Александр Костенко

Скверная жизнь дракона. Книга восьмая

Арка 22

Морок

«„----“„----“„----“»

Лог-файл гг на начало 8 книги.

Глава 1

В дверь гостиничного номера постучали аккуратно, со всем почтением.

— Открыто, — сказал я безразличным тоном.

В комнату вошёл ратон со светло-русыми волосами и густыми бакенбардами на овальном лице. Асилик закрыл за собой дверь и замялся, подбирая слова.

— Господин Ликус, там… Вы, как, после сегодняшней ночи?

— Я в порядке.

— Да, конечно. Просто в прошлом году вас кошмары… — Асилик заткнулся, заметив, что я сжал губы и гневно свёл брови. Ратон протянул мне конверт. — Пришло сообщение от Илура. И… вы не можете помочь караванщикам? У одного из торговцев, который с нами поедет, рабы на продажу. Заболели некоторые, серьёзно. Местный лекарь дал микстуры, но в дороге могут помереть. У него помощники есть, присмотрят, но…

— Короче.

— Вы же в академии зельеварением занимались, и походная лаборатория есть. Если в пути будете готовить микстуры, то у торговца есть раб один, особенный. Он вам его отдаст. Это троптос.

— А нахер он мне нужен?

Асилик не нашёл слов для ответа. Постояв несколько секунд, ратон чуть поклонился и поспешил выйти. Показываемое «Чувством магии» белёсое облачко ненадолго остановилось у другого такого же в коридоре за дверью и спустилось на первый этаж, присоединившись к обедавшим караванщикам.

Я раздражённо потёр переносицу и раскрыл конверт.

'Дорогой Ликус.

Пишу тебе сказать, что все твои указания исполнены. Объявления размещаться больше не будут, а с продаж сам знаешь чего большая часть выручки отправится сам знаешь на что.

Позволь просить у тебя прощения ещё раз, если посмел тебя чем-то обидеть в нашу встречу или действия лиги тебя чем-то оскорбили. Никто и думать не посмеет принести тебе неудобства. Поверь, ты всегда можешь обратиться к лиге и даже ко мне с любой просьбой, и мы всегда её исполним. Не стесняйся писать мне по старому адресу, и даже заходить: ты для меня всегда долгожданный гость.

Надеюсь, всё ещё твой друг, Илур Ларнарс'

Я скомкал письмо и швырнул в угол комнаты. Какой в скверну друг? Что вообще такое эта «дружба»? И зачем она мне с другими… даже если это не насекомые или животные, а даже с разумными — то вообще зачем она мне? Высказаться, выговорится, выплакаться? Да пошли они. И ещё эта просьба кому-то там микстуры готовить ради троптоса — зачем он мне? Что мне делать с существом, в котором, по словам церковников, зиждется семя скверны?

— Асилик! — крикнул я, поражённый мгновенно родившейся идеей.

Со второго этажа гостиницы, через закрытую дверь, длинный коридор, лестницу и заполненный гамом постояльцев обеденный зал — через всё это докричаться проблематично. Зато стоявший в коридоре охранник от Ганзейской торговой лиги услышал мой крик, подкреплённый «Возгласом страха», и аж подскочил на месте. А подойдя к двери — вежливо поинтересовался моим самочувствием.

С самого утра я просидел в комнате, лишь ненадолго выйдя умыться и затолкать в себя завтрак после очередного ночного кошмара. После завтрака вернулся в комнату, сел на кровать, прислонил посох к плечу и так и просидел полдня, неотрывно смотря в одну точку. И сейчас, когда Асилик зашёл, я всё так же сидел на кровати.

— Что именно хотел торговец? — спросил я.

— Как я и сказал. Только снадобья готовить. Присматривать его помощники будут.

— Нужна карта макир, — сказал я, и пояснил, что нужна карта скверных природных мест.

— Решили помочь им?

— Это не от меня зависит, — я поднялся с кровати и достал из походного рюкзака толстую книгу.

Вскоре мы шли по улочкам одного из южных городов Арнурского королевства. Народ с привычной ненавистью косился на меня — но мне плевать. Я раздумывал о предстоящих днях. Мы завтра покинем город и отправимся к одной из местных макир. Чтобы не произошло с объявлениями, но мне всё ещё выгодно добывать для лиги заллаи, чем я и занимался последние два месяца. Завтрашняя поездка — последняя, дальше только путь к Яхоновскому княжеству. К Тамливийскому саду скверны.

— Вы не подумайте, господин Ликус, — заговорил Асилик. Рядом с ратоном шёл его помощник, нёсший в сумке карты и мою книгу. — Я видел того троптоса. Это действительно ребёнок скверны, будьте уверены. Отвратное существо. Как подобное может рождаться?

— Глупый вопрос от отца.

— Я ж не про это, — нервно усмехнулся ратон. — Это же скверна. Ну, в ребёнка попадает. Ни молитвы, ничего не спасёт от подобного. Как думаете, это… Я не знаю про ваш народ, но у нас говорят, что скверна проползает, когда Всебоги отворачивают свой взор от нас.

— Если бы всё было действительно так, то в лекарствах никто бы не нуждался. Но кто бы ни понял скверну, он нам всем окажет серьёзную услугу.

Асилик согласно закивал, что будет молиться на скорое явление такого разумного, и повёл меня к одной из конюшен гильдии свободных торговцев. Но, помимо самой конюшни, там нашлась и стоянка для повозок и телег. В самой конюшне лишь в шестерых из двадцати стойл фыркали лошади. В остальных разместили десятки рабов: ратоны и нутоны, мужчины и женщины, от совсем детей до тронутых сединой голов.

Мы с Асиликом остались недалеко от входа, привыкая к спёртому запаху лошадиных тел и навоза. Вскоре прибежал караванщик, старательно растягивая губы в приветливой улыбке.

— Спасибо, что откликнулись, господин. Меня зовут…

— Неважно, — сказал я, кивнув в сторону стойл, откуда испуганно выглядывали рабы. — Показывай. Лекарь приходил? Что сказал?

Торгаш с человеческими ушами торопливо распинался, что лекарь осмотрел всех семерых заболевших, нашёл одну и ту же болезнь и прописал зелья. Ещё торгаш постоянно перемежал объяснения тем, что у него весь товар заказали и что сам станет рабом, если хотя бы двое подохнут. Торгаш что-то ещё говорил про свою семью и маленьких детей — но я пропускал всё мимо ушей.

В двух стойлах на сене лежали рабы обоих полов. Их лихорадило, трясло, многие бредили. Недавно каждого напоили зельем, их в запасе у торгаша на несколько дней, но зелье от лихорадки не сложное, его можно сварить в походной лаборатории.

— Троптос, — сказал я, закончив осматривать рабов. Торгаш немедленно повёл меня к самому дальнему стойлу. И чем ближе к нему, тем сильнее и тошнотворней становился местный запах.

Недалеко от огромной кучи навоза, прислонившись к стене, закрыв глаза и мерно дыша, на дощатом полу сидела девочка лет пяти со светло-фиолетовой кожей. Её серовато-жёлтые волосы лежали на угловатых плечах грязными и скомканным толстым валиком. Если прочие рабы носили обувь и одежду из юбок, штанов и рубах, то на девочке лишь измазанная в навозе и земле туника с прорехами на боках и животе. И привычный для раба кожаный ошейник.

— Встань, тварь, — торгаш ударил кулаком по стене около маленькой головы.

Девочка от гулкого удара вздрогнула, подскочила, уставилась на нас потухшим взглядом красных как рубины глаз. Она поклонилась, потеряла равновесие и рухнула вперёд головой, распластавшись на земле. Троптос не сразу смогла встать, её шатало, но она справилась, распрямилась и ещё раз поклонилась. В этот раз не упала. Она опустила голову, смотря потухшим взглядом мёртвой рыбы в пол.

— Вы не волнуйтесь. Говорить не обучена, но нас понимает, — сказал торгаш и приказал девочке снять робу. На её лице не дрогнул и мускул, выражение всё так же осталось безэмоциональным, она лишь поклонилась и послушно исполнила команду.

— Иронично, — процедил я сквозь ухмылку. Валик из грязных волос на плечах скрывал, что они несколько приподняты из-за второй пары рук. Лопатки на спине продублированы, одни под другими, а одна из пар рёбер утолщена в боковой дуге и со второй парой лопаток соединена дополнительной ключицей, проходящая между верхней и нижней рукой.

Вторая пара рук девочки связана за спиной, а на её светло-фиолетовой коже россыпь свежих тёмно-фиолетовых и старых зелёных синяков и кровоподтёков. Рёбра выпирают, мяса под кожей почти нет и кости торчат, щёки впалые, а ростом она едва дотягивает до пояса среднестатистического разумного.

— Она же издохнет. Ты за помощь мня труп сбагрить собрался? — гневно спросил я у торгаша. Тот со злости зарядил девочке размашистую оплеуху. Та упала и стукнулась верхним плечом о косяк стойла, получив ещё один синяк. И тут же встала, смотря себе под ноги и ожидая команды.

— Да вы не подумайте, что она дохлая. Кормлю как всех её, порцию обычную, а ей плевать. Десять ей. Я получил её такой год назад. Её, говорят, такой и продавали. Выписка у меня есть, от самой Всеобщей Церкви, — торгаш покосился на мой гримуар с двумя символами. — Могу дать, почитаете. Может, что больше поймёте.

— А зачем купил?

— Да не покупал я, — обиженно надулся торгаш. — Мне её в довесок дали. Таких же тварей, бывает, покупают благородные и богачи, на потеху ставят против собак. Думал откормить и продать, да кто ж вообще такую купит. Сколько ни ела, всё плевать. А ведь её основа… ну, эта, суть скверны в ней — она открыта.

— Минос?

— Да, минотавр. По рукам поняли, да?

— Допустим, я согласился помочь тебе с лечением рабов, — начал говорить я, игнорируя вопрос торгаша. — Что я получу? Кроме неё, сегодня же.

— Так, вот, её, — мужик недоумённо показал руками на девочку, всё так и стоявшую голой с опущенной головой. — Не, вы не подумайте, я куплю все ингредиенты, что скажете.

— То есть выпускник Настрайской магической академии и первый за две сотни лет магос, будет работать забесплатно? — спросил я, на что торгаш растерянно захлопал ртом, так и не находя слов ответа. — Вино. Хорошее. Каждый вечер. И ровно столько, сколько я захочу. Даже в пути.

— Но они должны выжить, — утверждающе выпалил нутон, показав на загоны с больными рабами.

— Это зависит от приходившего лекаря. Твои помощники будут ухаживать за рабами. Я лишь варю зелья. Зато варю даже в дороге, — я потряс выпиской от лекаря, с рецептом необходимого зелья.

Торгаш ещё несколько минут сопротивлялся, но сдался и согласился. Он вместе с рабами ехал практически до столицы Яхоновского княжества, так что за проезд волноваться не стоило.

Принесли статуэтку Тона, мы заключили контракт. Заодно достали листок бумаги и грифель. Я взял свою книгу у помощника Асилика и переписал на листок ингредиенты для «Обычного не настоянного неконцентрированного среднего зелья лечения». Оно восстанавливает двести «жизней», основа изготовления из микла, но нужно ещё несколько прочих ингредиентов.

— Зачем оно? — спросил торгаш, смотря на список.

— Любая лихорадка сжирает «жизненные силы» или как ты их называешь. Раз в день надо поить таким зельем, чтобы наверняка выжили. В походной лаборатории содержимое микла у меня есть, — последнюю фразу я добавил, заметив прищур у торгаша. Тот меня услышал и повеселел, пообещал всё подготовить в нужном количестве. Я показал на девочку-троптос. — Отмой её, от неё воняет. И дай ей новую тряпку прикрыться. Через час приходи, пойдём в ратушу оформлять. И не забудь выписку из церкви.

Торгаш покивал, пообещал всё исполнить и тут же дал подзатыльник девочке, чтобы та мне поклонилась. Я на это всё не обращал внимания и отправился из конюшни.

— Господин Ликус, вы уверены, что это удачная идея сейчас её получать? — спросил Асилик, когда мы отошли от конюшни.

— Смысл беспокоиться о чём-то кратковременном? — спросил я, на что ратон непонимающе уставился на меня. — Она не замедлит нашего движения. Но кое-что потребуется докупить.

Мне нужна стеклянная банка с плотной крышкой, потому что микла у меня нет, а добыть придётся. Как и разбить, а разбитый микл для прочих разумным пахнет перебродившим конским дерьмом.

Вскоре принесли выписку от церковников: небольшой листок без единого намёка на причины прекращения роста. Девочка попала в церковь спустя несколько месяцев после рождения, до пяти лет росла как обычные дети. Церковники пытались откармливать и нагружали физическими упражнениями, но ничего не возобновило её рост, как и отпаивание молоком. В записке указывалось, что троптос не доживёт до двенадцати лет. И как бы ни было противно, но именно в этом моменте я с церковниками согласен.

Где-то через час пришёл торгаш с девочкой. Скомкавшиеся и грязные патлы отрезали, коротко стриженные серовато-жёлтые волосы едва касались длинных ушей тёмных эльфов с закрученным книзу кончиком. На чистой светло-фиолетовой коже синяки выделялись ещё больше, но меня это не волновало. От чистой серой туники пахло залежалыми тряпками, но и это меня не волновало, как и не волновала связанная вторая пара рук, за спиной под туникой.

Мы провели в ратуше не больше пяти минут, оформляя передачу девчонки. Клерк администрации ничего не уточнял, лишь единожды спросил об имени девочки: таким существам обычно никто имён не даёт до совершеннолетия, если вообще доживут. Клерк поинтересовался, хочу ли я дать его девочке — но какой смысл давать имя той, кто не доживёт до двенадцати лет?

Я отказался и попросил быстрее заканчивать со всей бюрократией. Вскоре мы с торгашом прислонили наши пальцы к углублениям в статуэтке с Тоном, она моргнула синим.

Внимание, приобретён безымянный раб

Свободных ячеек рабов: 2 из 4

— Наконец-то. Столько мучался с ней, — выдохнул торгаш, выйдя из ратуши. — Я всё куплю из списка.

— Мы будем ждать в обозначенном месте, не переживайте, — сказал Асилик торгашу, выпроваживая того.

До гостиницы мы добирались очень медленно. Всё из-за мелкой девочки, она не успевала переставлять худющие ноги и постоянно отставала. И молчала. Она даже не издала тихого скулежа, когда после приказа торопиться девочка побежала трусцой и вскоре упала, распластавшись на каменной мостовой и содрав кожу с коленки. Она лишь встала и продолжила бежать следом.

В небольшой гостинице наш караван от Ганзейской торговой лиги занял все восемь комнат на втором этаже. Я спал в одноместной, остальные делили между собой восемь охранников, четыре извозчика и Асилик с помощником. В коридоре второго этажа постоянно дежурил охранник, не пуская посторонних.

Я провёл девочку в дальний угол коридора, едва освещавшийся магическими светильниками на стенах.

— Сиди здесь, — я показал девочке на угол. Та поклонилась мне, присела на колени в углу, прислонила голову к стене, закрыла глаза и мерно задышала. Всё время она действовала даже не как кукла или робот, а просто как почему-то до сих пор живой кусок мяса.

Из-за моего решения сходить к рабам Асилик с помощником и сопровождавшие нас начальник охраны с женой не успели пообедать. Они хотели наверстать упущенное. Я присоедился, чтобы обговорить дальнейшее. Постояльцы и посетители гостиницы давно пообедали, зал пустовал, так что мы не боялись быть подслушанными. Асилик развернул карту ближайших к городу земель. Я показал на скверное место с фласкарцами, от него до ближайшей дороги чуть больше трёх километров.

— Приедем к скверне послезавтра к обеду. Выезжаем оттуда когда?

— Лучше, конечно, утром, — сказал Асилик, пригладив подушечкой большого пальца бакенбарды. — Мы договорились, что встретимся уже вечером на общей стоянке.

— И не надо им знать о нашей остановке у скверны, — добавил я, на что Асилик согласно закивал. — Что с добытчиками?

— Да не должно быть их, — ответил начальник охраны с извечным волчьим оскалом и гладковыбритой головой. — Ребята ходили в гильдию авантюристов, спрашивали. Никто не стартовал туда.

— Вы не переживайте, господин, — промурлыкала жена охранника, стрельнув карими глазками. — Земли там дикие, никто вам не помешает. Только эта… — она взглядом показала сквозь потолок в угол, где сидела девочка. — Это существо… Оно же, господин, ходить не умеет.

— Место в повозке есть, не замедлит.

— Да речь не об этом сейчас, — пояснил начальник. — Оно ж вообще дохлое, плетётся медленно. Мешать будет. Никто из нас не будет за этой присматривать.

— Вам, что, два дня потерпеть сложно? — на мой вопрос сидевшие за столом разумные недвусмысленно переглянулись, и заверили, что с двумя днями проблем не будет.

— А вы, господин, расшевелились, — промурлыкала женщина. — Мы как встретились в Магнаре, так вы ничего не говорили толком. Ели в комнатах, ничего не обсуждали, в лагерях молча уходили на работу.

— Не обижайся, — сказал начальник, — но за сегодня ты сказал больше слов, чем за все дни с Магнара. Оно… эта тварь. Она ж по вашей части, — мужик взглядом показал сквозь стол на мой пояс, намекая на эмблему Всеобщей Церкви и академии.

— Этот троптос — слишком удачный шанс, чтобы его упускать. Не больше, и не меньше.

После обеда я сел на кровать в комнате, опёрся на посох и привычно уставился в одну точку, ожидая, когда кончится этот день и начнётся следующий. Чтобы повторить, и ещё повторить, и ещё. Мне нет дела до происходящего вокруг, нет дела до каких-то мелочей — в этом всём нет смысла. Я лишь хочу добраться до Яхоновского княжества, потом исполнить поручения церкви, а дальше… Я не знаю, что будет дальше, после церкви у меня нет никаких задач. Мне нужно их придумать, понять, что делать дальше. И я надеюсь найти подсказки в скверном саду эльфов и у церковников. Но любая моя задача должна преследовать исполнение одной конкретной клятвы.

Про еду для девчонки я вспомнил, когда уже сам поужинал и помылся в бане перед дальней дорогой. Поднявшись в коридор и подойдя к двери в свою комнату — до меня донеслось неявное урчание из глубины коридора. Девочка всё так же сидела в углу с закрытыми глазами и прислонив голову к стене, и лишь легонько поёрзала в ответ на урчание. Ни единый мускул на её лице не дрогнул.

Передавший девочку торгаш говорил, что кормил её из общего рабского котла, так что я купил у хозяина гостиницы миску наваристого супа с овощами и мясом, увесистый кусок хлеба и кружку воды. Но девочка даже не пошевелилась, когда я подошёл к ней.

— Ты, — позвал я девочку. Она отстранила голову от стены и посмотрела на меня взглядом пустым от малейшего налёта осознанности. Я поставил на пол кружку, миску и хлеб. — Ужин. Ешь.

Девочка поклонилась мне, сидя на коленях. Не обращая внимания на ложку в миске, девочка медленно, спокойно, и абсолютно безэмоционально вылавливала куски овощей и мяса пальцами, и каждый раз облизывала их. Я не смог спокойно смотреть на это и приказал пользоваться ложкой, но девочка лишь недоумённо уставилась на меня.

— Хрен с тобой. Съешь ужин, отнесёшь посуду на первый этаж мужику за стойкой, и сиди в этом углу дальше, — сказал я, показав на угол. Девочка поклонилась и продолжила вылавливать кусочки.

Ночью меня разбудил стук в дверь. Кошмара мне не снилось, я не кричал, и стук расценил как предупреждение о нападении. Но «Чувство магии» и активированное «Обнаружение жизни» показали, что никто не толпился в гостинице или рядом с ней.

— Она обмочилась, — сказал стоявший за дверью охранник, показав на сидящую в углу девочку. В коридоре противно пахло мочой.

— Надо немного потерпеть, — пробубнил я и раздражённо потёр переносицу.

Пришлось разбудить Асилика, чтобы тот сходил к хозяину гостиницы и уладил вопрос. Пол протёрли, а девочку отвели на улицу и окатили с ведра. Асилик привёл её на второй этаж подрагивающую от холодной воды.

— Ты вообще умеешь туалетом пользоваться? — спросил я у девчонки. Та поклонилась. — Почему тогда не пошла? — на мой вопрос та показала на дальний угол коридора.

— Приказы абсолютны, — сказал Асилик и зевнул. Я поблагодарил его за помощь и отправил спать, ещё оставалось несколько ночных часов.

— В следующий раз, захочешь в туалет, то подойди и скажи, — девочка в ответ уставилась на меня пустым взглядом.

— Как ты показывала прошлому владельцу, что хочешь в туалет? — девочка похлопала себя ладошками по паху и прижала руки к животу. — Вот так и мне показывай. А теперь дуй в угол.

* * *

Полтора дня пути до природного места с фласкарцами можно назвать наказанием моей и без того скверной жизни. Девчонка какая-то то ли пришибленная, то ли отбитая, то ли просто сознанием и самосознанием не обладает, как и адекватностью.

Утром перед отъездом мы начали собираться к выходу, я приказал девочке быть рядом, так она попёрлась вместе со мной в уборную. Потом мы пришли к повозкам с уже запряжёнными лошадьми, я приказал девочке залезть в кузов, а она залезла и истуканом встав около борта, так ещё едва не свалилась, когда повозка дёрнулась.

Мы выехали из города, я шёл около головной повозки, а девчонка сидела в третьей. Ближе к обеду эта придурошная выскочила из кузова, перепугав лошадей, и прибежала ко мне. Чтобы похлопать себя по паху и приложить руки к животу. Я едва не выругался, пришлось пропустить повозки вперёд, а самому ждать около обочины, пока девочка справит нужду, а потом ещё ускоренно догонять караван.

На обеде она сидела поодаль, я передал ей миску горячей нажористой каши, только с костра — так девочка держала миску в руках и не притрагивалась к еде, пока не получила приказ обедать. Девочка зачерпывала кашу пальцами, как черпалом, и они закономерно покраснели. Пришлось отдать ей приказ дождаться, пока каша остынет, а то она могла пальцы ошпарить аж до волдырей. Меня пугало не это, но чистота эксперимента.

Я сел к костру, обратно к охранникам и караванщикам, и устало вздохнул.

— А вы, добродушный господин, нянькой стали? — мурлыкнула жена начальника охраны, протянув мне миску каши.

— Не смешно, — отрезал я, на что остальные прыснули и тут же сделали вид, что наш разговор они не слышали и, вообще, они листики на дороге.

— Будет вам. Вы с этим существом как наседка. Плюнули бы, зачем всё, раз… ну, вы сами намекали на всякое.

— А можно нам будет посмотреть, а? — спросил начальник охраны. — Ну, вы ж её у этих тварей, того, да? Посмотреть бы.

— Ты бы ещё громче орал, — процедил я, боясь, что девочка услышит нас и начнёт сопротивляться. Но она всё сидела поодаль от лагеря на земле, смотря строго на миску каши в руках. — Зачем вам это видеть?

— Ну так тварь же. Четыре руки, это не нормально.

— А ваши боги, господин Ликус, о ней что-то говорят? — спросил у меня Асилик. И добавил, что спрашивает о её состоянии и как именно скверна приняла форму в её душе.

— Не спрашивал и не узнавал. Это мне вообще ни к чему.

Меня действительно не интересовал лог-лист девочки. Чтобы там не значилось — это не повлияет на будущий результат. Тем более что результат я получу уже очень скоро.

Мы прибыли к нужному месту в послеобеденное время. Все бросились организовывать лагерь, а я, прихватив перекус — двинул через лес в сторону макиры, приказав девочке идти следом. Я торопился, девочке приходилось бежать за мной, она частенько спотыкалась о коряги и падала. В какой-то момент она упала и дальше бежать не смогла, чуть похрамывая на левую ногу, оставаясь всё так же безразличной к происходящему.

Каким-то образом она умудрилась наступить на острый камень и рассечь ступню, из раны текла тонкая алая струйка. Теперь к скверне девочка доковыляет только к ночи. Я выругался и закинул её себе на плечо, как мешок с зерном. Очень лёгкий мешок, в лучшем случае весивший килограмм пятнадцать.

— Держишься? — спросил я у девочки. Она лежала на плече животом, голова свершилась за моей спиной, а впереди болтались её ноги. Увидеть ответа я не мог. — Помаши правой ногой если держишься, — в ответ правая нога чуть поднялась и опустилась.

С девочкой на плечах я чувствовал себя маньяком, укравшим ребёнка и тащившим его в лес для всяких непотребств. И ведь сравнение-то практически точное, кроме кражи из дома: родители сами сдали её в ближайшую церковь.

Девочку я отпустил за пятьдесят метров до начала безжизненной земли, но та не отреагировала на редкие красные травинки, искажённые скверной деревья или широкий ствол древня, Фласкарского ивового энта скверны в десяти метрах от начала порчи. В скверном лесу есть и другие порождения, но сегодня я в последний раз добываю для лиги заллаи, по крайней мере, в этом году. Сейчас нужны только миклы.

На приказ стоять на месте девочка поклонилась, смотря опустошённым от мыслей взглядом строго на меня. На девочку не подействовал мой заход в скверну. Она даже не вздрогнула, когда фласкарец вытащился из земли и на извивающихся корнях прополз пятёрку метров и окопался в другом месте. Добытый микл я отложил в сторону, отдельно, чтобы со следующими добытыми не смешался. И вернулся в скверну, к недавно добытому фласкарцу.

— Подойди сюда, — скомандовал я девочке, показав на место около древня. Та поклонилась и заковыляла вперёд, прихрамывая на левую ногу, оставляя на земле крохотные мокрые пятнышки.

Девочка шла неуклонно, приближаясь к скверне без всякого сопротивления и эмоций, всё время держа в фокусе зрения показанное место около широкого ствола с закрытыми вертикальным зевом.

— Ты издеваешься, — прошептал я, когда древень никак не отреагировал на приблизившуюся девочку. Ничего не произошло, даже когда крохотная ладонь дотронулась до шершавой коры.

Роем бешеных пчёл пронеслись догадки в голове, но сперва я потащил девочку к другому фласкарцу. Затем вообще притащил её на одну из тропинок, где поодиночке прыгали серо-оранжевые Цумногские тушканчики скверны. Но и они игнорировали и меня, и девочку.

Всё произошедшее меня настолько ошеломило, что я вывел девочку из скверны, посадил на землю в десяти метрах от искривлённых деревьев. И призадумался.

Ещё в городе, впервые увидев девочку, «Чувство магии» показало отходящие от неё ровные и чуть волнистые белёсые ниточки. Они, как и мои, изредка закручивались и тревожили пространство шипастыми волнами. Теперь понятно, что порождения скверны не воспринимают меня именно из-за моего необычного внутреннего источника маны. И хоть несколько часов назад я рассчитывал узнать, какой из девочки получится микл — но теперь это абсолютно незначительно.

В мои руки попал наилучший инструмент. Если девочку вырастить, обучить сражаться и добывать порождения, то это всяко поможет мне в исполнении клятвы. Если получится хоть что-то решить с её состоянием, а то этот ссохшийся скелет действительно может не дожить до двенадцати лет. Лог…

— Нет, ты точно издеваешься, — прошептал я, впервые увидев лог-файл девочки.

Раса у неё троптос, из тёмного эльфа и основа скверны от минотавров. Десять лет, а «уровень» только третий, но даже у меня в прошлом мире в таком возрасте был шестой уровень. Все характеристики по нулям, кроме «Удачи», там тринадцать очков. В «достижениях» какая-то «Могучесть». В «навыках» и «умениях» пусто, что не удивительно, как и не удивительны не тронутые свободные очки от трёх уровней и за прожитые года — ей явно никто не объяснял, как пользоваться лог-файлом. Тем более что прочие разумные должны вознести молитву своим богам, а какие могут быть боги у ребёнка скверны?

Больше всего напрягает количество действующих приказов. Их семьдесят шесть, все постоянные, и «Молчи, грязное отродье» — самый безобидный среди них.

Я решил отложить разборы с лог-листом девочки и с ней самой на потом, сейчас у меня были другие заботы. Но перед уходом я расстелил на земле плащ, чтобы девочка не сидела на голой земле. Но даже так её безэмоциональное лицо никак не изменилось.

Где-то через час я уже работал в сотнях метров от девочки, спокойно расковыривая безжизненную почву рядом с корнями очередного фласкарца. Я удивился, «Чувством магии» заприметив приближавшийся белёсый овал. Девочка прошла всё это расстояние только чтобы похлопать ладонями верхней пары рук около паха и прислонить их к животу.

Я махнул рукой на соседнее обычное дерево, скрюченное скверной. Девочка поклонилась и сняла тунику, полностью раздеваясь. Бездушным роботом она справила нужду и начала одеваться обратно.

— Стой, — скомандовал я. Девочка замерла. Её вторая пара рук связана за спиной, но ей надо постепенно привыкать ими пользоваться. Вскоре разрезанная верёвка упала на землю, но нижняя пара рук привычно закинулась за спину.

— Иди, — махнул я, понимая, что с этим ещё не скоро разбираться. Девочка поклонилась, держа в руках тунику, и голышом отправилась к расстеленному плащу.

Мне пришлось командой остановить девочку и приказать одеться, только после этого я отправил её на место. А в голове у меня в этот момент крутилась мысль, что я ещё намучаюсь с этим куском кожи и костей. Мяса в ней нет, как и сознания. И то и другое придётся наращивать с огромным трудом.

На следующее утро, когда солнце робко выглянуло из-за горизонта, лесные птицы перекрикивались сонной трелью, а от ночной прохлады проступила роса на траве — из обычного леса вышли восемь охранников каравана. Они не удивились горке из миклов и усталому выражению моего лица. Но они настороженно косились на небольшой кожаный свёрток из моего плаща.

Я похлопал по свёртку и приказал вставать. На холодную землю выползла девочка, поклонилась мне и истуканом встала рядом, смотря точно мне в глаза.

— Вы ж, господин… — начала мурлыкать жена начальника охраны, но к разговорам я не расположен.

— Планы изменились. Она послужит в другом деле.

Охранники связывали миклы по восемь штук, закидывая себе на плечи: два микла останется у меня, остальное уходит Ганзе. Пока все занимались добычей — женщина передала мне сложенную вдвое хлебную лепёшку, с начинкой из мяса, сыра и квашеной капусты.

