкую жижу.

Глава 19

Вокруг тянулась бесконечная болотистая равнина, покрытая серо-зелёным туманом, из которого то и дело слышались подозрительные звуки и шорохи.

— Вот это фокус, — проворчал я, делая шаг вперёд.

Ботинки моментально засосало в топь. Внезапно стало щекотно. Я почувствовал, как по ногам что-то ползёт. Выдернув левую ногу, я задрал штанину и увидел мерзкую мелюзгу, ползущую по коже. Это были жуки, пиявки и чётр знает, что ещё.

Они не просто ползли по коже, а ещё и пытались её прогрызть. У одних это получалось и они собирались забраться под кожу, но мгновенно сгорали от контакта с кислотной кровью. Другие же безрезультатно кусали мелкие чешуйки, которыми была покрыта моя кожа, и не могли пробиться. Глядя на это, я понял, что стоит сосредоточиться на повышении ранга «Сердца василиска».

Набросив на себя покров молний, я двинулся дальше. С шипением и треском новые насекомые сгорали от ударов током. Теперь меня никто не кусал, однако мана тонким ручейком утекала из тела. С каждым шагом болотная топь становилась всё глубже, а насекомых всё больше. Конечно, я бы мог собирать обгоревшие трупики насекомых ради образцов, но в этом случае я потерял бы слишком много времени, а получил бы лишь крошечную прибавку для развития доминант.

Устав от бесконечного жужжания жуков, я задействовал Всевидящее Око. Нужно понять, куда двигаться, так как я не ощущаю магического фона от разломного кристалла. Но выход должен быть. Его не может не быть.

С активацией Всевидящего Ока мир моментально окрасился множеством разноцветных энергетических слоёв. Букашки, живущие в трясине, отобразились розовым, куда ни взгляни, их здесь миллионы. Обернувшись, я заметил на востоке десяток синих энергетических пятен.

— Выходит, мне туда? — спросил я в пустоту и тут же прихлопнул мелкую мошку, сумевшую прорваться через покров молний.

Эта пакость даже умудрилась меня грызануть за шею. Стоп. Что-то не так. Я ощупал место укуса и почувствовал, как кожа начинает вздуваться огромным бугром. Твою за ногу! Я провалился в Чертоги Разума и быстро провёл диагностику. И, мягко говоря, был неприятно удивлён. Под кожей бугрились личинки этой пакости. Меня аж передёрнуло от отвращения.

Вернувшись в реальность, я тут же использовал огненный покров, усилив его на максимум. Болотная жижа забурлила, испаряясь, в воздух поднялись зловонные клубы пара, от которого я закашлялся, а бугор на шее исчез. Понятно. Меняем покров молний на покров пламе… А-а-а! К чёрту! Пусть работают сразу два покрова. Не хочу, чтобы ещё какая-нибудь пакость меня грызанула.

Послышался всплеск. Из глубины топи ко мне стремительно приближались десятки синих светящихся сгустков. Я бы мог использовать магию льда или ещё раз жахнуть молнией, прикончив эту гадость, но тогда мне пришлось бы лезть за их тушами в болотную топь. А такого желания у меня не имелось.

Я дал возможность обитателям болот подобраться поближе и когда они выпрыгнули из жижи, чтобы атаковать меня, магия молний сделала своё дело. С кончиков моих пальцев сорвался электрический разряд и стал стремительно прыгать с одной твари на другую.

Обитатели болот выглядели как зубастые бесформенные слизни. Глаза у них отсутствовали, что говорило о том, что твари меня нашли либо по всплеску воды, либо по тепловому контуру. Как бы там ни было, молния попала в них. Раздались десятки глухих хлопков. Тела слизней лопались, словно воздушные шарики. Поверхность болота покрылась ошмётками этих уродцев, к одному из них я и прикоснулся.

'Образец содержит следующие доминанты:

«Энергетический паразит — носитель способен как откачивать ману у жертвы, так и вливать в её тело собственную ману».

Ого! А это весьма занятно. В этом мире вечный дефицит маны и подобная доминанта просто неоценима. А ещё радует то, что можно закачивать собственную ману в ядро другого существа. Это позволит с лёгкостью дестабилизировать каналы маны, а при хорошем стечении обстоятельств — и разрушить ядро маны.

«Беспозвоночный».

В червяка я не планирую превращаться. Поэтому данная доминанта точно летит в помойку.

«Тепловое зрение».

Весьма неплохо, но явно не то, что бы я оставил себе.

«Падальщик».

Я и так могу переварить всё что угодно. Поэтому падальщик также летит в переработку.

«Целебная слизь».

Ну-у-у… Она, конечно, целебная, но всё же слизь… Фу. Представьте себе целителя, покрытого с ног до головы зеленоватой отвратительно воняющей слизью. Он распахивает объятия и говорит «Деточка, обними меня и все болезни пройдут!» стали бы вы обнимать такое существо, если имеются более традиционные способы лечения, без вот этой мерзоты?

«Жажда крови».

Понятно. Они хотели не только маной полакомиться, но и кровью. Типичные кровососы. А что есть ещё? Ничего. Жаль. Думал, может встретится хоть что-то полезное. Осмотревшись по сторонам, я не обнаружил новых угроз. Собрал десяток ошмётков и собирался поглотить образцы, когда над головой послышалось громкое жужжание. Посмотрев вверх, я почувствовал, как тело напрягается само собой.

Небо полностью почернело от огромного роя крупных жутких насекомых с переливающимися хитиновыми панцирями и острыми длинными жвалами. Они кружили над болотом, словно живая туча.

— Кажется, дождь собирается? — пробормотал я с нервной улыбкой, отступая на шаг назад.

Жужжание стало оглушительным и рой из бесчисленных насекомых устремился вниз. Я зашвырнул ошмётки слизней в хранилище, вдохнул поглубже и заорал:

— Старшина! Я выбираю тебя!

Рядом со мной возник старшина Огнёв, а в правой руке десяток жемчужин. В глазах старшины непонимание, а объяснять что происходит времени не было. Я схватил его за затылок и запихнул в рот Слёзы Мироздания. Глаза Огнёва вспыхнули бушующим пламенем. Рот раскрылся и выдал такую тираду мата, что она заглушила жужжание жуков, а в следующую секунду мир утонул в огне.

Пламя голодным хищником взревело, распространяясь по воздуху и мгновенно испепеляя подлетающих тварей. Со всех сторон послышался оглушительный треск. Рой в панике пытался изменить траекторию полёта, но было уже поздно. Жуки превращались в пепел моментально.

Вокруг бушевал огненный шторм. От жары воздух колыхался и искажался, топь высыхала, превращаясь в потрескавшуюся обугленную землю, а насекомые гибли тысячами, десятками тысяч. Я спокойно стоял в эпицентре этого огненного хаоса, чувствуя лишь лёгкое тепло и удовлетворение от уничтожения очередной партии тварей. А ещё я немного поджирал пламя Огнёва, чтобы восстановить ману. Чего добру пропадать?

Спустя несколько минут от роя не осталось ничего, кроме тонкого слоя пепла, медленно оседающего на землю. Я с облегчением выдохнул, и провёл рукой по волосам, стряхивая сажу.

— Михаил… — прорычал Огнёв.

— Помню. Найти женщину и ящик коньяка за работу, — перебил его я и отправил старшину в Чертоги Разума.

Исчезая, он успел выкрикнуть:

— За такое и двух ящиков мало!

— Значит, будет тебе три ящика. Алкаш, — устало усмехнулся я.

Болотистая местность в радиусе пятидесяти метров превратилась в мёртвую пустошь. Сгоревшие кустарники торчали чёрными костями из иссушенной земли, вокруг стоял абсолютный покой и тишина. Даже топь под ногами превратилась в сухие комки обугленной глины.

— Ну и куда тепе… — закончить фразу я не успел.

Земля под ногами вздрогнула, метрах в двухстах от меня грязь и болотная жижа взметнулись высокими волнами, расплёскиваясь в разные стороны. Сердце ёкнуло в груди, инстинкты взревели сигналом тревоги. Сжав кулаки, я настороженно наблюдал, как из глубины болотной бездны медленно выползала жуткая тварь.

Огромное, бесформенное тело покрыто склизкими щупальцами, которые извивались, словно гигантские змеи. По всему телу монстра хаотично разбросаны десятки глаз, налитых гнойной желтизной, злобно зыркающих в мою сторону. Существо издавало утробный рёв, от которого внутри всё сжалось в комок.

— Вот это я понимаю, достойный соперник! — воскликнул я, чувствуя, как на лице появляется хищная улыбка.

Тварь взмахнула щупальцами и несколько из них понеслись в мою сторону. Резко подпрыгнув, я наотмашь рубанул катаром. Лезвие рассекло щупальце и из обрубка хлынула ярко-оранжевая кровь. Раздался утробный рёв, наполненный болью. Монстр разинул пасть и плюнул в меня вязкой зелёной жижей.

— Спасибо, но я не собирался делать укладку волос, — хмыкнул я, создав на пути жижи каменную стену.

Зелёная волна врезалась в камень и начала его активно пожирать. Кислота, как я и думал. Впрочем, ничего необычного. Этого и следовало ожидать от болотной твари.

Вот только каменной стеной я перекрыл себе обзор. Немного зазевался и получил мощнейший удар огромным щупальцем в бок. Меня швырнуло в сторону и протащило по растрескавшейся земле метров десять, не меньше. Резкая боль разлилась по телу. Как минимум пара рёбер сломаны. Просто замечательно.

Сплюнув кровь, проступившую на губах, я поднялся на ноги. Над моей головой образовались четыре сферы. Алая потрескивающая, небесно-синяя, от которой исходил нестерпимый холод, желтая рокочущая, и белая, завывающая, словно буря. В следующую секунду из них ударили стихийные атаки.

Шар огня устремился в пасть твари, но она сбила его щупальцем. А если точнее, то она пожертвовала щупальцем ради спасения морды. Взрыв разнёс уродливую конечность в клочья. Ледяные стрелы одна за другой пронеслись мимо щупалец и вонзились в глаза существа, заставив того биться в конвульсиях.

Одновременно с этим по твари пришелся удар молнии, от которого щупальца зверюги начали неконтролируемо сокращаться. Это дало шанс ветряным серпам отсечь сразу пять конечностей у основания. Ну и на закуску под тушей твари возник каменный шип, пробив её насквозь. Огромная образина полностью показалась из трясины.

Её рот непроизвольно открывался и закрывался, будто хватал воздух. Из ран хлестали тугие струи оранжевой крови. Однако тварь даже не думала умирать. Немного очухавшись, она снова стала размахивать своими щупальцами.

— Ну всё. Мне надоел этот цирк. Пора опустить занавес, — вздохнул я и резанул по запястью катаром.

Алые капли крови хлынули из раны, но на землю так и не упали. Зависнув в воздухе, они соединились в десяток тонких лезвий и рванули в сторону твари. Клинки аорт пробили пупырчатую кожу существа в разных местах, от чего чудовище взвыло. Оранжевая кровь вспенилась, раны, куда попали клинки, стали на глазах увеличиваться в размерах. Моя токсичная кровь пожирала тварь с чудовищной скоростью.

Существо затряслось в агонии, щупальца извивались в безумном танце, тело лопалось, разбрызгивая гниющую плоть и внутренности во все стороны. Наконец, тварь рухнула в болотную топь, издав последний оглушительный хрип. Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как в ноздри просачивается химозный запах разложения.

— Не все куски мяса одинаково полезны, — прошептал я, вытирая с лица липкую оранжевую кровь чудовища.

Боль в теле медленно стихала, уступая место глубокой усталости и облегчению. Раны уже затягивались благодаря регенерации, но усталость давила на плечи тяжёлым грузом. Я плюхнулся на землю, бросил последний взгляд на тлеющую тушу чудовища. Забавно, но в его брюхе был разломный кристалл. Я призвал Мимо.

— Забери кристалл и собери кровь твари, а потом получишь батончик, — сказал я, продемонстрировав шоколадный батончик, который собирался съесть.

— Шокола-а-адка-а-а, — радостно протянул Мимо, обратился в сокола и полетел в сторону образины.

Битва выдалась тяжелой. Однако шоколадка вкусная, китель цел, а значит, всё не так уж плохо на сегодняшний день. Спустя пару минут вернулся Мимо. Сбросил у моих ног кристалл и кусок щупальца, из которого сочилась кровь. Я улыбнулся. Всё же разломы до сих пор остаются опасными и непредсказуемыми. Жалкий третий ранг, а в нём я мог бы похоронить всю свою гвардию, если бы не отправился на зачистку лично.

— Ут, раффкажи, фто там интерефного, — чавкая, проговорил я и прикоснулся пальцем к оранжевой крови болотной твари. Ласковый голос Ут зазвучал у меня в голове:

'Образец содержит следующие доминанты:

«Тентакли»,

«Звериное чутьё»,

«Жабры»,

«Кислотный мешок»,

«Улучшенное пищеварение»,

«Ментальный контроль стаи»,

«Беспозвоночность»,

«Животные рефлексы».

Хммм… Весьма заурядный набор доминант. Разве что «Ментальный контроль стаи» кажется полезным. Если я смогу контролировать ещё и насекомых, то сам по себе стану великим бедствием! Муа-ха-ха!!! Представьте. Поссорился я с каким-то баронишкой — и мне не обязательно лить кровь. Я просто нашлю на его земли полчища крыс и насекомых.

