Каюр

Глава 1

— Вот и закончились десять дней моего пребывания на необитаемом острове, я выжил друзья, хотя это было и не просто! Вы были со мной, и видели своими глазами, как имея знания и опыт, из подручных средств можно построить вполне уютное и комфортное жилище, добыть огонь и пресную воду, обеспечить себя пищей, всего лишь только с одним ножом фирмы «Бритва», незаменимым помощником всех туристов, охотников и рыболовов! Напоминаю, что все мои ножи именно этой прекрасной фирмы, я всем рекомендую пользоваться их изделиями! — Отработав деньги спонсора, я перевёл камеру на свой лагерь, сделанный из подручных средств и разбитый на песчаном пляже среди густой тропической растительности — Смог я, сможете и вы, если будете следить за моим каналом! Подписывайтесь, комментируйте и ставьте лайки под видео, меня это очень стимулирует, а ещё, подписавшись вы сможете первыми узнать о моем новом путешествии! Да друзья, нам некогда отдыхать, в этом мире есть так много мест, где я ещё не был, и поэтому я сразу же отправляюсь в путь! Меня уже ждет лодка, которая отвезёт меня на материк, и уже завтра вечером я вылетаю… впрочем, говорить я ничего не буду, это сюрприз! До новых встреч уважаемые подписчики! И напоминаю, в ссылке под видео указаны реквизиты, по которым можно слать мне донаты для поддержки канала!

Выключив камеру, я зло сплюнул на песок. Достал меня этот остров! Жара, скука, и Светка в этот раз со мной не полетела. Обиделась она видите ли, что я немного расслабился в массажном салоне. Дура! Забыла, кто её трахает и кормит⁈ Ну ничего, не одумается, я другую найду, монтировать видео, управлять дроном и вовремя раздвигать ноги перед такой звездой как я, быстро желающие найдутся. Как никак количество подписчиков к миллиону подбирается, скоро получу золотую награду от канала, и монетизация сильно увеличится. Кобенится она…

Я пошёл к лагерю собираться. Нет, не к тому, что я показывал подписчикам, а к настоящему, где я и жил все эти десять дней. Я дурак что ли, спать в тростниковом колючем гамаке среди москитов, когда у меня кровать нормальная есть, хоть и разборная? Нормальная палатка, походный душ, шезлонг, кухня, запас нормальной еды и пива. Я опытный блогер и путешественник, я ко всему готов! Зарядная станция для камер и других гаджетов вполне уверенно тянула даже переносной кондиционер, только вот сьёмки занимали много времени, и насладится прохладой я мог не часто. Тяжелая у меня работа!

Да, жить среди такой жары и вести сьемки тяжело, особенно одному, без помощников. А ещё надо ухаживать за собой, и это тоже много времени занимает. Каждый день мыть голову и делать укладку, бриться, кремами пользоваться, за маникюром следить, качать пресс и делать комплекс упражнений для рельефа мышц. Всё же наивные у меня подписчики! Я презрительно хмыкнул. Ну как можно жить десять дней с голой жопой под палящим солнцем на одной рыбе, кокосах и крабах, и при этом оставаться в такой прекрасной форме как у меня⁈ А кожа? Я ни обгорел ни на грамм, хотя черный как смола. Автозагар сила!

— Мистер Сидор, парни погрузили на лодку ваши вещи, можем отправляться. — Чернокожий капитан и бригадир трёх грузчиков разбудил меня через час. Я удобно устроился на шезлонге в тени раскидистой пальмы и сладко спал, наслаждаясь шикарной погодой и утренним бризом, пока моё оборудование перетаскивали на нанятую мной лодку. — Вы готовы?

— Как пионер, всегда готов! — Я встал, сладко потянулся, с сожалением вспоминая свой сон. — Поехали отсюдова к чертовой матери! Надоед мне ваш блядский остров!

А снилось мне, что мой канал «Сидор Поляков» унёсся в космос по всем мыслимым и не мыслимым рейтингам. Эх, жаль, что это всего лишь сон! Когда-то в детстве я очень страдал от того, что мои родители так поиздевались над своим единственным чадом. Сидор… Это же надо было такое придумать⁈ Типа древнерусское, уникальное… Зато рифма к этому имени напрашивается сама собой! И в школе, и в университете я натерпелся вволю, драться приходилось часто, хотя эти драки заканчивались в основном не в мою пользу. Я даже всерьёз хотел имя сменить, и даже документы подавал, но мне отказали. И теперь я этому только рад, запоминающееся имечко, среди блогиров такого и нет ни у кого! Спасибо предки, я только сейчас, без сожаления променяв свой диплом ветеринара на видеокамеру, понял, как мне повезло!

Ладно! Всё у меня впереди, вот сейчас это видео смонтирую в гостинице, выложу, и глядишь подписоты прибавиться, а если я и то, что задумал осуществлю, то наверняка как ракета стартану! Всё же права Светка, хоть и дура, эти тропические острова слегка приелись зрителям, нужно разнообразие! Восхождение на Эверест я пока не потяну — не готов морально рисковать своей жизнью, да и времени на это восхождение целый год тратить жалко, но вот на Северный и Южный полюс можно сгонять вполне быстро и бюджетно! Летом, в июле на Север, зимой, в январе на Юг. И то и другое путешествие займут всего несколько дней, оставив мне время для сьёмок другого контента. До Северного полюса на корабле плыть придётся, а на Южный лететь. Даже не вспотею и не замерзну!

Тур на Северный полюс я кстати уже купил, через месяц рвану в Мурманск, на ледокол, и через десять дней я в клубе избранных! Ну а пока мой путь лежал в Данию, благо о визе я позаботился своевременно, где мне предстояло записать свой первый северный контент.

Через шесть дней, новенький рыбацкий катер ткнулся носом в каменистый берег острова Гренландия. Да, я снова на острове, но на этот раз на самом большой в мире! Вот сейчас мы как раз в узком и извилистом заливе этого холодного гиганта. Заливов тут много, а название этого фьорда я даже не запомнил, какое-то труднопроизносимое оно, да и не важно мне это. Мне тут говорили в турагенстве, что именно в этом фьорде когда-то находилась зимовка многих экспедиций, что изучали полуостров и выходили на покорение полюса. Типа сами Кук и Соверс тут когда-то зимовали, да и Ричердс бывал! Врут гады, Кука, насколько я помню, аборигены сожрали на моих любимых Гавайях! Тоже мне, боги маркетинга, могли бы что-то поинтереснее придумать. Наверное, думают, что я русский турист и совсем тупой. Знаю я историю, тут они просчитались! Вообще конечно это шутка, Куков действительно было два, но если честно, мне было пофиг, кто ходил по этому фьорду раньше, насчёт таких вещей я не заморачивался, ибо вырос в Питере, где куда не плюнь, попадёшь в то место, где Петр или ещё кто-то поссать остановился или ещё какие свои дела сделать. Чего теперь, бегать с восторженным лицом и мостовые из-за этого целовать?

Никому из моих зрителей не интересны местные географические названия, к тому же, надо сохранять интригу, не раскрывая место сьемок. Гренландия и Гренландия, а где именно — пофиг! Главное, что тут есть всё что мне надо! Меня встречает проводник на снегоходе, который отвезёт мою тушку и оборудование в уютный домик, прямо на границе с огромным ледником, из которого мы и будем совершать наши вылазки. Программа тура насыщенная, и я думаю видео будет интересным. Плавание на байдарках среди айсбергов, если повезет, то и китов увидим, рыбалка, охота на тюленей, лыжный поход, двухдневная вылазка в глубь ледника на собачьих упряжках, и в самом конце — авиоэкскурсия на легкомоторном самолёте! И всё это для меня одного! Кучу бабок я отвалил за это удовольствие, но слава богу спонсоры не подвили, «Бритва» у меня в рюкзаке, на мне теплый туристический костюм от нового спонсора, а пару упоминаний о том, как я безумно люблю играть в стрелялки на компьютере, даже в хорошем плюсе меня оставят!

Я поежился от холодного ветра, что дул с ледника. Зябко! Да, это не тропики, я уже начинаю скучать по жаре. Вообще, я зиму не очень-то и люблю, предпочитаю путешествовать вслед за летом, но что не сделаешь ради денег…

— Иохан! — Встречающий меня проводник, щуплый мужик лет за сорок, скалясь во все тридцать два своих зуба радостно протянул мне руку. От датчанина неприятно пахло псиной, потом и бензином. Вообще он на европейца не похож, метис скорее всего. Смесь эскимоса и кто там его маму на сеновале валял?

— Сидор! — В ответ представился я, и пожал руку проводника не снимая перчаток, обойдётся!

— О! Я смотрел ваш канал мистер Сидор, очень занимательно — Датчанин не переставая улыбаться энергично потряс мою руку, как будто пытаясь её оторвать. На английском он говорил почти чисто, даже без акцента — Я даже подписался!

— Я звиздец как рад встретить своего подписчика в этой жопе мира — На русском ответил я, и тут же перевёл свою фразу на английский — Я очень раз Иохан! Каждый подписчик для меня важен и ценен!

— Я так понимаю вы и тут будите снимать? Я попаду в кадр? — Иохан, собака такая, никак не отпустит мою руку! — Это было бы замечательно, у вас много зрителей и посмотрев ваше видео, они захотят приехать сюда!

— Всё может быть Иохан, всё может быть — Неопределенно ответил я, наконец-то выдрав свою конечность из цепких лап аборигена.

Размечтался! Хрен ему, а не бесплатная реклама! Это гребанное турагенство содрала с меня столько, что я теперь их даже во сне не упомяну, не то что у себя на канале. А я ведь им предлагал стать моим спонсором. Отказались падлы, и теперь хотят от меня рекламы? Нет… Мой ролик будет про то, как я один покоряю этот остров, покрытый снегом и льдом! Я даже название уже придумал: «Выжить в Гренландии!».

Это случилось на пятый день моего пребывания на острове. Уже второй день подряд я пытался научится ездить на собачьих упряжках и снять видео, как я управляю нартами. В теории я знал как это делается, я смотрел обучающие ролики, читал нужную литературу, и даже зазубрил устройство и виды нарт, но это в теории… На практике оказалось, что довольно хлопотное это дело, я вам скажу! Начиная с того, что двенадцать «двигателей» этого транспортного средства все имели свой характер и норов, и заканчивая тем, что из Иохана хреновый учитель, а оператор ещё хуже!

Вообще, на самом деле вначале всё было не так уж и плохо. Я сразу подружился с собаками, я всегда любил животных, пока в сельскохозяйственном университете, куда я пошёл только из-за наличия там военной кафедры и практически полного отсутствия конкурса на бюджетные места, мне не отбили охоту ко всякой живности. Я ж на ветеринара учился, а это грязная и не благодарная работ. Домашних кошечек, хомячков и собачек лечить ещё куда не шло, но осеменять коров… Я бросил это гиблое дело, как только получил диплом! Так вот, про собак я знал дофига и больше, уж точно побольше Иохана, в том числе и про ездовые породы. У Иохана было двенадцать породистых хаски, в возрасте от года до десяти, как и положено, все кобели были кастрированы, от чего имели спокойный нрав. Лидером своры была крепкая и умная сука, которая сразу была куплена мной с потрахами несколькими кусками кровянной колбасы, что я спер из холодильника Иохана. Сделав лидера своим союзником, я без труда завоевал авторитет в своре, и даже сам смог со второго раза запрячь собак в упряжь.

Что такое упряжка ездовых собак? Это небольшие легкие сани — нарты. В отличие от конных повозок, где есть вожжи, нарты, таких элементов управления не имеют — собакам упряжки сообщают, куда бежать, голосом. И тут у меня возникла первая проблема. Во время езды по-английски и по-русски четвероногие комки лающей шерсти категорически отказывались понимать! Несколько команд на датском я выучил с трудом и часто путался. Иохан, пренебрегая всеми правилами ездового собаководства, выучил собак своим, только ему понятным командам. Этакая противоугонная система, как я понял. Но ничего, я всё-таки справился, и уже к вечеру первого дня обучения я уверенно гонял сани, запряженные цугом, попарно. Я гордился своими успехами, но меня чертовски бесило, что Иохан никак не мог снять хороший кадр, который можно было бы вставить в ролик и разместить на заставке. Он нервничал, когда я делал что-то не так, и руки его ходили ходуном. Даже камера, установленная на штатив, не выдерживала его нервных подпрыгиваний на месте. Снег сползал, тренога то падала, то смещалась в сторону. Я задолбался сам, задолбал собак, но до темноты всё же справился. И вот сегодня я собирался снять кадры, а ля «документалка», ради чего уговорил Иохана запрячь нарты веером, ведь аборигены запрягали своих собак именно так, а вместо своего легкого утепленного костюма нацепил на себя одежду эскимоса, которую тут обычно использовали для фотосессии. Вот тут-то и начались настоящие проблемы. Будь проклял тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса!

Управлять упряжкой запряженной веером, было несказанно сложнее, и даже Иохан с ней с трудом справлялся, а я так вообще был новичок. Это извращение какое-то! Да, в этом способе езды были свои плюсы, например, этот тип упряжки позволял равномерно распределять нагрузку на поверхность, и помогал при передвижении, например, по тонкому льду водоема, но управлять ей — это был сущий ад!

Езда по прямой и в гору была ещё относительно проста. Нужно только следить, чтобы собака не попала под сани. Время от времени надо выкрикивать «Юк! Юк!» и хлестать пятиметровой плеткой тех хаски, которые вдруг забыли о командной работе. При этом каждые пять минут, одна из собак решает посрать. Времени у нее ровно столько, за сколько вся упряжка проезжает длину повода, то есть секунды две-три. Облегчение дается засранке с нечеловеческим усилием. Через несколько минут ее сменит другая. Стоит собаке чуть-чуть засидеться, как она получает хлыстом под зад и торопится догнать коллег, даже если дело не доделано. А ещё в этом гребанном «веере», у каждой собаки свой повод, которым она цепляется к нартам! Если идя цугом, собаки практически не путаются, то в «веере» пучок поводьев каждые минут двадцать езды нужно распутывать, ведь собаки отстают и обгоняют друг друга, постоянно меняя место в упряжи.

Это дурацкий «веер» и стал причиной всех моих неприятностей. Уже в который раз красиво проехав перед камерой, от которой я предварительно отогнал Иохона подальше, я повёл собак в горку, развернулся на ней, и тут же, решив, что я уже великий каюр, направил их с крутого холма вниз, как раз на другую камеру.

Я несся с холма, зажав тормоз и воткнув короткий шест пятиметрового хлыста в снег, помогая саням ехать медленно, чтобы не раздавить уже изрядно уставших псов. Вот тут-то я и допустил роковую ошибку. Когда очередному псу «приспичило» прямо на спуски сделать свои грязные дела, я не учел, что скорость нарт сильно выше, чем, когда я ездил по равнине, поэтому очень скоро собака осталась практически позади саней, а полозья наехали на повод. Видя, что сейчас сани могут лишиться одного из псов, я со всей дури засадил виновнику хлыстом куда придётся, и видимо попал по морде.

Тридцатикилограммовый кобель взвизгнул и рванул что есть силы, пытаясь догнать коллег, ну а потом произошло сразу несколько событий, которые я в последующем вспоминал с трудом.

Повод рванулся из-под полозьев и сани качнуло в бок, я выронил хлыст и отпустив тормоз, вцепился в рулевую дугу, пытаясь удержаться на санях. Нарты повело в сторону, и тут же последовал новый рывок, кобель догнал свору и воткнулся в неё ровно посредине, снося с ног несколько псов. Поводы запутались, а потом всё завертелось как в калейдоскопе. Собаки, я и нарты, спутываясь в один огромный клубок постромками и поводами, кубарем покатились с горы!

Наверное, то, что я был в костюме эскимоса, меня и спасло. Я кувыркался по леднику то и дело получая чувствительные удары о лед, различные части нарт и жилистые тела собак. Будь на мне легкий современный костюм, он бы уже давно порвался в клочья, а вот оленья шкура выдержала. Я перепутался в парке, она как жгут затянулась вокруг моего тела, а её капюшон полностью закрыл вид случившейся катастрофы. Кадры, наверное, получатся шикарные! Именно такие мысли были у меня в голове, пока я не врезался то ли в камень, то ли в большую глыбу льда…

— Сучий потрох ты Сидорка! — Слова на чистом русском и увесистый удар палкой вывели меня из небытия. — Сколько собак погубил ирод! Да лучше бы ты богу душу отдал, чем они! Я что теперь покупателю скажу⁈

Новый удар обрушился на мои рёбра, и я аж взвыл от боли. Иохан сука! Он оказывается русский знает, а меня за своих собак убить готов! Нет бы санитарную авиацию вызвать и везти меня срочно в клинику, как договором предусмотрено, так он меня добить решил! Снова удар, в этот раз по моей заднице, ведь я, путаясь в поводах и упряжи пытаюсь подняться на ноги, оттого перекатился на живот и оттопырив свою пятую точку ищу точку опоры.

— Убью паскуда! Я их из самого Мурманска сюда пер, а теперь мне что, по миру идти⁈ — Каждое слово сопровождается новым ударом, в ход пошли уже и ноги!

— Ты что творишь морда твоя узкоглазая, я полицию вызову! — Проорал я каким-то не своим голосом, подвывая от боли от синяков и ссадин, полученных при падении, и от тех увечий, что наносил мне блядский Иохан — Угомонись, подумаешь собаки, я тебе новых куплю!

— Ах ты ещё и лаешься ублюдок⁈ Меня полицией стращаешь⁈ На тебе! — В этот раз мне прилетело по голове, от чего капюшон парки слетел с моего лица, открывая сюрреалистичную картину.

Перед глазами летали искры, я поплыл от удара, но главное разглядел хорошо. Предо мной стоял бородатый мужик в одежде из шкур, который с озверелым лицом смотрел на меня налитыми кровью глазами. За спиной мужика висело ружье, а на поясе болталась медная фляга и длинный нож, явно кустарный и очень уж сильно смахивающий на кинжал. Вот этот самый мужик и лупил меня обломком одного из полозьев деревянных нард, которые покосившись лежали совсем рядом со мной. Вокруг выли и скулили собаки, запутанные в упряжи, как минимум четыре собаки было ранено, ещё две лежали неподвижно, а остальные, штук шесть или семь, я не разобрал точно, возбуждённо и нервно рвались подальше от этой скотобойни, дергая повода, нарты и меня, и тем самым не давая мне встать. И это были не хаски! Дворняги, смесь всего со всем. Но правда собачки сбитые такие, примерно одной весовой категории, короткошерстных и малявок нет.

Мужик снова замахнулся палкой, но потом обреченно и медленно опустил её вниз, увидев, как я вжал голову в плечи, не в силах сопротивляться. Мужик обвел место катастрофы взглядом, и по его злому лицу покатилась слеза.

— Что ты купишь, голытьба⁈ Тут каждая собака на вес золота, и уж всяко стоит больше чем ты! Я тебя с собой взял только из жалости, а ты мне что тут устроил⁈ Эх, кабы не Марфа, сестра моя покойная, я бы тебя тут, прямо на месте в сугробе зарыл! Племяш, твою мать, дал же бог сродственника! — Мужик вынул нож, и нагнулся ко мне.

— Не надо! Пожалуйста! — Снова не своим голосом заорал я, падая на спину и выставив перед собой руки в качестве защиты.

— Тихо, на шебурши! Резать я тебя не буду, хотя надо бы! — Мужик взмахнул два раза ножом, и я освободился от пут. — Вставай давай, собак сам дорежешь!

Я себя упрашивать дважды не стал, этот сумасшедший бродяга может и передумать! Не обращая внимание на боль, я пулей взлетел на ноги и отбежал в сторону оглядываясь по сторонам. Где Иохан⁈ Что тут вообще происходит⁈

— Потом убежавших ловить будешь, да и куда они денутся, всё одно к зимовью придут — Мужик устало сел на обломки нарт и уже без былой злости смотрел на меня — Чего тебя дурака с горы то понесло, ведь опытный же каюр?

— У засранца повод под полоз попал, тряхнуло сильно, я тормоз и упустил — На автомате ответил я, до сих пор не понимая, что происходит.

— Тфу, дурень! — Мужик сплюнул на снег, встал, снял ружьё со спины и махнул им в сторону моря — Давай, дорезай подранков и пошли, пока медведи на кровь не прибежали, а то так вообще без собак останемся! Я покараулю. Нож не потерял? Да чего ты зенки вылупил⁈ На поясе у тебя тесак!

Боясь спорить с безумцем с огнестрельным оружием, я провел рукой по поясу и с удивлением понял, что парка перетянута ремнём, на котором висел такой же здоровенный нож, как и у лохматого мужика. Стоп! Парка то не моя, я опустил взгляд вниз и с ужасом увидел, что и руки не мои! Где мой маникюр⁈ Ногти явно обгрызанные зубами и ухода никогда не видели! Этими руками что, землю без лопаты копали⁈ Я что, с ума сошел⁈

— Что тут происходит черт возьми и кто ты такой⁈ — Я в ужасе уставился на единственного человека, который хоть что-то мог прояснить в этой нелепой ситуации.

— Эва я тебя по голове сильно приложил… — Протянул мужик, пристально смотря на меня. — Дядька я твой, Матвей Урицкий, мы с тобой оболтусом американцам собак на продажу привезли, и езде их обучить должны, а ты, если не управимся быстро, на зимовку с ними должен остаться. Экшпедиция у них намечается, что бы энто не значило. Теперь походу тебе вместо погибших псов в нарты придётся впрягаться, до льдов я туды сюды обернуться с новой партией не успею. Одни убытки!

— Какие американцы⁈ — Уставился я на мужика.

— Ясно какие, американские! Соверс ихнего главного кличут кажись. Или по другому? Не разумею я на ихнем собачьем. — Мужик снова сплюнул.

— А год сейчас какой? — Растеряно промямлил я.

— Тфу! — мужик с жалость глянул на меня — Крепко я тебе засадил, а ведь хотел легонько… 1889 год сейчас от рождества Христова, 17 августа!

Глава 2

— Очухался? Сидор! Ну чё встал-то? Режь собак я тебе говорю! Возвращаться на зимовье пора, да с покупателями разбираться. Етить их всех через коромысло! И зачем я тебя только послушал? Застоялись собаки, погонять их надо… Тфу!

Находясь в прострации, и не веря в то, что это всё происходит наяву, я вытащил тесак и покорно направился к месту побоища. Наверно я сильно ударился головой и сейчас брежу! Когда же прилетит санитарный вертолёт и увезет меня из этого кошмара⁈

На автомате дойдя до воющих и скулящих от боли собак, я опустился на колени перед первой из них, и внимательно осмотрел пса. Не жилец, задние лапы волочатся по снегу, а это значит, что перебит позвоночник. Раньше резать животных мне конечно приходилось, на практике в университете, тогда мы всей группой попали на животноводческую ферму, где выращивали баранов. Там с лечением животных не заморачивались, если барашек или овца ломали ногу, то их без сожаления пускали под нож. Ничего сложного, связал барану ноги, запрокинул голову, и… Короче горло резать я умел, но вот собак я ни разу в расход не пускал, хотя, как в теории это сделать быстро и почти безболезненно знал. Собака скулила, смотря на меня с надеждой и болью в глазах и нож в моей руке начал предательски дрожать.

— Не могу! — Я отшатнулся от покалеченного пса, так и не пустив в ход своё оружие.

— Да что с тобой⁈ Тфу! — Снова начал плеваться дядька — Ну мучается же животина, прибей его и дело с концом! Я понимаю, что ты Полкана с щенка вырастил, но сейчас другого выхода нет. А! Толку от тебя как от козла молока!

Раздался выстрел, и пес рухнул как подкошенный, с обидой в угасающих глазах продолжая смотреть на меня.

— Припас ещё теперь на тебя трать! Патроны у нас не казенные Сидор, остальных режь ножом! — Прикрикнул на меня мужик.

Как в тумане я на коленях переполз к другой собаке. Эта была молодая сука, и она не могла наступить на переднюю лапу. С виду, переломов и сильных повреждений я не заметил. Скорее всего вывих. В любой ветеринарной клинике такое легко лечится, а тут сразу под нож… Да я и сам его вправить могу, времени с момента получения травмы прошло не много, отека пока нет и тут холодно… Я глянул на пасть собаки. Полный набор здоровенных клыков! Вправлять вывих чертовски больно, такое делают обычно под наркозом, и, если я сейчас попробую вправить сустав на живую, даже смирная собака может вцепится в обидчика. Чего делать то? Резать?

Оглянувшись по сторонам, я увидел кусок кожаного ремня от упряжи и решение пришло ко мне мгновенно. Подобрав обрывок, я взял собаку за морду и туго затянул петлю на пасти, делая своеобразный намордник.

— Ты чё там бля опять возишься⁈ — Дядька с ружьем опять начал нервничать.

— Тут просто вывих, я сейчас вправлю, и через пару недель собака будет здорова. — Поспешил я объяснить свои действия — Пасть ей только замотаю, чтобы зубами не хватанула и вправлю, да потом лубок надо будет сделать.

— Чаво? — Мужик удивился — Неужто сможешь?

— Уже смог! — Я дернул лапу, вставляя сустав на место. Собака забилась у меня в руках взвыв от боли и попыталась меня цапнуть, но ремень намотанный на морду выдержал. Я прижал голову собаки к своему животу и начал успокаивающе гладить — Ну всё, всё, тихо моя хорошая, сейчас всё пройдёт и будет не больно.

— Иди ты! Где только наловчился? — Мужик смотрел на меня широко открытыми глазами — И чаво, тепереча она бегать сможет в упряжи?

— Сможет, только не сразу, нужно лубок смастерить, чтобы лапа не подвижна была хотя бы неделю, а лучше гипс — Собака успокаивалась у меня в руках и уже почти не скулила — Ремни короче нужны и палки.

— Ща! — Засуетился мужик, снова повесив ружьё за спину и бросившись к разбитым саням.

Через минуту у меня было всё, что необходимо, и я бережно зафиксировал поврежденную лапу самодельным лубком. Удовлетворенно взглянув на дело своих рук, я даже порадовался, что наконец-то мне пригодилось то, чему я учился в университете целых пять лет. Лечение собаки даже на время отвлекло меня от моих мрачных мыслей.

— Остальных глянешь? Может и их спасти сможем? — Теперь в голосе мужика звучала надежда.

— Посмотрю — Покладисто кивнул головой я, и кряхтя поднявшись пошел к следующему лохматому пациенту.

Из шести пострадавших собак добить пришлось всего одну, ту самую, которую пристрелил Матвей. Еще один пёс был мертв и без нашей помощи, свернув себе шею. У остальных собак травмы были хоть и серьёзные, но надежда на выздоровление оставалась. У одной оказался закрытый перелом передней лапы, у второй были повреждены ребра, и ещё один кобель вывихнул себе бедро и повредил при падении глаз. Я бинтовал раны обрывками тряпок, вправлял вывихи и кости, а суровый дядька, внезапно оказавшийся моим ассистентом, по первому моему требованию добывал перевязочный материал, ремни и палки для лубков, а также держал собак, когда требовалось провести процедуру вправления суставов и костей.

— Хе! — Когда мы закончили, Матвей хмыкнул, оглядывая дело наших рук, и заломив шапку почесал затылок — Собачий лазарет! Теперь тебе Сидорка точно обратного хода со мной нету. Придётся тебе зимовать тут, за этими калечными теперь уход нужен. Американцы в свою кспедицию весной пойдут, когда еще навигации не будет, а до весны собаки должны будут поправиться и начать бегать в упряжи! Договорюсь я походу с ними, глядишь всё же в прибыли останемся! Не переживай, харчей я тебе со шхуны подкину, на зимовку должно хватить, приживалкой не будешь!

Эта информация прошла мимо моих ушей. Зимовка? Да пофиг, на меня вновь накатили растерянность и беспокойство за свой рассудок. Да не может быть всё это наяву! Я сплю, или брежу, а может быть в коме вообще! Как можно в прошлое попасть? Это невозможно! А может это розыгрыш? Кто у нас такими вещами балуется? Знаю я парочку отмороженных блогеров, которые в теории на такое вполне способны. С них даже станется и какой-нибудь несмываемой хренью руки мои загримировать! А ведь это мысль!

— Будь здесь, я ща свою упряжку подгоню, будем собак и мясо грузить. Нарты свои потом сам заберешь да починишь, времени у тебя будет много — Мужик быстро ушёл, скрывшись за холмом.

Я посмотрел ему в след, а потом перевел взгляд на вершину холма, с которой я навернулся, не справившись с управлением. С него прекрасно было видно фьорд и домик Иохана, как мне, помнится. Если это всё просто розыгрыш, то проверить это легко! Я решительно направился по санным следам наверх. С трудом передвигал ноги, охая от боли в ушибах, я, однако упорно двигался к своей цели. Мне надо всего лишь забраться на горку!

Когда я был уже на полпути к вершине, собачья упряжка, запряженная десятком собак, остановилась внизу, у места аварии, и я в след себе услышал возмущенный голос Матвея, который, не стесняя в выражениях вспоминал всех моих родственников и мои умственные способности, но я не обратил на это внимание. Ещё немного, и я всё узнаю!

Вершина! Я перевалил за гребень холма, и перед моим взором раскинулся фьорд, и расположенный у края ледника берег. Я вздрогнул и застыл на месте, тупо пялясь на открывшуюся картину.

Во фьорде стояло сразу два корабля, и это были не рыбацкие катера, и не современного вида яхты. Два старинных, трехмачтовых парусника! И туристической базы на берегу не было. Неказистого вида щитосборный дом, похожий на барак, занимал место красивого коттеджа Иохана, где я поселился, когда прибыл на остров. Из трубы дома и с парусных судов вали густой черный дым, расползаясь над заливом, а берег возле домика был весь завален ящиками, мешками и бочками, которые как трудолюбивые муравьи перетаскивали несколько десятков людей в старинных одеждах. Кроме людей на берегу были и животные. Я видел маленьких лохматых лошадей, собак, коз и овец. Это не розыгрыш…

Чтобы создать то, что я видел внизу, нужно было как минимум ограбить Голливуд или исторический музей! Или же вложить кучу денег, для создания аутентичности. Для того, чтобы разыграть меня, точно никто не стал бы так стараться и тратиться. Да и дым с мусором, который разбросан на берегу… Выплачивать бешенные штрафы и даже получить тюремный срок за загрязнение окружающей среды, ради меня точно никто не захочет, ведь датчане зациклены на экологии!

— Сидор! — За моей спиной раздался бешенный рев раненого минотавра. У Матвея видимо совсем кончилось терпение смотреть на мои закидоны, и он смог наконец-то докричатся до меня. Я оторвал взгляд от фьорда, и медленно побрёл вниз. Что делать и как теперь быть я не знал.

Спустившись с холма, по дороге так и ничего для себя не решив, я под маты и ругань Матвея, который без устали обзывал меня нехорошими словами, погрузил вместе с ним раненых собак на нарты. Сани были пустые, и собаки влезли все. Загрузив собак, я отошёл в сторону и присел на глыбу льда, погруженный в свои мысли.

— А туши кто будет грузить⁈ — Матвей покачал головой — Сидор, вот честное слово, я тебя, когда ни будь прибью!

— Зачем нам они? — Удивился я.

— Так мясо же! Хоть какой-то приварок будет, не бросать же теперь добро! — Как идиоту пояснил мне лохматый дядька — Грузи давай!

Мясо⁈ Мы их что, жрать будем? В некоторых культурах потребление собачьего мяса конечно рассматривается как часть традиционной кухни, в то время как некоторые другие культуры считают потребление собачатины неуместным и оскорбительным. Так, потребление собачатины как мяса «нечистого животного» запрещено в иудаизме и исламе, да и европейцы, в том числе и русские этим вроде не увлекаются. Нет, я за время своих путешествий конечно дофига чего ел, тех же улиток, лягушек и даже сверчков, да и собачье мясо пробовал, но это была экзотика, и ел я их в тех странах, где это норма, а тут… Похоже с мясом тут реальные проблемы, раз даже погибших дворняг жрать собираются. Спорить я не стал, туши погибших собак тоже заняли своё место в нартах.

— Ладно, я на зимовье, а ты своим ходом топай — Закончив с погрузкой, Матвей встал на полозья своих саней и посмотрел на меня — Дойдешь? Чёто не нравится мне твоя физия. И ты вообще зачем на холм попёрся?

— Дойду — Подтвердил я, радуясь возможности побыть одному и подумать — На холм ходил глянуть, не обронил ли чего при падении.

— Ну-ну… — Неопределенно хмыкнул Матвей — Ладно, догоняй.

Заорав что-то неразборчиво на собак, Матвей стартанул как ракета, оставив меня одного. Все целые собаки из разбитой упряжи тут же рванули за ним, догоняя сани.

Я медленно брел по санному следу в направлении фьорда, в голове у меня был полный бардак и я никак не мог собраться с мыслями. Получается, что я в прошлое каким-то образом попал⁈ На дворе сейчас 1889 год, я в Гренландии, на том же месте где и был, но больше чем на сотню лет назад! Что я знаю об этом времени? Да почти ничего, знаю только, что через шестнадцать лет будет Русско-Японская война, а через двадцать пять — Первая мировая. А ещё я знаю, что сейчас просто бум исследования Арктики. Туда направляются десятки экспедиций каждый год, из них две-три научные, а остальные ищут тех неудачников, которые пропали во льдах, отправившись на север на год или два раньше. Из этих экспедиций домой возвращалась только каждая вторая, и это в удачный год! А ещё, даже удачные экспедиции редко обходились без потерь. Люди погибали в этих походах пачками: от цинги, воспаления легких, голода, обморожений, нападения белых медведей, от несчастных случаев, да много ещё от чего!

Я достаточно успел прочитать и посмотреть, пока летел в Гренландию, я даже пытался снять ролик, на тему истории покорения Гренландии и Северного полюса. Не могу конечно сказать, что я теперь специалист, но я знаю достаточно, чтобы понимать, что такие вот зимовки, как сейчас я видел во фьорде, ничем хорошим обычно в это время не заканчиваются. Гребанныё собаки с их упряжками! Нужно выбираться с острова во что бы то не стало, а потом дальше думать, что делать!

С этими мыслями я спустился с ледника и дошел до края узкой полоски берега, где располагалось зимовье. Так… и куда мне теперь идти? Я замер, в растерянности смотря на хаос, что творился на берегу.

Тут, судя по всему сейчас во всю шла разгрузка одного из кораблей, что стояли на якоре в заливе. От корабля отчаливали шлюпки, полные ящиков, бочек и мешков, и их сноровисто разгружали, бросая вещи где попало, прямо на месте разгрузки, освободившись от груза шлюпки снова уходили к паруснику, и всё повторялось снова. Вещей на камнях уже была целая куча. На меня никто не обращал внимание, все были заняты своими делами. Только небольшая группа людей стояла возле барака и отчаянно жестикулировала, ведя какой-то спор. Среди этих бездельников я и заметил Матвея. Стоило мне только на него взглянуть, как он обернулся ко мне и сделал призывный взмах рукой. Ну что же, значит мне туда!

— Да ты нормально ему растолкуй! — Матвей тыкал пальцем в какого-то маленького эскимоса, который с понурым видом стоял рядом с Матвеем, беспомощно на него смотря — Только две собаки из суммы вычитаем, остальные хоть и побились, но к весне в порядке будут! Да я им племяша оставляю на всю зиму, научит он их на собаках ездить, не сейчас так через месячишко! И подсобит чем нужно!

— Матвей Кузьмич — На чистом русском ответил ему эскимос — Я им так и сказал! Но они хотели заложить часть промежуточных складов ещё до начала зимы, а из-за того, что одна упряжка сломана и без собак, они этого не успеют сделать. Мистер Соверс обвиняет нас в том, что мы сорвали ему график экспедиции. Он грозится судом и отказывается платить.

— Тимоха! Я зачем тебя с собой взял? — Матвей навис над бедным эскимосом — Из-за того, что ты по-ихнему сечешь! Так и толкуй нормально, скажи, что я тогда собак всех обратно заберу! За бесплатноова ничего не будет! Они собак с запасом брали. Нашли понимаешь крайнего! А если бы я отплыл, а собаки у них подохли, на кого тогда он в суд подавал бы? На всё воля божья, значит суждено так было случится! Зато заместова собак племяш остается, да с харчами, да с припасом! Он сам им склады куда надо раскидает, на халяву, не придётся им ноги топтать, да и за собаками присмотрит. Он у меня сильный, и зимой если надо за сто вёрст сгоняет. Вона он подошёл, смотри какой! И за что я тебя держу у себя бестолочь? Если бы не я, тебя бы вообще никто на работу не взял балбес узкоглазый, несмотря на то, что у тебя отец русский! Переводи давай!

— Эх… — Вздохнул эскимос, боязливо глянул на Матвея и повернувшись к американцам, на ломанном английском обратился к ним — Никак нельзя бесплатно! Бизнес! Господин Матвей менять собак на это человек, он вместо собак будет! Сильный, сани тащить! Склад сам делать! Собаки смотреть!

Эскимос невежливо ткнул в меня пальцем, а я стоял и от возмущения как рыба, выброшенная на берег, открывал рот. Чего эта сука несёт⁈ В смысле меня на собак меняют⁈ Я что, вещь⁈

— Парень сильный и здоровый, привычен к холодам, опытный каюр, может пригодится. Языку мы его за зиму научим, хотя бы основам — Один из американцев, посмотрел на меня и обратился к своему напарнику, который видимо и был начальником экспедиции — Надо брать. Мы же и так собирались на лошадях склады закладывать, там же лошадей и забивать на мясо мистер Соверс. Собаки нам нужны только для похода, если парень будет смотреть за собаками, а он судя по всему разбирается, то как он оказал им помощь я видел, то это хорошее предложение. Зачем мы спорим с этим дикарём?

— А затем доктор, что во всём должен быть порядок! — Соверс тоже глянул на меня как на неодушевленный предмет — Обмен хорош, и собаки нам действительно сейчас не нужны, но я собирал на эту экспедицию деньги три года, и не собираюсь переплачивать за порченный товар. Мы должны были получить собак здесь и сейчас, а не когда-то потом и не всех! Мне нужна хорошая скидка! Как сказал этот азиат, бизнес есть бизнес!

— А меня кто ни будь спросил⁈ Я тут вообще-то!

Мой вопль возмущения произнесенный на английском языке, не оставил равнодушным никого. Матвей и эскимос (а может и не эскимос он вовсе), с открытыми от удивления ртами уставились на меня как два барана на новые ворота, а американцы от неожиданности аж вздрогнули. Я сумел обратить на себя внимание.

Глава 3

— Эт чего эта Тимоха? На каковном он? — Матвей очухался первым и продолжая глядеть на меня пихнул эскимоса в спину так, что он едва не улетел на прибрежную гальку — Чего он балакает?

— На английском это! — Я ответил сам, и обличительно ткнул в Матвея пальцем — Я говорю, почему меня не спросили, хочу ли я на зимовке остаться⁈

— Чаво⁈ — Матвей тут же позабыл, что его племянник вдруг неожиданно заговорил на английском языке, его возмущению не было предела — А кто тебя соплю будет спрашивать⁈ Не дорос ещё поперёк мово слова гавкать! Сказал останешься, значит останешься! Пригрел на своей груди змею! Голос прорезался? Так я враз тебе язык укорочу! Я тебя с Мурманска в Данию взял, чтобы ты за собаками приглядывал, толку от тебя больше нет. Ты же предложил их продавать? А они нахрен никому там оказались не нужны! Зря только перли, да харчи на них переводили! Слава богу свезло. Оказия подвернулась груз в этот фьорд закинуть и собак пристроить, так нет! Ты мне нагадил так, что вжизть не разгрести, собак погубил, сани разбил, теперь эти ироды за них платить не хотят вообще! Рейс без маржи почти теперь выходит! Я тут спину гну, прокормить вас дармоедов, шхуну свою в конце лета во льды повел, делом своим рискуя, а ты мне тут фигу кажешь⁈

— Они просто скидку просят, платить не отказываются, им собаки сейчас не очень-то и нужны! — Я тоже повысил голос — Про склады врут они, для этого собак они использовать не планировали, они им по весне понадобятся. Этот твой переводчик нихрена язык не знает, вот и не может нормально перевести!

— Знаю я английский! — В спор вступил обиженный эскимос, и вновь меня удивил. Кто из этих двоих настоящий русский, дядька или эскимос? На удивление свою речь Тимоха строил правильно, он не коверкал слова как мой вновь обретённый родственник — Я всё нормально перевёл! Тебе-то Сидор откуда знать, ты же в нем не в зуб ногой! Я с английской миссией на северные острова ходил проводником, два года с ними как-то же общался⁈

— Вот именно, что как-то! Моя твоя понимать, собака на парень менять! — Передразнил я эскимоса — И вообще, не лезь в наш разговор папуас мелкий!

— Простите, вы говорите на английском? — Мою пламенную речь перебил Соверс.

— Свободно говорю! — Кивнул я головой — И весь ваш разговор я слышал. Вы мистер Соверс, наверное, позабыли, что рабство почти во всём мире уже отменено? Не кажется ли вам, что решать судьбу человека, не спросив его самого, это как-то по-свински⁈ И вообще, зачем вы хотите развести человека на деньги, если он выполнил свою работу? Матвей привез вам собак с запасом, на сани нужно их от силы десяток, а сейчас в каждой упряжке по четырнадцать собак. И даже то, что две погибли, а четыре в полную силу смогут работать только через несколько недель никак не повлияет на ваш график проведения экспедиции. Тем более, что вы собираетесь использовать собак только весной! Расплатитесь с ним, мы научим вас ходить на санях и уйдем с острова. Ни на какую зимовку я не останусь!

— Выбирайте выражения молодой человек! — Соверс нахмурился, а стоящий рядом доктор досадливо скривил лицо — Мы ещё ничего не решили! Ваш дядя подрядился доставить нам припасы и собак, претензий по срокам доставки нет, так как припас мы покупали сами, то и к этому тоже я придираться не буду. Но собаки… Собак мы и просили с запасом, а сейчас их в притык! До весны ещё далеко, и если в своре подохнет ещё несколько голов, мы останемся без саней! Где гарантия, что те четыре штуки, что покалечились, вообще выживут?

— Я вам это гарантирую! Я вообще-то ветеринарный врач! Можно сказать, я их уже вылечил, за ними теперь нужен только минимальный уход и всё будет в порядке. — Горячась в пылу разговора на повышенных тонах, я забыл об осторожности.

— Вы каюр и ветеринар⁈ — Соверс и доктор переглянулись. — Однако! Где вы учились, уж слишком вы молоды.

— В Санкт-Петербурге я учился — Буркнул я, уже успев пожалеть о своей несдержанности — И не так уж я и молод.

— Ваш дядя сказал, что вам всего восемнадцать, выглядите вы конечно немного старше, но всё же не стоит думать, что, прожив меньше двух десятков лет, можно считать себя стариком — Соверс засмеялся — Вот нашему доктору девятнадцать, и он себя считает молодым, хотя и старше вас. Ну а если серьёзно, то я поражен тем, что вы не ведёте своей практики, а выбрали работу простого каюра, раз вы ветеринар. Не объясните?

— Семейный бизнес, решил помочь дяде в делах. А собак я всегда любил, так что управление упряжкой для меня скорее любимое хобби, чем работа — Постарался выкрутится я — Да и путешествовать я люблю, хочу повидать мир, пока молодой.

Пока мы беседовали с американцами, Матвей и Тимоха стояли и круглыми от удивления глазами смотрели на меня. Видимо раньше тот Сидор, которого они знали, не отличался особым интеллектом и знанием иностранных языков. Да пофиг теперь уже. Обратно время не отмотаешь и ничего не поменять, я с ними только до большой земли планирую добраться, а дальше наши дороги по любому разойдутся.

— О чем они говорят? — Наконец отмер Матвей и снова пихнул эскимоса.

— Я не всё понял, но вроде бы Сидор говорил им, что обманывать честных подрядчиков, которые выполнили свои обязательства не хорошо, а с собаками всё в порядке будет, он сам их лечить будет — Не уверенно ответил эскимос — Ещё говорит я дяде в делах помогаю, пока молодой и бестолковый.

— Добре! — Обрадовался Матвей — А то ишь, брыкаться вздумал! Хорошо, что одумался, а то бы я ему!

— Тимоха, ты дебил! — Отвлекся я от разговора с американцами, краем уха услышав «гениальный» перевод русского туземца.

— Да чё он лается на меня постоянно⁈ — С обидой в голосе воскликнул эскимос.

— Цыть! За дело лается! Сидор англицкого и не знал никогда, а лучше тебя балбеса на нем балакает! А ты… одно слово папуас! — Матвей в который уже раз врезал Тимохе по спине. Последнее слово в своей речи он произнес с особым смаком, видимо ему понравилось, как я обозвал ни в чем не повинного аборигена. Дядька был большой любитель бранных слов и вставлял их в свою речь по делу и просто так.

— Послушайте, Сидор, так вас кажется зовут? — Руководитель экспедиции между тем продолжил говорить — Будем смотреть правде в глаза, я вас знать не знаю, у вас нет ни каких бумаг и рекомендаций. Быть может вы и ветеринар, но это только ваши слова. Договор не выполнен, и всех денег вы в любом случае не получите, я готов выплатить вам вознаграждение за здоровых собак полностью, а за больных заплачу только тогда, когда буду уверен, что они смогут ходить в упряжке. Так и передайте своему дяде. А сейчас извините, мне нужно заниматься делами экспедиции и вести учет груза. И да, если всё же решитесь остаться с нами на зимовку, я готов вас принять в партию в качестве каюра. С соответствующим жалованием.

Американцы отошли в сторону, что-то обсуждая в полголоса и время от времени поглядывая на меня, а я остался стоять в обществе Матвея и обиженного эскимоса. Я стоял и смотрел им в след, думая о том, что в этом мире я действительно никто. Они правы, у меня нет ни каких бумаг, друзей, родственников, если не считать за них диковатого Матвея, что так любит распускать свои руки. И денег у меня нет. Только сейчас я осознал, что тут мне придется как-то выживать и подниматься практически с ноля.

— Ну чё племяш? Договорился? — В этот раз по спине от Матвея прилетело уже мне.

— А? — Толчок лохматого мужика вывел меня из задумчивости и вернул в реальность — Да, договорился. За здоровых собак они заплатят сейчас, а за больных только тогда, когда будут уверен, что те поправятся.

— Тфу ты! Всё не слава богу! — Матвей снова плюнул на берег острова и обреченно махнул рукой — Ну ладно, хоть так. Пошли в палатку, темнеет уже, хоть сегодня на берегу нормально поспим, а то завтра с утра оплывать. Погода портится, опять по волнам болтаться придётся, потроха трясти. Эх, занесла меня нелегкая в эту мать её Гренландию, хорошо хоть лето теплым выдалось! Собак привяжем, покормим, тяпнем для сугрева и на боковую всем!

До парусиновой палатки, установленной прямо на берегу было не далеко. Я покорно побрёл за Матвеем, который прямо по гальке погнал к ней свою собачью упряжку, тихо радуясь тому, что вопрос о зимовке он больше не поднимает. Мне главное с этого проклятого острова свалить, а там я что ни будь придумаю. Да и выпить мне тоже отчаянно хотелось. Набухаться и забыться к чертям, хоть немного отдохнуть от всего того кошмара, что творился вокруг.

Но выпить сразу мне не дали. Возле палатки Матвей развил бурную деятельность. Прикрикивая на нас с эскимосом, он приказал нам снять с собак упряжь, поймать свободно бегающих по берегу псов и привязать их на ночь к уже вбитым в берег колышкам. Каждого отдельно и довольно далеко друг от друга. После того как мы это сделали, эскимос довольно умело разделал туши погибших сегодня собак, и раздал куски мяса и костей их же сородичам. Собаки каннибалы с радостью набросились на свежее мясо, ни капли, не переживая за то, что совсем недавно оно бегало с ними в одной упряжке. Я тут же понял, почему собак привязывали так далеко друг от друга. Свора принимала пищу громко и зло. Только короткие поводки не давали псам набросится на соседа и отобрать его кусок пищи, но рычать друг на друга и скалить зубы им это не мешало.

Закончив с кормёжкой собак, эскимос шустро раскочегарил керосиновый примус, и принялся варить странное месиво, то ли суп, то ли кашу, то ли гуляш. Вскипятив воду, которую он набрал прямо из ручья, что бежал с ледника в океан, он бросил в неё брикет сушенных овощей, а как только овощи разбухли, бросил туда же кусок плохо выглядящего сушенного мяса. Вся эта бурда варилась вместе около полутора часов, и когда котелок был снят с огня, в нем уже трудно было отличить что есть что. Но вообще, может это и я виноват в том, что такая неприглядная каша получилась, потому что Тимоха только кинул в котёл ингредиенты, после чего вместе с Матвеем снова куда-то свалил, предоставив мне почетное право помешивать наш ужин в котелке, и вернулись они уже как раз через эти полтора часа.

Я сидел возле примуса и мне, если честно, было не до гуляша. Я с любопытством оглядывался по сторонам. Палатка, где мне предстояло провести первую ночь в прошлом, была сделана из парусины, и представляла собой просто кусок ткани, который набросили на центральную, деревянную стойку. Края парусины были растянуты в сторону и закреплены к земле где деревянными кольями, а где-то были просто придавлены тяжелыми камнями, окон и пола в палатке предусмотрено не было. Судя по всему, спать нам предстояло на нескольких брошенных прямо на землю шкурах и в меховых спальных мешках, которые на них валялись. На центральной стойке висел керосиновый фонарь, очевидно для освещения этого убогого жилища и для его обогрева. Вместо подушек для сна, на каждой шкуре лежал мешок из той же парусины, туго чем-то забитый и завязанный под горловиной верёвкой. Просто всё, дико, по-спартански. Да и запах… Пахло тут керосином, дымом, мокрой шерстью, потом, подгоревшей пищей и ещё черт знает, чем! Хотя при чем тут чёрт, я тоже знаю, чем ещё. Собачьим дерьмом тут пахло, которого на берегу было просто нереально много! Привязанные на одном месте собаки, не имели другой возможности справить естественные надобности, кроме как рядом с собой. Неприятный запах, напрочь отбивающий аппетит.