— Возьми, — я показал девочке на лепёшку. Та послушно исполнила приказ и застыла, держа вторую пару рук за спиной под туникой.

— Ешь, — девочка в ответ поклонилась и начала откусывать от лепёшки по маленькому кусочку. Один из ломтиков капусты упал на землю. Девочка перехватила лепёшку в одну руку и села на корточки.

— Не трогай, — процедил я, успев остановить девочку. — Упавшую на землю еду есть нельзя. Понятно? — девочка в ответ поклонилась и продолжила безэмоционально жевать лепёшку, игнорируя выпадавшие кусочки мяса и мягкого сыра.

— А вы, добродушный господин, в няньки записались? Или решили удочерить это? — с усмешкой мурлыкнула женщина, и протянула мне кусочек ткани. — Вот, возьмите, рот ей утереть.

— Не смешно, — раздосадовано процедил я, чем вызвал ещё большую улыбку у женщины и сдавленные смешки прочих охранников. Но кусочек ткани я, всё же, взял.

* * *

Заняться лог-листом девочки и ей самой я смог только к следующему вечеру.

После добычи миклов я отсыпался, а на обеде сонно выслушивал от охранников подколки. Девочка сидела поодаль безжизненной куклой, привычно держа вторую пару рук за спиной. Она ей не пользовалась, даже забиралась и спускалась с повозки используя только верхнюю пару.

Не сказать, что меня не волновала вся эта ситуация с нижней парой рук и психическим состоянием девочки — но только у места общих стоянок караванов до меня начало доходить, в какой именно скверный блудняк я вписался по собственной глупости.

Если всё пройдёт без происшествий, то в столицу Яхоновского княжества я прибуду к концу первого летнего месяца. Чуть меньше трёх недель, чтобы пробудить сознание девочки или же, на худой конец, заставить её проявлять зачатки осознанности.

Не знаю, как всё пройдёт у лесных эльфов с допуском к саду, но возможны только два вариант: я буду жить в городе и в Тамливийский сад скверны доезжать на лошади, или расположусь в лагере около сада. Во втором случае оставлять девочку в лагере нельзя, из-за диких зверей, и с собой к нежити водить не стану — но и в городе её не оставить, потому что троптоса разорвёт толпа с радостным улюлюканьем.

Эта скверная дилемма обдумывалась, пока охранники и извозчики подготавливали стоянку, а я подготавливал походную лабораторию к скорому использованию. Заодно провёл важный эксперимент.

Я взял из припасов небольшой кусок сыра, якобы подкрепится перед ужином. Девочка сидела в повозке, прислонившись к борту с закрытыми глазами и мерно дыша. Рана на ступне не гноила, ещё утром я перевязал её с припаркой. Один из добытых миклов я разбил и до краёв заполнил стеклянную банку половиной содержимого. Ноздри девочки в это время широко расширялись.

— Подойди, — скомандовал я девочке. Та резко открыла рубиново-красные глаза, встала и поклонилась, прежде чем приблизиться. Я жестом показал ей сесть рядом, но та не поняла. Пришлось отдать команду голосом.

Сначала я отломил кусочек от сыра и сказал девочек его съесть. Использовать ложку я не решился, боясь, что девочка вообще попытается её грызть, так что я пальцем зачерпнул немного студенистого содержимого микла и поднёс ко рту девочки. Та послушно засунула палец в рот и без остатка слизала студень, пахнущий сливочным мороженым. Её зрачки в этот момент невольно расширились.

Я зачерпнул студень уже двумя пальцами, а в другой руке держал крупный кусок сыра.

— Выбери, — сказал я девочке. Та посмотрела на сыр, его по объёму в три раза больше студня, но именно на мои два пальца показала девочка. А дальше со всем почтением слизала студень.

Стоявшие в стороне лошади заржали, одна из кобыл приподняла хвост. Я показал девочке на свежее дерьмо, потом на остатки студня в микле и спросил про запах. Покачивание головой красноречиво говорило обо всём.

Я положил ложку в маленькую ладошку и начал объяснять, как ей пользоваться — но вскоре сдался. Девочка глупо таращилась на ложку и не могла повторить даже простые черпательные движения. Я пододвинул к ней половинку микла с остатками студня и разрешил съесть полностью. Уже через несколько минут девочка облизывала пальцы, сидя напротив меня с лицом, перемазанным фиолетовым студнем.

— Вроде я в няньки не нанимался, — раздосадовано прошептал я, вытирая недавним кусочком тряпки лицо девочки. Та всё пустым взглядом смотрела сквозь меня.

Вечером прибыла вторая часть каравана, с больными рабами, и до следующего вечера я только и варил в походной лаборатории микстуры и зелья, разливал по склянкам и отдавал помощникам торговца. Вечером объединённый караван встал на ночной привал, вокруг костров расселись охранники, караванщики, авантюристы и торгаши, травили байки и подшучивали друг над другом. Я сел чуть поодаль, вместе с девочкой, и только тогда нашёл время заняться ей.

«Не смей есть как разумные» — эта строчка нашлась в длиннющем списке постоянно действующих приказов. Я убрал её, вложил в крохотные ладошки ложку и приказал девочке показать, как она ест с помощью ложки — но та продолжила таращиться на неё пустым взглядом. В огромном списке приказов нашёлся другой, «Руками жри, тварь». После отмены этого приказа у девочки внезапно обнаружились зачатки культурных навыков, хоть она и взяла ложку как малое дитё, черпалом к себе.

В списке постоянно действующих приказов нашлось всякое другое: «Не смей плакать», «Молчи, сука», «Спрячь свою ухмылку, животное» и прочие. Приказы не только полностью перекрывали девочке попытки к выражению чувств и эмоций, но даже заставляли держать вторую пару рук за спиной.

Я отменил абсолютно все приказы, но ничего не изменилось. Сухая и потрескавшаяся светло-фиолетовая кожа на щеках всё также осталась впалой, уголки губ никак не пошевелились, а пустой взгляд рубиновых глаз всё смотрел на меня, но как будто сквозь меня.

— Намучаюсь я с тобой, — раздосадовано прошептал я, и приказал девочке снять повязку с повреждённой ступни. Спустя сутки рана пропала.

* * *

В город Арнурского королевства, где я должен расстаться с людьми Ганзы, объединённый караван прибыл без опозданий. Ни один из больных рабов не помер в пути, они пошли на поправку, и торгаш обещался закупить в дорогу вина столько, чтобы споить меня до поросячьего визга. Меня это устраивало.

Я разместился в одной гостинице с ребятами Ганзы, хоть и пришлось повозиться из-за девочки. Хозяйка гостиницы сразу сказала, что рабы спят в конюшне или с хозяевами в комнате. Отправлять девочку к лошадям не хотелось, так что ночью та мирно посапывая на полу около моей кровати. Не знаю, отмена ли приказов так повлияла, но ещё и принесённый в комнату ужин девочка съела ложкой быстро, жадно черпая густую кашу с овощами и откусывая от хлеба крупные куски.

На следующий день мы с Асиликом составили расписку о добытых заллаях. Люди Ганзы готовились вести добытые миклы в город на северо-востоке, а я вступил в караван свободных торговцев до Яхоновского княжества на юг. Проблема с провозом решена, но, помимо забот с зельями для больных рабов и отправкой в Трайск закупленных на аукционах вещах, осталось ещё две задачи.

Имя для девочки — это первая задача. Сейчас это не критично, но отсутствие имени всяко аукнется в Яхоновском княжестве. У меня хоть и есть приглашение в княжеский двор, но вряд ли меня впустят внутрь с безымянной рабой. Я ещё смогу оправдаться насчёт скверны в её естестве, но вот имя придумать надо. Какое? Не знаю.

Идя по городу к рынку, для решения второй задачи — я не обращал внимания на ненавистные взгляды. Народ видел шедшую рядом со мной худющую босую девочку, со старыми синяками, в грязной поношенной тунике чуть выше колен и с кожаным ошейником. Разумным видели избитую маленькую девочку, непонятно как ставшую рабом ксата. И этого ксата многие из них придушили бы голыми руками. Три особо дерзких тела попытался перегородить мне путь, заметили гримуар на моём поясе и аккуратно ушли в сторону. Но не забыли в бессильной злобе плюнуть мне вслед.

Я шёл медленно, чтобы девочка не отстала и не потерялась в людском потоке. Она смотрела строго вперёд потухшим взглядом, но после отмены приказов её глаза начали изредка подрагивать. Её взгляд на мгновение цеплялся за яркие одежды прохожих или перескакивал к источнику громкого звука, когда оброненный кувшин с треском разлетался или же ржала лошадь патрульного всадника.

В переполненном народом рынке пришлось отдать приказ девочке схватить меня за подол плаща и не отпускать. Так она не потеряется, но ещё она отогнула край плаща, открывая вид на гримуар. Без этого, боюсь, меня попытался бы ограбить каждый первый доходяга.

С обувью для девочки проблем не возникло, в первой же лавке найдя обычные деревянные башмаки и парочку лаптей, и несколько отрезов ткани для портянок. С простенькими верхними и исподними штанами и юбкой проблем нет, что не сказать о рубахах и прочем. Девочке надо использовать вторую пару рук, но не существует одежды на две пары рук, а покупать обычную одежду и пропарывать отверстия для рук несколько глуповато. Придётся идти в ателье, чтобы там всё сделали по-человечески, не раздевать же девочку на рынке, чтобы каждый смог увидеть её вторую пару рук.

В довесок к исподним рубахам я купил лёгкую куртку и несколько блузок, и детский плащ с капюшоном и широкими краями, чтобы девочка могла завернуться в него рулетиком. Заодно, пока бродил по рынку, купил детскую ложку, миску и кружку. И кулёк отваренных и высушенных бобов. Они пригодятся в пути.

В лавку к одной из местных портних я зашёл усталым, с отчётливым желанием вернуться в гостиницу и присосаться к кувшину с вином. Женщина с человеческими ушами правильно считала выражение на моём лице и коротко сказала, что за доплату возьмётся и за срочную работу. Я вытащил из кошеля десять Арнурских золотых, и стопкой поставил их на прилавок.

— Это за срочность, к вечеру всё должно быть выполнено. А это, — я зажал между пальцами ещё десяток золотых, — если ты придержишь рот закрытым.

Портниха поклонилась, приложила левую руку к губам, правую подняла ладонью ко мне. Я сказал закрыть на время лавку, а когда дверь щёлкнула — приказал девочке снять с себя тунику. Женщина ахнула, но покосилась на вторую стопку монет и кивнула, извиняясь.

Вскоре девочка надела тунику обратно, мы с портнихой заключили контракт через статуэтку одного из Тонов, и я доплатил ещё и за ткань. В куртке, рубахах и блузках надо не только пропороть отверстия для второй пары рук, но и пришить рукава. У портнихи нашлись отрезы простенькой ткани, и меня не волновало, что по цветам они не подходили к покупкам. Девочке нужна хоть какая-то одежда.

В гостиницу мы вернулись к обеду. Я запросил еду в номер, вместе с кувшином вина.

— Неприлично есть на полу, — сказал я, передав миску с рагу девочке. Та уставилась на меня без какого-либо осмысленного вопроса во взгляде. Я начал показывать на разные предметы в комнате, продолжая неуклюжие попытки пробудить в девочке зачатки сознания. — По полу ходят, на кровати спят, на стуле сидят. Значит?

Девочка проследила взглядом за моей рукой, смотря пол, кровать, стул, стол. На десяток секунд девочка замерла, но дёрнула голову в сторону стола. Посмотрела на него, потом опять на меня. Пальцем показала на свой рот, на миску с рагу в руке, и на стол.

— Молодец, — проговорил я устало, но с довольными нотками в голосе. Головой я не кивал, рукой не махал. Я просто похвалил девочку. Это ещё больше вогнало её в ступор, только через двадцать секунд та опять показала на рот, миску и стол. Я опять похвалил её.

Только после третьего раза девочка аккуратно чуть повернулась в сторону стола. И остановилась, смотря на меня. Я вообще не пошевелился. Девочка повернулась ещё чуть-чуть, и ещё, последовал робкий шажок к столу. Вскоре девочка поставила миску на стол, и опять замерла. Но и в этот раз я ничего не сказал, так что она забралась на стул и повернулась к миске.

— Молодец, — я не сдержался и аж похлопал, на что девочка замерла обморочным козлёнком.

Я налил себе вина и смотрел, что будет дальше. Рядом с миской лежала ложка, а девочка всё смотрела строго вперёд. Вскоре она зашевелилась и привычно потянула пальцы к крупным кускам в миске. Пришлось опять повторить нелепую игру в некультурное поведение, только теперь выбор был попроще.

Уже через минуту девочка жадно уплетала нажористое рагу с кусочками сала. Я есть не хотел, поэтому отодвинул свою порцию вглубь стола и потягивал вино, стоя рядом. У малышки, если десятилетнего ребёнка можно так назвать, есть осознанность. Она хоть ничего не знает, но соображалка работает. Это радует. Но напрягает другое.

Сегодня утром девочка съела на завтрак порцию взрослого разумного, а сейчас у неё миска рагу с увесистым ковалком хлеба. И она уплетает это всё голодным тигром. Так мало того, что с момента похода к скверне я не отказывал ей в еде, добавлял к порциям немного сыра или мяса — но все эти дни она только мочилась.

И как при таком метаболизме девочка в десять лет выглядит на пять лет, притом, как жертва концлагеря? В записке от церковников обозначено, что животная основа у девочки раскрыта и её состояние никак с этим не связано. Это, конечно, говорит, что закрытая основа как-то сказывается на самочувствии, и что она вообще бывает закрытой — но именно сейчас эта информация не важна.

У меня есть предположение о здоровье девочки, но оно слишком дикое и трудоёмкое.

После обеда я оставил девочку в номере, приказав сидеть на кровати, а сам занялся делами. Напоил зельями рабов: их уже не лихорадило, многие ненадолго вставали и на пружинящих от слабости ногах пытались ходить, но их сразу укладывали обратно помощники торговца. Сходил в гильдию свободных торговцев, отправив в Трайск на имя Консервы посылку: там пятёрка книг, купленных на закрытых аукционах. Забрал вещи у портнихи и вернулся в гостиницу.

Девочка всё так и сидела на кровати. При моём появлении та встала и похлопала себя по паху. Я разрешил ей идти и в сознании сделал заметку, что проблему с посещением туалетов надо решить всенепременнейше первой, иначе в один из подобных дней она всяко обмочится.

Портниха справилась со своей работой, крепко пришив дополнительные пары рукавов к одежде. Длинная исподняя рубаха доходила девочке практически до колен и вполне походила за ночную пижаму. Исподнюю юбку носили на лямках, она забавно покачивалась от каждого движения. Сверху лёгкая коричневатая блузка и тёмно-фиолетовая юбка, подпоясанная обычной верёвкой. Неестественно смотрелся только цвет второй пары рукавов в блузке, из ткани на несколько тонов светлее, да вторая пара рук, привычно заведённая за спину. Я надел на девочку купленный тёмно-серый плащ и захлопнул его края. Девочка выглядела обычным ребёнком.

Надо будет купить ей спальник и небольшой рюкзак. Свою одежду пусть таскает сама: я не нанимался работать грузовым осликом к маленьким девочкам. Но вот спать на холодной земле ей ни к чему. Да, в гостиницах она спала на полу, а в пути ютилась в телегах поодаль от костра и даже не простыла — но рисковать я не хочу. Эта четырёхрукая девочка станет инструментом, лучшим, качественным, важным. А такой инструмент надо беречь.

Вечером я потащил девочку в баню, хотелось кое в чём убедиться. Мы шли поздно, посетителей не было, но банщик с отвращением косился на меня из-за девочки, скрывавшей вторую пару рук за плащом. Не знаю, что мужик похабного обо мне подумал, но зайди он в купальню — и я бы от позора не отмылся. Очень быстро бы разнеслись слухи, что единственный в мире магос пошёл в баню с маленькой девочкой, так ещё и заставил ту повернуться спиной и раздвинуть худосочные ягодицы.

Хвала всему и вся, что мужик не зашёл в этот момент. Зато я окончательно убедился, что в физическом плане от прочих разумных девочку отличает только дополнительная пара рук.

Перед сном, уже в гостинице, я приказал девочке снять обычную одежду и оставить исподнее — нельзя спать в одежде. Но я не ожидал, что девочка подойдёт к кровати и попытается лечь на неё.

— Какого хрена ты творишь? — удивлённо спросил я, глядя в пустые рубиновые глаза. Девочка безэмоционально показала пол, кровать, стол и стул. Я недовольно потёр переносицу. По полу ходят, а спят на кровати. Если сейчас откажусь от своих слов, то смогу ли в будущем её обучить?

— Мелкое наказание моей скверной жизни, — устало прошептал я, показав на край кровати. — Ложись здесь и не мешай мне спать.

Девочка поклонилась, аккуратно пристроилась с краю, поджала колени к груди и сразу уснула мертвецким сном. Вторая пара рук за спиной расслабилась и упала на простыню ссохшимися костяшками. Неужели постель из овечьей шерсти и соломы настолько приятней голых половиц?

* * *

— Повторяй за мной, ну. Ложка, лож-ка. Л-о-ж-к-а, — проговаривал я, тряся ложкой перед лицом девочки. Та послушно открывала рот и нечленораздельно мычала что-то, даже отдалённо не похожее на разумную речь. Ложка, миска, кружка — ничего девочке не давалось.

Я потянулся к небольшому мешочку с коричневатыми бобами. Их отварили и просушили, они крошились от лёгкого нажима.

— Соевые бобы. От них еда нажористей становится, сильнее насыщает. Повторяй: соя насыщает. Со-я на-сы-ща-ет.

В ответ девочка опять промычала нечленораздельно. Я ещё несколько раз попытался заставить её говорить, но смахнул раскрошенные жменю бобов в миску девочки с походным кашлом, и сдался. На сегодня. Завтра продолжу. Я обязан научить её говорить, она должна изъясняться словами, а не пустыми жестами.

Караван сегодня выехал из города и весь день ехал вперёд без остановки, недавно наконец-то остановился на привал. Мы с девочкой сидели чуть поодаль от остальных. Я весь день пропускал мимо ушей смешки и подколки о том, что нянчусь с этим богомерзким существом — но плевать, меня неуместные шутки никак не задевали. Мне лишь важно было знать, что никто из этих идиотов не посмеет навредить моей собственности.

«Чувство магии» показало внезапно появившуюся звёздочку, на границе действия навыка в глухом диком лесу. К ней прибавилась ещё одна, потом ещё, и ещё. Я активировал «Обнаружение жизни».

— Нападение, — я чуть повысил голос, показав в сторону звёздочек. — Двадцать четыре существа.

— Уместная шутка, ксат, но…

— Госока, заткнись, — начальник охраны рявкнул на вякнувшего авантюриста. — Кто?

— Нападут — узнаешь. Идут строго на лагерь.

— Госока, — процедил начальник, и обратился к авантюристам спокойным, ровным голосом. — Без шума и суеты. Зарежу любую суку, кто повысит голос. Все в копьё.

Авантюристы похватали оружие и спокойно отошли к повозкам. Они специально поставлены полукругом, чтобы отгородить разумных и лошадей от тёмного ночного неприветливого леса. Караванщики успокаивали лошадей, отвязывали и отводили от опушки леса, к лугу и дороге. Начальник спросил, уверен ли я в своих словах, на что я постучал пальцем по корешку гримуара. Дальше мужик спросил за луг и дорогу позади нас, есть ли там кто — но я никого не чувствовал. Этого было достаточно, начальник послал хвалу одному из Тонов и приказал караванщикам быстрее уводить лошадей. Вместе с ними отходили пассажиры и рабы.

Девочка всё сидела на небольшом бревне и жадно поедала ужин. Приказать ей идти с прочими я не мог — нет доверия этим двуногим утыркам, но и оставлять её посреди боя нельзя.

— Будь рядом. Если скажу лечь — ляжешь сразу, — сказал я. Девочка послушно встала вплотную, держа миску с кашлом в руке и не отвлекаясь от ужина. Пришлось сказать отложить еду, пока всё не кончится. И, наверно, мне показалось, но девочка несколько замедленно поставила миску на бревно.

Нападение прошло быстро. На нас напали гноллы, пятнадцать копейщиков, два шамана и семь приручённых волков. Копейщики и волки атаковали авантюристов, завязалась привычная свалка, а я, отойдя чуть в сторону, «Ледяными копьями» убил шаманов и с девочкой вернулся к бревну, чтобы та доела ужин.

Оставшиеся без управления шаманов волки на мгновение растерялись, половину из них убили авантюристы, а оставшиеся набросились на гноллов. Ну а дальше дело за малым, и вскоре авантюристы ходили рядом с гиеноподобными телами и пронзали им сердца копьями, наверняка убеждаясь в смерти.

— Это из-за тебя он ранен! — кричал на меня один из молодых авантюристов, стоя рядом со своим другом, получившим копьём в пузо.

— Повтори, — процедил я, потянувшись правой рукой к гримуару.

— Ты со своей мелкой сукой, этим отродьем. Ты ушёл, не помог нам. Предпочёл нас этому отродью. Ты должен был помочь убить гноллов.

— Должен? — я покрепче сжал посох и приготовился двумя «Рывками» уйти вперёд, оказаться около авантюриста и воткнуть остриё ему в череп.

— Да, должен. Ты…

— Заткнулись, — между нами встал начальник охраны. Он повернулся к авантюристу. — Госока, за языком следи. Он убил шаманов. И он предупредил о нападении задолго до него.

— Но он…

— Завались, — рявкнул начальник.

— Да похер мне на твои слова, — выпалил молодой и, глядя мне в глаза, показал на своего друга. — Я убью тебя, если он умрёт. Слышишь, убью. Это ты со своей сукой виноват в случившемся. Нянчишься с этим отродьем, так получай по заслугам.

— Ты хочешь кровь? — удивлённо спросил я, на что авантюрист ответил коротким согласием. — Приедем в город и можешь вызвать меня на дуэль по правилам гильдии авантюристов и вольных наёмников.

— Клянёшься, что не сбежишь? — гневно, с триумфом произнёс тот.

— Слишком много чести для куска говна, мою клятву принимать. Ты — охранник, я — пассажир. Единственное, что я должен был сделать — это уйти с остальными. Но я остался и сделал твою работу. Не объяснишь, за каким хреном на твоём копье нет и капли крови, в щите нет новых зазубрин, а этот, — я взглядом показал на раненого, — которого ты должен был прикрывать, сейчас подыхает.

Авантюрист что-то попытался сказать, но лишь глупо открыл рот.

— Э-э-э, дебил, — передразнил я того и громко сплюнул. — Хочешь, вызывай меня на дуэль, мне на тебя даже заклинаний не потребуется. Но, теперь, — я обвёл взглядом авантюристов и вернувшихся с караванщиков, — молитесь, чтобы второго нападения не было. Я вашу работу за вас делать не собираюсь.

— Ты подвергнешь себя риску, — сказал мне начальник охраны. — Если мы умрём, то умрёшь и ты.

Я оттянул плащ и тактично выставил гримуар со словами, что в последнем пункте я сомневаюсь.

Где-то через полчаса раненый авантюрист издох, его бешеная подружка плакала маленькой сучкой, причитания о каком-то больном отце и сестре. Мне хотелось потянуться к гримуару, активировать «Ледяное копьё» и прервать эти причитания — но останавливало наказание. Если один участник каравана убьёт другого, то остальные имеют право убить его в ответ. Вряд ли у них это получится со мной, но пешком добираться до города мне ой как не хочется, особенно с девочкой под рукой.

Ко мне подошёл начальник охраны. Я сидел чуть поодаль от остальных на бревне, девочка давно доела ужин, съела свою и мою порцию хлеба, выпила чай и теперь смирно сидела рядом, смотря в никуда. Начальник покосился на девочку, на что я вопросительно поднял брови, показывая, что никуда она не уйдёт.

— Ты этого пацана извини, ксат, — начал говорить главный. — Он с другом своим с пелёнок, и…

— Мне похер. Хочет сдохнуть — пусть вызывает на дуэль.

— Не вызовет, — мужик поднял ладони в примирительном жесте. — Его отведут в кабак и набухают, три дня просыха знать не будет, — мужик мельком глянул на прочих авантюристов, относивших трупы в лес и суетившихся в лагере. — Мы не ожидали нападения, все нервные поэтому.

— Нервные? — я искоса глянул на авантюристов. Они смотрели на меня как на прокажённого.

— С весны это десятое нападение, о котором я вообще слышал. На всех землях королевства. Расслабились мы, немного, — мужик покосился на мой гримуар. — Ты, это… Если вдруг нападение ещё одно будет — предупреди, хотя бы. Благодарны будем, всё остальное наше.

— Договорились.

— Спасибо, — начальник охраны только начал разворачиваться и уходить, но кинул короткий взгляд на девочку. — Слушай, а зачем ты возишься с этим отродьем?

— Хороший вопрос, — произнёс я спустя долгие секунды раздумий.

Действительно, за каким хреном я сюсюкаюсь с этой девчонкой? Одежду ей купил, стараюсь откормить, учу разговаривать. Даже сегодня поутру думал, что гребешок надо прикупить: бледно-жёлтые волосы отрастут, их придётся расчёсывать, а пятерня пальцев с таким не справится. Но какой смысл в этом? Зачем мне она? Что я собрался с неё получить? Она для меня инструмент, это бесспорно — но инструмент для чего? Не могу понять, зачем она мне, просто не могу.

Я посмотрел на девочку и раздражённо потёр переносицу. Не знаю, почему, но меня аж затрясло от злости, захотелось с размаха дать затрещину, чтобы девка свалилась с бревна и уткнулась исхудалым лицом в землю. Но я сдержался и лишь шумно выдохнул. Моё разгорячённое дыхание попало в ухо девочке, её чуть дёрнуло. Она повернулась и посмотрела на меня привычным пустым взглядом, но сегодня в нём что-то изменилось. Осознанности не появилось, но мне причудился страх.

— Подготовь наши спальники к ночлегу, — сказал я, показав на одно из мест недалеко от костра. Девочка поклонилась и пошла исполнять приказ. Я проследил за ней и раздражённо позвал торгаша, отдавшего мне девочку. — Дай вина.

— Так, может…

— Немедленно.

* * *

После нападения гноллов поездка прошла без эксцессов. Добрались до Арнурского пограничья, потом въехали в Яхоновское княжество, проехали первый северный город. И несколько дней назад прибыли в город, соседний к столице княжества.

Всю дорогу я пытался разговорить девочку, обучая всяким словам: к миске и ложке добавился спальник, телега, лошадь, и всё остальное, что окружало нас. Я даже пытался обучить её отдельным слогам и буквам, лишь бы развить её речь. И, конечно, неизменно добавлял в её порцию бобы. Без заднего умысла, просто хотел, чтобы она ела больше положенного. Чтобы эта неестественная худоба как можно скорее прошла.

Где-то неделю назад, когда караван въехал на земли княжества, нас встретил один из пограничных патрулей. Всадники проверили нас, и отправились дальше патрулировать дикие земли между двумя государствами. В тот день, на вечерней стоянке, я опять достал из мешочка отваренные и высушенные бобы и показал девочке их жменю.

— Давай, повторяй за мной. Со-я на-сы-ща-ет.

— Гоха гакхыфаык, — неловко произнесла девочка заплетающимся языком.

— Молодец, — сказал я не то с грустью, не то с горечью, не то с гордостью за своё упорство. — Сегодня, хотя бы, совпадает количество слогов.

Я раскрошил бобы и высыпал их в тарелку девочки, она сразу же заработала ложкой. Уже как день обхожусь без приказа начинать еду. На прошлом ужине, когда я всыпал очередную жменю толчёных бобов, девочка поднесла ложку ко рту, посмотрела на меня и сделала жест, будто есть. Я тогда на несколько секунд потерялся, но сообразил и кивнул. Девочка тут же набросилась на кашло, а я про себя отметил своё везенье и удачу — девочка не тупая, её соображалка работает как надо.

По приезде в соседний к столице княжества город — я готовился просто пересесть с одного каравана на другой, торговец рабами прибыл в конечную точку с уцелевшим товаром. Мужик скупо поблагодарил меня и кольнул замечанием, что я едва не разорил его на вине. Но это сугубо его проблемы, не надо было обещать. Хотя, тогда же я и начал замечать за собой какую-то заторможенность. Понятное дело, что причина в бордовой жидкости.

В гильдии свободных торговцев меня поджидало разочарование: караван к столице княжества ушёл в день нашего приезда, следующий значился через пять или шесть дней. Я не хотел оставаться в городе, понимая, что ещё несколько кувшинов — и я отупею, превратившись в аморфного алкоголика. А так оно и случится, если задержаться в городе.

Один день. Ровно столько мне потребовалось, чтобы закупить еды на долгий переход, а в гильдии свободных торговцев запросить карту земель между городом и столицей княжества с отметками ручьёв и возможных мест да привалов. Походная лаборатория и походная магическая плита остались в гильдии свободных торговцев, я оплатил их доставку до столицы, отказываясь тащить на себе дополнительную тяжесть. Со всеми припасами, одеждой и спальником выходили десятки килограмм, даже второй оставшийся микл засунул в рюкзак к девочке.

Впервые я собирался покинуть город и отправиться в дорогу самостоятельно, отказываясь от защиты охранников караванов — но даже помыслить не мог, что что-то случится в дороге. Я не боялся внезапного нападения или чего-то ещё, но боялся задержаться в городе даже на секунду.

Именно поэтому за полчаса до шестого удара городского колокола я вышел из гостиницы вместе с девочкой, нёсшей в верхней, главной паре рук кулёк с нашим завтраком и постоянно зевавшей.

Уходящие из города разумные — обычное дело, особенно ранним утром. Это практически всегда хлеборобы с ближайших деревень, или отправляющиеся на разведку авантюристы. Около юго-западных городских ворот собралась небольшая толпа в двадцать разумных, ожидавших открытия города. Они косились на морщинистого разумного, с ненавистью и презрением, а вид заспанной маленькой девочки с впалыми щеками только подогревал всеобщую ненависть.

Мне на всё происходящее было откровенно наплевать. Я стоял в гордой позе, перенеся часть веса тела на посох в левой руке, а правую держал на поясе. Под отогнутым плащом каждый видел гримуар, и это плетью осаживало любого идиота.