Жуки сожрут все запасы и посевы. Крысы перегрызут электрические провода, обесточив города, да и просто разнесут десятки болезней, сделав поселения непригодными для жилья. Хотя в таком случае смертей будет вагон и маленький катафалк. Но всё равно, весьма устрашающая и эффектная способность, согласитесь.

Что делать с вражеской армией понятно. А что делать с насекомыми и крысами, заполонившими твои земли? Травить? Ха-ха. Ну удачи. Вся эта пакость будет активно размножаться, поэтому травить их, мягко говоря, устанешь. Ладно. Не о том думаю. Я призвал из хранилища ошмётки слизней, прикоснулся левой рукой к этим кускам, а правую измазал в крови хозяина болот.

— Ут, поглоти образцы, — отдал я приказ и скорчился от боли, захлестнувшей разум и тело.

Когда боль прошла, я почувствовал странное… В районе лопаток бугрилось нечто инородное, длинное и скользкое. Разорвав китель, на свет показались два уродливых щупальца. Удивительно, но я мог их контролировать по своему желанию. Признаюсь честно, это было весьма забавно. Вторая пара рук! Хоть бери в них по мечу и рубись против всего света!

А ещё эти щупальца умели растягиваться на добрые пять метров. С учётом моей регенерации, тентакли так и вовсе становятся сверх эффективным орудием в бою. Однако… Однако с ними я становлюсь объектом для исследований. Покажусь в Хабаровске — и Император бросит все силы, чтобы запереть меня в лаборатории и разделать на куски. Оно мне надо? Тяжело вздохнув, я погрузился в Чертоги Разума.

Оказавшись в пещере, я услышал визг Галины. Девочка с фиолетовыми волосами и ярко-фиолетовыми глазами завизжала и повисла у меня на шее.

— Господин вернулся! Уря-я-я!!!

— Да, я тоже рад тебя видеть, — улыбнулся я и протянул ей шоколадный батончик.

— А можно мне съесть кристалл? У вас ведь есть кристалл. Я же чувствую, — принюхиваясь, проговорила она.

— Есть, да не про твою честь. Обойдёшься батончиком, — строго сказал я, направляясь к пирамиде.

— Господин бука, — обиженно буркнула Галина. — Я вообще-то зубы чуть не сломала о каменюку, что вы храните в кольце.

— Стоп, что? Ты пыталась сожрать фамильную реликвию? — возмутился я, выпучив глаза.

— Ну, не то чтобы сожрать… — потупив взгляд, произнесла Галина, спрыгнув на пол. — Так… Попробовала на зубок…

— Галя, ещё раз такое повторится, и я клянусь. Создам для тебя изолированный слой реальности и запру тебя там в гордом одиночестве.

— Хозяин ругается-я-я!!! — мгновенно зарыдала она. — Галя плохая-я-я! Я обидела хозяина-а-а!!!

— Да заткнитесь вы к чёртовой матери! — послышался злой вопль Огнёва.

— Сам захлопнись, страдалец! — крикнул я в ответ. — А ты прекращай выть. Я ругаюсь по делу, а не просто так. Всё, что тебе нужно, так это прекратить лазить по моему хранилищу. Поняла? — строго спросил я Галину, и она в ту же секунду прекратила плакать и расплылась в довольной улыбке.

— Агась, — кивнула девчонка.

— Ну и актриса, — вздохнул я, поняв, что она только что пыталась мной манипулировать при помощи плача. — Отдам тебя в театральное училище.

— Не надо меня никуда отдавать. Я больше так не буду, — заверила меня Галя, хлопая глазками.

— Интересно, почему я тебе не верю? — усмехнулся я и махнул рукой. — Всё, топай. Мне нужно поработать.

Галина кивнула и убежала доставать Огнёва. Она принялась барабанить по каменной двери, требуя её впустить. Огнёв же крыл её матом, говоря, что он сейчас подыхает из-за передозировки Слезами Мироздания. Но Гале было плевать. Ей, видите ли, скучно.

Взглянув на пирамиду, я без особого труда обнаружил два новых кристалла. Тентакли расположились в красном демоническом ряду, а ещё один камешек был в магическом. Услышав его описание, я торжествующе вскинул руки вверх.

«Энергетический паразит — носитель способен как откачивать ману у жертвы, так и вливать в её тело собственную ману».

Лучше и быть не может! Теперь я без маны точно не останусь! Хе-хе! Жаль только, что камешек всего лишь первого ранга, а нет. Глядите-ка, уже второго. Стоило переработать в его пользу «тентакли», как ранг тут же повысился. Правда, есть и печальная сторона во всём этом. Теперь у меня полностью заняты ячейки магического ряда. Эх… Скоро придётся решать, от чего избавляться, если конечно я хочу получать новые доминанты.

Вернувшись в реальность, я увидел перемазанного шоколадом мимика. Улыбка непроизвольно возникла на лице.

— Уделался как свинья, — констатировал я факт.

— Так вкуснее-е-е! — протянул Мимо, нелепо улыбаясь.

— Рад, что тебе понравилось.

Я отправил Мимо обратно в Чертоги Разума, а сам подошел к разломному кристаллу и заглянул внутрь. В центре камешка красовался золотой ключик.

— А вот и мой шанс выбраться отсюда, — произнёс я, после чего ударил катаром в центр кристалла.

Камень пошел трещинами и разлетелся на мелкие осколки. На земле остался лежать золотой потёртый ключ. При этом после разрушения кристалла, реальность не задрожала, разлом не начал схлопываться, просто появился ключ. Я взял его в руки и перед глазами тут же появилась замочная скважина. Да, да. Просто чёрное пятно в форме замочной скважины.

Я вставил туда ключ и дважды повернул. Послышался щелчок, ключ осыпался пеплом в моих руках, а чернота замочной скважины расширилась, образовав собой дверной проём. Не раздумывая я шагнул внутрь.

Глава 20

Темнота сменилась сумерками. Я очутился на каменистом плато, где совсем недавно бился против бронированной твари. Передо мной стоял разломный кристалл, позади которого красовалась зеленоватая дымка выхода из разлома.

— Весьма удобно, — оценил я, прикасаясь к кристаллу.

Камень переместился в хранилище и я на всякий случай провалился в Чертоги Разума.

— Галя! Не дай боги, ты сожрёшь камешек…

Я погрозил ей пальцем, а Галя состроила ангельское личико и прощебетала:

— Такого больше не случится, Господин.

Готов спорить, это ложь, ведь живот девочки-голема тут же заурчал, а из уголка рта потекла слюна, которую Галя быстро вытерла рукой. Интересно, как быстро её обещание будет нарушено? Через час или пару минут? Ладно, нужно возвращаться в Кунгур. Сброшу кристалл на склад, тогда у Гали не будет искушения нарушить мой приказ.

Вернувшись в реальность, я шагнул в зеленоватую дымку. Громкий хлопок ударил по ушам, перед глазами потемнело и вот я уже стою посреди лесной поляны. На небе светит луна, вдали слышится рык голодных тварей, а мне нужно снова призвать Мимо. В ночной мгле появился серый комок грязи, из которого сформировался сокол и полетел в сторону Кунгура.

Спустя десять минут я применил пространственный обмен и очутился на балконе десятого этажа. Да, я мог бы использовать телепортационную костяшку, но решил, что не стоит тратить невосполнимый ресурс. Ведь Эттины встречаются далеко не каждый день. А из костей обычных тварей получаются одноразовые пространственные ключи. В этом их минус.

Кунгур крепко спал. Только гвардейцы шастали по высоким каменным стенам, освещая округу прожекторами. Кунгур являлся передовой базой человечества, вгрызшейся в плоть аномальной зоны. Можно сказать, что я поселился в самой опасной точке мира. Во всяком случае, в одной из опаснейших точек.

Посмотрев на огромный желтый диск, висящий в небе, я зевнул и направился будить Юрия. Уверен, они уже вернулись, а мне нужен доклад о том, как прошла вылазка. Я спустился на девятый этаж и бесцеремонно постучал ботинком в дверь. Юра проснулся далеко не сразу. Я даже подумал, что его вообще нет дома, но эхолокация отрисовала его силуэт, лежащий под ворохом тряпья. Нехотя он поднялся и направился к двери.

— Миша? Что-то случилось? Нужно закрыть ещё один разлом? — зевая, спросил он.

Лицо помятое, заспанное. Однако Юрка готов в любой момент отправиться на задание, во благо рода разумеется.

— Пришел поинтересоваться, как прошла экскурсия, — улыбнулся я, проходя в комнату брата.

К слову, я только теперь осознал, что в жилище брата никогда не был — как-то не случалось. А комната была… Свинарником. Повсюду разбросаны вещи, пыль лежит толстым слоем. Сразу видно, что Юра неприхотлив в быту и использует эту квартиру лишь для того, чтобы переночевать. Нужно попросить Лику тут прибраться, а то ещё тараканы заведутся.

— Да всё нормально. В разломе только вервольфы да гарпии были. Я, если честно, особо в бою и не участвовал. Только командовал издалека. Внимание на двенадцать часов, атака с воздуха и всё такое. Ребята постреляли, как в тире, и мы пошли на выход. А как у тебя? — спросил Юра.

— Почти так же, — усмехнулся я, вспомнив двухуровневый разлом. — Было что-то необычное?

— Кстати, да. Было. Когда входили в разлом, заметил, что неподалёку ошивается странная фигура. У неё из башки торчали то ли шипы, то ли ветки, я так и не разобрал. Но по ощущениям это был довольно мощный боец. Ранг магистра, не меньше.

— Это точно не человек, — почесав щеку сказал я. — Шепчущий.

— Да ладно! Думаешь это тот, о ком ты рассказывал? — удивился Юра.

— По-другому и быть не может, — кивнул я.

— Выходит, не зря я сообщил на базу и попросил подкрепление, — задумчиво произнёс брат и тут же пояснил. — Мне он странным показался, вот я и решил подстраховаться. Гаврилов со своими людьми на трёх броневиках встали вокруг разлома и подобрали нас, когда мы вышли. Кстати, отъезжая от разлома, почувствовал присутствие Шепчущего, но его самого уже не видел.

После слов брата в мозгу вспыхнула странная догадка. А может и не догадка вовсе, а весьма странная мысль, которую захотелось проверить. Шипастый постоянно ошивался рядом с разломами, в которые отправляются архаровцы в возрасте младше десяти лет.

Меня сразу насторожила эта мерзкая связь. Но проверить догадку не удавалось, так как ранее равноудалённые разломы не возникали. А сейчас вышло так, что шипастый не проявил интереса ко мне, но последовал за Юрием, проводящим экскурсию для малышни. Если я прав, то ёж охотится за жизненной энергией, крадя у детей годы, чтобы продлить своё существование.

Интересно, почему его интересуют именно дети? У них проще забрать годы жизни, потому что они не будет сопротивляться? Или же это извращённый альтруизм. Мол, старикам и так отведено ограниченное время, а у молодёжи его полно? Как бы там ни было, но похоже, я придумал, как изловить шипастого. Идея безумная, но эффективная.

— Всё, Юр, доброй ночи. Мне ещё нужно с Гавриловым поболтать, — попрощался я с братом и рванул на встречу с капитаном.

Вот только тот уже спал. Мне пришлось приоткрыть дверь, на цыпочках пробраться к изголовью его кровати и зажать Гаврилову рот. Тот встрепенулся, едва не разбудив маму, но поняв, что это я, успокоился. Пальцем я поманил его за собой. Капитан аккуратно вылез из кровати, а как только мы вышли в коридор, он попытался врезать мне затрещину. Но моё кунг-фу оказалось сильнее и я увернулся.

— Ты совсем дурной? А если бы Лиза проснулась? Она бы перепугалась до чёртиков, — шепотом накричал на меня Гаврилов.

— Время не ждёт, — отмахнулся я. — Как только проснёшься, собирай своих любителей топоров и дуйте в аномальную зону. Мне нужно, чтобы вы отыскали разлом не ниже четвёртого ранга. Внутрь не входить. Просто сделайте отметку на карте и возвращайтесь.

— А до утра это не могло подождать? — раздраженно спросил он.

— Я только что из разлома и собираюсь спать до обеда. Поэтому нет, не могло потерпеть до утра, — пояснил я.

— Тяжело, когда твой пасынок, ещё и глава твоего же рода. Порой хочется тебе врезать, а вроде как и нельзя.

— А когда забываешься и всё-таки пытаешься врезать, то не получается. Печалька, — передразнил его я и показал язык.

— Засранец, — усмехнулся Гаврилов. — Если заданий больше нет, то я пошел спать. Как найдём разлом, доложу.

— Благодарю за службу, товарищ капитан, — шутливо произнёс я и отдал честь.

— Служу роду, — улыбнулся Станислав Карлович, возвращаясь в спальню.

Вот и славненько! Пока я буду спать, а потом и страдать от поглощения образцов ДНК, Гаврилов разыщет для меня разлом.

Вот только поиски нужного мне разлома затянулись. Шесть дней Гаврилов не появлялся в Кунгуре. Мама даже заволновалась. Благо с ним всё-таки можно было связаться по рации, иначе она бы с ума сошла от беспокойства. К концу седьмого дня его группа вернулась, добыв столь нужные мне координаты.