Рядом с палаткой, как, впрочем, и на всем берегу фьорда стояли деревянные ящики, бочки, медные фляги и валялись кожаные мешки. На одном из этих ящиков я сейчас как раз и сидел, а на втором стоял примус. Очевидно это были личные вещи Матвея, так как эта груда была совсем не большой, лежала компактной кучей, и отделяли её от остального берега привязанные собаки.

Я разглядывал надписи на ящиках, силясь их прочитать, но ни одного слова на английском или русском языках на них не было. Написано было на датском. Впрочем, о их содержании не трудно было догадаться, так как именно из этих ящиков Тимоха и доставал продукты для приготовления нашего ужина. Из любопытства я сунул нос в каждый открытый ящик, мешок и в бидоны.

В большинстве ящиках, как я и предполагал были продукты: сушенные и консервированные овощи и мясо, сливочное масло, какао, сахар, соль, сухое молоко, галеты, пеммикан двух видов, и даже шоколад! В остальных деревянных коробках хранились разные вещи. Чего тут только не было! Свечи, бумага, спички, запчасти для примуса и керосиновой лампы, запасные лампы и примусы, инструменты, лыжи и снегоступы… Всего и не перечислить, ведь только примусов было несколько видов. Мешки были забиты одеждой, шкурами, тканями, верёвкой, а в бидонах плескался керосин и спирт.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что меня никто не видит, я плеснул в медную кружку немного спирта и разбавив его водой до половины, нырнул в ящик за шоколадом. Матвей не обеднеет, тут этого шоколада хоть попой жуй, а мне срочно надо накатить и чем-то закусить.

— Ты чё Сидор, спиртовку решил разжечь? Так она в другом ящике — Я уже добрался до шоколада, когда голос Матвея за моей спиной заставил меня вздрогнуть, от чего кружка со спиртом упала на землю и её содержимое разлилось — Тфу! Тетеря! Аккуратнее бестолочь, потравимся же все! А если бы спиртяга в харчи ливанула⁈ Послепнем или сдохнем по твое милости! И какого хера ты бидон не закрыл⁈ Ты чё⁈ И кружку мою взял для метилового спирта⁈ Отравить меня решил сволота⁈ Иди теперь мой её, да самогоном её потом сполосни! Одно разорение с вами дурнями!

Метанол! Я чуть не хлебанул метилового спирта! По моей спине потёк холодный пот. На бидоне ни каких предупреждающих надписей не было, а пахнет этот спирт так же, как этиловый, никакой разницы. За один день я чуть не разбился на смерть, а потом едва метанол не выпил! Так близко к смерти я ещё никогда не подходил в своей жизни. Нахрена им тут этот яд, да ещё и в таких количествах⁈

Меня уже трясло от всего того, что мне давилось пережить за этот проклятый день, и я смутно помню, что мне выговаривал Матвей, как смеялся надо мной проклятый эскимос, и что я вообще делал в тот вечер. Помню, что мы сели есть, но та бурда, что была нашим ужином, мне в горло не лезла. На автомате я принял от Матвея точно такую же кружку, которой я недавно набирал яд, и выпил. По горлу полился жидкий огонь, я поперхнулся и дыхание моё перехватило. Спирт! В панике, я схватил вторую кружку, что стояла рядом с Матвеем, и тоже опрокинул её в себя, не чувствуя вкуса, а просто пытаясь потушить пламя, что разгоралось в моем пищеводе. Тоже спирт! Эти аборигены всё же убили меня! Именно такая мысль была последней, что промелькнула у меня в голове, после чего наступила темнота…

— Вставай Сидорка, я тебе говорю! — Проснулся я от того, что кто-то пинал меня в бок. Было темно и холодно, башка моя страшно трещала, а глаза никак не хотели открываться, я был сильно пьян. — Отплываем мы! Тфу дурень убогий!

— Отстань — Отмахнулся я, не открывая глаза от этого жестокого человека, который заставил меня вернутся в мир боли и похмелья из спасительного небытия — Вали нахер!

— Пьянь подзаборная! Это же надо было так наклюкаться вчера… Две кружки самогона без закуски саданул, как будто в последний раз её видишь! Даже простится по-людски не можешь! Ладно, прощевай Сидорка, в следующем году даст бог увидимся. Документы твои в планшетке. И оставшиеся деньги стребовать за собак с американцев не забудь! — Мой мучитель закончил свою речь, в которую я не очень-то и вслушивался, и оставил меня наконец-то в покое, и я тут же снова погрузился в сон.

Второе моё пробуждение было ничуть не лучше первого. В этот раз я проснулся от того, что мне жутко хотелось пить, и избавится от содержимого мочевого пузыря, который грозил вот-вот лопнуть. Голова моя болела едва ли не сильнее чем раньше, и я плохо соображая выполз наружу. Светило солнце, оно уже было довольно высоко над горизонтом, что говорило о том, что сейчас хоть и утро, но уже довольно позднее. Ящиков и мешков на берегу поубавилось, а мне было пока не до того, я дополз на четвереньках до ручья и окунув в него воспаленную голову начал пить воду большими глотками. Ледяная вода немного привела меня в чувство. Пошатываясь я встал, и с трудом справившись с завязками на туземных штанах, с облегчением наконец-то избавился от лишней влаги в своём организме.

Не отвлекаясь от важного занятия, я мутным взглядом обвёл фьорд. Чего-то тут поменялось, но я никак не мог взять в толк, что именно. И только через секунды тридцать тупого таращенья на воду залива я понял. Ни одного корабля на воде не было!

Глава 4

Матвей меня бросил! Я в ужасе оглянулся вокруг. Палатка стояла на месте, собаки тоже безмятежно дрыхли на своих местах, а вещей на берегу стало сильно меньше. Шесть ящиков, два мешка, четыре бочки, два бидона, сани Матвея… В раскрытом пологе палатке, который я откинул, когда выползал наружу, я увидел только две шкуры и лежащий на них спальный мешок, в котором я видимо и спал. Хоть убей не помню, как я вообще в палатку попал… На центральной стойке, вместо керосиновой лампы болталась кожаная планшетка. Ни Матвея, ни эскимоса на берегу не было.

Неподалеку от палатки, возле домика американской экспедиции уже вовсю кипела работа. Еще вчера разбросанные на берегу без всякого порядка вещи, уже были аккуратно сложены в три большие пирамиды, которые сейчас американцы старательно обкладывали камнями, строя вокруг них стены. Так же в лагере без устали стучали топоры и выли ручные пилы, из привезенных кораблями бревен возводилась коновязь и загон для скота, чуть дальше от основного дома возводилась и другое сооружение, назначение которого было мне совершенно понятно. Такие постройки в каждом частном доме или на даче стоят и строят их обычно в первую очередь, ибо без них никак.

Я тупо стоял и пялился по сторонам, моя больная голова никак не хотела воспринимать реальность. Я на зимовке в Гренландии конца девятнадцатого века, единственные корабли, которые могли меня доставить на большую землю отплыли, а я этот момент благополучно проспал, валяясь пьяный на какой-то шкуре, как бомж подзаборный! Да, я не один, со мной около десяти человек остались и у них полно припасов, но ведь они такие же неопытные, как и я! Они тут впервые, даже на собаках ездить не умеют, надеются на лошадей, и это возле полярного круга! А ещё никакой связи с большой землёй не будит минимум до следующего лета! Случись что, а оно обязательно случится, помочь нам никто не сможет! Матвей сука!

Ладно. Только спокойствие! Матвей вроде говорил, что вернётся за мной через год… или не говорил? Точно! Он сказал что-то типа «даст бог свидимся», а это как угодно можно толковать! Козлина бородатая!

Застонав от бессилия, я медленно поплёлся обратно в парусиновый шатер, общаться с американцами сейчас не было ни сил, ни желания, мне надо было крепко подумать о том, что случилось, и что мне делать дальше. Мой взгляд притягивала чертова планшетка, которая болталась на центральной опоре палатки. Я не так уж хорошо и помню наш последний разговор с гадским Матвеем, но одно я запомнил крепко — в этой кожаной сумке какие-то документы, а возможно и послание от моего сбежавшего «родственника»!

Забравшись в палатку, я рухнул на шкуры и спальный мешок и раскрыл сумку. Так, что тут у нас? Всего три бумаги, довольно плохого качества. Ничего похожего на современный паспорт и в помине нет. Ни каких книжечек, ни каких карточек… Достав первую бумаженцию я начал читать, продираясь через яти и странные словесные обороты, которыми изобиловал документ. Это оказалась выписка из метрики, а если переводить на наш язык, то свидетельство о рождении выданное на имя… Исидора Константиновича Волкова, 1871 года рождения! Однако… так я тут не Сидор получается, а Исидор! Вот нахрена это тело так назвали⁈ У отца же нормальное имя было, Костя! А меня значит Исидором решили? Уроды…

Второй и третий документы всё же оказались паспортами, выданными на то же имя, что и метрика. А именно таможенным паспортом, и паспортной книжкой (хотя на книжку он совсем не был похож).

Таможенный паспорт давал дозволение мещанину Исидору Волкову, приказчику купца третей гильдии Матвея Урицкого, вписанного в свидетельства купца как родственник, торговать и добывать зверя за пределами государства Российского, в том числе в портах Норвегии, Дании и Швеции. Паспорт был бессрочным. Паспортная книжка судя по всему была внутренним паспортом, и указывало только на то, что Волков проживает в Кольском уезде и ему разрешено посещать любые города и селения Российской империи для собственной надобности. Этот паспорт уже имел срок действия и составлял он пять лет.

В обоих документах фотография владельца напрочь отсутствовала, зато была графа «приметы», рост, цвет волос и бровей, цвет глаз, подбородок, нос, рот, размер ноги и… всё! Судя по тем приметам, которые были записаны в паспортах, под них подходило как минимум треть мужского населения страны! Трендец какой-то…

Ещё раз обыскав планшетку, я убедился, что она пуста, больше в ней ничего не было. Значить Матвейка мне ни каких писем не оставил. Я уж было собирался продолжить обыск оставленных мне вещей, как вдруг услышал, как залаяли собаки, к палатке кто-то приближался.

— Мистер Сидор! — Знакомы голос американского доктора подтвердил мои предположения — Я не могу к вам пройти, эти бестии того и гляди привязи порвут! Вот же злобные твари! Вас зовёт мистер Соверс!

Бросив бесполезный планшет на спальный мешок, я выполз из палатки и увидел, что на границе той части берега где были привязаны собаки, стоит вчерашний доктор, и с досадой смотрит на нескольких здоровенных кобелей, которые во всю заливаясь лаем буквально рвутся в бой, выбрав своей жертвой американца. Да уж… Сразу видно, что это не ездовые собаки, у тех агрессия к людям напрочь отсутствует. Те же хаски, маламуты, лайки и самоеды выдоились с таким расчётом, чтобы на них мог ездить любой, а не только хозяин. Агрессивные экземпляры в процессе селекции безжалостно уничтожались. Много поколений отбраковки собак, агрессивных к людям, и отбора самых послушных (для езды в упряжках) дали собаку, начинающую ластиться к каждому человеку, которого увидит. А тут… Да этих зубастых и беспородных монстров только на цепи держать, вместо охраны.

— Успокойте их мистер Сидор! — Доктор увидел, что я показался на свет божий и укоризненно на меня посмотрел — Мистер Соверс ждёт вас с самого утра, а вы почему-то не торопитесь. Учтите на будущее, у нашего начальника довольно скверный характер и он не терпит неуважения. Поторопитесь, он ждёт вас в доме.

— Десять минут док! — Крикнул я в ответ, стараясь перекричать лай — Ну ка фу! Фу я сказал!

Мои попытки «дистанционно» успокоить собак успехом не увенчались, лай и не думал прекращаться. Доктор развернулся и ушёл, а я, вздохнув, начал собираться. Нужно хотя бы немного привести эту убогую одежду в надлежащий вид и умыться. Да и как мне самому мимо собак пройти нужно придумать. Вчера со мной были Матвей и эскимос, которые всех собак хорошо знали, а сегодня я один…

Через пять минут я был готов, и вооружившись кнутом каюра, который нашёл на санях, я отправился в путь.

Через собак я прошел свободно, хотя и был готов к нападению. В отличии от американского доктора, меня собаки встречали приветливо и никакой агрессии не проявляли. Наоборот, псы бросались ко мне преданно и счастливо смотря, радостно поскуливая, виляя хвостами и норовя потереться о мою ногу или лизнуть, при этом ни одна из собак даже попытки не сделала напрыгуть на меня от избытка чувств, и они явно знали, что я держу в руке. От кнута они старались держаться подальше. Я шел, не проявляя эмоций, не зная, как себя вести. Собаки у меня никогда не было, хотя в Питере, где я родился и вырос, собак держали все, кому не лень, как с ними обращаться я знал только в теории и из краткого общения с Иоханом.

Чему Иохон за два дня успел меня научить? Ездовых собак кормят только один раз в день, вечером, никаких перекусов и лакомств во время езды не предусмотрено. Вообще во время езды собак нужно кормить только после того, как окончен дневной маршрут. Если же они накормлены, то никакие обстоятельства не заставят каюра ехать: езда на сытых животных вызывает у них рвоту, они худеют и долго не могут поправиться. Так же не следует их кормить сразу после остановки, только через полтора-два часа, иначе тоже могут быть проблемы. Что ещё? Иохан говорил, что собак никогда нельзя кормить досыта, они всегда должны быть слегка голодными, нельзя ласкать их или ещё как-то поощрять во время езды, и даже во время кратких остановок. Не так уж и много, для «опытного каюра»…

Подходя к дому полярников я только сейчас его как следует рассмотрел. Для зимовки был заготовлен сборный дом, который был примерно десять метров в длину и четыре в ширину. Высота от пола до конька — около трех с половиной метров. Обыкновенный дом, с двускатной крышей, покрытой вместо черепицы толью. Но имелись и особенности. Как туристическая палатка, дом был закреплен к каменному берегу шестью оттяжками — стальными тросами, которые крепились к дому с обоих концов коньковой балки и к каждому из четырёх угловых столбов, а к берегу фьорда — стальными рымами, которые представляли собой огромные стальные болты, вкрученные прямо в каменистую землю. Очевидно это делалось для того, чтобы этот дом не имеющий фундамента не снесли арктические бури. Тросы были натянуты как струны, потому что соединены были между собой винтовыми талрепами, позволяющими регулировать натяжку. Так же оттяжками были закреплены и трубы дымохода и вентиляции.

Дом был еще не до конца достроен, внутри вовсю шли отделочные работы, и когда я переступил порог, то смог оценить и то, как американцы подошли к его утеплению. Внутри дом делился на две комнаты, одна из которых, самая маленькая очевидно была кухней, а вторая — жилой комнатой. Стены были из доски десятки с воздушной изоляцией. Воздушная прослойка отделяла от досок наружную и внутреннюю обивку. Для изоляции использовали войлок и картон. Пол и потолок двойные, крыша одинарная. Толстые, крепкие двери стесаны по краю наискось, чтобы плотнее закрывались. Два окна: одно, в торцевой стене, с тройной рамой, другое, на кухне, с двойной. На полу — линолеум. В комнате было две вентиляционные шахты: одна вытяжная, другая для поступления свежего воздуха. Вдоль стен шли в два этажа нары для десяти человек: у одной стены шесть, у второй — четыре. Так же у второй стены стояла и одна кровать без второго яруса, очевидно для Соверса. Посредине большой комнаты стоял длинный стол и несколько табуретов. Половину кухни занимала плита, вторую половину — полки для хранения продуктов. Из кухни через люк можно было попасть на чердак, где очевидно предполагалось хранить часть провианта и снаряжения. О том, что этот дом готовили заранее, чтобы было легче его собрать, говорили многочисленные метки на досках, листах обивки и даже на рулонах войлока. Нары и немногочисленную мебель американцы скорее всего привезли уже готовыми.

Соверс сидел на табурете возле стола, и не обращая внимание на визг пил и стук молотков что-то писал в толстой книге с кожаным переплётом.

— Доброе утро мистер Соверс! — Я поздоровался первым.

— Утро⁈ — Соверс оторвался от бумаг и насмешливо на меня посмотрел — Уже день мистер Сидор, вы проспали завтрак, а обед к сожалению, не заслужили, ведь кроме завтрака вы проспали и обязательные для всех работы. И ещё, вы были пьяны! На первый раз я вас прощаю, но учтите на будущее, я не потреплю пьянства на своей зимовке! Спиртное у нас выдается только по субботам и воскресениям, а также на праздники и только в небольших количествах!

— Даже так? — Такой наезд, да ещё на похмельного, больного человека окончательно испортил и так моё не сильно хорошее настроение — Я полагаю, что мы не оговаривали круг моих обязанностей и условия контракта, который мы с вами до сих пор не подписали! Откровенно вам скажу, я не горел желанием оставаться в этом фьорде на зимовку и становится вашим подчиненным! Меня обманом напоили и бросили тут с вами против моей воли! И если хотите знать, всё утро до этого момента я только и делал, что думал, как мне поступить.

— А у вас что, есть варианты? — Удивился Соверс, слушая мою речь. — Насчет того, что с вами поступили нечестно я ничего сказать не могу, ваш родственник уверял меня, что вы остаетесь добровольно, и условия контракта мы с ним обсудили.

— Варианты есть всегда. — Я упрямо сжал губы, прекрасно понимая, что Соверс прав, нет у меня ни каких вариантов. — Я могу уйти вдоль побережья на юг, там должны быть датские поселения. И кстати, то что вы обсудили с Матвеем условия моей работы, ничего не значит! Я вам уже напоминал, что рабство давно отменено, и договариваться вы должны были со мной!

— Поселения есть — Соверс снова рассмеялся — В девятистах милях на юг от этого места действительно есть ближайшее поселение эскимосов. Только вот берег не проходим, до тех пор, пока льдом не затянет заливы и фьорды. Так что до конца сентября, а скорее всего, учитывая аномально теплое лето, до начала октября, дороги туда не будет. Вам придётся идти зимой, когда наступят сильные холода. Ну и кроме того, как вы в одиночку собираетесь проделать этот путь? Собак я вам не дам, я их честно купил, они мне самому нужны, а сами вы не сможете утащить на санях достаточно продовольствия и снаряжения. У вас нет выбора! А по поводу контракта — он стандартный, тут нечего обсуждать! Точно такой же заключен со всеми участниками экспедиции, разве что сумма оплаты у вас меньше. Вы будете получать меньше на треть, так как будете выполнять только обязанности каюра и привлекаться на обязательные для всех работы! И не спорьте, это не обсуждается! Все остальные совмещают несколько должностей! Взять к примеру нашего доктора, он выступает ещё в качестве биолога и моего заместителя. К тому же у вас контракт всего на один год, в следующую навигацию вы сможете покинуть зимовку, но до этого момента вы находитесь здесь, и будете подчинятся мне и установленным мною правилам!

Я молча опустился на соседний с Соверсом табурет. Кругом засада! Гадский Матвей бросил меня тут, уйти или уплыть я не могу, и теперь полностью во власти этого напыщенного американского улюдка! Когда я так успел нагрешить? А может я погиб и меня отправили в ад? Девятый круг кажется у Данте как раз холодный…

— Вот ваш контракт, можете подписать его и немедленно приступайте к работе! — Соверс всё так же с наглой ухмылкой на лице протянул мне несколько листов бумаги и чернильницу с перьевой ручкой — На вас мы не рассчитывали, но до следующей навигации продовольствия на вас хватит, кроме того ваш дядя оставил небольшой припас. Ночевать сегодня и завтра будете пока в своей палатке, за это время Джон, это наш плотник, сделает для вас нары.

— А вы вообще зачем здесь? — Я обреченно посмотрел на Соверса, даже не притронувшись к бумагам — Какие цели у экспедиции?

— Картографирование северо-западного побережья Гренландии, поиск проливов. Так же мы планируем пересечь Гренландию в направлении с северо-запада на северо-восток. Метеорологические наблюдения, изучение флоры и фауны, поиск не контактных племён эскимосов. Эта экспедиция так же является подготовительным к походу на Северный полюс, которую мы планируем совершить в следующем году, если позволит ледовая обстановка и погода. Я удовлетворил ваше любопытство? — Соверс нетерпеливо пододвинул мне листы бумаги ещё ближе — Ну тогда подписывайте, у нас много дел, а каждый летний день на счету! Пока, сегодня, разбирайтесь с собаками и перенесите всё оставленное вам снаряжение на наши склады, эти припасы нужно учесть, потом вы назначаетесь в охотничью партию, которой командует первый лейтенант Гросс, его вы найдёте на берегу. Вечером обязательное присутствие на ужине и собрании! У меня много дел, не заставляйте меня ждать мистер Сидор!

Взяв бумагу и даже её не читая, я окунул перо в чернила и накарябал на ней свою подпись, уронив пару капель черной жидкости на стол и край контракта. Какой смысл мне сейчас вникать в то, что я подписываю? Я всё равно это подпишу, так как Соверс, будучи полностью хозяином положения не будет со мной торговаться и идти на уступки. Что бы я не предложил туда включить или убрать — не будет им принято. Знаю я этот тип людей, неоднократно сталкивался. Властный, авторитарный человек, не терпящий того, что ему перечат. Для таких есть только два мнения, его и неправильное! Ну а так, по крайней мере я теперь для этих людей не чужой, я теперь член экспедиции, пусть даже на самой низшей должности погонщика собак. Я не один, и я обязательно продержусь эту зиму в ледяном аду! Ну а если по весне я увижу Матвея… убью гада!

Глава 5

Я вышел из дома и направился к своей палатке. Соверс сказал мне заняться собаками? Ну что же, займёмся. Хоть отвлекусь немного от мрачных мыслей. Пока меня никто не просит показать своё «мастерство» каюра, надо бы мне самому узнать, чего я имею, и умею, пока иметь не начали меня. Я не знаю кличек собак, не знаю кто в своре вожак, я даже не знаю сколько всего у меня собак и с чем мне предстоит иметь дело.

Первым делом я направился к своим пациентам. Четыре собаки, которые вчера пострадали, были привязаны отдельно, ближе всего к палатке. Пора снова вспоминать, чему меня учили в вузе. Никогда бы не подумал, что мне пригодятся эти знания! Почти пять лет мы учили латынь, анатомию людей и животных, физиологию, химию и фармакологию, хирургию, кормление и разведение зверей. Делали вскрытия, опыты и операции. На старших курсах уже добавилась специализация. Вообще конечно всё наше обучение больше всего зацикливалось на сельском хозяйстве, но были у нас и кафедры экзотических животных и даже мелких домашних. Если в других странах, например, в Америке так врачи и выпускаются, каждый по своей специализации, то у меня в дипломе написано «ветеринарный врач общего профиля». То есть тупо терапевт.

В итоге, увлёкшись, я осмотрел не только пострадавших, но вообще всех собак. И выводы сделал интересные. Во-первых, раненные собаки чествовали себя относительно не плохо, лубок мне пришлось поправлять только у кобеля, вывихнувшего бедро, во-вторых, я сильно ошибался, когда думал, что мне достались безродные дворняги. Точнее не так, все собаки были примерно одного возраста, веса и комплекции, кто-то их явно отбирал специально, а не хватал кого попало на улице. У всех собак была густая и длинная шерсть. И самое главное, как минимум треть из них были точно ездовыми. Меня смутил пятнистый окрас некоторых особей, да что там говорить, среди них даже рыжие были, но шальные, я бы даже сказал придурковатые глаза лаек не спутать ни с чем! Я хоть и ветврач, но в породах совершенно не разбираюсь, внутри почти все собаки устроены одинаково, так что нас этому не обучали, но вот лайки мне нравились всегда.

Осмотром я не ограничился. Уделяя каждой собаке внимание, я придумывал им новое имя, да такое, чтобы не забыть. Рыжий кобель естественно так Рыжим и остался, и судя по тому как он отреагировал на эту кличку, его так до этого и звали. Пес с поврежденным глазом стал Косым, с поломанной ногой — Обломок, самый злобный стал Маньяком, и так далее, и тому подобное. Главное, чтобы я сам не путался! Осматривая собак, я параллельно вычесывал их, проводил обработку глаз, срезая ножом мешающую шерсть и протирал тряпицей, смоченной в воде. Ничего из медикаментов у меня не было, так что я решил пока ограничится этим. Собаки терпели все мои манипуляции и счастливо махали хвостами, норовя лизнуть меня куда попало. Я не обделил вниманием никого, уделив немного времени всем, а затем ещё и разнёс каждому псу по миске с водой, которые нашёл возле палатки. Несмотря на уроки Иохана, я всё же решил, что как минимум пить собаки должны вволю, так как привязаны они были на галечном берегу, и снега, которым они могли бы её заменить, рядом не было. Да и сам я воду хлебал как не в себя, вчерашняя не запланированная попойка высушила меня почти досуха, так что я вполне прекрасно понимал страдающих от жажды псов. Разнося воду я снова и снова повторял новые клички собак, не забывая их хвалить за то, что они на них реагировали.

Закончив заниматься собаками, я остановился перед грудой вещей, что лежали на берегу. Нужно всё это перетащить на большой склад экспедиции, но я плохо понимал, как я сам могу с этим справится. Ящики были большие и тяжёлые, поднять их одному было может быть и в моих силах, но тащить их несколько сотен метров по неровному каменистому берегу я точно не выгребу. В помощники мне никого не дали, а все американцы сейчас были заняты делом и кого попросить о помощи я не знал. К Соверсу что ли обратится? Нет, видеть эту напыщенную рожу я пока не хочу, я ещё не отошёл от недавнего трудного разговора. Нужно что-то самому думать.

После недолгих размышлений, вспомнив как вчера Матвей лихо катил на нартах по камням, я принял решение попробовать воспользоваться помощью собак. Главное не опозориться! Весь мой опыт использования собачьих упряжек состоит всего из двух дней занятий с Иоханом. Хорошо, что Матвей хотя бы сани мне оставил. Эти нарты были не грузовые, они очень напоминали те, на которых я учился ездить в своем времени, разве что сделаны были целиком из дерева. Короткие, с длинными полозьями сильно выступающими позади грузовой платформы, для того, чтобы каюр мог на них стоять, с рулевой дугой. Груза в них поместится немного, но всё же больше, чем я смогу перетащить за три-четыре ходки. На берегу, возле домика американцев, я видел сани гораздо большего размера, целых четыре штуки. Изучая историю Арктики, я неоднократно замечал подобные на старинных фотографиях. У американцев универсальные нарты в которые можно запрягать как олений и лошадей, так и собак. В такие бы точно весь груз поместился, но я даже не думал о том, чтобы ими воспользоваться, управлять ими я пока не рискну.

Для пробного выезда я выбрал четырех лаек, которые мне показались более-менее спокойными. Подтащив нарты к импровизированному складу, я с трудом закинул в них ящик с пимиканом, несколько самых легких мешков и бидон с ядовитым спиртом, после чего отправился искать потяг и упряжь, куда их упаковал Матвей я понятия не имел.

После недолгих поисков я обнаружил искомое как раз в тех мешках, что уже валялись на нартах. Груда верёвок, кожаных ремней, цепей и шлеек были небрежно и всей кучей напиханы как попало, и я потратил с полчаса на то, чтобы распутать всю эту мешанину и разобраться, что есть что. Дольше всего я провозился с потягом, пока не догадался, что он состоит из отдельных секций. Соединяя их, добавляя, тяговые и шейные постромки, можно было собрать потяг на любое количество собак.

С трудом со всем этим добром разобравшись и прикрепив к переднему барану нарт потяг, а к нему упряжь на четыре собаки, я наконец-то приступил к тому, чтобы запрячь собак в упряжку. Больше экспериментировать с «веером» я не горел желанием, и поэтому упряжь была у меня изготовлена цуговая.

С тем, в какой последовательности размещать собак в упряжи тоже были нюансы, которые завесили от характера собак. Каких из них Матвей использовал в качестве лидера, тяговой силы или корневых я не знал, как и много чего ещё. Впрочем, этот вопрос я решил просто, более активных и послушных псов я поставил вперед, более сильных и флегматичных — назад.

— Вперёд! — Справившись с упряжью я встал рядом с нартами, ухватившись за край рулевой дуги и дал команду собакам начинать движение, мысленно молясь о том, чтобы они поняли, чего я от них хочу.

Собаки рванули вперед, нарта дернулась и медленно, но уверенно поползла по гальке, набирая скорость. Получилось!

Мой выезд не остался незамеченным. Едва я тронулся, как вся свора собак подняла дикий лай. Собаки рвались к упряжке, очевидно надеясь на то, что и их я сегодня возьму с собой на прогулку, или запрягу в сани. Услышав шум, оторвались от работы и американцы. Сейчас я ехал под пристальным взглядом десятков глаз и мне сразу стало не по себе. Впрочем, проблем пока не было, собаки уверенно тащили сани и казалось даже не сильно напрягались, мне же оставалось только идти с ними рядом и следить, чтобы сани не перевернулись на неровностях.

— Вы справились сами, похвально, а я уже собирался отрядить вам в помощь людей. — Соверс тоже вышел из дома, когда я подъехал к складу и крикнул «Стоять!». Собаки остановились как вкопанные, и я незаметно вытер выступивший пот на моем лбу. Я всё же сомневался, что всё делаю правильно. — И тем не менее я не доволен! Не стоит портить полозья саней о камни!

— Полозья подбиты железом, и чтобы их стереть потребуется что-то большее, чем пара поездок по береговой гальке — Я не смог удержаться от ответа. Выговаривает он мне сволочь! И это только первый день моей зимовки вместе с ним! — Мы их так только отполируем.

— Мистер Сидор, я советую вам прислушиваться к моим словам и не спорить! — От моего ответа лицо Соверса перекосила гримаса злобы — Вещи вам помогут перенести Джо и Адам! Заканчивайте со своими делами поскорее, охотничья партия должна выйти сразу после обеда!

Совер снова скрылся в доме, а я стоял как оплеванный возле недоделанного каменного склада, над которым трудились шестеро бородатых мужиков. Тебе звиздец Сидор! Как мне уживаться с этим идиотом целую полярную зиму⁈

— Ну что парень, как тебе знакомство с нашим боссом? Наш дядюшка Со не любит когда ему перечат, тебе это лучше уяснить сразу. Характер у него тяжёлый. Советую тебе всё же слушать его, если хочешь тут выжить, он знает, о чем говорит. Соверс хорошо разбирается в своём деле. Он дважды ходил в экспедиции на Аляску и в Канаду. — От раздумий меня отвлёк голос невысокого, но плотного мужика, который подошел ко мне с усмешкой на лице и протянул руку — Я Адам, повар и провиантмейстер экспедиции.

— Сидор — Я пожал протянутую руку — Знаешь, что Адам, Аляска и Канада — это всё же немного не то, что Гренландия и Северный полюс. Это как член с пальцем сравнивать! А ваш Соверс, если не будет слушать специалистов, плохо закончит. Он и тебе подсказывает как котлеты жарить?

— Ха-ха! — Адам и стоящие рядом мужики заржали как кони — Ты знаешь, бывает и подсказывает, и ты прав, котлеты от этого лучше не становятся! Весёлый ты парень Сидор!

— Я лейтенант Гросс, можешь звать меня Чарли — Отсмеявшись, ко мне по очереди стали подходить и другие полярники, и первый из них, молодой парень не старше двадцати лет, с аккуратной бородой и усами как раз и оказался тем самым лейтенантом, в распоряжение которого меня отрядил начальник экспедиции. — Я метеоролог и гидрограф.

— А ещё астроном, картограф и специалист по магнитным и гравитационным исследованиям — Третий человек, который пожал мне руку был тоже молод, они с лейтенантом Гроссом были сильно похожи — Чарли у нас не в меру скромен, хотя наделён многими талантами. Он единственный среди нас военный. Меня зовут Ричард и я тоже Гросс, мы с Чарли кузены. Ну а в экспедиции я потому, что являюсь хорошим лыжником, на чем мои таланты и заканчиваются. Ах да, по совместительству я ещё и кузнец, и часовой мастер. Должен следить за научными инструментами и приборами.

Остальных троих парней звали Мэйсон — метеоролог и погонщик лошадей, Итан — картограф и механик, Льюис — штурман китобойного флота, которого взяли в экспедицию из-за его опыта работы с астрономическими приборами, а также из-за умения управляться с различными плавсредствами. В его распоряжении были три разборных каноэ, управлять которыми он должен был научить всех членов команды и на которых предполагалось обходит побережье Гренландии, если летом фьорды и заливы очистятся от прибрежного льда. Никто их этих шестерых парней не имел опыта участия не то что в полярных экспедициях, но и кроме Ричарда Гросса даже не умели ходить на лыжах.

Меня поразил возраст полярников. По их словам, все они кроме самого Соверса которому было тридцать девять лет, повара, которому стукнуло аж двадцать семь, и плотника Джо, которому перевалило за тридцать, были в возрасте от девятнадцати до двадцати двух лет! Соверс выбирал себе спутников исходя из их физических данных, здоровья и самое главное, он не желал иметь в экспедиции хоть кого-то, кто мог оспорить его авторитет и власть!

Поговорили мы не долго, вскоре из дома вышел Джо, которого Соверс отправил ко мне в помощь. Джо, весь покрытый опилками и деревянными стружками, произвёл на меня впечатление не разговорчивого и вечно недовольного флегматика, который без всякой охоты, но и без особых возражений пошёл помогать новоявленному каюру.

Втроем мы быстро управились с переноской грузов. Сделав по четыре ходки, вскоре все оставленные Матвеем вещи мы перенесли на основной склад. Палатку и её содержимое мы пока разбирать не стали, Джо сказал, что несмотря на заверения Соверса о том, что через день или два будут готово моё спальное место, пожить мне в палатке придётся дня четыре, не меньше. Джо и выделенные ему помощники попросту не успевали завершить даже внутреннюю облицовку зимовки, так как их постоянно дергали на другие работы. Кстати Джо тоже имел другие обязанности кроме работы по дереву, он ещё выполнял роль помощника повара. С работой мы закончили как раз к обеду, на который меня всё же позвали.

За столом собрались все одиннадцать участников экспедиции. Двое парней, с которыми мне ещё не довелось познакомится, оказались фотографом и художником Сэсилом Присли и геологом и физиком Эдвардом Уилсоном.

Обед состоял из консервированного мяса вперемежку с консервированными же бобами, галет и кружки кофе. Адам и его помощник в приготовлении этого блюда участия не принимали, так как были заняты на других работах, консервы разогрел нам лично Соверс. У каждого из полярников был свой табурет и место за столом, ну а мне пришлось пока довольствоваться вместо табурета ящиком из-под консервов, да и посадили меня возле самого входа, как раз на против начальника экспедиции.

— Господа! — Восседая во главе стола, Соверс обратился ко всем присутствующим. — Хочу познакомить вас с новым членом нашей команды! Это Сидор Волков, он русский, однако довольно сносно говорит на английском. Мистер Сидор примет на себя обязанности каюра и штатного охотника экспедиции. Так как особыми знаниями он не наделён, думаю, что и в этом качестве он сможет нам хоть в чём-то послужить и всё же стать полезным членом нашего общества! Он знает собак, умеет управляться с санями, а стрелять из ружья, я думаю каждый уважающий себя мужчина умеет… Впрочем, посмотрим. Напоминаю всем, и особенно вам мистер Волков, что дисциплина превыше всего! Мои приказы, приказы моего заместителя и назначенных мной командиров выполнять беспрекословно! Только так мы сможем пережить зиму и достичь цели нашей экспедиции! Сразу после обеда все расходятся по своим рабочим местам, а охотничья партия выходит на поиск добычи. Нам нужно заготовить как можно больше мяса до холодов, поэтому на отдых пока рассчитывать не придётся, зимой отдохнём. Помолимся господа и приступим к трапезе!

— Вот же сука… — Тихо прошипел я сквозь сжатые губы, пока остальные делали вид, что усердно молятся. Меня прям переклинило от высокомерных слов американца, в душе поднималась злоба.

Представил называется коллективу! Здрасти, вот вам тупой русский, который кроме как хвосты собакам крутить больше ничего не умеет, но представьте себе, вот же диковина, английский знает! А ни чё, что я три года считай из-за кордона не вылезал, где все общаются только на этом гадском языке⁈ Хочешь, не хочешь выучишь, к тому же целый год моим спонсором были языковые курсы, и я там обучался бесплатно! Да я если что, тут можно сказать самый умный, ведь знаю куда как больше того же Соверса! Я знаю то, для чего эта экспедиция собралась! Нет ни каких проливов и Гренландия — это один большой остров, а не архипелаг! Хрен вам, а не новые территории! Да и на лыжах я более-менее ходить умею, правда на горных… Да пофиг, какая разница⁈ Три года подряд в Альпах на них со Светкой катался! Соверс падла, мы ещё посмотрим, кто тут самый длинный и полезный член!

Глава 6

— У вас есть оружие мистер Волков? — Едва обед закончился, и все полярники как один достали курительные трубки и густо задымили прямо за столом, в единственной комнате зимовья, как Чарли Гросс тут же подошел ко мне.

— Было ружьё — Что-то такое припомнил я — Если дядя его не забрал с собой. Надо посмотреть в палатке. И давай не так официально Чарли, нам вместе ещё много месяцев жить.

— Ладно, тоже можешь называть меня по имени. За ружьём своим пока можешь не ходить, я ответственный за оружие экспедиции и выдам тебе винтовку — Чарли поморщился — Хотя если честно, то я не понимаю твоей беспечности, тут полно белых медведей, в первый же день высадки нам пришлось убить двоих, и на следующий день ещё одного, а ты спишь один на берегу в палатке и даже не знаешь, есть ли у тебя оружие!

— Ну, во-первых, до этого дня я ночевал не один, и мы были с оружием, а во-вторых, никакой медведь не пройдет незамеченным мимо собак, и если уж он будет выбирать добычу, то выберет стаю, которая прямо на виду, а не меня, за которым нужно будет через эту стаю прорываться. — После слов Чарли, я честно говоря слегка занервничал. Белый медведь это вам не клещ, укусит не выковыряешь потом и прививкой от энцефалита не отделаешься! А может и Матвей так расположил палатку и привязи собак не от воровства американцев, а для защиты от белых медведей⁈

— Тут я согласен, но всё же советую носить с собой ружьё, если ты отходишь далеко от станции. У нашего дежурного всегда есть с собой винтовка, так что возле зимовки относительно безопасно, но вот за другие места не поручусь. — Чарли моим объяснением видимо удовлетворился, поэтому продолжил — Ты знаком с винтовкой Винчестера?

— Если честно, то из такой стрелять не доводилось, хотя я и видел такие винтовки — Признался я. — Я всё же больше ружья предпочитаю, они надежнее.

Тут я не врал. Мой отец был охотником-любителем и частенько брал меня на охоту на гуся, зайца и даже один раз на косулю. У отца было два ружья: горизонталка двенадцатого калибра, и вертикалка тридцать второго калибра. Я даже помню, как батя сам снаряжал патроны, предпочитая экономить и не покупать готовые. Да я и сам их снаряжал, правда под отцовским присмотром. Так что как пользоваться ружьем я знал прекрасно, а вот из винтовки, тем более из Винчестера, стрелять не приходилось.

— Как знаешь, но я всё же посоветовал бы тебе взять именно винтовку, там всё же магазин на двенадцать патронов и перезарядка быстрее, хотя можешь сам себе выбрать оружие из арсенала — Пожал плечами Чарли — У нас с собой пятнадцать винтовок Винчестер Модель 1873 и четыре комбинированные двустволки Holland Holland, с одним гладким стволом двадцатого калибра для дроби и другим скорострельным нарезным, калибра.360. У Соверса есть ещё револьвер, но это его личный.

— Научишь меня потом обращаться с Винчестером, а пока я возьму двустволку — Я всё же отказался от предложения.

— Хорошо, выходим через полчаса, лыжи и ружьё я тебе выдам. — Чарли кивнул головой, соглашаясь с моим выбором — Собак с собой брать будешь? Нам понадобятся сани, если мы что-то подстрелим.

— Одну упряжку с четырьмя собаками, пожалуй, возьму — Немного подумав согласился я — Нам ещё сломанные сани нужно в лагерь привести. Тут не далеко, на обратном пути захватим. А вообще, где планируется охота? Куда мы пойдем и сколько нас будет?

— Пойдем втроем. Я, ты и Ричард. Пойдем вдоль побережья на север, там вчера Итан видел медведя, который задрал тюленя. Он позавчера установил в девятистах метрах от зимовья метеостанцию. Мы с Ричардом пойдем по берегу, а ты с собаками по леднику, поверху. Скорее всего лежбище где-то неподалёку, там же могут быть и медведи. Стреляем всё что увидим, тюленей, моржей, медведей, писцов, птиц. Даже морских. Если найдешь гнезда, собирай всё, птенцы уже давно вылупились, но нам нужна и скорлупа, и сами гнёзда, возможно в гнездах будут и птенцы, которые не встали ещё на крыло. Я возможно от вас отстану, мне надо начинать картографировать местность и снять данные с метеостанции, так что охота в основном на вас с Ричардом. Собираемся через двадцать минут возле склада, за это время тебе нужно будет подготовиться. Оружие и лыжи получишь там же.

Чего мне готовиться? Собак и сани я так и оставил возле склада, где они спали прямо в упряжи, даже не вздрагивая от того, что через них иногда перешагивали возящиеся там полярники. В принципе у меня всё с собой, нищему собраться, только подпоясаться. Я одет в меховую одежду, которую не снимал уже два дня. Ну разве что за обедом парку снял, а потом снова одел. Потный я весь и вонючий, щетина на лице уже топорщится. А кстати, как тут вообще моются? Мне бы душ принять. В домике я не видел специального места для принятия водных процедур, да и на улице тоже. Хотя какой на улице! Дубак стоит, нереальный, по моим ощущениям, сейчас примерно минус десять градусов, не больше. Попробуй в такую погоду в летнем душе помыться! Разве что только снегом обтереться, но это не для меня, это для моржей подходит, как для настоящих, так и для квадробоберов, которые зимой под них косят и в прорубях купаются. Может американцы, закончив с домом за баню возьмутся? Очень на это надеюсь, потому что если не мыться всю зиму… Даже представить этого не могу!

Ружьё в палатке я всё же отыскал. Валялась оно прямо на гальке, между палаткой и спальным мешком. Там же лежал и кожаный патронташ с пятнадцатью латунными патронами двенадцатого калибра. Не густо, однако! Всё же Матвей реально жмот! Обычная двустволка, с курками наружу, настолько затертая, что даже клейма производителя не разглядеть. Лак на прикладе отсутствовал как класс. Тем не менее ружьё было хорошо смазано, и пахло дымным порохом. Кто хоть раз этот запах нюхал, тот никогда его не забудет! Запах канализации! И я рядом с этой вонючей фигнёй спал⁈ А в прочем, вокруг палатки на столько всё загажено собачим дерьмом, что запах даже приятный… Казалось бы, минусовая температура, а пахнет всё равно! И дело всё в том, что тут ещё полярный день, хотя уже и на исходе. Солнце, когда его не скрывают облака, всё равно прогревает землю. Хорошо, что палатка из плотной парусины, внутри всегда темно. Так хоть выспаться можно. Не люблю белые ночи! У меня в Питерской квартире висели глухие шторы, которые спасали меня от этого бедствия.

У склада я был через десять минут, Чарли и Ричард тоже не заставили себя ждать. Приняв от лейтенанта вертикалку, небольшую сумочку с патронами и допотопные лыжи с палками, мы с парнями разделились, они потопали вдоль берега, а я, сложив выданные мне вещи в сани, погнал собак на ледник, как раз к тому месту, по которому с него вчера спускался. Только там было удобное место для подъёма.

Погода стояла шикарная, солнце светило довольно ярко, а ветра не было вообще. Я только радовался тому, что иду один. Я хоть немного потренируюсь управляться с упряжкой и лыжами, конструкция которых в корне отличалась от тех, которые мне приходилось видеть раньше. Широкие и короткие, полностью из дерева, вместо креплений — петля, куда нужно просунуть носок обуви, и… всё! Засунул ногу, и пошел, если получиться. А ведь петля даже не имеет регулировки, на носке её не затянешь!

Собаки тащили легкие сани на крутой подъём, прекрасно меня слушаясь, на удивление эти четыре лайки не доставляли мне ни каких неприятностей, и вскоре я был у того холма, возле подножья которого я и разбился.

Сейчас, уже немного успокоившись, я смотрел на место катастрофы и удивлялся, как мне удалось уцелеть. Разбились мои нарты о каменную, заледенелую глыбу, и удар был такой силы, что они развалились практически полностью. Кожаные ремни, которыми были скреплены детали саней, разорвало в клочья. Осмотрев место аварии, и прикинув, что и как мне придётся сделать, чтобы доставить эти обломки к лагерю, и сколько усилий потребуется на починку, я в очередной раз тяжело вздохнул, и принялся прилаживать к своим ногам лыжи.

Уже через десяток шагов я понял, почему Ричарда взяли в поход, только потому что он лыжник! Идти на этих лыжах мог только человек, который на эту специальность всю жизнь учился и имел талант от бога! Лыжи соскальзывали с ног и жили своей жизнью, кожаная петля не фиксировала ногу, которая норовила завалится то на один бок, то на другой. Я вынужден был то и дело загибать пальцы и поднимать ноги вверх, чтобы поймать гадские палки, которые только по недоразумению кто-то назвал лыжами!

Поняв, что далеко я так не уйду, я скинул крепления с ног и зло уставился на гадскую петлю. Чего делать⁈ Идти без лыж? Но вокруг полно снега, я так задолбаюсь! На нартах ехать тоже не вариант. Без груза то я как ни будь доеду куда надо, всё же собаки довольно легко справляются с нагрузкой, а если сани придётся грузить? Тогда только пешком возвращаться скорее всего придется, вместе с обоими американцами, и тогда я не оберусь позора. Думай Сидор!

Десять минут мне понадобилось, чтобы решить проблему. Я всё же умный! Вдев ногу в петлю, я привязал к низу петли с каждой стороны по два кожаных ремешка, после чего намертво притянул свою пятку к лыже, фиксируя ногу. От этого натяжения передняя петля тоже натянулась, и нога теперь могла уехать куда ни будь только вместе с лыжей.

От непривычки ноги гудели, но я уверенно шёл вперед, огибая проклятый холм, за которым начиналось относительно ровная поверхность, состоящая изо льда и снега. Лыжные палки лежали в санях, я держался одно рукой за рулевую дугу, а в другой у меня был хлыст. Время от времени, я переставал передвигать ногами, и ехал на буксире собачей упряжки. Заряженное ружьё висело у меня на груди, готовое к использованию в любой момент.

Вскоре я обогнал братьев охотников, которые помахали мне рукой, когда я проехал над ними по гребню ледника, который нависал над берегом. Ричард и Чарли остановились возле большого деревянного ящика, установленного на высоких ножках, придавленных пирамидой из камней. Очевидно это и была метеостанция, про которую говорил Гросс.

Собаки весело бежали вперёд, и через двадцать минут я уже потерял из вида товарищей по охотничьей партии, никаких зверей, в которых можно было бы стрелять я пока не видел. Только над морем кружили морские птицы, да изредка, вдалеке, прямо со льда взлетали вверх белые куропатки, но стрелять в них я не спешил. Я привыкал к своим собакам и новым лыжам, и отвлекаться на всякую ерунду в виде охоты совершенно не хотелось.

Моя безмятежная прогулка длилась не долго. Вдруг обе передние собаки резко рванули влево, как раз в ту сторону, с которой ехал я. Не успев среагировать, я запнулся, отпустил рулевую дугу и грохнулся на спрессованный ветром снег. Неуправляемая упряжка поехала без своего каюра дальше.

— Падлы лохматые! Стоять! — Не своим голосом заорал я, силясь подняться, но привязанные намертво к ногам лыжи не давали мне это сделать быстро. Я, то скользил по снегу, то наезжал лыжей на лыжу, и путался в одежде.

Когда я наконец-то смог подняться, то увидел, что, проехав метров двадцать упряжка всё же остановилась. Собаки весело виляли хвостами, и безмятежно поглядывали на меня, не понимая, какую ещё интересную игру я для них придумал.

— Ща, козлы ездовые, вы у меня повеселитесь… — Многообещающе прошипел я, потирая ушибленный бок, в который врезался приклад ружья и подбирая хлыст каюра — Уже иду, ждите!

Но едва сделав пару шагов, я замер, и шапка на моей голове стала медленно, но уверенно подниматься вверх, от того, что мои волосы вставали дыбом. Впереди, прямо там куда я так безмятежно несся, была извилистая трещина, шириной несколько метров и глубиной не менее десяти метров! Я мгновенно покрылся липким, холодным потом. Ещё бы немного, и я рухнул бы в неё вместе с санями! Пока я глазел по сторонам и привыкал к лыжам, собаки меня спасли!

Лыжи снимать нельзя! Это я понял, едва огляделся вокруг. Трещин вокруг было много, в основном небольших, и над некоторыми из них мы благополучно проехали, их закрывал толстый наст снега, часть которого осыпалась, под весом упряжки и лыжника. Оглянувшись назад, я увидел, что минимум на километр в эту западню я успел забраться! Да что там километр, впереди на сколько хватало глаз, была такая же картина! Мы были на краю ледника, сейчас арктическое лето, а ледник все летние месяцы усиленно таял. Только левее, в глубь острова, было более-менее свободное от трещин пространство. Надо отсюда выбираться!

Собак я естественно наказывать не стал. Добравшись до саней, я благодарно потрепал каждого пса по холке, напрочь забыв заветы Иохана, который категорически возражал против проявления чувств к собакам во время кратких остановок упряжки. Похер! Они мне жизнь спасли!

Осторожно развернув сани, я направил их в сторону безопасного, по моему мнению, места, одерживая собак тормозом саней, если они излишне сильно, по моему мнению, разгонялись.

Но беда не приходит одна, ещё через десять минут на ледник лег туман. Когда мы выходили с зимовья, светило пусть уже и не такое яркое, но солнце, а сейчас для меня всё сливалось в один белый кошмар. Туман в Арктике оказался не таким как в средних широтах и тропиках. Все занавешивает белая мгла, и ты теряешь линию горизонта. Становится почти невозможно оценить глубину или расстояние: то, что кажется скалой, лежащей в ста метрах, может оказаться куском собачьего дерьма, находящегося на расстоянии вытянутой руки. Тени и особенности рельефа исчезают. Ямки и большие трещины ледника в равной мере неотличимы от окружающего снега, и один шаг может привести к падению со смертельным исходом.