Ворота открылись, толпа пошла вперёд и рассыпалась по дороге. Очень скоро авантюристы и часть хлеборобов перешла на небольшую просёлочную дорогу, стрелой уходящую на запад. Ещё через час другая часть ушла восточней, а ещё через час по дороге в сторону столицы шли только двое.

Я не рассчитывал пройти много за день, из-за маленьких ног девочки — но она старалась поспевать, а когда отставала, то всегда переходила на бег и догоняла. Я удивился, когда в медленно опускавшейся вечерней темноте показались огоньки лучин в окнах домов. Мы умудрились пройти к самому дальнему поселению, стоящему на границах городской черты и диких земель, где законы отсутствуют как понятие чести у драконов.

Но больше всего я удивился, когда решил рискнуть и пошёл к поселению в поисках ночлега. Я закупился провиантом достаточно, чтобы не испытывать нужды в пути, но хотелось ещё одну ночь спать хотя бы на сене. Да и была ещё одна причина, потаённая. Разумные ненавидят ксатов, дай волю, так и вовсе перебьют. Хотелось узнать, сколько монет нужно запихать в руки селянам, чтобы те засунули ненависть в свои задницы и приготовили ксату ужин.

Один золотой — вот цена их ненависти, слишком мелочная цена. Притом продались разумные в первом же доме. За этот золотой семья из девяти человек, два старика, муж и жена, и пятеро детей — они предоставили место в сенях и накормили нас вполне нажористым ужином. И даже старались не шуметь, когда я укладывался спать.

Наутро мы продолжили путь. В дороге нечего делать, я в основном молчал, что у меня отлично получалось делать ещё с материка скверны. Но шёл я не один и иногда чуть сбавлял шаг, позволяя девочке догнать себя. И продолжал попытки развивать её речь: с каждым днём у неё получалось всё лучше и лучше, некоторые слоги она проговаривала с поразительной точностью. Я сказал девочке повторять буквы «у» и «б», потому что буквы «а» и «к» у неё получались сносно. И весь день за моей спиной доносилось неловкое, но какое-то старательное у-канье и бэ-канье.

К вечеру мы пришли в одно из обозначенных на карте мест, к небольшому холмику около опушки леса, в полукилометре от ручья. Там я и решил заночевать. Скорость мы взяли неплохую, от графика не отставали, как раз через шесть дней должны прибыть в столицу.

Через час горел небольшой костёр в центре лагеря, из двух спальников и натянутых на жердях над ними плащах. Лёгкий ветерок выгонял из лагеря дым костра и аромат каши из зерна с кусочками сушёных овощей, сыра и мяса. Я разложил еду по мискам, промыл котелок и залил в него воду, добавил трав, несколько ложек мёда и приготовился через минут пятнадцать получить приятный травяной взвар.

Девочка уже привычно ждала меня с миской в одной руке и ложкой в другой, а вторую пару рук всё так же прятала за спиной. Я сел рядом, поставил миску на землю и показал девочке свою ложку.

— Давай ещё раз. Лож-ка.

— Гкозка.

— Ложка.

— Гозка.

— Уже лучше. Надо «л» потренировать.

— Гозка, — сказала девочка всё таким же безэмоциональным голосом, но с каким-то неестественным рвением и едва заметной вопросительной интонацией.

— Да, почти. Молодец, ты делаешь успехи, — я аккуратно положил ладонь на голову девочки и чутка потрепал бледно-жёлтые волосы. Девочка привычно замерла, напрягшись, когда почувствовала мою ладонь на голове, но расслабилась, сообразив, что бить её не собираются.

— Гозка? — спросила опять девочка, на что я кивнул. — Гозка. Гозка! Гозка! Гозка! — выпаливала та слова, смотря на меня рубиновыми глазами с появившимся в них азартным, игривым огоньком.

Меня передёрнуло от осознания, кого именно девочка мне напоминает своими рубиновыми глазами. Я трясущимися ладонями обхватил крохотную детскую голову. Девочка задрожала, уставившись на меня широко распахнутыми глазами. Из моего рта вырвалось нечленораздельное мычание, а большие пальцы практически коснулись роговиц красных глаз. Мне хотелось вдавить пальцы вглубь мелкого черепа, хотелось выдавить эти два рубина, чтобы никогда больше не напоминали мне о том, чего я навсегда лишён.

Я дрожал всем телом, одновременно хотел выдавить оба красных глаза и не мог себя заставить этого сделать. Что-что, но во всём произошедшем со мной это дитя не повинно. Оно не заслужила ни сегодняшнего дня, ни провода в скверное место.

Я отпустил голову девочки и закрыл лицо руками. Вот, в чём причина моего сюсюканья. Вот зачем я нянчился с ней. И от осознания этой причины я становлюсь сам себе противен. Хотелось напиться, но моё сознание разрывало осознание, что это не поможет. Хотелось забыться, но и это не спасение. Хотелось сдохнуть, но это не приблизит к исполнению моей единственной цели.

Не знаю, как долго я сидел с закрытым лицом, но очнулся от робкого, настороженного подёргивания рукава куртки. Девочка вздрогнула, когда я повернулся к ней. Вода в котелке испарялась густым столбом пара, а девочка всё сидела рядом, держа нижней парой рук миску со своей порцией, дёргая меня за рукав третьей рукой и сжимая в четвёртой деревянную ложку.

— Глкозска, — запинаясь произнесла та, испуганно глянув на ложку и тут же замерев.

— Ложка, — устало прошептал я.

— Глозка, — повторила девочка.

— Почти, — у меня не осталось сил хоть что-то делать, недавнее потрясение иссушило меня. Я только и смог, что привычно вытащить жменю бобов из небольшого мешочка и показать их девочке.

— Шуйа нашычагет? — с некоторым вопросом произнесла девочка.

— Почти, — устало прошептал я, размял кулаком бобы и сбросил их в миску девочки. — Ешь.

Девочка сразу принялась за еду, а у меня даже сил не нашлось на свой ужин. Я отдал ей свою порцию, лишь напился отвара.

На следующий день мы продолжили путь. Я молчал с самого пробуждения, говорить совершенно не хотелось. Да и что говорить? И с кем? Девочка ещё с наших путешествий с караваном приноровилась сразу после пробуждения собирать свой спальник и плащ, а там и за мои вещи принималась. Притом делала всё это молча и самостоятельно, не дожидаясь приказа.

Первую половину дня я молча, угрюмо и методично переставлял ноги. И, наверно, делал бы так до самого вечера — но позади меня раздался шлепок и лёгкая возня. Девочка всё так же не поспевала за моим шагом, частенько отставала и переходила на бег, догоняя. Она споткнулась и упала, успев выставить перед собой все четыре руки. Потом быстро подскочила и добежала до меня, неуклюже покачиваясь от веса рюкзака. Она сжимала кулачки верхней пары рук, а нижнюю пару прятала за спиной.

— Покажи ладони, — скомандовал я.

Девочка послушно выставила верхнюю пару. На обеих ладошках нашлись покрасневшие места с содранной кожей. Я скомандовал показать вторые руки. Девочка помедлила секунду, но показала и нижнюю пару. Около правого запястья кожа рассеклась, по ладони медленно текла тонкая алая струйка.

Мы остановились на вынужденный привал, я промыл руки девочки припасённой водой. И разбил припасённый микл на две части. Первую половину девочка слопала с жадностью голодного горностая. Вторую половину я накрыл тряпицей и сказал девочке нести в руках, это её завтрашний обед.

— Давай, повторяй за мной, — я шёл чуть медленней обычного, чтобы девочка поспевала. — Лоза.

— Гоза, — аккуратно произнесла та и чуть вдавила голову в плечи, но поняла, что бить её не собираются, и расслабилась. Она попробовала произнести слово ещё раз, а потом ещё, и ещё. И каждый раз она едва заметно вдавливала голову в плечи. После десятой попытки девочка уже не боялась наказания и с каким-то азартом пыталась правильно выговорить вслед за мной. После слова «лоза», довольно простого для произношения, была «стрекоза», слоги «за» и «хи», и буквы «р» и «я».

Девочка повторяла и повторяла. Иногда голос её становился сухим и скрежетал, она прокашливалась, или останавливалась и пыталась собрать слюну, чтобы промочить горло. В такие моменты я протягивал ей бурдюк и говорил отдохнуть немного. Не приказывал, именно что говорил, и именно поэтому она всё продолжала и продолжала повторять слова, буквы и слоги. Её неправильная дикция заполняла тишину дороги, перемежаясь с шумом ветра и шелестом ветвей деревьев — всё это успокаивало мой разум, последствия вчерашнего нервного срыва притуплялись, отступали.

— Кружка, — сказал я девочке. — Круж-ка.

— Гушка, — проговорила девочка и мельком замотав головой. Она вдруг что-то осознала и привычно вдавила голову в плечи, смотря строго перед собой. И в этот раз её никто не собирался бить. Девочка аккуратно глянула на меня и причмокнула губами. — Гру… Гу… К! К! Крузка. Крузка.

— Почти, — я довольно кивнул и несколько минут репетировал с девочкой полёт шмеля. — Ну, давай ещё раз. Кружка.

— Кружка, — девочка чуть протягивала, продавливала звук «у», но в остальном получилось вполне сносно. Девочка удивилась сама себе, широко раскрыла глаза и слабо улыбнулась. — Кружка. Кружка. Кружка.

Я облегчённо вздохнул и положил ладонь на маленькую голову. Девочка привычно вжала её, но вскоре расслабилась и получила порцию поглаживаний.

— Теперь попробуем что-то другое. Повторяй за мной, — я чуть задумался, а малышка несколько азартным взглядом вцепилась в моё лицо. — Корпускулярно-волновой дуализм.

Девочка открыла рот и глупо захлопала губами, забегала взглядом и что невнятное промычала.

— Да, понимаю, сложновато. Давай другое слово. Дефибриллятор.

— Де-дя-ля… — промычала девочка и испуганно уставилась на меня. Я не сдержался и рассмеялся.

Не меньше минуты я гомерически хохотал, а когда только собирался остановиться — видел лицо девочки и заливался очередным приступом смеха. Её рот приоткрыт, тонкие от недоедания губы сложены трубочкой, светло-фиолетовая кожа мочек ушей чуть покраснела, а во взгляде смешалась какая-то обида и непонимание.

— Ладно, давай ещё попроще, — я утёр ладонью глаза, смахивая проступившие слёзы. — Навес.

Уже вечером мы привычно разбили лагерь, я приготовил кашу, разложил по мискам кашло, и состоялся уже обыденный ритуал.

— Усложним задачу, — сказал я девочке, держа в руке ложку и показав, как ей черпаю кашло из миски. — Ложкой ем кашу.

— Лоз… Лоз… — попыталась девочка и призадумалась, ворочая язычком во рту. — Лож… Лож-кой ем ка-шу. Лож-кой ем кашу. Ложкой ем кашу! — выпалила та практически крича. Согласные оказались глуховатыми и сухими, но в остальном получилось отлично.

— Молодец. От аутизма до зайчатков речи меньше чем за месяц, — я чуть потрепал девочку по голове, и привычно показал жменю бобов.

— Суя насычает.

— Почти, — я бросил раскрошенные бобы в миску девочке, но та не притронулась к еде, а уставилась на меня взглядом то ли испуганным, то ли заинтересованным. — Чего тебе?

Девочка аккуратно, боязливо приподняла руку и показала на наши спальные места, расположенные рядом. Я специально так делал, чтобы в случае внезапного нападения прикрыть девочку: что-что, но не заслужила она судьбу, быть растерзанной волками.

— Спальник?

— Сральник!

Я раздосадовано вздохнул и потёр переносицу, понимая, что с похвальбой я несколько поторопился.

* * *

До столицы Яхоновского княжества мы добрались без происшествий. Хотя в какой-то момент я уже собирался оставить на дороге четыре трупа.

Последнюю ночь мы провели на границе городской черты и диких земель. Повезло отыскать небольшое поселение, в одном из домов за два арнурских золотых притушили ненависть во взгляде и накормили нас ужином с лёгким завтраком. А уже на дороге, пройдя с километр, нам встретились четыре мужика со склоченными бородами, потёртыми рубахами и с заплатками на штанах. Мы шли в сторону города, мужики от него. Мы шли по правой стороне, они по левой, но перестроились на нашу сторону. Я мог бы чуть посторониться и отойти, но четыре насмешливых ухмылки всё объясняли без слов.

Я приказал девочке держаться за правый край моего плаща, чтобы его чуть отогнуло и показался корешок гримуара. Мужики это заметили, настороженно переглянулись, но с дороги не сошли.

— Перегородите мне путь, считай — напали, — сказал я, когда до мужиков оставалось десять метров.

— И тебя повесят, — огрызнулся один из них.

— Вы до этого не доживёте, — я прислонил правую руку к гримуару.

Мужики шли на меня, а когда им оставался один метр — с усмешкой расступились в разные стороны. Была ли это простая издёвка, или делали ли специально, чтобы заставить ксата понервничать? Возможно, но я бы предпочёл, чтобы они упёрлись в меня.

Около городских ворот меня остановили стражники. Они только хотели возразить, что ксату в городе делать нечего, я только приготовился вызвать на свою защиту самого князя, использую священный договор и приглашение ко двору — но стражники стушевались, заметив гримуар на моём поясе.

Проход в город мне никто не закрыл, но налог за вход и проверку личности никто не отменял. Хватило одного Арнурского золотого, за меня и девочку. С проверкой вышла заминка. По непонятным правилам и законам раб не может быть безымянным. Мне дали время до завтрашнего вечера, чтобы в ратуше назначить имя девочке, иначе её отыщут и конфискуют.

Я прошёл через ворота и оказался в городе, сходил до гильдии свободных торговцев и разузнал о местных гостиницах; снял номер в одной из дорогих гостиниц города и вместе с девочкой помылся с долгой дороги; плотно поужинал и устроился на ночлег в просторном номере — всё это время я только и размышлял об имени для девочки.

С одной стороны, имя — это что-то серьёзное, оно навсегда. С другой стороны — я назначаю имя, по факту, питомцу, и сильно заморачиваться с этим не хочу.

— Имя, пожри скверна всех этих охранников, законников и прочих. Имя. Какое придумать? — спросил я в пустоту.

— Имя? — переспросила девочка, сидя рядом на кровати. У неё своё место, специально выдаваемый для рабов соломенный матрац, расстеленный недалеко от кровати — но девочка упорно жалась ко мне.

— Имя, имя, — я вздохнул и показал на матрац. — Накинь поверх спальник и ложись спать.

Девочка попыталась что-то сказать, но то ли слова нужного не знала, то ли её придавила усталость после сытного ужина — и она лишь похлопала ладонью по кровати.

— Ты не будешь спасть со мной. Место, — я вновь показал на матрац.

Девочка замотала головой, похлопала всеми четырьмя ладонями по кровати и уставилась на меня, чуть поджав тонкие губы, приподняв нижние веки и едва не заплакав.

— Это что за щенячий взгляд? — я аж опешил, а девочка подалась вперёд, двумя левыми руками схватив меня за рукав, а двумя правыми ладошками похлопав себя по груди. — Ты не будешь… — начал я выговаривать, а девочка вплотную прижалась и что-то нечленораздельно промычала. — Ты… — я посмотрел в рубиновые глаза, жалобно чуть прикрытые, тяжело вздохнул и потёр переносицу. — Мелкое наказание моей скверной жизни. Хрен с тобой, спи где хочешь.

Девочка в ответ широко заулыбалась, закачалась и даже начала чуть подпрыгивать от радости. Я же только и нашёл в себе сил, что раздосадовано покачать головой. Сил не нашлось ни спорить, ни приказывать, ни объяснять. Пусть делает что хочет, мне всё равно.

Но, всё же — имя. Какое? Девочка смотрит на меня радостными рубиновыми глазами, но Рябинкой или Гвоздикой называть её не стоит. У неё светло-фиолетовая кожа, но имя Аметист или Агат не подойдёт. Лаванда? Тоже ущербно звучит. Волосы бледно-жёлтые, можно назвать её Пшеничка или Зёрнышко, но и эти варианты звучат не очень.

Я спустился на первый этаж, за стойкой дежурила жена хозяина гостиницы. В ответ на мою странную просьбу та настороженно прищурила глаза, но звякнувшие о стойку золотые монеты заставят кого угодно говорить даже лучше, чем воткнутый в бедро нож.

— Мила, Асила, Унара, Шаяна, Сина, — перебирал я возможные имена, поднимаясь в номер. Всё имена сказаны бабой, и все не подходят. Ну, Сина и Асора ещё как-то сносно звучат, но всё равно не то.

Я открыл дверь в номер. Девочка резко подскочила с кровати и похлопала себя по паху, приложив руки к животу.

— Наказание, — я протянул, привычно потянувшись к переносице. — Если хочешь в туалет, так иди.

Девочка поклонилась и быстрым пританцовывающим шагом поспешила к одной из дверей на этаже. За ней небольшая квадратная комнатушка с магическим светильником и одиноким ведром с крышкой. Надо будет что-то придумать и вдолбить в маленькую голову, что и без моего ведома можно делать такие простые вещи, как поход в туалет.

На ночь девочка аккуратно устроилась с краю кровати, оставляя мне достаточно места развалиться и раскинуть руки — но я расстелил поверх соломенного матраца свой спальник из золотистого меха и лёг на него. Девочка встала, расстелила свой спальник рядом и легла, нижнюю пару рук аккуратно приткнув между ног, а верхнюю подложив под голову. У меня не нашлось сил для выяснения происходящего. Я переместился на кровать. Девочка последовала за мной, пристроившись с краю.

— Мелкое наказание моей скверной жизни, — раздосадовано произнёс я, глядя на бледно-жёлтую макушку. Девочка поёрзала, всяко довольная собой. Теперь придётся подыскивать номера с двумя кроватями, либо отдавать приказы, что делать не хочется.

На следующий день мы отправились в ратушу. Даже в княжестве на шесть городов в столице народ толпами сновал по улицам. Девочка шла, придерживаясь верхними руками за край моего плаща, опасливо озираясь на прохожих и с интересом разглядывая магазинчики, лавки и просто здания. Меньше месяца назад она освободилась от сковывавших приказов — слишком быстро из затюканной бесхребетной куклы она превращается в осознанное существо. Или, наоборот, такая скорость вполне нормальная, и это я просто ничего не понимаю в детской психологии?

Но в какой именно психологии я точно разбираюсь, так это в психологии толпы. Народ пуще прежнего косился на меня с ненавистью, а стоило нам пройти около харчевен, так народ затихал, кивал в мою сторону и вопросительно переглядывался, мол, не воткнуть ли в этого морщинистого уроду парочку ножей. Но никто из этих ссыкливых утырков напасть не решится.

В ратуше один из клерков завёл привычную шарманку, что все сейчас заняты, много работы и прочее, его полномочия ограничены и, вообще, приходите после дождичка в четверг, а лучше никогда.

— Слушай, бесполезное животное, — процедил я клерку, достав из внутреннего кармана свиток, скреплённый сургучовой печатью с эмблемой князя. — Как ты думаешь, кого князь прикажет подвесить над городскими воротами, узнав, что имущество первого за последние две сотни лет магоса отобрали по нерасторопности?

— Я… — клерк побледнел, начав говорить заикающимся голосом, но я не собирался давать ему шанса на оправдания.

— У тебя десять минут, животное. Потом я выйду отсюда, и твой сегодняшний завтрак окажется последним.

Я для убедительности хлопнул ладонью по стойке. Клерка дёрнуло, он подскочил и пообещал, что сейчас же вызовет главного. Вскоре пришёл равнинный эльф, представившийся начальником клерка.

— Это не подделка? — спросил ратон, показывая на приглашение. И протянул руку. — Будьте любезны.

— Единственный, кто может сорвать сургучовую печать — это княжеский распределитель. Так что я буду любезен послать тебя нахер, — я спрятал приглашение и, не дожидаясь слов побагровевшего от негодования ратона, отогнул край плаща, показывая две эмблемы на обложке гримуар. — Этого достаточно?

Ратон несколько секунд обдумывал, что вообще видит. После, сообразив, чуть поклонился, выдавил из себя сдержанные извинения и пообещал самолично и сейчас же решить все вопросы. Но у меня таких только один: имя. Ратон кивнул и повёл меня в отдельное помещение, где стоял небольшой кристалл на подставке с одним углублением для подушечки пальца.

— Вы выбрали имя? — спросил ратон, подложив под подставку небольшую карточку и приготовившись к обыденной для него процедуре.

— Имя, — я посмотрел на девочку, угрюмо вздохнув. — Как же тебя назвать, а? Ладно, будешь…

— Суя, — девочка испуганно выпучила глаза, приложив верхнюю пару рук к груди, а нижней ухватившись за край моего плаща. — Су… су… Соя! Соя насычает. Соя насычает.

— Что? — удивился я, не понимая услышанного. Стоявший рядом ратон опешил от вида второй пары рук и едва не закричал, вызывая стражу. Он проглотил крик, глубоко вздохнул и прикинулся ветошью.

— Соя насычает, — девочка показала на себя, потом на меня, потом на свой рот, и погладила ладонью живот. — Соя насычает.

— Чего ты несёшь?

— Соя насычает. Соя насычает.

— Тупое ты животное, ксаты не едят детей.

— Соя насычает. Соя…

— Заткни пасть, — процедил я.

Ошейник тускло замерцал красным, лицо девочки скривилось от боли. Рот закрылся. Она заметалась взглядом по моему лицу, кристаллу, стоявшему недалеко ратону. Девочка показала на себя, потом на меня, на свой рот, показала как что-то есть и погладила живот. И вновь повторила.

— Я тебя щас… — я поднял над головой руку со сжатым кулаком, целясь точно в темечко девочки. Но не смог. Девочка увидела поднятый кулак, сжалась, вдавила голову в плечи, но ещё яростней замахала рукам. Я разжал кулак и обессиленно потёр переносицу. Это дитя не виновато передо мной ни в чём, даже в том, что несёт откровенную ересь.

— Мелкое наказание моей скверной жизни, — выдохнул я и схватил одну из рук девочки. — Хочешь быть бобовыми, так кто тебе запрещает? — я кинул злобный взгляд на клерка. — Ну?

— Вы определились с именем?

— Не видно? — с нескрываемым сарказмом проговорил я. Клерк кивнул. Блеснуло шило. Девочка вздрогнула.

Внимание, Вашему имуществу «Безымянный раб» назначено имя «Соя»

Подтверждаете назначение имени?

Я произнёс выдуманную молитву и подтвердил назначение. Девочку дёрнуло, она уставилась куда-то в пустоту. А после — посмотрела на меня радостным, самодовольным, и очень счастливым взглядом.

Глава 2

Длинный коридор устлан коврами, из широких окон льётся дневной свет, на стенах гобелены, магические светильники и узорчатая лепнина. Я шёл уверенным шагом за одним из слуг князя, за нами едва поспевало наказание моей скверной жизни. Слуга подвёл нас к одной из дверей, попросил меня ожидать в комнате, и с намёком покосился на девочку.

— Жди здесь, — я показал на противоположную стену. Девочка молча поклонилась и отошла к стене.

Как выпросила вчера имя, так и молчит, лишь лыбу давит да счастливым взглядом смотрит на меня. Я ещё вчера отменил все приказы, позволяя девочке говорить, но сам с малышкой не разговаривал. Так и получилось, что со вчерашнего дня никто из нас двоих и слова не сказал. Глупо, но у меня и без того забот хватает.

В небольшой комнате я ждал вовсе не князя. В центре помещения стол с одним и тремя стульями по разным сторонам, и несколько шкафов около далёкой стены. «Чувство магии» показывало, что там пусто, но двое разумных не могли спрятаться от «Обнаружения жизни».

«Чувство магии» показало, как в коридоре к двери проследовали пять звёздочек, переросшие в белёсые облачка. Два облачка отошли к дальней стене. В комнату вошли три длинноухих эльфа, как на подбор с золотистыми волосами, вытянутыми острыми подбородками, чуть торчащими скулами и глазами золотисто-карими. Одного из трёх эльфов я уже видел.

На стул по левую от меня руку сел эльф в синем балахоне, с золотыми узорами и зелёными камнями, и с тёмно-зелёной линией у подола. По правую руку сел эльф в красном балахоне с чёрными узорами, белыми камнями и золотыми кисточками у подола. В центре сел виденный в академии длинноухий в зелёном балахоне, испещрённом белой вышивкой с красными камнями и с серебристой каймой подола.

— Мы ждали вас в середине прошлого месяца, — будто специально натянутым фальцетом заговорил эльф, севший в центре.

— Случилась небольшая заминка в пути, — я взглядом показал на дверь, намекая на стоявшую в коридоре девочку. — Я надолго задержался?

— Старт определён на начало следующего месяца, — услужливо ответил эльф.

— Тогда не будем откладывать. Я попрошу сразу предоставить мне допуск к саду, на этот месяц.

— Вы не хотите узнать, что именно от вас потребуется? — с лёгкой иронией произнёс эльф, уголки его рта приподнялись.

— Лутарикий, я ведь прав? — уточнил я имя эльфа. Тот кивнул. — Чтобы ни было, но оно связано с длительным пребыванием в саду. Закупка составляющих для защитных оберегов и зелий. Вы готовите для толпы, не меньше. И собираетесь отправить их вглубь скверны, откуда никто из них не вернётся. И я должен сопроводить их на всём пути. И чем раньше я попаду в сад, осмотрю всё и начну понимать суть моей задачи — тем выше шанс её исполнить. И не забывайте, что мне о пропитании думать, ночлеге и прочем.

— На этом моменте мы все, — эльф показал на сидящих рядом, — просим вас не спешить. У нас предложение.

Я хотел продолжить разговор, но отвлёкся. Руки дрожали неимоверно. Пришлось несколько раз сжать и разжать кулаки, прогоняя тремор. Эльфы это заметили и услужливо предложили что-нибудь сделать или принести, но я отказался. В ближайший месяц вино мне только помешает.

— Вот он я, — я показал себе на грудь. — Я всецело соткан из внимания к предложениям.

Длинноухие переглянулись, кивнули друг другу. Продолжил говорить центральный эльф.

— Мы говорим от духа Янаатьра-Залаанра-Екуула, с южного материка, — кивнул эльф по левую руку от меня. — Мы говорим от духа Ганьлааса-Стоеляяра-Амуука, с северного материка, — кивнул эльф по правую руку. — Мы говорим от духа Эзуура-Шуноонга-Тээльсера, с северного материка, — кивнул эльф в центре. — Мы говорим от ухваченного, непокорённого духа Егяяльра-Сэсмэлоони-Чиваара, — все трое кивнули.

Повисла пауза. Троица внимательно смотрела на меня, ожидающе.

— Я говорю только от своего духа, — произнёс я, кивнув эльфам.

Центральный похлопал в ладоши. Из шкафа вышли двое длинноухих со свёрнутыми в трубки картами. Я даже не повернулся в сторону шкафов, и даже не смотрел, как эта двоица передала карты и вышла из комнаты.

— Вас сложно застать врасплох, — вежливо, но с едва заметной издёвкой произнёс центральный.

— Я должен чего-то бояться? — на мой вопрос Лутарикий вежливо улыбнулся и покачал головой.

Лутарикий хотел продолжить, как от стены к двери подошло одно из белёсых облачков. Раздался стук. Облачку разрешили войти. Это оказался один из сопровождавших троицу фуаларал, длинноухий, в зелёном балахоне. Он только и успел закончить, что с девочкой что-то случилось и она дрожит, а я уже направился к двери. Девочка подскочила ко мне, чтобы похлопать по паху и приложить ладони к животу.

— Мелкое наказание моей скверной жизни, — прошептал я, помассировав переносицу. Сегодня же объясню, что ходить в туалет можно и без разрешения. — Где у вас уборная?

Лутарикий через плечо властно приказал помощнику проводить девочку до туалета. Я вернулся на место и поблагодарил эльфа, из вежливости и соблюдения простейшего этикета.

— Вы трепетно относитесь к этому ребёнку, — эльф беззлобно улыбнулся.

— Она может пригодиться в будущем. Я должен оберегать свои инвестиции.

— Значит, наше предложение вам понравится. Оно затронет и этого ребёнка тоже.

Эльфы разложили на столе карты. На самой большой отображались границы огромного сада, волнистые и с прямыми углами, и с десятками сотен различных участков внутри. У каждого участка своё название на языке лесных эльфов, с которым у меня некоторые проблемы, а ещё все участки помечены номерами. Прочие карты расположили группами, не меньше трёх в каждой. На первой всегда отображались какие-то дорожки и редкие домишки, а на прочих между толстыми круглыми кляксами протянуты широченные поперечины. На них стояли дома и дороги.

— Вы действительно живёте на деревьях, — задумчиво проговорил я даже не спрашивая, а констатируя. Эльфы заулыбались, а в их взглядах смешалось смирение, толика грусти, и всепоглощающее благоговение перед чем-то неведомым.

Эльф разложил сгруппированные карты линией, начинавшейся у края сада, и заканчивалась строго перед широким километровым стволом исполинского дерева. Моя задача — пройти вместе с будущей группой длинноухих до большого дерева, а потом вернуться и рассказать, что и чего я видел в пути.

— Мы предоставим вам необходимые обереги и зелья, но только на свершаемый путь. В остальном мы, конечно, можем пойти навстречу, но потребуем оплаты. Поступком, — эльф взглядом показал на карты, на что я помахал рукой, призывая продолжать. — Мы хотим, чтобы вы запомнили расположение нежити. Особой. На них должны быть защитные обереги.

— Это из прошлых групп, поглощённые скверной? — спросил я. Эльф кивнул. — Как такое возможно, чтобы скверна сжирала разумного вместе с защитным оберегом?

— Тамливийский сад скверны не познан, как и Великий Канталейский лес скверны, — с намёком произнёс эльф. Я чуть сдвинул брови, показывая, чтобы тот начинал выкладывать всё и сразу. — Мы только знаем, что вы приезжали в Яхоновское княжество прошлым летом. Отправились к лесу, а через месяц вернулись с подтверждением своего нового титула.

— Ваши соглядатаи не зря едят свой хлеб. При чём тут этот лес?

— Как я и сказал, дело в не познании. Защитный оберег, в прочих поруганных местах долго держащий защиту свою. В саду он истощается в десять раз быстрее.

— Допустим. Что я получу взамен? Кроме оберегов и зелий.