Расклад оказался таков: одну четвёрку нашли в Перми, вот только соваться туда — чистое самоубийство, так как помимо аномалий, там ещё и тварей полно. Следующая четвёрка обнаружилась рядом с Краснокамском. Но она тоже не годилась, так как добраться туда было весьма затруднительно из-за непосредственной близости к той же Перми. Твари рыскали там, как у себя дома.

Гаврилов и его ребята решили пойти вниз по течению Камы и не прогадали. Спустившись ниже на пятьдесят километров, они перебрались на противоположный берег и попали в город Оханск. В нём имелось два разлома. Второго и четвёртого ранга. В городе обнаружилось около пятидесяти тварей, которых подразделение Три Топора благополучно прикончили. Это было отличной новостью.

Получив разведданные, я направился к Юрию. Брат тренировал архаровцев и мы с ходу сформировали группу наиболее толковых малолеток. Два десятка отчаянных и храбрых архаровцев, среди которых был и Федька. Им предстояло отправиться к разлому четвёртого ранга. Разумеется, никто из них не станет туда заходить. Просто устроим небольшое представление для нашего шипастого друга.

Мы погрузили ребят в броневики и приказали делать вид, будто они собираются зайти внутрь разлома. На всякий случай я выбрал лишь ребят, умеющих контролировать ману. Сделал я это для того, чтобы они в случае опасности запросто смогли вернутся в Кунгур, использовав телепортационные костяшки, которые я им выдал.

Броневики с рёвом отправились в путь ранним утром. Я же вернулся в десятиэтажку, лёг на кровать и закинул руки за голову. Пока ребята будут бродить по дремучему лесу, старательно обходя аномалии, я буду присматривать за ними с помощью Мимо.

Мимик прямо сейчас принял форму сокола с серым оперением и парил над броневиками. Если на машины нападут твари или Шепчущий, я использую пространственный обмен и моментально явлюсь на помощь. Глазами питомца я видел всё, что происходило внизу, а там было, на что посмотреть.

Броневики высадили молодую поросль в пяти километрах от разлома. Ребята с оружием наперевес медленно направились к мосту, за которым виднелся мерцающий пространственный разлом. Архаровцы старались казаться беспечными, хотя их резкие движения выдавали нервозность.

— Не бойтесь, парни, всё будет хорошо, — прошептал я себе под нос.

Когда до разлома оставалось пройти сотню метров, я заметил между деревьями сгорбленную фигуру с острыми иглами на голове. Шепчущий двигался осторожно, стараясь не попадаться ребятам на глаза. Шел он параллельно с группой ребят, но на удалении в сотню метров.

Острые иглы на его голове поблёскивали в свете заходящего солнца, и я почувствовал невольную ненависть. Шипастый явно был уверен в том, что он охотник, а дети — всего лишь беспомощная добыча.

— Попался, скотина! — азартно пробормотал я, посылая мысленный приказ мимику.

Сокол моментально сложил крылья и стрелой бросился вниз. В тот же миг я активировал пространственный обмен. Темнота, хлопок и вот я уже лечу к земле. Сердце безумно колотится, в ушах свистит ветер. Мгновение — и я на всей скорости врезаюсь армейскими ботинками в черепушку Шепчущего, впечатывая его в землю!

— Лежать, тварь! — прорычал я, чувствуя, что мои ступни пронзили острые иглы.

Шепчущий дёрнулся, пытаясь подняться, но ничего не вышло. Моя рука уже легла на его затылок, а после я активировал доминанту «Ментальная клеть». Кошмары мощным потоком ворвались в разум Шипастого, от чего тот в ужасе взвыл и замолотил руками по траве. Когтистые пальцы взрывали землю, а зубы скрежетали. Я же потянулся к хранилищу и, хищно улыбаясь, произнёс:

— Боги, храните душу этого ублюдка Барсова.

В моей руке появился ошейник со взрывчаткой. Такие же ошейники носили гвардейцы Барбоскина, пока я не освободил их. Ловким движением я защёлкнул на его шее ошейник и увидел зеленоватый огонёк. Превосходно!

Если эта тварь попробует нырнуть в карманную реальность, прозвучит взрыв и его дурная голова превратится в мясной фейерверк. Убежит от меня дальше чем на три сотни метров? Взрыв. Попытается снять ошейник? Взрыв. Кстати, я переработал руническую формулу ошейников, сделав так, что теперь их могу снять только я. Так что пути назад для Шепчущего нет. Покорность или смерть. Третьего не дано.

Пинком я перевернул его тушу на спину и развеял ментальную клеть. Шипастый шумно дышал, зрачки расширенные, лицо с весьма человеческими чертами, только иглы смущают. Странный он какой-то. В армии явно отпустили бы шутку в стиле «его мамаша согрешила с дикобразом».

— Рота, подъём! — рявкнул я, пнув его по ногам, на которых оказались изрядно потёртые изношенные ботинки.

Очнувшись, он дёрнулся и попытался вскочил на ноги. Но не вышло. Ударом ноги я сбил его на землю.

— Слушай сюда. Расклад такой. На шее у тебя ошейник. Попытаешься сбежать? Он взорвётся. Убьёшь меня? Он взорвётся. Если коротко, то теперь ты никуда не денешься, — произнёс я, хищно улыбаясь.

— Какого чёрта тебе надо⁈ — зашипел ёж, гневно сверкая глазами. — Что я вам вообще сделал?

— Что сделал, — процедил я сквозь зубы. — Ну, во-первых, ты украл семь лет жизни у меня и моих друзей. Во-вторых ты пытался нас убить. Как минимум за это я должен оторвать тебе голову. — В моей руке появился катар, из которого выдвинулось ветряное лезвие и упёрлось в горло шипастого. — А теперь рассказывай. Зачем ты похищаешь годы жизни у детей? Повышаешь собственную силу? Продлеваешь себе жизнь?

Он затряс головой, от чего его иглы начали перекапывать землю и разрывать траву.

— Ты не понимаешь! Я никому не вредил, наоборот… — сбивчиво заговорил Шепчущий.

— Вот оно что! А я, дурак, сразу не понял, — усмехнулся я, хлопнув себя ладонью по лбу. — Ты у нас герой. Только я пока не понимаю, в чём заключается твой героизм, — холодно проговорил я, надавив лезвием сильнее. Ветряной клинок прорезал кожу выше кадыка и тонкая алая струйка побежала по бледной шее Шипастого.

Он нервно сглотнул и собирался заговорить, но я поднёс палец к губам.

— Посиди тихо пару секунд, а потом мы продолжим. — Призвав из хранилища рацию, я произнёс. — Архаровцы. Отличная работа. Возвращайтесь в Кунгур.

Послышался голос Федьки:

«Ш-ш-ш! Во имя конфет и рода, конечно же!»

Ох уж этот шутник. Может, не стоило его в детстве так сильно бить по голове погремушкой? Всевидящее Око показало мне, как энергетические сгустки исчезают один за другим. Отлично. Теперь можно заняться допросом.

— Расскажи мне, колючий, на кой-чёрт ты раз за разом насылал на нас тварей? Из-за тебя погибли десятки моих людей.

Шепчущий уставился на меня, как на умалишенного.

— Что за бред? Я никого не отправлял. За кого ты меня вообще принимаешь? Я не умею контролировать тварей. Я всего лишь следил, чтобы дети были в безопасности, я их защищал! — воскликнул он, размахивая руками.

— Вот как. Защищал, значит, — усмехнулся я, внимательно посмотрев ему в глаза. — Ты думаешь, я идиот? Ты похитил меня и моих друзей. А после наслал богомолов, которые лишь чудом не превратили нас в фарш. Спаситель вшивый!

Я отдалил клинок и со злостью ударил пяткой в нос шипастому. Нос хрустнул и из него хлынул поток крови.

— Ай! Да какого чёрта? — выкрикнул он, чуть не захлёбываясь от возмущения. — Богомолы были всего лишь иллюзией! Это фантомы, понимаешь⁈ — шмыгнув носом, он продолжил. — Я не собирался никого убивать, хотел только припугнуть вас. Ведь вы при первой встрече пытались меня пристрелить.

— А-а-а! Так это мы виноваты, что ты украл у нас семь лет жизни? — протянул я, собираясь пнуть его ещё разок.

— Да твою мать! Эти богомолы даже не существовали в реальности, понимаешь⁈

Я нахмурился, вспомнив бой с чудовищами. Действительно, ни у одного из богомолов не оказалось доминант, а попытки вынести их тела из разлома заканчивались тем, что твари просто рассыпались в пыль.

— Ладно, допустим, я тебе верю, — медленно произнёс я. — Вот только у меня есть ещё парочка вопросов. Не самых приятных вопросов. — Я улыбнулся и взмахнул катаром, срезая сразу десяток игл с его головы. — Ты выменял у Барса десять беспризорников, отдав этому отбросу генератор магического барьера. Так вот, я хочу знать, куда делись те дети, которых ты, якобы, спас?

Шипастый облегчённо выдохнул и заговорил поспешно и взволнованно:

— Они в пространственном кармане. Там безопасно и дети в полном порядке.

— Слова, слова, слова. Я же верю только делам, — я поднёс ветряное лезвие к глазу шипастого, раздумывая, стоит его убить прямо сейчас или ещё пообщаться?

— Я-я-я могу показать, — выпалил он, зажмурившись.

— Хорошо, — кивнул я и рывком поставил того на ноги. — Только учти, если ты врёшь, ошейник взорвётся. Ясно?

Ёж с явной неохотой кивнул:

— Понял я, понял. О боги, откуда столько недоверия к людям?

— Людям я доверяю, а вот ты неведомая зверушка.

— А вот сейчас было обидно, — фыркнул он, отряхивая грязную куртку. — Надеюсь, ты убедишься в моих словах и оставишь меня в покое. А то от таких разговоров я инфаркт заработаю.

— Ты сейчас договоришься и по морде схлопочешь. Меньше слов, больше дела, — поторопил его я, сжимая в правой руке пульт дистанционного управления зарядом, встроенным в ошейник Колючего.

Шепчущий обиженно зыркнул на меня и вытянул вперёд руку. Пространство перед нами дрогнуло, появилось синеватое марево и закружилось вокруг нас. А через мгновение я опешил, увидев весьма странную картину…

Глава 21

Я оказался на огромной зелёной поляне, полной света и тепла. Рядом блестела чистая речка, а по поляне бегали десятки детей, смеясь и играя. Одеты они были в простую, но вполне приличную одежду, и выглядели здоровыми и счастливыми.

— Видишь? — обиженно спросил колючий, с грустью в глазах глядя на детей. — Я не монстр.

— Ага. Не монстр. Просто обыкновенный педофил, шастающий по лесам, — произнёс я, едва сдерживая смех.

— Ты что такое говоришь-то вообще? Как это могло прийти тебе в голову? — опешив, выпалил шипастый и шепотом произнёс. — Неужели ты сам стал жертвой…

Тут я уже не смог сдержаться и рассмеялся.

— Идиот. Ничего такого не было. Просто пытаюсь понять, на кой-чёрт ты похищаешь детей.

— Никто никого не похищает. Я просто пытаюсь их защитить, — обиженно буркнул он.

— Допустим. Но ведь ты договорился с Барсом и выкупил у него детей взамен на артефакт. Это как понимать?

Ёж поморщился и устало вздохнул:

— Да, договорился. Но не для того, чтобы навредить им. Барс хотел использовать детей в качестве приманки. Хотел отправить их на смерть, а сам бы вместе с подельником прошмыгнул на военную часть и утащил оттуда всё, что смог.

Я нахмурился, стараясь переварить услышанное.

— Стоп, — я потёр виски, чувствуя, что голова начинает трещать по швам. — Ты спасал детей… Но какой резон Шепчущему делать это бескорыстно? Неужели используешь детский труд? — произнёс я, окинув его взглядом с ног до головы.

— Какой ещё труд? — задохнулся от возмущения шипастый.

— А мне почём знать? Может, заставляешь их кроссовки шить или ещё что. Никогда в жизни не поверю, что у такой образины как ты нет скрытых мотивов.

Неожиданно к нам подбежала девочка лет шести, сердито посмотрела на меня и погрозила пальчиком:

— Не обизай ёзыка! Он доблый и совсем не стлашный!

Я невольно улыбнулся, чувствуя себя нелепо.

— Хорошо, не буду, — усмехнулся я.

Девочка фыркнула и убежала обратно к играющим ребятам.

— Вот видишь, — сказал шипастый.

— Не вижу. В прошлый раз ты создал весьма реалистичных богомолов. Откуда мне знать, что эти дети реальны? — с прищуром спросил я.

— О, боги… Почему ты такой недоверчивый? — вздохнул колючий.

— Потому что ты урод и не вызываешь у меня ни малейшего доверия, — прямо ответил я, едва сдерживая улыбку, почему-то эта ситуация начала меня забавлять.

— Ладно. Похоже, придётся рассказать мою историю с самого начала, — кивнул ёж и щёлкнул пальцами, материализовав из пустоты два стула. — Присаживайся. Разговор будет длинным.

Трепался он и правда целую вечность. Куча исторических отсылок, воспоминаний, сожалений, печали, боли. Но если отбросить всю эту мишуру, в сухом остатке будет следующее: раньше он был самым обычным человеком и работал воспитателем в детском саду рода Багратионовых. Сад располагался в Калининграде.