Я молился. Да, я повторял про себя молитву, хотя я и не знаю ни одной. Она сложилась в моей голове сама, и состояла из просьб о спасении моей никчёмной жизни и кучи обещаний, в случае если я останусь жив. Это всё, и попадание в прошлое, и то, что я уже который раз на грани смерти — это моё наказание! За то, что вел себя как последний урод, за то, что забыл всех своих друзей и родственников, когда шальные деньги попали мне в руки, за то, что я хотел популярности и славы, не сделав ничего хорошего в жизни! Да, я никого не убивал, не воровал и не грабил, но я обманывал людей, они сами платили мне деньги за то, что я якобы «выживал» в диких условиях. И вот мне воздалось по заслугам — выживай Сидор теперь по-настоящему!

Меня пока спасали собаки. Они сами выбирали путь, без моего указания, каким-то не понятным мне образом ориентируясь в этой белой мгле и без ошибочно обходя все трещины, что вставали на нашем пути. Мы уходили вдаль от берега моря, всё дальше и дальше отдаляясь от зимовья.

Вскоре встали и собаки. Упряжка остановилась и все четыре собаки нервно заметались в упряжке, подняв громкий лай. Причем в этом лае, было больше испуга, чем возбуждения. Я хоть и не большой специалист в повадках собак, но тут и мне всё стало понятно. Испуганное животное лает очень громко, высоко, короткими сериями. Серия звуков заканчиваться подвыванием. Собаки лаяли, задрав голову и поджав хвосты. У всех четверых тело напряжено, животные внимательно прислушиваются или пытается разглядеть источник опасности.

— Опять трещина? — В слух, чтобы хоть как-то успокоить себя и собак звуком собственного голоса, спросил я — Чего там?

Я оторвал напряженные руки от рулевой дуги, зафиксировал тормоз нарт, и на лыжах медленно двинулся к собакам, пытаясь сквозь густую пелену тумана разглядеть препятствие, что так сильно напугала моих псов.

Это действительно была трещина. Широкая, гораздо шире той, что остановила нас в первый раз, и я бы не разглядел её дальний край, если бы на нем не было надежного и очень страшного ориентира. На краю трещины, метрах в десяти от меня стоял белый полярный медведь. Только то, что шерсть его была слегка желтоватого цвета, а черный нос хорошо выделялся в белой пелене, позволило мне его разглядеть. Охотник нашел свою добычу, только вот не понятно теперь, кто из нас, кто!

Глава 7

Сказать, что я испугался, значит ничего не сказать. Адреналин мощным потоком хлынул в мою кровь, от чего всё вокруг стало казаться каким-то нереальным, как в кошмарном сне. Руки и ноги категорически не хотели меня слушаться, я замер на месте, не в силах оторвать взгляд от самого большого сухопутного хищника на планете. Между нами меньше десяти метров! Так близко я медведей даже в зоопарке и в цирке не видел, а тут… Сможет он перепрыгнуть трещину⁈ Не знаю…

Между тем медведь стоял, даже не думая испугаться лая и бежать. Казалось, что он обдумывает как бы проще добраться до своей добычи, которая стоит совсем рядом. Он поводил головой из стороны в сторону, втягивал носом воздух.

Очнулся я тогда, когда медведь всё-таки принял для себя какое-то решение, и решительно направился вдоль трещины вправо, всё время оборачиваясь на меня и мою упряжку. Он обходит препятствие, которое мешает ему добраться до своего обеда из нескольких блюд! Нужно бежать или стрелять! Да вот только куда бежать? Вокруг не видно ни зги, я так только до первого же провала во льду смогу добежать, а потом я так или иначе погибну, либо разобьюсь, либо медведь всё-таки до меня доберётся! Судорожно схватив так и весящее без дела на моей шее ружьё, я сдернул его, сбивая шапку на снег, и навел трясущимися руками на белого монстра.

Нажимаю на спусковые рычаги, и тишина! Почему не стреляет⁈ Я перевел взгляд на ружьё, на время упуская из вида медведя, и грязно выругался. Курки не взведены! Непослушными пальцами я дернул оба курка вниз, и почти не целясь выстрелил дуплетом в силуэт медведя, который уже почти скрылся из вида.

Вспышка и грохот выстрелов ослепили и оглушили меня. Не глядя на результат, я переломил ружьё. Экстрактора нет! Стрелянные гильзы так и сидят в своих гнёздах, даже не сдвинувшись после перелома. Ломая ногти и подвывая не хуже собак от ужаса, я принялся их выковыривать из стволов.

Сколько времени прошло, прежде чем ружьё было снова заряжено? Мне показалось, что целая вечность! Нет, гильзы не раздуло от выстрела, они легко покинули стволы, но из-за нервов я не сразу смог их подцепить, а потом, роняя патроны себе под ноги, искал в кожаной сумке новые заряды, которые россыпью лежали на дне. Как на зло мне три раза подряд попадались дробовые патроны двадцатого калибра, очевидно от того, что они были крупнее, и моя рука нащупывала их в сумке первой.

Зарядив ружьё, я прижал его к плечу и закружился на одном месте, выискивая пропавшего медведя. Зверя нигде не было видно, в том месте где я видел его в последний раз, стояла непроницаемая стена тумана. Где эта сволочь⁈ Может он уже подкрадывается ко мне со спины⁈

Через минуту я наконец-то догадался посмотреть на собак. Все четыре лайки продолжали лаять, и все как один повернули свои морды направо, в том направлении, где недавно исчез хищник. В отличии от меня собаки медведя не потеряли, они прекрасно знали, где он находится. Я тут же перевёл ствол ружья в тоже самое направление, до рези в глазах всматриваясь в туман.

Так я простоял минут десять, не меньше, пальцы на руках, которые были без перчаток я уже почти не чувствовал от мороза, моя щека была прижата к холодному прикладу, из глаз текли слёзы. Неприятности особенно доставлял правый глаз, которым я почти не моргая смотрел на белую пелену, выискивая хищника. Всё сливалось, солнечный свет, отраженный от снега и льда слепил глаза, и я прекрасно понимал, к чему это воздействие ультрафиолета может привести. У меня начинались первые симптомы снежной слепоты. Если ничего не предпринять, всё будет только хуже, так можно вообще зрение потерять! При этом собаки, хоть и продолжали лаять, но уже как-то без азарта, более спокойно что ли.

— Надо валить! — Наконец принял я решения, опуская ружьё. Если за десять минут медведь не напал, есть вероятность, что он уже попросту сбежал.

Подобрав непослушными руками патроны и наскоро засунув их в сумку вместе с горстями снега, я развернул собачью упряжку влево, в противоположную сторону от того места куда ушёл медведь, и погнал её как можно быстрее. Сейчас трещины в леднике меня страшили гораздо меньше, чем встреча с проклятым умкой. Да чего там говорить-то, я был даже благодарен этому изрезанному провалами леднику за то, что он не позволил нам выкатиться прямо в пасть и когти хищника! Наскоро соорудив глухую повязку на правый глаз, почти ничего не видя, я снова доверился собакам.

Плутал я ещё часа полтора, прежде чем до меня наконец не дошло, что направление я выбрал не правильное. Та глубокая трещина, в которую я уперся, никак не хотела заканчиваться. Более того, чем ближе мы приближались к кромке берега, тем больше у неё становилось ответвлений, которые приходилось объезжать, рискуя пропустить занесенный снегом участок и свалиться. Мне даже пришлось вытаскивать из такого провала двух передних собак, под которыми провалился наст. Благо ехали мы не быстро, а собаки не выскользнули из упряжи, повиснув на основном поводе. Выхода не было, я заблудился, и почти плача от бессилия, я снова повернул упряжку, направив её обратно по своим следам. Мой ночной кошмар продолжался, я возвращался к месту встречи с медведем. Я был измотан до предела.

Усталость пробирала меня до кишок, до горла, доводила до изнеможения, подавляла все мысли. У меня ломит поясницу, тупая боль накатывает волнами от лодыжек к голове. Колени дрожат, в желудке — спазмы, в груди, давит, ломит плечи и шею, на которых весит ставшее почти неподъёмным ружьё. От непривычки хождения на лыжах, ноги забиты так, что кажется, что я сегодня только и делал, что приседал со стокилограммовым мешком на плечах. Я парень не слабый, всегда занимался спортом, но так я не выкладывался ни на одной тренировке! От усталости даже страх притупился. Сколько я уже брожу по туману? Долго! Я думаю, что прошло не меньше трёх часов, как на ледник опустилась эта напасть.

Усталость, слезящиеся глаза и боль в мышцах и сыграли главную роль в окончании этой истории. Я почти не заметил, как собаки стали сильнее тянуть сани, возбужденно и азартно подлаивая, я попросту не обратил на это внимание, а когда они резко остановились, я не успел воткнуть в снег жердь, которую использовал на нартах в качестве тормоза. Благо ехали мы не быстро, и собаки прыснув в сторону не попали под нарты, которые проехав по инерции совсем не много, воткнулись то ли в сугроб, то ли в торос на льду. Удар был не сильный, и даже какой-то мягкий. Я снова грохнулся на снег, не удержавшись на ногах, а когда я попытался встать, то опёрся на что-то мягкое, теплое и волосатое. Собака что ли?

Это была не собака. Я опирался на шею белого медведя, который лежал без движения на спрессованном снегу ледника, а под ним была красная, огромная, но уже почти замёрзшая лужа крови. Собаки как раз сейчас и собрались возле этого зловещего мороженого, жадно поедая окровавленный снег.

Заорав в ужасе, от чего собаки бросились в сторону подальше от своего безумного каюра, я прямо как был, на карачках рванул назад, но мои лыжи запутались в поводе саней, и я растянулся на одном месте, скользя руками по льду, не в силах скрыться от того кошмара, что лежал позади меня…

Медведь был мертв, но умер он совсем недавно. Он попросту истёк кровью, пока обходил препятствие на своём пути, в попытках добраться до своего обидчика. Моя пуля, выпущенная наугад, побила ему шею и разорвала артерию. Судя по всему, дробь до него даже не долетела, так как никаких ран кроме сквозного ранения в шею у него не было.

Успокоился после неожиданной встречи с давним знакомым я с большим трудом. Меня била истерика, я рыдал и причитал, жалуясь на свою судьбу прямо там, возле нарт, уткнувшихся в труп полярного гиганта, в упряжи которых запутались мои лыжи. Собаки больше не подходили к луже крови и медведю, опасливо на меня поглядывая. Мол чего ты хозяин? Ну подумаешь немного красненького пригубили, добыча твоя, никто же не спорит!

Мне полегчало. Вот реально, я буквально высказал в белый туман покрывающий ледник всё, что у меня наболело за эти два дня, и мне стало легче. Наступила какая-то апатия, меня резко отпустили все мрачные мысли, что крутились в моей голове. Всё это были мелочи, по сравнению с тем, что я жив! Пусть я в прошлом, пусть я почти на полюсе и мне придётся зимовать тут несколько месяцев в компании урода Соверса, но зато я жив! Теперь я знал, что я сделаю всё, что в моих силах, чтобы так оно и оставалось дальше! А для этого мне нужно будет сильно постараться. Я ничего не умею, хотя и много знаю в теории, этот небольшой поход, который продлился всего несколько часов, показал, что я ещё и слаб физически и морально. Я больше не хотел повторения того, что случилось сегодня…

Отдыхая, сидя на нартах, я смотрел на труп медведя и думал, что же мне делать дальше. Медведь был огромен, по моим прикидкам он весил не менее трёх-четырех сотен килограмм. Это была добыча, за которой и шли охотники, и теперь мне предстояло как-то дотащить её до лагеря.

Нужно было торопится, пока, туша не закоченела окончательно, и я, собрав остатки сил и свою волю в кулак, вынул свой нож и приступил к разделке.

Да, свежевать огромного медведя в одиночку, это не то же самое, что вскрытие хомячка на парах по анатомии производить! Да и с бараном не сравнить. Я умел снимать шкуру и разделывать мелкий рогатый скот, благо почти все наши выезды на практику проходили на скотоводческие фермы, где будущих ветеринаров использовали не совсем по назначению, и в своих выездах для сьёмок блога я мелких диких животных разделывал, но это… С трудом, с помощью отвязанных от нарт собак, перевернув медведя на спину и как можно шире разведя его лапы в сторону, я приступил к снятию шкуры.

Сколько времени прошло? Много. Часов у меня не было, солнце находилось в одной точке и не двигалось, так что определить, сколько я часов потратил на то, чтобы снять шкуру, выпотрошить и разрезать мясо медведя по суставам, я точно не мог. Когда я закончил, нарты битком были забиты мясом, мои руки были в медвежьей крови, а сам я был в полуобморочном состоянии. Кому было хорошо сейчас, так это лайкам, за которыми я не смог уследить, так как был сосредоточен на работе и которые вволю наелись медвежьих внутренностей. Зря я их обратно не привязал, когда перевернул медведя… Как их теперь заставить работать был большой вопрос. Они едва таскали своё брюхо, прежде чем завалились спать. Из плюсов, которые я мог отметить для себя, было то, что за время пока я работал, туман начал редеть, а мои глаза, несколько часов смотрящие на кроваво красную плоть медведя, более-менее отдохнули и теперь я смог нормально видеть.

— Встаём бездельники! — Чтобы поднять собак мне пришлось прибегнуть к насилию. Сонно щурясь и зевая, они никак не хотели просыпаться, удобно свернувшись калачиками на льду, и закрыв свои морды хвостами.

Хлыст каюра… Только он помог мне заставить собак тянуть нарты. Наказывая собак, я кусал губы от жалости и раз за разом повторял себе обещание не допускать таких ошибок в будущем. Зря я не послушался Иохана! Надо, надо было обязательно привязать собак подальше от разделываемой туши! Свист и щелчки длинной плетки, которые шумели над головой псов заставляли их прижимать уши к голове и поджимать хвосты, но шли они всё равно с трудом. Груз, что тянули собаки был большим, но не запредельным, тем более, что я даже не пытался ехать на нартах, а катился рядом с ними на лыжах, но набитые под завязку желудки и физическая нагрузка — для собак вещи не совместимые.

Через полчаса пути все четыре собаки избавились от излишков пищи — их попросту всех вырвало. Это не прибавило ни скорости, ни настроение псам и мне, но всё же теперь сани шли увереннее и равномерно. Я вел нарты назад, вдоль берега моря, не приближаясь к исчерченной трещинами кромке ледника, ориентиром мне служила скала, что высилась над фьордом, где располагался лагерь американцев. Как раз перед этой скалой расположен тот самый холм, где лежат разбитые нарты. Поднявшийся ветерок разогнал остатки тумана, и я отлично справлялся с передвижением по пересеченной местности, больше не глазея по сторонам, а тщательно выбирая дорогу.

К холму я доехал на остатках силы и воли. Теперь предстоял только спуск на берег по уже знакомому пути, и я заранее воткнул шест тормоза нарт в снег, как следует примотав его кожаным ремнём к грузовой платформе, чтобы тяжёлые сани не подавили собак и не разбились на склоне. Этого хватило, чтобы сохранить приемлемую скорость, и вскоре моя упряжка уверенно неслась вниз, а я катился на лыжах рядом. Склон был пологий, и потому я ехал только слегка согнув ноги, немного отведя лыжные палки назад, и время от времени меняя направление движения, чтобы снизить скорость.

— Стоять! — Доехав до того места на берегу, где заканчивался снег, я криком остановил нарты, и сам эффектно остановился рядом, затормозив поворотом лыж.

Собаки с готовностью выполнили команду и тут же, тяжело дыша и вывалив языки повалились на снег. Езда после сытого обеда не прибавила им здоровья, собаки чувствовали себя неважно. К нам уже спешили едва-ли не все участники экспедиции, они буквально бежали ко мне. Среди встречающих я разглядел и Ричарда с Чарли, которые были одеты совсем не по-походному. Очевидно они вернулись на много раньше меня. Самым последним, не особо торопясь, шел Соверс, и по его лицу ничего не было понятно. То ли он рад моему возвращению, то ли не доволен…

— Сидор, с тобой всё в порядке? Где тебя носило чёрт побери⁈ — Чарли успел добраться до меня первым — Опустился туман, и мы вернулись назад, а тебя всё нет и нет! Черт! Да ты с добычей!

— Да дружище — Устало усмехнулся я, я был вымотан, но реакция американца меня слегка взбодрила — Мы же на охоту вроде ходили.

— Что это у тебя, медведь⁈ — Чарли прошёл мимо меня к саням, и удивленно присвистнул, разглядывая кучу мяса, накрытую сверху шкурой белого гиганта — Здоровый какой!

— Да это ерунда Чарли, чего там этот медведь — Двоюродный брат лейтенанта не на много от него отстал, и переходя с бега на шаг, с ног до головы оглядел меня как какую-то диковину — Ты видел⁈ Он оказывается и лыжник отменный, куда как лучше меня! Я завидовать начинаю. Когда он шел по леднику я сразу обратил на это внимание, а этот спуск… Ого, чего это у тебя с креплениями⁈

— Мистер Ричард, спортивные достижения нашего русского друга вы обсудите потом — Соверс подошёл последним. Уже все участники экспедиции стояли возле нарт и на перебой задавали мне вопросы, на которые я не успевал отвечать. — Рад вас видеть живым и здоровым мистер Волков. Признаться, вы заставили нас поволноваться. Где вы были так долго?

— На ледник опустился туман, а там полно трещин, в том числе закрытых настом — Начал оправдываться я — Местность не знакомая, пока искал безопасный путь, потерял время, а потом на меня решил поохотиться медведь. Пришлось задержаться, не бросать же было добычу.

Соверс, кивнул головой, и тоже подошел к натрам, разглядывая их содержимое.

— Ну что же, вы единственный из охотничьей партии выполнили моё задание мистер Волков. — Осмотрев мою добычу, Соверс вновь обратился ко мне, предварительно смерив Чарди и Ричарда своим насмешливым взглядом, от которого двоюродные братья сразу смутились — Похожи вы не такой уж и бесполезный член команды, как я до этого думал. Сейчас займитесь собаками и отдыхайте, Адам и Джо сами займутся разделкой мяса. Завтра вы с Ричардом снова отправитесь на охоту, медведь — это конечно хорошо, но нам нужен жир, а значит нужно найти тюленей. С этого дня и до моего особого распоряжения вы будите охотится каждый день. Назначаю вас штатным охотником. Если вы оправдаете мои надежды, можно будет поговорить и о повышении вашего вознаграждения. И да, мистер Волков, напоминаю вам, что согласно контракта, шкуры и меха, добытые охотниками — это собственность экспедиции!

Глава 8

Ужин я пропустил, но специально для меня Адам поджарил большой кусок медвежатины. Я настоял, чтобы его поджарили как следует, без крови. В итоге я получил почти черный кусок мяса, вполне не плохого на вкус, хотя и слегка пахнущего рыбой. Сожрал я его буквально в один присест, заедая свежим хлебом, который остался от ужина, и запивая большой кружкой какао. Никогда этот напиток не любил, но сейчас пил его с удовольствием, голод оказался лучшей приправой.

В домике собрались почти все полярники, дело ко сну, и у них сейчас свободное время, каждый занят своими делами. Кроме Джо, который на улице рубит мясо на куски. Кто-то латает одежду, кто-то играет в шахматы, но большинство просто валяются без дела на нарах. Дым стоит в комнате — хоть топор вешай. Почти все дымят трубками. Играет патефон, незнакомый мне певец заунывным голосом воет грустную песню о потерянной любви. В общем в зимовье царит расслабленная и непринуждённая обстановка.

Дел у меня была ещё целая куча, так что я мог позволить себе только краткий отдых. Собак в моё отсутствие никто не кормил, да и воды не давал, так что мне ещё предстояла работа. Все боялись подходить к своре, Маньяк и ещё один кобель нервно реагировали на чужаков, поднимая невообразимый лай и рвясь с привязи, когда к ним кто-либо приближался кроме меня. Ну ни чего, это не на долго, сегодня у собак снова будет пир, так как костей с остатками мяса хватит на всех. Так же мне выделили один из ящиков с собачим пеммиканом.

— Ешь, если не хватит, я тебе ещё поджарю, пока мясо свежее — Адам возился у плиты, доверив бедолаге Джо самую грязную работу по окончательные разделки медведя. — Печень сейчас ещё зажарю, ребят угощу, её хранить долго нельзя, так что сразу съедим. Я её уже нарезал и приправил, как только освободится сковорода, сразу займусь. Приходи через пол часа снова, будем пировать и отмечать твою удачу!

— Печень⁈ — Комок застрял у меня в горле, и я едва не подавился — А разве я её не выкинул⁈

Я помню, что все потроха действительно бросил на льду! Как эта гадость попала в кучу с мясом, которую я привез в лагерь⁈ Черт… Я ведь её специально отложил, чтобы собаки не добрались, держал её перед глазами, и видимо по ошибке закинул в сани! Уставший я был, плохо соображал…

— Ты чего, Сидор? Это же самое вкусное! — Удивился Адам — Ты видимо устал, печень лежала среди остального мяса. В этот раз нам повезло, потроха прошлых трех медведей моряки себе забрали, жлобы чертовы! Оставили на сутки на палубе корабля, они и испортились! Но ничего, я точно не дам этой вкуснятине пропасть!

— Её нельзя есть! — Отложив нож и вилку в сторону, я решительно встал и направился к повару — Давай её сюда, я выкину!

— Что с вами мистер Сидор⁈ — Сидящий на другом конце стола доктор, который заполнял дневник осмотра добытого медведя, удивленно поднял на меня глаза, оторвавшись от бумаг — Печень свежая, и вполне пригодная в пищу, я проверял.

— Печень белого медведя ядовита! — Я вплотную подошел к Адому, который загородил своей спиной ведро, в котором лежал страшный деликатес. — Давай сюда!

— И на чем же основано это утверждение? — Доктор усмехнулся — Я неоднократно ел печень медведя даже сырой, и как видите жив.

— Какого медведя вы ели? — Я повернулся к доктору — Бурого, черного, гризли? У них разный рацион питания! В печени белого медведя повышенное содержание витамина А. если её съесть, это вызовет гипервитаминоз. Можно серьёзно заболеть или вообще, умереть! Да и вообще, вы же вроде бы доктор, и должны знать, что такое бруцеллёз и трихинеллёз, как вы могли есть сырое мясо⁈

— Гипер что? — Улыбка доктора стала шире — Что такое витамин А? Вы бросаетесь непонятными терминами, и при этом надеетесь, что вас поймут? Бруцеллёз… Вы про мальтийскую лихорадку, которую изучает доктор Дэвид Брюс? Да, как-то в одном из журналов я читал, что некоторые её так называют, очевидно их читали и вы, а может где-то слышали. Запомните мистер Волков, если бы вы были врачом, то знали бы, что мальтийская лихорадка передаётся только от домашних животных, трихинеллёз же поражает только диафрагму, жевательные, межреберные и дельтовидные мышцы, редко — мышцы глаз, остальное мясо, и уж тем более печень, безопасны! Мне право даже забавно вас слушать!

— Доктор, поверьте мне, никому из членов экспедиции нельзя это есть! — Я скрипнул зубами. Он ведь прав, витамины ещё даже не открыли, а я ему про гипервитаминоз тут втираю. Он даже про паразитарные поражения не знает толком ничего, откуда ему знать про отравление витаминами⁈ — Даже собакам нельзя!

— Это какие-то предрассудки, распространённые среди жителей вашей местности? Среди русских? — Заинтересовался Соверс, который что-то читал, лежа на нарах, сейчас он приподнялся на локте и тоже с усмешкой на меня смотрел — Интересно было бы послушать, я собираю мифы и легенды диких народностей. Вот помнится мне в Индии нельзя употреблять в пищу говядину, она считается священной, у мусульман нельзя есть свинину, а у вас печень медведя… Ну да, в России очевидно медведей полно, я даже слышал, что их держат в качестве домашних животных. Вы меня заинтересовали!

— Да послушайте вы меня! — Я беспомощно озирался по сторонам, но не увидел поддержки ни в одном взгляде присутствующих в домике людей — Любой опытный полярник, эскимосы и другие народы крайнего Севера об этом знают!

— Я не знаю ничего подобного! — Соверс гордо вскинул голову — Или вы считаете мене ни опытным⁈

Да, я так и считал! Считал и буду считать! Северная Канада и Аляска конечно места с полярным климатом, но это всё же часть континента, где всё по-другому, не так как на Полюсе! Только вот говорить об этом точно не стоит, мне нужно убедить людей не отравиться! Причем никто меня не поддерживает, в наш спор с доктором и руководителем экспедиции никто не встревает, хотя все нас внимательно слушают.

— Вы без спорно опытный полярник мистер Соверс, но я не думаю, что вам до сегодняшнего дня приходилось иметь дело с полярными медведями, иначе вы бы знали, о чём я говорю!

— Вы дилетант и невежа мистер Волков! — Соверс аж покраснел от злости, он резко сел на нарах и обличительно ткнул в меня пальцем — Не имея никакого опыта, вы с чего-то решили, что вправе навязывать свои суеверия образованным людям, которые имеют знания на порядок выше ваших! Занимайтесь своими собаками и охотой, и не лезьте туда, куда вас не просят!

— Бросьте мистер Соверс — Доктор примирительно улыбнулся — Мистер Волков просто заблуждается и не хотел ничего плохого, по-своему он заботиться о нас. Конечно вы правы, недостаток образования даёт о себе знать, но я всё же вижу его благие намерения. А между тем, развеять его опасения довольно легко, и я сейчас же сделаю это.

Я и сказать ничего не успел в ответ, как доктор запустил руку в ведро с нарезанной печенью, вытащил оттуда кусок и закинул себе в рот, сделал пару жевательных движений и проглотил его! Я круглыми от ужаса глазами смотрел, как врач экспедиции добровольно отравил себя ядом!

— Как видите мистер Волков, со мной всё в порядке! — Доктор облизнул кровь с губ и слегка поморщился, после чего повернулся к Адаму — Надо бы ещё солью приправить, пресновато.

— Сделаем мистер Томас, не извольте сомневаться! — Адам, который растерянно стоял во время моих попыток вразумить идиотов, снова заулыбался — Сидор, как видишь ты зря волновался! Я тебе уже говорил, и повторю снова, если хочешь выжить во время зимовки — слушай мистера Соверса!

— Как видно до нашего русского друга не доходит с первого раза — Соверс не мигая смотрел на меня — Идите в свою палатку мистер Волков, и займитесь собаками, завтра мы обсудим ваше поведение, и обещаю, оно не останется без последствий!

— Дебилы! — По-русски прошипел я сквозь зубы, напрочь проигнорировав слова Соверса. Оглядев присутствующих в домике полярников, я задал свой последний вопрос — Вы все это жрать собрались?

— Вон! — Соверс вышел из себя и заорал на весь дом, от чего аж стекла в окнах дрогнули — Ричард, Итан, выведете этого, этого… Выведите его!

— Пойдём Сидор, не стоит сейчас продолжать разговор — Ричард, сука такая, тут же оказался рядом со мной, и взяв меня под руку потащил к выходу, с ним рядом и Итан нарисовался, готовый в любой момент помочь лыжнику.

— Да и пошли вы все нах! Тфу на вас идиотов, подыхайте, если так хотите! — Выматерелся я, сплёвывая на пол как тот Матвей.

Я вместе с Ричардом вышел за дверь, напоследок как следует ей хлопнув, от чего работающий возле склада Джо оторвался от разделки мяса, и удивленно уставился на нас с Ричардом.

— Что на тебя нашло Сидор⁈ — Ричард остановился на пороге, недоуменно и настороженно смотря на моё злое лицо. — Ты зачем начал спорить и ругаться с Соверсом⁈

— Увидишь часика через три! — Огрызнулся я — Хороший ты парень Ричард, простой, не то что эти заносчивые падлы, и мой тебе совет, не вздумай жрать эту гадость!

— Ты на столько уверен, что печень ядовита? — Ричард явно нервничал.

— А чё гадать-то? — Усмехнулся я — У нас уже есть подопытная мартышка, которая её съела, лишь бы доказать мне, что я не прав. Причем сырую! Сам увидишь. Большего кретина чем наш доктор я не видал. Через несколько часов он свалится, я тебе гарантирую. Ладно, я пошел думать, как мне одному тут выживать, когда вы все сдохните.

Я развернулся, и не оглядываясь на лыжника потопал в направлении своей палатки. Как помешать массовому самоубийству я не знал, меня душила злость и чувство беспомощности перед происходящим. Меня никто не воспринимал в серьёз, потому что не знал. Я тут слишком молод, к тому же ещё и русский дикарь, погонщик собак! Соверс и доктор попросту задавили всех вокруг своим авторитетом, смешав меня с грязью!

Добравшись до палатки, я на автомате вскрыл ящик пеммикана, разнес каждой из собак её порцию еды (благо пеммикан уже был разделен на порционные брикеты) и миски с водой, после чего попросту рухнул на свой спальный мешок без сил. Я ведь не врал Ричарду, мне надо было подумать, что делать если… нет, не так, когда все американцы потравятся!

Как я заснул я даже не заметил, наверное, усталость сказалась. Я силился вспомнить, что же мне известно про лечение гипервитаминоз и понимал, что я не знаю вообще нифига! Я всё-таки ветеринар, который ни дня не работал по специальности, а не врач! Если бы собака этой напастью заболела, что бы я делал? Промывание желудка и активированный уголь! Ну ещё физраствор внутривенно, если совсем всё не хорошо. Ещё что? Если болезнь развивается неблагоприятно, прервать мучения животины инъекцией специальных препаратов. Попросту усыпить! А чё⁈ Хорошая идея! У доктора и Соверса явно прогрессирующая форма умственной отсталости, причем какая-то не известная науке разновидность. Болезнь явно приобретенная и заразная, так что тут, в отсутствии специального стационара, практически неизлечимая. Вот им бы по укольчику в зад вкатить, что бы не мучились! С этой мыслью я и уснул…

Пробуждение моё было кошмарным. Я спросонок услышал лай собак, потом в палатку кто-то вошёл и накинулся на меня. Напавших было несколько, а я не успел ещё толком проснуться, как мне заломили руки, да так, что я взвыл от боли, а потом на моих запястьях, сведенных за спиной, защелкнулись холодные браслеты наручников. Меня бесцеремонно вздернули вверх, поставив на ноги, по печени и по лицу прилетело несколько болезненных ударов.

— Вы что творите уроды! — Задыхаясь от боли простонал я, глотая соленную кровь из разбитой губы — Какого хера⁈

— Иди сука, не разговаривай! — Мне снова прилетело чьей-то ногой по мягкому месту, и я едва не свалился. Только то, что меня держали ещё несколько нападавших, не позволило мне грохнуться мордой в прибрежную гальку — Ты за всё ответишь!

— Да что происходит⁈ — Взвыл я.

— Иди! — Истерично прокричал тот же голос, и на меня снова посыпались удары.

Меня выволокли из палатки, и при свете полярного солнца, которое не уходило за горизонт всю ночь, я наконец-то смог разглядеть своих обидчиков. Их было трое: Ричард, Эдвард и Итан! Немного впереди, посреди собачей своры, отгоняя собак палками стояли Чарли и Льюис.

Меня проволокли мимо взбешенных собак, и подгоняя ударами повели к зимовью.

— Ричард, черт возьми, объясни, что происходит! — Прошипел я, морщась от боли в побитом теле. Лыжник был ко мне ближе всего, так как именно он тащил меня под руку.

— Ты отравил пол команды мышьяком Сидор, не знаю зачем тебе это было надо, но доктор, Соверс, Адам и Джо уже не встают с постели. Доктор, перед тем как потерять сознание успел сообщить нам об этом. Остальным парням тоже худо, но они пока держаться.

— А ты? — Тихо офигивая от происходящего, шёпотом задал я вопрос.

— А я печень не ел… — Так же тихо ответил мне Ричард.

В домик меня внесли буквально на пинках. Тут всё разительно изменилось. Патефон больше не играл, вместо аппетитного запаха жаренного мяса и хорошего табака, в воздухе витал тошнотворный запах человеческих испражнений. Несколько человек почти орали от боли, мечась по своим нарам, на кровати доктора лежало неподвижное тело, не подающее признаков жизни.

— Убийца! — Повернувшись на этот крик, я увидел лежащего на своём ложе Соверса, который кривясь от боли смотрел на меня с нескрываемой ненавистью — Ты нас убил! Ты решил отравить нас, чтобы ограбить, проклятый русский!

— Вы наелись печени, и у вас интоксикация! — Попробовал возразить я — А я вас предупреждал об этом! Зачем мне вас травить⁈ Мне одному тут не выжить! Да я даже к продуктам не подходил, вы меня сразу выгнали, я не мог вас отравить!

— Ты отравил воду! Ты подходил к ведру с водой и набирал её в свою флягу! — Заорал Ссоверс — Ты туда подсыпал мышьяк! Томас успел нас предупредить, прежде чем умер! Тебе не уйти от наказания убийца!

— Я пил эту воду, и Ричард тоже! И я и он здоровы, потому что мы не ели печенку! — Я всё ещё пытался вразумить больного безумца — Я могу выпить эту воду и сейчас, там нет яда. Вы отравились печенью медведя, все симптомы на лицо. Да и доктор пока ещё жив! Я могу помочь, прикажи меня отпустить!

— Лейтенант Гросс! — Соверс напрочь игнорировал мои слова, он был сильно возбужден, его била лихорадка, и глаза горели каким-то нездоровым блеском — Приказываю вам расстрелять убийцу, пока мы ещё в силах это сделать! Выполняйте!

— Но… — Чарли, который тоже имел не лучший вид чем тоже самый Соверс, хотя держался на ногах, попробовал возразить начальнику экспедиции, однако тот не дал ему договорить.

— Скоро мы все умрем, а он останется жив и на свободе, присвоив себе наше имущество и деньги! Пока вы ещё стоите на ногах, застрелите его Гросс! Я вам приказываю! Итан, дай мне бумагу, я издам этот приказ письменно! — Соверса била истерика.

— Хорошо… — Ответил бледный Чарли, после недолгого молчания — Выводите его!

— Нет! Вы совершаете ошибку! — Сдаваться и добровольно выходить из дома, чтобы меня там пристрелили я не собирался, я отчаянно пытался сопротивлялся, когда несколько рук подхватили меня, пытаясь вытащить на улицу — Что вы творите, я не винов…

Я захлебнулся на последнем слове от удара табуретом в лицо, перед глазами всё поплыло, хотя сознание я и не потерял. Я ещё пытался как-то дергаться, пытался цепляется скованными руками и ногами за дверной проем, но меня попросту выкинули за дверь. От удара перехватило дыхание, падение тоже вышло жестким. Затем меня куда-то волокли, и вскоре я уперся своей спиной в каменную стену недостроенного склада, где меня и оставили в покое. Я тол ли полулежал, то ли полусидел на правом боку, в той позе в которой меня и оставили возле склада.

— Разбирайте винтовки господа, одна из них заряжена холостым патроном! — Сквозь плывшие перед глазами кровавые круги, я смог разглядеть короткую шеренгу американских полярников, которые стояли от меня шагах в десяти, и получали от лейтенанта Гросс оружие. — Стреляем по моей команде, залпом!

— Бляди американские! — На меня вдруг накатила злость, которая вытисняла страх и отчаяние. Я хотел их спасти, а меня за это сейчас убьют! — Не стреляйте пока, подождите!

— Вам не вымолить пощады мистер Волков, у меня есть приказ! — Голос Чарли дрожал, но он пытался говорить уверенно.

— Никто тебя молить не собирается падла! — Я сплюнул на землю кровавый сгусток изо рта — Я просто хочу встать, чтобы напоследок посмотреть в ваши рожи!

Помогая себе скованными сзади руками, я вначале встал на одно колено, а потом с трудом поднялся на ноги. Вот так-то лучше! Не хочу сдохнуть, лёжа у них под ногами!

— Я готов! — Утвердившись на ногах, я посмотрел в глаза лейтенанту — Но знайте, что вы убиваете невиновного! А теперь делайте что хотите, и будьте вы прокляты!

Глава 9

Сейчас меня убьют. Эти парни, которые стоят шеренгой передо мной, выглядят все откровенно хреново, они маются от головной боли, их мутит, и потому они не могут нормально соображать. Виновный назначен, доктор для них авторитет, и, если он сказал, что их отравили мышьяком, значит так оно и есть, и не важно, что всего несколько часов назад я отговаривал их не совершать глупостей. Самый адекватный среди них Ричард, я смотрю ему прямо в глаза, он абсолютно здоров, и связать это с тем, что он не ел печень белого медведя не трудно. Лыжник и сам знает, что я прав. Я читаю в его взгляде растерянность, он то точно знает, что сейчас будет стрелять в человека, который по сути спас ему если не жизнь, то здоровье.

— Приготовится! — Подает команду Чарли, который тоже держит в руках винтовку — Целься!

— Ну что Ричард, встретимся в аду? — Я горько рассмеялся, понимая, что ни какое чудо меня сейчас не спасёт. Сейчас будет команда стрелять… От моих слов лыжник вздрогнул, побледнел и отвёл взгляд.

— Стойте! — Ричард вдруг опустил винтовку, и в несколько быстрых шагов дойдя до меня, закрыл меня от стрелков своим телом — Стой Чарли, не стреляйте!

— Ричард, что это значит⁈ — Чарли тоже опустил винтовку, и мутными глазами уставился на двоюродного брата — У нас приказ, а ты защищаешь отравителя!

— Он не виновен! — Видимо окончательно приняв для себя решение, Ричард теперь говорил решительно — Вы отравились не мышьяком, а печенью, которую он предупреждал нас не есть! Слова доктора и Соверса про воду, совершеннейшая глупость. Я единственный из вас вчера не ел печенку, а вот воду из ведра пил и вчера, и сегодня! При этом я единственный из всех не пострадал!

— Но доктор говорил… — Начал было возражать Чарли, но я уже понял, что это мой шанс, и тут же вклинился в разговор.

— Симптомы отравления мышьяком и гипервитаминоза на первых порах бывают схожи, так что даже опытному врачу трудно поставить правильный диагноз, тем более себе самому! А ваш доктор получил убойную дозу витамина А, при этом маясь в лихорадке и мучаясь от головной боли и рези в желудке, вряд ли мог полностью отдавать отчёт своим действиям. Вчера вы все видели, как он с пеной у рта доказывал, что я не прав, а его мнение единственно правильное, и я думаю, что даже в том состоянии, в котором он вам ляпнул эту сказку про мышьяк, он не хотел признавать свою неправоту. Ведь именно из-за него вы все отравились! Теперь про яд… Где бы я этот мышьяк взял⁈ Вы можете обыскать и меня, и палатку, все мои вещи перерыть, и не найдете даже табака! А вот у доктора среди лекарств наверняка есть яды!

— И что ты предлагаешь? — Чарли опустил винтовку и сейчас смотрел на меня с надеждой в глазах — Ты можешь нам помочь?

— Могу! — Решительно ответил я — Только я и могу! Потому что только я знаю, что делать! Возможно это поможет не всем, но те, кто сейчас на ногах, точно поправятся.

А что я ещё мог им сказать? У меня нет лекарств, даже простой капельницы нет под рукой, чтобы снизить интоксикацию организма. На сколько я помню, в тех воспоминаниях полярников, про которые я читал, с этой напастью сталкивались многие экспедиции, и в основном обходилось без жертв. Те из американцев, которые до сих пор могут ходить и что-то делать, видимо получили не такую уж и большую дозу отравы, а значит поправятся сами, даже без помощи врача, через два-три дня. А вот доктор и те, кто слишком любит жрать… Если не будет осложнений, почечной или сердечной недостаточности, то возможно и они выкарабкается, но это не точно!

— А остальные? — Как будто читая мои мысли спросил Льюис. Теперь уже все американцы опустили оружие.

— Тут всё зависит от организма, если не будем терять время, то и у них возможно будет шанс!

— Что нам надо делать? — Льюис едва стоял на ногах, и сейчас он перехватил нить разговора, не обращая внимание на лейтенанта, который с задумчивым и потерянным видом смотрел на входную дверь зимовья.

— Для начала, снимите с меня наручники! — Делать что либо, со скованными за спиной руками, и стоя возле стены под прицелом винтовок я точно не буду!

— Чарли, сними с него наручники! — Льюис повернулся к растерянному лейтенанту.

— У меня приказ его расстрелять, я не могу его нарушить… — Наконец очнулся Чарли.

— Сними с него наручники! — Истеричным голосом заорал Льюис, вскинув винтовку, и направив её на Гросса — Или клянусь, я тебя сам пристрелю!

— Опусти винтовку! — Теперь уже стоящий передо мною Ричард, отреагировав на угрозу своему брату, взял на прицел Льюиса.

Через секунду всё происходящее напоминало американский вестерн средней паршивости. Чарли и Ричард целились в Льюиса, Эдвард целился в Ричарда, а вот Итан, сука такая, взял на мушку меня! Все орали друг на друга, требуя бросить оружие и выполнить их требования, я же молчал, ожидая развязки этого кошмара.

— Мы так ничего не решим! — После нескольких секунд напряженного спора, первым разумную идею предложил Чарли — Предлагаю всем опустить оружие и идти помогать нашим товарищам. Приказ о расстреле Соверс не отменял, но его можно выполнить и позднее, у нас целый день. Если Сидор сможет помочь пострадавшим, я думаю Соверс его сам отменит. Всех это устраивает?

— Да нехрена! — Это точно не устраивало меня! — Зачем мне вам помогать, если вы меня всё равно потом пристрелите⁈

— Сидор, если ты сможешь помочь, мы все будем ходатайствовать перед Соверсом о том, чтобы он отменил свой приказ. Он разумный человек, и наверняка согласится! — Ричард опустил винтовку и повернулся ко мне — Помоги им, прошу тебя!

— Я тоже не согласен! — Пока мы разговаривали с Ричардом, я напрочь упустил из вида Итана, который держал меня на прицеле — Убийца должен умереть!

Выстрел! Итан, и так шатающийся от головной боли и лихорадки, качнулся от отдачи винтовки, и тут же потянул вниз рычаг предохранительной скобы, перезаряжая оружие. Выстрел! Курок врезался в ударник и… ничего не произошло! На Итана тут же кинулись Льюис и Эдвард, выбивая из его рук винтовку, и опрокидывая механика на землю.

Я стоял, не понимая, как я смог уцелеть от выстрела в упор! Итан стрелял мне в грудь с расстояния всего нескольких метров! Или он в меня попал⁈

— Сидор, ты в порядке⁈ — Ко мне подскочил Ричард, а через пару секунд к нему присоединился Чарли, лейтенант завозился за моей спиной, расстегивая наручники, а Ричард начал шарить по моему телу руками, очевидно в поисках входного отверстия от пули.

— Да хватит меня лапать! — Едва первая из моих рук оказалась свободна, я оттолкнул от себя лыжника — Я тебе не баба! Не попал он в меня!

— Попал бы, но повезло, что именно ему холостой патрон достался. — Чарли шатаясь отошёл от меня, и опустил глаза — Прости Сидор, но я должен был выполнить приказ.

— Да пошёл ты! — Огрызнулся я. А потом быстро подойдя к месту драки, где Льюис и Эдвард до сих пор пытались, но никак не могли скрутить здоровенного Итана, от всей души, как по футбольному мячу пробил по голове механика ногой. Итан охнул, и без сознания обмяк под телами своих соперников. Я замахнулся снова, но на мне повисли братья Гросс.

— Хватит Сидор, ты его убьешь!

— Эта сука в меня стреляла! — Взревел я, выплескивая всю накопившуюся злость и стресс от пережитого — Он мне табуретом в лицо заехал, а до этого избивал меня связанного! Падла, пустите меня, я его собакам скормлю!

— Льюис, Эдвард, свяжите Итана — Приказал Чарли, и повернулся ко мне — Сидор, ты обещал помочь, я не выполнил приказ Соверса, и если ты сейчас же не возьмешься за дело, то мне придётся самому тебя пристрелить!

— Гандоны вы все! — Констатировал я, немного успокаиваясь — За дело, так за дело. Всем, кроме Ричарда сейчас же промыть желудок! Выпить много теплой воды, два пальца в рот, и как следует проблеваться! Сделать так несколько раз. Потом всем выпить касторки, чтобы просрались как следует, касторкой же намазать волосы и кожу. Еще я сам приготовлю вам лекарство, выпьете перед тем как глотнуть масла. Ричард, на тебе Соверс и этот урод, что пристрелить меня хотел, сделаешь им тоже самое, к этим мудакам я не подойду, да они меня к себе и не подпустят. Я займусь доктором и остальными лежачими, вы же, все остальные кто на ногах, будете нам помогать, как блевать закончите.

— Зачем волосы мазать? — Удивился Ричард.

— А затем, что скоро они начнут у вас выпадать, кожа начнет зудеть и шелушиться. Масло же противовоспалительный эффект имеет… Не морочь мне голову короче, делайте что сказано! Идите, начинайте процедуры, а я скоро приду, мне нужно ингредиенты для приготовления лекарства найти.

Полярники, подхватив Итана, который до сих пор был без сознания, ушли в дом. Я же направился к ручью, что тек возле моей палатки. Мне нужно было смыть кровь с лица и подумать. Моя жизнь всё еще висит на волоске, пристрелить меня могут в любую минуту. Вот сейчас они войдут в дом, Соверс снова на них надавит, и этот сопливый лейтенант пойдет меня расстреливать во второй раз. Мне нужно сейчас срочно организовать что-то типа имитации бурной деятельности, нужно дать им то, что заставит их поверить, что это их вылечат. А лучше вообще на самом деле им помочь, иначе выжившие могут мне и не простить смерти своих товарищей, если кто-то из них всё же откинет копыта.

Где мне взять активированный уголь? Да ни где! Я в теории конечно знаю, как его можно сделать, во время сьемок своих блогов я целую серию роликов сделал по очистке воды в полевых условиях, в том числе рассказывал и о способе получения активированного угля, для использования его в качестве фильтра, но я, во-первых, не уверен, что получится, так сам я этого никогда ни делал, во-вторых у меня нет необходимых ингредиентов, в-третьих времени нет, и в-четвертых желания. Значит будем делать плацебо! Древесный уголёк, растертый в мелкий порошок, и мел! И то, и другое на зимовье есть, Матвей плавником печь в палатке топил, экономя керосин для примуса, возле ручья на берегу как раз золу и вытряхивали, там есть несколько более-менее пригодных кусков. Мел же я тоже вчера видел в палатке. В небольшой баночке он лежал, уже растёртый. Я ещё подумал, нафига тут эта пудра, а потом до меня дошло, что его в качестве зубного порошка тут используют! Смешаю уголь и мел, дам всем америкосам выпить, и скажу, что поможет, но только дня через два. Особого вреда от этой ерунды не будет, впрочем, как и пользы…

Что ещё? Обильное питье им надо, ибо будут терять жидкость и тут бы регидрон как раз подошел, но и его у меня нет, зато я знаю, как что-то подобное сделать! Вода, соль, сахар, и готово! Это будет вторым моим лекарством, ну и, пожалуй… хватит с них, авось не подохнут!

На изготовление обоих «лекарств» у меня ушло примерно полчаса, после чего я оправился к своим пациентам.

Остаток дня прошел как в тумане. Когда я вернулся в дом, Соверс тоже уже был без сознания, и у него, и у доктора температура поднялась до сорока градусов. То, что начальник экспедиции в «нирване», избавило и меня и Чарли от неприятного разговора, хотя, если эта сволочь очухается, он нам ещё предстоит. Как бы мне не хотелось начать «лечение» босса экспедиции с тугого компресса на шею или подушки на лицо, но я, взяв себя в руки, сдержался. С доктором и Соверсом я и провозился весь день, скинув других пациентов на остальных членов экспедиции.

Работа как раз для ветеринара! Безмолвные пациенты, которые не могут объяснить, что и где у них болит, как раз мой профиль! Сделаем им клизму, а если не поможет, то завтра усыпим! Мы ветеринары такие, зря время и лекарства тратить не любим! И вообще, не будем забывать, что самый знаменитый в России, да и по всему бывшему СССР доктор, как раз и был ветеринаром! Это я про доктора Айболита, если кто не понял!

Горела печь, на которой беспрерывно кипятилась вода, я отвлекался только для того, чтобы замешать новую порцию раствора, и неустанно заставлял всех пить. Соверса и доктора я поил сам, как самому мне пришлось делать им и промывание желудка. Взятая с кухни медная воронка, с длинным носиком, и чайник, были моими медицинскими инструментами. Льешь воду в расслабленный пищевод, а потом нужно было только вовремя повернуть человека на бок, чтобы он не захлебнулся. С другой стороны, с тыльной, можно сказать, это тоже работало прекрасно, всё же медная воронка оказалась инструментом очень удобным (для врача) и универсальным. Сбивал жар я, особо не заморачиваясь, просто обтирал доктора и Соверса разведенным в воде спиртом, и прикладывал холодные компрессы на их бестолковые головы. В этих не хитрых, но очень утомительных заботах и прошли первые сутки.

Я очень устал, избитое тело болело и ломило, хотелось просто лечь на спину, и лежать так несколько суток, забыв про всё вокруг, но мой мозг не забывал об угрозе убийства ни на миг. Расслабится я себе позволить не мог, мрачные мысли, одна страшнее другой крутились в моей голове рисуя ужасные картины.

На следующий день, все мои помощники и связанный Итан, почувствовали себя лучше. Недомогание ещё оставалось, однако его было не сравнимо с острой фазой отравления. У Итана даже не было заметно признаков сотрясения мозга, мой удар прошёл для механика без особых последствий, если не считать большой синяк на скуле. Заметив прогресс в лечении, которое я применял, все оставшиеся на ногах американцы заметно повеселели, а мои «пожелания», которые больше походили на приказы, выполняли теперь беспрекословно. А я не стеснялся… Уставший и озлобленный, я по малейшему поводу орал на полярников, требуя полного подчинения. Извинения и просьбу Итана его освободить, я полностью проигнорировал, высказав (исключительно русским матом) связанному американцу всё, что я думаю о нём, его непутёвых родителях, и о всей Америке в общем. Хотя меня никто и не понял, но переспросить побоялись, очевидно полагая, что если я за раз выкатил столько непонятных «медицинских» терминов, то Итану до сих пор прописан постельный режим и импровизированная смирительная рубашка.