— А что вам интересно? Можем поселить вас в твердыне князя, но от города до сада на лошади ехать полдня. Можем создать вам подходящие условия на месте, разобьём вам лагерь в километре от первых корней.

— А можно всё и сразу, — полностью серьёзно проговорил я. — Вы просите меня о сложном.

— И мы уверены, что это будет выполнено. Гильдия авантюристов и вольных наёмников Магнара, князь Фраскиска, Ганзейская торговая лига, экзамен на магоса. И Всеобщая Церковь. Вы ксат, но ксат исполнительный.

— Звучит как форменное издевательство.

— Это решать вам, но мы в вас уверены, — эльф переглянулся с двумя другими и подался вперёд. — Вы ведь, для Ганзы, спускались на третий уровень канализации Баскара. Не подумайте о провокации, но, многое ли там видели?

— Можно смотреть на что угодно, но нужного так и не заметить.

— Возможно, — эльф отодвинулся обратно. — За информацию о нежити с оберегами вы хотите сразу жить у князя, и путешествовать к лагерю?

— Почти, — я ехидно улыбнулся и рассказал, что должны будут сделать длинноухие. На последнем моменте маска спокойствия слетела с лиц эльфов, они настороженно переглянулись.

— В животном молоке проблем не будет. Но… — Лутарикий замялся, поводив взглядом по стене за моей спиной. — Зачем последнее?

Я показал рукой на дверь. Несколько секунд назад девочку привели обратно, она покорно встала у дальней стены.

— Считайте это экспериментом. И служанка, которую вы предоставите на время, должна не только заниматься с девочкой, но не сметь поднимать на неё руку.

— Вряд ли найдётся такая, не переживайте.

— Девочка — троптос, — сказал я. Эльфы округлили глаза. — Всеобщая Церковь отказалась от неё, — на моё своевременно замечание Лутарикий улыбнулся, все трое понимающе закивали.

— Смешать разное молоко с грудным — это ваш эксперимент?

— Я хотел чередовать дни, но ваше предложение мне нравится больше.

— Надои вёдрами не пообещаем, но четверть литра в день мы обеспечим.

— Столько же коровьего, козьего и овечьего. Смешать. Половину утром, половину к ужину. Что с занятиями и жильём?

— Вам предоставят пропуск в княжеский двор, выделят лучшие гостевые комнаты. Служанку подберём, будет заниматься с девочкой речью нутонов и ратонов.

— И немного одежды ей сделайте. Она будет жить здесь, я по пять дней в лагере, — я показал на карту, на то самое место, где будущая группа собиралась входить в осквернённый сад. Место находилось с северной стороны сада, а столица княжества на западной стороне. — Почему именно отсюда?

— Вы прозорливы, Ликус. Думаю, вы самостоятельно отыщите ответ на свой вопрос.

— И что случится после?

— Мы зимой договорились, что доверяем вам наши секреты. Вы не хотите довериться нам?

— В одном из худших случаев один ксат ничего не противопоставит всей банковской системе. Ведь может так случиться, что вся ваша группа погибнет, а я захочу посмотреть, что же там такого в центре, — я взглядом показал на огромный километровый ствол главного дерева.

— Если вы сделаете и это, — эльф замолк, покосился сначала на одного приятеля, потом на другого. Двоица прищурилась. — Не мы решаем об ответе, но заверю, что и в таком случае никто из фалаас-аялуш-руулаан не посмеет навредить вам прямо или косвенно.

— Что скрывается за словом «ответ»?

— То и есть, — Лутарикий поднял правую руку ладонью ко мне, показывая, что готов принести клятву. Так же поступили двое других длинноухих. — Будьте уверены, мы все обещаем вам доброе отношение. Если, конечно, вы справитесь с возложенными на вас обязательствами.

— В последнем сомнений нет, — я ткнул пальцем на карту. — Нужно подобрать место, чтобы нежити не было у границы. Хотя бы метров триста в глубину. И мне нужны отчёты о поведении нежити, и скорости её восстановления.

— В этом промежутке нет нужды, — хитро, даже хищно улыбнулся Лутарикий. — Мы поставлены в известность об инциденте у Чалой равнины.

— Что? — я напрягся, рука невольно крепок сжала посох.

— Ваша тайна не уйдёт от нас, но о ней нам рассказали, чтобы склонить решение в вашу пользу. Не расскажи младший инквизитор Хубар об инциденте, и вы бы здесь не сидели.

— Белобрысая сука, — процедил я. — Допустим, вам известно поведение нежити. Тогда, почему вы согласились отправить меня с вашей группой?

— Именно поэтому и согласились, — эльф постучал пальцем по карте. — Вам всё станет понятно в день отправления. Что до вашей просьбы о лагере, то он вам всё ещё необходим? Поверьте, никто не посмеет подсматривать за вами.

Я спросил, когда именно отправляется группа вглубь сада. Точная дата ещё не определена, но тридцать дней в запасе у меня есть.

— Четыре дня там, на пятый день утром еду в город. Отдыхаю, и на следующий день обратно. И так пять раз. На первый раз мне нужно такое свободное место. Три следующих под вопросом. В последний раз осмотрю предстоящую дорогу.

— Мы предоставим всё необходимое. Наши помощники разобьют вам лагерь и уйдут, — утверждающе закивал эльф. — Провиант и воду привезут сразу на все дни. Когда хотите отправиться?

— Завтра же. В ближайшее время приду к воротам твердыни князя со своими вещами, — я встал, показывая, что мы обо всём договорились. — Последний вопрос. Ураллаи? Магические трофеи.

— Всё ваше, — сказал Лутарикий, смерив меня пристальным взглядом. Мы обменялись кивками. Все три эльфа отправились по коридору вглубь княжеского дома, сопровождаемые длинноухой охраной.

Я вышел из кабинета. Девочка посмотрела на меня как щенок на любимую игрушку, но от стены не отошла. Я подозвал её жестом, и вздохнул.

— Руки после туалета мыла? — спросил я у девочки, на что та низко кивнула. — Ртом говори, а не кивками. Да или нет?

— Дя.

— Да.

— Д… Да, — выпалила девочка, подобрав правильную гласную.

— Молодец. Пошли, у нас мало времени, — я только развернулся, чтобы следовать за княжеским слугой к выходу, но девочка схватила меня двумя левыми руками за край плаща и потянула на себя.

— Соя, — сказала та, обеими правыми руками показав себе на грудь.

— Именно так, пошли, — сказал я, но девочка опять дёрнула меня за край плаща.

— Соя? — пролепетала та каким-то жалобным и грустным голоском.

— Ты ж неделю назад куском мяса была. Откуда такие эмоции?

— Соя?! — практически чуть не плача выпалила девочка.

— Мелкое наказание моей скверной жизни, вот ты кто, — я раздражённо потёр переносицу. — Соя ты, Соя. Довольна?

Девочка широко, счастливо заулыбалась.

* * *

Подрагивая на ухабах и скрипя осями, повозки уезжали к столице княжества. Хлопал тканевыми стенками просторный шатёр, в нём уместилась небольшая кровать, провиант на следующие дни и магический бочонок с водой. А кувшинчик с вином, единственный, который я позволил себе взять, стоял около костровища в ожидании ужина.

В полукилометре высились деревья с гладкой серовато-коричневой корой, толщина их стволов доходила до двух обхватов руками, а массивные ветви раскачивались на сотнях метров высоты. На некоторых ветвях шелестела листва цвета старого болезненного замшелого мха, в других местах листва окрашена во всевозможные тёмные тона, а кое-где сквозь проплешины виднелись скрюченные ветви.

Я переоделся в комплект из кожи кракчата, повязал на пояс чёрное полотно с золотым рисунком, прицепил к нему кинжал, надел гримуар, взял посох — и покинул лагерь. «Структурная прочность» посоха и гримуара велика, их скверна поглотит только если они неделю непрерывно пролежат в порче. А я же собирался на ночь возвращаться в лагерь.

У границы скверны я чуть замедлился, всматриваясь вглубь сада. «Чувство магии» не показывало нежить, но навык работает только на сотне метров, а нежить чует меня за все три. Опасно, вот так заходить в кишащий нежитью сад, но плевать на это всё. Нежить для меня — лишь сосуд с «опытом», и неважно, насколько тот силён, проворен и опасен.

Я шагнул в скверну. Из груди вырвался сдавленный стон, правая рука невольно прижалась к груди, пальцы сжали шрамы. Кожа пылала огнём, словно разъедаемая кислотой, мышцы пробивали спазмы. Казалось, скверна вновь пытается меня сожрать, как десятки лет назад около каньона и цепи гор.

Массируя шрамы на груди и шеи, я смог постепенно привыкнуть к боли. Неприятное оттягивающее чувство осталось, будто к шрамам прицепили по прищепке с грузом на длинной верёвке, маятником раскачивающейся на каждом вздохе — в остальном же боль терпима. Но чувствуется, что скверна в Тамливийском саду концентрирована даже сильнее, чем в Великом Канталейском лесу. А порождения там ведут себя как… Я остановил мысль. Незачем думать о том, что из себя представляет скверна, о повадках порождений в по-настоящему истинном её проявлении. Думать об этом бесполезно и сейчас, и вообще.

Сухая земля с редкими пучками травы едко-салатового, тёмно-красного и бледно-синего цвета окружала массивные корни. Они то лёгкими бугорками шли под землёй, то широкими бордюрами перегораживали дорогу. Рядом с одним из таких росла гроздь чего-то похожего на грибы. Одни с толстой серой ножкой и полукруглой приятной шляпкой, всамделишные подосиновики, только размером с приличную собаку. Другие грибы из этого же пучка то вытянуты до нескольких метров и скрючены, а шляпка разорвана зонтиком после шторма; некоторые грибы расщеплены на части и покачиваются как змеи. Чуть поодаль росло несколько кустов. Круглые резные листья и чёрные бугристые плоды одного из кустов намекали на ежевику, но сбивали с толку искривлённые кусты с разделёнными листьями и плодами всех форм и расцветок.

«Чувство магии» показало быстро приближавшуюся звёздочку, как поломанный фонарик мерцающую тускло и невпопад. Она подпрыгивала, явно перескакивая через высокие корни. Но подпрыгивала слишком резво и приближалась слишком быстро.

Впереди мелькнула коричневая клякса, вынырнув из-за широкого ствола. Раньше это была женщина из фуаларал, лесных эльфов. Длинные уши торчат за затылком, волосы золотистые, лицо точёное, подбородок чуть заострён, а белоснежно чистую кожу до прихода скверны скрывало платье с разноцветной вышивкой. Сейчас одно ухо отвалилось, кожа покрылась волдырями и гнойниками, одежда запачкана, губы потрескались, а сочащийся изо рта ихор струйкой растекался по щеке.

Тварь бежала быстрее высокоуровневой нежити на северном материке, когда я приземлился там на отдых у захваченного скверной форта. Согнутые в локтях руки монотонно покачивались в такт бегу, будто нежить беспокоилась за сбитое дыхание.

Я прицелился в нежить указательным пальцем, собираясь воспользоваться «Магическими стрелами». Добытая на скверном материке перчатка осталась в лагере, специально, чтобы мне привыкнуть сражаться с местной нежитью одним посохом. Сейчас это решение казалось неправильным.

Всюду широкие стволы, из земли торчат огромные корни, а на меня гепардом несётся нежить, которая с прочими разумными так себя не ведёт. Я развернулся и «Рывками» отскочил в сторону, перемахнув через высокий корень. И веером запустил четыре «Магических стрелы», целясь в ноги твари. Та «Рывком» отскочила в сторону, магия с хлопками ударила в землю, оставив небольшие округлые ямки. Нежить поступила удивительно разумно, но это всё ещё нежить. Она отскочила вбок ровно в широкий ствол, на высокой скорости с хрустом плеча впечатавшись в дерево, споткнувшись о корень и чавкающим звуком раздробленного носа упала на землю, пропахав лицом небольшую бороздку и глухо хрипя.

Воспользоваться моментом и прокачать «Пинок» или «Удар», ведь эти умения быстрее прокачиваются именно от боевого использования; или же сохранить «выносливость» и «ману» на непредвиденный случай?

Я решил не рисковать, осн посоха воткнулся в тело твари, пригвоздив её к земле. Второго посоха у меня нет, чтобы затыкать нежить. Но есть острый костяной кинжал. Четыре точных удара пробили колени и локти, разорвав связки и практически обездвижив нежить. Через два десятка ударов та издохла. Лог.

Опыт: 71074/101000→87134/101000

Я закрыл лог-файл. Думать буду в лагере, а сейчас время действий. Я вырвал посох их трупа нежити, прислушался к «Чувству магии», но на меня никто не бежал. Лутарикий не обманул, в этих местах нежити немного. Это обнадёживало, я отправился в сторону, откуда недавно прибежала нежить.

Уже через час я сидел в лагере и сосредоточенно водил пальцем по морщинистой коже левой стороны шеи. Небольшой участок кожи отдавался раздражением и лёгкой болью в порезе. Он заставил меня ретироваться. Или не он, а нежить с длинным чуть изогнутым клинком, орудовавшая им играючи. Не успей я вовремя отстраниться, и давно бы уже истёк кровью из пропоротой артерии.

Было опасно, когда нежить в плотном костюме с кольчужным нагрудником сумасбродной белкой подпрыгнула на несколько метров, прижалась к огромному стволу и отскочила в мою сторону, вытягивая вперёд клинок. Я едва успел увернуться и запустить в спину твари «Магическим копьём». Энергия снаряда сбила с равновесия нежить, та не справилась с приземлением, и кубарем отскочила к другому стволу, с хрустом ломая конечности. Чтобы пригвоздиться к земле ударом посоха и быть заколотой собственным мечом.

Я взял меч с собой, но из скверны не вынес. Его владелец получил заряд магии, теперь он и меч всяко исчезнет через два часа оклазии — но у меня в запасе полтора часа, чтобы придумать новую тактику. И устроить небольшой, но такой милый сердцу геноцид нежити. Если, конечно, подобная резвая тварь не убьёт меня раньше. Лог…

Меньше чем за час я убил всего лишь семнадцать тварей, принёсшие мне невообразимые двести восемьдесят тысяч «опыта». Убийство самой первой твари дало шестнадцать тысяч «опыта», а последняя с мечом дала все тридцать с небольшим. Нежить — она в любом месте остаётся нежитью, и «опыт» с неё идёт по одной и той же логике: шесть процентов от «прогрессирующей границы показателя уровня» от убитых за пределами скверны, и двенадцать в скверных местах.

Что это были за длинноухие такие, что аж простая женщина имела сто тридцатый уровень? Про воина с двухсот пятидесятым уровнем я и вовсе думать не хочу. Но всё это не важно. Нежить в этом саду — превосходный источник «опыта». Плюс три «уровня» меньше чем за час — это просто великолепно, а ведь я не торопился, двигался медленно и осторожно. Если чуть ускорюсь, то результат мне всяко понравится.

Я сжал правую руку в кулак, отгоняя тремор в пальцах и привыкая к кожаной перчатке с металлическими вставками на тыльной стороне ладони. Лог.

Я пользовался перчаткой только один раз, ещё прошлым летом. Если прокинуть в неё канал маны и не разрывать, то можно откачать хоть всю энергию, а прочность уменьшится только на единичку. Всей накопленной в ней «маны» хватит на триста «Магических стрел», это спасёт меня от групп нежити, если расстрелять некоторых магией заранее. Но есть проблема.

Сейчас в моих обеих формах пятьсот пять очков в характеристике «Магия», в общем, и «мана» восполняется по три пункта в минуту. А перчатка, зараза такая, хоть и поглощает половину от моей магии, но всё равно по одному пункту в минуту. Ей потребуется десять дней на полное восполнение хранилища.

Можно ли за сегодня взять ещё семнадцать уровней, то есть один миллион семьсот опыта? Не знаю, но полученные сто «очков характеристик» нельзя одномоментно закинуть в «Магию», иначе я умру из-за «прогрессирующего грейдоматонического криза». Придётся закидывать по сорок девять очков раз в несколько дней, чтобы не рисковать.

Но получится ли за отведённый месяц наработать четыреста «уровней»? Именно столько потребуется «очков навыков» для развития «Чувства магии» до пятидесятого уровня, чтобы на очередном улучшении выбрать Дальность работы. Сто метров обнаружения магической энергии в телах существ — это хорошо, двести — лучше, а триста — совсем прекрасно, но даже самый идиотский оптимизм не позволяет мечтать, что после четырёхсот уровней я успею взять ещё восемьсот.

Я распрямил выданную Лутарикием карту. Одна из самых подробных, длинноухие несколько веков изучали небольшой участок леса широким полукругом, в три километра по опушке и в тысячу метров вглубь леса. На карте отрисовано каждое дерево, и точно отмечены места с нежитью, где одиночной, а где стоявшей группами. А в самом конце карты между широких стволов деревьев появились пунктирные линии, изображавшие помосты для жилищ.

Смогу ли я добраться до них за эти четыре дня? Ровно столько осталось до возвращения в город и смены дислокации лагеря.

Смогу ли пробиться с боем через триста тварей? Ровно столько нежити стоит на незримой линии в километр и шириной в триста метров, между началом сада и жилищами.

Смогу ли я понять, как именно расположены жилища фуаларал, сколько там может быть тварей, как с ними бороться? Не знаю, но я обязан всё это выяснить. Через месяц все эти сведенья пригодятся.

* * *

К ночи четвёртого дня приехали повозки. Кроме двух извозчиков и двух слуг, в повозках сидел длинноухий, мой помощник и организатор лагеря. Он не выказывал презрения или неуважения, обходительно спрашивал о самочувствии и нуждах. А услышав, что по прибытии в город я хочу сразу же помыться, достал из повозки клетку с почтовым голубем. Хлопнули пернатые крылья, птица полетела на запад с привязанным к лапкам коротким посланием, начинавшееся со слов о всё ещё бьющемся сердце в моей груди. Длинноухий хорошо скрыл своё удивление, но четыре дня назад он действовал гораздо быстрее, чем сейчас: задумчиво подносил ко рту ложку с кашлом, медленно пил отвар, и всё время украдкой кидал мимолётные взгляды в сторону осквернённого сада.

Наутро пятого дня повозки двинули в столицу княжества, проехав городские ворота через несколько минут после тринадцатого удара колокола. В твердыне князя меня ждала растопленная баня. Я не меньше часа отогревался и наслаждался жаром, и наслаждался бы ещё, если бы не тактичный стук в дверь и приглашение на поздний обед.

В одном из обеденных залов просторного особняка накрыт небольшой стол на пять персон: три набора посуды с одной стороны, и две с другой. Около стен стояли слуги. Дверь сбоку открылась. В сопровождении гувернантки в зал зашла маленькая девочка, понуро глядя под ноги. Женщина показала рукой в мою сторону. Девочка подняла голову, широко распахнула глаза и, тихо взвизгнув счастливым поросёнком, стремглав бросилась ко мне.

Её неряшливо и грубо остриженные бледно-жёлтые волосы подравняли, нарядили в тёмно-зелёное платьице с рюшками и светло-жёлтые ботинки. Практически принцесса, если не обращать внимания на вторую пару рук.

Девочка остановилась около меня, нерешительно смотря то на свои руки, то мне в глаза. Всё же она отошла на шаг, поклонилась и продолжила давить на лице наисчастливейшую улыбку.

— Соя… — девочка начала говорить и запнулась, оторопело смотря куда-то сквозь меня. Несколько секунд она парадировала статую, прежде чем округлить глаза и прислонить все четыре ладони к груди. — Соя скучала! Вот так скучала! — она раскинула руки в стороны. Речь девочки звучала плавно, хоть и по-детски пискляво.

— Какие мы слова выучили, — я был удивлён, не ожидая такого прогресса за жалкие пять дней. — Ты хоть вообще знаешь, что это слово означает?

— Да. Тебя два, и хорошо. Ты один, и нехорошо. Теперь два. Хорошо, — девочка аккуратно приблизилась, схватила меня за штанину и счастливо улыбнулась что аж глаза прищурились от удовольствия. Я дёрнул ногой и чуть отступил, отрывая от себя девочку и приказав ей садиться за стол.

— Да, хозяин, — радостно прощебетала та, поклонилась и побежала к столу.

Меня всего передёрнуло от этого «хозяина», левая рука до треска сжала посох, пальцы правой руки сомкнулись в кулак и ногти впились в кожу. Я несколько секунд боролся с отвращением, прежде чем погасил эмоции. Стоявшая недалеко гувернантка испуганно таращилась на меня.

— В следующие дни отучить её называть меня хозяином, — сказал я женщине.

— Прошу меня простить, господин. Но, это… этот троптос… эта девочка — это же ваш раб. Я прошу меня простить, но только вы можете приказать вашему рабу обращаться к вам по-особому.

— Когда будете говорить обо мне, используйте хотя бы господин, но не хозяин.

— Мы не говорили о вас, господин. Все наши занятия касались окружающих предметов, — женщина рукой показала в сторону стола, где девочка уже стояла около стула и смотрела на меня. — О слове скучать она узнала сама. Вчера спросила про хорошо вдвоём и плохо одной. Я предположила.

— Мелкое наказание моей скверной жизни, — пробубнил я себе под нос. — Что с её обучением?

— Как могли заметить, господин, она очень быстро схватывает слова. Для пятилетнего возраста у неё достойные способности.

— Ей десять лет.

Женщина удивлённо посмотрела на девочку, перевела взгляд на меня. Я медленно кивнул в подтверждение своих слов.

— Я пересмотрю график занятий. Для десятилетнего возраста у неё слишком скудный набор слов. И… — женщина замялась, подбирая слова. — Вы в курсе, что она не умеет пользоваться туалетом?

— Она… — я пальцем показал на девочку и покрутил им, как бы намекая на всякое.

— Совершенно верно. Два дня назад. До этого лишь… мочила стенки ведра. Я обучила её пользоваться туалетными платками.

На мой вопрос о молоке женщина пояснила, что начали отпаивать девочку в день моего отъезда. Получилось найти семь женщин, готовых ежедневно делиться грудным молоком. Я поблагодарил гувернантку за обучение девочки и просил следующие дни сконцентрироваться на разных словах, чтобы та запомнила их как можно больше.

Моё предположение оказалось верным. У миносов нижняя часть тела и голова от животного, а верхняя часть тела от человека, и самки миносов кормят детёнышей грудью человеческой части. Не знаю, что именно заставило организм девочки работать как полагается, именно грудное молоко, или его смесь с животным — но и узнавать не собираюсь.

Я высказал гувернантке свою просьбу. Та пообещала, что уже к ужину в нашей комнате сколотят небольшой подиум с вертикальной перекладиной. Я измерю рост девочки, поставив засечку на деревяшке, а перед отъездом измерю ещё раз.

В обеденный зал зашли три длинноухих в зелёном, синем и красном балахонах. Та же самая троица, тоже беспристрастное выражение на лицах. Мы расселись за стол.

— Как прошли эти дни? Вы довольны вашими успехами? — спросил Лутарикий, как и прежде сидя между двумя другими длинноухими. И, как и прежде, говоря будто специально натянутым фальцетом.

— Более чем, — я усмехнулся, вспомнив, как несколько раз чуть не распрощался со своей головой. — Я не совсем понимаю ценность ваших садов для вашей же расы, но, надеюсь, никого не обижу словами, что это сад скверны просто идеальный тренировочный полигон.

— В другом месте и при других глазах ваши слова сочли бы богохульством, — ответил Лутарикий, показав ладонями на своих приятелей. — Но мы понимаем, что вам нужно подготовиться к походу. Из которого вы хотите вернуться.

— Я не только хочу из него вернуться, но, может быть, когда-нибудь получить некоторые ответы.

— О чём именно? Может быть, вы можете получить их сейчас.

— Почему некоторая нежить необычно сильна? Кем при жизни были те воины? И насколько была «возвышена их душа»? — спросил я, под «возвышенной душой» подразумевая «уровень» нежити при жизни.

— Возможно, когда-нибудь вы это узнаете, — услужливо улыбнулся Лутарикий.

Принесли лёгкие закуски, свёрнутые в трубочку маринованные виноградные листы с паштетом. Девочку обучали пользоваться столовыми приборами, но её рулетики отказывались насаживаться на вилку: она тыкала их, и только поднимала вилку, как те падали обратно. На шестую попытку я выругался про себя, отобрал у малышки вилку и покормил с руки. Та сначала не поняла происходящего, но после второго рулетика ей так понравилось, что даже когда принесли суп — она несколько секунд сидела с открытым ртом в тщетном ожидании кормёжки.

Мы с эльфами продолжили разговор, но уже на отстранённые темы. Они поделились городскими слухами о пропажах белья с сушильных верёвок, притом средь бела дня и прилюдно, и никто воришку так и не поймал. Это могли быть беспризорники, ворующие всякое для себя или продающие за жалкий медяк — но я в это не верил, как и эльфы. Они сказали, что не удивятся, если в районе бедняков обнаружат собачье логово с натасканными туда простынями.

После супа принесли жаркое, после было лёгкое сладкое вино с орехово-фруктовым десертом. Девочке вместо вина принесли медового чая. Она хоть и ела всё время самостоятельно, не считая рулетиков, и молчала — но постоянно украдкой поглядывала на меня, то ли любознательно, то ли с какой-то детской игривостью. Я бы мог подивиться такой разнице, ведь ещё месяц назад девочка походила на мясную куклу — но об этом думать совершенно не хотелось. Я всё ещё не мог понять, зачем она мне, и что с ней делать.

— Вы приняли окончательное решение о новом месте? — спросил длинноухий, медленно потягивая вино с бокала. Он спрашивал о месте скверного сада, где я собирался провести следующие пять дней.

— Как я и говорил — мне требуется серьёзное испытание. В том месте должно быть много нежити, или же она должна быть неимоверно сильна. Конечно, лучше, чтобы всё это было в одном месте.

— Тогда, думаю, вы вернётесь обратно, — с лёгкой саркастичной улыбкой проговорил Лутарикий. — Такие места, где нежить сильна и её много — они есть. Вы видели на карте одно из таких.

— Начало тех конструкций?

— Именно. До прихода скверны это был военный лагерь. Я не буду раскрывать вам наши устои и правила, но… — эльф прервался и переглянулся с двумя другими. Они кивнули. — В наших пограничных лагерях всегда не меньше двух тысяч воинов. Каждый лагерь охраняет километровую линию входа в сад. Если это место кажется вам сложным, то вы можете перейти на километр в любую из двух сторон.

— Пограничные войска, — я догадался об истинной природе натренированной нежити, и почему вся стоявшая группами всегда при оружии. Лутарикий довольно закивал.

Приемлемый вариант. Если в том лагере действительно столько нежити, то этого количества хватит надолго, учитывая, как сложно с такой нежитью сражаться. Есть лишь маленькая заминка — я не знаю, как попасть в этот лагерь. Он ведь не на земле, а в метрах двадцати над землёй.

— Я, в принципе, согласен вернуться. Но у вас есть карта лагеря? Или хотя бы понимание, как в него попасть?

— Этого знания мы лишены, но мы найдём, чем отплатить за покрытые пробелы, — сказал Лутарикий, сидящие рядом с ним два эльфа подтверждающее кивнули. — Найдите вход, он всегда обустроен лестницей вокруг одного из стволов. Он единственный, постоянный. Остальные веровочные. Найдите вход, запомните расположение деревьев. Посчитайте количество нежити. И, если получится, оцените примерные размеры лагеря — у каждого они свои. Мы обязательно отплатим.

— Можно. Что насчёт изготовления наргодат? — я спрашивал это специально, желая узнать, можно ли подрядить эльфов на изготовление блокирующих магию перчаток. Лутарикий на мгновение хищно прищурился при упоминании наргодат, как и два прочих эльфа.

— За этим вам следует обратиться к дворфам, — не беря паузы ответил длинноухий. — С ними в этом никто не способен сравниться. Может, мы чем-то другим сможем отплатить?

— Может, — задумчиво проговорил я, поняв одну ускользавшую детальку. — Как неожиданно, что простое место для «тренировок» оканчивается военным лагерем, о котором у вас нет сведений.

— Прошу, Ликус, не подозревайте нас во всём, — по-доброму рассмеялся длинноухий, сидевшие рядом с ним беззлобно заулыбались. — Всего лишь неожиданное стечение обстоятельств.

— Удобное стечение, — сказал я и одним глотком допил вино. — Я подумаю, что мог бы попросить у вас за разведку. Надеюсь, в следующий раз мне не откажут.

— Постарайтесь решить к началу сокровенного похода. Чтобы нашлось время на обсуждение, — эльф встал, сразу же за ним встали остальные двое. — Не так давно пришло сообщение. Вас вызывают в церковь. Служитель приходил к твердыне, просто сообщил, чтобы вы явились по первой возможности. Он пришёл на следующий день, как вы уехали к саду. Но… думаю, сегодня вам лучше отдохнуть, чем куда-то идти. Если кто спросит, то вы узнали об этом слишком поздно.

— Это лучшее решение.

— Естественно, — эльф закончил говорить и только хотел уйти, но посмотрел на девочку, сидящую рядом со мной. Её голова незакреплённым к телу болванчиком моталась, чтобы посмотреть то на меня, то на эльфов, то доесть остатки десерта. — Вы ведь не регистрировали этого троптоса в церкви?

— А это необходимо?

— Не знаю, что позволяет вам титул сулина, но в городе вы не проездом. Нужно регистрировать их.

— Но я ведь не совсем в городе, — я с намёком покрутил пальцем, намекая на твердыню князя.

— Конечно. Но мы просим закрыть этот вопрос. Чтобы не было излишней… суматохи.

После обеда я прогулялся в библиотеку князя, чтобы выбрать книгу и скоротать сегодняшний вечер. Как ни странно, но князя я так и не увидел, как и не нашёл подходящей книги. На стеллажах в небольшой комнате стояли книги об экономике, философские трактаты и книги по богословию, даже романы и эпические саги нашлись — но ничего об изготовлении наргодат, школах рун и прочем. Что не удивительно.

Из-за позднего обеда ужин подали так же поздно, в отдельную столовую, но это меня не смущало. После обеда гувернантка увела девочку на занятия, та перед уходом широко улыбнулась и низко поклонилась мне — а на ужин, по словам слуги, едва не бежала по коридорам.