Служил он исправно. Женился, получил квартиру от князя. В детях души не чаял и даже подумывал завести собственных. А потом случилась катастрофа. Прогремел невероятной мощи взрыв, поднявший в небо тучи пыли, а после его накрыло выбросом пыли, грязи и ещё какой-то дряни. Аномальная зона расплескалась повсюду. От зашкаливающего магического излучения шипастый потерял сознание. Ему мерещились какие-то голоса.

Они нараспев говорили странные вещи:

'В руках Король червей,

Душа ночи черней' .

'Дама пик следует по пятам,

Оставляя трупы тут и там' .

'Бубнов валет прожил сотни лет,

Дал обет принести много бед' .

'Крестовый туз отрёкся от смерти,

Он жизнями вашими как хочет вертит' .

Сути этой чуши шипастый не понимал, я тоже не понял. Да и чёрт с ним. Важно то, что когда он очнулся, он уже был уродом, а его голову украшали десятки острых игл. Он вышел из дома и наткнулся на гвардейцев Багратионовых. Парни перепугались и попытались пристрелить уродца. Но ему повезло. Каким-то чудом пробудились новые способности и шипастый спрятался в карманной реальности.

После он долгие годы блуждал по аномальной зоне, спасая детей. И знаете, в чём заключалась ирония? Звали его Виктор Павлович Ежов. Ага. Ежов стал ежом. Правда, во всей этой истории меня смущал один момент.

— Всё это здорово. Однако, почему ты ещё жив? — скептически спросил я, готовясь нажать кнопку взрывателя в любой момент.

— Ты видел Любочку? Она живёт здесь уже тридцать лет.

— Ого. Хорошо же она сохранилась. Омолаживающими кремами пользуется или ты её молодильными яблочками кормишь? — усмехнулся я.

— Порой я совсем не понимаю, о чём ты говоришь, — устало произнёс колючий. — Дело в том, что здесь время идёт в десять раз медленнее, чем в реальности. Полностью его остановить я не могу, но подарить детям долгое, счастливое детство — запросто, — на лице Ежова снова появилась улыбка.

— Браво. Народный герой во плоти. Не только спасает людей, но и продляет им жизнь. — Произнёс я, хлопая в ладоши, — позволь ещё один вопрос. Ты украл семь лет жизни у меня и моих друзей — для того, чтобы поддержать работоспособность своего межпространственного приюта?

Ёж снова тяжело вздохнул, разводя руками:

— Конечно же, нет. Я просто хотел вас немного проучить. Чтобы вы в следующий раз думали, прежде чем палить в первого встречного. И вообще, это можно исправить. Если захотите, я верну время вспять.

Я пристально посмотрел ему в глаза, но не заметил ни единого намёка на ложь. Ежов либо говорит правду, либо верит в то, что говорит правду.

— Само собой, хотим, — кивнул я продолжая держать палец на кнопке взрывателя. — Но помни, шипастый. Если ты ненароком украдёшь у нас ещё по паре лет жизни или попытаешься сбежать…

— Знаю-знаю, — перебил меня Ежов, устало вздохнув, и закатив глаза. — Голова с плеч, ошейник, взрывчатка… Я помню. Расслабься.

Я оглядел поляну, наполненную детским смехом и ярким солнечным светом. На иллюзию не похоже. К тому же, я поднял ранг «Сопротивления ментальному воздействию», не думаю, что колючий смог бы так легко меня одурачить. Шипастый поднял руку — и пространство перед нами снова пришло в движение, образуя сверкающий серебристый портал.

— Шагни внутрь, — тихо сказал он. — И обрети потерянное время.

— Ты меня за идиота держишь? — усмехнулся я и схватил его за ошейник. — Сперва мы с тобой отправимся на ферму и поставим эксперимент на телёнке. Он как раз сегодня утром родился. Если всё получится, тогда и мне вернёшь потерянные годы. Умник чёртов.

— Проклятье. Нельзя же так относиться к людям! — возмущённо буркнул Ежов, а я тряхнул его за ошейник так, что у того зубы клацнули.

— Тишина залог здоровья. Так что заткнись.

Я потянулся к мане и создал на земле рунический телепортационный круг, после достал из хранилища две костяшки, одну из которых отдал Ежову.

— Когда я досчитаю до трёх, вольёшь сюда ману. Если не сделаешь или не успеешь это сделать, ты труп. — Он что-то собирался сказать, но я начал отсчёт. — Раз. Два. Три.

Хлопок, темнота, и вот мы уже стоим в моей комнате на десятом этаже.

— Ты здесь живёшь? — спросил Ежов, осматривая помещение. — Пустовато. Я бы поставил вон туда диван, а ещё…

— Что я говорил про тишину? — рыкнул я, потащив его за ошейник на выход из комнаты.

Он нехотя семенил рядом, недовольно ворчал и периодически стрелял в мою сторону обиженным взглядом. Как только мы показались на улице, в Кунгуре начался настоящий переполох. Рабочие побросали свои дела, вытаращили глаза, открыли рты и уставились на необычного гостя с иглами на голове. Увидев это чудо, ребятня из Верхнечусовского попятилась назад, взрослые же напротив, с любопытством вытянули шеи.

— Это что за зверь такой? — пробормотал бородатый мужик, не сводя взгляда с ежа.

— Да какой зверь? Это ж панк. Ироды эти проклятые, понавыбривают головы. Ирокезы всякие понаделають. Тьфу! — брезгливо сказала бабка и плюнула Ежову под ноги.

— Старая. Чушь-то не неси. У панков ирокезы, а у этого вся башка в иглах.

— Ну а мне почём знать? Мож волосяки отрасли, а подстричься не успел! — парировала бабка, опалив гневным взглядом своего собеседника.

Я улыбнулся краешком губ и подтолкнул шипастого в сторону фермы. У ворот стоял Михалыч. Заметив меня, он лишь кивнул и отворил ворота, пропуская нас внутрь. Увидев Ежова, животные принялись орать, как будто их потащили на бойню.

— Выходит, ты не только меня нервируешь, — усмехнулся я, таща шипастого к загону.

— Почему-то твари меня боятся, как и животные, — пропыхтел Ежов, поправляя ошейник, впившийся в кожу.

Рядом с забором загона спокойно пасся телёнок. В отличии от взрослых особей, он не испугался, а даже напротив, с интересом просунул морду между досок и попытался лизнуть мою руку.

— Давай-ка, колючий, преврати этого малыша в быка. А после вернёшь всё как было.

Ежов закатил глаза, недовольно хмыкнул, но всё же протянул руку. Пространство перед телёнком резко исказилось, поглотив его. Спустя мгновение из пустоты возник здоровенный бычара с крутыми рогами, мощной шеей и широченной грудью. Бык в панике заревел и понёсся вдоль ограждения, сметая на пути кормушки и ведра с водой.

Я кивнул с удовлетворением:

— Впечатляет. А теперь вертай, как было.

Не говоря ни слова, Ежов открыл портал на пути быка и тот исчез на мгновение, а после вернулся, но снова сопливым телёнком.

— Я же говорил, что не вру, — произнёс Ежов, с вызовом посмотрев мне в глаза.

— Дела красноречивее любых слов! — философски сказал я, выпустив из рук его ошейник.

Сосредоточившись, я использовал «Ментальную связь» попросив ребят явиться на ферму. Макар стал задавать тупые вопросы «Насколько это срочно?», «А твоя бабка не убьёт меня, если я сбегу с работы?». Пришлось позвонить бабушке и отпросить Макара. За это Маргарита Львовна во время разговора врезала звонкого леща моему другу, возмутившись в стиле «А у тебя что, языка нет?». На этом проблема была решена.

Спустя полчаса парни заявились на ферму. Увидев Ежова, они оцепенели. Все, кроме Лешего. Лёха сразу выхватил клинок и попытался вогнать его в глазницу шипастого, но я вовремя успел перехватить его руку.

— Леший, остынь! — скомандовал я, отбросив его назад. — Не трогайте нашего косметолога. Он всё осознал и готов вернуть нам потерянные годы жизни.

— Миша, ты с ума сошёл⁈ — прорычал Серый. — Эта тварь пыталась нас прикончить.

Я поднял ладони вверх, успокаивая их:

— Всё не так однозначно. О нюансах я расскажу позже, а сейчас он всё исправит и вернёт украденное время.

Ребята удивлённо переглянулись, недоверчиво покосившись на ежа. Артём тяжело вздохнул:

— Миш, ты, конечно, извини. Но мне оно нафиг не надо. Снова стать сопляком я желанием не горю. Мне и так нормально.

— Тём, ты понимаешь, что за украденные семь лет ты мог бы стать значительно сильнее, чем сейчас? А так эти годы просто улетели в помойку, — серьёзно сказал я, однако, ребята были солидарны с Артёмом.

— Да, Мих, я как-то тоже не горю желанием омолаживаться, — поддержал его Макар.

— Вы не понимаете, — вздохнул я. — Эти семь лет вы могли потратить на тренировки и развитие навыков. А так у вас просто отняли время впустую.

— Да нет. Это ты, похоже, не понимаешь, — снова подал голос Артём. — Сейчас гвардейцы смотрят на нас с уважением и понимают, что мы не просто дети, а весьма способные бойцы. Я лично не желаю, чтобы ко мне снова относились как к неразумному малышу. Оберегали, вытирали сопли. Нет уж, спасибо. Пятнадцать лет — отличный возраст и я, пожалуй, не стану ничего менять.

Шипастый поднял руку и встрял в разговор:

— Я могу создать пространственный карман, в котором время для вас не будет идти. Там вы проведёте семь лет, тренируясь, а в реальности пройдёт лишь мгновение. Всё, чему вы научитесь, навсегда останется с вами.

— Спасибо, шипастая голова. Хоть что-то толковое за сегодня сказал, — улыбнулся я. — Соглашайтесь.

Артём почесал затылок, переглянулся с ребятами и кивнул:

— Хорошо. Я за.

— Пахать семь лет, запертым незнамо где? Ну не знаю… — пробормотал Леший, явно сомневаясь.

Макар фыркнул и махнул рукой:

— Семь лет я могу скрываться от твоей бабки? Я в деле.

Серый тоже был за:

— Давай попробуем. Хуже точно не будет.

Леший зыркнул на ребят и вздохнул.

— Раз уж все согласны, то и я согласен. Но пообещай, что отрежешь ему голову, если с нами что-то случится.

— Да что с вами не так⁈ Вы же дети! Один обещает взорвать голову, другой отрезать! Кошмар какой-то! — взвизгнул Ежов.

— Не переживай, Лёх. Всё будет в лучшем виде, — улыбнулся я и подмигнул другу. — Приступай, — сказал я, заглянув в глаза Ежова.

Пространство исказилось, окутывая парней, и в следующее мгновение они исчезли. Я не успел сделать и вздоха, как ребята снова стояли передо мной, сияя улыбками и едва сдерживая восторг.

— Миха! — радостно воскликнул Леший, крепко обняв меня. — Ты представить не можешь, как долго мы ждали этой встречи!

— Семь лет тренировок! — восторженно сообщил Артём и мгновенно выпустил в воздух огненный шар. От шара разлетелись яркие искры, едва не подпалив солому.

Макар усмехнулся и тут же создал два десятка собственных копий, которые дружно помахали мне руками:

— Магия Иллюзий теперь у меня в крови. Попробуй теперь отличи меня от копий.

Я фыркнул и безошибочно ткнул пальцем в грудь Макара, так как Всевидящее Око безошибочно подсветило его местоположение.

— Да уж… Видать, мне ещё тренироваться и тренироваться, — потерев затылок, сказал Макар и нелепо улыбнулся.

Серый и без того был амбалом, а сейчас и вовсе стал горой мускулов. Было ощущение, что этот здоровяк сидит на стероидах.

— А я, Миша немножко развил регенерацию. — Серый призвал топор и со всего размаха отсёк себе палец.

Кровь хлынула на землю, но очень быстро перестала течь, а рана исцелилась.

— Угораздило же меня связаться с вами — маньяками, — вздохнул шипастый уже который раз за день.

Я улыбнулся, чувствуя искреннюю гордость за друзей:

— Что ж, теперь моя очередь. Давай, товарищ Ежов, делай своё дело.

Колючий кивнул и молча открыл портал. Я глубоко вдохнул и решительно шагнул внутрь. Но едва я успел оказаться по ту сторону, как меня выбросило обратно в реальный мир. Я даже понять ничего не успел. Парни ошеломлённо уставились на меня, раскрыв рты.

— Что за хрень⁈ — воскликнул Артём.

— В каком смысле? — нахмурился я и посмотрел на свои руки.

На предплечьях выросли волосы, а пальцы, вроде как, стали длиннее. А ещё я понял, что мой голос звучал грубее обычного. Я подбежал к бадье с водой, из которой пил скот, и заглянул внутрь. На меня смотрел парень лет девятнадцати на вид. Щетина на лице, зелёные глаза, светлые волосы. Это точно был я. Вот только стал старше лет на семь, хотя для меня не прошло и секунды.