На второй день, когда я уже толком не соображал от недосыпа, в себя пришли оба босса экспедиции. Причем реакция на то, что они остались живы у обоих, была разная… Первым, как это не удивительно, очнулся доктор, очевидно докторишке помог его молодой организм.

— Мистер Волков, спасибо! — Прохрипел врач экспедиции, едва осознал, что он жив, и кто к его выздоровлению оказался причастен — Вы спасли мне жизнь!

— А вот ты меня едва не угробил Томас! Меня из-за твоих слов чуть не расстреляли! Это где же ты симптомы отравления мышьяком увидел, козёл⁈ — Не смог сдержаться я.

— Я не помню, был почти в бреду — Признался доктор — И всё же это была печень медведя, как вы и говорили. Прошу меня простить! Откуда мне в голову пришел мышьяк я не знаю, но по своему состоянию могу сказать, что таких последствий от мышьяка не бывает. У меня болит голова, суставы, горло и задний проход, странные симптомы… Еще раз простите коллега!

— Бог простит! — Огрызнулся я, благоразумно промолчав про то, что медная воронка в заднице, которую пихали в доктора почти сутки подряд, ещё никому не приносила пользы и приятных ощущений, если ты конечно не извращенец — Продолжайте процедуры, и с вами всё будет в порядке. Ричард, теперь доктор на тебе. Порошок два раза в день, и раствор маленькими глотками каждые пятнадцать минут!

Слова доктора о том, что его диагноз об отравлении мышьяком был ошибочным, и то, что он признал мою правоту, произвели незабываемый эффект на американцев. Мне теперь никто не решался смотреть в глаза, слов извинений я за каких-то пол часа услышал больше, чем когда-либо в жизни! Итан плакал, до сих пор привязанный к своим нарам, и громко молился о том, что бог не дал ему совершить грех убийства невиновного, как будто в писании делается различие на виновных и нет… Короче доктор вёл себя на удивление адекватно, все мои распоряжения выполнял беспрекословно, даже не поинтересовавшись, что за черный порошок ему теперь предстоит глотать, а вот Соверс…

— Гросс! — Соверс был слаб и едва фокусировал свой взгляд на окруживших его людях. Но когда он увидел меня, он уже не отрываясь и не моргая смотрел на меня, не отводя глаз — Вы нарушили мой приказ!

— Мистер Соверс! — Чарли поспешил объяснится — Вы были без сознания, а в деле мистера Волкова всплыли новые обстоятельства, которые указывают на его полную невиновность! Доктор очнулся и подтвердил, что мы все получили отравления не от мышьяка, а как раз печенью медведя, как и предупреждал мистер Волков! Я, как третий по должности, пока вы и доктор были без сознания, принял решение приостановить исполнение вашего приказа, до вашего выздоровления. И хочу отметить, что всех нас вылечил именно мистер Волков!

— Ты не выполнил мой приказ мальчишка! — Орать Соверс не мог, но эти слова он прошипел как ядовитая змея — Мой приказ! Мэйсон, Льюис, Эдвард, арестовать лейтенанта Гросса, а Волкова расстрелять!

Глава 10

В комнате повисло тягостное молчание. Никто не бросился вязать меня и Чарли, все кто был на ногах тупо стояли и круглыми от удивления глазами смотрели на едва живого Соверса. Он не отменил свой приказ, и похоже делать этого точно не собирается. Более того, теперь под раздачу попал и лейтенант. Несмотря на усталость и две бессонные ночи, сейчас моя голова работала как никогда ясно. Мне не ужиться с Соверсом, тут или он, или я! Незаметно, чтобы никто не увидел, я нащупал на своем поясе рукоять револьвера, который я, ухаживая за этим уродом, нашёл под матрацем его нар. Сейчас я не сплю, и неожиданно меня взять не получится, в барабане шесть патронов, и как минимум шестерых я попробую захватить с собой на тот свет! Я так просто не сдамся!

— У мистера Соверса нарушение сознания, вызванное интоксикацией! Он не отдает отчёт в своих действиях! — Вдруг, в гробовой тишине послышался тихий голос доктора — Полагаю, что он не может выполнять свои обязанности начальника экспедиции до полного выздоровления! Я отменяю его приказ и принимаю на себя командование экспедицией!

— Точно! — Стоящий рядом, растерянный Ричард вдруг очнулся от ступора, в который впал после неожиданного приказа — Он не здоров, это же всем понятно! Невиновность мистера Волкова доказана, именно благодаря ему мы все живы, а мистер Соверс просто ещё в бреду!

— Вынужден с тобой согласится Ричард — Льюис повернулся ко мне — Не переживайте мистер Волков, мы с парнями вас в обиду не дадим!

— Это бунт! — Лицо и глаза Соверса налилось кровью — Вы все бунтовщики! Итан, Сэсил, Эдвард! Вы где подлецы⁈ Или вы тоже с ними⁈

— Я был предан вам мистер Соверс, вы вытащили меня из нищеты и дали работу! — С соседних нар послышался громкий голос связанного Итана — Я выполнил ваш приказ и стрелял в мистера Волкова, о чем буду сожалеть всю жизнь. Но бог всё видит, он не дал свершится несправедливости! Он уберег меня от греха! Это было чудо! Покайтесь и вы, пока не поздно!

Остальные, все те, кого назвал Соверс, и те, которых он не упомянул, молчали, не двигаясь с места. Соверс буквально побагровел, силясь встать, однако буквально через секунду рухнул на подушку, его тело били судороги.

— Будьте вы все прокляты! — Простонал начальник экспедиции, после чего его глаза закатились, а изо рта пошла пена, он продолжал биться в конвульсиях.

— Чёрт! Да у него похоже инсульт! — Я смотрел на Соверса, и на моих глазах его лицо искажала гримаса, левая половинка рта уплыла вниз.

— Что⁈ — Доктор приподнялся на кровати — Помогите мне до него дойти!

Врача тут же подхватили несколько рук, и буквально перенесли к кровати Соверса. Доктор тут же склонился над пациентом.

— Вы правы коллега, его хватил апоплексический удар! — Через несколько секунд осмотра, Томас повернулся ко мне — Я тут бессилен, если только вы что ни будь посоветуете…

— Я ветеринар, а не врач невролог — Отрицательно покачал я головой — Если вы не знаете, что делать, то я тем более, хотя если это обширный инсульт, то в наших условиях его действительно не спасти.

— Это кара господа нашего за грехи! — Внезапно в разговор вступил Итан — Он карает грешников, и защищает праведников!

— Да заткните его кто ни будь, и без этих проповедей тут жуть жуткая! — Поморщился я, так же незаметно убирая руку с рукояти револьвера. Похоже меня сегодня всё же не грохнут… — Это не кара за грехи, а последствия отравления, у Соверса и так было высокое артериальное давления, а сейчас, когда он сильно напрягся, у него лопнул сосуд в мозгу. Могу сказать только, что задето правое полушарие мозга, и кровоизлияние обширное, раз так быстро он потерял сознание. Сейчас, наверное, такое и в лучших клиниках не лечат, чего уж говорить про наше зимовье. Будем надеяться, что он останется жив, шансы минимальные конечно…

— Он не жилец — Доктор и сам был похож на ходячий труп, он почти висел на руках, поддерживающих его Мэйсона и Эдварда — По моим прогнозам он протянет от силы до конца этого дня, если не случится чудо. Извините коллега, но в последний день его жизни именно вам придётся позаботится об умирающем. Я к сожалению, ещё не в силах. На правах нового начальника экспедиции, я отменяю все приказы Соверса, снимаю с вас все обвинения, и прошу прошения. Чарли, пока я болен, возьми на себя все текущие дела, мы уже два дня не снимали показания с приборов. Мистер Волков, как только мне станет лучше, а я уверен, что станет, благодаря вашим стараниям, мы обсудим произошедшее, а сейчас извините, мне надо лечь, чувствую я себя очень скверно.

Доктора отволокли обратно на нары, полярники, стараясь на смотреть на умирающего, занялись своими делами, которых накопилось вагон и маленькая тележка. Помимо приборов, которые никто не проверял, мы толком не ели, не заботились о животных, да и вообще… Начать стоило хотя бы с уборки! Весь недостроенный дом просто утопал в грязи и нечистотах. Запах тут наверняка стоял как в общественном туалете в жаркий летний день. Я не чувствовал этого запаха, разбитый, а возможно и сломанный нос доставлял мне проблемы, но эти повреждения, а именно отёк, который перекрыл мне дыхание, имел и свои неоспоримые преимущества.

Устроив поудобнее моего главного врага в этом мире, я впервые вышел из зимовья не для того, чтобы наскоро оправится прямо с крыльца, а просто для того, чтобы немного побыть одному.

Идущий на убыль пасмурный полярный день, мрачные, мокрые камни, свинцовая вода фьорда и лёд! Глазу не за что зацепится. Внешнее окружение отлично соответствовало моему внутреннему ощущению происходящего. Я два дня боролся за свою жизнь прямо на зимовке, среди тех людей, с которыми мне предстоит жить долгие месяцы! За эти два дня среди полярников произошел резкий переход от всеобщей ненависти и желания меня убить, до чувства вины передо мной и даже уважения. За это я заплатил огромной кучей нервов, разбитой мордой и синим от ссадин и гематом телом. Да я вообще каждый день тут по краю хожу, а ведь даже зима ещё не началась!

От мрачных мыслей меня отвлёк жалобный вой собак. Вся свора стояла, вытянув ко мне морды, поджав хвосты, и выла, на собак жалко было смотреть.

— Черт! — Выругался я, поняв, что происходит. Я не подходил к собакам двое суток, и двое суток их ни то что ни кормили, но даже воды им не давали!

Не мешкая я поспешил к своим питомцам, их мне было гораздо жальче, чем тупых американцев, которые едва не отправили меня на тот свет.

Через пол часа каждая собака получила двойную порцию собачьего пеммикана и полную миску свежей воды из ручья. Причем воду собаки выпивали в первую очередь и всю до дна, от чего, после раздачи корма, мне пришлось сделать вторую ходку за водой, и наполнить миски снова. Конечно, собаки выносливее человека, и спокойно могут прожить без воды, тем более в холодном климате от четырёх до шести дней, а без пищи в разы больше, но проводить такие эксперименты над живыми существами, которые к тому же полностью от тебя зависят, не стоило. Хотя нет худа без добра, ведь даже самый злой пёс в стае, которому я дал кличку Маньяк, сейчас встречал меня как нашкодивший щенок, буквально валяясь в моих ногах и выпрашивая еду. Пусть и таким жестоким способом, к тому же не нарочно, но я серьёзно укрепил свой и так непререкаемый авторитет у своры.

Проверил я и пострадавших в аварии собак. На удивление и они выглядели не плохо. Все они привыкли к повязкам и лубкам, и больше никто из них не пытался их стянуть с себя зубами.

Продержался я только до двенадцати часов дня. Приходящие в себя после болезни полярники налаживали пошатнувшийся быт, производили уборку, пытались заниматься делами, а я заснул прямо во время обеда, когда впервые за два дня поел горячего. Вот помню ещё, что пил какао, а потом меня как будто вырубили. Я не спал две ночи, да и перед происшествием мне толком не дали поспать, так что выключатель в моей голове сработал совершенно неожиданно для меня.

Проснулся я только утром следующего дня, и кажется совсем не отдохнул, я был разбит, всё тело болело, а голова была как чумная. Спал я на кровати Итана, которого видимо развязали по распоряжению доктора. То, что мой не состоявшейся убийца свободен, я воспринял совершенно равнодушно, мне было плевать, хотелось просто валятся без дела, глядя в потолок и ни о чем не думать, но встать всё же пришлось. Проснулся я не по своей воле, а от того, что организм настоятельно требовал избавится от лишней жидкости.

Кряхтя встав с кровати, и морщась от боли в многочисленных ссадинах, я как старик пошаркал к выходу, не отвечая на приветствие находящихся в помешении американцев. Век бы их мои глаза не видели!

На улице шёл небольшой снег и было ветрено. Мороз спал, температура на удивление была всего около ноля, от чего снег был мокрым. Ёжась от сырости и холода, я сделал свои дела, взглянул на собак, и решив, что займусь ими вечером, снова поплёлся в дом.

— Доброе утро мистер Волков! — Первый кого я увидел, преступив порог, был доктор, который сидел за столом, кутаясь в одеяло. Сегодня док выглядел на много лучше, чем вчера.

— И вам не хворать. — Пробурчал я, и направился к нарам Соверса.

— Я не знаю, что вы вчера делали, но он до сих пор жив — Я ещё не успел дойти до своей цели, как доктор опередил меня, сообщив новость, которую я в первую очередь хотел узнать — Без сознания, но дышит. Признаться, я удивлён.

— А я как удивлен — Прошептал я, разглядывая белое как мел лицо своего врага. Чего это он копыта не откинул⁈ Ведь по всем признакам он должен был крякнуть как минимум ночью!

— И тем не менее, он жив. Его напоили сладким чаем и бульоном, и он как это ни странно, отлично всё проглотил! Значит не всё так плохо, как мы думали вчера коллега. А у меня к вам кстати куча вопросов мистер Волков, в том числе и про ваши методы лечения. Я тут разбирался с тем порошком, что вы давали нам во время болезни, и был поражён. Это ведь просто уголь и мел! Присаживайтесь, нам надо серьёзно поговорить!

— Так и есть — Признался я, ибо отпираться было бесполезно. В век, когда в аптеках лекарства в основном изготавливают самостоятельно, а не продают уже готовые, можно было ожидать, что меня разоблачат. — Уголь и мел. Но уголь не обычный, а активированный, он имеет сотни микроскопических пор, и потому хорошо абсорбирует токсины. Мел же нужен был как источник кальция, для профилактики укрепления костей и суставов. При отравлении медвежьей печенью суставы страдают не в последнюю очередь. А ещё я поил всех простой кипяченной водой с растворенной в ней солью и сахаром, для предотвращения обезвоживания и питания организма. Ну и касторка ещё, но для чего она нужна вы без сомнения знаете. Это были единственные доступные мне лекарства, и как видите они помогли.

— Активированный уголь⁈ — Доктор аж подобрался — Как это⁈

— Это пористый материал, производимый из древесного угля. Сущность активации состоит во вскрытии пор в угле. Это делается либо термохимически, предварительно древесный уголь пропитывают раствором хлорида цинка, или лимонным соком, и нагревают без доступа воздуха, либо путём обработки перегретым паром или углекислым газом. В моем случае уголь был изготовлен заранее, и слава богу, что его хватило, так как делать его долго. Он не только для лечения отравлений подходит, его можно использовать и как фильтр для очистки воды, да и много ещё для чего.

— Превосходно! Я о таком даже и не слышал, и не поверил бы, если бы сам не видел результаты! — Доктор аж подпрыгнул от радости — У нас полно концентрированного лимонного сока, мы брали его как средство от цинги. Вы должны будете научить мня, как делать такой уголь! Этот случай показал, что такое средство от отравлений и лечения желудочных болезней нам просто необходимо!

— Да запросто — Я невольно сглотнул, покрываясь холодным потом. — Но попозже, для этого нужно как следует подготовиться и иметь достаточно свободного времени.

— Без сомнения — К моей радости доктор легко согласился с моими доводами — Признаться, я довольно скептически относился ко всем вашим словам, от того, что вы учились в университете, до ваших познаний в биологии и токсинах. Трудно ждать от такого молодого человека как вы, таких знаний. И то, что вы согласились работать в экспедиции простым каюром, тоже было удивительно. Но я изменил своё мнение. Я думаю, что мистер Соверс, даже если и случится чудо, и он придёт в сознание, не сможет дальше полноценно руководить экспедицией, у него парализована левая сторона тела, и значит, как его заместителю, мне придётся взвалить на себя эту ношу. А раз так, я не хочу разбрасываться такими ценными людьми как вы. Ваши познания в зоологии северных животных меня поразили, я даже и предположить не мог, что отдельные части тел млекопитающих могут быть ядовиты, тогда как остальные вполне съедобны! Я предлагаю вам должность биолога и зоолога экспедиции! Да и врач вы не плохой, несмотря на то, что ветеринар, а второй врач в экспедиции, как опять же показал последний случай, крайне необходим! Это конечно не освободит вас от обязанностей каюра и охотника, но в конце концов мы все тут делаем несколько дел одновременно! Что скажите?

— Скажу, что не справлюсь — Честно ответил я — Я не умею вести журналы наблюдений, хотя со вскрытием и описанием зверей и птиц я, наверное, справлюсь. Кроме того, я не биолог, я изучал зверей, а разные там микроорганизмы…

— Ну что вы, мистер Волков — Рассмеялся доктор — Я же тоже остаюсь биологом экспедиции, просто нас теперь будет двое! Я покажу вам как вести дневники и журналы наблюдений, это не трудно, они отпечатаны в типографии, а нам только и остается, что заполнять их! О деньгах не волнуйтесь, я готов переподписать с вами контракт!

— Только стрелять и описывать зверей и птиц? — Я задумался — Это всё?

— Нет не всё! — У доктора горели глаза — Мистер Соверс выбыл из строя. Навсегда, или на долго, это теперь не имеет значение, но мы обязаны выполнить то, что было целью этой экспедиции изначально! Мы предполагали, в качестве подготовки к походу на Северный полюс в следующем году, в этом году пересечь Северную Гренландию и добраться до проливов. Мы пойдем зимой, во время полярной ночи, ибо фьорды и проливы проходимы только в это время года, когда встаёт надежный лёд. Через несколько недель, мы начнем выходить на закладку промежуточных складов, а через несколько месяцев экспедиция выйдет в свой поход. Мы предполагали, что первоначально в поход уйдут две собачьи упряжки и восемь человек. Дойдя до середины пути, одни сани и четверо человек повернут назад, оставив основной группе все свои припасы, и вернутся на зимовье налегке, переходя от склада к складу. Основная же группа дойдёт до противоположного побережья, исследует проливы, водрузит там американский флаг и вернётся назад. Первоначально, я должен был возглавить вспомогательную партию, а мистер Соверс основную. Теперь же я займу его место, а во вспомогательной партии главным станет лейтенант Гросс!

— Забавно, а я тут причем? — Теперь я понимал, почему док так быстро и вовремя сместил с трона Совера, мгновенно воспользовавшись первым же подвернувшимся моментом. А доктор то не прост! У молодого и амбициозного парня оказывается были свои планы, как и кто должен пройти Гренландию по ранее нехоженому маршруту и открыть проливы, дающие американцам право претендовать на Гренландию и арктический шлейф. Он хотел, быть первым, а не оставаться в тени Соверса!

— Со мной пойдут Ричард и Сэсил — Доктор ещё не начал говорить, а я уже знал, что я услышу. — Ричард сказал мне, что вы замечательный лыжник, даже лучше, чем он, к тому же вы лучше всех управляетесь с собаками, и я хочу, чтобы вы присоединились ко мне!

Я невольно усмехнулся, ведь то, что сказал доктор было настолько очевидно, что только глупец не смог бы понять его план. Никого из ученных экспедиции доктор не хотел брать с собой, и на это была веская причина. Ему не нужна конкуренция! Лыжник, фотограф (что бы запечатлеть его подвиг) и русский каюр, который вообще ноль без палочки. Никто наши имена даже и не вспомнит, все будут говорить только о докторе Томасе О’Ниле! И ради этого, этот глупый американец предлагает мне рискнуть своей жизнью!

Глава 11

Почти месяц прошёл с того дня, как власть в экспедиции поменялась. К моему огромному удивлению Соверс до сих пор жив, но почти полностью парализован. Через пять дней после приступа он очнулся, но с тех пор ни каких изменений в его организме больше не происходило, и лучше ему не становилось, и хуже тоже. Он не может разговаривать и почти не может двигаться, он прикован к постели. Теперь у дежурного по зимовью появилась ещё одна утомительная и неприятная обязанность: он кормит и поит Соверса с ложечки, ежедневно меняя ему импровизированные подгузники. Кажется, что бывший начальник даже не понимает, что с ним происходит, его взгляд рассеян, одно слово — овощ.

Доктор, несмотря на свою молодость и не опытность, быстро перехватил все рычаги управления экспедицией, и действовал по ранее разработанному Соверсом плану. Мы закончили строительство зимовья, склада, конюшни, и даже установили стационарную палатку для укрытия собак, в случае непогоды. Ежедневно метеорологи и прикрепленные к ним помощники выходят снимать показания с трех метеостанций, расположенных вокруг зимовья. Картографы и геолог изучили уже все окрестности, составив подробную карту прилегающей к нашему фьорду территории, Чарли же, как наш самый универсальный специалист, составлял карту магнитных и гравитационных аномалий, и совместно с Льюисом изучал небо, на котором уже стали появляться первые звезды. Я вообще поражался знаниям и увлеченностью своим делом этого лейтенанта. Целыми днями он таскался по пересеченной местности, а вечером и ночью, сидел за телескопом, часами разглядывая в небе какую ни будь интересную с его точки зрения звезду. В основном его помощниками и спутниками в походах выступали мы с Ричардом, попутно совмещая это дело с охотой и обучением езды на собаках.

Кучу приборов приходилось почти ежедневно перемещать с места на место. Маятники, отвесы, гравиметр, магнитометры — все эти приборы были выполнены на заказ специально для этой экспедиции различными американскими фирмами, и были эти старинные аппараты чрезвычайно хрупки. Иногда, из-за рельефа местности, доставлять с места на место их приходилось практически исключительно на руках, причем каждый раз после установки в новом месте, Ричарду то и дело приходилось что ни будь чинить и настраивать, а мне приходилось помогать Чарли вести наблюдения. Очень скоро и я научился разбираться в этих нехитрых приспособлениях и способах ведения наблюдений. Для человека моего времени, закончившего среднюю школу и имеющего высшее образование не составляло труда быстро понять, что и как тут устроено, и самое главное, для чего ведётся эта сложная работа. Чарли вел гравитационную и магнитную разведку, что, в совокупности с наблюдениями нашего геолога, позволяло довольно подробно составить представление о полезных ископаемых Северной Гренландии, а также позволяло улучшить навигацию в полярных водах.

Я и О’Нил теперь совместно ведем журналы и дневники наблюдений за флорой и фауной Гренландии. В основном в потрохах убитых животных конечно ковыряемся, не заморачиваясь наблюдениями за поведением живности в естественной среде обитания, нам просто некогда этим заниматься. Ну разве что я, во время охоты что-то наблюдаю, хотя чего там наблюдать? Тюлени и моржи плавают и выбираются на берег, медведи охотятся, а птицы летают! А лемминги вообще, лезут куда попало и так и норовят сожрать овёс, что мы припасли для лошадей! Да чего с них взять, то, мыши они и в Арктике мыши! Хотя они вроде к хомякам относятся? Натуралист из меня так себе конечно…

Томас буквально загорелся изучением паразитов, которые водятся в местных зверушках. Буквально на следующий день после нашего памятного разговора, в котором я не дал ему окончательного ответа о своём участии в походе, а обещал подумать, чтобы чем-то отвлечь доктора от себя, я показал ему в микроскоп мясо убитого мной медведя, которое буквально кишело паразитами. Теперь доктор не отлипает от микроскопа, требуя всё больше и больше мяса, но не для пополнения запасов, а для изучения. Вот и шляюсь я со своими собаками по леднику, стреляя кого попало…

Два белых медведя, семнадцать тюленей, два моржа, чайки, гаги, чистики, бакланы, белые куропатки и даже лемминги — вот что нам с Ричардом удалось настрелять за этот месяц. Теперь я выхожу на охоту имея при себе винтовку, двустволку, а украденный мною у Соверса револьвер я вообще не снимаю даже на зимовье. Иметь с собой оружие в лагере, после того как один из белых медведей едва не поужинал Адамом, который устроил свалку пищевых отходов прямо не далеко от зимовья, теперь стало правилом. В тот раз Адама спасли только быстрые ноги, и вовремя подоспевший Ричард с винтовкой. Зато возле зимовья теперь гораздо чище, а мои собаки какое-то время ели до отвала, так как после этого случая Томасом было решено, что лучшего утилизатора для остатков пищи чем вечно голодные псы, нам не придумать.

Избыток пищи, впрочем, сыграл довольно плохую службу для меня лично как для каюра. Сытые псы начали стремительно поправляться, от чего стали гораздо хуже работали в упряжи и быстрее уставали. Я не сразу обратил на это внимание, но заметил вовремя, и сейчас все отходы с кухни замораживаются в качестве неприкосновенного запаса пищи для животных, для чего даже был построен отдельный каменный склад, в постройке которого приняли участие все члены экспедиции.

Вообще для меня стало большим открытием, что полярники занимаются не только тем, что героически морозят свои задницы ради будущей славы на родине, но и пашут, буквально пашут как кони!

Кстати о конях. Сегодня мы выходим в поход для закладки складов снабжения, и помимо моих собак, управлять которыми будем я и Ричард, с нами идет и часть лошадей. Для них эта дорога в один конец, так как они сами являются запасом продовольствия. По мере нашего продвижения, кони будут забиваться на мясо, как бы жестоко это не звучало. Поход можно смело назвать учебным, так как все его участники ещё никогда не ходили по леднику, и уж тем более не участвовали в арктических экспедициях. Для Ричарда, которого я только недавно, в силу своих скромных знаний начал учить управлять собаками, да что там скрывать, и для меня тоже, это будет боевое крещение в качестве каюра. На зимовье остаются только трое, Адам, Джо и Соверс, который по понятным причинам не мог идти с нами. Больше месяца мы будем отсутствовать, и забота о тяжело больном ложится целиком на их плечи.

К походу мы готовились очень тщательно. Каждый член экспедиции имел следующее снаряжение: рюкзак, содержащий смену белья, спички в непромокаемом мешке, механическую зажигалку, нитки и иголки, чашку и ложку. Затем в пределах дополнительных пяти килограмм можно было взять с собой в мешок табак, трубку, парусиновые рукавицы, снежные очки, дневник, кепку или другие вещи личного пользования. Кроме того, на каждого полагалось: нож, пара лыж, лыжных палки, лямка для перетаскивания нарт, спальный мешок.

В комплект белья участника экспедиции входили: фуфайка, подштанники, пара чулок и пара толстых носков. Из обуви брались меховые сапоги и еще пара обуви по выбору. Вообще, комплект одежды состоял из нескольких слоев, которые можно было, не теряя времени, или сбрасывать или опять надевать в соответствии с температурой или смотря по тому, нужно производить тяжелую работу или нет. На тело было надето по очень тонкой шерстяной фуфайке и по паре кальсон из той же материи. Поверх белья надевались очень толстые кальсоны и исландская шерстяная фуфайка. Верхней одеждой служили длинные штаны и куртка с капюшоном. Это был лыжный костюм. Верхняя одежда для холодной погоды состояла из просторной куртки и длинных штанов, сшитых из тонкой кожи на подкладке из верблюжьего волоса. Поверх надевалась короткая шуба (анорак) из тюленьей шкуры. На головах были шерстяные подшлемники и меховая шапка. На шее был шерстяной шарф, а на руках специально сделанные рукавицы из двойной овчины, шерстью внутрь и наружу. Поверх натягивались рукавицы из тонкой непроницаемой для ветра материи, которые доходили до самого локтя, эти рукавицы крепились на верхнюю одежду с помощью специально сшитой системы лямок, и даже случайно их потерять было практически невозможно.

Обувь была важной частью снаряжения. На поверхности льда могли быть проталины, поэтому лыжные сапоги были сшиты с непромокаемыми доходившими до колен голенищами. Из-за длинных голенищ сапоги были пригодны только для хождения на лыжах. На случай похода по местности, где нельзя пользоваться лыжами, каждому приходилось брать еще по ещё одной паре сапог, в качестве которых выступали комаги из воловьей кожи, я же взял с собой ещё и эскимосские сапоги из оленей шкуры, которые были на мне в тот проклятый день, когда я оказался в прошлом.

Кроме личного, имелось ещё и общее снаряжение. Брезентовый разборный каяк, пятеро саней (из которых двое нарт, которые должны были тащить собаки и трое саней, тягловой силой в которых выступали лошади), медицинский ящик, две палатки, запасные ремни для лыж и для нарт, два керосиновых примуса с медными котлами, два малых спиртовых примуса, коробка запасных частей и игл для примусов, брезентовые рабочие перчатки, наперстки, большие иглы, нитки, шаровой секстан, искусственный горизонт, указатель дрейфа, компас, солнечный компас, карты и навигационные таблицы, бинокль, циркуль, два транспортира, карандаши, доска для карты, вахтенный журнал экспедиции, два ружья и по двести патронов к ним, две винтовки, к каждой тоже по двести патронов, и, теперь уже мой револьвер, с тридцатью патронами, три керосиновых фонаря, инструменты для починки снаряжения, два топора, деревянная лопата, пила, тросы и ледовый якорь, сто литров керосина, пять литров спирта, две воронки для керосина и жира, жировая печь, три пары запасных лыж с палками, мазь для обуви. В распоряжении экспедиции также находились два фотоаппарата с пластинками, паяльный аппарат с припоем и две жировые лампы. А ведь ещё мы везли с собой питание для восьми человек, собак и лошадей!

Помимо всей этой груды снаряжения, просто необходимого для того, чтобы дойти куда надо и вернутся обратно, нам предстояло тащить с собой и припасы, а также снаряжение для промежуточных складов.

Промежуточные склады, заранее подготовленные хранилища провизии, топлива и снаряжения, создаваемые вдоль маршрута экспедиции, играли критическую роль в выживании и успехе задуманного американцами похода. Сейчас мы не только готовились к переходу через Северную Гренландию, но и должны были на основании полученного на острове опыта определить оптимальный состав продуктов и снаряжения для будущего похода к Северному полюсу. Эти склады огромная экономия сил и груза, который потащит с собой основная экспедиция. Вместо того чтобы везти весь запас еды и топлива, экспедиция оставит часть припасов по пути, облегчая нагрузку на людей и собак. К тому же склады — это своеобразные пункты спасения на случай неудачи. сли группа попадет в беду (потеря груза, болезнь, непогода), можно будет отступить к ближайшему складу.

Мы долго и всей командой решали, как организовывать эти самые точки снабжения, и вообще, решали сколько их понадобится. Нужно было учесть кучу нюансов, от выбора места и маркировки складов, до их содержимого и расстояния между ними. С первыми двумя вопросами разобрались довольно быстро. Склад нужно организовывать на заметных ориентирах — холмы, ледяные торосы, скалы, чтобы легко найти на обратном пути. Причем выбор места определялся еще и самой местностью, нужно было размещать склад подальше от таких опасностей как трещины, подвижные льды, лавиноопасные склоны, а ещё учитывать ветер, чтобы снег не заносил запасы. Маркировать склады решили флагами и пирамидами из камней и снега.

После долгих споров и совещаний, расстояние между складами решили делать из расчёта десяти дневных переходов, а каждый склад оснастить одной тонной пищевых рационов, топливом и минимально необходимым запасным снаряжением. В качестве продовольствия в склады решено было закладывать сухари, пеммикан для людей, шоколад, какао и сухое молоко, кроме того, для кормления собак и в крайнем случае людей, в каждом складе будет лежать, туша забитой и заранее разделанной лошади. В качестве топлива в склады будут заложены бидоны с двадцатью литрами керосина и по литровой бутылке спирта. Дополнительным, резервным снаряжением выступят запасные лыжи, примусы, одежда, спички, лекарства, ремни для ремонта упряжи, и сани, которые останутся после забоя лошадей.

В общем и сани для лошадей, и нарты для собак, будут загружены под завязку! Всё это я прекрасно понимал, и потому недели за две до выхода, я начал готовить собак к предстоящим нагрузкам. Теперь нарты выходили из лагеря не налегке, а сильно загруженными камнями, и с каждым выходом, этот груз только увеличивался. Собак я решил тренировать постепенно, увеличивая нагрузки, чтобы они могли преодолевать большие расстояния с грузом. Помимо всего прочего, так я проверял и нарты с упряжью, тем более что одни из двух нарт недавно побывали в аварии, и их с трудом отремонтировал Джо.

Вообще охота и выходы на исследования с Чарли, дали мне, как мне тогда казалось, много опыта в умении читать ландшафт, искать ледовые трещины, и преодолевать ветер и снежные наносы. Я по своей наивности гордился своими успехами, и уже мнил себя опытным полярником. Дурак! Если бы я знал, что будет дальше…

— Делаем первую запись в вахтенном журнале санного похода для устройства промежуточных складов!

Мы сидим на нартах и санях, которые готовы к выходу, а Томас торжественно раскрыл свой журнал, и делает в нем первую запись. Сэсил установил треногу фотоаппарата и готов запечатлеть этот момент. Он уже сделал общее фото полярников, и вот теперь делает постановочную фотографию первого дня выхода.

— 76 градусов северной широты, 20 сентября 1889 года, фьорд Соверс, зимовка первой Гренландской экспедиции Американского географического общества. До начала полярной ночи тридцать четыре дня, продолжительность светового дня пятнадцать часов, температура воздуха минус пять градусов по Цельсию, ветер северо-западный, девять метров в секунду, время четыре часа утра. Все члены экспедиции здоровы, собаки и лошади в хорошей форме. Походный ордер экспедиции следующий: группа разведки местности и ледовой обстановки состоит из двух собачьих упряжек под управлением биолога и каюра экспедиции Сидора Волкова и механика Ричарда Гросса, за ними, на дистанции пятьдесят метров идут трое саней под управлением Сэсила Присли, Эдварда Уилсона и Мэйсона Кира. Остальные члены экспедиции идут на лыжах. Руководитель экспедиции Томас О’Нил с первыми конными санями, картографы лейтенант Чарли Гросс и Итан Коллинз соответственно со вторыми и третьими конными санями. За дневной переход, восемь часов, предполагается пройти от тридцати до пятидесяти километров. Состояние льда нестабильное, снежный покров не равномерный, местами тонкий или отсутствует. По мере продвижения в глубь ледника предполагается улучшение ледовой и снежной обстановки и понижение температуры воздуха. Запись сделал Томас О’Нил.

Полыхнул магний на вспышке фотоаппарата Сэсила, Томас закончил писать и тщательно упаковал журнал в сумку, которая лежала на санях, после чего со счастливой улыбкой махнул мне рукой. Пора выдвигаться.

— Вперед! — Командую я собакам, помогая сдвинуть тяжёлые нарты с места и продолжаю толкать их, пока собаки поднимаются на ледник. Наш первый выход в ледяную пустыню Гренландии начался

Глава 12

То, что мы поторопились с выходом, я понял уже на первый день пути. Погода стоит аномально тёплая, уже в середине дня столбик термометра, закрепленного на санях Мэйсона, показал плюс три градуса. Вся теплая одежда тут же оказалась на нартах, но даже те лёгкие куртки, что оставались на нас, теперь казались сибирскими тулупами, пот градом катился по лицу и спине, фуфайки быстро стали влажными. Пока это было не критично, я не ощущал сильного дискомфорта, но, если погода ухудшится, мы все мгновенно замерзнем. Да и идти в пропахшей потом одежде то ещё удовольствие, прачечных тут по дороге не предвидится, а сменный комплект белья всего один. Я вскоре избавился и от куртки, идя на лыжах рядом с санями в одном толстом свитере, и шерстяном подшлемнике. Идти сразу стало легче, прохладнее, и вскоре я уже старался согреться движением, а не думал о том, что у меня чего-то там запреет и отвалится… Как же всё тут устроено странно, в этой Гренландии. С одной стороны, когда тепло — это отлично, так как холод я не люблю, а с другой… Идти по леднику во время оттепели сущий ад!

Наш путь напоминает кардиограмму пациента кардиологии с жуткой аритмией сердца. Сотня метров вперед, триста метров в сторону! Трещин на льду нереально много, и перейти их по снежным наносам, которые превратились в кашу, невозможно. Мы едим медленно, упираясь в трещину, я и Ричард едим в разные стороны от неё, ища безопасный путь, и в отличии от остальной команды, которая спокойно ждет результатов разведки, напрягаться нам и собакам приходится в разы больше, ведь нарты загружены под завязку. Уже через несколько часов такой изнурительной работы, и я и собаки вымотались до предела. На и так перегруженные нарты не встанешь, мне всё больше приходится их толкать или тянуть вместе с собаками, иначе они попросту стоят на месте. Каждые полтора-два часа, нам приходится делать остановки, чтобы хоть немного передохнуть. Собаки, как и я, буквально язык на плечо повесили!

Всё чаше и чаше, мне приходится прибегать к длинной плетке, ибо собаки от усталости начинают игнорировать приказы, замедлятся, пытаться лечь. За этот день я научился использовать этот инструмент управления упряжкой едва ли не лучше, чем за весь предыдущий месяц. Владеть кнутом, делая точные и ловкие движения им, притом рассчитанные на психологию собак, так же трудно, как ловить рыбу спиннингом. Быть может, после целого года тренировки я и приобрету ловкость и точность, но пока у меня выходить хотя и не плохо, но не так уж и хорошо, я часто промахиваюсь.

Хотя кого я обманываю? И кнут сейчас не особо то помогает, ранее спокойные и уравновешенные собаки, получив по спине или по морде несколько раз подряд, начинают скалить зубы, злобно пытаясь поймать клыками источник боли и беспокойства. Если бы на моём месте был бы опытный каюр, он наверняка знал бы, как выйти из этой ситуации, но я всё больше и больше понимаю, что продолжать так нельзя, и скоро ситуация станет безвыходной. Я чувствую себя совершенно беспомощным, проблемы в управлении упряжкой нарастают как снежный ком!

— Всё Ричард, завязываем фигнёй заниматься! — Упершись в очередной раз в глубокую трещину на льду, я даже не дернулся, чтобы гнать обессиленных собак вдоль неё. — Мы так сдохнем!

— И что ты предлагаешь? — Ричард выглядит не лучше меня, он так же уже едва держится на ногах — Надо идти! Сегодня и завра возможно будет тяжело, но мы обязательно втянемся и привыкнем!

— Вот именно, идти! — Соглашаюсь я с частью озвученных Ричардом утверждений — Оставляем упряжки тут, и налегке, на лыжах ищем дорогу!

— Опасно это — С сомнением качает головой лыжник — У меня передние собаки едва не провалились на насте, час назад. Я их за повод потом вытягивал.

— Мы на лыжах, так мы даже меньше нагрузку на поверхность снега создаем, чем собаки — Я прекрасно понимаю опасения Ричарда, у меня собаки тоже несколько раз набегали на скрытые под рыхлым снегом трещины, не проваливаясь в них только благодаря своему лёгкому весу — Да и других вариантов я не вижу, иначе мы загоним собак уже через пару дней.

— Что тут у вас, почему стоим⁈ — Нас нагоняют сани, рядом с которыми идёт Томас.

— Думаем, что дальше делать — Поясняю я причину остановки — Искать обход на собаках, пока их нарты так сильно загружены, это значит потерять собак уже через несколько дней. Я вот предлагаю сделать две разведпартии, по два человека, сделать связки, взять ледорубы, и на лыжах искать обходы.

— Это неприемлемо! — Томас недоволен — На лыжах будет в два, если не в три раза дольше! Мы и брали то собак, только потому, что они легче лошадей, значит им и искать дорогу! Продолжаем следовать плану, мистер Волков!

— Тогда надо разгрузить нарты! — Психую я — Собаки преодолевают расстояние в три раза больше, чем предполагалось! Они скоро выбьются из сил, да и мы с Ричардом так долго не протянем!

— Груз тщательно рассчитан, лошади идут на пределе! А ваши собаки и так везут только свой корм и овёс! К тому же это и правда не безопасно! — Томас на меня буквально окрысился. — Делайте, что должны делать! Нарты разгружаться не будут, у вас есть десять минут, как придумать другой выход!

— Тфу! — Я сплюнул вязкую слюну на снег, и посмотрел на свою упряжку.

Собаки, пользуясь передышкой все как один лежали на снегу без сил. Только Маньяк, который был корневым, а значит на него приходилась нагрузка как бы не в два раза больше чем на том же лидере, ещё стоял на лапах. Сильный и выносливый пес, вот только с дисциплиной у него проблемы, от того и стоит он ближе всего к каюру, чтобы быть всегда под контролем. Когда он в своре, он так и ищет драки, но один на один со мной ласковее пса не найти. А ведь именно Маньяк сегодня не получил ни одного удара кнутом! В голове моей стремительно пронеслась мысль, от которой я аж едва не подпрыгнул. Я же когда ехал в Гренландию, читал про скиджоринг! Зачем гонять всю упряжку, если можно сделать мини упряжку!

— Хорошо — Наконец кивнул я головой, смотря на Томаса — Мы сделаем так. Распрягаем по одной, самой сильной собаки с нарт, и делаем сцепку собака-лыжник. Упряжь на собаке остаётся та же, надеваем пояса, к ним фал два-три метра длиной, который будет крепится к упряжи. При разведке эта собака лыжника потянет довольно быстро, и будет идти впереди, если упадет в трещину, человек её легко удержит. Уставать так эти собаки будут быстрее, но в общую упряжку на переходах мы их ставить не будем, и они успеют отдохнуть, идя налегке. Так мы сильно ускорим разведку и разгрузим собак!

— Чёрт! — Ричард рассмеялся — А я слышал о таком способе! Так делают инуиты во время охоты! Как я сам не догадался⁈ Тут конечно нужны хорошие навыки езды на лыжах, но мы с тобой как раз отличные лыжники!

— Хорошо, что вы с нами мистер Волков — Томас одобрительно хлопнул меня по плечу — Вот что значит опытный каюр!

— Ага, жопатный… — Прошептал я про себя на русском, но переубеждать Томаса в его заблуждении не стал. Для всех я тут очевидно выгляжу как Ромул и Рем, отцы основатели Рима, только меня не волчица выкормила, а какая-то ездовая сука…

Сказано-сделано. Уже через двадцать минут, слегка отдохнувший Маньяк уверенно тащил меня вдоль трещины. Время от времени помогая собаке, я отталкивался палками, но всё равно, ехать на лыжах так было куда легче и быстрее, чем идти на них без собаки. Да эту езду даже со скоростью груженных нарт было не сравнить! Выбранный мной пёс вёл себя выше всяких похвал. Склочный и драчливый в своре, любящий подраться и задирать других собак, оставшись один Маньяк буквально преобразился, с полу слова слушаясь моих простых команд и не доставляя мне ни каких неприятностей. Так же, как и при управлении упряжкой, команд было всего четыре: «вперёд», «направо», «налево» и «стой». Эти четыре слова на русском языке пришлось выучить и Ричарду, как второму каюру экспедиции.

Через десять минут я вернулся к упряжи, сообщив Томасу, что путь для обхода очередной трещины найден. Находящемуся в пределах видимости Ричарду помахали флагом на денном шесте, и вскоре мы снова тронулись в путь.

С переходом к такому методу разведки пути, скорость экспедиции заметно увеличилась, но всё равно, пройдя за день, а точнее за восемь часов пути, не считая привалов, тридцать километров, по факту в глубь ледника мы продвинулись всего на восемь. Одометр прикрепленный к саням Мэйсона, в виде большого колеса, длина окружности которого составляла ровно сто сантиметров, четко отсчитывал каждый пройденный метр пути. И это учитывался только путь, пройденный без разведки, нам же с Ричардом наверняка пришлось намотать все пятьдесят километров!

Когда я уже валился от усталости, а Маньяк пошатывался и спотыкался на каждом шагу, когда из-за садящегося и так не яркого Солнца полярной осени в Гренландии уже трудно было разглядеть преграждающие нам путь трещины, Томас наконец-то объявил долгожданный привал.

Нас с Ричардом избавили от установки палаток и приготовления пищи, но сразу отдохнуть у нас конечно же не получилось. Хотелось просто упасть на снег, и никогда с него не вставать. Когда много часов бежишь рядом с нартами, иногда подталкивая их или тянув, помогая собакам, ты просто доведен до изнеможения! А тут, когда вроде долгожданный отдых так близко, тебе ещё придется провести несколько довольно неприятных часов. Ведь для того чтобы разбить хороший лагерь, нужно много времени и труда, к тому же, остановившись, ты мгновенно замерзаешь, так как к вечеру заметно похолодало, а на морозе, на ветру, разгоряченному и мокрому от пота человеку, терпеливо, медленно и основательно что-нибудь делать — значит обрекать себя на немалые страдания.

Нужно, развязать твердые, как железо, веревки, которыми груз крепится к нартам, установить палатку, распутать постромки с намерзшими на них комками черного помета, привязать и накормить собак, не допуская стычек между ними, и проследить, чтобы каждая съела свою порцию — полбрикета пеммикана. Нужно проверить всю упряжь и немедленно починить, если это необходимо. А ещё, возле каждой собаки нужно выбить сапогами или лыжными палками углубление, в замерзшем к вечеру снегу, чтобы собаки могли улечься в рыхлый снег, сделав себе спальное место. Потом с собак нужно снять мокрые кожаные чулки, которые предохраняли их лапы от порезов от снежного наста и льда, осмотреть их лапы, проверить, не натёрла ли упряжь плечи и спину… Работы просто масса, ведь собаки должны быть обслужены первыми, еще до того, как ты сможешь заняться собой.

Я привязал всех собак отдельно друг от друга и подальше от саней, на которых ехала провизия, и только Маньяк, который сегодня заслужил моё особое отношение, был привязан к моим нартам, к тому же получил на десерт кусок сухаря.

— Молодец Маньячело! — Я устало потрепал пса по холке, и почесал его за ухом — Хороший пёс! Охраняй нарты!

Когда я наконец-то вполз в отведенную мне палатку, через узкий рукав, который служил входом, то едва ли мог там хоть что-то различить, из-за пара, который поднимался от примуса, где топили снег и от развешанной где попало мокрой одежды полярников. В палатке стояла невообразимая жара, на вскидку градусов тридцать, не меньше. Со мной вместе должны были ночевать на протяжении месяца, отведенного на поход, наш доктор, Сэсил и Ричард. Очевидно Томас собрал вместе всех тех, кого планировал взять в основную группу экспедиции, чтобы проверить, как мы поведём себя в полевых условиях, и сможем ли мы существовать в одной тесной палатке на протяжении долгого времени.

— Нужны клапана для проветривания! — Едва оказавшись внутри, я тут же высказал свои претензии к снаряжению — Вскоре весь этот пар осядет инеем на стенках палатки и на наших спальных мешках, всё будет сырое! Пока тепло и мы можем сушить вещи во время перехода, это не критично, но едва начнутся сильные морозы, мы во льду будем спать!

Пара сейчас добавится, я тоже вешаю свою мокрую одежду на натянутые вдоль стенок палатки верёвки, и туда же добавляю связку из собачьих чулок, которые тоже надо просушить.

— Что вы предлагаете мистер Волков? — Сквозь туман из пара, я с трудом различаю Томаса, который сидя на своём спальном мешке делает записи в путевой журнал.

— Палатки надо перешить, снизу сделать отверстия для притока воздуха, а сверху установить клапан для выхода пара — Я припоминаю все современные палатки, в которых мне пришлось провести довольно много времени из-за моей прошлой работы. — Клапана можно будет открывать или закрывать по необходимости, зато в палатке будет сухо.

— Мистер Соверс использовал эти палатки во время экспедиций на Аляске и в Канаде, и они себя хорошо зарекомендовали — Возразил мне Томас — Сейчас мы натопим воды, вещи подсохнут, и пар уйдёт. А тратить время на перешив палаток нецелесообразно, сейчас не так уж и холодно, вещи, которые не успеют высохнуть за ночь, высохнут завтра днём. Отдыхайте мистер Волков, вы хорошо показали себя сегодня. Скоро будет готов ужин, а пока можете сделать записи в дневнике, потому что после ужина лампу мы погасим, керосин нужно экономить. Подъем завтра в четыре тридцать, мы идём слишком медленно и выбиваемся из графика, нужно увеличивать время дневных переходов, завтра будем идти десять часов.

От этих слов у меня похолодело в груди. Я с трудом пережил сегодняшний день, а ведь ещё утром я был свеж и бодр, сейчас же я как выжитый лимон, причем выжимали меня пиная как футбольный мяч! А завтра идти на два часа дольше, и так минимум тридцать дней! Я тут же забыл все свои претензии к несовершенной палатке, которая даже не имела дна. Все мои мысли были только о том аде, что меня ожидает завтра. Я глянул на Ричарда, его лицо тоже вытянулось и потемнело от слов доктора, а вот Сэсил расстроенным не выглядел. Ну оно и понятно, бегать вдоль трещин, рискуя в любой момент провалится, а потом ещё и управлять собаками, совсем не тоже самое, что просто идти рядом с санями, и отдыхать пока мы с Ричардом пашем как кони!

В дневнике я первую запись так и не сделал, впрочем, как и Ричард, от лыжных палок руки не поднимались выше пояса, а пальцы на руках казалось навсегда приняли форму способную только рулевую дугу нарт держать. Говорить не хотелось, попав в тепло и немного расслабившись, я хотел только двух вещей — есть и спать!

Сваренный Сэсилом в воде пеммикан, который превратился в странную кашу, я проглотил за несколько секунд. Обжигая губы и язык, я ел и никак не мог наесться, мне казалось, что ничего вкуснее я в жизни не пробовал. Целая тарелка очень калорийного варева ухнула в мой желудок как в сухую землю, так и не притупив чувство голода. Положенную мне долю горячего шоколада с сухим молоком, я тоже выпил мгновенно. Всё! Эта моя порция, и добавки тут не будет, свой сухарь я отдал Маньяку. Рацион тщательно рассчитан, если съесть сейчас что-то ещё, еды может не хватить на обратную дорогу. При этом я вижу, что Ричард, уплёл свою порцию так же быстро как и я, а вот Сэсил с Томасом едят не торопясь, и им явно много того, что у них в тарелках. Они потратили меньше калорий и меньше устали. Размеры порций явно рассчитаны не правильно. Однако сейчас я это обсуждать не готов, мои глаза слипаются, хотя вопрос нужно обязательно поднять.