Сидя за столом, девочка металась взглядом между мной и тарелками с едой, а когда я направился в комнату — выскочила из-за стола и побежала следом. Она ухватилась за край моей рубахи и так и шла до самой комнаты. Просторная, с широкой кроватью и софой, с письменным столом около окна и с сигнальным контуром. Отличная гостевая комната.

Я привычно сел на кровать и уставился в одну точку, собираясь просидеть так до отбоя. Но вставшее рядом мелкое наказание моей скверной жизни явно имело свои планы на сегодняшний вечер. Я устало посмотрел на девочку и спросил, чего ей надо. Она показала на место рядом со мной.

— Садись, если хочешь, — отмахнулся я от девочки и продолжил смотреть в одну точку, но уже через десяток секунд меня растормошило подёргивание за рукав рубахи. С какой-то непонятной мольбой на меня смотрели два рубиновых глаза. — Чего?

— Соя… — не отпуская левыми руками мой рукав, верхней правой рукой девочка потыкала себя в грудь, а нижней невнятно замахала. — Соя… Соя учить! Учить. Говорить… — девочка опять задумалась, вспоминая слова. — Говорить учить Соя. Вот.

— Молодец. Ты хорошо училась, — безэмоционально ответил я, на что девочка расплылась в улыбке.

— Соя говори… говори-и-и… Соя говорить много. И Соя…

Девочка понеслась рассказывать, чего и как она делала все эти дни — но я её не слушал. Мне всё это вообще без интереса, да и волнуют меня другие вещи. Последние четыре дня в скверном саду прошли что бешеные и, скорее всего, прошли чётко по мне.

До лагеря длинноухих пограничников мне оставалось пройти чуть больше трёхсот метров. И хорошо, что я их не прошёл — боюсь представить, сколько бы хлынуло оттуда нежити, разом. Теперь буду действовать аккуратно, и за следующие дни всенепременнейше доберусь до лагеря.

Около сада я должен проводить четыре из шести дней, на первый приезжать, а на шестой уезжать — в этот раз я пробыл у леса только три дня. Предполагалась использовать тот участок сада как тренировочное место только на первый раз, а дальше уехать, но сегодня всё круто изменилось. Я вообще бы от сада не уезжал, но надо хоть изредка появляться в твердыне князя и проверять девочку, её обучение и здоровье. Хрен его знает, зачем мне это, но делать это зачем-то надо.

— Соя слова учить, — продолжала щебетать девочка. — Нона учить словам. Она водить в… много цветного. Пахнет вкусно. Цветы растут… — девочка чуть нахмурилась, вспоминая слово. Несколько секунд она хмурилась, пока недовольно улыбнулась. — Соя ходить в сад! Там цветы, много. Нона показывать каждый, называть…

Одно радует — прошедшие четыре дня вышли результативными. Убито двести сорок семь тварей, получено шесть миллионов шестьсот тридцать «опыта». В среднем, каждая нежить приносила по двадцать шесть тысяч. Основная масса тварей при жизни явно была военными, но и попадались простые жители.

За четыре с небольшим дня взято пятьдесят два «уровня». Цифра неимоверная, на материке скверны я о таком даже мечтать не мог. Но, всё равно, даже с такой скоростью я вряд ли успею за оставшиеся дни набрать необходимое количество уровней для поднятия «Чувства магии». Лог.

Пятьдесят два уровня — это двести шестьдесят свободных очков. Девяносто пять из них двумя порциями закинуты в «Магию». Теперь известно, что «грейдоматонический криз» не наступает, если между крупными порциями очков прошло больше двух суток. Теперь моя «мана» восстанавливается по четыре пункта в минуту. Это хорошо, но нужно больше.

«Очков характеристик» осталось больше полутораста. Что с ними делать? Если за следующие четыре дня получится ещё взять столько же уровней, то очков выйдет больше четырёх сотен — этого достаточно для восстановления «маны» по шесть пунктов в минуту и, следственно, перчатка будет поглощать по три пункта в минуту. Закинуть и безопасно «переварить» такое количество очков я успею только к началу четвёртого этапа, иначе сердце остановится, и я умру. Смерть моя недопустима. У меня есть ещё одно незаконченное дело, и я…

Я мотнул головой, не позволяя себя продолжить мысль. Моя цель и так ясна, понятна, логична. И вожделенна. Незачем по десятому кругу обдумывать её, я отказываю себе в настолько вредной привычке, как бесполезная рефлексия.

Пожалуй, сосредоточусь на поднятии характеристики «Магия», ведь с большим восстановлением «маны» я в своём истинном облике буду летать дольше. Да и количество «маны» в оболочке ксата выйдет больше шести тысяч. Этого хватит, чтобы в будущем не иметь проблем с призывами из второго круга класса «Некромант-Призыватель». А как закончу с «Магией», то нужно поднять «Волю» минимум до четырёх сотен, но для призывов и «жизни» важны, а за это отвечает характеристика «Выносливость».

Чувствую, что за следующие недели мне придётся расшибиться в лепёшку, чтобы успеть всё намеченное. Всё же, будь я сейчас на материке скверны, в своё первое попадание и то дичайшее выживание, и скажи мне кто-нибудь, что я буду «очки характеристик» сотнями считать — то я бы сперва не поверил. Потом, конечно же, поверил, ведь драконы живут долго и такие суммы не удивительны. Третьим действием я бы прирезал говорящего со мной, потому что как он вообще очутился на безлюдном материке, шаман хренов?!

Пока я размышлял — сидевшая рядом девочка уже закончила рассказ и ожидающе смотрела на меня с такой довольной улыбкой, будто подвиг совершила.

— Ты молодец. Много слов теперь знаешь, — сказал я девочке, на что та просияла улыбкой и радостно поклонилась мне.

Я поднял руку показать девочке ложиться спать, но заметил сильный тремор в пальцах. Вина за обедом и ужином оказалось слишком мало, четыре бокала для меня ничтожны. Хочется напиться и унять дрожь, но пить сейчас нельзя, иначе скорость и реакция упадут, и тогда нежить уж точно меня убьёт. Я обязательно присосусь к графинам, когда разберусь с длинноухими и их делами.

— Ложись спать, — я показал девочке на отдельно стоящую софу.

Девочка замахала головой и всеми четырьмя руками похлопала по моей кровати.

— Мы не будем спать вместе, — отрезал я.

Девочка похлопала по кровати и уставилась на меня широко раскрытыми глазками с чуть подрагивавшим нижним веком и поджатыми губками. Она смотрела пристально, давя на жалость щенячьим взглядом. Мне хотелось послать девочку в скверну, но сытный ужин вымарал из меня все силы.

— Делай что хочешь, — махнул я и начал готовиться ко сну, снимая верхнюю одежду и оставляя исподнюю.

Девочка ловким сурикатом сняла тёмно-зелёное платьице, нацепила длинную ночную рубаху и юркнула под одеяло. Высунув голову и давя счастливую лыбу, девочка всё ждала, пока я устало лягу на противоположную сторону кровати.

— Соя скучала. Вот так скучала, — прощебетала та, широко раскинув руки в стороны.

— Спи, — отсёк я и закрыл глаза, надеясь, что сегодня кошмара не увижу. За день до отъезда опять видел эту треклятую змею. И я готов отдать многое, чтобы вообще её не видеть.

* * *

Как заработать самое отвратное настроение? Вернуться в город после пяти дней «безудержного веселья», в растопленной бане провести меньше десяти минут и только ополоснуться, обед проглотить и залпом выпить бокал вина, даже не прочувствовав вкуса — и сразу же отправиться к зданию с причудливой амбарной крышей, четырьмя низенькими башенками в углах крыши и высоченными витражными окнами.

Я шёл неспешно, чтобы девочка не отцепилась от моего плаща и не потерялась в людском потоке. Ещё по выходу из твердыни князя я приказал ей держать рот закрытым, чтобы ненароком не усложнила и без того непростой поход. Та всю дорогу лишь заинтересованным взглядом мелькала по прохожим, домам, лавкам с товарами да с невысказанным вопросом зыркала на меня. И сжимала край моего плаща в кулачке.

На площади народ привычно затихарился, когда заметил морщинистого разумного, и едва не взорвался ликующим гвалтом, когда я подошёл к широким двойным дверям. Около них стоял служитель в белых одеждах. Девочка заметила его и прижалась ко мне, порывалась нырнуть под плащ и спрятаться от церковника. И посмотрела на меня испуганно, жалобно, с проступившими слёзками на глазах.

Народ столпился у входа в церковь, пока я медленно шёл через просторный зал к высокому подиуму с двухметровым белёсым кристаллом. Для процедуры дознания. Девочка в страхе липла ко мне, пока я поднимался по ступенькам, а когда прислонил руку к кристаллу и на его подставке моргнули руны — то девочка беззвучно заплакала и вдавила голову в плечи.

В любой церкви вопросы для ксата идентичны. На вопрос о причинах моего появления в церкви я ответил, что прибыл по вызову, и чтобы зарегистрировать троптоса. Два последних спрашивали, приспешник ли я драконов, и сам ли я дракон. На мои отрицательные ответы кристалл не отреагировал, чем нешуточно разочаровал толпу около церкви. Я сдержался и не сплюнул на пол, смотря на оскалившиеся лица, обезумевшие от неприкрытой ярости — но поиздевался над ними на славу, показав обложку гримуара с эмблемой академии и символом Всеобщей Церкви. Толпа заревела, церковникам пришлось спешно разгонять народ, а я лишь стоял и довольно улыбался, видя, как клокочет это никчёмное дерьмо.

Я отлепил руку от кристалла. Девочка захлопала глазками, что-то промычала да так и потащилась за мной в дальнюю часть церкви. Там уже ждал настоятель церкви. Он затянул шарманку о каком-то пришибленном долге каждого аутиста с разжижением мозга по первому приказу снимать штаны и раздвигать задницу — или, как сказал настоятель, «жить ради прочих разумных и благо ради них творить». Дольше десяти секунд я подобный бред вынести не смог, в грубой форме оборвал мужика и попросил не тратить моё и без того ценное время.

— Из Всеобщего Собора Магласии просят…

— Я помню, что должен двинуть в собор. Что-то ещё?

— Да. Ваше начальствующее лицо просило передать, чтобы были готовы к трудоёмким дням как на Чалой равнине, в Антанской макире.

— Вот же сука белобрысая, — процедил я, припомнив Хубара нелицеприятными эпитетами.

Больше ничего белобрысый не передавал, так что я показал на девочку со словами, что её надо зарегистрировать. И пусть мне объяснят, что вообще из себя представляет регистрация. Оказалось, что нужно прийти и показать, что раб из троптосов безопасен для окружающих. И дело не в боевых «умениях» или опыте боёв, а в развитости самого троптоса. Был случай, когда такой раб разорвал нескольких зевак в городе голыми руками просто потому, что у него «вскипела кровь», «затуманился разум» или что-то подобное. Того раба зарубили, но с тех пор каждого троптоса надо раз в три месяца приводить в церковь и доказывать его безобидность. Или сдавать в церковь, если хочется избавиться от груза.

На словах про сдачу в церковь девочка что-то промычала и испуганно потянула край моего плаща, будто желая обмотаться им. Я отдавать девочку не собирался — даже если и захочу от неё избавится, то лучше вскрою ей глотку, чем отдам церковникам. Я этих утырков ненавижу и сделаю всё, чтобы отправить в скверну вслед за драконами.

Церковники принесли небольшой кристалл на подставке с листком под ней. Я приказал девочке прислонить к нему ладонь. Настоятель положил поверх её ладони свою и подал через ладонь девочки толику маны. Кристалл моргнул зелёным, занося на листок данные лог-листа девочки.

— Это существо безобидно, — сказал настоятель, внимательно изучив содержимое листка. — Не смею вас задерживать. Не забудьте прийти через три месяца, чтобы…

— Не будет трёх месяцев, — я мотнул головой, чтобы сплюнуть, но заметил деревянный пол под ногами. Вместо этого я лишь пожелал церковникам удачи оставаться и захотел поскорее уйти, но повернулся и едва не завернулся гусеницей в собственный плащ. Девочка обратилась ожившим истуканом, отрешённым взглядом смотря в никуда. Терять время на отдачу приказов не хотелось, так что просто схватил её за руку и потащил к выходу.

Оставшаяся позади церковь, забитая народом площадь, улицы и проулки столицы княжества — всё это не растормошило девочку. Она отрешённо смотрела в никуда даже когда очутилась в нашей комнате, в твердыне князя. Тёмно-зелёное платьице и плащ помялись, в блекло-жёлтые короткие волосы каким-то образом угодила веточка.

Я открыл лог-файл, убрал приказ о молчании и голосом подтвердил это, что девочка может говорить. Но она так и стояла истуканом, пялясь в пустоту. Лишь щелчки пальцами около ушей возымели эффект, заплаканные глаза чуть дёрнулись, напряжение мышц спало, маленькое горло с напрягом проглотило подступивший ком.

Девочка повернула в мою сторону голову, медленно, опасаясь резким движением прогнать мираж. Из красных глаз вновь потекли слёзы, рот открылся и закрылся, тонкие губы несколько раз причмокнули.

— Соя… Соя… — сквозь слёзы говорила девочка натужным голосом, позабыв вообще все уроки прошедших недель. — Соя… насыщает. Здесь, — девочка дрожащими руками потянулась ко мне. Одной рукой она взяла меня за край плаща, а тремя показала на место рядом с моей ногой. — Соя здесь. Здесь.

— Чего? Боишься, что я тебя церковникам отдам?

— Не надо, — замотала головой девочка, ещё сильнее заплакав. — Не надо. Соя здесь. Здесь.

— Где угодно, но не у церковников. Они от меня не получат даже глотка воды. А ты уж точно стоишь подороже, — я взял руку девочки и оторвал от своего плаща. — Иди умойся, ужин скоро.

— Соя… Соя…

Девочка попыталась что-то сказать, но лишь нечленораздельно прокряхтела. Она медленно, боязливо подошла, всеми четырьмя руками потянулась ко мне, желая обхватить за талию и прижаться — но в нескольких сантиметрах остановилась и робко подняла взгляд. Я смотрел на девочку с некоторым раздражением от её глупой истерики. Она отстранилась, низко поклонилась и покачивающейся походкой пошла умываться.

За ужином нам компанию составил Лутарикий с двумя другими эльфами. Мы поговорили об отстранённых темах, о походе в церковь. И, конечно, говорили мы о прошедших днях у скверного сада. Длинноухих интересовали мои успехи: как далеко я смог пройти, сколько голов нежити могу подтвердить, и прочее. Особенно им было приятно узнать, что я на полторы сотни метров подобрался к началу военного лагеря, и оставшиеся два этапа решил посвятить исключительно ему.

Длинноухих радовали мои результаты, но их радости я не разделял: за прошедшие пять дней я взял ещё восемьдесят девять «уровней». Когда отметка «уровней» перешла за двести, то я в награду получил дополнительных десять свободных «очков характеристик» и два «очка навыков», как за двойной уровень — а когда несколько лет назад я получил сотый уровень, то награда была одинарной. Прогрессия очевидна. Но проблема в общем количестве уровней.

За два этапа по пять дней взят лишь сто сорок один «уровень» из четырёх сотен. Да, «очки характеристик» вкладываются в «Магию», «очки навыков» накапливаются, «умения» прокачиваются, а «Магическая стрела» через пять уровней пойдёт на улучшение — но результат не радует. Можно ли взять ещё двести пятьдесят «уровней» за оставшиеся два этапа и третий подготовительный к походу? Вряд ли, но пытаться стоит.

После обсуждения моих успехов я открыто спросил об успехах длинноухих в подготовке к предстоящему походу. Последний из пяти этапов я посвящу изучению маршрута похода и хочу быть уверен, что мне не доставит проблем идущая вместе со мной группа. Хрен его знает, зачем вообще эльфам понадобилось проводить подобное, но это не мои заботы и дела.

Лутарикий уверил, что подготовка к походу идёт строго по графику, а когда я оплавлюсь к саду на пятый этап — то мне выдадут подробную карту с предполагаемым маршрутом. Этого мне достаточно.

— Вы определились с вашей наградой? — услужливо спросил длинноухий будто натянутым фальцетом. Он спрашивал про награду за исследование лагеря пограничников.

— Ещё нет, но к походу наверняка что-то придумаю.

— Нам радостно это слышать, — эльфы вежливо кивнули мне и встали из-за стола, заканчивая ужин. Но Лутарикий, прежде чем уйти, кинул задумчивый взгляд на девочку. — Ваш троптос несвойственно спокоен. Неделю назад это существо не спускало с вас взгляда.

— Она испугалась церкви.

— У этих существ есть и страх. Удивительно, — без всякого сарказма произнёс Лутарикий.

Девочка весь ужин красными заплаканными глазами смотрела строго в тарелку, молчала и не выказывала никаких эмоций. Даже десерт из творога со свежими ягодами и мёдом не растормошил девочку. Она молча съела лакомство, выпила сладкого компота и замерла в ожидании окончания ужина. И так же молча она шла за мной в комнату, где замерла около двери, отрешённым взглядом смотря в пустоту.

Я не обращал внимания на поведение девочки и время до отбоя просидел на кровати, привычно пялясь в одну точку и размышляя о предстоящих пяти днях в скверном саду. Когда я вынырнул из размышлений, то мир за окном погрузился в ночной мрак, а девочка всё изображала статую около двери. Мне плевать, она может и хоть все оставшиеся дни так простоять — но иначе занятия с гувернанткой пройдут зазря. Этого бы не хотелось.

Я приказал девочке подойти, та приблизилась послушной куклой. Я поместил её подбородок в ложбинке между большим и указательным пальцем, и притянул девочку поближе.

— Прекращай страдать хернёй. В церковь я тебя не отдам. Ты меня услышала?

Девочка вздрогнула, тяжело задышала, заморгала, затряслась.

— Да. Спа… — девочка проглотила подступивший к горлу ком. — Спасибо, хозяин. Спасибо, хозяин.

Меня всего затрясло от этого «хозяйканья». Руки напряглись, пальцы начали сдавливать маленький подбородок. Неимоверными усилиями я заставил себя отпустить девочку и показать на отдельную софу. Девочка на чуть подрагивавших ногах пошла сворачивать покрывало с кровати и готовить подушки с одеялом, она изредка всхлипывала и лишь несколько раз украдкой посмотрела в мою сторону, но не на меня. Она будто бы боковым зрением пыталась убедиться, что я не исчез и всё ещё сижу в комнате.

Закончив готовить свою постель — девочка надела ночную рубашку, шмыгнула носом и заторможенным роботом начала укладываться спать. Я смотрел на это всё и понимал, что поступок, который я сейчас сделаю, мне ещё аукнется. Но иначе вернуть девочке адекватность не получится.

— Ей, — позвал я девочку, но мелкое наказание моей скверной жизни не поняло, что её звали.

— Соя, — вновь позвал я девочку. Та повернулась ко мне, смотря взглядом запуганным, не веря в происходящее. Я показал на противоположный край моей широкой кровати. — Сегодня можешь спать здесь.

Девочка отстранилась от софы, недоумевающе уставилась на мою руку, и лишь несколько секунд спустя удосужилась посмотреть на место, куда я показывал. Раздался очередной всхлип, взгляд рубиновых глаз с мольбой уставился на меня, но я был полностью беспристрастен. Малышка медленно, боязливо приблизилась, легонько похлопала ладошками по краю кровати. И с немым вопросом уставилась на меня.

— Если не хочешь, то проваливай к себе на софу, — отрезал я. Девочка замотала головой и юркнула под одеяло, высунув голову и робко, но счастливо заулыбавшись.

* * *

В спину нежити с чавкающим звуком вонзился меч, его рукоять ещё несколько секунд назад держали покрытые волдырями руки. Остриё вонзилось ещё раз, и ещё, пока нежить не заглохла. Держа меч в правой руке, я левой левой высвободил посох, привычно прикалывающий нежить к земле — и замер на полусогнутых ногах. Дыхание сбоило, в лёгкие едва попадал воздух, руки тряслись от усталости. Но вокруг не чувствовались невпопад мерцающие звёздочки.

Активирован «Слух гончей»

Жизни: — 600

Время действия: 1 минута

Повторная активация через 72 часа

В темечке больно кольнуло, взгляд повело. Я встряхнул головой и активировал «Второй пульс», восстанавливая по одному пункту «жизней» за каждые десять пунктов «выносливости»; и «Тайное насыщение», меняя один пункт «маны» на пункт «выносливости». Всё это срабатывает раз в десять секунд, через десяток минут отключу и буду как новенький.

Я замер, обострённым слухом улавливая далёкое шарканье. В трёх ста пятидесяти метрах расхаживала одинокая нежить, группа из трёх тварей брякала мечами в ножнах, слышалась группа из семи тварей со стукающим о деревья посохом магом. Нежить пародирует себя при жизни, в последние минуты перед приходом скверны. Нежить ходит везде, но не позади меня.

Усталые руки откинули меч в сторону, я опёрся о древко посоха и сполз на колени, через порванные штаны чувствуя сырую безжизненную землю с пучками зелёной и красной травы. Кислый железистый привкус во рту не помешал насладиться глубоким вдохом. Даже не знаю, сколько часов я мечтал о таком перерыве. Лог… Счётчик «Обнаружения жизни» обнулится через сорок семь часов, воспользоваться умением можно — но только за сегодняшний день я им трижды пользовался. Сейчас оно сожрёт восемьсот «жизней» — но в ближайшие часы вряд ли понадобится.

Я напряг мышцы и, опираясь на посох, попытался встать — но тело отказывалось подчиняться. Пальцы тряслись от жутчайшего тремора, хотелось напиться и прогнать дрожь — но вина у меня нет, и от этого только гаже на сердце. Я ещё раз попытался встать, но смирился. Тело требовало отдыха, немедленно. Лог.

Ошеломляющие результаты прошедших четырёх этапов по шесть дней. Если на первом этапе я взял пятьдесят два «уровня», а на втором восемьдесят девять — то на третьем уже сто семь «уровней». А на нынешнем, четвёртом этапе, я взял немыслимые сто семьдесят четыре «уровня». Из которых сорок — за один сегодняшний день. В горле дерёт от сухости, как зашёл утром в осквернённый сад, так нежить и убивал.

Три дня назад «Магическая стрела» прокачалась до двадцать пятого уровня, «система» наградила меня двумя «очками навыков». Стрела оказалась умением «лёгкого уровня сложности прокачки», тогда как «Рывок» умение «простого уровня сложности», и за поднятие «Рывка» до двадцать пятого уровня я ещё на материке скверны получил одно «очко навыков». Не знаю, в чём разница между лёгким и простым, но узнавать не хочется.

У «Магической стрелы» можно было увеличить урон с двадцати пяти до пятидесяти «жизней», увеличить дальность до ста метров, уменьшить потребление «маны» на пять пунктов, или отказаться от улучшений, получив тридцать урона и шестьдесят метров дальности. Всё бессмысленно, кроме дальности и урона, но сейчас важен урон: «Магическая стрела» прокачивается от использования и нанесённого урона. Да выгодней нанести одной стрелой столько же урона, сколько до этого двумя.

Я глубоко вздохнул, отгоняя усталость, и резко распрямился, опираясь на посох. Ноги дрожали, взгляд поплыл, сознание повело. Усталость ржавой тёркой скоблилась в мозгу и теле, пришлось потрясти головой, отгоняя наваждение.

Надо мной висела одна из широких деревянных площадок. От неё якорными цепями отходили деревянные мостики к другим площадкам на той же высоте; спускались ступеньки на площадки уровнем ниже; с боков некоторых площадок по широким стволам деревьев спускались верёвочные лестницы, а где-то в массивные стволы врощены деревянные винтовые лестницы.

Лагерь раскинулся на четырёх уровнях, начинаясь на высоте в двадцать метров и заканчиваясь в сотне метров над землёй. Между десятками площадок сотни мостиков и переходов, но на первый уровень лагеря пограничников ведёт только один путь. Через винтовую деревянную лестницу. Она врощена в ствол дуба или ели обхватом в четыре руки, не меньше пяти метров в диаметре у этого исполина.

Но рядом со мной не только деревья и расчищенный от нежити путь до начала осквернённого сада. На безжизненной земле лежат сотни истыканных и забитых трупов, самые дальние поочерёдно начинают вибрировать и распадаться атомами.

Ещё позавчера я приблизился к пограничному лагерю. Облачённая в кольчуги и кожаные доспехи нежить оголтелыми болванчиками бросалась в мою сторону, едва я подходил к ним ближе трёхсот метров. Нежить падала с огромной высоты с хрустом и чавкающим звуком, ломая конечности и хребты, чем несказанно облегчала своё убийство — но практически восемьсот тварей оказались за передами лагеря и весь сегодняшний день я выманивал их, и убивал.

Я осмотрел себя, что ничего лишнего не кровоточит, кроме небольшого пореза на левом плече от неловко пропущенного удара. Кто бы мог подумать, что нежить иногда будет нападать группами из шести тварей, и они полностью разрядят «Вторую броню» в поясе? Я едва не лишился руки, когда одна из сильно юрких тварей атаковала прямым ударом меча, но в последний момент дёрнула телом и руками, изменяя траекторию удара. Лезвие чиркнуло по плечу, изодрав рукав кожаной рубахи. Рана не глубокая, больше порез, но рубаху со штанами жалко. Их только выкидывать: на бёдрах и коленях прорехи от порезов.

Мне несказанно повезло не повстречать нежить с луками, иначе бы я превратился в подушечку для иголок — но приятней, что в чёрном поясе «Щит магии». Без него бы меня обездвижили «Ступором», и обезглавили.

Я пнул труп нежити. Около твари лежал небольшой деревянный посох, украшенный россыпью камней. С его помощью я перевернул нежить на спину. Жёлтый балахон, до колен и с короткими рукавами, испачкан тёмно-коричневым ихором, а вышивка истёрлась — но даже так узор на груди всё ещё различим. Огромная птица с широкими крыльями и тремя когтями, торчащими из каждого локтя крыла. Эта птица похожа на другую, изображение которой красным и чёрным кирпичом выложено в одном из отстойников канализации Баскара.

Вот смотрю я на вышитую птицу на груди балахона нежити, при жизни явно бывшую магом, смотрю на запечатлённую «фреску памяти» с изображением из руин Баскара — и, кажется, начинаю кое-что понимать. А кое-что и вовсе понимать отказываюсь.

Винтовая лестница на первый ярус лагеря деревянная, но какая-то странная. Когда-то давно, ещё до прихода скверны, в огромном стволе змейкой прогрызли отверстия размером больше мяча. В них вставили широкие прямоугольные балки. Со временем место стыка заросло грубой шероховатой древесной мозолью, а из внешнего торца балок выросли сотни побегов. Они живой толстой изгородью переплелись и плотно срослись, закрывая лестницу. Внутри воздух спёрт, а на противоположных сторонах прямоугольных балок, где они вклинивались в ствол дерева и где из них выходили побеги, в углах росли причудливые плоды и цветочки всех возможных размеров, форм и раскрасок.

Я поднялся на помост первого яруса, созданного из сплющенных веток. Они растут из широченных балок, подобно лестничным они вставленны в стволы деревьев. Места стыков заросли мозолями, из балок выросли ветки, кои и образуют помост. Крепкий, не прогибается от прыжков на нём, лишь игриво поскрипывает.

Выход с лестницы кольцом окружают будки с узкими дверьми и оконцами, подражая эдакой баррикаде из проходных, совмещённых с амбразурами для стрельбы из луков или выпадов копьями.

За кольцом будок начинаются древесные домики, созданные по тому же принципу, что лестница и сама площадка. Домики разнятся по формам, но в большей части имеют общие черты: прямоугольную форму, вертикальные окна, десять метров высоты и односкатную крышу. Таких на весь лагерь сотни, до прихода скверны лагерь вмещал больше двух тысяч бойцов. Но есть и отличные от прочих домики: полукруглые в пять метров высоты и крупные, круглые и как башенки вытянутые до начала второго яруса площадок; квадратные и с пристройками. Такие типы зданий на всех четырёх ярусах пограничного лагеря, и не надо гадать, что прямоугольные дома — это казармы бойцов. Мне они неинтересны, но в парочку я загляну. Меня больше интересуют все остальные здания. Но сперва я должен кое в чём убедиться. Лог…

Пятьдесят «очков навыков» подняли «Чувство магии» с двадцать пятого до тридцатого уровня, за взятие очередного десятка я получил одно «очко навыков» в подарок. Следующие сто пятьдесят очков подняли «Чувство магии» до сорокового уровня, принеся мне ещё очко в подарок. И двести очков подняли навык до пятидесятого уровня. «Система» предложила на выбор улучшение навыка: «дальность» его работы, «чувствительность», или отказ от улучшения.

Выбор без выбора: мне нужна «дальность» работы. Невпопад мерцающие тусклые звёздочки, как от сломанного фонаря — теперь они чувствовались в пределах двух сотен метров от меня, а подо мной одна из звёздочек на земле обратилась тусклым мерцающим овалом убитой недавно нежити.

Я поднёс к лицу левую руку с тремя серебряными кольцами, вглядываясь в невидимые перетоки маны между ними. До повышения «Чувства магии» перетоки маны чувствовались, только если вплотную поднести кольца к лицу — а сейчас ощущение перетоков сохранялось на расстоянии вытянутой руки. Я присел, положил посох на пол и начал медленно подниматься. На высоте в полметра переток магической энергии в посохе перестал чувствоваться, хоть до этого и ощущался мощным потоком, исходившим из середины тела посоха, поднимавшимся к набалдашнику, спускавшись к осну и возвращаясь в середину.

Оставалось последнее. Я подобрал посох и поднял его над головой осном вниз.

Внимание, активирован «Пронзающий удар»

Острое основание моргнуло светло-синим, со звонким ударом войдя в толстую балку площадки. Из отверстия обильно полилась коричневато-фиолетовая жидкость, пахнувшая стухшим берёзовым соком. А около земли из широкого ствола до этого жидкость и вовсе брызнула струёй. Это объясняет, почему такой огромный сад не выгорел ещё до прихода скверны — здесь каждый ствол как огромный резервуар для воды.

Я запрокинул голову, осматривая паутину лестниц и переходов между ярусами. Сквозь высоченные кроны просвечивало вечернее солнце, ветерок поднимал с земли гнилостный запах нежити. Не самое плохое окончание боевого дня, но сам день ещё не закончен. В моём лагере лежит несколько бодрящих зёрен от яиц хитца. Если в необычных зданиях найдётся что-то интересное, то потрачу всю ночь и всё утро до самого отъезда, но всенепременнейше осмотрю каждый домик.