— Шипастый! — заорал я, хватая его за ошейник. — Какого чёрта⁈

Ежов ошарашенно развёл руками, явно не понимая, что стряслось:

— Я… я не знаю! Не знаю, как это объяснить! Такое ощущение, что твоя душа очень древняя и пытается тело привести в соответствие с возрастом души! — выпалил он, заикаясь. — Давай я попробую всё исправить, в этот раз точно получится.

Я сжал зубы и с яростью встряхнул его:

— Оставь всё как есть, болван чёртов! Сначала ты украл семь лет моей жизни, теперь ещё семь! — Я был невероятно зол, но в то же время понимал, о чём говорит шипастый.

Моя душа и правда старше, чем это тело, а значит, Ежов не врёт. Я с тяжёлым вздохом отпустил его и развернулся к друзьям. Они уже отошли от первоначального шока и давили лыбы:

— Поздравляем, дядя Миша. Теперь ты старше всех нас, — произнёс Макар.

— Очень смешно, — хмыкнул я. — Посмотрим, как ты будешь веселиться, когда Маргарита Львовна узнает, что ты называл её старой каргой.

— Мих! Да я же пошутил! Не рассказывай ей! Пожалуйста! — закричал Макар, а все вокруг залились хохотом.

Я улыбнулся:

— Давайте отметим это событие хорошим шашлыком, пока я не постарел ещё сильнее и не лишился зубов. А то этот чёртов лекарь накинет мне сверху лет сорок и тогда мне придётся с мяса переходить на разваренную перловую кашу.

Ребята дружно рассмеялись. Я потерял ещё семь лет жизни. Однако Серый, Макар, Леший и Артём стали сильнее, увереннее и ближе друг к другу. Да, это определённо не самый плохой исход. А что до моих потерянных лет, так я даже рад в каком-то смысле. Алкоголь и красотки, ждите меня! Властелин каши повзрослел и теперь… Теперь осталось уладить ещё одно дельце.

* * *

Город Копейск.

Лечебница для душевнобольных.

Стерильно белые стены, тусклое освещение, аромат дезинфекции и лекарств. Вдали слышатся едва различимые вопли, доносящиеся из глубины лечебницы, создавая ни с чем несравнимую атмосферу безумия. Мужчина лет тридцати остановился у двери палаты номер шесть. Он протянул руку и нерешительно взялся за дверную ручку, готовясь войти внутрь. Набравшись смелости, он открыл дверь и замер.

Мужчина увидел своего отца, Аркадия Емельяновича Юсупова. Некогда он был гордым и властным, теперь же лежал на полу в жалкой позе. Аркадий Емельянович обхватил ножку старого деревянного стула и с отчаянием безумца грыз её. Зубы, потрескавшиеся и окровавленные, с упорством впивались в жёсткое дерево, оставляя глубокие выщербины. На мгновение он оторвался от своего занятия и, подняв пустые, полные животного безумия глаза на сына, заорал хриплым голосом:

— Голод! Голод! Я голоден, дайте мне поесть!

Мужчину звали Казимир Аркадьевич Юсупов. Он не мог смотреть на отца в столь жалком состоянии и отвернулся. Казимир ощутил, как внутри нарастает тяжёлое отвращение и беспомощность. За спиной мужчины стоял санитар и улыбался.

— Привяжите его крепче, — Казимир приказал санитару, с трудом сохраняя холодный тон. — Следите, чтобы он себя не покалечил.

— Всё будет в лучшем виде, ваше благородие, — бросил санитар, принимая тугую стопку купюр из рук нового главы рода Юсуповых.

Санитар подошёл ближе к безумному старику, осторожно отобрал у него обгрызенный стул и принялся затягивать рукава смирительной рубашки.

Казимир вышел в коридор и устало провёл рукой по лицу. Из соседней палаты доносился истерический смех его младшего брата. Максим Аркадьевич лежал на кровати, глядя в потолок с безумной улыбкой, будто увидел что-то невероятно забавное. Его глаза не отражали ни боли, ни страха — лишь пустую радость человека, лишённого разума.

Сжав кулаки, Казимир развернулся и быстрым шагом направился на выход из этого мрачного заведения, наполненного криками и шёпотом обезумевших пациентов. Свежий воздух ударил в лицо, возвращая ясность сознанию. Он молча сел в машину, хлопнул дверью и достал телефон. Несколько секунд Казимир неподвижно смотрел на экран, затем сжал зубы и включил видеозапись.

На записи были пустынные коридоры родового имения. Сердце ёкнуло, когда в кадре появился какой-то незнакомый парень. Светловолосый, с острыми чертами лица. Он быстро и бесшумно двигался вперёд, словно тень, затем резко схватил его отца за руку. Всего мгновение, и отец содрогнулся от боли и рухнул на пол. Парень исчез, будто его никогда и не было.

Казалось, прошла целая вечность, но потом Аркадий Емельянович поднялся, ошалело осмотрелся по сторонам и вернулся в свой кабинет. А ещё через пару минут из кабинета выбежал окровавленный следователь Имперской Тайной Полиции. Аркадий Емельянович пытался зубами перегрызть тому горло.

Казимир остановил запись, приблизил изображение и долго всматривался в лицо мальчишки.

— Да кто же ты такой, мелкий ублюдок? — прошептал он, едва слышно.

Машина резко рванула вперёд, увозя нового главу рода Юсуповых прочь от этого проклятого места. Прочь от голосов безумия, которые продолжали звучать в голове Казимира.

Глава 22

Этот день оказался полон открытий чудных. Утром я собирался прикончить шипастого, сейчас же смотрю на него и не понимаю, что делать дальше. Ребятам он позволил прожить эти семь лет, за счёт чего они стали соответствовать своему возрасту, а именно, пятнадцати годам. Набрались опыта, развили навыки, ещё крепче сдружились.

Меня же этот скот состарил ещё на семь лет. Но это-то ерунда. Важно то, что Ежов теперь знает о наличии у меня древней души, да и ребята теперь в курсе. Сомневаюсь, что эта информация просочится куда-то ещё, но лучше перестраховаться и привязать шипастого к себе.

Но что-то в его рассказе всё-таки не вяжется. Выходит, он стал Шепчущим во время Великой войны. Произошел некий взрыв, даровавший ему силы. Это вполне возможно, интересно только вот что. Сколько таких Шепчущих было создано? Десятки? Сотни? Тысячи? Каждый из них слышал напевы о Короле Червей и прочих?

Если да, то что это было? Безобидный бред, или своего рода пророчество, судя по тексту, предрекающее весьма мрачные перспективы? Ну и конечно оставался вопрос: полученные Ежовым способности это ни к чему не обязывающий дар? Или же у каждого из Шепчущих есть своя роль в этом спектакле? Возможно ли что одарили их не с проста, а с какой-то вполне конкретной целью?

Вопросы, сплошные вопросы. Однако в моей голове созрел план, достойный самого Измаила Вениаминовича Шульмана! Даже не так! Узнай Шульман о моей идее, он бы рыдал дни и ночи напролёт, крича «А почему он, а не я?». Муа-ха-ха-ха!!!

На моём лице появилась алчная улыбка и я медленно перевёл взгляд с ребят на шипастого. Тот стоял, понуро опустив голову, ожидая приговора. Ежов понимал, что порядком облажался с моим омоложением, а бежать было некуда. Вокруг царила непривычная тишина — Серый, Артём, Макар и Леший, замерев, внимательно наблюдали за мной.

— Значит так, господин Ежов, — спокойно заговорил я, чуть сузив глаза. — У тебя два варианта: либо я прикончу тебя здесь и сейчас, так как по-прежнему доверия у меня ты не вызываешь. Либо ты присягнёшь мне на верность и будешь служить роду Багратионовых. Выбор за тобой.

Ежов вздрогнул и осторожно поднял на меня глаза:

— Роду… Багратионовых? — прошептал он с каким-то трепетом в голосе.

Я неторопливо поднял руку и продемонстрировал ему родовой перстень с гербом Багратионовых. Шипастый ахнул, на миг отшатнулся назад, а потом, к моему удивлению, опустился на одно колено и склонил голову.

— Я верой и правдой служил Багратионовым всю жизнь, — произнёс он глухо, — буду служить и дальше. Присягаю вам на верность, господин.

Я довольно улыбнулся и одобрительно хлопнул его по плечу:

— Немного пафосно, но твоя присяга принята. Кстати, меня зовут Михаил Константинович, — представился я.

— Эммм… Константинович? — спросил Ежов, с подозрением посмотрев на меня. — В роду Багратионовых не было ни одного Константина.

— Возможно, но я Багратионов по матери. Её зовут Елизавета Максимовна. К тому же, перстень принял меня, как нового главу рода, разве этого недостаточно?

— Более чем. Служу роду Багратионовых, — подобострастно произнёс он, снова опустив голову.

— Отлично, — кивнул я и поднял его с колен. — Тогда слушай первый приказ. Никогда и ни перед кем больше не падай на колени. Мы гордый род и не приемлем унижений.

— Как прикажете, господин, — смущённо улыбнулся Ежов и посмотрел на мою руку лежащую, на его плече.

— С этого момента будешь продолжать заниматься тем же, чем и раньше. Шастай по аномальной зоне, спасай детей, а ещё я представлю тебя Барбоскину, Гаврилову и Егорычу. Получишь карту и будешь на ней отмечать все встреченные аномалии и разломы. Эта информация нам пригодится.

Ёж удивлённо взглянул на меня и облегчённо вздохнув:

— Вы приказываете продолжать спасать детей?

— Само собой. Это хорошее дело. Да и нам всегда будут нужны новые люди.

— Благодарю, господин. Я рад, что попал на службу к столь достойному человеку, — поклонился Ежов.

— Так, с поклонами тоже завязывай, это раздражает, — буркнул я и хитро сверкнул глазами. — У меня есть для тебя ещё одна важная задача.

— Жду ваших указаний, глава, — произнёс Ежов и дёрнулся было поклониться, но вовремя удержался, нелепо взмахнув руками.

Я кивнул в сторону загона со скотом, где мирно паслись несколько десятков коров и бык-осеменитель. Ёж неуверенно повернул голову, явно не понимая, к чему я клоню.

— Мне понравился твой фокус, с помощью которого ты ускорил процесс роста телёнка, — произнёс я спокойно. — Теперь твоя задача забросить во временной портал коров и быков. Пусть кушают травку, резвятся, размножаются, а через пару минут ты вернёшь мне стадо с приплодом. Повторяй эту процедуру, пока не прикажу остановиться.

Ёж беспрекословно подчинился. Он шагнул вперёд и открыл временную аномалию прямо под стадом. Двадцать коров и два быка исчезли, а через минуту открылся портал из которого вывалились всё те же коровы с быками, но вместе с ними появились и четыре десятка телят. Сильных, уверенно стоящих на ногах телят.

— Прекрасно! — азартно выкрикнул я. — Теперь нужно состарить всех телят на два года!

Ёж снова открыл портал, загнал туда животных, и через мгновение в загоне появились рослые быки и коровы вместо новорождённых телят.

— Всех взрослых во временную аномалию! Пусть плодятся! — улыбаясь, приказал я.

Ежов выполнял мои указания раз за разом, капли пота катились по его лбу, дыхание становилось тяжёлым и прерывистым. А я всё не унимался. Прошло жалких пятнадцать минут, а загон был полон взрослых животных, которыми можно было до смерти закормить весь Кунгур!

— Ещё! Ещё! А-ха-ха-ха-ха! — хохотал я.

— Миш, может хватит? Он же так подохнет, — тихонько произнёс Артём, с тревогой посматривая на Ежова.

— Нет, Тёмыч! Только преодолев свои пределы, можно заполучить истинную силу! Ежов! Не филонь! Давай ещё разок!

— Похоже, в него вселился дух Шульмана, — вздохнул Макар, глядя на творящееся безумие.

Процедура повторялась до тех пор, пока Ежов наконец не рухнул на землю, потеряв сознание от усталости.

— Всё, хватит, — с довольной улыбкой сказал я, глядяв его закатившиеся глаза.

— Ты принял у него присягу ради того, чтобы убить таким изощрённым способом? — спросил Серый.

— Ха-ха! Вовсе нет. Благодаря Ежову мы станем крупнейшим производителем скота на планете! Он просто золотая жила!

— Если бы он знал, что его ждёт, то выбрал бы смерть, — покачав головой, произнёс Леший.

— Да ладно вам. Всё же отлич… — отмахнулся я и услышал, как трещат доски.

Как говорит Леший «жадность фраера сгубила». Я не фраер да и не знаю, кто это такой, но думаю, загон строил именно фраер, так как доски, не выдержав напора живой силы скота, сломались, а животные вырвались наружу. Благо вокруг фермы был возведён забор из металлопрофиля. А значит, живность далеко не убежит. Из ворот показался Михалыч. Он удивлённо разинул рот, осматривая значительно подросшее стадо.

— Да. Животины стало немного больше, — лукаво произнёс я, преуменьшив размеры катастрофы.

Первоначально в загоне было двадцать коров, два быка и пять телят. Сейчас же у нас было всего-то три сотни коров и около сорока бычков. Телят же и вовсе не осталось. Все до единого выросли. Кстати, новое потомство унаследовало от родителей доминанты мышечной гипертрофии и плодовитости, за счёт чего коровы рожали аж по два телёнка за раз.

— Михалыч, попроси Барбоскина выделить тебе пару магов Земли, пусть сделают каменный загон и это, надо, чтобы площадь была раз в десять больше текущей. Думаю, завтра мы ускорим разведение кур, уток и прочих пернатых, — сказал я, поднимая ежа с пола.