В палатке темно, мы лежим в спальных мешках всё еще голодные и усталые, примус погашен для экономии топлива, и ото льда, на котором лежат мешки, тянет холодом. Я в сырой фуфайке и стучу зубами от пробирающегося в палатку ночного мороза, к тому же снаружи поднимается ветер. Казалось, ещё несколько минут назад я хотел спать, а сейчас сон не идёт. Меня преследует мысль о том, что придется вставать в сырой палатке, сотрясаемой порывами ветра, а потом последуют еще несколько часов утомительного труда, прежде чем можно будет дать сигнал отъезда, заслышав который собаки рванутся вперед. А потом десять часов пути…

Заснул я, наверное, только под утро, или мне просто показалось? Нас будит Итан, который сегодня ответственный за подъем экспедиции, и выступает в качестве дежурного. Палатка снаружи и внутри покрыта инеем. Идет густой снег, порывы бурана все сильнее. Из-за поземки снег пробирается во все щелочки. Под моей головой образовалась целая подушка из снега, вдоль спального мешка — надув. Все в палатке покрыто снегом и инеем, спальные мешки примерзли ко льду… Томас молчит, не смотря на меня, сейчас он понимает, что я был прав, я тоже молчу, только обреченно слежу за доктором. Он зажигает примус и через несколько секунд нас обдает потоками воды от стремительно тающего инея. Снаружи всего минус девять, и палатка мгновенно прогрелась до запредельных температур. Все промокло, а впереди ещё десятки таких же ночёвок…

Глава 13

Буран, так внезапно начавшийся в первую нашу ночёвку на леднике, не прекращается уже три дня, температура воздуха держится в пределах пять-десяти градусов, естественно со знаком минус. Довольно тепло, но идти практически невозможно, видимость почти нулевая, и из-за свежих и довольно рыхлых снежных наносов не видно трещин, которыми изобилует прибрежная часть ледника, порывы ветра иногда доходят до сотни километров в час. Из-за этого поставить задубевшие на морозе палатки становится настолько трудной задачей, что мы тратим на это не меньше часа, и в установке лагеря участвуют все члены группы. Даже нам с Ричардом, несмотря на то, что мы работаем во время перехода больше всех, и соответственно устаем мы больше, приходится помогать остальным, удерживая пытающийся вырваться из рук на свободу брезент.

Мы идём, точнее едва плетемся вдоль северо-западного побережья Гренландии, ведь склады продовольствия нужно закладывать как раз на берегах фьордов и заливов, из-за того, что основной маршрут экспедиции, которая начнётся в феврале, предполагается преодолеть частично по замерзшему льду, которого сейчас попросту ещё нет. Мы же вынуждены идти по леднику, да ещё в самой опасной его части. С каждым днем все участники похода понимают, что время для первого выхода выбрано крайне неудачно и закончится он может очень плачевно. Я уже дважды доставал Маньяка из ледяных провалов, и сам один раз едва не улетел вместе с ним, когда наст снега рухнул буквально у моих ног, Ричард тоже уже ни раз стоял на краю гибели. Во всем виноват буран… А ещё мы просто тупеем и теряем бдительность от холода, ведь как бы мы не кутались, снег проникает всюду! Едва выйдя утром из палатки, вскоре по шее и вдоль спины струится вода, холодная вода, которая пропитывает всю одежду! Спотыкаясь, ослепленные, полузадохшиеся, чуть не на четвереньках, мы идём вперед…

Третий дневной переход. Мы буквально проползли чуть больше пяти километров, и сейчас, потратив на обустройство лагеря больше четырёх часов, обессилено сидим в громыхающей на ветру как лист жести палатке. Примус мы не зажигаем, у нас горит только керосиновая лампа, единственный источник тепла и света в покрытом льдом брезентовом коконе. Если зажечь примус в нашем убежище, наша задубевшая от влаги и мороза одежда снова мгновенно станет мокрой, и тогда будет ещё холоднее чем сейчас. Для растопки снега, снаружи, из кусков брезента и перевернутых нарт изготовлена ветрозащита, где сейчас Эдвард и Сэсил растопив примусы, пытаются обеспечить всех нас водой. Пить хочется адски! Готовить горячую пищу в таких условиях невозможно, и свои порции пеммикана, шоколада и сухарей мы едим в сухомятку, и запить практически нечем.

Мохнатые мелкие кони, которых все называют попросту пони, плохо переносят буран, в отличии от моих собак. Они страдают от ветра и холода и быстро теряют силы, ведь в отличии от нас, они уже третьи сутки идут или стоят в этом снежном кошмаре не имея укрытия. Другое дело собаки.

Днем, когда мы пытаемся идти, они густо покрыты снегом и застывшим на шерсти льдом. Каждый час, когда мы останавливаемся, собакам приходится чистить глаза и лапы от этого льда, и тогда кажется, что псы, дрожащие на ветру, страдают едва ли не больше нас, но это только до привала… Получив свою порцию пеммикана и быстро его сожрав, они тут же ложатся, и через десяток минут их уже не видно! Засыпанные снегом, свернувшись калачиком, укрыв морды хвостами, они лежат в уютных и теплых норах, созданных теплом их тел.

Утром, когда я выхожу из палатки, снежные холмы, под которыми укрываются мои собаки, трескаются, и из них высовываются морды отдохнувших и заспанных псов, с комками снега на носу и над глазами. Из отдушин струится густой и теплый пар, пахнущий псиной. Они бодры и весело приветствуют меня! Собаки снова готовы служить своим тупым хозяевам, которые гонят их хрен знает куда!

— Надо поворачивать или переждать эту бурю, дальше так идти невозможно! — После недолгого молчания, я первым высказал Томасу мысль, которая наверняка крутилась у всех в голове. — День или два такого похода, и может случится трагедия, или я или Ричард в итоге найдем свою трещину, которая станет для нас могилой!

— Просто так бросить всё? — Томас грустно усмехнулся — Мы готовились к этой экспедиции целый год, а вы предлагаете повернуть обратно?

— Да! — Я не выдержал — Да, повернуть! Знаешь ли Томас, мне ещё хочется немного пожить! Мы вышли в сентябре, льда в заливах и фьордах еще нет, а где он стоит, он слишком тонкий. Вы с Соверсом должны были учесть аномально теплое лето! Нужно выходить позже, когда лед станет, а насты между трещинами замерзнут настолько, что смогут выдерживать людей и нарты! Мы как бараны прёмся по только начавшему замерзать леднику, и при этом все уже понимают, что мы делаем большую глупость! Кони скоро сдохнут, не дойдя даже до первой точки закладки складов, и тогда мы останемся тут с неподъёмными санями, которые придётся попросту бросить, потому что собаки и мы их не потянем. Вот тогда всем планам экспедиции точно придёт конец. До февраля ещё много времени, я предлагаю вернутся, подготовится полутуше, и выйти снова через месяц.

— Это всё? — Томас смотрел на меня исподлобья.

— Нет, не всё — Я уже немного успокоился — Нужно проложить другой маршрут. Идти надо по льду вдоль побережья, выходя на ледник только если на пути нам попадутся торосы, полыньи или подвижные льды. Так мы сможем передвигаться быстрее, сможем картографировать местность и охотится. В глубине ледника зверей мы не встретим, они все держатся на побережье. Охота позволит нам нормально питаться и использовать жировую печь, экономя керосин, а ещё даст нам запас продовольствия и топлива, на случай задержки в пути из-за непогоды.

— Кто ещё так думает? — Томас обратился ко всем, набившимся в палатку как селёдка в бочку, полярникам.

— Я согласен с Сидором! — Первым меня поддержал Ричард — Я всегда считал себя сильным и выносливым, но сейчас я чувствую, что ещё немного и я просто свалюсь. Я не боюсь трудностей, но так рисковать попросту глупо. Нужно вернутся и выходить позже!

— Снаряжение наше никуда не годится, особенно палатки и лыжи — Вторым выступил Мэйсон — Палатки нужно перешить, как предлагал Сидор, да и лыжные крепления нужно переделать на манер тех, что он сделал себе. И насчёт лошадей он полностью прав, не дойдут они…

— Надо поворачивать мистер О’Нил — Тяжело вздохнул Чарли — Я тоже хотел бы продолжить поход, но аргументы, приведенные мистером Волковым очень убедительны.

— Так может мистер Волков сам будет руководить экспедицией, если он так умело критикует наши с мистером Соверсом действия и планы? — Томас сейчас неотрывно смотрел только на меня, в его взгляде я видел ревность и злость — И снаряжение у нас не то, и идём мы не тем маршрутом и не в то время! Наша цель не только картографирование побережья, но и поиск проливов!

— Я думаю, что, пролив эта такая штука, что по любому с морями и всякими там океанами соприкасается, где его искать, как не на побережье? — Злость Томаса снова вывела меня из себя — Уж как ни будь мы их не пропустим, если вдоль берега идти будем! Херли мы прёмся на ледник, если этот самый ледник легко пролив может полностью закрывать⁈ Пройдем поверху и даже не заметим! А экспедиция ваша мне в хер не уперлась, дождусь окончания зимы и прибытия кораблей, и свалю нахер отсюда, делайте что хотите! Я согласен отработать свой контракт, но не ценой собственной жизни!

— Испугался? — Томас презрительно рассмеялся.

— Ничего не боится только полный дебил или неадекватный наркоман! — Я вернул доктору ехидную ухмылку, тонко намекнув ему, что в качестве лекарства от снежной слепоты, Томас уже с начала похода использует капли кокаина, которые закапывает себе в глаза с завидной регулярностью, а вчера вколол себе морфий, когда всего лишь слегка подвернул ногу.

— Парни, хватит ругаться! — в наш спор поспешил вмешаться Льюис — Мистер Томас, после болезни мистера Соверса, Волков остался единственным человеком, который имеет хоть какой-то опыт зимних походов, всё же он живет в России, а там суровый климат, я думаю нужно прислушаться к его словам. Никто не оспаривает ваше право руководить экспедицией, но я всё же считаю, что вам стоило бы учитывать мнение специалистов. Я тоже за то, чтобы вернутся и подготовится к новому выходу получше.

— Нет! — Томас упрямо сжал губы — Мы продолжим поход, по ранее намеченному плану! Я согласен сделать дневку или даже две, чтобы переждать буран, но путь мы продолжим! Сейчас мы все выйдем, и построим укрытие от ветра для лошадей. Мистер Мэйсон, их надо укрыть хотя бы какими-то попонами, придумайте что можно сделать. Палатки тоже нужно обложить снегом, чтобы было возможно их нагреть и просушить одежду. Всем заняться ремонтом снаряжения! Как только ветер утихнет, выдвигаться будем немедленно!

— Идиот… — Тихо прошептал я, качая головой.

Похоже Томас, который так лихо перехватил управление экспедицией у Соверса, боится. Боится не справится, и потому тупо следует всем тем планам и графикам, которые в своё время составил Соверс. Не учитывает доктор только одного — самого Севера, который сам решает, каким планам суждено реализоваться. Да и знаний у всех этих молодых мужиков, что сейчас сидят в палатке, кот наплакал. У нас в команде несколько метеорологов, но ни один из них не смог предсказать снежную бурю, которая началась буквально в первый же день похода! Я конечно в этом не секу, но для чего им, мать их, такой прибор как барометр⁈ Даже я им пользоваться умею! А кстати, что там приборы то показывают? Мы три дня тупо ползём вперед, и за это время ни разу не вели наблюдений!

— Мэйсон, ты смотрел показания барометров? — Я толкнул локтем плотно прижавшегося ко мне метеоролога. — Что там с давлением?

— Черт! Я сейчас посмотрю! — Мейсон густо покраснел, и ринулся на выход из палатки.

— Вот… и кто это контролировать должен? Каюры? — Я снова с усмешкой посмотрел на Томаса, и кивком головы показал на выход из палатки, за которым скрылся Мэйсон — Научная группа превратилась в бурлаков, и к привалу от усталости даже про свои обязанности забывает. Главный метеоролог в конюха переквалифицировался. Даже вы, доктор, уже два дня не ведёте путевой журнал. Мы тут спорим из-за бурана, а нам и надо-то, что тупо посмотреть на циферблат барометра!

— В этом выходе у нас нет научных задач! — Томас тоже стал красный как спелый помидор, от возмущения его губы аж дрожать начали — Наша задача заложить склады! Дневники и журналы мы все заполним на днёвке, и вообще, за два дня не было ничего такого, что заслуживало бы упоминание на бумаге!

— Ну да, ничего такого конечно — Сделав серьезное лицо, кивнул я — Кроме состояния льда, изменений температуры и направления ветра, и того, что два каюра-разведчика едва не погибли. А ещё, если бы Мэйсон каждый день измерял атмосферное давление, и составлял график, мы бы знали, когда этот чертов буран закончится! А так да, ничего достойного упоминания на бумаге не было, так, мелочи! Томас, давай не будем ругаться и спорить, а просто признаем, что всем нам ещё учится и учится, и этот поход — это отличный опыт. Пусть на своих ошибках, но мы многое поняли и знаем, на что теперь надо обратить внимание и исправить. Вот чего ты надулся как воздушный шар? Лопнешь сейчас. Я тебе не враг, а то, что я тебе говорю, у всех в голове крутится, просто они почему-то это высказывать не хотят. Чарли, вот ты чего молчишь⁈ Вы тут себя все очень умными и всё знающими считаете, а на самом деле тут собрались одни пацаны, которые ещё жизни не видели. Надо гордость в жопу засунуть, ради общего дела, и для того чтобы живыми остаться!

— Семьсот два! — Договорить мне не дал Мэйсон, который как медведь в берлогу, ввалился в палатку расталкивая всех вокруг. В руках у Мэйсона был ртутный барометр.

— Сто сорок четыре! — Моё плохое настроение и злость теперь обрушились на метеоролога.

— Что сто сорок четыре? — Мэйсон растеряно и удивленно уставился на меня.

— А что, твою мать, семьсот два⁈ — Взорвался я — Мы что, шифрами тут разговаривать будем⁈ Нормально можешь объяснить⁈

— Семьсот два миллиметра ртутного столба. Очень низкое давление. Нормальное должно быть семьсот шестьдесят. Нужно конечно наблюдать в динамике, но буран явно быстро не закончится. В двенадцать ночи и в четыре утра снова проведу замеры, если существенных изменений не будет, то мы тут надолго.

В палатке повисло тягостное молчание. Даже Томас больше на возмущался, а тупо и бессмысленно смотрел в полотно обледенелой палатки. Я обвел всех присутствующих взглядом. На лицах растерянность.

— Будем тут пережидать хрен знает сколько, или всё же прислушаемся к голосу разума, и потопаем назад, пока не далеко ушли? На нашем переходе вы ставили вешки, и, если их не замело, вернутся мы сможем гораздо быстрее, чем шли сюда, не надо будет тратить время на разведку. — Нарушил я затянувшееся молчание — Томас, давай уже смотреть правде в глаза, этот поход закончился!

— Я… — Томас очнулся от своих мыслей, и перевел на меня свой взгляд, такой же растерянный, как и у остальных — Я не знаю, что делать! Будем решать завтра, когда будут данные по изменению давления. Мэйсон, делай замеры каждые два часа!

Укрытие для лошадей мы всё же построили. Ну как укрытие? Снежная стена, которая слегка прикрывала их от ветра, и грозящая к утру превратится в огромный сугроб, так как ещё во время строительства её уже начало сильно заметать. Лошадей дополнительно укрыл чехлами, снятыми с нарт и саней. Так себе защита от непогоды конечно, но это лучше, чем ничего.

Несмотря на усталость, у полярников как будто открылось второе дыхание. Наблюдения Мэйсона, уже через четыре часа показали, что атмосферное давление не сильно, но продолжает понижаться, а это говорило о том, что буран будет хотя и незначительно, но усиливаться, и будет очень затяжным. Казалось бы, это должно всех расстраивать, но всё было наоборот, никто не сомневался, что утром Томас даст команду поворачивать в базовый лагерь. Я неоднократно замечал на себе одобрительные взгляды напарников, хотя никто вслух не выразил одобрение моих действий. Только Ричард, дружески хлопнул меня по плечу, когда мы с ним выползли из палатки, для постройки укрытия лошадям. С этим лыжником, который спас меня от расстрела, и с которым мы вместе несколько дней подряд рисковали своими жизнями, у меня начала складываться настоящая дружба.

Этой ночью похоже никто не спал. И это не от холода и сырости, а от ожиданий. Весь вечер Томас ни с кем не разговаривал. Он молча съел свою порцию пайка, и долго что-то писал в своем дневнике и журнале, после чего так же молча залез в свой спальный мешок и затих. Даже время отбоя и подъёма не было им названо, хотя это уже вошло в традицию. Впрочем, никто и не думал засиживаться допоздна, и спать все легли практически одновременно.

Разбудил нас Мэйсон. Метеоролог не спал вовсе, даже не ложился, он всю ночь следил за показаниями приборов. Но разбудил он нас не потому, что увидел что-то сверхъестественное, а для того, чтобы сообщить печальную новость. Одна из лошадей пала, не выдержав испытаний непогодой. Наша стена, сделанная из кусков прессованного снега, которую мы с такими усилиями возводили по приказу доктора и послужила причиной её гибели. Ветер поменялся, и снежный нанос, образующийся возле стены, погреб под собой бедное животное, от чего лошадь и задохнулась, не имея возможности выбраться из снежного плена и сорваться с привязи. Две остальные лошадки тоже выгладили так, как будто до гибели им остается один шаг.

— Возвращаемся. — После недолгого молчания, Томас наконец-то озвучил своё решение — Тушу лошади и часть припасов оставим здесь. Нужно установить гурий и шесты. Это будет первый наш склад. Потом решим, останется ли он тут до основного похода, или мы его перенесём в следующий наш выход. Мистер Волков, будьте вы прокляты, вы всегда оказываетесь правы!

Глава 14

Шесть часов при непрекращающемся буране мы возводили снежный гурий, закопав в него наскоро разделанную лошадь, сани, которые она волокла, и часть припасов с этих саней. В вершину снежной пирамиды был установлен один из нескольких взятых на этот случай бамбуковых шестов с черным флагом на вершине. Также, взяв за центр этот флаг, нами были установлены и несколько дополнительных вешек в разные стороны от него в виде правильного креста, ориентированного по сторонам света. Расстояние между вешками было принято в сто метров. Теперь найти этот склад, который получил обозначение на карте как «снежный», будет довольно легко. Если конечно кто-то попрётся за ним на край ледника, практически в непроходимую местность…

Обратный путь до лагеря мы прошли за полтора дня. Идти было хоть и сложно, но не тратя времени на разведку дороги, мы преодолевали значительные расстояния, даже несмотря на то, что оставшиеся лошади были в очень плачевном состоянии. А вот две наши собачьи упряжки, показали себя выше всяких похвал, уверенно преодолевая километр за километром. Разница в скорости передвижения была такой, что уже нам с Ричардом приходилось останавливаться и подолгу ждать, пока нас нагонит основной караван.

Мокрые, замерзшие и обессиленные полярники тоже едва передвигали ноги, преодолевая порывы бешенного ветра, который швырял им в лицо горсти колючего снега. И когда мы всё же добрались до зимовья, то весь отряд американцев напоминал уже отступающих из-под Москвы французов. Только мы с Ричардом, которым возвращение назад показалось едва ли не легкой прогулкой, по сравнению с тремя днями ледяного ада, где нам приходилось ежеминутно рисковать своими жизнями, были в относительном порядке.

Да что там говорить, к окончанию нашего неудачного выхода, я даже втянулся в эту трудную работу, мои мышцы перестали болеть от непривычных нагрузок, а организм адаптировался к постоянной сырости и холоду.Возможно решающую роль в этом сыграли моя эскимосская обувь.

Комаги из воловьей кожи и лыжные сапоги, которыми были оснащены все американцы, довольно быстро набирали снега за голенища, и за ночь не успевали просохнуть даже возле зажжённого примуса. Так что утром всем приходилось снова одевать мокрую обувь на ноги, от чего американцы сильно страдали, а Итан и Эдвард так вообще, умудрились поморозить себе пальцы на ногах, и это при ни самой низкой температуре возможной в Гренландии!

В отличии от остальных, я быстро понял, что комаги совсем не годятся для похода, и уже на второй день путешествия я обулся в свои эскимосские сапоги из оленей шкуры, которые имели завязки на голенищах, предотвращающие попадание в них снега. Они тоже мокли, в основном от того, что в них было слишком жарко и ноги потели, но в отличии от комаг их можно было вывернуть наизнанку, и таким образом легко высушить к утру. Так что с ногами у меня был полный порядок.

Добравшись до зимовья, которое тоже было уже сильно заметено снегом, сил у полярников хватило только на то, чтобы распрячь находящихся почти на последнем издыхании коней и завести их в конюшню. Сани и нарты бросили прямо там, где они остановились, после чего американцы поспешили скрыться в своем домике, предоставив нам с Ричардом право позаботится о собаках.

Привязав собак в специально установленной для них палатке, накормив их и очистив шерсть и лапы ото льда и снега, я не забыл уделит каждому псу хотя бы несколько секунд, чтобы приласкать так выручивших нас животных, и лично, со своих рук дать дополнительное лакомство, в качестве которого выступали половинки сухарей.

Маньяк, который во время возвращения в лагерь снова занял своё законное место корневого в моей упряжке, удостоился особого внимания. Этот пёс, которого я до похода считал никчёмным и взял с собой только от того, что заменить его было некем, заслужено стал моим любимцем в своре.

— Я адски устал Сидор, не знаю, как у тебя еще хватает сил возится со своими собаками? — Пока я заканчивал ухаживать за псами, Ричард терпеливо ждал меня возле входа в палатку, сидя на пустом ящике из-под пеммикана и потягивая трубку, набитую крепким табаком — В тебе сил немерено, хотя с виду и не скажешь. Ладно, пока мы не зашли в зимовье, я хочу сказать тебе, что все парни благодарны тебе за то, что ты сделал. Продолжи мы так же идти вперёд, и неизвестно чем бы это всё закончилось. Только я хочу тебя предупредить, что Томас очень злопамятный человек. Они с Соверсом вообще в этом очень похожи. Он не простит тебе того, что ты подорвал его репутацию.

— Какую к чертям репутацию⁈ — Я буквально рухнул рядом с лыжником, и без разрешения забрал из его рук трубку, сделав крепкий затяг, от чего тут же закашлялся — Кхе, кхе… Как вы эту дрянь курите⁈ А насчёт Томаса, могу сказать, что вёл он себя вполне адекватно, и я не заметил, чтобы после нашего разговора его отношение ко мне поменялось. Он, как и все мы — новичок. Перетопчется как ни будь, умнее будет. Поход провалился, но зато мы к следующему выходу как следует подготовимся. У нас в России говорят: «первый блин комом». Смысл такой — что всегда, когда начинаешь что-то новое, вначале следует неудача, и это вполне нормально, главное продолжать.

— Ты не понимаешь — Ричард покачал головой, и отобрал у меня свою трубку — То, что наш поход так плохо закончился, многие считают плохим знаком. Вот, например, Сэсил уже всерьёз думает отказаться от участия в походах. Мы прошли всего около двадцати километров, и чуть не погибли, все думают о том, что могут не вернутся домой из этой экспедиции. Сейчас никто из парней не воспринимает Томаса всерьёз в качестве руководителя основной группы, он показал, на что способен и что готов сделать, для достижения своей цели. Он нас похоронит, если ему так будет надо и даже совесть его мучить не будет. Все говорят, что если ты не выйдешь с нами в поход, то он обречен на провал.

— А я тут причем⁈ — От удивления у меня чуть челюсть на снег не упала — Я такой же, как и вы все новичок, и вообще, не собирался никогда никуда идти. Я тут только собак продаю и обязался научить вас ими управлять!

— Сидор, вот только не надо мне врать! — Ричард усмехнулся — Мы все видели, как ты решаешь проблемы! Лыжи, разведка, твоя обувь и кухлянка, ты сразу распознал, что лошади могут не выдержать дальнейшего похода, ты явно умеешь разбивать лагерь и строить из снега и льда укрытия. Твой вариант плана по устройству складов хотя бы взять. Так много знать может только опытный человек.

— Я просто книги читал, и умных людей слушал! — Сказал я чистую правду, имея ввиду блогеров, ролики которых я успел посмотреть во время поездки в Гренландию — А снега у меня дома много зимой выпадает, любой пацан у нас умеет из него фигурки лепить, тут вообще ничего сложного нет! Не было у меня опыта таких походов!

— Как знаешь — Ричард покачал головой, он мне явно не поверил — Но всё равно, с тобой нам бы было спокойнее и надежнее, согласись ты идти с нами в основной группе. Подумай об этом.

— Мне то что с этого? — Немного помолчав спросил я лыжника, который скорее всего говорил сейчас не только от своего имени — Зачем мне рисковать? Славу получит только Томас, как руководитель экспедиции, если вы найдёте проливы, то поставите там американский флаг, и про участие в походе русского каюра даже потом никто не вспомнит, столько денег, чтобы рискнуть жизнью ради них, вы мне дать не сможете. Зачем мне это?

— Ты прав — Ричард поморщился, но вынужден был признать, что стимула идти с американцами у меня нет никакого — Но всё же подумай. Ты нам стал отличным другом и товарищем, надеюсь и мы тебе сейчас не совсем чужие, а ведь мы можем погибнуть, если с нами не будет опытного проводника.

— Вот только не надо на жалость давить! — Я разозлился — Когда это вы мне друзьями стали⁈ Я про тебя не говорю, ты отличный мужик и тебе бы я помог, но остальные? Месяц назад меня едва не расстреляли, а морду мне били так вообще от души, с удовольствием. Обманом меня оставили тут зимовать, в серьёз меня не воспринимали. Тупой русский, который может только собакам хвосты крутить! Томас, сука такая, взял меня типа вторым биологом и зоологом экспедиции, но в том контракте, что мы с ним переподписали, изменилась только сумма моего вознаграждения, которая теперь стала точно такой же, как и у вас, а вот про то, что я тут наукой занимаюсь, там нет и слова. Как был каюром на бумаге, так и остался! Все что я ему рассказываю и показываю, он потом с чистой совестью себе присвоит. Да и потом, может быть я немного и опытнее вас, но и я ни черта не знаю про север и эту гребанную Гренландию! Я сам на себя понадеется не могу, а тут вы меня к себе нянькой решили определить? С какого хрена⁈ Меня блядь вам не жалко, а я вас жалеть должен⁈

— Ты всё же подумай — Ричард упрямо сжал губы и встал с ящика — Время ещё есть, а часть твоих проблем мы с парнями постараемся решить.

Лыжник ушел, выйдя из палатки в буран, а я остался сидеть возле своих собак, не торопясь идти в дом.

Черт. Что делать? Ходить в такие походы, из которого мы только что вернулись, мне не понравилось, но с другой стороны, я чертовски горд собой, что я один из немногих, кто смог эти пять дней продержаться достойно. Я втянулся. Мня всю жизнь манили путешествия, потому-то я и занялся сьемкой блогов. Поначалу я даже честно всё делал сам, снимая свои «выживания» такими, какими они и были. А потом, когда меня стали смотреть, что-то пошло не так. Меня деньги разбаловали, азарт пропал. Потом я уже работал как профессионал, не отвлекаясь на такие глупости, как собственные желания. И вот теперь, я точно знаю, что среди этих вот не самых слабых и глупых мужиков, я чего-то да стою, и точно круче большинства из них. Понравилось ли мне это? Конечно! Я чертовски горд и собой, и тем, что меня оценила команда! Я им нужен, а вот нужно ли всё это мне?

Нужно! И дело тут не в том, чтобы проверить себя. Я не адреналиновый наркоман, которому хочется острых ощущений, но это мой шанс!

Что было бы, если бы я уплыл отсюда с Матвеем? Ничего хорошего. Сидор был сиротой, простым племянником купца у которого наверняка и свои наследники есть. Любитель собак, без образования, какого-либо имущества, причем не самый умный. Моим пределом было бы работать у родственника приказчиком, и пол жизни копить деньги, чтобы возможно когда-то начать своё дело. Причем я не уверен, что с Матвеем мы смогли бы нормально ужиться, учитывая его и мой характер. Скорее всего меня уже через год вышвырнули бы на улицу.

Другое дело вернутся на большую землю знаменитым полярником, участником крупной экспедиции, в которой я занимал бы не последнее место и вел научную деятельность! Сейчас полярники что-то на вроде космонавтов в моё время. Их чтят, они популярны и у них куча возможностей, которых никогда не будет у простого паренька на вроде старого Сидора. Рискнуть один раз, и обеспечить себя на всю жизнь!

Тем более, что сейчас я знаю в разы больше про полярные исследования, чем все полярники мира, вместе взятые! Да взять хотя бы эту самую экспедицию. Я точно знаю, что ни каких проливов нет, и Гренландия просто огромный остров, просто в северной части сильно изрезанный глубокими фьордами, которые в своё время и принимали за проливы первые исследователи. Я знаю, что полярные льды не стоят на месте, а дрейфуют, и с помощью дрейфа льдов, выморозившись в лед, за несколько лет корабль может преодолеть Арктику, если конечно его не раздавят льды, что возле полюса нет никакой мифической земли или открытого ото льда моря, что достичь его вполне возможно, и даже знаю, как это сделать!

Раз уж судьба закинула меня сюда, а не куда-то ещё, значит так надо, значит у судьбы или у бога на меня свои планы, а я просто не осознавал до этого своего счастья. Мне дали возможность стать первым, и грех этим не воспользоваться!

С этими мыслями, уже окончательно приняв для себя решение, я наконец-то поднялся, и вслед за Ричардом вышел из собачей палатки. Хватит пускать всё на самотёк! Если раньше я не интересовался особо подготовкой экспедиции и своим местом в ней, то теперь это мой приоритет. Теперь, мне предстояло как следует поработать, чтобы мои планы сбылись.

Когда я вошел в зимовье, стол уже ломился от разных блюд, спешно выставляемых на него Адамом и Джо. Повар и его помощник, удивленные, но вместе с тем и обрадованные таким скорым возвращением команды, старались как следует. В это же самое время полярники, почти полностью избавившись от мокрой одежды, сейчас без сил валялись на нарах, распространяя по домику запах не мытых тел и прелой шерсти от своих фуфаек. Ко всему прочему, к этому не самому приятному аромату добавлялся ещё и стойкий, въедливый запашок нечистот, исходящий от нар Соверса. За парализованным начальником экспедиции в наше отсутствие следили очень плохо. Запах казармы, запах тюремной камеры…

— Так братва, хватит валятся. Потом отдохнём, сейчас ещё куча дел. — Я обвел всех взглядом. — Сейчас, перед ужином, всем нужно помыться, одежду, что была на вас в походе, в мешки и на улицу! Переодеться в чистое! Потом, завтра, наверное, поставим запасную палатку, почистим и постираем шмотки и просушим их там. Адам, нагрей как можно больше воды, что бы всем хватило по ведру! Мыться будем в походной палатке, она уже и так мокрая, так что это ей особо не повредит, все равно её потом нужно будет чинить и переделывать, там нужно затопить примус. Я и Ричард этим займёмся. Пока моемся, Адам и Джо, проветрите помещение, помойте мистера Соверса и поменяйте ему бельё, тут дышать нечем! Как помоетесь и поужинаете, все на осмотр ко мне и мистеру О 'Нилу, будем лечить ваши болячки и обморожения. И только после этого все лягут спать! Ну чего лежим? Встали все и за работу! Я же правильно передал ваш приказ, мистер Томас?

Я нагло посмотрел на побледневшего доктора, который так же, как и все валялся в грязной одежде на своем спальном месте, и незаметно ему подмигнул.

— Да, всё верно мистер Волков — После долгой паузы почти прошипел Томас, не отрывая от меня своего взгляда — Гигиену нужно соблюдать.

— Но как же, всё же остынет… — Начал возражать Адам, но я его жестко перебил.

— Подогреешь!

Когда я начал говорить, даже до того, как упомянул «приказ» Томаса, только Адам и Джо смотрели на меня с недоумением и были явно удивлены моим поступком, зато бывшие в походе полярники, кряхтя от боли в мышцах, без слов стали подниматься со своих нар ни задав ни одного вопроса! Никто не посмел мне возразить или поспорить! Я тихо про себя выдохнул, поняв, что моя попытка на время принять командование членами экспедиции полностью удалась! Меня слушаются!

А может я зря так? Своей выходкой, и этим «приказом» я явно обострил отношения с доктором. Ведь все прекрасно поняли, что Томас тут вообще не при делах и точно приказ не отдавал. Он со мной даже не разговаривал пол дня, и это все прекрасно видели. Но с другой стороны, мне самому не хочется жить в помойке, а Томас совсем расклеился. Неудачный поход и физическая усталость добили его, он в апатии, и как бы погано это не звучало, сейчас как раз самое время, чтобы ещё больше пошатнуть его власть и немного поднять свой авторитет. Раз уж я собираюсь всерьёз устраиваться в этом коллективе, то роль неформального лидера должна быть моей! Роль оппозиции, которая всегда заметит косяк и скажет «а я говорил!». Если Ричард прав, и Томас злопамятная сволочь, то не нужно ждать мести, удар нужно нанести первым! Настанет время, и доктор просто вынужден будет считаться со мной и моим мнением!

Глава 15

Сильный буран, который застал нас в дороге, продлился ещё четыре дня, и только потом прекратился, буквально за одну ночь. Погода в Северной Гренландии менялась стремительно и непредсказуемо. Берег фьорда, на котором располагалась зимовье американских полярников сильно преобразился. Сейчас всё было завалено белоснежным, слепящим глаза снегом, каменистый пляж исчез под тоннами замерзшей воды. Само зимовье, склады, конюшня для лошадей и палатка для собак, тоже были погребены белыми сугробами, чуть ли не по самую крышу.

Все четыре дня, что бушевало ненастье, мы потратили на приведение потрепанного походного снаряжения в относительный порядок. Одежда была почищена и выстирана, палатки и спальные мешки просушены, а сами полярники довольно быстро восстановили свою физическую форму и здоровье. Обморожения, полученные Итаном и Эдвардом оказались не опасными и сильного вреда им не причинили. Даже обе лошадки, что едва дотянули свои сани до берега, получив возможность отдохнуть, хорошую еду и защиту от ветра, пришли в относительный порядок.

Сейчас вся команда, вооружившись лопатами расчищала проходы к основным сооружениям полярной станции. Зимовье очень скоро начало напоминать какое-то военное укрепление. Нити снежных траншей, порой выше человеческого роста, прорезали занятую нами территорию, превращая её в сказочный лабиринт. Палатку для собак было решено вообще не раскапывать, а закидать снегом полностью, просто укрепив потолок и стены дополнительными подпорками, тем самым превращая брезентовое сооружение в снежную пещеру.

Возится в снегу, при относительно теплой по меркам Гренландии погоде было даже весело, хотя потрудится нам пришлось всерьёз. Больше всего усилий потребовала работа по раскопкам брошенных на произвол судьбы саней и нарт. Полярники, впервые за четыре дня заточения в тесной избушке вышедшие на свежий воздух, работали с удовольствием.

— Аааа! — Получив от меня горсть свежего снега за шиворот, Ричард отлетел от меня как от чумного, не прекращая орать, за что тут же и поплатился.

Чарли, воспользовавшись моментом, влепил двоюродному брату огромным снежком в лоб, но и сам был немедленно атакован Сэсилом и Льюисом. Я же, как опытный боец в снежки, не стал ждать мести, и постарался укрыться за поворотом траншеи, где неожиданно для себя столкнулся с Итаном, держащим на весу лопату полную снега. Пытаясь увернутся от встречи со столь серьезным противником, я быстро прыгнул назад, где и попал в ловушку, устроенную жаждущим мести лыжником. Уже через несколько секунд, в недорытой траншее кипел снежный бой, все против всех. Над зимовьем слышались азартные крики и весёлый смех бойцов.

— Черт! Как же хорошо! — Покрытый снегом с ног до головы и улыбающийся во все тридцать два зуба Ричард, помог мне выбраться из сугроба — Ты видел, как я влепил Льюису⁈ Три попадания подряд и все в голову!

— Тебе просто повязло, что я в это время боролся с Эдвардом! — Слегка возмущенный, но всё же весёлый голос штурмана послышался из-за поворота, где он и Чарли, пытались откапать погребенного под обвалившейся стенкой траншеи Итана — В следующий раз посмотрим, как у тебя выйдет повторить такой фокус!

— В следующий раз я попаду пять раз! — Расхохотался Ричард — Здорово повеселились!

— Да, отлично вышло — Согласился я, пытаясь вытрясти из свитера и штанов попавший туда снег — Только теперь нужно идти переодеваться, мы мокрые до нитки.

— Надеюсь после нашей предыдущей битвы вещи успели просохнуть — Вновь рассмеялся Ричард — Иначе идти работать придётся в одних кальсонах! Томас опять будет недоволен. Не понимаю, почему он не принимает участие в наших развлечениях? Это же чертовски здорово!

— Ну, у него на это куча причин. — Усмехнулся я — Он всё же начальник, и субординация требует от него держать дистанцию с подчиненными, кроме того, он боится заболеть и из-за этого не принять участие в походе. Ну и в добавок ты сам знаешь, какие у нас с ним сейчас отношения.

— Да — Ричард кивнул, став на мгновение серьезным — Ему бы прислушаться к твоим советам, вместо того, чтобы строить из себя всезнающего босса. Вот эта твоя затея со строительством бани, вполне здравая, я не понимаю, почему он так завёлся. Я не был в банях, но много читал, в Турции, да и в Древнем Риме они были весьма популярны.

— Ну брат, то что я хочу сделать, от тех бань про которых ты читал отличается сильно — Я рассмеялся — Я хочу сделать русскую баню! Мы моемся раз в десять дней и в тазике с водой, стирать вещи нам тоже негде, а в бане всё это можно будет сделать легко. Кроме того, баня отлично лечит простуды и заболевания лёгких. Ничего, я всё же сделаю баньку и ты узнаешь, что это такое. Мне запретили пользоваться имуществом экспедиции, но у меня и своё есть. Печь осталась, да и досок от ящиков с собачим пеммиканом уже полно, на берегу откапаем камни. Соорудим парилку, обложим снегом, а печь топить будем либо жиром, либо теми же самыми досками от ящиков. Вот увидишь, побывав в бане, мужики её оценят и потом сами найдут топливо для её работы.

— На меня можешь рассчитывать, я тебе помогу. — Ричард хлопнул меня по плечу — А теперь пошли, а то и правда так заболеть можно.

— Да, пошли, а вечером надо заняться стройкой, заодно попробуем смастерить иглу.

— Вот это вообще отличная идея! Даже Томас признал, что она может сработать — Лыжник вновь стал серьёзен — Я рад, что ты с нами Сидор, чертовски рад! И то что ты будешь планировать закладку складов, это здорово!

Да. Моя идея закладки складов для февральской экспедиции нашла поддержку у доктора, с которым у нас после похода были натянутые отношения. И идея эта была проста и гениальна, хотя придумана, если честно не мной. Насколько я помню из тех роликов, что смотрел про покорение Гренландии и Северного полюса, этой придумал один из первых исследователей, который был вынужден зимовать в эскимосском селении.

Я предложил не выходить снова большой группой, а отправить на закладку складов только собачьи упряжки. Причем вместо одного большого похода, организовать три. Четыре человека и двое запряженных собаками нарт, должны были на максимальной скорости, по вставшему льду доставить грузы в места их складирования, а по пути, в местах своих ночёвок, ставить снежные хижины, так называемые иглу. Вся гениальность идеи была в том, что иглу можно оставлять на месте, и пользоваться ими при возвращении, не заморачмваясь установкой палатки. Эти же снежные жилища должны были в последующем использовать и те полярники, которые пойдут в основной поход. Тем самым мы сильно экономили время, увеличивая дневной переход на несколько часов, и имели готовые укрытия, на случай непредвиденных обстоятельств. Случись буран, сложный переход, который отнимет все силы у людей, или ещё что-то, ты всегда знаешь, что, дойдя до уже готового лагеря, ты спасешься, ибо тратить последние силы и находясь лишние несколько часов на морозе тебе не придётся.

Но чтобы осуществить эту идею, нужно было научится строить иглу, и как это делать в теории я знал, теперь нужна была практика. Для тренировки мы решили построить сразу три варианта, и провести в каждом из них по несколько ночёвок.

Вообще, иглу является типичным местом жительства для эскимосов — постройка имеет куполообразную форму диаметром тир-четыре метра, а высотой — примерно два. Такие огромные жилища нам конечно были не нужны. Строить иглу мы планировали немного меньше, ровно такого размера, чтобы там поместилась группа из четырех человек.

При строительстве иглу используются ледяные блоки, или уплотненных при помощи ветра блоков из снега. Иногда, иглу вырезают из сугробов, подходящих по плотности и размеру. В случае, если снег достаточно глубок, то вход прорывается в полу. Вместе с этим, роется и коридор ко входу. Если поверхность, на которой стоит иглу, неглубокая, то вход вырезается прямо в стене, а к нему пристраивают небольшой коридор, после чего вход либо закладывается снежными блоками, либо завешивается шкурой. Очень важно, чтобы вход в иглу располагался ниже уровня пола — это влияет на проветривание помещения, а также сохранение тепла.

Целую недель я и Ричард потратили на то, чтобы научится строить жилища эскимосов! Казалось бы, чего сложного? Вырезай снежные блоки и складывай друг на друга! Как бы не так. Нюансов оказалось столько, что я едва не плюнул на это дело, когда уже третий по счету снежный домик сложился мне на голову. Более-менее дело пошло, только когда я вспомнил, что иглу строится по спирали, а не ровными рядами как кирпичная кладка. Каждый блок должен иметь три точки опоры, иначе сделать нужный наклон не получится.

За нашей «игрой в снежки» с интересом наблюдали все члены экспедиции, и это их очень забавляло. Особенно то, как мы с Ричардом злились, когда очередной уже почти готовый иглу падал. Моя с таким трудом завоеванная репутация могла рухнуть в любой момент, и я с упорством маньяка, стиснув синие от холода губы, продолжал работать.

Когда мне настолько надоедал снег, что я не мог на него больше смотреть, я переключался на сколачивание огромного ящика, который должен был заменить нам баню. Используя порожние ящики из-под пеммикана и куски брезента, я пытался создать обшитый деревом каркас, который в последующем планировал обложить снежными блоками. Несмотря на запрет Томаса, Ричард и Джо, иногда помогали мне с моей затеей, хотя большинство из команды не верило, что у меня получится что ни будь путное.

— Держится? — Очередная снежная хижина, на моё удивление не развалилась, и мы с Ричардом стояли и не веря глядели на творение наших рук.

— Вроде да… — Как-то не уверено ответил Ричард — Получилось, что ли?

— Так. — Я тоже не мог поверить, что после стольких неудачных попыток у нас наконец-то что-то вышло — Строим вторую, рядом, это могла быть просто случайность!

Только когда и второе иглу, которую мы построили, затратив в два раза меньше времени, не развалилась под своим весом, я смог признаться самому себе, что у нас вышло!

На протяжении следующих двух недель, мы с Ричардом продолжали почти каждый день совершенствоваться в строительстве снежных домов. Проведя весь день на охоте, мы возвращались на зимовье, и не заходя в теплый дом, тренировались строить снежный лагерь. Почти неделю мы жили в разных иглу, и в конце концов поняли, какой из вариантов для нас является оптимальным. Мы настолько приловчились управляться со снежной пилой и длинными ножами, что вскоре тратили на постройку не более трех часов. Как раз столько, сколько требуется на устройство обычного лагеря. Уже никто не смеялся над нами, наоборот, план закладки складов и устройства постоянных лагерей на пути движения экспедиции, стал основным.

Эта экстремальная триеровка и ежедневные выезды на охоту на собачьих упряжках сильно закалили меня. Я уже не терялся в тумане, который периодически опускался на побережье и ледник, я научился доверять собакам и ориентироваться в снежной пустыне, где из ориентиров было только почти севшее солнце и глыбы льда.

Тем временем наш фьорд уже начал затягиваться льдом. Еще не прочным, его часто относило от берега, но с понижением температуры воздуха, лед становился всё крепче. Время новой попытки похода подходило всё ближе и ближе.

Закончил я и свою баню. Деревянный короб был установлен в отрытый в сугробе котлован и обложен снежными блоками, оставшимися от наших неудачных попыток строительства иглу. Печь, обычная буржуйка, оставленная мне Матвеем, заняла в нем своё место, трубу вывели через крышу, которую тоже покрыли снегом, на печь положили камней, отрытых на берегу, и наступило время её испытания.

Когда мы с Ричардом вошли в жарко натопленную баню, это было не забываемое чувство. Горячий, почти раскаленный пар окутывал привыкшее к морозу тело, приятно стягивая кожу.

— Отстань, я сейчас сдохну! — Ричард кричит от ужаса, а я продолжаю удерживать его на самодельной лавке, которую мы используем вместо полок. У меня в руках охапка сена, которая заменяет мне веник. Этим веником я не жалея охаживаю Ричарда по спине, ягодицам, ногам, и вообще, бью куда придется, ведь клиент не лежит спокойно. Он уже весь красный, с него градом льется пот.

— Всё, хватит с тебя, пожалуй, пошли — Тот, кто парит, обычно выдыхается первым, и я тоже уже на пределе.

— Надо одеться… — Бессильно шепчет лыжник.

— Так пошли, голыми, и не спорь!

Я почти силком выволакиваю Ричарда на улицу и толкаю его в сугроб. Над зимовьем раздается новый вопль отчаяния…

Мы сидим за общим столом зимовья, распаренные и расслабленные. В руках у нас по кружке исходящего паром чая. Двигаться и даже думать не хочется. Я впервые с момента моего попадания в эту историю почти счастлив, и самое главное чист до скрипа кожи. Ричард прибывает в нирване, он почти засыпает над своей кружкой, беспрерывно клюя носом. Все остальные полярники смотрят на нас с нескрываемой завистью.

— Что ты с ним сделал? — Спрашивает меня Чарли, кивая головой на Ричарда — Такое впечатление, что он в раю побывал.

— Почти в раю братец, почти в раю! — Прошептал Ричард — Это не передать словами!

— Черт! — Итан стукнул кулаком по столу — Я теперь тоже в эту вашу баню хочу!

— И я! — Один за другим все полярники кроме Томаса, который сидит с хмурым видом, выражают желание испытать новые ощущения.

— Ладно — Я тяжело вздыхаю, и отодвигаю от себя кружку — Надо только ещё дров подкинуть, и я готов пострадать ради вас и потратиться. Но это в последний раз, дальше сами! И дрова будете искать сами, и баню топить, и парится! Идем по трое, больше туда не поместится.

В общем к концу дня, когда баню посетили все желающие, я полностью истратил весь свой невеликий запас топлива, и едва не угорел от жара и пара. Быть банщиком и парить других, это трудная работа, но я не жалел о том, что сделал. Баня понравилась всем без исключения, и самое главное, мой авторитет поднялся ещё выше, почти на недосягаемую высоту. Теперь сидя за столом в зимовье, я был всегда в центре внимания. Ко мне обращались за советами, мои просьбы воспринимались как приказ, а бедного Томаса все напрочь игнорировали. Даже со своими болячками и жалобами на здоровье, полярники шли ко мне, видимо забыв, что я вовсе не доктор, а всего лишь ветеринар.

Вот и сейчас, ко мне обратился Джо, который чествовал недомогание, похожее на пищевое отравление.

— Признавайся, что сожрал? — Спросил я плотника, осмотрев его. — Или руки перед едой не мыл?

— Да ничего такого мистер Волков — Отрицательно покачал головой Джо — Всё как обычно, а руки я мою всё время, как вы и велели. Разве что…

— Что? — Подбодрил я плотника.

— Я случайно перепутал стаканы, и выпил лекарства, которое для мистера Соверса готовит мистер О’Нил. Тогда оно и понятно, мне говорили, что лекарствами легко отравиться. Виноват, признаю, но мне бы этого вашего уголька, а то сил нет, живот крутит, и голова раскалывается. А ещё руки и ноги как будто иголками колит.

— Не понял… — Я удивленно уставился на Джо — А кто лекарства готовит?

— Ну сейчас то доктор, а когда вы уходили, я смешивал. Да я сейчас покажу!

Джо метнулся к своим нарам, и уже через пару секунд поставил передо мной склянку, с каким-то порошком, напоминающем сахар.

— Вот, по немного надо в отвар ромашки добавлять!

Я открыл склянку, и в нос мне ударил раздражающий запах чеснока. Я тут же понял, что передо мной. Томас «лечил» Соверса мышьяком!

Глава 16

Любой яд в малых дозах может быть лекарством. Именно этому принципу люди следовали веками, используя мышьяк и для того, чтобы отравить, и чтобы вылечить. Я точно знал из курса истории медицины, которую нам преподавали в университете, что мышьяк раньше использовали как косметическое средство, средство от сифилиса и от малокровия. Да и ещё кучу болезней им пытались когда-то лечить, даже вплоть до начала двадцать первого века, его использовали в стоматологии, чтобы «убить» нерв зуба перед его пломбированием и лечением. Так что вскакивать и орать о том, что Томас травит Соверса я сразу не стал. Это всё надо как следует обдумать, разобраться и только потом принять какое-то решение. До следующего приема Соверсом «лекарств» есть ещё почти сутки, а значит у меня полно времени.

В нашем случае о венерических заболевания, стоматологии, и уж тем более косметологии речи конечно не шло. У нас пациент совсем другим болен. Главное, что мышьяк при постоянном его употреблении повышал артериальное давление человека. Нужно ли говорить, что пациенту, недавно перенесшему тяжёлый инсульт, и у которого очень большой риск рецидива болезни, ни в коем случае нельзя давать лекарства, повышающие и так высокое артериальное давление⁈ По моему это даже дилетанту ясно, и уж тем более должно быть известно врачу!

Нет, конечно бывают и исключения, после инсульта врачи назначают разные препараты, бывает и так, что приходится повышать давление больному, но этот процесс надо строго контролировать и это бывает довольно редко. Я взглянул на Соверса, по которому и без тонометра было ясно, что давление у него запредельное. Он весь красный как рак, вены вздулись и пульсируют, невооруженным взглядом видно, как он гипертоник. И всё равно, надо проверить самому!