* * *

На следующий день я вернулся в город в послеобеденное время. И сразу запросил баню. Хотелось отмыться от грязи и чуть скинуть с себя усталость прошедшей бессонной, бесполезной ночи. Я нисколько не жалею, что потратил всю ночь на бесплодные поиски хоть чего-то ценного в том лагере — потому что без подарков я не остался.

— Вас приглашают составить компанию за ужином. Компания для вас обычна, — сказал слуга, когда я распаренный вышел из бани во внутреннем дворе твердыни князя. Я принял приглашение с удовольствием, но попросил подготовить небольшой столик. Чтобы он стоял недалеко от трапезного стола. Слуга пообещал всё исполнить.

Я глубоко вздохнул нагретый солнцем летний воздух, запах мокрой земли от недавно политых клумб смешивался с приторно-сладким ароматом цветов. Рядом с клумбами проходила каменная дорожка, заворачивая за угол одного из зданий твердыни князя. Из-за угла вышла гувернантка в компании с маленькой девочкой. Она заметила меня, восторженно охнула и во всю прыть помчалась по дорожке, чуть переваливаясь при каждом шаге и едва не поскользнувшись на луже у поворота.

— Хозяин, здравствуйте! — прощебетала девочка и низко поклонилась.

Меня от этого «хозяйканья» передёрнуло, левая рука крепко сжала посох, права потянулась к поясу, ища кинжал, но я заставил себя успокоиться. Как бы это слово ни было для меня противно, но сейчас я должен терпеть, позволяя девочке говорить, что и как она хочет. Вот научится говорить сложными предложениями, вот тогда и перейду к запретам.

— Соя скучала сильно. Соя вот так скучала, — девочка растопырила руки в разные стороны. — Соя очень скучала.

— Соя, Соя, Соя, Соя — передразнил я девочку, каждый раз используя разную интонацию. — Если говоришь о себе, то используй местоимение «я», а не своё имя.

— А… — девочка недоумённо захлопала глазами, и показала пальцем себе в грудь. Рукав её платьица сильно задрался. — Соя… это Соя.

— Мелкое наказание моей скверной жизни, — раздражённо прошептал я, про себя добавив, что есть люди-овощи, а есть девочки-растения. — Хрен с тобой, делай что хочешь. Руки вытяни.

— Так? — переспросила девочка, вытянув вперёд все четыре руки. Манжеты её платьица задрались на предплечье, оголяя запястья.

Я сказал малышке подойти и легонько подёргал за воротник платья, он практически вдавливался в кожу. В верхних плечах тёмно-зелёная ткань плотно облегала тело, подол платья колыхался у середины голеней, а когда я попросил девочку снять туфельку и поставить на неё ногу, то пальцы чуть свешивались с носка. Да и ошейник маловат, ещё немного и дышать помешает.

— Ладно, с этим мы что-нибудь придумаем, — задумчиво пробубнил я и приказал девочке надеть обувь. Та долго засовывала ногу в туфлю, ещё несколько раз после постучала носком о дорожку, будто прессуя сомкнутые пальцы. — Что изучала, пока меня не было?

— Нона многое рассказать… нет, Нона… — девочка показала пальцем на подошедшую гувернантку и задумалась, а спустя несколько секунд просияла. — Нона рассказывала. Вот. Нона рассказывала про еду и… на чём сидят и спят… мебель?

— Верно, — строгим голосом проговорила подошедшая женщина.

— Мебель — это кровать, стол, стул, скамейка, — девочка начала перечислять выученные слова.

— Молодец, вечером всё расскажешь, — я потеребил голову девочки, на что та радостно заулыбалась. Я переключился на гувернантку. — Мы дней через десять уйдём, крайний срок две недели. Надо бы сходить с ней пару раз в город, на рынок, чтобы в толпе не терялась.

— Боюсь, с этой…

— Прятать вторую пару рук она умеет, — отрезал я, на что женщина понятливо кивнула. — Показать ей рынок, что на нём продают и как всякое называется. И обучите её местоимениям.

— Мы это прошли в первую неделю, — женщина показала на девочку, аккуратно схватившую меня за штанину, с искренней широкой улыбкой смотревшую на меня и заворожённо слушавшую каждое моё слово. — Ещё сегодня она прекрасно использовала все местоимения, включая собственные.

— И с этим мы что-нибудь придумаем, — сказал я, недовольно посмотрев на девочку, но та ещё сильнее заулыбалась. — Тогда рынок, всякие вещи и склонения слов вместе с временами. И предупредите местного портного, у него скоро будет много работы. Я сегодня за ужином заведу разговор о новой одежде.

— Конечно, — женщина чуть поклонилась. — На сегодня мои обязанности закончены?

— Нет. Передадите девочку мне перед ужином.

— Соя хочет рядом, — пискнула девочка и внаглую прижалась ко мне.

— Ты хочешь в церковь?

— Не надо, — взгляд рубиновых глаз заполнился ужасом, девочка всеми четырьмя руками обхватила меня, старясь не выпустить. — Не надо, Соя…

— Вот и ступай учиться, а мне надо сходить в церковь.

— Соя, здесь? — робко спросила девочка, взглядом показав на мои ноги.

— Здесь, здесь. Мелкое наказание моей скверной жизни, — я отпихнул девочку и показал на гувернантку. — Иди учиться и жди вечера. И научись «я» говорить. Поняла?

— Да, поняла. Спасибо, Соя здесь, — девочка шмыгнула носом и пошла вслед за женщиной, но каждые несколько шагов оборачивалась и проверяла, точно ли я стою на месте и не исчез ли. Исчезать я, понятно дело, не собирался, и девочка даже помахала мне, прежде чем завернуть за угол.

В церкви всё прошло как обычно: толпа сначала улюлюкала, когда ксат зашёл в церковь, потом возмущалась, что ксат прошёл процедуру дознания. Да и служителей культа напрягало в очередной раз разгонять толпу перед церковью. Зато я вдоволь наслаждался озлобленными недовольными выражениями на лицах церковников, когда объяснил суть моего прихода. Настоятель церкви выслушал меня, записал строки послания и пообещал отправить его завтра же. И настоятельно попросил впредь в церковь не приходить.

После церкви я зашёл в ратушу, где отправил крайне ёмкое послание в Трайск. Его получатель удивится содержимому, но исполнит всё в точности. И это главное, потому что времени у меня немного.

К ужину я пришёл с тяжеленным мешком в руках. В нём глухо позвякивало причудливое нечто, добытое утром перед отъездом. Я тогда закончил осматривать пограничный лагерь, по винтовой лестнице спустился на землю, нашёл первый подарок — и решил проверить действие улучшенного «Чувства магии». Я отошёл вглубь леса на десятки метров. С юго-восточной части на меня понеслась нежить, «Чувство магии» показало тускло и невпопад мерцающие три звёздочки. Нежить приблизилась и сперва несколько удивила причудливой нагрудной бронёй, а после удивила низкими уровнями, со всех трёх я получил чуть больше двадцати тысяч «опыта». С одной из тварей после оклазии осталась броня, которую я прихватил с собой: слишком уж неестественно около брони вели себя белёсые ниточки и рябь пространства, ощущаемые «Чувством магии».

Эту самую броню я разместил на небольшом столике поодаль от стола для трапезы, и принялся ждать делегацию из трёх длинноухих. Девочка всё время следовала со мной от самих комнат, заинтересованно поглядывала на тяжёлый мешок, а увидев на столике его содержимое — так и вовсе уставилась на фиговину, в свете магических светильников блестящую многими цветами.

— Соя сегодня…

— Кто сегодня? — перебил я девочку, строго смотря ей в глаза.

— Соя…

— Кто?

Девочка сглотнула подступивший к горлу ком.

— Соя — это Соя.

— Я знаю твоё имя, — отрезал я, на что девочка сжала в кулачках края платьица.

— Соя — это…

— Не смей говорить со мной, пока не научишься использовать «я», — я махнул рукой перед лицом девочки, отгоняя её от себя. Та громко шмыгнула и потупила взор.

Одна из дверей открылась. В обеденный зал вошла делегация из трёх эльфов. Они сразу заметили необычную броню на дополнительном столе, и на мгновение хищно прищурились.

На столике лежало подобие бронежилета, только на кожаной подкладке, а грудь и верхнюю часть спины защищали толстые золотые диски и небольшие квадратики, соединённые десятками золотых цепочек и украшенные россыпью драгоценных камней. Все золотые цепочки, все квадратики и камни располагались в строгом геометрическим порядке, образуя восьмиугольник. Рядом с бронёй белёсые ниточки маны и рябь пространства бесилась: то в радиусе пяти метров всё втягивалось, то разлеталось на десятки метров.

— Вы добились… необычного результата, — будто натянутым фальцетом проговорил Лутарикий, пряча в голосе настороженность. Её выдало то, что эльф сильно сжал спинку стула, прежде чем сесть за стол.

— Добыл совершенно случайно. Решил взять с собой. Как доказательство, что преуспел в лагере. Она, — я кивнул в сторону брони, — была на одной из нежити, ходившей поодаль от лагеря.

— На одной? — аккуратно, но настойчиво поинтересовался длинноухий.

— На трёх сразу. После оклазии остался только этот, — я прервался, позволяя прислуге выставить на столе снедь, и сразу показал на броню. — Это же один из защитных оберегов от скверны?

— Да, но один из… — Лутарикий переглянулся с приятелями, на что те кивнули. — Вы ощущаете?

— Если вы про моё «Чувство магии», то его достаточно, чтобы чувствовать происходящее.

— Что же, — длинноухий хлопнул в ладоши и приказал убрать подальше броню. Всасывание и выбросы маны нервировали нас всех. — Это один из наших защитных оберегов, но слабый. В назначенный день мы выдадим вам один из самых лучших, поверьте.

— Несколько лет назад я прочитал одну книгу и заинтересовался возможным… Назовём это контролем выходящей из нас «энергии души». Даже не контроль, а ограждение. В той книге рассказывалось, как создать кожаные перчатки, полностью блокирующие выходящую из тела энергию.

Эльфы молча, пристально и ожидающе смотрели на меня, не притрагиваясь к пище.

— В создании этих перчаток содержится три проблемы. Первая — нужна особая кожа.

— Это кожа драконов, я прав? — без смешка спросил Лутарикий.

— Да. Вторая — это подходящий кристалл души. Третья — сам процесс создания. В нём много мельчайших моментов, незнание которых испортит заготовку, и взорвёт создателя вместе с мастерской, — я взял паузу, ожидая реакции длинноухих, но они беспристрастно молчали. — Я хочу знать, как фуаларал, или кто-то другой, создал этот защитный оберег. Всё в мельчайших подробностях. Как вы понимаете — с лагерем пограничных войск я разобрался.

— Вам потребуется изловчиться, чтобы найти подходящий материал, — с некоторой усмешкой проговорил Лутарикий.

— Это я решу в свойственной себе манере. Но сейчас разговор о третьей проблеме, — я показал на золотую броню-оберег. — Я хочу знать, как подобное сделано. И как подобное делается.

Троица пристально смотрела на меня, изучающе, задумчиво. Лутарикий медленно повернулся сначала к одному приятелю и о чём-то взглядом переглянулся, потом так же повторил с другим длинноухим.

— Мы не вправе решать подобные вопросы. Но, заверю вас, что ответ придёт к окончанию дел.

— Я могу подождать, но могу ли рассчитывать на порядочность?

— Скрывать не стану, это… щепетильный вопрос, Ликус. Но в этой трапезной, — Лутарикий обвёл руками обеденный зал, — не присутствует узээсара-тулеенари. Падшее отступное животное, готовое предать самое сокровенное в его жизни, приклонившее колени перед нутонами. Я говорю не о предательстве клятв и договоров, но и их мы чтим свято.

— Тогда я весь состою из доверия, — я поднял бокал с вином и пригубил, эльфы улыбнулись и повторили следом. — Для затравки сообщу, что боевой нежити, с мечами в кожаной и кольчужной броне, и с посохами в подобных вашим робам — их около лагеря две тысячи двести сорок три. И две тысячи пятьдесят четыре непосредственно в самом лагере.

— Это ценные сведенья, благодарим за доверие, — сказал Лутарикий, и все три эльфа чуть кивнули мне в благодарность. — Нас поставили в известность, что вы хотели о чём-то попросить портного.

— Нужна новая одежда, — я показал на девочку, с надутыми щеками и без энтузиазма поглощавшую десерт. — Обувь на вырост, походные штаны и куртка, и исподнее. И две куртки — в одной четыре рукава, в другой два и чуть безразмерную, чтобы вторую пару рук прятать под курткой.

— К окончанию всех дел это будет исполнено. Может, что-то для вас?

— Нет, — сказал я, и тут же приподнял руку. — Есть кое-что. В Арнурском королевстве сейчас всё спокойно с логовами монстров, но я слышал, что в королевстве им позволяют разрастаться.

— Нам известно о таких случаях. И наверняка известно о двух логовах гоблинов, и по одному логову оруков, гноллов и циклопов.

— Я буду признателен узнать, где смогу отыскать эти логова. Даже необязательно в королевстве, но мне нужны сведенья о самых больших и разросшихся логовах.

— Звучит так, будто вы собрались охотиться на высшие ступени развития монстров, — с лёгкой иронией произнёс Лутарикий, на что я лишь легонько улыбнулся. — Что же. За это вы можете не переживать.

Оставшиеся минуты ужина мы говорили о завтрашней поездке. Я отправляюсь на северо-западную часть Тамливийского сада скверны, откуда стартанёт группа к центру сада. Насчёт лагеря можно не волноваться: его уже как несколько недель подготавливают.

В выделенные мне комнаты я шёл вполне довольный сегодняшним днём. Хоть и надо ждать ответа, но моя догадка подтвердилась: именно лесные эльфы изготавливают эти свои необычные обереги. И в моих интересах узнать об их производстве всё возможное.

Девочка с самого ужина не проронила ни слова, а на меня если и смотрела, то украдкой и немного обиженно. Я на девочку внимания не обращал, а в комнатах первым делом достал из рюкзака прямоугольный свёрток и аккуратно сложенную карту.

Над картой я корпел недолго, примерно помня отметки с расположением природных скверных мест. Меня интересовали Кракчатские терракотовые вепри скверны и Фласкарские ивовые энты скверны: кожа и миклы. Надо будет построить маршрут таким образом, чтобы отправить в Трайск достаточно кожи кракчата для нового комплекта одежды, и пройтись рядом с логовами монстров, о которых сообщат длинноухие.

Пока я изучал карту — девочка сидела на своей софе и то заинтересованно поглядывала на меня, то зыркала в сторону кровати. Девочка несколько раз порывалась что-то сказать, даже открыла ротик, но каждый раз закрывала его и со вселенской грустью опускала голову.

— Ну, и чего не так сегодня случилось? — спросил я у девочки, убрав карту в рюкзак. Девочка стеснительно пожалась и оторвала взгляд от созерцания ковра, робко решив созерцать именно меня.

— Соя хочет…

— Кто хочет? Что, вообще не поняла?

— Соя… — пролепетала малышка, жалобно смотря мне в глаза. Она всеми четырьмя руками показала себе на грудь, и с мольбой пролепетала: — Я — Соя.

— Неужели? Молодец. Ведь можешь, если захочешь, — с полным сарказма голосом проговорил я и аж захлопал девочке.

— Я — Соя, — опять с мольбой повторила девочка, с некой просьбой смотря на меня.

— Да, я знаю, как тебя зовут.

— Я — Соя! — чуть не плача выпалила девочка, в уголках её глаз появились крохотные капельки.

— Ты мелкое наказание моей скверной жизни, — процедил я, помассировав переносицу. — Да, ты — Соя.

Грусть и печаль выветрились с лица девочки. Рот широко раскрылся, уголки губ приподнялись, взгляд просиял. Та что-то невнятно пролепетала и схватилась руками за края платьица, успокаивая свой щенячий восторг.

Я покачал головой и сказал девочке подготовить мою кровать ко сну, а сам взял прямоугольный свёрток и отошёл к письменному столу. В свёртке — кинжал в ножнах, украшенных серебряными полосками и фиолетовыми камнями, а лезвие и рукоять изогнуты, но в противоположные стороны. Этот кинжал остался после оклазии одного из длинноухих магов. Я мог бы гадать о предназначении кинжала для мага, но не буду. Все ответы даёт изогнутая костяная рукоять, широкая около лезвия и чуть сужающаяся к концу, и лишённая всяких украшений. Ибо роговой отросток с головы дракона сам по себе великолепное украшение.

«Чувство магии» показывало, как из рукояти в замысловатом вихре вырывался поток энергии, распределяясь ровным слоем около лезвия. В металле лезвия чувствовалось некое магическое уплотнение. В кинжал вписано какое-то умение, но меня оно не интересуют. Как боевое оружие он никчёмен, и не сравнится с моим костяным кинжалом: металл рано или поздно затупится, а костяное лезвие даже после стольких лет использований не потеряло своей остроты.

Недавний трофей можно бы использовать как основу для создания наргодат, магического предмета, и вложить в него структурное умение «Жёлоб жертвенника»: чем больше в предмете скверны, тем качественней выйдет призыв существ. Но трофейный кинжал хоть и был поглощён скверной и воссоздан вместе с длинноухим магом, но костяное лезвие моего кинжала создано самой скверной как дополнительная модификация для одного из орков-нежити.

Мой костяной кинжал с чёрной рукоятью останется со мной на очень долгий срок, но недавний трофей всенепременнейше пригодится. И я даже знаю где, у кого, и как.

Пока я рассматривал кинжал, девочка расстелила мою постель и теперь робко поглядывала в мою сторону. Я ответил ей безэмоциональным взглядом. Девочка захотела что-то сказать, но с невысказанным вопросом во взгляде аккуратно похлопала ладошками по кровати.

— Да делай что хочешь, — я устало отмахнулся.

Девочка просияла и принялась скидывать с себя платьице, одеваясь в ночную рубашку. Рёбра и кости на руках и ногах, плечи и колени и прочие суставы всё так же торчали под кожей, но уже не острыми углами — за последние три с небольшим недели здоровье девочки поправилось, под кожей появился первый жирок. Он ещё достаточно тонкий, чтобы вообще игнорировать его существование, но прогресс радовал.

Я остановил девочку и для проверки аккуратно сжал кожу в районе талии, на что та задёргалась и хихикнула. Рядом стояла небольшая деревянная подставка с вертикально приколоченной полутораметровой доской. На одной из сторон крупная засечка, но макушка девочки выше засечки на три фаланги пальца. К отъезду, скорее всего, вырастет на все пять фаланг — это где-то сантиметров тринадцать. Ужасно взрывной рост.

— Как бы тебя от такого не переломало, — задумчиво проговорил я, глядя в рубиновые глаза девочки. Та недоумевающе захлопала глазками. Я не стал продолжать мысль, и так понятно, чем можно обезопасить организм малышки, а за недели три ничего страшного не произойдёт.

Я снял с себя одежду, оставив исподнее, и отправился к кровати. Девочка моментально сориентировалась. Отпущенной в прорубь рыбой она плюхнулась под одеяло с противоположной стороны кровати, высунула голову и радостно заулыбалась.

— Какое вообще удовольствие спасть со мной? — с иронией спросил я, укладываясь в кровать.

— Соя… Я здесь, здесь, — пролепетала девочка и постаралась придвинуться ко мне.

— Только не прижимайся, а, — я резко дёрнул рукой, останавливая малышку, на что та легонько вздрогнула, но тот же улыбнулась. И опять прощебетала про то, что она где-то здесь. Как будто я без такого дельного замечания не смог бы догадаться о её существовании.

Глава 3

Безмятежная ночь вокруг лагеря. Десятки длинноухих спят в отдельных палатках, стража охраняет их покой, повара сонно зевают, пересчитывая припасы и готовясь через пару часов организовать очередной завтрак — а я лежу в своём шатре на топчане, держусь ладонями за шрамы на груди и шее, и едва справляясь с болью в них. Она обжигала жаром, хотелось кричать. Но я держался. Две недели назад я уже испытывал подобное.

В тот период, когда я поднял «Чувство магии» до пятидесятого уровня — ещё в первый день приезда к саду помощники поставили мне шатёр и уехали, а до вечера оставались долгие часы. Я поспешил в осквернённый сад за нежитью, но убил первых тварей, и замер. Паранойя заорала благими матюгами, на спине проступил холодный пот, от накатившей волны страха застучали зубы. Всё моё естество кричало о чём-то неестественном. В шрамах на груди и шее, до этого и так болящих в пределах скверны, зародилась боль как от снятой кожи и облитой кислотой. «Чувство магии» показало, как в разы увеличилось число изломанных и кривых белёсых ниточек, отходящих от всего затронутого порчей, а сквозь шипастую рябь пространства иной раз ничего не различалось.

Я бросился из владений скверны, с каждым шагом боль в шрамах нарастала, за десяток метров до конца скверны от боли в глазах помутнело. Лишь благодаря «Рывкам» я вырвался из сада. Я упал на землю, разодрав рукав рубахи, и не в силах справиться с болью мог только ползти. А уже через пять минут всё закончилось, боль в шрамах исчезла.

Так и сейчас, в ночь на восьмой день финального пребывания у Тамливийского сада скверны — яркой звездой вспыхнула боль в шрамах, а через пять минут бесследно исчезла. Я помассировал грудь и шею, растирая отблескивающие чем-то маслянистым и синеватым чёрные отметины, и вышел из шатра. Прохладный ночной воздух успокаивал, позволял дышать полной грудью. Дежуривший около шатра длинноухий немедля отчитался, что до пробуждения ещё несколько часов, мне лучше потратить их на сон.

— Буди Лутарикия и остальных, — сказал я.

— Я не могу нарушить сон наасара-даруулия, — начал оправдываться дежуривший длинноухий.

— Да похер мне, можешь или нет. Я сказал будить. Ваш скверный сад обновился. Бегом.

Последнее слово я сказал, чуть повысив голос. Моё «достижение» «Возглас страха» сработало и длинноухий помчался в центр лагеря, где в трёх широких круглых шатрах синего, красного и зелёного цвета отдыхала делегация из трёх очень важных длинноухих. И эти же шатры окружала дощатая стена с дежурившими длинноухими охранниками с чуть искривлёнными мечами. Моего помощника едва не закололи, но тот показал в мою сторону и что-то протараторил. У одного из охранников от активированного «Кошачьего зрения» радужка чуть моргнула оранжевым, он смог различить меня в темноте. Я кивнул, подтверждая, что лично отправил помощника к главным. Охранник что-то сказал напарникам и трое из них зашли внутрь огороженного периметра.

Я не стал дожидаться приглашений и приготовился к выходу. День обещал быть на редкость суетливым, хотя два дня до этого я скучал, хоть и заходил вглубь скверного сада. Четыре дня до этого скучать не приходилось, а в первый день я вообще приехал к месту затемно и после долгой неудобной дороги хотел напиться до поросячьего визга, а не истреблять нежить. Но вина не было, пришлось давиться травяным отваром и лечь спать максимально озлобленным — а на следующий день помахать рукой уехавшим помощникам и бросится в скверный сад. Лог.

Пятьдесят три уровня за четыре дня и ещё два, но там я нежити убивал мало. В характеристике «Магия» теперь очков столько, что «мана» восполняется по семь пунктов в минуту. Свободных «очков навыков» спокойно хватит на прокачку «Знания магии» до первого улучшения, а свободных «очков характеристик» вообще накопилось столько, что два месяца распределять буду. Но всё это лишь крохи.

Мои силы сейчас равны прожившему четыреста лет дракону, но я смогу победить его только если будут сражаться в форме ксата — моя истинная форма слаба и ничтожна. Моё главное преимущество в том, что «навыки» едины для двух моих форм. Это окажет мне неоспоримую помощь, когда придёт время. А оно, рано или поздно, но обязано прийти.

Я закончил одеваться в потрёпанный, изорванный комплект одежды из кожи кракчата. И бросил недовольный взгляд на увесистый кожаный жилет с золотыми блюдцами.

Если в первый день я ворчал об отсутствии вина, а потом четыре дня истреблял нежить — то в конце пятого дня к высокому частоколу, огораживавшему площадку с футбольное поле, приехала вереница телег и карет. Сто голов с длинными ушами. Разумные в доспехах и при оружии сразу взяли периметр под охрану, а прочие ставили дополнительные шатры и палатки. Но если охранников набралось полторы дюжины, и три дюжины помощников — то остальные длинноухие заворожённо смотрели на затронутые скверной высоченные деревья и их покоробленную крону. Пятьдесят девушек и парней, все на подбор с длинными золотистыми волосами ниже плеч, в чистых костюмах по фигуре и со священным трепетом во взгляде.

В тот вечер я с главными лесными эльфами долго обсуждал будущий путь сквозь сад до главного ствола в центре сада. А на следующий день мне выдали золотую броню, похожую на трофей с пограничного лагеря. С ней вышла некоторая ироничная оказия.

Обычный оберег от скверны поглощает исходящую от разумного ману, те самые белёсые ниточки, ограничивая радиус обнаружения нежитью. И чем лучше поглощается мана, тем меньше радиус обнаружения. Но в оберег проникает испорченная скверной мана, навсегда. Она накапливается по одному пункту каждые десять минут, пока очертания оберега не размоются и он не рассыплется атомами.

В саду скверна настолько концентрирована, что всасывается в оберег каждую минуту, так ещё и скверна в моей мане такого же характера. Вот и получается, что тяжеленная пятнадцатикилограммовая золотая броня-оберег в обычном месте продержится сорок восемь часов, а в осквернённом саду едва дотянет до пяти. А если её надену я, то до полного поглощения оберега останется меньше двух с половиной часов.

Вот и приходилось заходить в броне на разведку и бежать по намеченному маршруту, успевая за отведённые два часа продвинуться как можно дальше и вернуться. В обереге нежить чувствовала меня только за метр, и не хотелось остаться без него в сосредоточении скверного места. Я бы вряд ли пережил подобное.

Пришёл мой длинноухий помощник. Главные эльфы приглашали на чашку согревающего напитка в эту неспокойную ночь. Три главных эльфа сидели в шатре зелёного цвета, принадлежащем длинноухому с сада из западной части северного материка. Вся троица несколько удивилась, увидев на мне потрёпанный комплект из кожи, хотя прекрасно знали о моей обычной одежде.

Лутарикий махнул рукой стоявшим по бокам шатра помощникам. Те рабочими пчёлками засуетились, организовали на столе горячий чай с закусками и вышли из шатра. Ближайшее белёсое облачко от «Чувства магии» расположилось в десятке метров от шатра.

— Мы послали на проверку ваших слов, — услужливо проговорил Лутарикий своим будто специально натянутым фальцетом.

— В этом нет необходимости. Я со скверной на «ты».

— Мы доверяем вам. Но сокровенная миссия требует, не побоюсь этого слова, полного контроля.

— Ноша руководителя, — с толикой сарказма произнёс я, на что все три эльфа понимающе заулыбались.

— Выпьем чаю, поговорим о будущем, — эльфы приглашающе взяли чашки в руки. — Вы за прошедшие два дня разузнали многое. Мы рассчитываем, что группа доберётся до нужного места.

— Подножие главного дерева… — я помахал рукой, пытаясь вспомнить название.

— Ханяяса-Асуузаса-Налеяна. Сосредоточение высшей воли.

— Вот до него и дойдём, помех не будет. Что с оберегом и с моей задачей? И оплатой за пограничный лагерь?

— О последнем, прошу, дождаться завершения похода. Мы отказываемся выслушивать вас, пока ваша главная задача не будет исполнена. Если вы нам всё расскажете и умрёте, не получив награды — это ляжет тенью на нашу репутацию. Но заверяем, что получили необходимые ответы и инструкции на все возможные исходы.

— Задача и оберег?

— Мы предоставим вам лучшее, что только могли создать наши малиикэ-натаярэ. Наши искусные структурные маги, ответственные за создание защитных оберегов. Надеюсь, вы справитесь с ношей в тридцать пять килограмм?

— Сколько? — я чуть не поперхнулся чаем. — Да меня эта херабора переломает пополам раньше, чем я зайду в пределы вашего сада.

— Понимаем, — Лутарикий едва сдержал смешок, а остальные два эльфа по-доброму заулыбались. — Первый выданный вам оберег не сдержал трёх часов. Но, как вы сказали, скверна при вашем явлении ведёт себя странно. Было бы проще, обладай вы шусиила-янаарука. Начальной стадией внутреннего познания собственной души.

Я целенаправленно шумно отпил из кружки, как бы намекая, что из сказанного понял только то, что Лутарикий говорил на языке нутонов и ратонов. Длинноухий намёк понял и несколько секунд подбирал слова.

— Наши малиике-натаярэ становятся на свой путь только после веков практик, и многочисленных возвышений собственной души. Чтобы создать подобный нашему оберег, маг должен обладать «Чувством магии» и «Знанием магии» на двадцать пятой ступени. Чувства свои он должен обострить на выборе богов, а знаниями управлять. Тогда маг с некоторым успехом способен управлять потоками энергии души и магии в наргодат, и с некоторым успехом назначать их потоки.

— Это очень интересные сведенья, — проговорил я, пытаясь понять, почему длинноухий рассказывает то, что в справочнике академии я не смог найти. Там рассказывалось о развитии навыков по отдельности, без слов о совместной работе. Мне могли выдать «упрощённую» книгу, но вряд ли.

— Я же говорил, мы получили инструкции ко всем возможным исходам, — услужливо улыбнулся эльф. — Сейчас я говорил о магах, создающих наши обереги. Такие маги редки, особенно перешедшие на следующие стадии внутреннего познания собственной души. Оберег, который мы дадим, создан три века назад одним из таких магов. Его «Знание магии» было возвышено до пятидесятой ступени.

— Было?

— Тридцать лет назад он, как любящее дитя, отдал себя на достижение сокровенной миссии. Мы потеряли великого мага, но в своём долге преуспели.

— Если вы считаете, что его жертва не была напрасной, то пускай и этот поход принесёт вам пользу. Но тот маг магией именно что управлял, но есть и контроль, я прав?

— Верно. Из двух «возвышений», предложенных ему… — эльф осёкся на секунду, — богами, он выбирал «управление». Но если на начальной стадии познания собственной души выбрать «контроль», то вместе с чувственностью «Чувства магии» можно исходящую из себя энергию контролировать.