Я бросил взгляд на ошейник и задумался стоит ли его снимать? На всякий случай повесил на Ежова пространственную метку, а после снял ошейник. Если он попытается сбежать, то я тут же верну его обратно и прикую к батарее на веки вечные.

— Идём, господин Ежов. Немного отдохнёшь. А завтра продолжим. Работы у нас с тобой полным-полно! — Я закинул его на плечи и понёс к десятиэтажке, решив выделить шипастому отдельную комнату на моём этаже.

На душе было тепло и спокойно. В мои руки попало невероятно мощное оружие против голода и нищеты. А то, что оно оказалось слегка колючим, так это ничего страшного. Однажды я заполучу модификатор, позволяющий точечно отбирать доминанты, и перестрою геном Ежова, если тот будет служить верой и правдой.

Поднявшись на десятый этаж, я пинком отворил дверь незанятой квартиры и вошел внутрь. Зажег свет и присвистнул.

— Как там пелось? Разруха, ты разруха. Родная сторона. Где нету смысла жизни. Загублена мечта?

В квартире, мягко говоря, было грязновато. Во время побега из города кто-то не запер окно. Пол, стены и даже потолок покрыты толстым слоем пыли. Да и квартирка была маленькая. Одна комната и кухня, санузел, к слову, не работал. Ну, не зря ведь Ежов повелитель времени и пространства. Пусть справляет нужду в пространственный разлом. Ха-ха. Шучу. Починим ёжику туалет. Не проблема.

Я швырнул его на кровать и укрыл шерстяным одеялом. От пыли шипастый начал чихать, словно припадочный, однако в себя так и не пришел.

— Даже не знаю, радоваться за тебя или соболезновать? Прожил такую долгую жизнь, и все, кого ты знал или любил, уже умерли. Да и что это за жизнь? Вечно прятаться в карманных реальностях и лесах, — тихо произнёс я, глядя на шипастого уродца.

За спиной послышались шаги. Обернувшись, я увидел Артёма. Он замер в дверном проёме, сложив руки на груди.

— Древняя душа значит? — спросил он, ожидая, что я поддержу разговор.

— Шипастый несёт всякую чушь. Видать, пытался оправдать свой провал, — равнодушно ответил я, не желая развивать тему.

— Я сперва тоже так подумал, но когда увидел твоё лицо, понял, что тут что-то не так. — Артём вошел в квартиру и закрыл за собой дверь. — Ты был спокоен, как будто его слова тебя вовсе не удивили.

— По-твоему я должен был уронить челюсть на пол и задохнуться от изумления? — насмешливо хмыкнул я.

— По-моему, брат, ты слишком удивителен для пятилетки. И это странно. Таких, как ты, не бывает.

— Как видишь, бывают. Стою прямо перед тобой. Живой, здоровый и порядком уставший от тупых вопросов.

В комнате повисла напряженная тишина. Артём сверлил меня взглядом, я же с одной стороны хотел всё рассказать о прошлой жизни, а с другой понимал, что эти знания лишь вобьют между нами кол, создав трещину в и без того непростых отношениях. Правда, и молчание делало ровным счётом то же самое.

— Понятно. Значит, Ежов нёс чушь, — иронично усмехнулся Артём и покинул квартиру.

— Зараза. Вот надо было тебе открывать свой поганый рот? — выругался я, бросив взгляд на ежа. — Ладно. Отдыхай, мой колючий друг. Завтра ты снова примеришь на себя роль инкубатора, ведь мне нужно очень много мяса.

Я отправился в свою квартиру перерабатывать доминанты двух сотен тварей, атаковавших Кунгур. Было мучительно больно. Однако эта боль шла далёким фоном. На переднем же плане выступал мой торговый альянс с Шульманом. Интересно, как сильно смогу его прогнуть? Согласится он перепродавать мясо, получая десять процентов от валовой прибыли? Очень в этом сомневаюсь.

С трудом я дождался утра и ввалился в квартиру Ежова. Он спал, как убитый. Посапывал, подёргивал лапками или правильнее сказать — руками?

— Подъём! — гаркнул я, но это не помогло.

Ежов даже ухом не повёл. Тогда я пнул его по ноге. Тоже глухо. Может, молнией его шандарахнуть? Говорят, бодрит лучше любого кофе. Пожалуй, нет. А то ещё помрёт или, хуже того, обидится.

Кстати, за ночь я смог повысить доминанту «Устрашающая Аура» до третьего ранга. Правда, опробовать её было не на ком. Конечно же, я мог бы шугануть местных детишек. Но зачем? В их глазах я спаситель. Пусть всё так и остаётся.

Выйдя из здания, я заглянул на тренировочную базу, построенную Юрием на окраине Кунгура. Она располагалась в излучье рек Сылва и Ирень. Юра как раз проводил тренировку по рукопашному бою. Хотя со стороны это больше походило на муравейник. А точнее, на попытку муравьёв одолеть одного весьма крупного жука.

Со всех сторон на Юру прыгали ребята, пытаясь его ударить. Брат же ловко уклонялся, разбрасывая парней так, чтобы те не покалечились ненароком. Стоял ор, визги, крики и оглушительный смех. Судя по всему, им весело. Придётся немного подпортить веселье.

— Бойцы! — крикнул я, привлекая к себе внимание.

Схватка моментально завершилась, ребята не понимая уставились на меня. Проклятье. И действительно как они меня узнают? Я же постарел на семь лет. Благо Юра признал пусть и не родную, но кровинушку. Он оглушительно рявкнул, после чего парни пулей рванули строиться, а после гаркнули во всё горло: «Слава главе рода!».

Это было весьма приятно. Но ещё приятнее оказалось то, что Юра не просто присылал ко мне всех подряд для передачи доминант. Оказалось, существует турнирная система!

— Михаил Константинович. Увы, мы не успели отобрать достойных. Если у тебя есть минут двадцать, то мы прямо сейчас проведём соревнование, — сказал Юра, встав рядом со мной.

— Разумеется. С радостью посмотрю, как вы разыгрываете доминанты, — усмехнулся я и громче добавил. — Занявшие первые десять мест — получат доминанты! Более того, тем, кто займёт места с первого по пятое, я позволю лично выбрать одну доминанту из имеющихся!

В глазах ребят вспыхнуло яростное пламя. Они посмотрели друг на друга как на кровных врагов. Казалось, ещё немного, и они устроят резню. Но нет, всё было весьма цивилизованно, если так можно сказать. Юра объявил начало соревнования и три сотни парней принялись разбивать друг другу морды.

— Вон того видишь? Со шрамом на виске, — сказал Юра, увлечённо наблюдая за сражением. — Зовут Савелий. Очень толковый парень. Думаю, он и займёт первое место.

— Что-то мне подсказывает, что в лучшем случае, он войдёт в тройку, — усмехнулся я. — А вон тот, кудрявый. — Я указал пальцем на парнишку, который только что в прыжке ударил коленом в подбородок сверстнику.

— Это Харитон. Он тоже неплох, но сам видишь, весит легче килограммов на пятнадцать, чем Савелий. Сава его уложит спать без особого труда.

— Это мы ещё посмотрим, — хмыкнул я, хитро улыбнувшись.

— А ты чего так…? — Юра кивнул в мою сторону и вопросительно посмотрел.

— Работа нервная, вот и постарел. — Улыбнулся я, толкнув брата плечом.

— Опять временная аномалия? — понимающе спросил он.

— Она проклятая. — Кивнул я и мы продолжили смотреть соревнование.

Савелий, рослый парень с огромными кулаками, выбивал дурь из своих сверстников, сворачивая носы направо и налево. Ребятня же понимала, кто их истинный враг на пути к вершине, и всеми силами пыталась задушить его толпой. Однако, ничего не вышло, так как архаровцы пытались вынести не только Савелия, но и Харитона, а также ещё троицу ребят, сделав их невольными союзниками.

Глухие удары разлетались по округе. Крики, маты, озлобленное рычание. А через десять минут стало довольно тихо. На ногах остались стоять десять человек. Харитон и Савелий дожили до финала, но теперь против них было восемь бойцов.

— Вначал… Харитона, потом Саву… — задыхаясь, произнёс рослый детина, который лишь немного уступал в комплекции Савелию.

Восьмёрка сорвалась с места. Рослый набросился на Савелия, стараясь его отвлечь, остальные же побежали добивать Харитона. Юркий малец увернулся от бокового удара, а после, распрямляясь, пробил двойку в бороду. Противник рухнул на землю без сознания. Второго Харитон угостил пинком по яйцам. В этот момент в моей голове прозвучал вопль Лешего «Сила ног!», заставив меня невольно улыбнуться.

Савелий же сцепился с рослым бойцом и стал обмениваться ударами. Лицо Савы стремительно превращалось в кровавое месиво. Его же противник так и вовсе продолжал стоять на морально-волевых. Казалось, что я отвлёкся всего на мгновение, но за это время Харитон успел угомонить ещё двоих… и тут Сава наконец то добил своего.

За следующую минуту бой завершился. Савелий показал себя достойным человеком и пришел Харитону на выручку. Вдвоём они с лёгкостью отлупили троицу, а после схлестнулись друг с другом. Хотя, что значит схлестнулись? Лицо Савы заливала кровь, он практически ничего не видел. Молотил руками в пустоту, а Харитон ловко ускользал от его ударов, нанося свои собственные.

Правда, Савелий так и не пал в бою. Он просто выдохся и, присев на колено, стал принимать десятки ударов от Харитона.

— Довольно! — рявкнул я, останавливая одностороннее избиение. Жестом я подозвал к себе Савелия и Харитона. Остальные же ребята были в отключке.

Как и обещал, я дал выбор победителям. Харитон прекрасно понимал свои слабые стороны и поэтому выбрал доминанту «Мышечная гипертрофия». Благодаря этому в будущем он сможет с лёгкостью разносить челюсти своим противникам. Ведь техника боя Харитона на высоте. Не Хватает только убойной силы.

Савелий же выбрал «Животные рефлексы». Это меня удивило. Рефлексы Савы и так были на высоте. Я думал, он возьмёт регенерацию, но нет. Парень рассудил, что за этот бой принял слишком много ударов. Если бы принял поменьше, то для финала осталось бы больше сил и тогда бы он не проиграл. В его словах определённо был смысл.

Я отправил Харитона и Савелия в лазарет, а сам пошел передавать доминанты ребятам, потерявшим сознание. Впрочем, без сознания они лежали ровно до тех пор, пока я не прикасался к их коже. После этого ребята начинали верещать от боли как резаные, катаясь по земле.

Раздав доминанты, я не спеша заглянул в столовую, позавтракал, а после пошел в ломбард Шульмана. Ему понравилась моя идея с продажей мяса по всей Империи, а после и по всему миру. Однако, у нас возникли серьёзные разногласия в отношении распределения прибыли.

— Михаил Константинович, таки я вас умоляю. Какие десять процентов? Вы режете меня по живому. Шестьдесят процентов мне, сорок вам. Вот справедливое распределение, — оскорблённо заявил Шульман, размахивая руками.

— Таки Измаил Вениаминович, не делайте больно моей ранимой душе. Нет товара, нет шекелей. Вы это понимаете лучше кого бы то ни было.

— Я прекрасно это понимаю. Но и вы поймите меня. Если есть товар, но нет рынков сбыта, то шекелей тоже не будет.

— Ну хорошо. Двадцать процентов.

— Вы забываете о необходимости транспортировки, складах хранения, холодильном оборудовании и множестве нюансов.

— Ой, я вас умоляю. Вы сами себе работник. Что-то мне подсказывает, что вы, Измаил Вениаминович, без труда создадите себе столько грузчиков и кладовщиков, сколько потребуется. И при этом не заплатите им ни единого шекеля, — парировал я, алчно улыбаясь. — А вот коровки хотят кушать. Опять таки, у меня нет клонов, придётся нанимать людей для выращивание скота.

— Не смешите мою бабушку, Михаил Константинович, — усмехнулся Шульман. — Я таки в курсе вашего шипастого товарища. Он как копировальная машина бычков штампует.

— Всё верно. Но у этой копировальной машины есть один маленький нюанс. Он до жути любит спасать детские жизни. А так уж вышло, что детки хотят кушать, им нужно дать образование, одеть, обуть, где-то поселить. Понимаете? Всё это стоит весьма серьезных финансовых вливаний. А если этого не делать, то копировальный аппарат сломается.

— Да… Дилемма, — почесав подбородок, задумчиво произнёс Шульман. — Ну, хорошо. Я согласен на сорок процентов.

— Двадцать пять.

— Тридцать пять, — усмехнувшись, завысил цену он.

— Тридцать и ни процентом больше, — безапелляционно заявил я, хлопнув ладонью по столешнице ломбарда.

— По рукам! — радостно заявил Шульман. — Ну вот, это ведь совсем другое дело, а то «десять процентов», «десять»… Смех да и только!

Забавно, что Шульман радовался тому, что смог увеличить сумму собственной прибыли втрое в сравнении с первоначальной. Я же, направляясь к этому прощелыге, был готов дать ему даже пятьдесят процентов, так как без его помощи я не смогу продавать мясо так быстро и так дорого, как это делает Измаил Вениаминович. Ударив по рукам, мы распрощались.