Есть несколько способов измерить давление без тонометра. Первый и самый простой, просто померить пульс. Для этого необходимо посчитать, сколько ударов сердца приходится на одну минуту. В спокойном состоянии у здорового человека нормальным принято считать пульс в диапазоне от шестидесяти до восьмидесяти ударов в минуту. Если полученные результаты значительно выше этой нормы, есть вероятность, что артериальное давление тоже повышенное. И соответственно низкий пульс может говорить о сниженном давлении. Безусловно, такое определение давления очень примерное, и ни о каких точных цифрах и речи быть не может.

Другим народным, но как говорят в соцсетых довольно точным способом, является использование маятника и линейки. Маятником может служить любой подручный металлический предмет, который подойдет в качестве груза, и обычная нитка. «Груз» крепят к одному концу нитки, а второй берут в свободную руку. Ту руку, на которой будет проводиться измерение, укладывают на стол и сгибают в локте. В локтевой сгиб нужно положить линейку той стороной, где начинается шкала. А дальше маятник нужно плавно перемещать вдоль руки, максимально близко от нее, но при этом не прикасаясь. Через какое-то время маятник начнет покачиваться, совершая движения перпендикулярно линейке. Место на линейке, на котором начались эти покачивания будет верхним давлением. Например, если маятник закачался на отметке двенадцать сантиметров — верхнее давление будет сто двадцать. Дальше нужно проделать то же самое, только линейка помещается началом шкалы на запястье. Маятник при этом передвигается в сторону локтевого сгиба. Отметка на линейке, где маятник начнет покачиваться, будет равняться нижнему давлению.

Выдав обеспокоенному изменением моего поведения Джо, рекомендации по лечению, которые как обычно заключались в промывании желудка, и всучив ему порцию моего «фирменного» порошка из мела и угля, я позаимствовал у Чарли из его планшета линейку, и направился осматривать Соверса.

Оба использованных мною способа показали, что давление у бывшего начальника экспедиции большое. Примерно сто восемьдесят на сто! То есть у него снова предынсультное состояние, и если ничего не делать, то скорее всего в ближайшие несколько дней можно ожидать повторный инсульт, который окончательно добьёт Соверса.

Теперь у меня не было сомнений в том, что доктор намерено травит своего бывшего начальника. Для всех он официально объявил, что поит пациента отваром ромашки, которая давление снижает, но при этом сам же добавляет в этот отвар не большие дозы мышьяка, которые давление повышают в разы! Мышьяк то всяко сильнее какой-то там ромашки! Отлично придумал, засранец! Томас допустил только два прокола — доверил не образованному Джо смешивать состав в его отсутствие, в надежде, что тот ничего не поймет и никому не расскажет, и то, что на зимовье окажется человек, пусть и со специфическим, но всё же медицинским образованием!

Я перевел взгляд на Томаса, который сидел на своих нарах и неотрывно следил за моими действиями. Наш разговор с Джо он не слышал, но прекрасно видел, как плотник принёс мне склянку с ядом. Наши взгляды встретились, и Томас побледнел. Он все понял.

— Я всё объясню! Это не то, что вы думаете! — Я даже сказать ничего не успел, как доктор громко, истерично начал оправдываться. Все присутствующие в комнате полярники прервали свои дела, и удивленно уставились на О’Нила.

— Что ты объяснишь⁈ И как ты вообще это можешь объяснить⁈ — Я не отрываясь смотрел на преступника, который преднамеренно собирался убить человека, и уже почти сделал это — Как можно объяснит покушение на убийство⁈

— Я не хотел его убивать! Это, это… — Доктор захлебнулся на полуслове, он явно от растерянности и неожиданности не мог подобрать слов.

— Что происходит? — Ко мне подошел Ричард.

— Что происходит⁈ — Я ткнул в доктора пальцем — А происходит то, что этот человек уже на протяжении нескольких десятков дней травит Соверса мышьяком! В малых дозах, стараясь повысить ему давление так, чтобы его снова хватил удар! Джо, иди сюда, расскажи всем, что рассказал мне!

— Так это… — Джо замялся, растерянно теребя в руках свою жилетку — Тут такое дело, я показал мистеру Волкову те лекарства, что мистер О’Нил приказал мне давать мистеру Соверсу, когда он будет в походе. Мистер Волков видимо сразу понял, что это, и тут же бросился осматривать мистера Соверса, это всё, что я знаю.

— Вот, полюбуйтесь! — Я ткнул пальцем в склянку, которая до сих пор стояла на столе — Это мышьяк!

— Это правда? — Чарли встал со своего места, и вплотную подошел к Томасу — Отвечайте!

— Он всё равно бы умер, если бы не эта русская тварь! — Томас бился в истерике — Я только хотел помочь ему уйти быстро, чтобы он не мучился! Это было бы лучше для всех!

— Ну для тебя точно было бы лучше — Я рассмеялся, глядя на жалкие попытки доктора оправдаться — Ведь тогда вся слава досталась бы тебе. А то что ты полный ноль в Арктике, что ты всех нас можешь погубить, тебя интересовало мало.

— Он хотел тебя убить! Это я тебя спас! — Томас уже рыдал — Я!

— Меня спас Ричард, а вот именно из-за твоих слов, меня едва не расстреляли — Покачал я головой — Не жди, что я буду тебе благодарен!

— И что нам теперь делать? — Чарли растеряно уставился на меня.

— А я почем знаю? — Удивленно развёл я руками — Я буду пытаться вытащить Соверса, а руководить экспедицией теперь похоже придётся тебе, ты же у нас следующий по должности. Что делать с Томасом, решай сам. Ты сам слышал, как он признался. В общем совещайтесь, а мне нужно кормить собак.

Подхватив свою кухлянку и не дожидаясь ответа Чарли, я вышел из домика, направившись к снежной пещере, в которой обитала моя свора. Участвовать в разборках, которые сейчас будут проходить в зимовье мне не хотелось.

Звуки выстрелов я услышал через пол часа. Залп из нескольких винтовок. В это время я уже закончил кормить собак, и теперь просто тупо сидел у входа в пещеру, думая о том, что следующей жертвой мерзкого докторишки мог бы стать я. Я ему явно был как кость в горле, и если уж он решился на убийство своего начальника, то меня бы он грохнул без зазрения совести. Вообще, не сделав ничего путного, эта экспедиция потеряла уже двух своих начальников. С Соверсом всё понятно, вылечит я его не смогу, единственное, что мне по силам, это убрать все факторы, ухудшающие его состояние, и то, я думаю, что после того, что с ним сделал Томас, шансов у него почти нет. С Томасом тоже всё понятно, тюрьмы и судей тут нет, полицейские тоже вряд ли появятся, так что… Я ждал, но всё равно, эти выстрелы заставили меня вздрогнуть.

За мной пришли ещё через полтора часа. Очевидно это время американцы потратили на то, чтобы закопать тело. Ричард, обычно весёлый и не унывающий, вошел в пещеру и молча сел возле меня. Дрожащей рукой он набил себе трубку и закурил. Я молчал, и лыжник тоже не произносил ни слова, пока не докурил свою трубку.

— Я первый раз убил человека — Наконец заговорил мой друг — Мы стреляли впятером, но я точно знаю, что холостой достался не мне. Я целился в лоб, и попал точно. Поганое чувство.

— Он был плохим человеком — Больше мне сказать в ответ было нечего.

— Да, он был плохим… — Ричард встал, и положил мне руку на плечо — Пошли Сидор, парни хотят с тобой поговорить.

— Ну пошли… — Я тоже встал. Как бы мне не хотелось сидеть тут в тишине и покое вечность, я прекрасно понимал, что вернутся в зимовье мне рано или поздно придётся.

Когда я вошел, все американцы сидели за столом, на котором стояла початая бутылка виски. Нары Томаса были пусты, а вид у полярников был — краше в гроб кладут. Ричард ещё хорошо держался, по сравнению с остальными. Я молча сел на своё место, и передо мной тут же поставили кружку с американским пойлом.

— Ну земля пухом Томасу, он был… А черт, промолчу лучше — Я залпом опрокинул в себя огненную жидкость и ничем не закусывая поставил стакан на стол — Наливайте ещё!

— Сидор… — После недолгой паузы начал разговор Чарли — Спасибо тебе. Если бы не ты…

— Если бы не я, Томас был бы жив, а Соверс и так не жилец — Грустно усмехнулся я — Можешь не говорить, я сам знаю.

— Я не это хотел сказать! — Чарли стиснул зубы — Ты выявил этого иуду! Если бы не ты, ему бы всё сошло с рук! И ещё одно. Мы приняли решение, что несмотря на все несчастья, что преследуют нас, мы должны сделать то, за чем сюда приплыли! Мы не можем вернутся просто так!

— Ты к чему это? — я внимательно смотрел на Чарли.

— К тому, что среди нас нет более достойного человека, который сумел бы сделать это, чем ты! Я руководитель научной группы, и честно признаю, что ничего не смыслю в таких походах. Мой удел наука, и я не смогу всё организовать правильно. У тебя же полно идей, и ты знаешь, что нужно делать. Мы решили, что теперь нашим командиром экспедиции станешь ты! Я буду тебе помогать и буду твоим замом. Это наше общее решение, а не только моё!

— Вы решили? — Я обвёл взглядом всех присутствующих — То есть я, простой русский каюр, должен возглавить американскую научную экспедицию, где полно ученых и даже есть офицер вооруженных сил Америки? Я ничего не путаю?

— Да — Ответил Чарли, не вдаваясь в подробности. — И ты не простой каюр, ты знаешь куда больше, чем большинство из нас. Прежде чем сложить с себя полномочия, я заключу с тобой нормальный контракт, а не тот, что заключил с тобой Томас. Как положено, мы укажем там, что ты являешься биологом и зоологом экспедиции, исполняешь обязанности врача и эксперта по организации экспедиции. Сумму контракта я увеличить не смогу, но узаконить твои полномочия в моих силах.

— Да вы отчаянные парни! — Я откровенно рассмеялся — Решили они… А я и спорить не буду, я соглашусь пожалуй! Но у меня есть несколько условий.

— Какие? — Вопрос задал Ричард.

— Безоговорочное подчинение! Я говорю — вы делаете! И второе, кроме американского флага, если мы достигнем цели, там будет стоять и Русский флаг. Это будет вашей оплатой моих услуг! Подожди и не спорь! — Я успел перебить Чарли, прежде, чем он успел мне возразить — При этом, если мы найдем проливы или новые острова, я согласен на то, что Русский флаг на них водружен не будет. Если же нет, если мы не найдем проливы, то будит так, как я говорил!

Американцы переглянулись. Я видел, что, находясь под сильным впечатлением от только что состоявшегося расстрела, в котором многим из них пришлось поучаствовать, им не хочется спорить со мной. Я был уверен, что мои условия, не такие уж и запредельные, будут приняты, и я не ошибся.

— Хорошо — Наконец-то ответил за всех Чарли — Мы согласны.

— Ну раз согласны, то слушайте мой первый приказ — Я встал со своего места — Сейчас все мы в жутком стрессе, нам всем нужно расслабится и прийти в себя. Адам, выставляй на стол ещё виски. По бутылке на человека, доставай самую лучшую еду. Мы сейчас будем пить и есть вволю в последний раз! Завтра на станции начинается усиленная подготовка к выходу по закладке складов! Все, кто идет в этот выход будут тренироваться ежедневно, остальные будут переделывать снаряжение. Как и что делать, я завтра скажу каждому. Мы продолжим вести научные наблюдения в соответствии с установленным графиком. Кроме того, пока окончательно не встал лёд, мы будем охотится, пополняя запасы. Нам нужно мясо, шкуры, и жир для печей. Надеяться на то, что следующее лето будет такое же теплое как это, не стоит. Корабли с припасами к нам могут не пробиться. Нужно пользоваться каждым удобным случаем, чтобы добыть дичь!

В тот вечер напились все. Мы ели и пили, пили и ели. Плакали, смеялись, клялись друг другу в вечной дружбе и вспоминали старые обиды. Это была пьянка, самая обыкновенная пьянка, и за столом в тот вечер не было различий между американцами и русскими, между не имеющим образования плотником и имеющими докторскую степень учеными. В последний раз…

Уже на следующий день, я безжалостно поднял мающихся с похмелья полярников, и по самые уши загрузил их делами. Сам я тоже сильно болел, но не подавал вида, я больше не мог позволить себе расслабится. У меня появился шанс проявить себя, и я не собирался его упускать.

Ричард, я, Мэйсон и Льюис, как самые выносливые и лучше всех пережившие последний поход, приступили к подготовке к выходу. В качестве которой я предполагал делать двухдневные тренировочные выходы, с ночевкой в полевых условиях, совмещая их с охотой. Мэйсону и Льюису нужно было научится управлять собаками и быстро передвигаться на лыжах, чтобы не отстать от нас с Ричардом, а также научится строить укрытия из снега. Каждая ночёвка у нас предполагалась только в иглу.

Джо переделывал лыжи, меняя на них крепления. За основы была взята моя самоделка, которая позволяла фиксировать пятку, и не позволяющая лыжам слетать с ноги в самый не подходящий момент. Адам плавил пеммикан для людей и собак, снова разливая его в новые формы. Ежедневный рацион полярников и собак будет расфасован теперь по-новому, чтобы не приходилось ежедневно таскать и подсчитывать весь запас провизии, тратя на это время. Один день — один сверток в ящике, сам ящик расчитан на недельный запас провизии. Теперь даже не распаковывая груз и не снимая его с нарт, можно будет понять, на сколько дней хватит еды.

Сэсил и Эдвард перешивали палатку, делая в ней вентиляционные отверстия, пол, и изготавливая к ней полог, который должен был сделать её двойной, а значит утепленной. Итан занялся пошивом новой обуви из шкур добытых нами медведей и тюленей, взяв за основу мои оленьи сапоги. Ну а Чарли, взвалил на себя работу всех ученых, которые временно переквалифицировались в портных и охотников. Все были заняты делом, до новой попытки заложить склады оставалась неделя…

Глава 17

Середина октября, и моя собачья упряжка несется по ровному льду, сковавшему фьорд. Да так хорошо идет, не смотря на не малый груз, который лежит на нартах, что я едва поспеваю за своими собаками на лыжах. Мне даже жарко от интенсивного движения, хотя температура воздуха минус тридцать. В Северную Гренландию пришла зима, закрыв ледяным панцирем холодное море и наша группа уверенно идёт к намеченной цели. Две собачьи упряжки и четыре полярника идут закладывать уже второй склад.

Конечно, не всегда получается двигаться так быстро. Ледяные торосы, полыньи, да и встречающиеся время от времени открытые участки воды, покрытые паковым льдом, заставляют нас искать обходные пути, и даже иногда выходить на берег и ледник. Но всё равно, по сравнению с тем самым злополучным первым выходом, мы ставим рекорды скорости и дальности походов. За день, правда, когда мы возвращаемся налегке и по уже разведанной дороге, нам иногда удается проходить даже больше сорока километров!

Сейчас у нас второй, самый сложный отрезок пути. Несколько дней назад мы миновали прибрежный гурий из камней, который обозначал наш первый склад. До него мы шли по уже проложенному маршруту, пользуясь готовыми иглу для ночлега, что сильно экономило силы как людей, так и собак. А сейчас перед нами снова неизведанная местность, куда ещё не ступала нога человека.

Вообще идея с иглу в основном себя оправдала, хотя были и не предвиденные ситуации. В середине пути до первого склада, мы нарвались на поле торосов, посреди которых и должна была стоять снежная избушка, сделанная нами в прошлый раз. Да и лёд на этом месте раньше был ровным как стол. Каково же было наше удивление, когда, выйдя из-за уступа сползающего ледника в очередной залив, мы увидели вместо ровной поверхности нагромождение ледяных глыб, которые образовались при сжатии ледяного покрова. Ледяной, непроходимый лабиринт, где обломки льда достигали десятиметровой высоты! Красиво, и чертовски страшно! А ещё это стало нам напоминанием о том, что планы, написанные на бумаге, существуют только до того момента, пока природа не решит по-другому. В тот день нам впервые пришлось ставить свою новую палатку, так как времени на строительство нового снежного укрытия у нас уже не оставалось.

— Сидор, стоп! Где-то здесь надо лагерь ставит! Тридцать километров прошли! — Мэйсон, следить за показаниями одометра, установленного на мои нарты.

— Уже? — Удивился я — Только ведь разогнались… Ладно. Привал! Стой!

Услышав мою команду собачья упряжка послушно останавливается, а через тридцать минут, когда мы с Мэйсоном уже вовсю занимаемся обустройством стоянки, нас догоняют нарты Ричарда и Льюиса.

Их нарты немного тяжелее, да и идут они медленнее, картографируя пройденный путь и нанося на бумагу береговую черту острова. Сейчас мы строго выполняем научную программу, которую разработали вместе с Чарли. Закончив с установкой лагеря и кормлением собак, Мэйсон займется метеорологическими измерениями, Льюис сядет оформлять и приводить в порядок сделанные в пути кроки, наносить наш путь на карту, и отмечать координаты нового лагеря, а я начну заполнять путевой журнал и дневник, ну и, если на нашем пути попадаются животные или птицы, я так же делаю записи в журнале наблюдений биолога.Только Ричард будет избавлен от писанины, зато ему достанется вся хозяйственная работа. Он должен будет проверить приборы, снова откалибровать примитивный одометр, проверить сани и упряжь, а затем добыть воду и приготовить нам ужин.

Все знают, что делать без лишних слов, мы не первый, и даже не десятый день в пути, уже притёрлись друг к другу. Это второй наш выход на закладку складов, так что опыт у нас уже есть.

— Что с погодой? — Сидя в новеньком иглу на подстилке из шкуры белого медведя, спрашиваю я вползающего в неё Мэйсона.

— Еще дня три хорошей погоды гарантирую — Отвечает метеоролог, протягивая замерзшие руки к примусу, который горит посреди нашего жилища — Должны успеть.

В иглу жарко, но влаги, как в брезентовой палатке тут нет. Нас не окатывает паром, когда мы зажигаем наш отопитель, по утрам с потолка не капает вода. Снег отлично впитывает воду, делая прибывайте в снежном укрытии очень комфортным. Даже без примуса, когда иглу готово, в нем гораздо теплее, чем на улице. Если за бортом нашего укрытия минус тридцать, то в иглу очень быстро температура поднимается примерно до минус десяти, семи градусов, а если примус зажечь…

— Да, если так, то успеем, даже раньше графика. — Соглашаюсь я, сверяясь со своими записями — По моим расчётам завтра к полудню должны выйти к точке закладки нового склада. Переночуем там, и назад. Если погода будет хорошая, будем делать по два дневных перехода, нарты то почти пустые будут, можно будет на них ехать. Ричард, как думаешь, сможем мы два перехода за день пройти?

— Шестьдесят километров? Запросто! Собаки в хорошей форме, нарты в порядке. Если новый снег не выпадет, назад пойдём по уже пробитой дороге, собаки не так уставать будут.

Ричард готовит нашу обычную пищу. То ли густой суп, то ли жидкую кашу из воды и пеммикана. Конечно, его и так вполне можно употреблять, не разогревая, но горячую пищу хотя бы два раза в день нужно есть обязательно, утром и вечером. В обед мы просто перекусываем шоколадом и сухарями.

— Ну дай бог! — Я доволен, всё идёт лучше, чем можно было ожидать! Только вот радовался я зря…

Иглу рухнуло как карточный домик, погребая нас под собой прессованным снегом. На грудь навалилась неимоверная тяжесть, по голове прилетело чем-то тяжёлым. Спросонья мне показалось, что посреди нашего укрытия раздался взрыв. Я принялся биться в своём спальном мешке, пытаясь выбраться из завала.

— Аааа! — Страшный крик, который раздался буквально в метре от меня, только ещё больше ввел меня в состояние близкое к панике. Что происходит⁈ Кто-то из моих товарищей орет от нестерпимой боли!

Едва я смог выдернуть из мешка руки, и разгребая снег попытался хотя бы сесть, по мне начал топтаться великан! Вот буквально, какое-то существо, весом в несколько сотен килограмм, сейчас топталась по моим ногам, буквально впрессовывая их в снег, который служил нам вместо матраса. Я тоже заорал от боли, и попытался столкнуть с себя обидчика, мои руки уперлись в густую, теплую шерсть, под которой перекатывались тугие мышцы! Это медведь!

Я не помню, что я делал дальше. Из моей памяти напрочь стерлись воспоминания, как я нашел в снежном хаосе обвалившегося иглу револьвер, который обычно клал на подстилку в изголовье своего спального места, как смог выдернуть его из кобуры, как смог взвести курки… Помню только то, что, приставив ствол револьвера к шкуре медведя я раз за разом нажимал на спусковую скобу, а в меня летели ошмётки плоти и горячей крови. Ничего не видя, буквально озверев от того, что моя жизнь висит на волоске, я стрелял и стрелял, пока курок не начал бить в холостую.

А потом я, рыча и буквально зверея от бессилия, пытался выползти из навалившейся на мои ноги туши огромного полярного хищника, который был ещё жив! Он ворочался на моих ногах, перекатывался и дергался, а я никак не мог выбраться из-под него! Всё это напоминало ночной кошмар, во время которого ты силишься проснуться, но у тебя не получается!

Прямо над моим ухом снова раздались выстрелы, оглушая меня окончательно, а потом сильные руки, ухватив меня за шиворот, наконец-то выволокли меня из остатков иглу, которые сейчас напоминали кровавую бойню. Белый снег нашего бывшего жилища был буквально весь пропитан кровью!

— Сидор, ты как⁈ Ты цел⁈ — Надо мной навис Мэйсон с винтовкой в руке.

— Ноги, посмотри мои ноги! — Я ухватил Мэйсона за рукав фуфайки — Эта сука отгрызла мне ноги!

— Я не понимаю тебя, ты говоришь на русском! — Мэйсон растеряно смотрел на меня, не пытаясь вырваться.

— Бля! — Я выдохнул сквозь сжатые зубы, и попытался собраться с мыслями. Надо успокоится! Наверняка всё уже кончилось!

— Сидор, отпусти меня, парни ещё там, в иглу! — Мэйсон потряс меня за плечо — Им надо помочь!

— Да, иди, помоги им… — Я оттолкнул от себя Мэйсона — Иди! Я тоже сейчас, только ноги, мне надо знать, что с моими ногами…

Мяэсон спрыгнул вниз, а я занялся собой. Беглый осмотр показал, что все части моего тела на месте. Даже ноги выгладили целыми, хотя я думал, что мои колени в другую сторону от тяжести свернуло! Я уже себе представлял, как буду не ходить, а прыгать как мутант-кузнечик! Но нет, ноги вроде целы, как это не удивительно, и даже не в крови, в отличии от всего остального!

Я попытался встать, и на удивление это у меня получилось, несмотря на то, что обе ноги адски болели. Нужно было двигаться, а то ведь так и копыта откинуть не долго, стоит хороший такой минус, я уже начинаю замерзать, так как я без верхней одежды, которая осталось в разрушенном укрытии. Помяли меня сильно, кроме ног ещё и грудь болит, да и голова кружиться, но двигаться я могу, а значит нужно что-то делать для своего спасения, и помочь спутникам…

— Сидор, ты можешь помочь⁈ Я не могу вытащить Ричарда! — Голос Мэйсона отвлек меня от жалости к себе и заставил вернуться в реальность. Нашим товарищам требовалась срочная помощь!

Кое как доковыляв до обвалившихся стен иглу, я увидел, как Мэйсон, напрягая все силы, пытается перевернуть уже без сомнений мертвого медведя, из-под которого виднелась неподвижная голова Ричарда. Лыжник не подавал признаков жизни.

— Он жив⁈

— Дышит вроде, крови не вижу, нужно медведя убрать, где-то под ним и Льюис!

— Сейчас, подожди немного, я быстро! — Я поспешил к собакам.

Кантовать тушу медведя в тесной и узкой норе, в которую превратился наш иглу, не вариант. Нужно его оттуда убрать!

Морочится с упряжью собак я не стал. Долго это будет! Все они сейчас были на поводках, привязанных к длинному поводу по одному, и вместо упряжи на них сейчас были ошейники. Отвязав повод, я сбросил один его конец Мэйсону, и приказал привязать к лапе гадского медведя, после чего дал команду собакам «Вперед!». Конечно так делать категорически нельзя, используя ошейник вместо упряжи, это издевательство над собаками, но мне сейчас было не до таких мелочей!

Собаки рванули вперед, повод натянулся, а потом подался вперед, и через несколько секунд медведь оказался снаружи. Он был не таким уж и большим, как мне казалось вначале, но разглядывать подробно я его не стал, мне было не до того.

Я спрыгнул вниз, охнув от боли, и начал помогать Мэйсону.

Спальный мешок Ричарда был разорван в клочья, но вот он сам был как будто абсолютно цел. Он дышал, но был без сознания, а вот Льюис…

Льюис тоже был жив, пока… на его плече и правой руке зияли страшные рваные раны, кость запястья, была сломана пополам, а с головы был снят скальп, который висел окровавленным куском на затылке штурмана. Он тоже был без сознания, и это без сомнения сейчас было благом! Такие раны должны причинять адскую боль!

— Хреново дело! — Я повернулся к Мэйсону — Быстро ставь палатку и разводи там примус! Нам всем нужно срочно в тепло! Укрой Ричарда чем ни будь, и срочно этим займись! Подожди! Всё мне сюда кидай, во что можно завернутся и согреться! Я пока Льюиса чем ни будь перевяжу, ему тут я не смогу помочь, я пальцев уже почти не чувствую. Быстрее Мэйсон!

Единственный не пострадавший полярник пулей бросился исполнять моё распоряжение, я же, откопав из-под снега какую-то тряпку, даже не глянув что это, разорвал её на куски, и принялся как мог перевязывать Льюиса…

Когда Мэйсон, поставив все рекорды времени, наконец-то установил палатку и разжёг в ней запасной примус, я сам уже настолько замёрз, что едва мог шевелится. Закончив с первичной перевязкой, и кое-как остановив кровь, я откапывал в снегу спальные мешки, подстилки и одежду, чтобы накрыть ей пострадавших. Сам я, так же, как и Мэйсон оставался без верхней одежды всё это время.

Едва передвигая пострадавшими ногами, я помог Мэйсону перенести наших товарищей в теплое укрытие, и отогрев пальцы возле огня, сразу же приступил к оказанию помощи раненым. Бросив на время Ричарда без помощи, так как, по моему мнению, у Льюиса дела были куда как хуже, я принялся срезать со штурмана остатки одежды и старые повязки своим ножом. В это время Мэйсон, принёс мне медицинский ящик, и я с головой погрузился в работу.

Поработать спокойно я смог только пол часа, за это время я успел промыть раны на плече и запястье антисептиком, так как они показались мне самыми опасными, потом начал шить, и тут Льюис пришёл в себя… Он орал страшно, до звона в ушах, с подоспевшим мне на помощь Мэйсоном, нам едва удавалось удерживать его на месте, и я с трудом смог сделать ему укол морфия, который тоже подействовал не сразу. Нам пришлось потратить на борьбу с раненым пятнадцать минут, прежде чем он затих. И я снова принялся за свою кровавую работу…

Четыре часа, именно столько мне потребовалось времени, чтобы обработать и зашить все раны штурмана! В это время, сам по себе, без моей помощи в себя пришел Ричард, а Мэйсон успел снова привязать собак, откопать все наши пожитки, и привести лагерь в порядок. Теперь, немного согревшись и одевшись, Мэйсон стоял на страже с винтовкой в руках, и причина его беспокойства была более чем существенной, медведь был не один!

Мы разговаривали через стены палатки, чтобы хоть немного отвлечься и успокоить себя. Так я и узнал о наличии второго хищника.

— Когда ты начал стрелять, я смог выскочить из иглу, я же лежал рядом со входом. Благо та часть стены осталась целой. Я выполз, и тут же к нартам кинулся, где лежали винтовки. А возле них ещё один медведь! Собаки рычат, лают, он на них накидывается, и назад отпрыгивает. Боится. Собаки-то не бегут, привязаны, их много. И я вот буквально в метре от этого медведя оказываюсь! Почти нос к носу! Ну думаю, всё! Меня твой Маньяк спас! Отвлёк медведя на себя, он каким-то образом смог с привязи сорваться, но не сбежал, укусил медведя за лапу, когда он на меня отвлёкся. Медведь на него, а он не уходит, отпрыгивает от ударов лапы только, и снова на него бросается! Я тут же до нарт добежал, схватил винтовку, и выстрелил. Не знаю куда попал, но медведь сразу бежать! Я ему вдогонку, а он бежит! Так и ушел! Я с винтовкой к вам побежал, но ты уже успел убить того медведя, что в иглу забрался.

— Маньечело… — Я выдохнул, и вытер предплечьем пот со лба, так как руки у меня по локоть были в крови. — Дам ему мяса столько, сколько сожрать сможет, а обратно он в санях как царь поедет!

— Если вернётся, он за медведем побежал, и до сих пор не вернулся. Смелый пёс, но как бы беды с ним не случилось, уж очень он бесстрашный. — Послышался сквозь ткань палатки голос Мэйсона.

— Не вернулся⁈ — Я сильно расстроился. — Жаль если его потеряем… Что там у нас ещё из плохого?

— Двух собак когтями задело, морды посечены, еще одного кобеля медведь видимо прикусить успел, прежде чем свора на помощь пришла. Но вроде не сильно, только шкура пробита, даже крови почти не было.

— Завтра их посмотрю, сейчас не до этого. Ричард, ты как? — Не отвлекаясь от фигурного шитья по человеческой коже, обратился я к лыжнику.

— Грудь болит, наверняка ребра сломаны — Простонал Ричард — Эта полярная свинья на мне степ танцевала! Я вдохнуть не мог и на помощь позвать не получалось, не хватало воздуха даже чтобы кричать. А потом темнота. Спасибо вам парни, если бы не вы…

— Медведица это была, худая очень. — Поделился с нами информацией Мэйсон — И судя по отпечаткам лап, второй медведь был её медвежонком. Двух или трехлетка. То-то мне показалось, что он какой-тог мелкий. Килограмм под двести всего.

— Ну да, мелочь какая — Хмыкнул я, заканчивая зашивать рану на голове Льюиса — Если такой мелкий, да если ты его ещё и ранил, то Маньяк его нам скоро притащит на завтрак, как зайца. А кроме шуток, двести килограмм это уже серьезно, такой с человеком справится может запросто!

Закончив с Льюисом, и перевязав грудь Ричарда тугой повязкой, я осмотрел и себя. Бедра и лодыжки были сплошь покрыты свежими синяками, но в остальном можно сказать, что я легко отделался. В тесной снежной яме, выбрав себе в качестве жертвы штурмана, медведь топтался по нам с Ричардом от души, вот только меня можно сказать краем задело, а Ричард принял на себя основной удар.

И так, что мы имеем? Льюис серьезно ранен и потерял много крови, он пришел в себя, и сейчас страдает от сильной боли, морфий его уже отпустил, а второй укол делать пока нельзя. У нас не так уж много анестетиков, чтобы тратить их зря. Льюису ещё на нартах по неровной поверхности ехать, а может быть и раны снова придётся вскрывать, и морфий наверняка пригодится именно тогда. Я как мог объяснил это раненому, и он вынужден был со мной согласится. У Ричарда сломаны ребра, я весь покрыт синяками, но относительно цел, ну и Мэйсон, который вообще не пострадал. Груз тоже цел, зато у нас пропала одна собака, а ещё три получили лёгкие ранения, которые всё равно не позволят им тянуть сани. До следующего места закладки складов пятнадцать километров пути, пол дневного перехода, а до зимовья ещё пилить и пилить… Обдумав наше положение, уже под утро, так как никто из нас больше не ложился спать, я озвучил свой вердикт напарникам.

— Льюиса, по крайней мере сегодня и завтра лучше не трогать, нужно следить за его состоянием, делать перевязки и в случае необходимости нужно будет снова чистить раны. Ричарду тоже нужно отлежаться, а вот нам с Мэйсоном никто не запрещает работать. Так что планы не меняются! Тут мы построим новую иглу, а затем с Мэйсоном на одних нартах отравимся в путь. Найдем место где заложить склад, оставим груз, и завтра вернёмся, затем на вторых нартах сделаем тоже самое. За это время вы парни, более-менее придёте в себя, и можно будет думать о возвращении на зимовье. Всё будет хорошо!

Глава 18

В тот раз нам пришлось изрядно постараться, чтобы вернутся на зимовье без потерь. Три дня понадобилось нам с Мэйсоном, чтобы доставить весь груз в место назначения, построить каменный гурий, установить сигнальные флаги и вешки. Сделать вдвоем то, что обычно делали четверо человек, оказалось сложнее, чем я думал. К тому же и я пострадал от нападения медведя, а потому быстро двигаться не мог, каждый шаг на лыжах доставлял мне непередаваемые ощущения.

Всё это время, во вновь отстроенном иглу, полуживой Ричард следил за Льюисом. Лыжник тоже очень страдал. Сломанные рёбра не давали ему спать и толком двигаться, а истерзанному клыками штурману требовался уход. И в добавок ко всему, как продолжение ночного кошмара, как раз в те дни, когда раненые оставались одни, мстить за свою убитую мать, вернулся медвежонок. Ну как медвежонок? Практически взрослый уже медведь, только не опытный и такой же истощенный, как и первый. Повтори он тот же трюк, что и его покойная мамаша, у парней не было бы шанса. Этот же подранок (потом мы выяснили, что одна пуля Мэусона задела медведя по касательной, а вторая насквозь пробила заднюю лапу, не задев кость, да к тому же на его теле виднелись следы чьих-то зубов) решил добраться до еды через единственный вход в иглу.

Ричард успел схватить винтовку до того, как медведь смог полностью влезть в узкий проход. Преодолевая боль, лыжник выпустил весь магазин в голову хищнику, убив его на повал и тем самым напрочь замуровал себя с Льюисом в снежной тюрьме.

Когда мы с Мэйсоном вернулись, то застали страшную картину. Наполовину ворвавшийся в иглу медведь уже окоченел, напрочь вмерзнув в лед, из иглу не доносилось ни звука, и бросив упряжки, нам пришлось срочно вырезать в снежной стене иглу новое отверстие, чтобы посмотреть, что внутри этого «киндер сюрприза».

Ричард и Льюис лежали в спальных мешках без движения. Ричарду хватило ума, чтобы погасить примус и прострелить потолок иглу из той же самой винтовки, и тем самым спасти себя и раненного напарника от смерти. Иглу не имело ни каких вентиляционных отверстий кроме того самого входа, где лежал медведь, и отравится угарным газом было делом нескольких минут. И всё же медведь помог им выжить. Закупорив отверстие, он почти полностью загерметизировал снежное убежище, и даже без отопления в нем было довольно тепло. Зато не было воды! Не имея возможность топить снег, раненым пришлось туго. Ричард, лежа в спальном мешке, растапливал снег в небольшой железной кружке своим телом.

Толком не отдохнув после нескольких часов сложного пути, нам пришлось снова прилагать неимоверные усилия, чтобы спасти и отогреть товарищей. В этом злополучном лагере, где дважды на нас нападали медведи, нам пришлось провести ещё сутки. Пока я занимался тем, чтобы хоть немного привести в чувство раненых, Мэйсон оттащил и разделал на куски обоих медведей, вволю накормил мясом собак, а оставшееся мясо сложил в наш первый иглу, тем самым организовав дополнительный продовольственный склад, единогласно названный нами: «Два медведя».

В эти же сутки к лагерю пришел и израненный Маньяк, хотя мы его уже похоронили. Ему досталось крепко, медведю всё же удалось поймать шустрого пса и как следует его помять. Рассеченный когтями бок, истерзанная клыками холка, сильные ушибы… Маньяк бился достойно, о чем говорили полученные медведем укусы, и всё же смог спастись. Радость от возвращения любимой собаки немного скрасило моё мрачное настроение, но ненадолго…

Потом был долгий и мучительный путь назад. Льюис был плох, началось воспаление. Нам пришлось ещё дважды устраивать дневки, и чистить его раны. Когда же нам наконец-то удалось добраться до зимовья, все члены похода, даже Мэйсон, на чьи плечи свалилась вся хозяйственная и самая тяжелая работа, был на грани. Но и тут мне не удалось сразу отдохнуть.

Льюис умирал. В походе, при свете керосиновой лампы, в ограниченном пространстве, мне так и не удавалось справится с заражением. У нас оставалась последняя попытка спасти штурмана — провести новую операцию уже в относительно стерильных условиях.

Учась на ветеринара, я никогда не предполагал, что моими пациентами когда-то станут люди. Это совсем другая ответственности и риск, но кроме меня на этом зимовье не было никого, кто мог бы сделать то, что мне сейчас предстояло.

Наш обеденный стол был накрыт чистыми простынями, для обеззараживания инструмента и всего, что было вокруг, в ход пошли запасы спирта и виски, вокруг импровизированной операционной были зажжены все лампы, которые у нас только имелись. Я лично, с помощь Адама и Джо, помыл Льюиса в наскоро растопленной бане, помылся сам, и уже через два часа, покачиваясь от усталости, нацепив на лицо самодельную марлевую повязку и одев медицинский халат покойного Томаса, я приступил к операции.

Моими ассистентами были Чарли и Адам, которых я обрядил примерно так же, как и себя, заставив до скрипа вымыть руки спиртом. Остальных полярников, даже Ричарда, я без жалости выгнал на мороз. Только неподвижно лежачий Соверс остался в зимовье. Мне требовалось сосредоточится и не отвлекаться, а работать, когда за твоим плечом стоят зрители, то ещё удовольствие.

— Ох ты господи! Спаси и сохрани! Это как же так-то, мистер Волков⁈ Да на нем же живого места нет! Как же вы теперь, что же делать то⁈ — Едва я срезал с находящегося в беспамятстве Льюиса полоски грязной и заскорузлой от крови и гноя ткани, что служили нам бинтами, оба моих ассистента побледнели так, что готовы были грохнутся в обморок.

Вид ран и правда был ужасающим. Голова штурмана распухла как бы не вдвое от обычного, запястье и плечо от головы не отставали, края ран во многих местах потемнели. При нажатии, из-под швов сочилась сукровица и гной. Я и сам не испытывал оптимизма, смотря на всё это, хотя я уже и привык, но, когда я услышал причитания Адама, мой накопившийся стресс нашел выход, я взорвался.

— Пошел вон, если отвлекать меня собрался! И без тебя тошно! Мне нужен помощник, а не истеричка! Свои тупые вопросы будешь задавать своим кастрюлям и помойным ведрам! Уроды… наберут по объявлениям! Захлопни пасть, и делай то, что я тебе говорю, и не дай бог у тебя рука дрогнет или переспросить меня попробуешь, не поняв с первого раза!

Надо отдать должное Адаму. Он не обиделся на мою отповедь, и больше не произнес ни звука. Четко, как будто всю жизнь работал медбратом, он выполнял мои команды, вовремя подавая тампоны, карболовую кислоту, инструменты, лубки, шовный материал и дренаж. Адам протирал стерильным тампоном от крови места, где я работал, стягивал края ран, фиксировал кости, в том положении, в котором я ему говорил. А крови было много. Я безжалостно иссекал раны и срезал начавшую гнить плоть. Чарли от Адама не отставал. Он управлял лампами и выполнял обязанности санитара.

Ох и намучился я… Я старался не смотреть на состояние Льюиса, только время от времени просил Адама измерить ему пульс, проверяя жив ли он до сих пор. Мне было страшно, да чего там, я был в ужасе. Я работал практически на автомате, адреналин бурлил в крови, не хуже алкоголя туманя сознание. Я наблюдал за своими действиями как будто со стороны, вроде я делаю операцию, а вроде и не я… Я такого никогда не делал, и не дай бог мне, когда ни будь придётся пережить это снова! И всё же, на моё удивление, когда, потеряв счёт времени я всё же закончил, штурман ещё дышал.

Приказав ассистентам убрать окровавленные тампоны и бинты, поменять пропитанную кровью простынь, я запретил трогать Льюиса, и переносить его куда-либо. Ближайшие несколько дней ему придется провести на этом столе, ибо это место сейчас было единственным более-менее стерильным. С этого стола мы его снимем либо, когда ему будет лучше, либо отнесем в могилу…

Три дня Льюис был на грани жизни и смерти. Температура, которая поднялась у него после операции, не спадала, компрессы не помогали. Он метался в бреду и нам пришлось крепко зафиксированный его тело ремнями к жесткому основанию стола. Я потерял всякую надежду на благополучный исход, но всё же на глазах у других полярников крепился, и не отходил от больного, проверяя дренаж, проводя обработку ран антисептиком и делая перевязки. Больше ничего сделать я не мог, в конце девятнадцатого века ещё не придумали антибиотики, и сейчас нужно было полагаться только на то, что крепкий и закалённый организм штурмана справится сам.

На четвертый день, после того как я ненадолго задремал тревожным сном, очнувшись, я вдруг понял, что Льюис тоже спит. В этот раз штурман лежал спокойно, а измерив его температуру, я с удивлением увидел, что она спала. Кризис миновал…

С того самого, четвертого дня, Льюис быстро пошел на поправку.

— Мистер Волков, я ваш должник! Вы мне жизнь спасли, медведя застрелили, с того света вытащили, а я подвел вас… — Льюис был ещё слаб, его только недавно перенесли со стола на его спальное место.

— Мэйстона и Ричарда благодари — Я был уже в хорошем настроении и настроен благодушно — Именно Мэйсон нас все вытащил, а Ричард второго медведя подстрелил, который тебя добить хотел. Вкусный ты, наверное, раз все медведи в округе именно тебя сожрать хотят. Вон, Адам во время операции просил меня с тебя пару стейков срезать, чтобы попробовать. Никто не заметит говорит, скажем мол, что медведь откусил!

— Ай! Да что вы такое говорите то мистер Волков! — Адам, который как обычно возился у плиты, аж кочергу уронил себе на ногу — Ну и шуточки у вас, честное слово! Я ж ни каннибал какой, ни негра!

— Не зарекайся — Ричард, который тоже лежал неподалеку, рассмеялся, и тут же поморщился от боли — Людей бывают периодически жрут даже бледнолиции. Я знаю множество случаев, когда это случалось. То во время кораблекрушения в шлюпке застрянут без еды, то в глуши какой. А мы как раз в самой глуши и есть. Сожрем все припасы, а потом за друг друга примемся. С Льюиса и начнем, раз он вкусный.

— Мистер Гросс! — Адам назидательно поднял в верх указательный палец — Вот ей богу этого не будет, пока у нас есть мистер Волков! А если уж и случится, то начнем, пожалуй, с вас. Я как повар говорю, с вас самый лучший навар будет! Мослы у вас как у быка, с такой отличный бульон получится!

— Да можешь их обоих на котлеты пустить. — Я одобрительно махнул рукой — Оба меня подвели, не могли от какого-то там медведицы отбиться. С кем вот теперь третий склад делать?

Это была реальная проблема. И так. Из основной команды закладки складов, именно из тех людей, которые наиболее хорошо себя показали в походных условиях, двое выбыли. Льюису восстанавливаться ещё долго, и не факт, что он не останется инвалидом, Ричарду тоже ещё предстояло долгое лечение, ибо перелом есть перелом, пусть даже легкий, и, если сломаны рёбра. С такой травмой на лыжах он не ходок. А ведь крайний наш выход в этом году, должен был стать самым длинным и трудным… Остались только я и Мэйсон, и вдвоем мы не справимся.

Кого с собой взять, и кем заменить выбывших товарищей, я думал долго. После метаний из в стороны в сторону, оценки качеств каждого кандидата, я наконец-то принял решение. Чарли заменит своего двоюродного брата, а место Льюиса займет Итан. Чарли военный, и, хотя не показал хороших результатов в езде на лыжах, был очень трудолюбив и упорен, так что должен справиться. Итан же был крепок и селен, а ещё он был очень решительным человеком, готовым идти до конца. Я хорошо помню свой расстрел… Да, я испытывал с тех времен неприязнь к картографу, а вот он делал всё, чтобы я про это забыл. Сейчас Итан был образцом подчиненного, выполняя все свои обязанности так, что ему не надо было даже что-то говорить или приказывать. Но оба новых кандидата в мою команду были не готовы. Они не умели строить иглу, плохо ходили на лыжах, не умели обращаться с собаками, а значит выезд придётся отложить. Теперь снова предстояли тренировки новых членов команды, мы упускали время…

Последний склад мы заложили только в середине ноября, когда в свои права уже вступила полярная ночь.

Да, во время полярной ночи в Северной Гренландии бывает светло. Хотя солнце и не всходит, небо может быть освещено слабым голубым светом, а в некоторых случаях могут наблюдаться и другие цвета, например, розовый или красный, благодаря преломлению солнечного света в атмосфере. В более высоких широтах, ближе к полюсу, особенно во время полярной ночи, может быть даже светлее, чем в более южных регионах.

Этого светлого времени было не много, то слабый рассеянный свет, как перед рассветом, в середине дня, то густые сумерки, едва позволяющие различать очертания объектов.

Ехать в этих сумерках на собачьих упряжках среди льдов было то ещё «удовольствие» конечно. Мы придерживались строгого графика — не менее восьми часов ходового дня, и часть пути, в начале и в конце дня, вообще шли в полной темноте, не говоря уже об установке лагеря перед ночёвкой и об утренних сборах. В эти несколько самых трудных часов путешествия, нашим путеводителем служил компас и звезды, а, чтобы избежать смертельной опасности на ледяной дороге (полыньи, торосы и трещины), нам приходилось полагаться исключительно на собак, которые за эти три похода тоже приобрели значительный опыт. Лидеры упряжек каким-то не объяснимым мне образом безошибочно отыскивали ранее пройденный нами путь (пока мы шли до второго склада и когда возвращались обратно), даже если после очередной бури следы были засыпаны снегом, вовремя останавливались перед полями торосов, тонким льдом, или снежным настом, закрывающим провал во льду. В эти темные часы все участники похода буквально молились на собак.

Да что там говорить. Темнота давила и доставляла нам неудобство во всем, и это касалось не только езды. Сборы лагеря, и тем более его установка, когда мы строили очередной снежный дом, теперь занимали долгие и мучительные часы. Учитывая почти полную тьму, суточная температура колебалась не сильно и редко была выше минус сорока пяти градусов по Цельсию. Даже легкий ветерок в этих условиях буквально мгновенно обмораживал кожу. Верхняя одежда, как бы мы не старались её просушить, замерзала и сковывала ледяным панцирем наши тела, делая нас неуклюжими и мало подвижными. Шерстяное подшлемники и самодельные ветрозащитные маски примерзали к волосам на голове и бороде, и при любом неосторожном движении можно было подвергнутся не санкционированной депиляции. Но самое мучительное было то, что, как и любому живому существу на планете, нам приходилось в этих условиях справлять естественные надобности. Я не буду вдаваться в подробности этого, казалось бы, простого процесса, но один тот факт, что мы терпели до последнего, говорит о том, что дело это было совсем не простое.

И всё же мы этот чертовый склад заложили! В трехстах пятидесяти километрах от зимовья, ровно на половине пути (по моим расчетам) от самой крайней северной точки острова Гренландия был воздвигнут очередной каменный гурий.

Сейчас на маршруте основной экспедиции, хотя бы на начальном отрезке пути, была хорошо разведанная дорога и были готовые лагеря для ночного отдыха. Теперь у нас было пять продовольственных складов, из которых три были запланированы, и два возникшие стихийно, помимо нашей воли. Хотя по сути, склад на леднике, тот самый, где пала лошадь и где пришлось оставить сани, что она волокла, был почти не доступен, так как был вдали от основного маршрута, а склад с медвежьим мясом находился всего на расстоянии половины дневного перехода, от склада номер два. Оставалось надеяться, что до конца февраля, когда полярная ночь пойдет на спад и нужно будет выходить в поход, большинство наших иглу, на строительство которых мы потратили много сил, не разрушаться и не будут заметены снегами.

Теперь нам предстояла зимовка, три месяца темноты и суровых морозов. Три месяца, чтобы вновь исправить свои ошибки, подготовить снаряжения и себя к тому, для чего сюда и приплыли полярники, рискуя своими жизнями.

Глава 19

Полярная ночь накрыла Северную Гренландию как траурный саван. Теперь нам предстояло жить строго по часам, ибо по другому отличить день от ночи больше не представлялось возможным. Я знал, что нарушение суточных ритмов вредит многим системам организма. Мозг не понимает, когда ему спать, а когда бодрствовать, возникает хронический стресс — причем и от полярного дня тоже, когда летом несколько месяцев солнце вообще не заходит. Но по крайней мере летом нам было чем заняться, и это особо не ощущалось, а вот полярной ночью…

Адаптироваться к полярной ночи не просто, а для некоторых вообще невозможно. У коренных народов севера эта адаптация заложена на генном уровне, а пришлым, вроде нас, приходится туго. Те, кому это удается, становятся другими на клеточном уровне: организм начинает брать энергию не из углеводов, а из жиров. Не зря эскимосы, чукчи и другие народности этих суровых мест, в таких огромных количествах поглощают сало и жир. Уже к началу декабря, несмотря на полные рационы, все члены экспедиции начали стремительно худеть, появилась хроническая усталость и апатия, и с этим надо было что-то делать, нужно было полностью менять систему питания и образ жизни.

С питанием я решил просто. Теперь ежедневно на нашем столе стояли большие миски с соленным медвежьим и тюленьим салом, которое можно было есть без ограничений. Если в начале такого нововведения, к этому «деликатесу» почти никто не притрагивался, то по истечении пары недель, эти блюда стремительно пустели уже в середине приема пищи, сала даже не хватало на всех желающих. Для борьбы с цингой, каждому выдавался стакан концентрированного лимонного сока. Я надеялся, что этих мер будет достаточно, чтобы сохранить здоровье полярников на протяжении трех месяцев сплошной тьмы.

Изменил я и распорядок дня, введя небольшие, но обязательные для исполнения правила. Сон теперь длился ровно восемь часов, и все кроме дежурного должны были ложится и вставать строго по расписанию. Дневной сон запрещался, даже для свободных от работы членов экспедиции. В любую погоду следовала обязательная прогулка не менее двух часов на лыжах днем, и один час перед сном. Все свободные от своих основных обязанностей полярники должны были ходить на охоту, и если нет луны, брать с собой фонари. Мне не важен был сам факт добычи жира и мяса, главное было хоть чем-то занять команду. Если у кого появится плохое настроение, следовало немедленно сообщать об этом товарищам и не портить настроение другим. Не вступать в ненужные разговоры и не раздражать любыми действиями тех, у кого этого самого настроения нет. Ночью те, кто не может спать, не должны были мешать спящим товарищам. А еще, я по полной программе загрузил всех работой.