— Насколько?

— Сработает как самый простой оберег, вы обезопасите себя от нежити за пределами двадцати метров.

Я напустил на себя задумчивый, несколько сокрушающийся вид. Я склонен доверять словам длинноухого, что-то похожее про «контроль» и «управление» читал в академии, да и разное использование улучшение «навыков» тоже звучит логично. И я мог бы хоть сейчас прокачать «Знание магии» до двадцать пятого уровня, у меня есть сто «очков навыков», но у кого-то из трёх длинноухих может быть достижение «Детектор лжи».

— Знать бы мне это пару лет назад, и экзамен на магоса я сдал бы намного раньше, — мечтательно протянул я, на что лесные эльфы понимающе закивали. — Оберег, который мне выдадут, насколько он хорошо?

— Его ни разу не использовали, он наше достояние. Он поглотит каждую частицу энергии вашей души, и выдержит четыре недели в скверном месте. Обычном.

— И почти два с половиной дня в скверном саду, — сказал я и почувствовал «Чувством магии», как несколько мерцающих звёздочке прибежали к началу лагеря, и помчались к трём главным шатрам.

— Два дня и десять часов, — Лутарикий чуть свёл брови, показывая, что дальше говорит предельно серьёзно. — Как вы понимаете, Ликус, мы многим вас обеспечиваем. И рассчитываем на ваши компетенции.

— Я рассчитываю не раз воспользоваться вашим садом так, как пользовался последний месяц. И мне нет смысла подводить фуаларал.

Я сказал последнюю фразу ровно в тот момент, когда бегущим к нам звёздочкам оставалось несколько десятков метров. Троица всяко чувствовала приближающихся, и ожидающе смотрела на меня.

— Я исполню всё обговоренное ранее.

— Тогда молите ваших богов об успехе, а мы будем молить своих, — хоть и натянутым фальцетом, но предельно строго произнёс Лутарикий.

Полог шатра раскрылся, к нам вбежала троица запыхавшихся длинноухих разведчиков. Главный среди них начал было говорить, но заметил морщинистый затылок и три ряда роговых отростков. Лутарикий жестом показал главному из разведчиков говорить.

— Улуура-наака усиила, талуяра-унаарэ, — отрапортовал главный разведчик, что я примерно понял как «оно свершилось, назначенный хранитель».

Лутарикий и два его приятеля встали одновременно. Приятели кивнули Лутарикию, тот вскинул руку в величественном, приказывающем жесте.

— Ямаяза-шуроони-егисууна. Уноора-мэяно-та! — с гордостью произнёс Лутарикий фразу, примерно означавшую «Бросайте клич. Сокровенный долг требует исполнения».

— Таная, — троица поклонилась и бросилась исполнять поручение. Лутарикий и два его приятеля внимательно посмотрели на меня.

— Вы со скверной на «ты», — с лёгким смешком произнёс Лутарикий.

— Иначе быть не может, — я встал и перехватил посох, всё время простоявший между моих ног и опираемый на левое плечо. — Нужен крепкий завтрак и вода. Её я возьму с собой. Поклажа у меня есть.

— Ваш помощник всё исполнит. После завтрака не задерживайтесь, — Лутарикий и двое других эльфов кивнули мне, показывая, что у всех нас появились неотложные дела.

Задерживаться я не собирался, ибо был готов к выходу ещё когда проснулся от боли в шрамах. Плотный завтрак я съел достаточно быстро и торопливо, а помощник принёс воды, ежедневно доставляемой из столицы. Воду я влил в шесть литровых бурдюков из кожи кракчата, чтобы их не поглотила скверна; положил в такой же небольшой рюкзачок, больше плечевую сумку; проверил чёрный пояс и костяной кинжал, гримуар и посох — и вышел из шатра, готовый ко всему.

Пятьдесят длинноухих, со священным трепетом ежедневно смотревшие на осквернённый сад — они завтракали долго, запасаясь энергией для длинного перехода. После — все собрались перед лагерем. На воздвигнутый небольшой подиум взошли три главных эльфа. И Лутарикий, как выбранный главным среди равных, о чём-то долго распинался перед огромной группой длинноухих.

Если бы я захотел, то понял бы примерный смысл слов Лутарикия, но я его не слушал. Я размышлял о «Знании магии» и услышанном недавно. Управление и контроль — это слова-синонимы, но в магии они имеют отличное значение: «управляют» магическими потоками в наргодат, а «контролируют» собственные. Сейчас все заняты восторженными речами Лутарикия, и для меня самое удобное время вкинуть «очки навыков» в «Знание магии», получить на улучшении «контроль» и попрактиковаться хотя бы несколько минут. Но как это делать, и надо ли вообще?

Мне больше пригодится «управление», для создания блокирующих ману перчаток, да и с «контролем» я всё так же продолжу испускать из себя скверну. Но есть ещё одна загвоздка.

Та замечательная броня-оберег на мне продержится меньше тридцати четырёх часов, а до центрального дерева идти долго. Сад неоднороден и по форме не круглый: кое-где от границы до центра по прямой около десяти километров, но нежити там неимоверно много. В остальных местах от границы до центра километров двадцать и даже двадцать пять, а нежити чуть поменьше. Наша группа хоть пойдёт с отметки в двадцать километров, но из-за обходных путей дорога увеличится до тридцати километров. Если не торопиться, то есть все шансы не успеть выдраться из сада до того, как оберег поглотит скверна. А если так случится, то нежить быстро объяснит мне, что именно в своей жизни я сделал не так.

Из ста четырёх свободных «очков навыков» пятьдесят довели «Знание магии» до двадцатого уровня, за что я получил одно свободное «очко навыков» в подарок, а следующие пятьдесят очков довели навык до двадцать пятого уровня.

Внимание, навык «Знание магии» достиг двадцать пятого уровня

Доступен выбор постоянного улучшения навыка

Пожалуйста, выберите одно улучшение:

Улучшенное Управление магией ,

Улучшенный Контроль магии ,

Отказ от выбора улучшения .

Внимание, при отказе от улучшения навык будет незначительно улучшен к Управлению и Контролю магии

Скрепя сердце я, всё же, выбрал «Контроль». Я ещё успею заработать много «уровней» и выбрать «Управление», ведь в Тамливийский сад скверны я ещё вернусь, и не раз.

После выбора в груди на мгновение похолодело, во мне будто что-то изменилось. «Чувство магии» как и прежде показывало отходящие от меня белёсые ниточки, ровные и волнистые, иногда закручивавшиеся спиралью и исчезавшие с шипастой рябью пространства. Но теперь я будто мог предугадать, докуда отлетит та или иная ниточка и насколько сильно потревожит пространство. И эту рябь я мог притягивать, концентрируя вокруг себя. Не полностью, достаточная часть ряби всё так же колыхала пространство в направлении от меня — но если это поможет сократить радиус обнаружения нежити хотя бы до ста метров, то всяко спасёт мне жизнь.

Лутарикий закончил выступать, группа из пятидесяти длинноухих хором отозвалась громогласным восторженным криком. Три главных эльфа спустились с постамента и разошлись, встав на удалении друг от друга. Пятьдесят длинноухих разбились на три группы. Они по одному подходили к эльфу в синем, зелёном или красном балахоне и получали от них слова напутствия, а от стоявшего рядом помощника получали набор к походу: золотую броню-оберег, закрывавшую грудь и часть спины, склянку с едко-зелёным зельем, и кинжал с золотой рукоятью.

К лагерю подъехали десятки повозок и одна карета. Получившие набор длинноухие рассаживались по повозкам, подрагивая всем телом от возбуждения и одухотворёнными взглядами посматривая на осквернённый сад. Чаще всего они смотрели на главное дерево, высотой и толщиной ствола в километр, его тронутая порчей крона трёхкилометровым зонтиком нависала над садом. В своей истинной форме я смог бы спокойно летать если не в самой кроне между широкими ветками, то рядом уж точно.

Лутарикий и два других главных подошли ко мне. Вместе с ними подошёл помощник с подносом. На нём склянка с едко-зелёной жидкостью, и боевой молот с небольшим бойком и когтеобразной толстой задней частью.

— Там вас ждёт оберег, — сказал Лутарикий, показав на отдельно стоящую повозку. Дальше эльф показал на склянку. — Обещанное нами зелье защиты.

— Меня воспитывали не брать у незнакомых подозрительные зелья, — с лёгкой иронией произнёс я и взглядом показал на молот. — Это что?

— Наша страховка, что вы справитесь. Распоряжайтесь им так же, как распоряжались своим посохом до этого. Сокрытая в жале молота «Корка льда» эффективна против нежити.

— Я не знаю этого «разумения».

— Это спасительное заклинание, лишь заполните молот вашей энергией души. Его хватит на пятьсот ударов. Если, конечно, бить строго в темечко на всю глубину, и пользоваться заклинанием после, а не до. Но не мне вам рассказывать, как расправляться с нежитью, — Лутарикий мимолётно глянул на молот. — Время исполнить свою часть договора. Но, что бы ни произошло в дальнейшем, лагерь простоит ещё два дня.

Лутарикий и два главных эльфа кивнули мне, и отправились к карете. Они вместе со всеми едут к осквернённому саду, где за полкилометра до первых деревьев остановятся, ещё раз напутствуют уходящую группу и будут смотреть, как парни и девушки облачаются в золотую броню-оберег, через молитвы своим богам привязывают к себе кинжалы и пешком отправляются к саду. Чтобы в ста метрах от начала скверны выпить едко-зелёные зелья и приготовиться к сокровенному в их жизни пути.

В выданный мне оберег я без помощника одеться бы не смог. Полноценная кожаная безрукавка доходила до колен, на ней десятки различных дисков и квадратов, яркой присыпкой украшенные драгоценными камнями и связанные золотыми цепочками. Я едва не закряхтел, когда тридцать пять килограмм упали мне на плечи. Приставленный ко мне помощник посоветовал снять чёрный пояс и подпоясать им броню, перенося часть веса на талию. Помогло, я смог хоть немного двигать верхней частью туловища, хотя дышать всё ещё было проблематично.

— Готовы? — спросил я у толпы длинноухих, дожидавшихся меня.

— Веди нас, ксат, — хором ответили две девушки. Обе с надменным взглядом и повязанными на шее бархатными платками, поверх десятков золотых колье с россыпью брильянтов, умело скрывавших неявное свечение на коже шеи. У первой светлые прямые волосы подстрижены под каре, а губки тонкие с надменно приподнятыми уголками рта; у второй волнистые волосы до плеч, а пухлые губки будто постоянно надуты с обиды.

— За главных? — на мой вопрос две девушки синхронно кивнули. — Тогда пошли.

* * *

Прошедшие четыре этапа я набивал «уровни» в участке сада с деревьями, похожими на осины, а сейчас мы шли рядом с соснами, со стволами в два обхвата рук и торчащими из земли полуметровыми корнями. Нос раздражал запах сгнившего дерева, чуть ацетоновый и гнилостный, а высоко наверху шумели порченые кроны. Под ногами пучки травы естественного зелёного цвета перемежались с травой синей и красной; встречались большие и внешне нормальные грибы, встречались большие и перекрученные; да и всякие кусты делились на затронутые порчей и будто специально сохранённые как эталонный образец.

А ещё сотни нежити. Она встречалась уже за двести метров от границы сада, в кольчужной или кожаной броне, в балахоне и с посохом или жезлом, или в простой одежде. Все они подражали последним минутам своей жизни: две бывших эльфийки делали вид, что спиливают огромный гриб и переваливают его в телегу, а потом чего-то ждут и повторяют цикл вновь. Вдали виднелись очертания пограничного лагеря.

Шедшие за мной длинноухие со страхом поглядывали на нежить, сжимая в руках выданные им кинжалы. И перешёптываясь. Я их не слушал, постоянно посматривая на тварей и подмечая лучшую дорогу. До так называемого внешнего заслона идти несколько километров.

Одна нежить, до прихода скверны бывшая парнем с корзиной за спиной, шла ровно по нашему маршруту. Я скомандовал двум главным эльфийкам идти нормальным шагом, а сам ускорился, перехватывая боевой молоток жалом вперёд.

Внимание, вы собираетесь привязать к себе спасительный предмет

«Молот Ледяной корки»

Я с удовольствием подтвердил и влил в молот тысячу «маны». Замах. Жало с хрустом проломило темечко нежити, от активированного умения железо покрылось тонкой ледяной коркой. Она ядом распространилась внутри черепа нежити, та обмякла и рухнула. Принеся мне тринадцать тысяч «опыта».

Со мной поравнялись главные эльфийки, прочие длинноухие шеренгой замерли за ними, поглядывая на меня. Интересное зрелище: весь в золотой броне-обереге, за спиной небольшой рюкзак, в руках посох и боевой молот, а на поясе гримуар и кинжал. И это всё на ксате, на ссохшейся морской губке с трёхмиллиметровой щетиной волос и тремя рядами роговых отростков.

— Нилаяна-гасаанэ улиита норээса-шаяро, — прошептала эльфийка с тонкими губами, глядя на нежить.

— Страшно после смерти покоя не знать, — перевела вторая. — Особенно в сокровенном месте для всех нас, хоть и поруганном.

— Может быть, но и нам с вами покой только снится, — я покосился на длинноухую шеренгу, ожидающе переминавшуюся с ноги на ногу. — Следующие полчаса идём по безопасной тропе, но придётся ускориться.

— Мы готовы, — хором ответили две эльфийки и перевели своим на язык лесных эльфов. Толпа одобрительно зашумела. И быстрым шагом пошла за нами, живой сороконожкой огибая торчащие корни и обходя некоторую нежить.

Полчаса — ровно столько мне требовалось, чтобы пройти два километра от начала сада до деревянной изгороди. Сделанная как ступени и площадки в лагере пограничников, в деревья вбуравлены широченной толщины балки. Из них выросли массивные ветки, переплелись между собой и сплошной пятидесяти метровой стеной отгородили пограничный участок сада от участка внешнего. Есть ещё срединный и внутренний. А там и основной ствол.

Мы пошли к ближайшему проходу между участками. Две широких лестницы с сотней ступеней начинались около земли и стремились к широкой площадке на высоте изгороди, к объёмным воротам. За ними дома и будки для охраны. И десятки тварей около лестниц и на их ступеньках.

— Пора бы вам поработать, — сказал я двум эльфийкам и, не дожидаясь их реакции, отправился к лестницам. Эльфийки отдали приказ, и за мной отправился десяток длинноухих, обнажая кинжалы.

Отличный способ подсказал мне Лутарикий. Размашистый удар, хруст костей, активированное «умение», и нежить кончается. Не надо ни затыкивать её посохом, ни расстреливать магией.

— Что за «разумения» в ваших кинжалах, — спросил я у одного из парней, стоя наверху расчищенной лестницы. Он промолчал, показав рукой на двух главных эльфиек, во главе сгрудившихся на земле длинноухих. Все одеты в одинаковые балахоны, но разных раскрасок, принадлежащих одному из трёх садов.

— «Корка льда» и «Лезвие огня», все спасительные, — отчеканила эльфа с пухлыми губками, поднявшись по лестнице.

— У вас искусные маги.

— Они делают только обереги, — сказал вторая эльфийка, поправив выбившуюся прядь светлых волос. — Кинжалы заказывали у дворфов.

— Это ж сколько денег потрачено на снаряжение всей группы?

— Для свершения сокровенного долга нет права прибедняться, — воодушевлённо проговорила эльфа.

— Ну вот чтобы дальше все траты и усилия не прошли даром, — я показал рукой на ворота и площадку за ними, — всем следовать строго за мной. Вам объяснили построение?

— Мы помним всё в точности, — с нотками гордости и собственного превосходства хором сказали две главных эльфийки.

— Помнить — херня. Делать — вот что главное, — я сплюнул и пошёл в ворота. Не знаю, как всей этой группе, а я обязан дойти до главного ствола, всё там обследовать и выйти из сада. И желательно это сделать за оставшиеся тридцать два часа.

За воротами нежити на площадке было немного, небольшой участок расчистился быстро. Зашедшие длинноухие построились прямоугольником: пятнадцать эльфов защищали прочих. При приближении нежити кто-то из защитников отделялся, чтобы кинжалом пробить затылок и убить.

Мы коробочкой прошли сотню метров до конца площадки, остановившись перед двумя лестницами. Одна шла вверх на двадцать метров, другая вниз, и обе к площадкам. Из дна верхней площадки, из плотно скреплённых между собой балок, вверх тормашками стройными рядами росло что-то похожее на кукурузу, со стеблем в десяток метров и массивными початками. Под каждым рядом кукурузы проходила деревянная дорожка.

Уходившая вниз лестница упиралась в широкую площадку с древесными домами и сотней нежити.

— Дома низших, — сказала эльфа с каре и тонкими губами. Вторая показала рукой на внутреннюю сторону пятидесяти метровой изгороди. Гроздями винограда её облепили небольшие древесные домики, неказистые, росшие из изгороди и соединявшиеся между собой узенькими дорожками.

— Дома отверженных, — сказала вторая эльфа.

— Нам это как-то поможет быстрее пройти?

— Нет, но у нас нет причин скрывать от тебя многое. Мы в одном сокровенном пути, хоть под взором разных богов, — сказала первая.

— Тогда спроси у них, как нам безопасней добраться до основного ствола.

— Никто не знает, но подниматься наверх смысла нет. Некоторые площадки и проходы намеренно делают тупиковыми.

Из площадки выше нас десятки мостов паутиной отходили в прочие площадки, а из тех отходили мосты к следующим; винтовые и обычные лестницы взметались к площадкам следующего яруса, а потом и ещё, и ещё. Из дна каждой площадки росло какое-то растение или даже кусты, всегда кверху тормашками, всегда неестественно огромные и с увеличенными плодами. Площадки капельками росы на паутине переходов закрывали собой густую раскидистую крону деревьев.

— Спустимся на землю и пойдём вперёд, — я показал на конец площадки так называемых низших. — На ближайшие пять километров путь разведан, но не дальше. Посматривайте по сторонам, попробуйте заметить карту или что-то похожее.

— Каждый знает свой дом и дома ближайшие. Заработать право сменить дом и приблизится к сокровенному центру даже на сто метров — задача многих веков. Карт нет, — с усмешкой ответили эльфийки.

— Должны быть, — я показал рукой на запад, где между коричневатыми сосновыми стволами виднелась белёсо-жёлтая кора. — Это явно не сосна. Не хотелось бы влететь болото.

— Такого не бывает. Но небольшие озёра есть.

— Вот их бы нам и обойти.

В следующие пять километров пути озёр мы не встретили, но меня озадачивали высокие изгороди в десятки метров, иногда достигавшие дна нависавших над нами площадок. Они, как и прочее, созданы вбуравливанием балок в огромные стволы деревьев. Изгороди оплетались ветками и перегораживали стометровые участки леса, иногда нам приходилось змейкой петлять между изгородями. А ещё на их обильно росли растения. Груши размером с добрую тыкву и огромные связки полутораметровых бананов ещё можно объяснить магией и ускоренным ростом, но закрученные спиралью плоские плоды логическому осмыслению не поддавались.

Убивая нежить и осматриваясь — я периодически вызывал лог-файл и вглядывался в карту. На своём десятом «уровне» она обрисовывает только высоты, даже широкие стволы деревьев на зарисовывает — но хватит и высот. Центральное дерево растёт на невысоком, но широком холме.

Длинноухие построились на переходной площадке прямоугольником и весь путь не разбивали построение, даже когда кто-то отходил убить нежить и несколько секунд постоять над трупом, шевеля губами и скорбящим взглядом смотря на тело. Две главных эльфийки особо не разговаривали, лишь один раз они объяснили про изгороди с плодами. В каждом саду за такими изгородями ухаживает кто-то из предыдущей зоны: отверженные из пограничья — за низшими во внешней части; низшие — за изгородями удостоенных в срединной части; удостоенные — за возвышенными во внутренней части; а возвышенные ухаживают за пищевыми садами приближенных.

Спустя три часа с момента входа в скверный сад, или через восемь пройденных километров, мы остановились у перехода с низшей на срединную часть сада. Эти части отличались только нежитью, с каждым километром её становилось больше и больше. В остальном переход — та же пятидесятиметровая изгородь, те же две лестницы и широкая площадка с двумя воротами, и толпы нежити.

Мы стояли поодаль от правой лестницы, а со стороны левой неестественно дёргалась тварь в золотой броне-обереге. Нежить, сотрясаясь, шла в сторону лестницы, падала на колени, её будто тошнило, и дальше она падала и окончательно замирала. Чтобы через несколько секунд встать, пройти в начало короткого пути и вновь начать сотрясаться.

— Не самая приятная участь, — процедил я, глядя на поглощённую скверной длинноухую девушку.

— Она отдала себя сокровенному, — с толикой почтения и грусти произнесла одна из главных.

— Мы все отдадим себя, — с отголосками принятия собственной участи произнесла вторая, поправив пояс с двумя небольшими сумками по бокам. У каждой из главных эльфиек на поясе висело по две сумки.

Позади нас раздался кашель, надрывный, громкий, звучный. Один из длинноухих в центре построения трясся, обеими руками закрывая рот. На них осталась кровь с фиолетовыми сгустками, с носа на подбородок стекала тонкая тёмно-фиолетовая струйка, а белки в глазах окрасились красным.

— Нехер новую нежить плодить, — сказал я, перехватив молот и шагнув к длинноухим.

— Стой, ксат, — хором ответили главные эльфийки. — Может быть, ты и прав, но не тебе решать за нас.

Эльфа с пухлыми губами и золотистыми волосами до плеч направилась к поражённому скверной. Все прочие с почтением расступились, лишь с грустью и некой благодарностью смотря на поражённого. Он обречён. Я видел такое в академии, когда благородный ратон на арене сожрал бодрящее яйцо хитца и за десяток секунд скверна превратила его в нежить. Сейчас все длинноухие хоть и приняли защитное зелье от скверны, но его эффект не постоянен и обусловлен личными особенностями организма и, скорее всего, некоторыми «характеристиками».

Длинноухий сел на колени перед эльфийкой и что-то зашептал, как и сама эльфийка. Парень закончил шептать и поднял грудную часть оберега. В его сердце вонзился кинжал. Парень вздрогнул, затрясся, крепко сжал челюсти. С благодарностью улыбнулся эльфийке. И рухнул.

Я подошёл к трупу и без всяких церемоний отцепил от пояса кинжал. Немного повертел его в руках, подал частичку маны, привязав к себе, и заткнул за свой пояс.

— Зачем тебе? — спросила стоявшая рядом эльфа, вытирая платочком кровь с кинжала.

— Про запас. Нам идти долго, а мне ещё и возвращаться, — сказал я, закидывая боевой молот к себе в рюкзак. Обе главных эльфийки тихонько рассмеялись, кокетливо прикрывая рты ладонями, а прочие длинноухие обменялись однозначно саркастичными взглядами.

— Ты первый ксат, кто нам знаком, — сказала главная с пухленькими губами. — Твой народ нельзя назвать оптимистичным. Ты такой один?

— Я у мамы индивид, — я недовольно сплюнул. — Я про ваш долг нихера не знаю, но моя жизнь в его отдачу не включена.

— А как же ты собрался возвращаться? — спросила эльфа с тонкими губками.

— Быстро и резко, как после укуса осы за член.

— Причудливо-потешный ксат, — рассмеялась с тонкими губками. — Ланагария. Можно Лана.

— Аюларатана, — вторая эльфа приложила руки к груди. — Аюра.

Я посмотрел на эльфиек, перевёл взгляд на десятки тварей у перехода, представил количество нежити за изгородью и поморщился. Я начал пальцем показывать на разное, пытаясь объяснить эльфийкам простую истину.

— Магос Ликус. Убивать нежить. Подниматься вверх. Спускаться вниз. Идти дальше. Быстро… — я шумно втянул воздух и сдержался, чтобы не матюкнуться. Я отправился в сторону перехода под кокетливые смешки двух эльфиек и саркастические взгляды прочих длинноухих.

Мы преодолели переход и по земле отправились дальше. Нежити прибавлялось, площадки на деревьях расширялись, в них появились уровни, а некоторые представляли собой две рядом находящиеся площадки. Как пятиметровый бутерброд с древесными коржами и заполненный внутри домами, крышей которых выступала верхняя площадка с росшими на ней домами.

Две эльфийки шли по бокам от меня и чуть позади. Они сразу притормаживали, когда я ускорялся, сокращая дистанцию до очередной мешающей проходу твари. И немедля подходили ближе с глухим ударом трупа о землю.

— Талуяра-унаарэ, — начала говорить Аюра с пухлыми губами, но осеклась и чуть подумала. — Лутарикий рассказал нам, что у тебя огромен опыт борьбы с нежитью.

— Почти четыре недели из западного участка не вылазил, — ехидно произнесла Лана. — Скажи, а это правда, что ты… Ну, ещё мал?

— То есть? — спросил я, глянув на эльфиек. Следующие сто метров обещали пройти спокойно, нежити не наблюдалось среди огромных деревьев. Своей серой корой с вертикальными гребнями они напоминали ореховое дерево, а в воздухе рядом с ними пахло чем-то смолянистым.

— Что тебе меньше семидесяти лет. Как ребёнка отпустили с острова?

— Так же, как ваши родители отпустили вас.

— Среди нас детей нет, — усмехнулась Аюра. — Лане сто двадцать три года, мне недавно исполнилось сто сорок восемь. Среди нас нет никого младше ста десяти.

— Вы хорошо сохранились для таких возрастов.

— Потому что заранее знали о своём сокровенном долге и не покидали пределов садов, — выпалила Лана. — Лутарикию, вообще-то, семь веков.

— Ошеломительная информация, — я едва скрыл сарказм в голосе.

Впереди показалась группа сразу из двадцати тварей, они процессией шли по лесу вслед за тварью с узорчатым жезлом и широкой мантии. Я жестом показал на мешавшую нам пройти процессию, и вскоре вся нежить трупами лежала на земле.

— Так это правда, что ты ещё маленький? — хихикнула Лана, когда мы продолжили дорогу. Я тут же остановился. Эльфийки смотрели на меня взглядами голодных кошек на банку с неохраняемой сметаной, кокетливо и игриво стреляя глазками, и едва скрывая насмешку.

Всё происходящее мне настолько надоело, что я замахнулся посохом и воткнул его в землю, освобождая руки. Чуть подтянутая броня и пояс освободили край штанов с завязками. Две секунды, и портки спали до колен. Эльфийки округлили глаза, у Ланы перехватило дыхание, а Аюра натужно прокашлялась. Да и прочие эльфы в построении ошарашенно глядели на мою промежность.

— Ещё вопросы есть? — я устало поправил штаны, и не менее устало уставился на двух эльфиек. Они задумчиво переглядывались, старательно припрятывая внутри себя шок.

Следующие несколько километров мы шли молча, огибая пищевые изгороди и один разок обойдя небольшое озерцо с прозрачной водой и чистыми берегами. После очередной изгороди у эльфиек зачесались языки. Они разговорились, не вспоминания недавний инцидент. Но их разговоры частенько прерывались: то ковыляющая по последнему прижизненному пути нежить повстречается, то у очередного длинноухого кровь пойдёт и одна из главных пробьёт ему сердце. Первые ещё удостаивались короткой молитвы, но уже четвёртому длинноухому молча втыкали кинжал в грудь и мы сразу шли дальше.

Несколько раз золотая броня-оберег у некоторых длинноухих поглощалась скверной, и тогда нежить замечала эльфа. В такие моменты никто не сентиментальничал. Идущий рядом мгновенно втыкал кинжал через ухо в мозг, стараясь как можно быстрее убить несчастного, и мы все торопились ретироваться из зоны обнаружения: нежить чуяла таких разумных за сто метров и продолжала идти даже к трупу.

— Сколько ещё ваши обереги продержатся? — спросил я, когда мы отошли от очередного резко убитого длинноухого.

— Наши рассчитаны на десять часов, — спокойно ответила Лана. — Есть ещё несколько таких же, но у кого они — никто не знает.

— То есть, кто-то вполне может дойти до финиша, остальные потеряются по дороге, но кто именно — большой вопрос?

— Ответ на него знает Лутарикий, но он никому не скажет, — Аюра жестом показала на шедших за нами длинноухих. — Никто не вправе принижать любого, отданного сокровенному помыслу.

— Ещё раз, чтобы я понял. Обереги случайно вытягивают только чтобы не делать любимчиков?

— Очень простое объяснение, но оно сойдёт, — легонько махнула рукой Аюра.

— Весёлый тамада, и конкурсы интересные, — я сплюнул. — А если мощный оберег оказался у кого-то из умерших ранее, от передоза скверны?

— Значит, таков их сокровенный путь, — блаженным хором ответили две эльфийки.

В походе девушки рассказали не только о лотерее на распределение оберегов. Они прояснили, что каждый сад в той или иной степени разделён на зоны, некоторые из них могут включать в себя до пятидесяти площадок. И каждая зона — это одна семья. Около пятнадцати семей составляют род, а до десяти родов — так называемый дом. На моё замечание о клановой системе девушки несколько покривились, ведь это очень грубое объяснение, да и клановая система принадлежит дворфам.

Как объяснили эльфийки — практически половина длинноухих живут вне семей или домов, они сами по себе. Рождаются-то дети в семье, но за малейший серьёзный проступок любого выгоняют, и он автоматически становится отверженным. А там пускай работает на общее благо и выгрызает себе право подняться по социальной лестнице.

Но и так называемые дома всеми десятками тысяч длинноухих могут спуститься по социальной лестнице, нередко переезжая к началу или концу одного участка сада, либо вообще переселиться в соседний участок. Как с блаженной гордостью отметили эльфийки, что даже род может быть изгнан, и тогда он закончится за тридцать лет.

— Откуда такая точность? — спросил я, вытащив кинжал из головы очередной нежити.

— Может быть и дольше, если изгнанники успеют детей нарожать, — пожала плечами Аюра с пухленькими губами. — Но и им срок тридцать лет. Жизнь предрешена без приобщения к сокровенному.

— Но изгнанники быстро заканчиваются, — Лана покачала головой, её каре чуть растрепалось, некоторые пряди всклочено выбивались из причёски. — Яхоновское княжество только одно. В остальных местах вокруг нас дикие земли и несколько дорог. Ближайший город в неделе пути.