Через три дня Ежов очнулся. Выглядел он скверно. Будто только что вышел из недельного запоя.

— Какой сегодня день? — спросил он, чавкая пересохшим ртом.

Я протянул ему графин с водой и хищно улыбнулся.

— Сегодня отличный день, чтобы увеличить поголовье скота.

— О-о-о, нет! — горестно взвыл он.

— Да ладно тебе. Просто мы нащупаем лимит твоих возможностей и будем делать так, чтобы ты не терял сознание.

— Похоже, вы заботитесь не обо мне, а о том, чтобы я мог увеличивать поголовье скота ежедневно, — с дикой тоской в голосе сказал Ежов.

— Ты всё правильно понял, мой шипастый друг. Но посмотри на это с другой стороны. Вырученные деньги пойдут на обеспечение спасённых тобой детей. Кстати, об этом. Ты не задумывался, что будет с детьми, если тебя убьют?

— Это угроза? — приподняв бровь, спросил он.

— Это предложение. Переселяй всех ребят из пространственного кармана в Кунгур или любой из городов моих владений. Ребята будут до совершеннолетия жить на полном обеспечении.

— Спасибо, конечно, но я, пожалуй, откажусь. Им и у меня неплохо, — опасливо произнёс Ежов.

— Глупо. Если ты погибнешь, то, скорее всего, созданная тобой карманная реальность схлопнется и дети погибнут. В лучшем случае их выбросит на месте твоей гибели. Как думаешь, смогут дети самостоятельно выжить в аномальной зоне? Да и если тебя убьют посреди какого-нибудь города, что будут делать дети, которые уже несколько десятков лет живут в твоём персональном раю и ни в чём не нуждаются? Они инфантильны, совершенно не готовы к реальной жизни. Ты понимаешь, что посадил их в золотую клетку?

— Понимаю, но… — он замялся и с надеждой посмотрел на меня.

— Можно я буду их навещать?

— Что за вопрос такой? — опешил я. — Ты не в тюрьме, да и они тоже. Когда не умираешь на производстве скота и не носишься по аномальной зоне, общайся с детишками, сколько влезет.

Ежов радостно улыбнулся и кивнул.

— Тогда, если вы не против, я бы оставил их в Кунгуре.

— Как скажешь, — кивнул я и приобнял шипастого за плечи. — А сейчас…

— Идём умирать на производстве? — спросил он, хотя уже знал ответ.

— Именно так, мой колючий друг. Именно так. Но сперва пойдём, я покажу тебе как у нас вкусно кормят.

— Звучит отлично. Надеюсь, с меня не возьмут платы. — Пошутил Ежов натянуто улыбнувшись.

— Ха-ха! Не переживай. Я угощаю.

Глава 23

В столовой невероятно вкусно кормили. По крайней мере, так сказал Шипастый. А я смотрел на него и думал «Не охренел ли ты, друг?». Нет, ну правда. Он действительно оборзел. Пожалуй, это первый человек… точнее, человекоподобное существо, которое жрёт не меньше меня. А я, как известно, не люблю проигрывать!

— Виктор Павлович, вы чего стесняетесь? Давайте, налегайте на блинчики. С мясом же. Вы, поди, в своих лесах давно таких не ели! — подначивал я Ежова, уплетая за обе щеки уже пятый блинчик.

— Премного благодарен! — выпалил он, обмакнул блин в сметану и запихнул его в рот целиком.

— Хавофый у фас аппетит, — чавкая, проговорил я.

— Не жалуюсь, ваша светлость, — улыбнулся Ежов и потянулся к здоровенному пирогу с рыбой.

Постепенно вокруг нас собрались гвардейцы Барбоскина и ребята из Трёх Топоров.

— Ты видал? Полпирога разом заглотил. Обалдеть, — присвистнул Иван.

— Наш глава-то не отстаёт, — уважительно сказал второй.

— Агась. Думается мне, Михал Константиныч выиграет, — произнёс Семёныч, стоящий за моей спиной. — Ежели ряпчиками богаты, то могём поспорить.

— А давай. Тысячу ставлю на эту образину, — отозвался Иван.

— Эй! Не обижайте нашего нового друга! Острить имею право только я. Вам же можно лишь в случае, если подружитесь с ним и он сам вам позволит. Усекли? — возмутился я, зыркнув на Ивана.

— Так точно, ваша светлость! — отчеканили бойцы и принялись делать ставки.

Мимо проходила дородная кухарка, посмотрела на нас с Ежовым как на двух свиней, жрущих помои из корыта. Ели мы, конечно же, не отходы, а отличную еду, однако, делали это и в самом деле как свиньи. Ведь о каком этикете может идти речь, когда у нас сражение в самом разгаре!

— Фух… Тяжело. Сейчас лопну, — проговорил Ежов, запивая морсом жирнющий чебурек.

— Я на тебя пять тыщ поставил! Борись, родимый! Половину выигрыша отдам! — выкрикнул Иван, размахивая купюрами.

Ежов посмотрел на меня и спросил.

— А пять тысяч это много? Я давненько ничего не покупал.

— На пять тысяч можешь купить своим подопечным пятьдесят тортиков или около шестидесяти килограммов конфет, — пояснил я, беря со стола пирожок с капустой.

— Тогда я, пожалуй, ещё что-нибудь скушаю, — решительно кивнул Ежов и продолжил битву.

Спустя пять минут я понял, что Ежова вот-вот стошнит. Я, конечно, люблю побеждать, но не такой ценой. К тому же, Ежову предложили половину от выигрыша аж пять человек! Колючий альтруист решил пустить рубли на благое дело, а значит, я был вынужден ему помочь.

— Простите, что-то меня мутит, — буркнул я, вскочив из-за стола, и быстро выбежал на улицу.

За спиной раздались вопли, наполненные и радостью и огорчением одновременно. Одни хвалили Ежова, другие печалились о потерянных деньгах. Я же ждал шипастого на улице. Минут через пятнадцать он показался со стопкой мятых купюр в руках. На лице улыбка, рассматривает бумажки, размышляя, что и кому он подарит с выигранных денег.

— Не благодари, — усмехнулся я.

— Вы поддались? — удивился он.

— Если бы не поддался, тебя бы стошнило. Баба Люба не оценила бы такого поворота. А так, ты при деньгах, а столовая чиста. Все в выигрыше. — Я хлопнул его по плечу и потащил следом за собой. — Идём, разместим твоих подопечных в пятиэтажке напротив нашего дома. Считай, будете соседями.

— А можно я буду жить вместе с ними? — с надеждой в голосе спросил Ежов.

— Точно педофил. Я так и знал, — с ужасом в голосе произнёс я, а после не сдержался и захохотал. — Ха-ха! Виктор Павлович, привыкай. Эту шутку я буду повторять до тех пор, пока ты будешь так на неё реагировать. Ты бы видел свою рожу.

— Знаете. Я был удивлён, когда вы за меня заступились. А теперь мы идём заселять моих подопечных и вы поливаете меня грязью, — покачав головой, произнёс Ежов, однако в его голосе не было обиды.

— Не благодари. Я рад восстановить вселенский баланс. Иначе бы ты мог задрать нос, а сейчас как раз уравновесился, — весело произнёс я и бодро зашагал в сторону пустующей пятиэтажки.

К концу дня две сотни квартир были заняты ребятнёй. Мальчишек селили отдельно, девочек отдельно. По два человека в однушку, по три в двушку. Места всем хватило. Ежов же взял себе небольшую каморку на первом этаже. Сказал, что высоты боится и на десятом этаже рядом со мной ему не комфортно.

Дети восприняли переселение настороженно, если не сказать большего. Они давным-давно не видели других взрослых кроме Ежова. Из-за этого они посматривали на всех с опаской. Пришлось тащить шипастого к Шульману.

— Покупаю эту зверушку за миллион рублей, — заявил Измаил Вениаминович, заинтересованно глядя на Ежова.

Я прыснул со смеху, а воспитатель надулся, сложив руки на груди.

— Таки это была шутка, — успокаивающе проговорил Шульман, а после прошел мимо меня и прошептал. — Даю десять миллионов.

Чёртов торгаш довёл меня до слёз. Правда плакал я от смеха. Пока я хохотал, Ежов передал выигранные деньги Шульману и заказал какое-то неприличное количество сладкого.

— Заказ принят. Через… — торговец замялся, посмотрел на часы и кивнул, — через три часа всё необходимое прибудет.

— С вами приятно иметь дело, — поклонился Ежов, а потом спохватился и обратился ко мне. — Извините, Михаил Константинович, никак не привыкну к тому, что нельзя кланяться.

— Кланяться нельзя, а откланяться просто необходимо. — Шутливо произнёс я, взяв Ежова за рукав куртки, и собирался вытащить его на улицу, но куртка порвалась. Совсем забыл, что он в обносках ходит.

— Вижу, вашему другу нужна новая одежда, — алчно произнёс Измаил Вениаминович.

— Да, будьте добры, подберите ему три комплекта на смену, — кивнул я.

— Может и вам что-то выбрать? А то давненько вы, Михаил Константинович, не приобретали себе новых нарядов.

«Хе-хе! Шиш тебе, а не кровно заработанные ряпчики! У меня теперь вечный наряд! И ничто! Ничто не сможет его уничтожить! Муа-ха-ха-ха-ха!!!» — подумал я, а ответил весьма лаконично:

— Может быть, позже.

— Как вам будет угодно, — кивнул Шульман, снял мерки с Ежова и спустя десять минут притащил новенькую одежду.

Вы бы видели лицо воспитателя. Он едва не рыдал от счастья. Судя по всему, его тряпки остались ещё со времён Большой Войны. Да и снимал он их, скорее всего, тогда же.

Как бы там ни было, но этот поход в магазин навёл меня на шикарную мысль! Шепчущий больше не является угрозой, а напротив — стал соратником. Род обзавёлся пятью сотнями новых последователей. Благосостояние рода увеличивается, а аномалия отступает. Всё здорово! А значит, грех не отпраздновать достигнутые результаты. Да и бойцам, ежедневно рискующим жизнями, нужна передышка.

Решено! Устрою бал. Да, весьма небольшой. Для близкого круга, так сказать. Позову чету Титовых, Малышевых, а также всех, кто мне верен. В Кунгуре как раз сохранился дворец культуры. Там полным-полно места, сводчатые залы с лепниной и высокими потолками, да и хрустальные люстры целы. А значит, балу быть! На землях Черчесова живёт десяток аристократов, их тоже приглашу. Надо ведь распространять своё влияние.

Наметив план действий, я дал Ежову возможность отнести новенькую одежду домой, а после потащил его на скотный двор. О-о-о! Эти чудные напевы кудахчущих кур, шипящих гусей и курлычущих индюшек. Так бы слушал и слушал. Эта мелодия сулила шашлык, яичницу и весьма крупную сумму денег. Но всё это потом. Сейчас же мы работаем во имя самообеспечения! Земель у меня много и продуктов требуется не меньше.

Ежов пять раз отправлял птиц во временной портал. И каждый раз, когда они возвращались, на моём лице появлялась всё более широкая улыбка. А всё потому, что птички, в отличии от тех же коров, размножаются, как никто другой! В портал провалился гусь и гусыня? Хлоп! И через мгновение у нас гусь, гусыня и десяток гусят.

А если в портал провалились тридцать гусынь… Ну, вы поняли. Благосостояние рода увеличивалось на глазах. Однако самочувствие Ежова стремительно ухудшалось. Опять пот струится по лицу, руки дрожат, тяжело дышит. Может, стоит усилить его доминантами? К примеру, отдам ему свою доминанту «Тройное сердце», так он сможет трудиться днём и ночью, пока не сойдёт с ума и не покончит с собой. Ха-ха. Нет, будем всё делать постепенно. Ведь мне лишние жертвы не нужны.

Наши трудовые будни прервал звонок Шульмана. Торговец сообщил, что заказ Ежова доставлен и можно его забирать. Я отпустил колючего и тот с радостью убежал забирать тортики. Удобно то, что он может разом забрать десятки тортов, просто забросив их в пространственный карман. Хммм… Может, Ежова устроить грузчиком в Хабаровск? На полставки. Сможет заменить хоть сотню человек разом. Стоп! Снова я хочу его уработать до смерти. Лучше займусь другим, более важным делом.

Я вернулся в свою квартиру и сел за небольшой письменный стол. Солнечные лучи пробивались сквозь тонкие занавески, создавая на полу причудливые узоры. Вытащив телефон из кармана, набрал номер барона Дмитрия Антоновича Титова. Телефон коротко прогудел и знакомый басовитый голос барона ответил почти сразу:

— Михаил Константинович! Рад вас слышать.

— Дмитрий Антонович, доброго вам дня, — произнёс я уверенно и спокойно. — Я устраиваю бал для для весьма узкого круга лиц. Надеюсь, вы сможете приехать.

На другом конце провода повисла небольшая пауза, а затем раздался довольный, чуть удивлённый голос Титова:

— Бал? Да это же прекрасно, Михаил Константинович! Я с удовольствием приму приглашение. И обязательно возьму с собой всю семью. Уверен, жена будет счастлива, а то, признаюсь честно, она в последнее время частенько ворчит из-за того, что мы давно не выбирались на светские мероприятия.