Научная программа экспедиции выполнялась теперь так же строго, как и придуманный мной распорядок. В любую погоду, в бурю, метель, запредельный мороз, каждый должен был вести свою часть наблюдений и единственным оправданием неисполнения этой обязанности была только болезнь, которая приковала человека к постели. Исключений не было. Когда в один из дней разбушевалась такая метель и ураганный ветер, что нам даже едва удалось открыть дверь в зимовье, я, подавая пример остальным, сам повел метеорологов к их станциям. Несколько человек обвязались тросом и пошли добывать данные. Под сильным напором ветра мы двигались медленно, часто падали, после трёх шагов отдыхали, снег между тем таял на наших разгорячённых лицах и превращался в ледяную маску. Когда дошли до приборов, обнаружили, что флюгера сломались, а шкала анемометра заканчивалась на сорока метрах в секунду, температура воздуха составляла запредельные минус пятьдесят пять градуса Цельсия. Тот поход не метеостанции завершился вполне успешно, хотя и мог закончится весьма плачевно, ибо вернулись в зимовье мы с трудом. Зато теперь, никто даже и не заикался о том, что на улице непогода, что бы не творилось за окном.

Я каждый день перед сном проверял у всех дневники и журналы, чтобы четко отслеживать то, что люди трудятся как надо. Я и сам не мог позволить себе расслабится, и не давал это делать другим. Я тоже вел записи в журнале биолога, хоты среди полярной ночи мне редко удавалось наблюдать за животными в естественной среде обитания, а не на разделочном столе у Адама, когда кому либо из охотников улыбалась удача. Я знал достаточно, чтобы заниматься ИБД, как в простонародье сокращают словосочетание: «имитация бурной деятельности».

Например, и это казалось странным, но зимовщики ещё не знали, что самцы белых медведей не ложатся в зимнюю спячку, и лишь самки использовали берлогу и то в качестве роддома. Такое неведение касалось и многих других животных, о которых я знал просто из курса биологии средней школы и когда-то посмотренных телепередач. Всё что вспоминал, я старательно записывал в журналы и дневники наблюдений, которые мы когда-то начинали вести вместе с Томасом, заполняя их подробными записями. Важно это или нет, известно ли это современной для девятнадцатого века науке, я абсолютно не знал, но тем не менее кропотливо вел свои дневники и журналы, чтобы ни у кого не было повода уличить меня в двойных стандартах.

Свободные часы перед сном, мы обычно проводили все вместе. Много беседовали, играли в шахматы, слушали граммофонные записи, читали обширную библиотеку, которую привезли с собой американцы. Для разнообразия, каждую среду и пятницу, один из членов команды читал двухчасовую лекцию по своей специальности остальным полярникам. Введение этого ликбеза я обосновал просто — каждый должен уметь заменить собой выбывшего из строя товарища, если случится такая необходимость. Помимо того, что это занимало много времени и отвлекало, эти лекции были очень полезны, по крайней мере для меня. Я узнал чертовски много нового! Я научился составлять кроки и вести картографирование, вести наблюдение за погодой, фотографировать на старинном фотоаппарате и многое другое, я даже узнал рецепты новых для себя блюд, когда лекции вел Адам! Каждый делился своими знаниями и умениями, и каждый узнавал что-то новое для себя. Я тоже не оставался в стороне, и вел курс перовой медицинской помощи, санитарии и биологии. Очень скоро у меня образовался значительный запас тетрадей, с конспектами лекций моих товарищей, и моими докладами.

Всякое хобби, если оно не заключалось в коллекционировании медвежьего навоза и не мешало другим, на зимовье только поощрялось. Вот и сейчас, мы сидели с Ричардом, пытаясь по наставлениям Джо, вырезать хоть что-то из куска моржового бивня. Ричард делал себе новую курительную трубку, а я хотел получить фигурку Маньяка. Этот пёс стал моим любимцем и не раз спасал нам жизнь, так что он вполне заслужил быть увековеченным хотя бы в кости. Хотя… с моими то способностями к резьбе у меня получался сейчас не гордый Маньяк, боец с полярными медведями, а страдающий от облысения и бешенства полярный лис. У которого к тому же только что ампутировали задние лапы.

— Ну мистер Волков, ну я же вам это сто раз уже объяснял и показывал! — Сидящий рядом Джо чуть не плачет, я загубил уже шестой кусок бивня — Ну зачем так давить⁈ Нужно было просто подточить резец! Вон рядом с вами точило лежит, дело-то одной минуты!

— Так я вчера точил! — Оправдываюсь я, держа в руках два куска почти готовой фигурки — Он острый!

— Вчера⁈ — Джо хватается за голову — Металл у резца мягкий, тут как бы не каждые десять минут надо подтачивать! Да и не точили вы его, я же вижу, он вообще тупой! И давите вы сильно, и направление волокон не учитываете, и мягчить кость надо, мягчить!

— Да не кипешуй Джо, понял я всё… — Я почесал затылок резцом, и тут же понял, что Джо прав, фиговая заточка, я даже не поцарапался — Надо мягчить, понял. А чем?

— Водой! — Психанул Джо — Я же говорил вам, что надо выпаривать или кипятить, чтобы кость мягче была! А вы второй день эту костяшку возле печи ковыряете, она пересохла вся! Начали бы вы лучше, как мистер Ричард, с простого, а вы сразу за сложное взялись. Так ни каких бивней не хватит, у нас их и так не много!

— И правда Сидор — Ричард, у которого в отличии от меня всё отлично получается, отложил свою недоделанную трубку и поддержал плотника — Ты же хотел всем собакам на ошейники и упряжь сделать накладки с кличками, начни с них. У нас медвежьих и уже пиленных костей полно, как раз руку набьешь, пока…

— Пока Джо мне морду не набил? Намёк понял! — Я отложил сломанную фигурку, пообещав себе всё же повторить попытку позже — Тешите ваши запчасти от медведей. И правда, займусь накладками. Жмоты вы конечно позорные, для любимого командира кусок кости зажали…

Джо обрадованно подскочил с табурета, но тут же уже ему прилетело от нашего фотографа и художника.

— Джо! Чтоб тебя черти взяли, сядь на место! Так же невозможно работать! — Сэсил отложил кусок угля, которым делал набросок портрета нашего плотника — Я из-за тебя второй лист порчу! А бумага между прочем, это не бивни, на моржах не растёт, тут её взять негде, её экономить надо! Учти, если ещё раз мне помешаешь, я твою рожу рисовать больше не буду! У всех будут портреты, а у тебя нет!

— Сэсил, не мог бы ты орать не так громко⁈ — Это уже Чарли возмущается, он пытается писать стихи. Хотя у него ни хрена не получается, лейтенант тоже старательно пачкает бумагу, периодически зависая с карандашом в зубах, или уставившись в окно на полярное сияние — Невозможно же сосредоточится!

— Муза она или есть, или её нету! Хорош ерундой страдать Чарли, пойдем к нам! — Мэйсон, Льюис, Итан, Адам и Эдвард играют в карты.

Игра азартная, и играть на деньги я запретил, но предложил, как вариант играть на отжимания и приседания, так что сейчас большая часть игроков выглядит как выжитый лимон или запойные алкоголики, так как руки у них дрожат (даже Льюис весь вспотел, а ведь он расплачивается за проигрыш только приседаниями, напрягать едва зажившую руку я ему пока запретил), хотя число повторений любого упражнения, которое можно ставить на «кон», я ограничил пятью десятками. Эта игра оказалась лучшим стимулом для занятия спортом, ибо карточный долг свят, и все отдают его честно.

Картежники у нас быстро выдыхаются, и спят как убитые, кроме того они уже серьёзно поправили свою физическую форму. Я сам частенько присоединяюсь к ним, проводя время за игрой, вынужденной физкультурой и интересными разговорами. А вот Чарли в карты хронически не везет, поэтому он гордо игнорирует приглашение и продолжает грызть свой карандаш, который сточил уже чуть ли не до половины. Древесины в организме ему что ли не хватает, что он с таким упорством поедает карандаши? Надо предложить лейтенанту полено погрызть, а то так все пишущие и чертежные принадлежности скоро закончатся.

Я, по-моему, одни из немногих, кого полярная ночь особо не напрягала. Я был занят с утра и до ночи, и уставал так, что моя голова не успевала долететь до подушки, как я уже спал. Ежедневные заботы, контроль выполнения правил и графиков, подготовка к февральской экспедиции захватили меня с головой, и я уже почти не вспоминал о своей прошлой жизни. Казалось, что я жил на этой полярной станции уже долгие годы. Поставив перед собой новую цель, (впрочем, как это было и раньше), я шел к ней постепенно, решая возникающие проблемы одну за другой.

С появлением в нашей жизни бани, жить стало проще, а, чтобы поощрить американцев к её активной эксплуатации, я ежедневно перед сном проводил вечерний осмотр всех членов экспедиции. Целью было обеспечить соблюдение дисциплины и правил личной гигиены, а также вовремя выявить нуждающихся в медицинской помощи. Эта процедура, которая за отсутствием смотрового кабинета проводилась прямо в единственной жилой комнате зимовья, здорово стимулировала мужиков поддерживать себя и свою одежду в чистоте, ведь обнаружив что ни будь, что меня не устраивало, я в выражениях и санкциях к виновному не стеснялся. Грязные портянки или носки — и их обладатель встает перед выбором, или тут же кинуть их в печь и лишится на всегда, или получить внеочередное дежурство и идти греть воду для стирки. Не мытые и не чесанные волосы, растрепанная борода — выбор почти тот же, подстрижка на лысо, или дежурство. И так во всём. Очень скоро поддержание себя в чистоте и порядке, ежедневное мытье, прочно вошла в привычку каждого члена экспедиции. Так что баня у нас в почете, а топливо для неё…

С топливом на полярной станции проблем не было, на одну зимовку его должно было хватить с большим запасом. Еще в летний период полярники почистили свой и ближайшие фьорды от плавника, которого за долгие годы на берегу скопилось много, да к тому же два корабля снабжения выгрузили из своих трюмов большой запас угля. А ещё жир есть, да и керосина у нас пока хватает. Печь в зимовье, которую мы использовали и для отопления, и для приготовления пищи, топилась почти непрерывно.

Подготовка к основной экспедиции тоже шла полным ходом. За три наших похода по закладке складов мы выявили много недостатков. Нужно было что-то делать с одеждой, охраной лагеря от нападения хищников, поменять медицинский набор, нужна была лыжная мазь для низких температур, нужно было внести изменения в конструкцию фонарей, приладив к ним светоотражатели, изготовить страховочные системы для людей и собак, чтобы разведчик проверяющий толщину льда и наста на трещинах, мог идти на риск, не думая о возможной гибели. Да туже самую укладку снаряжения на нарты нужно было пересмотреть, чтобы не делать много лишней работы, доставая то что требуется. А помимо этого требовалось решить ещё целую кучу проблем.

Сейчас в каждом выходе на охоту или на тренировку, я не ставил в упряжку Маньяка, который оклемался от ран, теперь я пытался надрессировать его на охрану нарт. По моей идее, он единственный не будет привязываться на ночь с остальными собаками, его местом обитания на стоянках будут мои нарты, которые всегда будут «припаркованы» возле входа в иглу или палатку. Если на стоянку нападут медведи, как это случилось в тот злополучный второй выход, Маньяк должен будет принять на себя первый удар, и дать нам возможность приготовится к встрече с хищниками. И на моё удивление, у меня это получилось довольно легко. Характер этого пса не был предназначен для командной работы в своре, а вот охранник из него получился отличный.

Сегодня дежурным был я. На часах был уже первый час ночи и все парни, уставшие за рабочий день так, что едва дотащили ноги до кроватей, безмятежно спали. В зимовье раздавался богатырский, многоголосый храп. Я сидел на табурете возле окна, строгал щепки для растопки печи, и смотрел на северное сияние. Это зрелище, если честно, успело уже изрядно поднадоесть. Красиво, спору нет, но не каждый же день на эти сполохи огня над головой любоваться⁈ Через несколько недель они уже бесить начинают, хочется света, солнце увидеть, но до него, до первого рассвета, было ещё далеко. В голове у меня было пусто, ни одной мысли, а руки работали ножом сами по себе, и потому я не сразу услышал слабый шепот, как будто кто-то звал меня по имени.

Оторвавшись от своего занятия, я обернулся по сторонам. Все спят, может кому-то сон снится, и он разговаривает во сне? Такое вполне может быть, например, Льюис еще неделю после того как пришел в себя, мучился кошмарами и кричал во сне, зовя на помощь. Пожав плечами, я вернулся к работе, но едва я взял в руку нож, меня снова кто-то позвал. Обернувшись в этот раз, я тут же встретился взглядом с тем, кто произносил моё имя. Нож выпал из моей руки и воткнулся в доски пола буквально в сантиметре от моей ноги, но я вообще не обратил на это внимание, потому что я не отрываясь смотрел на… Соверса!

— Сидор… — Парализованный бывший начальник экспедиции смотрел на меня осмысленными, ясными глазами — Помоги мне Сидор!

Глава 20

Через секунду я оказался возле постели больного. Тот факт, что Соверс очнулся и заговорил, меня не очень-то и обрадовал, но что поделать, случаются чудеса. После моего переноса в прошлое, я уже, наверное, ничему в жизни не удивлюсь.

— Как вы себя чувствуете? — Я бегло осмотрел Соверса. Кроме того, что он заговорил, визуально других изменений не было, он всё так же был парализован.

— Помоги мне Сидор! — Соверс на мой вопрос не ответил — Помоги!

— Чем вам помочь? — Речь бывшего начальника экспедиции была не внятная, я с трудом его понимал.

— Револьвер! Дай мне мой револьвер! Он где-то рядом должен быть, в моих вещах — Соверс, захлебываясь и путаясь в словах в этот раз выдал целую фразу. Я снова с трудом его понял — Не хочу так…

— Револьвер? — Я вытащил из-за пояса то, что просил Соверс, так как теперь постоянно, даже на зимовье с оружием не расставался — Этот что ли?

— Отдай! — Соверс аж взвыл.

— Я-то могу отдать — Сказал я, хотя естественно отдавать ствол Соверсу не собирался — А вот вы как с ним справитесь? Руки двигаются? Ничего у вас не выйдет, а помогать в этом деле вам никто не будет!

Из глаз Соверса потекли слёзы, полупарализованное лицо застыло в жутком оскале.

— Убей меня!

— Нет! Не для того я вас спасал. — Я отрицательно покачал головой — Вы пришли в себя, и это уже хорошо, лучше, чем мы могли рассчитывать! Вы несколько месяцев пролежали как овощ, как живой труп, а сейчас по крайней мере вы можете связно мыслить и даже хоть как-то говорить. Это чудо! Без лечения, без реабилитации… Не теряйте надежду, возможно восстановятся и другие функции организма. Следующим летом придет корабль, и мы отправим вас домой, а пока попробуем заняться вашим лечением тут. Утром парни проснуться, и мы начнем с зарядки, мы вместе постараемся восстановить подвижность пораженных частей тела, я конечно не врач, но думаю это может помочь, по крайней мере хуже не будет. Будете играть каждый день в шахматы, чтобы и мозг по возможности восстановился. Мы придумаем что ни будь, не вздумайте сдаваться! До выхода экспедиции еще много времени, я лично вами займусь!

— Ты! — Соверс, смотря на меня налитыми кровью глазами. — Почему ты⁈

— Ясно… И как давно вы в сознании? — Я внимательно посмотрел на американца.

— Давно! — Короткие, одиночные слова у Соверса получалось произносить довольно четко, по крайней мере куда как лучше длинных фраз.

— Понятно. Вы в курсе последних новостей, просто не могли ничего сказать… — Я присел на край нар Соверса — Почему я? Даже не знаю, как так получилось, если честно. Вы вышли из строя, Томас хотел вас убить, и парни сами с ним разобрались, Чарли ученый и не может командовать, а я… А я единственный тут, кто хоть что-то знает про север. Я не рвался в начальники, так решили ваши люди. И раз уж так вышло, то я доделаю то, что вы начали. Экспедиция стартует, как и планировалось, в феврале! У нас уже почти всё готово, осталось переждать полярную ночь.

Когда я договорил, я понял, что объяснялся я зря. Мой собеседник меня уже не слышал. Соверс спал тяжелым, беспокойным сном. Видимо усилия, которые он приложил чтобы сказать мне то немногое, что успел, дались ему с огромным трудом, и вымотали и без того ослабленный организм.

Тяжело вздохнув, я поправил одеяло больному, и вернулся к окну. Никого будить из парней, чтобы поделится новостью я не стал. Пусть спять, со сном у нас и так проблемы, а это может и до утра потерпеть, тем более, что мне надо было обдумать сложившуюся ситуацию.

И так, Соверс очнулся. Он вполне вменяем, хотя и путается в мыслях. Говорить он может с большим трудом, а двигаться не может вообще. Совершенно ясно, что пользы от этого мне никакой, а вот вреда может быть много. Именно Соверс набрал всю эту команду, и каждый из членов экспедиции, кроме меня, ему чем-то обязаны. Что будет, если он начнёт отдавать приказы и распоряжения? Что будет, если его слово, будет противоречить моему? Кого завтра будут слушать парни? Не знаю… Я командую этими людьми на птичьих правах, а тут объявляется настоящий начальник. Что теперь делать? Придушить Соверса подушкой, пока все спят? Это сделать легко, он не сможет оказать сопротивления, он даже пикнуть не успеет! Тем более он хочет смерти, и просил меня его пристрелить! Жаль только, что он действительно не сможет этого сделать сам! А завтра я скажу всем, что он помер от своей болезни и мне поверят безоговорочно. И все проблемы решены! Стоит только убить… Эта мысль мгновенно и прочно засела в моей голове, обретая контуры и детали. Убить Соверса, и всё будет как прежде! Никто не узнает, что это сделал я!

Решительно отложив нож в сторону, я направился к Соверсу снова, и выдернул из-под его головы подушку, от чего он даже не проснулся, я положил её на лицо своего давнего врага. Пару минут, и всё будет кончено!

Через несколько секунд подушка летит в сторону, врезается в стену, и мягко падает возле печи. Я не могу! Соверс так и не проснулся, хотя и начал задыхаться, он беспомощен как ребенок. Я не могу его убить! У меня дрожат руки, сердце выпрыгивает из груди, адреналин затуманил разум. Я не убийца! Будь что будет, но убивать я никого не буду! Всё, чего я добивался, к чему шел с таким трудом подвергая свою жизнь опасности, завтра может рухнуть, и мне плевать! Я не могу переступить через себя!

Я вышел на улицу, в ночь, в мороз и закурил позаимствованную у Ричарда трубку, ту самую, которую от недавно вырезал из моржового бивня. Крепкий табак резанул горло, и я закашлялся. Как они эту дрянь курят⁈ Пофиг, мне надо успокоится и остыть. Я ведь едва не совершил не поправимое! Я раньше не верил в бога, и в чудеса не верил, а вот теперь верю! Я попал сюда по чьей-то воле, а значит есть высшие силы, которым плевать на законы физики и вселенной. Мне за это время выпало столько испытаний, сколько я в своем времени и за всю жизнь бы не перенес, но мне везло. Везло и я всегда спасался, а иногда спасал и других, как будто невидимый ангел-хранитель сидел у меня на плече. Я сам святым не был, но до этого момента совершал только хорошие поступки. В самые отчаянные моменты я всегда верил в то, что всё у меня будет хорошо. А вот в тот момент, когда я положил подушку на лицо Соверса, у меня как будто переключатель в голове щёлкнул, мне стало совершенно ясно, что если я его убью, то всё будет плохо, очень плохо! Мне как будто знак дали!

— Чёрт с вами! — Я вытряс на снег так и не докуренную трубку и подняв голову к небу посмотрел на надоевшее уже северное сияние — Не знаю какие у вас на меня планы, но будь по-вашему!

Утром, я как дежурный разбудил всех в положенное время, но в этот раз, от установленного графика отступил, и велел сразу после гигиенических процедур никому не расходится. Обычно завтрак у нас начинался через час после подъёма, и пока Адам его готовил, каждый занимался своими делами, готовясь к основной работе. Сейчас же, чтобы поделится новостью, до приема пищи я решил не откладывать. Удивленные изменениями устоявшегося порядка, полярники собрались за обеденным столом, и терпеливо ждали моего слова.

— Так братва, мистер Соверс очнулся! — Я не стал тянуть кота за подробности.

В единственной жилой комнате зимовья немедленно поднялся гвалт из голосов. Все заговорили одновременно, и тут же возле нар Соверса выстроилась плотная стена членов экспедиции.

Соверс уже не спал, это я проверил в первую очередь, перед тем как собирать команду, и сейчас он с трудом о чем-то говорил с Чарли. Я даже не стал подходить к начальнику экспедиции, а сообщив новость, тут же собрался и ушёл к собакам. Теперь от меня почти ничего не зависело, решение о дальнейшей судьбе экспедиции и моей в ней роли должны были принять другие люди.

Не торопясь я обошел каждую собаку в своре, кормя животных и дольше обычного лаская псов и осматривая их на предмет ран и болезней. Собаки меня успокаивали. Вот преданные и надежные друзья, которые никогда не предадут и готовые отдать за меня свою жизнь! Ни каких интриг, предательств или сюрпризов. Для собак я всегда вожак, хозяин, единственный на земле, как бы я к ним не относился, хоть наказывай их, хоть ласкай. Мне с ними было хорошо и спокойно.

— Сидор, ну где ты ходишь⁈ — Меня отвлёк Ричард, который вошел в снежную пещеру, что служила моей своре домом — Завтрак остывает, никто без тебя не садится! Парни ждут распределения на работы!

— А что Соверс, не распределил? — Я конечно вел себя как обиженный ребенок, но удержаться от этого ехидного вопроса не смог.

— Он тоже ждет. Ты ему обещал какое-то новое лечение. Да и слаб он, едва несколько слов сказал и устал. Что с тобой вообще происходит? На тебе лица нет — Ричард обеспокоено осмотрел меня с ног до головы — Ты не заболел?

— Я здоров — Буркнул я, даже не делая попытки выйти из пещеры — И я не голоден, садитесь есть без меня, кому и что делать вы все знаете, не маленькие! Скоро вернусь и займусь Соверсом, так ему и передай. Всё, иди.

— Хорошо, передам… — Ричард еще раз подозрительно на меня глянул, и послушно скрылся с глаз.

— Ходят тут всякие, работать мешают, бездельники! — Прошипел я вслед ни в чем не повинному лыжнику — Всюду этим янки нужно свой нос сунуть!

В зимовье я вернулся только через час. Большая часть команды уже покинула домик, занявшись своими служебными делами. Метеорологи ушли снимать показания с приборов, Льюис и Джо чинили конюшню, остальные чистили снег с проходов к складам или ушли на охоту. Кода я вошел, только Адам, который мыл посуду, парализованный Соверс, и Чарли, сидящий на его кровати и показывающий ему какие-то бумаги, были в домике.

На столе, напротив моего места на столе стояла миска с холодными бутербродами и едва теплым, уже остывшим какао. Ни говоря ни слова я молча сел есть. Закончу с едой, сделаю Соверсу зарядку, скажу Адаму попробовать поиграть с ним в шахматы, и свалю на охоту! Сил моих нет тут сидеть среди этих рож, и ведь главное никто из полярников и виду не подал, что я теперь не босс, а такой же, как и все разнорабочий! Тактичные суки!

— Сидор — Едва я закончил есть, меня окликнул Чали — Вы не могли бы подойти?

— Ну? — Не вежливо спросил я, подойдя к кровати Соверса.

— Сидор, я понимаю, что у вас много дел, но уделите нам пожалуйста пару минут — Чарли как всегда вежлив. Что людей стрелять идет с улыбкой на лице и извиняясь за неудобства, что бывшему временному боссу «просьбу» настоявшего начальника передать.

— Я слушаю — Я присел на табурет рядом с кроватью.

— Я зачитал мистеру Соверсу отчет о том, что мы сделали — Чарли потряс своим дневником, в который подробнейшим образом записывал все происходящие на станции события. — И мистер Соверс в восторге!

— Это как это ты Чарли определил? В восторге он или нет? — Я ехидно усмехнулся — У него паралич, и, если он хрипит, это не значит, что он захлебывается от восторга. Вполне возможно, что он тебя послать хотел по матушке, но не смог сказать фразу и захлебнулся слюнями от возмущения.

— Сидор, твой черный юмор тут не уместен! — Чарли аж рот открыл от возмущения — Благодаря твоему лечению мистер Соверс не только очнулся, но и говорит вполне сносно!

— Ну да, я такой, врач от бога! — Скромно потупил я глаза.

Если честно я к Соверсу вообще не подходил с тех пор как разоблачили Томаса. Всё моё лечение заключалось исключительно в заботах о моем комфортном проживании рядом с тяжелобольным человеком, который иногда гадит под себя. Оттого то я тщательно контролировал, чтобы Соверсу вовремя меняли белье и мыли, переворачивали с боку на бок для избежание пролежней, ну и активированный уголь я ему давал, чтобы он не портил воздух в помещении. Ну в общем лечил как мог!

— И с этим сложно спорить! — Согласился со мной Чарли — Именно так. Ты нас всех спас, а некоторых по несколько раз. Но я не об этом, хотя еще раз с удовольствием подчеркну твои таланты! Так и мистер Соверс теперь почти в строю твоими усилиями! Я верю, что скоро он вылечится окончательно…

— Поцелуй меня в спину! — Возмутился я, не дав договорить лейтенанту

— Не понял… — Чарли аж задохнулся от удивления

— Ты тоже издалека заходишь! Ну, говори уже! Чего ты меня звал?

— Мистер Соверс как я уже и говорил, в восторге. Подготовительная часть выполнена на отлично. — Чарли вздохнул, и всё равно повторился — Я довел до него цепь событий, которые привели нас к этому дню, и обосновал ему своё решение предать тебе командование. В целом мистер Соверс согласился с моим решением, однако так как он почувствовал себя лучше, то снова принимает на себя руководство. По понятным причинам он не сможет лично возглавит поход, но подготовку к нему теперь берет в свои руки! Теперь среди нас есть хотя бы один опытный полярник и наши шансы на успех повышаются с разы! Мы с тобой назначены его заместителями. Я по научной работе, а ты как ответственный за организационные вопросы экспедиции! Так же ты остаешься врачам и биологом. Мистер Соверс высоко оценил твою идею с закладкой складов и то как вы это организовали. Здорова, правда⁈

— Да зашибись! — Криво усмехнулся я, мои худшие опасения подтверждались — Контракт переподписывать будем? У меня их уже целая коллекция. А да, еще вопрос, поход тоже мистер Соверс возглавит? Пусть говорит, не стесняется.

— Сидор, ты же прекрасно знаешь, что мистер Соверс, даже если ему станет лучше, идти в экспедицию не сможет. Опять твои шуточки. — Чарли закатил глаза как девка — Состав экспедиции мистер Соверс определит позже, когда полностью ознакомится с делами. Я ему уже показывал наши планы, он сказал, что состав надо менять. Я не совсем понял кого и по каким причинам, мистер Соверс устал и нам пришлось прервать разговор, но в любом случае, он более опытный в этих вопросах чем я или ты. Он так же про лошадей спрашивал. По его словам, если идти по льду, то они будут быстрее и выносливее собак, использование их Томасом на леднике он, так же, как и ты признал большой глупостью. Собаки пойдут со вспомогательной группой, а потом вернутся к зимовью. В общем организацию похода он берет в свои руки, хотя с нами и не пойдёт.

— Так… — Я сделал вид, что задумался, но я был на грани и готов был взорваться от любой искры. Одним росчерком пера, все мои труды засунули в самую глубокую задницу! — Лошади у нас осталось четыре, если не брать сани, идти налегке, верхом, да ещё и каждый раз отрезать у коня по одной ноге раз в четыре дня, то мы галопом домчимся до цели и вернемся назад. Ты звезданулся⁈ Чарли, ты же сам уже довольно опытный! В конце февраля ещё не будет достаточно длинного светового дня, а лошади не могут так как собаки ориентироваться в темноте! Если собака упадёт в трещину, что ни раз уже бывало, мы легко её вытащим, а лошадь мы вытащить не сможем! Мы идем по льду, если сани попадут в полынью, собаки выберутся сами, а лошади нет! Наконец мы не сможем кормить лошадей друг другом, если прижмёт! Лошади не помогут нам отбиться от медведей! Большей глупости, чем вы придумали за какой-то час, я не могу себе и представить!

Чарли выслушал меня молча, он только беспомощно развел руками, и кивком головы указал на Соверса. Я поневоле перевел взгляд на своего пациента, и встретился с ним глазами. Во взгляде Соверса читалась усмешка и превосходство. Большой босс мстил мне за свою временную слабость, которую показал мне ночью, а возможно, и я в этом почти уверен, он желал нам провала. Если первым будет не он, тогда никто! Я его пожалел, а он решил всех нас убить!

Глава 21

Февраль наступал мучительно, изнурительно долго. Полярная ночь отступала, но все от неё настолько устали, что хоть волком вой. Все были раздражительными и взрывались от малейшей искры. Апатия, депрессия, хроническая усталость, не хватка витамина D, который несет солнечный свет, и постоянное чувство тревоги, одиночества и изоляции от остального мира давили не хуже многотонного пресса. Проблем добавляло ещё и то, что теперь наш сплоченный когда-то коллектив разделился на три примерно равные группы. На тех, кто поддерживал Соверса, тех, кто считал его решения и приказы форменной глупостью, и тех, кто выбрал нейтральную позицию. От былого спокойствия и размеренной жизни по строго установленному графику не осталось и следа.

Немного прейдя в себя, парализованный начальник экспедиции развил бурную деятельность, полностью поменяв всё, что я так долго выстраивал. Он хотел действий, хоть какого-то участия в жизни экспедиции, и потому в его поврежденном кровоизлиянием мозгу рождались одна идея за другой. Он держался уже пару месяцев, и на моё удивление его состояние даже улучшалось, речь стала более внятной, он уже не падал от усталости после нескольких фраз, и довольно неплохо мог поддерживать беседу. Да он попросту не замолкал, выбрав себе собеседником Чарли. Со мной же начальник экспедиции предпочитал молчать, даже во время врачебных осмотров и придуманных мной реабилитационных процедур. И Соверс и я помнили его внезапное пробуждение, и наш ночной разговор. Он точно помнил… Потихоньку, по мелочи, не рубя с плеча, этот идиот отменил все мои нововведения и распоряжения.

Например, спать теперь полярники могли, когда и сколько угодно, если это не мешало их работе. Это тут же дало свои негативные плоды. Выспавшиеся днем мужики, не спали ночью и мешали спать остальным, режим сна и отдыха сбился, теперь часть полярников маялась от бессонницы, а вторая половина от хронического недосыпа. До драк доходило. Например, однажды вернувшийся с обхода метеостанций Мэйсон, случайно под порывом ветра не удержал дверь, и громко ей хлопнул и разбудил дежурившего прошлой ночью Итана, слово за слово, и вот уже два бывших друга с упоением бьют друг-другу морды, разнося всё вокруг. Нам с Чарли тогда с трудом удалось разнять озверевших от накопившегося стресса мужиков и погасить этот конфликт. Хотя… Я бы и сам морду набил кое кому, тому же Чарли, например, а Соверса сам бы обратно в кому отправил!

Именно Чарли выступил ярым сторонником очнувшегося Соверса. Боясь принимать самостоятельные решения, лейтенант Гросс, как и положено в армии, приказы начальника выполнял без обсуждений и критики. На сторону Чарли встали и Сэсил с Эдвардом. В противоположном лагере оказались все те, кто хоть что-то понимал в этой жизни, и ходил со мной в походы на закладку складов. Ричард, Льюис и Мэйсон демонстративно советовались со мной, прежде чем выполнить какой ни будь спорный приказ Сэсила и его зама, они даже спать ложились по старому графику, напрочь игнорируя «разрешение» отдыхать, когда угодно. Между братьями пробежала черная кошка, Чарли и Ричард вскоре попросту перестали разговаривать друг с другом, общаясь строго официально и только по необходимости. Остальные члены экспедиции, Адам, Джо и Итан, заняли выжидающую позицию, боясь примкнуть к какой-либо из сторон.

Только наша четверка сейчас выходили на прогулки и тренировались ходить на лыжах и упряжках. Отмена «обязаловки» сильно расслабила остальных, и постепенно желающих «прогуляться» в буран или жгучий мороз становилось всё меньше и меньше, пока мы не остались одни. Даже Льюис, рука которого после встречи с медведем ещё толком не восстановилась, пытался от нас не отстать. Покалеченный штурман, которому я посоветовал ежедневно разрабатывать поврежденную конечность, строго выполнял мои рекомендации и быстро шел на поправку. Так мы и держались вчетвером: вмести проводили всё свободное время, поддерживая и помогая друг другу.

В сложившейся ситуации я вел себя крайне осторожно. Я не спорил с Соверсом, но каждый его приказ, если он мне не нравился, я, не стесняясь комментировал, указывая на ошибки. В основном меня всё равно не слушали, и тогда эти распоряжения, если это было в моей власти или во власти моих друзей, тихо саботировались. К примеру, на приказ Совера об отмене подготовки нарт и собачьих упряжек к походу, мы просто забили, и я усиленно готовил собак к долгому и тяжёлому выходу, обучая своих сторонников тому, что сам знал.

— Делай как я сказал! Я знаю, что так тяжелее, но по-другому нельзя, если мы хотим добиться результата! — Я в раздражении почти кричу на Адама, которого застал кормящим Соверса с ложечки. — Посади его, зажми ложку ему в руку, и уже так корми, пусть ест как обычно!

— Да не помогает эта ваша «лечебная физкультура»! — Огрызается обычно спокойный и уравновешенный Адам — Если делать так, как вы говорите, всё вокруг опять в каше будет! Снова потом постель менять! Вы же знаете, у него рука трястись начинает!

— Значит работать начинает! — Психую я ещё больше — Только повторяя одни и те же движения, можно чего-то добиться, выстроить новые нейронные связи! Ты ему сейчас только хуже делаешь!

— Вот вы всё время умные слова говорите, а толку всё равно нет! — Адам тоже вспыхивает, и отложив столовые приборы, встает передо мной, почти готовый бросится в драку — Сами тогда потом и меняйте ему бельё!

— Адам, делай так, как сказал доктор! — За моей спиной незримой тенью вырастает Ричард, за ним тут же встают Льюис и Мэйсон, отложив все свои дела — Он же тебя не учит жрать готовить⁈ Хотя стоило бы, твои помои уже в рот не лезут!

— Помои⁈ — Адам взрывается, тарелка с кашей летит на пол, ложка с жалобным звяканьем катится под стол — Сам будешь себе готовить, если мои помои жрать не желаешь!

— Тихо парни! — Между нами вклинивается Чарли — Не горячитесь. Ричард, извинись!

— Что⁈ — Ричард переключается на своего кузена — А я что, не правду сказал⁈ Я извинятся не буду, только не перед этим куском дерьма! Уже третий день мы едим пересоленную похлебку!

— У Адама скорее всего проблемы с надпочечниками — Я только сейчас замечаю темные пятна на лице повара, в гневе он сильно побледнел, и они стали отчетливо видны — Ну да, так и есть. Раздражительность, спать он толком не может, сахар ворует и жрет. Ему всё не соленное, вот он и досаливает до своего вкуса.

— Сахар ворует⁈ — Я озвучил свой диагноз, но из всего мною сказанного, Ричард услышал только то, что ему надо.

— Всё! Тихо все! — Я с трудом подавляю свой гнев и беру себя в руки. — Возобновляем ежедневные медицинские осмотры! Адам болен, мне это очевидно.

— Я чувствую себя нормально… — Вяло возражает повар, на его лице гнев сменяется на тревогу — А это опасно⁈

— Нет, пока не опасно — Успокаиваю я Адама — Вылечим, если будешь делать так, как я говорю. Восемь часов непрерывного ночного сна, ни каких сладких продуктов, есть по расписанию, три раза в день, и пить много воды. Через несколько дней должно пройти. Понял?

— Понял, спасибо доктор — Адам облегченно вздыхает — Я сделаю так, как вы сказали.

— А почему сейчас не делаешь⁈ — Моё раздражение снова вырывается наружу — Или ты считаешь, что я хернёй страдаю, только чтобы тебе хуже сделать⁈ Кормить его как я приказал!

Обычный наш день… Вспышки гнева у всех, и до беды не далеко, скорей бы поход!

* * *

— Основная группа: Лейтенант Чарли Гросс, Сэсил Присли, Эдвард Уилсон, Итан Коллинз. Вспомогательная группа: Сидор Волков, Ричард Гросс, Льюис Бак и Мэйсон Кир. — До выхода неделя, и Чарли зачитывает состав групп, утвержденных Соверсом. — Выход запланирован…

Я этого и ждал. Для меня распределение групп не стало неожиданностью. Вся оппозиция определена в доставщики провизии, и идти будет позади основной группы, пополняя склады, которые те основательно распотрошат, а потом должна будет повернуть назад. Мы идем на собачьих упряжках и выходим через две недели после основного состава, а Группа Чарли на санях, запряженных лошадьми, выходит пятнадцатого февраля. Только Чарли и Итан имеют опыт походов и знают маршрут, они ходили со мной на закладку третьего, самого дальнего склада, а Сэсил и Эдвард всю зиму просидели на базе, и даже не тренировались… Да и то, что мы не идём одновременно с основной группой, а выходим позже, показатель недоверия к нам. Соверс не может допустить того, что в походе мы с Чарли договоримся, и поменяемся с кем-то из основы местами…

— Они не дойдут — Сразу после совещания, наша четверка собралась в снежной пещере, Ричард нервно курит трубку и расхаживает из стороны в сторону, он не может успокоится — Мы все это знаем.

— Лошади всю зиму простояли в конюшне, корма экономили, они сильно истощены, да и оставшихся кормов на весь маршрут не хватит, обратно им придётся тащит сани на себе — Мэйсон криво усмехнулся — Из них всех только Итан, наверное, сможет какое-то время тащить сани, остальные хлюпики, они не справятся. Даже Льюис со своей рукой любого из них за пояс заткнёт. Да чего там, лошади даже до третьего склада не дойдут! На пути полно торосов, будут полыньи и придётся подниматься на ледник, с лошадьми это почти невозможно. Хотя теперь это не наши проблемы.

— Там Чарли, на остальных мне певать — Ричард мрачнее тучи, хоть он уже давно в соре с двоюродным братом, но сразу видно, что он сильно за него переживает.

— Это наши проблемы — Я думал всё совещание и сейчас — Если они попадут в беду, именно нам придется идти на их поиски осенью. Если корабли не придут, если лето будет холодным, достаточного объема провизии у нас уже не будет, и она будет плохого качества. А парней мы бросить не сможем, они выполняют приказ и в принципе не виноваты в том, что происходит.

— И что ты предлагаешь? — Ричард смотрит на меня с надеждой.

— Пока не знаю… — Я и правда не видел выхода из ситуации.

— Надо взять всё в свои руки! — Ричард настроен решительно — Если придётся, то силой! Соверс не отдает отчет в своих действиях, руководство экспедицией надо брать тебе!

— Гражданскую войну тут предлагаешь устроить? — Я невесело рассмеялся — Чарли наверняка будет не в восторге от наших действий, без насилия точно не обойдется, и я даже уверен, что дойдет до стрельбы и трупов.

— Лучше пристрелить одного парализованного идиота, чем потерять четверых нормальных, здоровых и молодых парней! — После моих слов Ричард поник, он хорошо знал своего брата, и то, что Чарли не сдастся добровольно — Я знаю, что ты врач Сидор и твой долг лечить людей, но я бы предпочел, чтобы ты не проявлял рвения при лечении Соверса!

— Да кто его проявлял то, эта гнида сама по себе выжила… — Тихо прошептал я про себя на русском языке. Я уже жалел, что в тот приступ слабости не подавил в себе жалость и не удавил начальника экспедиции.

— Так что делаем-то? — Льюис наконец-то подал голос — Сидор, вся надежда на тебя. У меня, например, идей нет.

— Что делаем? — Я напряженно думал.

Действительно, что делать? Парни попадут в беду, это совершенно точно. Им не дойти. Я мучительно вспоминал, какая из экспедиций все-таки совершила этот поход, и как они это проделали. Я огромную массу информации изучил в своё время, и что-то такое там было… По-моему, первыми самую северную точку острова нашли норвежцы, они и определили, что проливов не существует, а Гренландия просто один большой остров. А вот про Соверса и его банду я не слыхал… имя вертелось на слуху, но вот чем он прославился, хоть убей не помню. Возможно гибелью экспедиции, как и добрая половина первопроходцев. А вот норвежцы… Если я ничего не путаю, они прошли этот маршрут на собаках, не имея складов вообще, добивая пропитание охотой, и благополучно вернулись, не имея потерь. Если я не путаю…

— Готовимся! — Я посмотрел на своих друзей — Если вы готовы рискнуть, то я предлагаю следующий план. Мы выйдем по графику Соверса, но на третьем складе назад поворачивать не будем. Пойдем по следу основной группы. Догоним парней и на месте решим, что делать дальше. Если у них всё будет нормально, вернёмся назад, если они попадут в беду и не смогут самостоятельно вернутся назад, поможем и эвакуируем их на зимовье, если они будут в силах идти одни, мы оставим им часть припасов для возвращения к ближайшему складу и займем их место, продолжив поход. Идти придется быстро и с минимумом продовольствия. Как и планировалось, мы пополним склады, и от третьего склада ускоримся, будем охотится, чтобы добыть пропитание для себя и собак, если не получится, по мере уменьшения груза на нартах будем забивать собак на мясо. Мы так никогда не делали, но я уверен, что мы сможем. Я вас всех видел в деле. Минимум два, а то и три дневных перехода в день! Мы сделаем это! У нас три недели на подготовку и тренировку, неделя до выхода основной группы, и две недели до нашего выхода. Я готов рискнуть, кто со мной?

— Ха! — Ричард впервые за день улыбнулся, в его глазах разгорался азарт — Вот теперь я узнаю своего друга Волкова! Я с тобой!

— Я согласен — Мэйсон тоже не думал, дав ответ мгновенно.

— Я с вами — Льюис кивнул головой — Только у нас есть шанс.

Приняв решение, и получив поддержку парней, я больше не сомневался. Именно мы будем первыми, кто дойдет до крайней точки Гренландии! Мы в отличной физической форме, мы знаем друг друга и знаем на что мы способны. Три похода для закладки складов сплотили и закалили нашу маленькую команду. Мы не прекращали тренироваться и во время полярной ночи. Собаки, за которыми я ухаживал и тренировал, тоже должны выдержать. Все они пережили зиму благополучно и рвутся в бой.

Теперь нам предстояла подготовка к походу, которую мы должны были сделать сами. Когда уйдет Чарли, больше никто не сможет контролировать наши действия, у нас будет время. Соверс не сможет нам помешать, у него больше не будет сторонников на зимовье. Для себя я принял решение, что перед выходом расскажу ему о наших планах, если всё же что-то пойдет не так, и мы не вернёмся, о наших замыслах и действиях должны узнать на большой земле. Мы не нарушим приказ начальника экспедиции, склады будут пополнены припасами как он и говорил, но вот дальше наша судьба будет только в наших руках.

* * *

Основная группа уходила в поход. Четверо человек и четверо груженных под завязку саней, в которых впряжены лошади. Большая часть груза — это остатки овса и прессованное сено, которое должно послужить кормом для лошадей. Сегодня пятнадцатое февраля, и робкие лучики холодного, северного солнца пробили темноту полярной ночи. Всего несколько часов света, однако с каждым днем его будет всё больше и больше, пока полярный день не отвоюет себе весь небосвод, полностью сменив собой ночь. Но это будет ещё не скоро. Все веселы, сверкают вспышки магния, наш штатный фотограф уходит в поход, но есть запасной фотоаппарат и сейчас сьемку ведет Льюис. Для истории. А возможно и для некролога по погибшим полярникам, если всё пойдет не так. И я точно знаю, что этой группе не дойти до своей цели. Наша четверка смотрит на уходящих парней с жалостью и с некоторой долей снисхождения, никто не сомневается, что нам придётся их спасать. Ну что же, мы к этому уже готовы, а через две недели будем готовы ещё лучше. Через эти две недели мы пойдем их догонять, и без сомнения догоним. Собаки хотя и не так быстры, как лошади, но куда как не прихотливее и выносливее, мы это уже знаем.

Глава 22

Флаг. Я сшил его из того что было. Красную, старую рубаху я выменял у Адама на кожаный ремень, синие рабочие штаны нашлись на складе, а запасная простынь лишилась значительного куска, став немного короче. Три полосы, три символа. Белый цвет символизирует мир, чистоту и непорочность; синий цвет символизирует веру, верность и постоянство; красный цвет символизирует энергию, силу и кровь, пролитую за Отечество. Я плохо знал историю геральдики, и какой сейчас у меня на родине используется флаг тоже не знал, но этот триколор всегда был символом России.

Швея из меня так себе конечно, сейчас у современного человека почти нет необходимости в этом умении, раньше я ничего сложнее штопанья дырки в носках на камеру для своего видиоблога не делал, но ничего сверхсложного в пошиве флага не оказалось. Он получился немного корявым, зато прочным. Прошитый по краю обметочным швом по совету Ричарда, он должен был простоять долго даже в суровом климате Северной Гренландии.

Да, мои друзья и напарники по походу прекрасно знали о моей договоренности с Чарли, и не возражали против того, чтобы рядом с американским флагом в конечной точке маршрута был установлен и Российский. Ведь экспедиция получалась смешанная, тем более, что и руководить походом будет русский. Сейчас между Америкой и Россией нет вражды, наоборот, каждый из американцев помнит, что русские помогали им в борьбе за независимость. Сейчас русский и американец братья! Тфу, чтобы этих хитрожопых янки черти взяли! Чур меня! Какие-то тупые образы мне в голову лезут. Вообще, если разобраться, то этот вопрос, про флаг, вообще не поднимался больше с того момента как очнулся Соверс, и я с чистой совестью считал, что наш договор в силе. Хотя как раз Соверс про это и не знает, не говорил ему Чарли, иначе непременно было бы его «распоряжение» не безобразничать.

Две недели до выхода на маршрут пролетели почти незаметно. Мы целыми днями усиленно трудились, готовясь к выходу и тренируясь, что к концу дня уставали так, что едва доползали до кроватей.

А к подготовке мы подошли серьезно. Полностью переделаны лыжные крепления, сами лыжи обработаны парафином и отполированы деревянными брусками для лучшего скольжения. Мы с Ричардом проверили, это работает. Снег не липнет к деревянной поверхности, скорость хода значительно повышается, особенно при спусках с уклонов. Запас парафина мы взяли с собой. Так же до блеска отполированы полозья нарт, деревянные части также подверглись обработке парафином, на сталь мы не пожалели ружейного масла, чтобы предотвратить их коррозию.

Упряжи собак, поводы и страховочные ремни заменены на новые, которые мы готовили всю зиму. Спальные мешки сшиты по два, теперь они двухместные. Так теплее ночевать, экономится керосин, да и места они теперь занимают куда как меньше. Придется потесниться, и потерпеть друг друга, но плюсов в этом нововведении гораздо больше, чем минусов.

У нас новая палатка, она теперь гораздо меньше, зато двойная, с вентиляцией и ветроустойчивая, отдельно к ней крепится водонепроницаемый пол, который в случае необходимости можно будет использовать для постройки каяка. Пошиты лыжные маски, способные защитить наши лица от обморожений, доработана одежда, изготовлена новая обувь. Теперь у нас у каждого имелась дополнительная пара самодельных сапог из медвежьей шкуры, сшитые по образцу моих эскимосских. Для сна тоже была отдельная обувь, мягкие гамаши, которые легко высушить. Каждой собаке так же пошиты новые чулки для лап, чтобы они не повреждали их об острый лед и снежный наст.

Я перебрал и доработал укладку медицинского ящика. Теперь он оснащён всем тем, что нам действительно может понадобится, а лишнее было убрано. Сам ящик стал значительно легче.

Не трогая провизию, предназначенную для закладки в склады, мы готовили свои рационы. Побольше жиров! Именно их нам всегда не хватало в осенних походах. Пеммикан снова был растоплен, в него было добавлено тюленье сало, после чего вновь сформированные брикеты заняли свое место в мешках, которые для облегчения веса, мы решили использовать вместо ящиков.

У каждого из нас теперь была с собой винтовка, а в качестве резервного оружия на моих санях лежала двустволка. Патронов мы тоже взяли в достатке. Наступала весна, скоро лето, и мы всерьез собирались пополнять свои рационы дичью и рыбой. В этот раз, я приказал взять с собой так же рыболовные снасти, и вдобавок ко всему, разборный каркас каяка. Он весил всего восемь килограмм, и даже в собранном виде мог легко транспортироваться одним человеком или собакой. В случае чего, он мог послужить дополнительными легкими санями, если случится необходимость одному из нас уйти от группы. Как я уже и говорил, возвращаться нам придется полярным летом, и, если оно будет такое же, как и прошлое, то есть аномально теплое, встречи с полыньями и проталинами нам не избежать. Я старался предусмотреть каждую мелочь, так как на кону стояла наша жизнь.

Соверс в нашу подготовку не лез, он только проверил список грузов, которые мы должны были доставить на склады, после чего оставил нас в покое. Казалось, что он доволен тем, что его план проведения экспедиции начал воплощаться в жизнь и мы, вставшая ему поперек горла оппозиция, вычеркнуты из основной игры. Целыми днями он эксплуатировал Джо, что-то надиктовавшая ему для записи в свой дневник. Меня он принципиально игнорировал, общаясь со мной только во время проведения медицинских процедур.

Лечебная физкультура, о которой я в принципе знал только то, что она существует и может помочь людям после инсульта, пока не давала плодов. Я знал в теории, что таким пациентам нужно делать одни и те же монотонные повторения, чтобы вернуть базовые навыки организма и из этого и построил курс лечения.

Соверс теперь все делал сам, только его руками и ногами управляли или Адам, или Джо. Как марионетку, его заставляли есть, пить, сгибать и разгибать конечности, держать голову и многое другое. Это было мучительно как для самого больного, так и для его невольных сиделок. Не раз и не два, в процессе утренних и вечерних осмотров, я выслушивал от Соверса упрёки в некомпетентности и дилетантстве. Только вот помешать делать своё дело он мне не мог, от того ему приходилось терпеть, что не добавляло ему хорошего настроения и любви к своему мучителю. Мне, впрочем, тоже это всё удовольствие не доставляло, однако опыт в использовании ЛФК меня заинтересовал, и я методично вел дневник наблюдений за своим пациентом. Сейчас реабилитация больных — поле не паханное! Наверняка врачи уже знают о полезности физкультуры и гимнастики, однако целенаправленная, индивидуальная реабилитация больных по индивидуальным программам вряд ли практикуется. Так что Соверс теперь моя подопытная мышь, или крыса? Да, пожалуй, крыса, большая и противная!

И вот, на кануне нашего выхода, вечером, после очередного осмотра своего единственного пациента, я решился на разговор, который долго откладывал.

— Ну что же мистер Соверс, ухудшений нет, зато есть прогресс, ваша речь уже более внятная. Завтра мы уходим, и я дал распоряжения Джо и Адаму продолжать назначенный мною курс реабилитации. Я надеюсь на то, что вы отнесетесь к этому серьёзно и у парней не будет с вами проблем. Не вздумайте приказать им бросить это дело! В конце концов на кону ваше здоровье.

— Мне не помогают ваши гимнастики, мистер Волков! — Как всегда Соверс высказал мне своё фи — Вы ветеринар, а не врач! С чего вы вообще решили, что это поможет⁈ Я прожил на свете много лет и ни разу о таком даже не слышал! Оставьте уже меня в покое!

— Ветеринар как раз и специализируется на пациентах, которые не могу ничего сказать о своей болезни, и зачастую против любого лечения, прямо как вы, так что это как раз наш случай, ветеринарный — Я тонко намекнул на то, что Соверс та ещё скотина, причем скотина не благодарная, и продолжил — То, что вы ничего не слышали о такой методике, еще не значит, что её нет. Впрочем, дело конечно ваше, насильно мил не будешь, но я бы на вашем месте пользовался бы любым шансом на выздоровление, хоть деревенскими знахарками, хоть эскимосскими шаманами, хоть лечебной физкультурой и таким врачом как я. Вы ничего не теряете, а так хотя бы частично восстановить подвижность можно еще попробовать. Ладно, решать вам конечно, а я хотел бы поговорить с вами о завтрашнем походе.

— У вас всё готово, Ричард уже докладывал мне. — Буркнул Соверс — Задача простейшая, не понимаю, что вам от меня ещё надо.

— Да, у нас всё готово — Кивнул я головой — Но я хочу поставить вас в курс того, что наши планы немного изменились.

— О чем это вы? — Начальник экспедиции буквально сверлил меня настороженными глазами.

— Не переживайте, мы пополним склады, как и положено, все ваши распоряжения будут выполнены. Изменения планов касаться наших дальнейших действий и возвращения на базу. После закладки третьего склада, мы пойдем спасать Чарли и парней. Вы отправили их на верную гибель, а я не хочу брать грех на душу, зная, что я мог их спасти и не стал этого делать. Мы догоним основную группу, а дальше будем действовать по обстановке. Вообще-то там вариантов будет не много. Либо, если у них всё в порядке мы в этом убедимся и вернёмся, либо будем спасать мужиков и эвакуировать их. Если они смогут передвигаться самостоятельно, мы поможем им дойти до складов ну а дальше… Ну а дальше мы займем их место и пойдем по маршруту вместо них. Такие планы, и я хочу, чтобы вы о них знали.

— Да как ты смеешь щенок! — Соверс буквально прошипел эту фразу, но договорить я ему не дал.

— Не нервничайте Соверс, это в вашем положении вредно. — Я, как мне казалось успокаивающе улыбнулся, хотя скорее всего улыбка получилась злорадной — Вы всё равно не сможете мне помешать. Вам бы благодарить меня, а не обзываться, если честно, мы ведь сильно рискуем, чтобы ваша экспедиция всё-таки достигла своей цели, а не погибла бесславно во льдах. И прежде чем возмущаться, выслушайте мои аргументы. Надеюсь они вас убедят. Вы отправили в поход не подготовленных людей. Сэсил и Эдвард не ходили в учебные выходы и не участвовали в осенних походах, они не готовы ни физически, ни морально. Чарли и Итану придется взять на себя все заботы об организации похода, да еще и присматривать, и помогать этим двум неподготовленным парням. На долго их не хватит, а скорость движения будет сильно ниже запланированной. Соответственно и запасов керосина с едой им не хватит. Уже одного этого достаточно, чтобы начать переживать за их судьбу. Теперь по лошадям. Вы даже со мной и Мэйсоном не проконсультировались, когда принимали решение использовать их в качестве тягловой силы. Я, как ветеринар вам ответственно заявляю, что все четыре лошади падут раньше, чем парни дойдут до третьего склада. Они сильно истощены, всю зиму стояли в конюшне без движения и нормальных кормов для них почти нет. Сейчас на улице тридцатиградусный мороз, ветер, а мы все прекрасно видели, как действует такая погода на лошадей еще во время похода на ледник. Парням придется бросить часть груза, и тащить сани волоком на своих плечах. Как итог, принимая в совокупности все эти факты, основная группа обречена на гибель. По вашей вине. Но ничего, мы всё поправим, и надеюсь успеем их спасти. Можете не благодарить, мы исправим ваши ошибки.

— Ты! Моей ошибкой было только то, что я оставил тебя зимовать с нами! — Соверс смотрел на меня с ненавистью, и о чудо, его правая рука сжалась в кулак!

— Ого! А вы говорите прогресса нет! — Я поднял рук Соверса и поднес её к его глазам — Вы можете двигать пальцами! Значит моя методика работает. Продолжайте лечения, не останавливайтесь. Хотя мы и не любим друг друга, однако я рад за вас. И я прекрасно вас понимаю Соверс, и даже знаю, почему вы специально хотели сорвать экспедицию. Группа Чарли не дойдет потому что не готова, нас вы не отправили на маршрут специально, ведь у нас есть хорошие шансы на успех. Вы не хотите, чтобы вашу мечту воплотил другой, а срыв экспедиции легко объясните своей болезнью. Молодые, глупые, без вашего мудрого руководства не справились… Только вот ради этого вы готовы пожертвовать четырьмя хорошими парями, а этого, как я уже говорил, я допустить не могу. Я не хотел тут оставаться, вы меня обманули и оставили тут против моей воли, так что не жалуйтесь. Да и вообще, только благодаря мне вы до сих пор живы, и даже начали выздоравливать. Где же ваша благодарность Соверс? Это как-то не вежливо с вашей стороны.

— Ты воплощение дьявола! — Из глаз Соверса потекли слёзы — Ненавижу! Зачем ты меня спасал, чтобы я мучился⁈ Ненавижу! Сдохни тварь!

— И вам не хворать. Не переживайте, все мы когда-нибудь сдохнем, и я не исключение. Ваши мечты сбудутся, только немного попозже. Я рассчитываю на то, что лет так через семьдесят — восемьдесят! — Я встал с табурета — Больше мы с вами до нашего возвращения не увидимся, прощайте Соверс.

Всё! Обратного пути у нас больше нет. Теперь либо грудь в крестах, либо голова в кустах! У нас теперь нет права на ошибку, если мы не справимся, в провале экспедиции будем виноваты только мы. Точнее Соверс постарается нас сделать виноватыми. А вот если получится… Победителей не судят!

Именно сейчас я был уверен, что всё делаю правильно. Мы должны справится! Это ведь не поход на Северный полюс, это всего лишь прогулка вдоль побережья острова, на котором полно еды, если знать, как её добыть. И самое главное, я знаю, что мы найдем, я знаю результат экспедиции! Нам нужно дойти до северной оконечности острова, сложить там гурий, поставить флаги, написать отчет, который мы положим в каменную пирамиду, и вернутся назад. Делов то! Начать и закончить! После разговора с Соверсом у меня как будто груз с плеч упал, который я таскал на себе всю зиму. Наконец-то все карты открыты и можно не прятаться!

Следующим утром, уже готовые со вчерашнего дня нарты, в которые были запряжены собачьи упряжки и четыре лыжника уходили в поход. Снимок сделанный на резервный фотоаппарат запечатлел нас пред зимовьем. Ричард стоит слева держал в руках лыжную палку, на которой развивался звездно полосатый флаг, я стою справа, у меня в руках триколор, Мэйсон и Льюис сидели между нами на нартах, а между ними втиснулся Маньяк. Эпично получилось! Это последний снимок нашей группы перед стартом. Фотоаппарат мы берем с собой, нам нужно будет фиксировать все наши шаги, так что груза у нас прибавилось.

Нарты забиты под завязку, и путь до первого склада будет нелёгким, пока мы не избавимся от лишнего, на нужный нам темп движения нечего и рассчитывать, идти мы будем теми же дневными переходами, как ходили в прошлом году. Но как только нарты будут становится легче, мы станем быстрее, надеюсь у нас это получится.

— Присядем на дорожку братва! — Прежде чем парни разошлись по своим местам, я вдруг решил, что даже такая мелочь, как старая русская традиция нам не помешает. — Это русская традиция, без ней удачи в дороге не видать.

— Ха, не думал я, что ты такой суеверный Сидор — Ричард хоть и улыбнулся, но покорно опустил свою задницу на мои нарты, Льюис и Мэйсон тоже последовали его примеру. — Раньше ты так не делал.

— Станешь тут суеверным… — Огрызнулся я вставая — Ладно, посидели и хватит, по местам мужики!

— Вперёд — Я даю команду собакам, и наваливаюсь вместе с Льюисом на нарты, помогая псам сдвинуть неподъёмный груз. Наше путешествие началось!

Глава 23

Гурий с запиской Чарли Гросса и могилу с телом Сэсила Присли мы обнаружили ровно через сорок семь дней пути. Не высокий каменный холм на берегу очередного фьорда стал местом последнего упокоения художника нашей экспедиции. Небольшой крест из лыж, на которых ножами были выцарапаны имя и дата смерти полярника был установленный на могиле. Ожидаемая, но страшная находка. О том, что с партией Чарли всё плохо мы знали уже давно. Всех лошадей, которых взяла с собой первая группа мы нашли еще до того, как пересекли условную точку изведанной части Гренландии, ни одна из них не смогла дойти до третьего склада. Группа Чарли лишилась всех лошадей и троих саней с припасами!

Тяжелые сани, предназначенные для перетаскивания тягловыми животными, были настолько массивны, что утешить их с грузом одному или двум обессиленным людям было практически невозможно. На месте гибели последней лошади, где первая группа устроила очередной незапланированный склад снаряжения и продовольствия, Чарли тоже оставил записку, в которой указывал, что теперь группа идет с одними санями, на которые были погружены только самые необходимые вещи и припасы. Там же он говорил и о том, что они продолжат путь, несмотря на плохое состояние части группы. Как я и предполагал, Сэсил и Эдвард не выдерживали нагрузок.

Однако мы всё же надеялись нагнать обреченных парней и помочь им, и вот теперь мы знали точно, что не успели и как минимум двое из них мертвы. Почему двое? Да потому что только Сэсил обрел свою могилу, а вот Эдвард Уисли даже такого места последнего упокоения не нашел, он утонул в полынье, его тело затянуло под лед. В оставленном Чарли отчете подробно рассказывалось о трагедии и состоянии выживших.

'Наши силы на исходе, а мы так и не приблизились к цели своего путешествия. Сэсил Присли обморозил почти все пальцы на ногах и уже как шесть дней был не в состоянии самостоятельно передвигаться. У него поднялся сильный жар, и он слабел на наших глазах буквально каждый час. Избавившись от части припасов, нам пришлось тащить его на санях, что очень сильно замедляло их ход. Мы делаем от силы треть запланированного дневного перехода в день, а иногда останавливаемся, не пройдя и пары миль за день. Наше положение усугубляет и отвратительная погода, которая сопровождает почти весь наш путь. Температура не поднимается выше сорока градусов по Цельсию, сильнейший встречный ветер, который иногда достигает тридцати метров в секунду, не дает нам использовать санный парус и выматывает все силы.

Сегодня, 22 марта 1890 года Сэсил Присли не проснулся. Это уже вторая потеря группы за два дня. 20 марта 1890 года, в три часа по полудни, Эдвард Уисли, шедший головным в связке, попал в полынью. Я и Итан Коленз в течении получаса пытались вытащить его из воды, однако наших сил было недостаточно, чтобы справится с весом Эдварда и его промокшей одежды. Примерно в три часа тридцать минут по полудни, страховочный трос перетерся о край льдины и Присли утонул, мы ничего не смогли сделать. Причина, по которой Эдвар не смог увидеть вполне различимую полынью для меня очевидна, он уже несколько дней страдал от снежной слепоты и плохо различал неровности местности. В той или иной степени, мы все подвержены этой болезни, туман и постоянная метель не дают глазам отдохнуть, но у Эдварда она прогрессировала сильнее всего.

Наше моральное и физическое состояние ужасающее. Гибель наших товарищей на наших глазах произвело на нас гнетущее впечатление. Итан Коленз беспрерывно молится, он больше не разговаривает со мной, а картографирование пройденной местности не велось уже четыре дня. Я боюсь за его душевное здоровье, хотя он исправно выполняет все мои распоряжения, не споря и не делая попыток как-то уклонится от их исполнения.

Я всё больше склоняюсь к мысли, что решение Соверса о направлении нашей группы в качестве основной, было ошибкой, а прав был именно Сидор Волков. Будь на нашем месте его подготовленная команда и нарты с собаками, вместо саней с лошадьми, шансы на успех были бы в разы выше. Именно они готовились к этому походу, набираясь опыта во время закладки промежуточных складов и ежедневно тренируясь во время полярной ночи. Именно благодаря их подготовленным лагерям и иглу, мы продержались так долго. А мы не готовы… Мы не умеем строить иглу, а наша палатка не выдерживает ветер, каждая ночь как пытка, я забыл, когда нормально спал.

Это только моя вина. Соверс совершенно очевидно не отдает отчёт своим действиям из-за болезни. Именно мне стоило бы прислушаться к мнению врача и самого опытного члена нашей экспедиции Волкова, и как заместителю Соверса взять руководство экспедицией на себя. Отстранение Волкова от организации похода и от участия в нем, будет стоить нам всем жизни. Мы даже вернутся уже не сможем, нам остается только исполнить свой долг до конца.

Мы больше не в состоянии тащить сани. Завтра мы изготовим волокуши из ящиков с пеммиканом и продолжим свой путь. Да поможет нам Бог!'

— Чарли не остановится — Прочитав очередное послание Чарли, Ричард стоял мрачнее тучи — Упрямый идиот! Он всегда таким бы. Идти в буран… Только он мог такое придумать! Пока мы пережидали непогоду возле склада, они шли вперед, теряя последние силы. И вот итог! Соверс сука… Нам нужно поторопится.

— Судя по дате отчета, они были здесь всего пять дней назад. — Я задумался — Учитывая нашу скорость, мы можем нагнать их максимум за два перехода. Главное, чтобы они до этого времени продержались. Да, потеряли мы время…

Та метель, о которой говорил Чарли зацепила и нас. Мы как раз подошли к месту гибели одной из лошадей, и посоветовавшись с Мэйсоном, который предсказывал затяжной буран, мы приняли решение переждать непогоду. Соорудив возле погибшей лошади очередное иглу и построив для собак такое же снежное укрытие, мы провели в лагере пять дней, пока погода не наладилась. Всё это время, в целях экономии еды мы питались собачим пеммиканом, который не очень-то отличался от того, который предназначался для людей, кормя собак кониной. Примусом мы пользовались только для растопки воды, экономя керосин. В снежном укрытии было достаточно тепло, чтобы не страдать от холода. Как только метель улеглась, мы пополнили запасы мороженным мясом, компенсируя потерю пеммикана, и благополучно, вполне отдохнувшие продолжили путь. А вот Чарли не додумался этого сделать, или просто у него не было выбора. Они уже преодолели третий склад, а запасов провизии и керосина у них было в обрез, из-за того, что сани у них были только одни. На долгое сидение на одном месте они явно не рассчитывали.

— Идем по графику — Скрепя сердцем принял я решение, недолго обдумав сложившуюся ситуацию — От того, что мы загоним себя и собак, лучше не будет, мы и так сейчас идем по два дневных перехода в день. Отдыхаем и завтра в путь. Итан и Чарли были с нами в зимних походах, и так как они сейчас одни и никто их не сдерживает, должны выдержать. Припасов на неделю им должно хватить.

— Чарли ничего не писал о своем состоянии, но судя по тону отчета, оно не лучшее. — Ричард закусил обветренную губу — Предлагаю завтра выдвинутся на час раньше и идти на час больше. Переживаю я за них.

— Хорошо дружище — Ричарда я понимал, да мне и самому было жалко парней, что сейчас идут в неизвестность совершенно точно зная, что не вернутся — Значит и отбой сегодня раньше. Записи в дневниках и журналах сделаем, как только нагоним первую партию. Мэйсон, что там с погодой?

Наш метеоролог больше не совершал тех ошибок, которые допустил в первом выходе. Сейчас он непрерывно вёл наблюдения, пользуясь каждой передышкой. Барометр, как и несколько термометров с анемометром накрепко были прикреплены ко вторым нартам, чтобы всегда быть перед глазами метеоролога. Вообще наша команда, которая странным образом сложилась из совершенно разных людей, сейчас была как единый, слаженный и смазанный механизм. Например, Льюис, которому поход из-за старой травмы давался тяжелее всего, не забывал составлять кроки и определять наше место положение, даже если выматывался до состояния прошлогоднего зомби. Я и Ричард, без слов на каждом ночном привале приступали к обустройству лагеря, предоставив коллегам заниматься своей работой. Так же без слов Ричард принял на себя обязанности повара, ну а я и Мэйсон ухаживали за собаками и собачьими упряжками. Вот и сейчас, когда мы с Ричардом обсуждали отчет Чарли, Мэйсон колдовал с приборами.

— Понижается. Пока не значительно. Будем наблюдать. Возможно завтра возобновится метель. — Оторвавшись от барометра, Мэйсон обеспокоенно взглянул на небо — И температура падает. Не нравится мне это.

— Чёрт! — Я выругался, сплюнув вязкую слюну на снег — Хреново!

— Пока рано что-то говорить, надеюсь обойдется — Попробовал взбодрить меня Мэйсон, с жалостью глядя на побледневшего Ричарда — Может стороной обойдёт.

— Может и обойдёт — Не весело усмехнулся я — Как бы там не было, завтра выходим по новому графику. Ускоряемся с обустройством, нужно лечь пораньше. Завтра выходим без горячего, Ричард подготовь пайки на утро, и всем смазать лыжи! Утром сам проверю!

Да, лыжи наше всё, и парафин отлично работает! Переезд на собаках через ледяное побережье пустынной Гренландии… Я бы выразился иначе: «переход пешком, с собаками». На поездку, во время которой, мы, укутавшись в теплые одежды, лежим на застланных мехами нартах, словно в люльке, и катимся подобно русским боярам, на тройках зимой, как показывают в некоторых фильмах, это не похоже. Мы идем на лыжах, а собаки тянут свой непосильный груз. Точнее они тянут, а мы толкаем, ибо мест, где местность не ровная и собакам приходится помогать, хоть отбавляй. Мы выматываемся к концу дня так, что хочется упасть мордой в снег и не вставать, а с завтрашнего дня нам придётся идти на два часа больше! Выдержат ли парни? Не знаю… Я спокоен за Ричарда и за себя, мы точно справимся, а Мэйсон и Льюис… Штурман идет налегке, и то с трудом справляется с заданным мною темпом движения. Он старается и за почти пятьдесят дней пути почти втянулся, его организм почти приспособился, и вот теперь новая нагрузка! Мэйсон же тяжеловат, он больше нас всех и оттого менее подвижен. Он порядком скинул веса, со дня ухода с зимовки, однако и мы с мужиками толще не стали, тоже изрядно похудев, сейчас мы похоже на гончих, и угнаться за нами тяжеловесу нелегко.

Все мои худшие опасения подтвердились. Выйдя утром из иглу, мы немедленно попали в пургу. Ледяной ветер с силой швырял колючий снег в наши заспанные лица, рвал одежду, стремясь найти прорехи, засыпал снегом и так почти скрывшиеся с глаз нарты. Непогода набирала обороты.

Никто не жаловался. Мы только что ушли с места гибили Сэсила, и парни понимали, что еще одну, точно такую же груду камней, мы вскоре можем встретить на своём пути, если не поторопимся. Да что там камни, скорее всего это будет просто сугроб, который заметёт тела отправленных на верную гибель мужиков.

Я переставляю ноги как автомат, как робот. В голове давно нет ни каких мыслей. Заледенелые рукава фуфайки и ворот замерзшей лыжной маски натирают кожу, изо рта вырываются клубы пара, который немедленно оседает на шерстяном подшлемнике. Снять его будет проблемой, волосы смерзлись с маской и отодрать их можно только с корнем, или после того, как иней растает. На моих глазах снежные, затемненные очки, через которые почти ничего нельзя рассмотреть. Цветное стекло быстро забивается снегом, и велик соблазн сдернуть с лица надоевшие окуляры. Но нельзя. Вокруг нас царство белого цвета. Под ногами сверкает лед, снег вихрями носится вокруг нас, заполняя собой всё вокруг, а над головой белые облака. В этой стерильной обстановке легко ослепнуть и повторить судьбу Эдварда. Я категорически запретил снимать очки, заменить их можно только на эскимосские илгааки (солнцезащитные очки из моржовой кости с узкой щелью) или на очки с другим цветовым фильтром.

Я иду впереди своей упряжки, задавая темп движения всей группе. Точнее идет наша связка, из лыжника и собаки. Впереди всё-таки Маньяк, готовый первым принять на себя все неприятности, будь то полынья, трещина или стена торосов. Маньяк идёт по следу прошедшей тут раньше группы полярников, и сам выбирает путь. Метель скрыла все следы пребывания человека в этом диком краю и, если бы не собаки, мы давно бы сбились с пути.

Второй день адской гонки. Иначе этот бег на лыжах не назвать. На кратких остановках толком не отдохнуть, пока собаки приходят в себя, а изможденные переходом спасатели запихивают в себя перекусочный шоколад, я осматриваю парней на предмет обморожений. В такую погоду можно обморозится и не заметить этого, и тогда наша спасательная партия сама превратится в терпящих бедствие неудачников. Я же трачу на это своё свободное время и не зря. Признаки обморожения есть у всех. Ричард не уследил за щеками и носом, Льюис вполне может лишится мизинца на левой руке, а Мэйсон как следует не просушил обувь. Вездесущий снег, проникает всюду, тает на теле и пропитывает одежду, которая мгновенно замерзает на жгучем морозе. Наша верхняя одежда стала как панцирь, из которого не выбраться без посторонней помощи. Еще немного, и мне придется брать в руки ампутационный нож, если не принять срочных мер. Эта гонка может стать для нас последней.

— Надо разбивать лагерь! — Наконец принимаю я трудное решение — Нужно обогреться, поесть горячего, просушиться как следует, иначе до беды не далеко.

— Мы их не догнали! — Ричард смотрит на меня умоляюще, на его обмороженных щеках сверкает лед. То ли это растаявший снег, то ли слезы…

— И не догоним, если не сбавим темп! Приди в себя Ричард! Мэйсан и Льюис могут лишится пальцев, и тогда нам придется спасать уже их! Да и ты можешь остаться без носа! Если мы срочно не согреемся и не окажем сами себе помощь, Чарли не поможет уже никто!

— Ты думаешь они выдержат еще один день⁈ — Ричард смотрит на меня как на предателя.

— А мы выдержим⁈ — Я беру Ричарда за перевязь, на которой у него на грудь крепятся варежки, и дернув на себя показываю на изможденного Льюиса, а также на хромающего Мэйсона — Их тебе не жалко⁈ Мы два дня шли в метель, и если продолжим, погибнем все, ничем не сумев помочь твоему брату!

Ричард стоит, понурив голову. Он мой друг, именно такой, который может появится только на войне или вот в таких, смертельных условиях, где люди ходят по тонкой грани между жизнью и смертью. Мы спасали друг другу жизнь много раз, и это дружба уже больше чем даже братство. И сейчас моему другу нужна помощь, а я бессилен перед обстоятельствами…

— Черт с тобой! — Наконец не выдерживаю я, понимая, что делаю глупость — Разбивайте лагерь, а я с Маньяком пройду по маршруту ещё час, а потом вернусь. Это всё, что я могу для тебя сделать!

— Я с тобой! — Ричард оживает на глазах.

— Нет. Еще немного, и ты на всю жизнь останешься уродом. У тебя лицо обморожено — Отрицательно качаю я головой — Разбивайте лагерь, иглу поставим, когда я вернусь, а сейчас срочно нужно воткнуть палатку и растопить примус. Обогрейтесь, займись Льюисом и Мэйсоном дружище. Не будем терять время, я ухожу, на тебе лагерь!

И снова я иду в снежной пелене. Мышцы ноют от усталости, я на грани. Пройденные километры давят на плечи не хуже многотонного пресса, прижимают моё изможденное тело к белоснежному льду замерзшего фьорда. Берега, как, впрочем, и ничего другого вокруг не видно. В голове никаких мыслей, ломит поясницу, боль накатывает волнами от лодыжек к голове. Колени дрожат, в желудке — спазмы, в груди, давит, трудно дышать. Я не могу удержаться от того, чтобы каждые несколько минут не посмотреть на часы. Еще двадцать минут, и можно будет поворачивать обратно! А стрелки моего хронометра как будто специально почти не двигаются! Еще немного…

Маньяк остановился без команды, когда этот адский час почти истек. Не понимая, что происходит, я по инерции прошел ещё вперед, нагоняя собаку. Очередной торос на пути? Тогда почему он черный? Мы в берег уперлись? Я сбился с направления, и это вполне возможно, тут береговые скалы и сползающий с них ледник могут появится от куда угодно.

И только присмотревшись, и сняв очки, я понимаю, что перед нами завалившаяся от тяжести снега палатка! Замерзшие крепления лыж цепко держат ноги, я, сняв варежки и ломая ногти никак не могу их снять. Как назло, пряжки покрыты льдом! Едва не вырвав крепления с корнем, я наконец-то освобождаюсь от лыж, и бросаюсь к укрытию парней, за которыми мы так долго шли. То, что это оно, у меня нет ни каких сомнений.

— Есть кто живой⁈ — Я с трудом раскопал вход в палатку и влез в темное нутро заледенелого брезентового кокона — Чарли, Итан⁈

— Сидор… — Сквозь завывания пурги, я с трудом расслышал слабый, знакомый голос — Это бред?

— Чарли! — Расталкивая своим телом завалившиеся брезентовые стены, я продвигаюсь ещё глубже вперед, и нащупываю руками меховой спальный мешок, в котором кто-то лежит — Держись парень, помощь близко!

— Как ты здесь оказался⁈ — В палатке всего один человек, и это лейтенант Гросс. Он закутан в спальник, вторым укрыт, под ним две подстилки.

— Мы шли за вами. Ричард, Льюис и Мэйсон в часе пути отсюда готовят лагерь. — Не переставая говорить, я шустро расталкивал навалившийся на палатку снег, расчищая себе пространство, тут адски холодно, почти как снаружи — Где Итан?

— Не знаю, он ушел вчера, сказал, что подышать свежим воздухом, и не вернулся — Голос Чарли слаб — Без верхней одежды, в одной фуфайке. Он очень странный стал. Ты его не встречал?

— Нет… — Я сжал зубы, прекрасно понимая, что Итана я больше не увижу никогда — Где ваш примус⁈

— Бедон перевернулся, когда мы ставили палатку, мы даже не заметили, керосина нет уже три дня — В голосе Чарли я слышу усмешку — От этого чертового земляного масла оказывается зависит тут всё, жить тебе или умереть.

— Черт! — Я с досадой стукнул кулаком по полу — Ну ничего, через час ты будешь в тепле! Идти сможешь?

— Идти? — Чарли снова хрипло рассмеялся — Я уже три дня не чувствую ног. Наверное, я их отморозил.

— Мать! — Я со злости снова врезал кулаком по ледяному полу, не чувствуя боли — Потерпи дружище, придется тебя тащить. Но не переживай, мы доберемся до парней за тот же час. Со мной Маньяк, сделаем из ваших лыж волокушу, и он домчит тебя в лучшем виде.

— Хорошо бы — Чарли закашлялся сухим, тяжелым кашлем — Сидор.

— Чего? — Я сейчас был занят тем, что пытался оторвать примерзший ко льду спальный мешок прямо вместе Чарли ото льда.

— А ведь мы нашли его!

— Кого? — переспросил я, не прекращая своего занятия.

— Пролив! — В голосе Чарли слышался фанатичный звон — Пролив, отделяющий Гренландию от новой земли! Ты не заметил? Мы как раз в нем! Мы страдали не зря!

— Молодцы! Вы большие молодцы! Ты сам об этом всем расскажешь! Нужно только потерпеть час! Я дотащу тебя Чарли, и ты станешь героем! — Я не прекращая сыпал комплементами, перекатывая окоченевшее тело к прорехе в брезентовой стене, которую только что сделал ножом — Через час об этом узнают все, ты должен им рассказать!

Я на автомате, не обращая внимание на метель и обжигающий холод крепил Чарли к связанным вместе лыжам, которые нашел рядом с палаткой. Маньяк должен с ними справится, тем более, что я потащу их вместе с ним! Надеюсь парень выдержит. Хорошо, что он верит в то, что говорит, он достиг своей цели, пусть даже она и ложная. Ради этого он будет цепляться за жизнь, а я пока не скажу ему правды.

Ни каких проливов нет! Это просто фьорд, который глубоко врезался в тело самого большого острова на земле, а дальше от него низина, зажатая холмами и скалами, в которой застыл ледник. Любой бы ошибся, даже такой специалист как Чарли. Зато не так далеко мыс, который является самой северной точкой Гренландии. Мы почти у цели. Чего бы мне не стоило, я дойду до него! Вот только спасу друга…

Глава 24

Связка собака-человек, и груз, который нужно доставить к цели как можно быстрее, продвигались через белую мглу. Маньяк и я выкладывались по полной программе. Мы тащили тяжелое тело лейтенанта, укутанного мехами сквозь сильный буран не жалея своих сил. Пес чувствовал моё настроение, мою тревогу. Натягивая повод, мой четвероногий друг с тревогой заглядывал в моё разгоряченное лицо, и поскуливал от непонимания происходящего, мне же сейчас было не до него. Быстрее! Нам нужно успеть, каждая минута проведенная на этом лютом морозе была на счету!

Уложились мы примерно за сорок минут. Олимпийский рекорд, мать его, не иначе! К концу пути не только Маньяк, но и я уже повесил язык на плечо от лютой усталости. не смотре на холод, который окружал нас, мне было жарко и хотелось пить. От моей одежды клубами валил пар.

За те два с половиной часа, что я отсутствовал, парни уже успели сделать многое, поставить палатку, привязать на растяжки собак, установить нарты в ветрозащитный экран перед укрытием, а Ричард приступил к постройке очередного иглу. Льюиса и Мэйсона видно не было, очевидно они были внутри. Когда наша связка с волокушей появилась в пределах видимости, Ричард тут же бросил все дела и поспешил ко мне на помощь.

— Медведя подстрелил? — Перехватывая у меня постромки, лыжник только мельком взглянул на волокушу, которая полностью была засыпана снегом. Не удивительно, что он ошибся, спальный мешок Чарли сейчас и правда походил на шкуру полярного медведя, настолько он был белым. — Небольшой, хотя грех жаловаться, дополнительное мясо не помешает. Следов Чарли не видел?

— Это Чарли — С трудом прохрипел я, пытаясь отдышаться — Срочно тащи его в палатку!

— Чарли⁈ — Напрочь проигнорировав мои слова, лыжник сделал всё наоборот, бросил постромки и рванулся к волокуше.

— Тащи! Сука! Его! В палатку! Я! Тебе! Сказал! — Буквально прорычал я, на ходу перехватив Ричарда за полу меховой куртки — Времени нет!

— Прости! Понял! — Ричард ухватился за нашу импровизированную упряжь, и буквально через несколько секунд мы оказались возле входа в брезентовый шатёр. Выхватив нож, Ричард одним взмахом перерезал веревки, которые крепили спальный мешок к лыжам, схватил его за меховой капюшон и вскоре скрылся в укрытии.

— Вытаскивайте его из мешка и кипятите воду. Лампу зажгите. — Двойной брезент хоть и защищал от холода, но звукоизоляцией обладал почти нулевой, что давало мне возможность раздавать указания коллегам по несчастью, не залезая внутрь. Я же спешно избавлялся от обвязок из верёвок и ремней, одновременно пытаясь вынуть ноги из лыж — Льюис, если ты уже согрелся и в порядке, выходи и притащи мне медицинский ящик и ведро. Вообще парни, мне нужно место для работы, так что все, кто может, выползайте оттуда. Нужно срочно достроить иглу, сделать его побольше, впятером мы в этой палатке не поместимся.

— Что с Итаном? — Льюис не стал ждать, чтобы его просили дважды и тут же выполнил моё распоряжение, вылезая наружу.

— Нету больше Итана, погиб… — Я наконец-то справился с обледеневшими ремнями — Из первой группы остался только Чарли, и он сильно обморожен. Если бы мы нашли его завтра, спасать бы было вообще некого. Давай Льюис, некогда разговаривать, неси медицинский ящик, запасную одежду, ведро не забудь, а потом займись Маньяком, если бы не он, я бы один Чарли сюда еще несколько часов пер.

— Спаси господи душу раба твоего Итана — Льюис перекрестился — Всё сделаю мистер Волков, спасите хотя бы его, если сможете.

— Я не бог, но сделаю что смогу, Чарли мне тоже не чужой — Буркнул я, отряхивая снег с одежды — Ну всё, я пошел и ты тоже принимайся за дело.

Когда я оказался в палатке, Ричард и Мэйсон уже вытащили Чарли из спального мешка, и сейчас освобождали его от заледенелой одежды. В палатке было жарко натоплено и влажно, густой пар поднимался от брошенного практически на примус сырого спальника. Чарли был без сознания, прогулка в метель, при температуре ниже минус сорока градусов по Цельсию не пошла ему пользу его и так ослабленному и переохлажденному организму.

— Он выживет? — Ричард не прекращая раздевать Чарли, повернулся ко мне.

— Не знаю — Честно ответил я, и посмотрел на практически голого лейтенанта, а затем взял его запястье в свою руку.

В неярком свете керосиновой лампы я видел все признаки тяжёлого переохлаждение. Сознание отсутствует, судороги. Кожные покровы бледные, синюшные, холодные на ощупь. Пульс сокращен до сорока ударов в минуту, слабого наполнения. Дыхание редкое, поверхностное. И это еще не всё. Если за руками Чарли следил, очевидно согревая их на своем теле, то с ногами всё плохо. Обе ступни проморожены насквозь! Их цвет не естественно белый, а когда с Чарли снимали штаны, они даже не гнулись…

— Ладно, потом причитать будем. — Я встряхнулся, нужно пробовать как-то лечить лейтенанта, если мы просто будем на него смотреть, это не поможет и он наверняка умрёт — Вода теплая есть?

— Целый чайник кипятка — тут же ответил Мэйсон.

— Хорошо. Значит так, оба раздевайтесь до гола, и ложитесь в один спальный мешок с Чарли! Мне нужно только, чтобы его ноги были снаружи. Еще его надо на чем-то поднять, чтобы ноги поместились в ведро, и вода не вылилась. Как сделать? Точно! Нужны ящики с нарт! Положим вас всех троих на этот подиум, будет подальше от земли и так будет немного теплее, всё не на льду лежать. Давай мужики, пулей за ящиками!

Ричард и Мэйсон без слов бросились выполнять мою команду, а я приступил к осмотру пациента.

Нужно его срочно согреть, и лучше, чем тепло человеческого тела, в мире грелки ещё не придумали. Пусть три голых мужика в одном двуспальном мешке звучит и не очень, но тут люди пока не испорчены интернетом, к тому же это надо для дела, для спасения жизни товарища. Ему бы еще поесть, горяченького чего ни будь, чтобы и изнутри согреться. Когда мы едим, наш организм использует энергию из пищи, что приводит к повышению метаболизма. Этот процесс выделяет тепло, которое способствует повышению температуры тела… Не получится. Чарли без сознания, а если попробовать его накормить в таком состоянии, возможны разные последствия, а я не хочу, чтобы он ещё и задохнулся случайно! Так что с едой погодим до тех пор, пока он не очнется, если очнется конечно…

Теперь ноги. С ними всё плохо, я бы даже сказал хреново, хотя сейчас ещё ничего толком не ясно, нужно смотреть после того, как мы их отогреем в теплой воде. Нужно смотреть на отек, который возникнет после согревания. Если отек разовьется сразу после отогрева поврежденной конечности и быстро увеличится, если на нем будут отсутствовать пузыри, будет утрата чувствительности, то всё очень плохо. Значит обморожение последней, четвертой степени и ноги спасти не получится.

Пока я осматривал Чарли, трое моих спутников развили бурную деятельность и вскоре в палатке стало тесно. Соорудив поддон из ящиков, застелив его шкурами и обоими спальными мешками, Ричард и Мэйсон разделись до гола, и аккуратно уложив в середину импровизированной постели лейтенанта, заняли места по бокам от него. Я же, не жалея казенное имущество вскрыл ножам низ спальника, и поместил ноги Чарли в ведро, залил его теплой водой, создавая согревающую ванну. Льюис тут же отправился набирать новую порцию снега, чтобы растопить его и закипятить воду. Воды нам понадобится много, температуру в согревающей ванне нужно поддерживать постоянную и она должна быть не больше и не меньше чем 37–39 градусов.

То, что мне придется делать ампутацию в полевых условиях я понял уже через полчаса. Обе ноги лейтенанта разбухли так, как будто впитали в себя воду, в которой их отогревали. Все пальцы в минус, и часть стоп тоже, поражение на левой ноге больше, чем на правой. Радовало меня только одно, пятки и часть плюсны в районе голеностопного сустава скорее всего можно спасти. Если они останутся, то будут точкой опоры, и Чарли сможет со временем ходить. Изготовить специальную обувь, и даже бегать сможет. Всё это, на фоне общего состояния лейтенанта было очень хорошей новостью, я опасался худшего. А вот фигово было то, что такие операции я никогда не проводил…

— Ну что там док? — Ричард, закутанный в теплые шкуры и спальные мешки аж вспотел, его лоб покрылся испариной. Он не отрываясь следил за мной, пока я возился с ногами Чарли и наверняка заметил, как изменилось мое лицо при мысли об операции — Всё совсем плохо?

— Хуже, чем могло быть, но и не так плохо, как я думал — Я вытер руки сухой тряпкой и посмотрел на Ричарда — Нужно резать, пока воспаление не началось. Придётся ампутировать часть каждой из стоп, а лучше конечно все стопы, так как если я ошибусь, и поражение тканей окажется ещё выше, резать придется повторно, а это не каждый выдержит. Смотри какое дело дружище. Мы можем рискнуть, и тогда у Чарли появится шанс ходить почти нормально, а можем сделать всё надежно и правильно, но тогда ему грозит инвалидное кресло до конца жизни.

— Нужно рискнуть! — По мере того как я говорил, лицо Ричарда темнело на глазах. Его двоюродный брат лишится ног… — Если есть шанс, что Чарли поднимется на ноги, его надо использовать! Режь!

— Легко сказать режь — Криво усмехнулся я, дернув воротник фуфайки — Я никогда не делал таких операция брат, я не уверен, что у меня получится. Тут надо ампутировать часть плюсны, сформировать культю и зашить. А еще надо артерии и сосуды прошивать. У меня конечно есть ампутационный набор и кетгут, но… А! Чего уже тут, другого выхода всё равно нет!

— Ну так режь тогда, не тяни, пока он без сознания. — Ричард стиснул зубы от бессильной злости.

— Нет, так не пойдет. — Покачал я головой — Ему хреново, давление низкое, пульс вообще, то ли есть, то ли нет. Нужно дождаться пока его состояние стабилизируется, может вообще всё будет зря. Как он кстати?

— Не понятно, он уже не такой холодный — Ричард отвлекся от меня и немного откинув спальник посмотрел на брата — Похоже, что спит.

Чарли пришел в себя только утром следующего дня. Он спал непробудным сном и никак не реагировал на раздражители, всё это время мы по очереди согревали его своими телами. За это время я полностью убедился в правильности своих выводов — ампутация неизбежна. Пальцы на ногах уже стали чернеть, и чернота постепенно поднималась выше. В полдень я решился на операцию.

Пока я готовился, Чарли уже успел со всеми поделится новостями, как хорошими, так и плохими. Почти вся первая группа погибла, но найдены проливы! Гренландия — это архипелаг островов, и Чарли уже дал название троим из них! Несколько скалистых пиков, между которыми простирался ледник, он назвал в честь своих погибших товарищей. По его мнению — это были острова. Даже новость об ампутации части ступней, на фоне своего «открытия» он воспринял довольно спокойно. Отчасти из-за уверений Ричарда в том, что ходить он всё-таки будет, якобы я дал ему такие гарантии. Я же, не желая расстраивать пациента перед трудной операцией, больше молчал, пока не подвергая «открытие» сомнению. Он узнает правду, когда будет относительно здоров и в безопасности, или не узнает её никогда, если всё пойдет не по плану.

Ампутацию я решил проводить по методу Шарпа, хотя знал об этом методе только основы. И вот в полдень, подготовив пациента к хирургическому вмешательству и по мере возможности продезинфицировав свои инструменты и всё, что можно вокруг, я приступил к работе.

Чарли лежал в наркотическом бреду под действием убойной дозы морфия, крепко зафиксированный ремнями. Ассистировали мне все трое моих спутников. Ричард и Мэйсон отвечали за неподвижность пациента, а Льюис, которому я в общих чертах объяснил его обязанности, выступал в роли операционного медбрата.

Через четыре часа работы, я обессилено разогнул затекшую спину. Не знаю, что будет дальше, но я сделал всё, что мог. Обе ступни стали короче больше чем на половину, кости отпилены и подготовлены к формированию культи, повреждённые ткани удалены, сосуды ушиты, подготовлены и подшиты лоскуты из кожи, сухожилий и мышц, которые и сформировали саму культю на каждой из ног. Теперь оставалось только ждать, делать перевязки и обработки антисептиком, и надеяться, что не будет заражения.

За эти сутки наш лагерь преобразился. В перерывах между своими «сменами» в качестве грелки, Ричард с помощью Льюиса и Мэйсона построил большую и крепкую иглу, сделали ветрозащитный загон для собак и подготовил упряжки к долгой стоянке. На этом месте нам предстояло провести несколько дней. Я рассчитывал на стоянку продолжительностью не менее недели, пока Чарли не будет готов к перевозке.

Метель за это время утихла, и мы уже все сами прекрасно видели, что наш лагерь расположен почти посредине зажатого с обоих сторон берегами канала, край которого упирался с одной стороны в море, а с другой уходили в глубь острова так далеко, что терялись из вида.

— Не зря… — Измотанный бессонной ночью и двумя трудными днями лыжник, стоял и курил свою трубку, опершись на стену иглу. Он смотрел в ту сторону канала, которая уходила в глубь суши — Они сделали это, и погибли не зря.

— Не уверен — Я впервые с момента своего возвращения с пострадавшим, решил поделится своими сомнениями — Это может быть фьорд, просто большой. Насквозь его ещё никто не проходил.

— Ты думаешь? — Ричард удивленно повернулся ко мне — Но Чарли в этом абсолютно уверен!

— Он хочет в это верить — Покачал я головой — Но никто не узнает точно, пока кто ни будь не пройдет этот канал полностью. Я, например, вижу низину и лед, который может быть, как проливом, так и сушей, на которую просто сполз ледник. А Чарли был здесь в сильную метель, к тому же он был не в лучшем состоянии, чтобы соображать трезво.

— Черт! — Ричард выругался — И что теперь делать⁈

— Нужно проверить — Высказал я свою мысль — И я предлагаю сделать это прямо завтра. Пойдем мы с Льюисом, вы с Мэйсоном останетесь здесь и присмотрите за Чарли.

— Почему Льюис, а не я⁈ — Возмутился Ричард.

— Потому что ты и Мэйсон тоже сильно обморожены! У Мэйсона отморожены пальцы на ноге, а у тебя… ты лицо своё вообще видел⁈

Лицо Ричарда и правда распухло от обморожения. Щеки и кончик носа потемнели, глаза превратились в узкие щелки, которые делали его похожим на коренного жителя Гренландии. Он ходил по лагерю, натыкаясь на различные предметы, спотыкаясь, и первоначальный план взять его в поход, как самого подготовленного среди нас, я отмел сразу.

— Я смогу!

— Не сможешь — На вспышку гнева своего друга я ответил спокойно — Повторное обморожение, и тебе хана. Голову я ампутировать уже не смогу. К тому же ты не хрена не видишь. Не спорь, ты и сам это знаешь. Только я и Льюис относительно в форме, так что нам и идти. А вам нужно восстановится для возвращения на базу.

— Чёрт! — Ричард в гневе запустил свою трубку куда-то в снежную пустыню, окружающую нас — Черт! Ты прав, но мне это не нравится!

— И мне тоже, я бы с радостью прогулялся по этим диким местам с тобой дружище, мы с тобой отличная команда — Я успокаивающе положил руку на плечо друга — Но что поделать, ждать мы не можем, припасы ограничены, а нам нужно знать точно, прав Чарли или нет. Мы выходим завтра рано утром.

— Чертов русский! — Ричард через силу улыбнулся, и протянул мне свою руку — Двужильный, не убиваемый чертов русский! Я желаю тебе удачи. Вернись с хорошими новостями дружище!

— Какие бы новости не были, по крайней мере мы узнаем правду — Я отвел свой взгляд, я-то знал, что для американцев у меня хороших новостей не будет.

Эпилог

Я стоял возле каменного гурия, из вершины которого торчал самодельный флагшток с Российским флагом, магниевая вспышка фотоаппарата сверкнула, запечатлев первого человека, который достиг северной оконечности острова Гренландия. За моей спиной простирался закованный в лед океан. Этот мыс мы назвали мысом Волкова, на этом настоял Льюис.

Две недели, вместо предполагаемых нескольких дней, мы шли со штурманом вначале по льду большого фьорда, который Чарли принял за пролив, а потом по леднику, продвигаясь к этому месту. Наши товарищи нас наверняка уже похоронили и отправились в обратный путь.

Нам везло и с погодой, и с охотой. Вообще этот отрезок пути, был одним из самых легких за всё время наших странствий. Моя собачья упряжка была в хорошей физической форме, Льюис оказался отличным спутником и компаньоном, наступало полярное лето, и погода порадовала нас повышением температуры. Да ещё и овцебыки…

Большое стадо этих животных мы встретили, едав поднявшись на ледник и нам удалось застрелить пятерых. Наши скудные запасы еды пополнились свежим мясом, дав нам возможность продолжить наш путь. В дальнейшем, мы еще дважды устраивали удачные охоты и в продовольствие не нуждались. На месте каждой из охот, среди льдов были заложены мясные склады, для пополнения запасов еды во время возвращения.

— Теперь давай вместе! — Я махнул рукой Льюису, и он, настроив на фотоаппарате таймер срабатывания затвора, поспешил ко мне.

Снова вспышка. Льюис Бак, в честь которого мы назвали самый северный фьорд Гренландии, стоит рядом со мной и улыбается во все тридцать два зуба. Вот кому пофиг. Подумаешь проливы не нашли, у Льюиса была другая мечта, он хотел видеть свое имя на морских картах, и теперь оно там будет. Проливы и амбиции Соверса, Чарли и других членов экспедиции его интересовали мало.

— Жаль, что мы потеряли флаг. — Я махнул рукой в сторону гурия — А ведь он там нужен.

— Не важно, главное, что мы здесь, а флаг потерял не ты, так что не бери в голову, это моя вина. — Безмятежно отмахнулся Льюис.

И правда. Четыре дня назад, когда мы нашли фьорд, названный фьордом Бака, во время фотосессии Льюис плохо закрепил флагшток, и порывом ветра звездно полосатый унесло в открытые воды вновь обнаруженного водоема. В итоге над гурием, в котором заложен наш отчет о пройдённом маршруте и наших открытиях, развивается только триколор, который так и останется тут на всегда. Надеюсь он, как и каменная пирамида, на возведение которой мы потратили несколько часов, простоят тут долгие годы.

— Ну всё, пора в путь. Собирай фотоаппарат — Я еще раз взглянул на океан льда за моей спиной, и направился к собакам.

Нам предстоял долгая и трудная дорога обратно на зимовье. Сейчас в свои права вступает полярное лето, и путь по льду вдоль побережья уже может быть отрезан полыньями и открытой водой. Мы постараемся успеть, но я сильно сомневаюсь, что у нас получится. На то место где мы оставили парней, мы вернемся ровно через месяц после нашего выхода. Возможно придется подниматься на ледник и идти по нему. Опасный путь, изобилующий смертельными ловушками в виде трещин, срытых подтаявшими снежными настами. Как вариант, мы рассматриваем возможность сделать каяк из шкур или нашей палатки. Видно будет, загадывать наперед в этих краях гиблое дело.

Прошло меньше года, как я оказался в Гренландии. Блогер, который вдруг попал в прошлое и стал простым, и честно сказать не самым лучшим каюром американской полярной экспедиции. С тех пор поменялось всё. И мой статус в этом маленьком коллективе людей, и моё мировоззрение, и даже моё тело. Я стал крепче физически, я могу спать на льду и снегу в одном спальном мешке из меха и совершать долгие лыжные переходы, могу есть строганину из сырого мяса и обходится только самым необходимым для выживания, и самое главное, я понял, что мне это нравится! Я больше не смогу жить обычной жизнью рядового обывателя. У меня новая цель в жизни, меня манит Полюс!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Каюр

Content

Каюр

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Nota bene