— Вас понял. Постараюсь организовать всё так, чтобы ваша супруга осталась довольна, — улыбаясь, ответил я. — Тогда через неделю жду вас в Кунгуре.

— Михаил Константинович, слышал некий зеленоглазый блондин неведомым мне образом унаследовали род Черчесова. Не знаете, кто бы это мог быть? — спросил Титов, уже зная ответ.

— О! Дмитрий Антонович, я знаю этого человека так же хорошо, как самого себя. Приезжайте на бал и я вам всё расскажу.

— С превеликим удовольствием.

Я попрощался и почувствовал, что внутри разгорается приятное ощущение и даже нетерпение. Хочется как можно скорее организовать праздник и отвлечься от постоянных сражений и бытовухи. Всего один вечер общения, сплетен, смеха и веселья. Уверен, это пойдёт всем нам на пользу.

Дверь моей квартиры тихо отворилась и внутрь вошла бабушка. Маргарита Львовна двигалась медленно, с достоинством и той грацией, которую не смогли стереть даже годы. Она подошла ко мне, мягко положила руку на плечо.

— Миша, — произнесла она мягко, глядя на меня проницательными глазами, — слышала ты собрался устроить бал?

— Слышала или подслушала? — хитро прищурившись, спросил я.

— Это одно и то же, — отмахнулась бабушка, улыбнувшись.

— Да, бабуль; решил, что всем нам не повредит небольшая передышка, — произнёс я, погладив её по сморщенной руке, лежащей на моём плече.

— Ты молодец, — одобрительно сказала Маргарита Львовна. — Радуйся жизни, пока она у тебя есть. — Её голос приобрёл нотки печали, которые бабушка стремилась скрыть.

От её слов и у меня на душе стало тяжело.

— Мой сын Константин всю жизнь откладывал счастье на потом. Считал, что сперва надо выполнить долг перед родом. Завоевать новые земли, получить новый титул, заставить дрожать от страха тех, кто ещё вчера смотрел на тебя с вызовом. А радость он отложил на потом. И посмотри, к чему это привело… — Маргарита Львовна вздохнула, в уголках её глаз блеснули слёзы.

Я крепко сжал её руку.

— Теперь он гниёт в темнице. А в его жизни не было ничего, кроме бесконечных сражений, боли и потерь. Он не успел узнать, каково это — просто жить, без борьбы и постоянной тревоги, — голос Маргариты Львовны стал тише.

— Бабуль, я сделаю всё для того, чтобы спасти отца, — уверенно проговорил я, глядя ей в глаза. — Обещаю тебе, я вытащу Константина Игоревича.

Она внимательно посмотрела на меня и горько улыбнулась.

— Я верю тебе, Миша. Знаю, что у тебя хватит сил и ума для этого. Только прошу, — её голос слегка дрогнул, — не взрослей так быстро. Тебе всего пять лет, а уже зарос щетиной, как портовый забулдыга.

Она засмеялась, но было понятно, что она собиралась сказать что-то другое. То, что действительно тревожило её сердце, но не смогла. Решила оставить печаль в себе. Я её понимаю. Порой так и выглядит забота. Не обрушивать на близких груз собственных проблем, а держать их в себе. Однако, это разрушает изнутри. То, что можно было легко вынести вместе, становится неподъёмной ношей для одиночки.

Она помолчала ещё секунду, словно собираясь с силами, затем мягко сжала моё плечо, развернулась и собралась уйти. Но кто ж её отпустит? Я поднялся со стула и обнял бабушку. Маргарита Львовна шмыгнула носом и я почувствовал, как ткань на моей груди намокла. Так мы и стояли пару минут. Она плакала, я же набирался решимости сделать всё ради того, чтобы спасти отца. А потом она ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я ещё долго смотрел на закрытую дверь, чувствуя, как ей тяжело. Я дал обещание, и теперь его нужно выполнить. Однако, я знал: что бы ни случилось, я не должен рисковать собой. Если бабушка потеряет и меня, то её сердце попросту не выдержит. Жизнь слишком ценный дар, чтобы ею разбрасываться.

Вернувшись за стол, я нашёл в телефонной книге номер Сергея Алексеевича Малышева. Сделал глубокий вдох и набрал, ожидая ответа. Трубку долго не снимали. Я собрался сбросить вызов, но в последний момент всё-таки услышал голос Сергея Алексеевича. Звучал он спокойно, даже с лёгкой долей удивления:

— Михаил Даниилович, рад тебя слышать. Что-то случилось?

Даниилович? Проклятье. А это может стать проблемой. Ведь на балу встретятся те, для кого я Константинович и те, кто думают, что я сын Черчесова. Впрочем, своих людей я проинструктирую. Будут называть меня Данииловичем или просто «ваша светлость». Уж один-то вечер они смогут попритворяться ради меня.

— Добрый день, Сергей Алексеевич, — произнёс я, стараясь наполнить голос дружелюбием. — Хотел пригласить вас на бал, который я организую.

Малышев замолчал на пару секунд, явно размышляя. А когда заговорил, голос звучал осторожно и вдумчиво:

— Бал, значит? А что за бал такой? В честь чего решили устроить?

— В честь моего погибшего отца, — спокойно ответил я, чувствуя, как внутри кольнуло от воспоминаний. — А также в честь того, что нам удалось отбросить аномальную зону подальше от наших границ.

— Любопытно, любопытно, — протянул Сергей Алексеевич, задумчиво помолчав. — А кто там ещё будет?

Я слегка нахмурился. Его вопрос звучал так, будто он приедет лишь в случае, если будут высокородные особы, с которыми Малышев сможет завести дружбу. Впрочем, нет ничего дурного в его вопросах.

— Будут представители знати, мои близкие и барон Титов с семьёй, — ответил я, стараясь придать голосу лёгкость. — Мой ближайший круг, в котором я желаю видеть и вас.

— Понимаю… — Сергей Алексеевич помолчал ещё секунду и затем сказал с некоторой досадой: — К сожалению, Михаил, не смогу приехать. Если я не отстрою Екатеринбург за следующие полгода, то Император его у меня заберёт. Надеюсь, ты понимаешь. Вырваться сейчас никак не получится.

Я кивнул.

— Жаль, конечно. Но я понимаю, Сергей Алексеевич. Может, в следующий раз.

Перед тем, как попрощаться, он, будто бы невзначай, спросил:

— Кстати, а где именно пройдёт бал? Просто любопытно.

— В Кунгуре, во Дворце культуры, — ответил я совершенно искренне, не придав вопросу никакого значения.

— Что ж, желаю вам отлично провести время, — произнёс он с лёгкой улыбкой в голосе. — Передай мой привет барону Титову и ждите небольшой подарочек. Уверен, он вам понравится.

— Сергей Алексеевич, право слово, не стоит, — улыбнулся я.

— Ещё как стоит, Михаил Даниилович. Вы сын моего почившего друга. Так что ждите, сюрприз придётся вам по вкусу, — сказал он и положил трубку.

Малышев не приедет. Жаль. При нашей первой встрече он показался мне весьма приятным человеком. Я постучал телефоном по ладони и положил его на стол. Меня вдруг кольнуло странное чувство тревоги. Что-то было не так. Что-то неуловимое промелькнуло в интонации Сергея Алексеевича. Словно он что-то скрывал.

Может, его проблемы куда больше, чем он рассказывает? А может, мой разум зацепился за то, что Малышеву подарили Екатеринбург. Город, который был сердцем унаследованного мной баронства? Да, я бы хотел вернуть Екатеринбург, вот только воевать с Малышевым ради этого я не стану. Отогнав навязчивые мысли, я поднялся и направился готовиться к балу.

Хотя слово «готовиться» не подходило. Я действовал, как эффективный менеджер, а именно, озадачил других, а сам наблюдал за процессом. Мама в компании с Маргаритой Львовной с радостью взяли на себя обязанности по организации мероприятия. Отыскали музыкантов, украсили зал, наняли сорок официантов, обучили их, как правильно работать с гостями.

Деньги улетали со страшной скоростью. Закупить алкоголь, костюмы, посуду, продукты, свечи, подсвечники и чёрт знает, ещё что. Бабушка ворчала, но щедро подписывала любой из чеков, присланных Шульманом. В итоге неделя прошла незаметно и наступил долгожданный вечер.

На улице носились дети в ярких нарядах, веселились, играли, кричали, кушали мороженое. Это были дети, которых спас колючий, а также молодые архаровцы. Вышла довольно забавная смесь. Инфантильные дети, выращенные колючкой, смешавшись со строгими архаровцами, выращенными по армейским порядкам, образовали собой свору обыкновенных счастливых детей. Это грело душу.

Гости съехались со всей округи. Старосты сельских поселений, главы районных центров, мелкие аристократы, которых я видел впервые. И особой честью было принять в Кунгуре самого барона Титова вместе с семьёй.

Дмитрий Антонович с искренним удивлением рассматривал городские улицы, отреставрированные дома, ухоженные сады и мощёные дорожки. Он крутил головой по сторонам и пораженно бормотал:

— Михаил, я думал, Кунгур давно стёрт с лица земли. Как же вы сумели всё это отстроить?

— Упорный труд и никакого мошенничества, — улыбнулся я, легко пожимая плечами.

Барон уважительно кивнул и направился в Дом культуры, откуда лилась живая музыка. Большой зал украшали гирлянды и цветы, в центре расположилась огромная люстра, рассыпая вокруг мягкий золотой свет. Гости кружились в танце. Вот Гаврилов вальсирует с мамой. Её округлившийся животик заметно выпирал, но всё ещё позволял танцевать. От вида их счастливых лиц я и сам чувствовал тепло на сердце.

Леший, Серый, Артём и Макар облюбовали шведский стол. Неторопливо поглощали угощения, болтая о всякой чуши. Бабушка прогуливалась по залу и шпыняла официантов, если те работали недостаточно расторопно.

Ежову же мы надели высокий парик, задрали волосы вверх так, чтобы они скрывали иглы, а на лицо напялили маску. Наш шипастый друг стал отличным инфо-поводом. Все вокруг без конца пытались угадать, что за таинственная фигура скрывается под маской. А я жалел о том, что не устроил бал-маскарад. Тогда спрятать Ежова было бы на порядок проще.

Егорыч вместе с женой сидел за столом и грустил, ведь она не давала ему выпивать. А он бы с радостью присоединился к Барбоскину, который в компании Семёныча, Петровича и Евсея заливал глаза, травя байки. Восхитительный вечер! Я весьма доволен тем, что получи…

Я заметил, как ко мне с волнением в глазах идёт Мария, дочь барона Титова. Она застенчиво замерла напротив, разглядывая меня широко распахнутыми глазами:

— Михаил… Это действительно вы? — с придыханием спросила она, а её щёки порозовели.

— Рад вас видеть, Мария, — улыбнулся я, слегка наклоняя голову в приветствии.

— Вы так изменились… — прошептала она, слегка опустив взгляд. — Ещё недавно мы были ровесниками, а сейчас вы выглядите так…

— Взросло? — усмехнулся я. — Проклятые аномалии сказываются на моём внешнем виде не лучшим образом.

Мимо, как будто случайно, проходил барон Титов.

— Михаил, пригласите даму на танец. Машенька чудесно вальсирует, — Титов подмигнул мне и ушел.

Вот же, старый сводник. Но он прав. Можно и потанцевать. Я протянул Маше руку, приглашая на танец. Мария слегка дрогнула, но тут же улыбнулась, вкладывая свою ладонь в мою. Я вывел её в центр зала, приковав к нам всеобщее внимание, а после мы закружились под тихий вальс. Её дыхание участилось и Маша сбивчиво произнесла:

— Михаил, я часто думала о… — закончить фразу она не успела.

Мимо нас проскользнул официант, и что-то в нём заставило меня напрячься. Сработало звериное чутьё, однако я ничего не успел сделать. В следующую секунду я ощутил резкую боль в спине. Длинный клинок вошел в мою плоть и выглянул, разрезав китель на груди. Мария взвизгнула от ужаса, отшатнувшись назад.

Я резко развернулся, увидев удивлённое лицо. Он выдернул клинок, от которого осталась лишь рукоять, остальное уже сожрала кислота. Официант потянулся к мане, но было уже поздно. Моя рука метнулась к его шее и с хрустом сломала её. Безвольной тряпкой мужчина рухнул на пол.

Со всех сторон послышался женский визг, звуки бьющейся посуды, люди начали метаться в панике. Среди бегущих я заметил десяток колючих взглядов, сосредоточенных на мне. Так смотрят только убийцы. Холодно, расчётливо, уверенно. Стремительно они направились в мою сторону, сжимая в руках короткие клинки.

От автора: Друзья, десятый том плавно перетекает в одиннадцатый! Ваши добрые слова, сердечки и награды — настоящая поддержка, которая вдохновляет меня продолжать путь и создавать для вас всё новые главы этого приключения. Спасибо, что вы рядом!

Михаэль Испепелителя на пороге большой войны! Король червей стучится в дверь, а Дама Пик подумывает захватить Хабаровск. И всё бы ничего, но чёртов император… Эх, скоро вы сами обо всём узнаете.

Поставьте сердечко под десятой книгой если она вам понравилась и добро пожаловать на одиннадцатый том: https://author.today/work/450085

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Эволюционер из трущоб. Том 10

Content

Эволюционер из трущоб. Том 10

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Nota bene