— А ничего, что вы так откровенны с ксатом? — я покосился на девушек, остановившись промочить горло. Опустошены два из шести бурдюков, оберег тяжёлой ношей давит на плечи, так ещё лето в самом разгаре и пот стекает ручьями. Спасибо, что гнус в скверне не водится, а то невозможно было бы идти.

— Мы в одном пути, Ликус, — кокетливо улыбнулась Аюра. — Смысл скучать, если разговор скрасит дорогу?

— Ну, тогда я с удовольствием выслушаю вас, когда мы дойдём до цели, — я сделал большой глоток, нагревшаяся за весь день вода неприятно проскользила по горлу, но колодезную воду вряд ли получится найти. Я протянул девушкам бурдюк. — Воды? Или опять откажетесь?

— Снова, — ответила Аюра.

— Мы чувствуем жажду, и прошедший обед голодом откликается, — Лана показала на длинноухих позади неё. — Но вода и еда нам уже ни к чему. Она бессмысленна.

— Пусть будет так. Больше не предложу, — я закинул рюкзак на плечи. Тяжёлый, зараза. Хоть и выпито два литра воды, и хоть она вся вышла потом, успела высохнуть и клеем крепила кожаную одежду ко мне — а веса только прибавилось. Но причина этому прозаична. — Но, может, объясните, почему я не увидел ни одного колодца на пути?

— Зачем, если есть деревья и их сок? — удивлённо переглянулись девушки.

— Что, прям в деревьях бурите отверстия и пьёте сок?

— Не во всех. Есть особые, — сказала Лана и чуть призадумалась, игриво поднимая и опуская уголки тонких губ. — Но, да, у каждого настила, как ты выразился — платформы, есть место с живичной влагой.

— И это то самое приобщение к сокровенному?

— Нет, это просто древесный сок, — захихикали девушки. Они долго улыбались, прежде чем Лана пояснила: — Сокровенным приобщаются просто живя и служа… богам, Ликус.

— Вот скоро и расскажите, что там и как со службой вашим богам, — я показал на видневшуюся вдалеке изгородь. Последняя, за ней внутренняя часть сада. — Шесть часов. Времени осталось не так уж и много.

Я не лукавил про шесть часов, примерно столько прошло с момента нашего захода в скверный сад, или четырнадцать пройденных километров без учёта зигзагов. Но не только время истончалось горным ручейком. Количество длинноухих уменьшилось, из зашедших в сад пятидесяти разумных осталось четырнадцать, а в моём рюкзаке побрякивала пятёрка припасённых кинжалов. Что бы ни случилось в дальнейшем, а подстраховку иметь хотелось.

Мы продвигались к изгороди, убивая нежить. Большинство тварей с золотой бронёй-оберегом осталось позади, внутри срединной части сада: только на нашем пути я насчитал сорок три твари с оберегами, а ещё несколько сотен виднелись за деревьями. Сколько же раз длинноухие отправляли группы смертников к центру сада? И, вообще, зачем их отправляли?

Изгородь между срединной и внутренней частью сада отличалась от прочих стометровой высотой, длиннющими лестницами и сотней тварей на них. Они спускались и поднимались, замирали, возвращались на начальные позиции и повторяли спуск и подъём. В конце лестниц стояли десятки осквернённых длинноухих в кольчужных доспехах, с копьями, мечами и щитами с выгравированным изображением огромной птицы, с когтями в локтях крыльев.

Прорываться через такую ораву в одиночку — сложная задача. Но две главных эльфийки остановили меня. И отдали короткий приказ оставшимся в живых эльфам.

Зачистка лестниц прошла быстро, длинноухие провозились лишь в самом конце, убивая охранников в доспехах — подираться к ним на расстояние удара легко, но проблемно нанести точный удар. Нежить стояла спинами к стене, и длинноухим приходилось бить кинжалами в висок или в глаз. Один неудачник промахнулся и черканул остриём нежити по лбу, за что был немедленно насажен тварью на копьё.

Все отвлеклись на раненого. Никто не заметил, как у одной из длинноухих завибрировал, и поглотился скверной оберег. Твари в ближайших ста метрах дёрнулись и попёрли строго на остроухую. Лана и Аюра на языке лесных эльфов выкрикнули её имя, показали в сторону от нас и отдали короткий приказ. Уже через секунду девушка бежала от нас, утягивая за собой толпы нежити.

Где-то через минуту раздался крик, а нам пришлось ждать ещё минут десять. Нежить запрограммированными болванчиками всё выходила из главной части сада: одни спускались по лестнице, другие переваливались через поручни и с хрустом падали на землю, но продолжали ползти в сторону убежавшей девушки. А потом нежить начала возвращаться.

Нам удалось подгадать момент, когда вся нежить вышла, а возвращавшаяся не успела приблизиться. Мы взметнулись по лестнице, прошли через ворота, пробежали через пустую площадку и спешно спустились на землю.

Изгородь между срединной и главной частью сада оказалась не простой стеной, а сплошной жилой конструкцией. Шириной в тридцать метров, с десятками уровней, сотнями жилых домов, и тысячами тварей.

— Время почтения. Скверна пришла, когда жившие в местах помощи работали, — сказала Аюра. На мой вопросительный взгляд эльфа пояснила, что местом помощи называют жилую пограничную стену, а живущие в ней — помощники. Помогают всем, но своего дома или семьи не имеют.

— Пограничное состояние, некоторые проступки можно отработать, — сказала Лана. — Наши законы строги, но справедливы. Есть место милосердию.

Я промолчал. Отвечать или что-то спрашивать я не хотел, путаясь во всех хитросплетениях длинноухой жизни. Но ещё больше непонимания добавляли огромные жилые площадки на деревьях. Если в начальной зоне это были просто площадки с росшими из дна растениями, а в срединной в некоторых площадках появился второй уровень — то в главной зоне сада у каждой жилой площадки насчитывалось не меньше трёх уровней.

Эльфийки заметили мой задумчивый взгляд и негромко рассмеялись. Каждой такой площадкой заведует кто-то из семьи, получивший должность внутреннего патриарха или матроны. В семье их может быть несколько, в зависимости от количества жилых площадок. И только патриарх или матрона ведают о хитросплетениях лабиринтов внутри ярусов одной площадки: десятки лестниц и переходов буквально олицетворяют так называемые «социальные лестницы». Неважно, где именно родился ребёнок, после достижения ста десяти лет он отлучается от родителей и поселяется в самой глубине площадки. Своими поступками он пробивает себе путь сначала ближе к переходам и лестницам, а потом и на следующий ярус.

— И даже на следующую площадку, ближе к сокровенному, — сказала Аюра, причмокнув пухленькими губками.

— Или выше, — добавила Лана. — Чем выше жильё, тем оно… престижней.

— А чем ближе по зоне к центру, тем ты важнее, — резюмировал я.

— Именно, — хихикнула Аюра. — Ведь нужно определить, кто поедет работать в земли прочих рас, а кто достоин услужения в корнях.

— Работать в землях прочих рас? Это те фуаларал, которых я в банках видел.

— Это приближенные к главам домов, — с чувством собственной важности произнесла Лана. — Они ответственны за правильную работу банка, и сменяются в два года. Нельзя, чтобы они сжигали свои судьбы. Аюра говорила про других. Кто служит магическими лекарями, или внутри банков пересчитывает всё.

— Что, всё? Деньги, что ли?

— И их тоже, — голосом заботливой мамочки произнесла Аюра. — Наша связь позволяет многое, но значимую часть рассчитывают в банках. Стать одним из них — почётно, но назад он не вернётся.

— Это связано со сроком в тридцать лет? — на мой вопрос Аюра кивнула с довольной улыбкой.

Продвигаться по внутренней части сада оказалось гораздо труднее, и несравнимо легче. Чем дальше за нами оставалась стометровая изгородь, тем больше встречалось нежити, иной раз попадалась шедшая в сторону главного ствола процессия из сотни тварей в балахонах и вычурных одеждах. Но чем дальше мы шли, тем чаще оставляли за спинами длинноухих из группы. А когда мой навык «Драконьей картографии» зарисовал начало широкого холма — то нас и вовсе осталось трое. Последнего из сопровождения Лана убила быстро и что-то коротко прошептала, явно слова благодарности за проделанную работу.

— Вы время считали? — спросил я у девушек, продолжая обходя огромные стволы эвкалипта. В воздухе чудился привкус мяты.

— Оно завершается, но ещё есть, — глубокомысленно произнесла Лана, аккуратно приложив ладони к небольшим сумкам на поясе и пальчиками проверяя содержимое.

— Не будем его тратить. Проскочим между нежитью, — я чуть поводил ладонью змейкой, показывая примерный план.

— Это поможет здесь, но поможет ли среди корней и в глубинных лестницах? — задумчиво произнесла Аюра.

— Где?

— В… основном стволе, Ликус. В главном дереве. Ведь как-то поднимаются же к сокровенным святилищам и главным жилищам.

— Вы ещё и на самом верху дерева живёте?

— Приближенные живут в корнях, вознесённые в его стволе. Наверху никто из нас не живёт.

— Но жилища есть, — бросил я через плечо. Кое-какая скверная картина начала складываться.

— Да, — чуть повысив голос добавила Лана, шедшая замыкающей. — В каждом саду они есть. И в каждом саду там, — Лана подбородком кивнула в сторону неба, — всё ещё ждут. Тысячи лет ждут.

— И сейчас здесь ждут именно нас, — со священным благоговением произнесла Аюра.

Комментировать услышанное не хотелось, мы поспешили дальше. Без лишних голов идти быстро, но в какой-то момент я поймал себя на мысли, что что-то делаю не так. Вроде мы с Лутарикием договаривались, что я пройду за группой длинноухих смертников и всё запомню на пути, а вместо этого я вёл их за собой.

Эльфийки разговорились. Лана и Аюра из разных семей и родов, но из одного дома, и сотню лет живут вместе как родные сёстры. Они обе сызмальства знали о возложенном на них сокровенном долге и готовились к нему ежедневно, в пятилетнем возрасте их забрали из семей и растили среди приближенных, в корнях главного дерева их родного сада. Девушки не распространялись о способе, по которому их выбрали, но Лана случайно обмолвилась, что «толкователи слов богов могут увидеть сокрытое в душе». Эта подсказка более чем красноречива.

Ещё по приезде в Яхоновское княжество мне было наплевать на все задачи договора с длинноухими: мне просто хотелось стать сильнее, а о цене я вопросов не задавал. Сейчас же, слушая рассказы эльфиек, я замечал за собой некоторую несдержанность. Хотелось как можно быстрее добраться до главного ствола, чтобы эльфийки ещё что-то рассказали об устоях их общества, внесли новых пазлов в мозаику, прояснили непонятое. Подтвердили или опровергли мои скверные догадки.

Странное чувство теплится в груди: смешенное со страстью любопытство. Давненько я его не испытывал, слишком давно. Ещё в прошлой жизни, без учёта перерождения. Просто в прошлой жизни.

* * *

Мы дошли до последних широких деревьев, встав на границе между садом и пустой ровной землёй. Двести метров открытого пространства, сверху прикрытого кронами. Нет ни площадок, ни лестниц — всё осталось позади. Впереди лишь степенно поднимавшаяся земля, вздыбленная исполинскими корнями. И сотни нежити, шаркающей к серо-коричневому стволу главного дерева. Он испещрён отверстиями, где застеклёнными, а где с деревянными ставнями. В некоторых местах окна мелкие, в них едва просунется голова, в других сверкают ансамбли с разноцветными рисунками ростом с человека и балконом перед ними.

Аюра закашляла. Надрывно, с хрипотой, отхаркиваясь. На её ладонях осталась кровь с чёрными сгустками, в глазах полопались сосуды.

— Но ведь мы справились с первой частью, да? — прошептала она, глядя на Лану. В глазах девушек не нашлось места грусти или страху, только благоговение перед судьбой.

— И мы справимся со всем. Вместе, — Лана обняла Аюру, крепко. Так они простояли несколько тоскливых секунд.

Девушки аккуратно развязали шнуровки на клапанах своих небольших поясных сумок. Лана достала из левой сумки Аюры склянку размером с кулак, с синей жидкость и красными прожилками, и спрятала в свою левую сумку. Затем переместила из правой сумки таких же размеров склянку с жёлтой жидкостью и красными прожилками. И обнажила кинжал.

— Пригляди за Ланой, Ликус. Вам осталось немного. Молю, пусть всё получится, — Аюра улыбнулась мне и задрала золотую броню-оберег. Сталь вошла в аккуратную грудь. Всё тело эльфийки с пухленькими губами пробил спазм, она вцепилась в плечи подруги, стиснула зубы. Её рот так и остался закрытыми, даже когда хватка ослабла, а ноги задрожали. Лана заботливо подхватила Аюру за руки и помогла спуститься на колени, а там и лечь на спину. Девушка тяжело задышала, смотря на подругу, что-то прошептала на языке фуаларал и медленно, нехотя, закрыла глаза.

Лана отстранилась от подруги, несколько секунд грустно смотрела на её тело — и затрясла головой, отгоняя прочь лишние мысли. Она вытащила из груди Аюры кинжал, обтёрла его и заткнула за пояс.

— Можно идти, — произнесла девушка совершенно обычным для себя голосом, будто и не закончила жизнь подруги. Обречённую жизнь, но всё же.

— Секунду, — я прихватил кинжал Аюры и закинул его в сумку. — Вот теперь можно.

— Зачем тебе столько? Сколько уже, шесть?

— Восемь, — я шагнул на открытое пространство, подгадав удобный путь между ордами нежити.

— Всё рассчитываешь вернуться?

— Представь себе, — я показал на один из входов в огромный ствол. Будто прогрызенное огромным короедом, в отверстие могли бы заехать шесть телег сразу. — Мы договаривались с Лутарикием о том, что я пройду с вами до входа и отправлюсь обратно. Но мне интересно.

— Что? Хочешь подняться на самый верх? В сокровенную обитель?

— Допустим. Мне хочется прояснить одну связь, — сказал я и чуть притормозил, чтобы шедшей на меня нежити воткнуть в голову кинжал и активировать «умение». — На щитах, нагрудных пластинах и балахонах у нежити встречается изображение огромной птицы. Хочу знать, как оно связано с изображением птицы с руин Баскара. Я о многом догадался, но хочу лично посмотреть. И хочу узнать, что в склянках и зачем они, ведь у тебя есть свои.

— А ещё без меня тебе наверх не пробраться. Путь извилист, — ехидно улыбнулась Лана.

— Да. Именно поэтому ты мне о нём подробно расскажешь.

— А если нет?

— Думаю, тогда сумочки на твоём поясе, когда твоё время придёт, останутся с твоим телом, а я поверну назад.

— Неужели девушка не может рассчитывать на обещание?

— Может. Я обещаю убить тебя сразу, как придёт время.

— Какое благородство, — усмехнулась Лана, обогнув очередную нежить. Чем мы ближе подходили к проходу в главный ствол, тем больше становилось нежити. — Я объясню.

Лана не соврала и действительно многое объяснила. Не сразу, сперва нам пришлось несколько поработать кинжалами, расчищая путь в широком проходе. Стены в нём метров тридцать толщиной, а за ними огромный зал с отходящими коридорами и лестницами. На стенах и полотке росли съедобные растения вперемешку с цветами и шарообразными плодами, светившиеся яркими синими и жёлтыми цветами. Около стен прилавки с нежитью, но вместо товаров они будто торговали бумажными листами: нежить-покупатель что-то брала двумя руками, аккуратно складывала и клала себе в кошель, чтобы через несколько минут повторить действие вновь.

— Как термиты живёте, — вырвалось у меня, прикидывая переплетение проходов в толще дерева.

— Правдивое сравнение, и необидное, — Лана похлопала меня по плечу и показала в один из туннелей, над его входом висело подобие цветка лилии. — Нам в него.

Как и везде, в тоннеле сновала нежить. Мы едва уворачивались от тварей, а некоторых приходилось убивать. Последнего делать не хотелось. Об оставленный труп-то спотыкалась прочая нежить и забивала проход — а ведь исчезнет труп только после оклазии, через два часа.

Лана показывала путь, я всё записывал на подкорку, чтобы не заблудится на обратном пути.

Мы прошли через ещё один зал, но уже чуть поменьше, с десятками лестниц и дверей. За ними скрывались небольшие комнатушки, больше кельи. В следующем зале девушка быстро отыскала нужный тоннель с лилией. Его стены так же усеивали небольшие двери, ведущие в крохотные одиночные кельи, но в конкретно этом проходе были и широкие двойные двери с охраной перед ними. Нам повезло, что при жизни длинноухие обходили охранников.

За двойными дверьми пологая лестница медленно поднималась и заворачивала вбок, с широкими, низенькими и глубокими деревянными ступеньками. Все подступенники украшала узорчатая резная гравировка, в деревянные стены вмурованы резные колонны, над потолком светятся плоды и цветы.

— В этих коридорах всегда пусто, — выпалила Лана, торопливо переставляя ногами. — Если поторопимся, то за полчаса успеем подняться на самый верх. Примерно столько осталось оберегу.

— Нам подниматься километр, а судя по наклону лестницы — идти не меньше километров пяти.

— Меньше. Каждый такой пролёт на сто метров высоты, в конце этого будет… администрация. Мы там найдём лестницу винтовую, тоже пустую. Сразу поднимемся через два пролёта.

— Откуда так в этом уверена?

— Потому что нас с Аюрой готовили с самого рождения. Мы досконально знаем все три сада и их сокровенные стволы, — девушка обвела руками стены. — Расположение залов и проходов отличается, но суть их всегда одинакова. Мы найдём администрацию, её пройдём быстро. Там не ходят, только работают.

Лана не обманула, в конце лестницы мы очутились в центре небольшого прохода, тупикового с одной стороны. С другой стороны проход упирался в овальный зал с десятками массивных кристаллов неправильных природных форм. Рядом с каждым группы нежити по четверо длинноухих. Одни группы неподвижно стояли, другие вдруг обступали кристалл и прикладывали к нему ладони, третьи же подражали сеансу дальней связи: один эльф прикладывал обе ладони к кристаллу, два других прикладывали ладони к затылку первого и друг другу на голову, а четвёртый клал ладони на затылки второго и третьего. Четвёртые группы отлеплялись от кристалла и один из них шёл в дальнюю часть зала, где за широким проходом виднелся полностью круглый кристалл.

— Что-то мне это напоминает, — пробубнил я, проходя мимо очередной группы нежити.

— Таких залов в дереве сотни. Каждый отвечает за связь с банком. Определённым.

— Так вот где хранятся деньги всего мира.

— Не здесь, но везде. Каждый банк связан со всеми тремя… деревьями. В них всё одновременно прописано.

— С этим разобрались. Осталось понять, где вы золото храните. Если его вам вообще относят, — пробубнил я, и тут же покосился на золотую броню-оберег на девушке. — Только не говори мне…

— Это небольшая часть, но в конце пути… — Лана приподняла взгляд. — Нет, здесь этого мало. Скверна горе принесла нам, но кое в чём услужила.

Эльфийка никак не пояснила сказанное, а меня в этот момент интересовал только путь наверх.

Мы потратили с пять минут, прежде чем Лана отыскала нужную винтовую лестницу. Скрытая за непримечательной дверью, без всяких обозначений рядом с письменным столом одного из работников «администрации». Лестница оказалась достаточно широкой, на одной ступеньке спокойно уместились бы четверо разумных, да и по высоте ступеньки небольшие — но мало приятного подниматься три сотни метров в тридцатикилограммовом обереге. Иной раз я руки поднять не мог, плечи будто заклинивало от тяжести, носимой уже не первый час.

Но если мне подъём давался относительно легко, то Лана тяжело дышала. На сотой ступеньке девушка вообще шумно сглотнула и причмокнула тонкими губами.

— Мне эти, лестницы, никогда не нравились, — с тяжким придыханием выпалила эльфа, но продолжила подниматься вслед за мной.

— За стену держись, легче будет.

— Оберег быстрее спадёт, — Лана вцепилась в мою спину недовольным колким взглядом. — А ты, я смотрю, как на прогулке.

— Мне тоже тяжело, не поверишь, — я чуть покачал руками, намекая на давящий на плечи оберег. — Но мои жалобы услышишь только ты, и вряд ли сможешь помочь. Да и какой в них толк?

— Облегчить душу. Выговоришься, и легче станет. Знаешь такое?

— Душу? — я саркастично усмехнулся.

— Нет. Когда легко. Когда мир яркий, вокруг тебя. Ты его понимаешь. И свою цель, ну, тоже, понимаешь. Всё кажется простым. Легко живётся тогда. Знаешь такое?

— Когда-то знал.

— А чего же сейчас не знаешь?

— Кое-какие ублюдошные животные помешали этим наслаждаться.

— Что-то связанное, с вашим народом? — спросила Лана, но я не торопился отвечать. — Ой, ну брось. Мы с тобой на одном пути. Говори со мной. Ну… ну хотя бы скажи, что они сделали?

— Разделили мою жизнь на до и после.

— Серьёзно, — выпалила эльфийка. — То есть, у тебя, эта, месть? Понятно, чего ты сюда пошёл. И почему вернуться хочешь. И, если вернёшься, то что с ними сделаешь?

— Не если, а когда, — сурово процедил я, не сбавляя темпа.

— Ну, когда. Что ты сделаешь с ними?

— Убью нахер.

Мы вышли к очередной администрации. В широком зале стояло восемь круглых кристаллов на деревянных постаментах. С них выходили толстые корни, вбуравливались в пол, бугрящейся линией простирались до стен и вздымались к потолку, жадно в него впиваясь. Среди обычных, ничем не примечательных дверей Лана только ей неведомым образом отыскала нужную, за которой скрывался проход с ещё дюжиной дверей. За одной из них начиналась пологая лестница, постепенно заворачивавшая в сторону.

— Практически пришли, — сказала эльфийка, оказавшись на первой ступеньке. — Сто метров подъёма, потом охраняемая площадка. И лестница на самый верх. Их будет четыре, нам нужна дверь с треугольным орнаментом на полотне. В его углах.

— Тогда поторопимся, здесь… — я не успел закончить мысль. Меня прервал надрывный, хриплый кашель. Эльфийка сотрясалась, прикрывая обеими руками рот.

— Вот и всё, — прошептала она с красными от полопавшихся сосудиков глазами. На её ладонях осталась кровь с тёмно-синими сгустками.

— Мы ещё успеем дойти.

— Нет, не успеем. Ты сам знаешь, Ликус, — усталым голосом произнесла эльфа и отстегнула пояс с двумя сумочками на боках. — Пообещай, что доставишь это наверх.

— Что здесь?

— Это…

— Не скажешь — не доставлю.

— Это практически полная эссенция наших душ, — Лана приподняла ожерелья, закрывавшие нижнюю часть шеи. На коже мерцали руны и печати. — Это надо доставить наверх, и разлить на любую из… сложно объяснить. На любую из кладок, ты поймёшь. Прошу, не должен наш путь оказаться напрасным.

Я аккуратно взял пояс с сумками и повесил себе через плечо. И посмотрел эльфе в глаза самым спокойным и умиротворяющим взглядом. Та сквозь подступающую боль улыбнулась и приподняла золотую броню-оберег.

— Обещаю, я доставлю это наверх, — сказал я, ударив кинжалом. Девушку пробила боль, она затряслась. И обмякла, напоследок прошептав слова благодарности. Её тело мешком с песком глухо упало на широкие ступеньки.

Кинжал эльфийки упал к прочим в рюкзак, и я продолжил путь.

Квадратный зал с десятками дверей охраняла толпа неподвижной длинноухой нежити, в металлической броне, со шлемами, и во всеоружии. Я быстро нашёл нужную дверь с треугольниками, но не открыл её. Меня несколько нервировали десятки некогда вполне опасных солдат в полной боевой выкладке. Ещё больше нервировало, что пропади золотая броня-оберег, и от такой оравы мне не отбиться.

Я приблизился к одной из тварей, целясь кончиком кинжала строго ей в глазницу. Пытаться быстро снять с неё шлем и воткнуть сталь в висок или затылок — идея интересная, но только для самоубийцы и шизоида. Не знаю, как второе ко мне относится, но в число первых я уж точно не вхожу.

Спустя несколько минут я разделался со всеми тварями, но за нужной дверью аж присвистнул. Через каждые пять ступеней у стен попарно стояли стражи, на протяжении всей лестницы. А она поднимается на двести метров, но с настолько мелким уклоном, что идти не меньше двух километров.

Намучался я с нежитью знатно, но не мог позволить оставить за спиной сотни опасных тварей. До конца лестницы я добрался спустя час, ужасно усталый и злой, потеряв два трофейных кинжала. У них кончилась «структурная прочность», они напитались скверной и были поглощены ей. Зато я поднял ещё тридцать «уровней» — каждая тварь приносила в среднем по сорок две тысячи «опыта» и страшно представить, насколько были сильны эти длинноухие при жизни. Но теперь «уровень» моей формы ксата перемахнул за шестисотый, свободных «очков характеристик» скопилось около двух тысяч. Не знаю, куда их распределять, но об этом думать буду позже.

Лестница на последних сотнях метров пути заворачивала вбок гораздо сильнее, упираясь в двухстворчатую дверь с резной фреской. На её левой части из толпы длинноухих вышел один с распростёртыми руками и будто разорванной изнутри грудью, но длинноухий улыбался. На правой части фрески на огромных ветвях сидели птицы с когтями в локтях крыльев. В центре, где две двери соприкасались, испускало лучи нечто, похожее на вытянутый ромб.

Я открыл лог-файл, закинул «очко навыков» в «Новеллу знаний». Из пяти полученных «фресок памяти» на одной запечатлелся образ двери с резной картиной.

«Чувство магии» показывало, что за дверью нет невпопад тускло мерцающих звёздочек. Просторный зал пронзали широкие колонны с выпученными затвердевшими наростами, как от гнойника. На уровне плеч человека в древесину некоторых колонн впивались вытянутые ромбы аккуратной, правильной формы, как от двух скреплённых четырёхгранных пирамидок. Все ромбы кристаллические, одни до прихода скверны практически поглотились колоннами и теперь торчали крохотным углом, другие только начали поглощаться.

Стены в зале пусты, украшений нет, полы не застелены, но вряд ли на охрану ничего не означающего зала выделят четыре сотни бойцов в металлических доспехах.

Единственное, что выделялось в зале — это шестнадцать двойных дверей, расположенных по кругу с выверенной точностью. За ближайшей к двери, из которой я пришёл, лестница поднималась наверх, а охраны не было. За следующей дверью вниз опускалась лестница с бойцами на широких ступеньках, а внутри полотно двери украшено фреской с толпой длинноухих, птицами на деревьях и кристаллом в центре.

Лестницы за восьмью дверьми ведут к кроне дерева, восемь спускаются к администрациям. Хотелось бы потратить несколько часов, чтобы обойти все лестницы, убить охранников и поднять ещё «уровней» — но не хотелось рисковать. Лутарикий предельно честно говорил о моей броне-обереге, но в скверну даже малейшую возможность остаться один на один с толпой нежити в этом огромном дереве.

В проходе с поднимавшейся лестницей слышался шум листвы. Лестница заканчивалась простенькой неказистой дверью, за ней — широкая площадка с отвесным обрывом на одном из боков верхушки дерева. С боков от площадки тропинки, заботливо вырубленные в толще древесины, тянулись к сотням массивных веток и их густым кронам, между ними спокойно бы пролетела и стая драконов. В ветвях всюду прятались гнёзда, только если обычные птицы строят их из веточек, то местные из стволов деревьев. В огромных гнёздах лежали яйца с монотонной серой скорлупой, жёлтые в разную крапинку, красноватые с прожилками — но все выше человеческого роста.

Многое прояснилось, многое сложилось цельной картиной. Пять лет назад какой-то маг пожертвовал собой, чтобы довести группу до верхушки дерева — и пять лет назад нас с Налдасом отказывались впускать в город из-за шукаты, огромного осквернённого беркута. Сегодняшняя группа длинноухих шла к дереву и целенаправленно защищала двух эльфиек с каким-то «достижением»; и, понятно, что именно эти эльфийки должны были сделать в одном из гнёзд.

Можно было бы сейчас всю одежду вместе с рюкзаком и бронёй-оберегом свернуть в плащ, воплотится в свою истинную форму, схватить свёрток в зубы и спуститься, пролететь к началу пути и там воплотиться обратно — но это огромный риск. И плевать, что длинноухие могут заметить моё истинное обличие, но сколько я тогда нежити за собой потащу? Мне же отбиваться от них потом.

Я дрожащими от тремора и усталости руками снял с плеча пояс с сумками. Склянки глухо звякнули. Пояс описал широкую дугу и рухнул на площадку, звонко треснуло стекло, в воздухе запахло чем-то мускусным.

— Обещание исполнено. Они на самом верху, — саркастично произнёс я. На верхушке центрального дерева меня больше ничего не держало.

* * *

Из сада я вышел ночью усталый, голодный, злой, запыхавшийся, сонный и, вообще, внешне не очень приятный. Ксаты и так выглядят как страшный сон косметолога, а я в тот день был неотразим: поставь передо мной зеркало, и оно бы разбилось мелкими осколками, не способное отразить моё великолепие.

В недалеко от сада дежурила повозка, длинноухий возница сначала испугался вышедшей нежити, но заприметил золотую броню. Меня несказанно обрадовало наличие повозки, но я едва не заплакал от счастья, когда забрался в кузов и лёг на пол. Руки не поднимались от усталости, я как гусеница выворачивался и дёргался, постепенно выбираясь из брони-оберега. Ждать помощи не хотелось.

Лагерь опустел, в нём осталось с пяток охранников и несколько извозчиков, многие спали. Я пробыл в саду чуть меньше суток, а, казалось, что больше недели. Прибытие повозки всполошило лагерь, все длинноухие проснулись, увидели усталого ксата и сразу же принялись собирать палатки. Никто не хотел оставаться около скверны дольше положенного.

Я с удовольствием переоделся в обычную одежду, а от истрёпанного кожаного комплекта избавился. Быстро перекусил походной лепёшкой с несколькими редьками и кусками вяленого мяса, с удовольствием выпил кувшин терпкого вина. И завалился спать. Просыпался только в обед, облегчиться да перекусить, а ближе к вечеру меня растормошил помощник. Как бы мне ни хотелось в тот момент послать длинноухого в скверну и нахер, а потом поменять пути назначения и послать ещё раз — но именно я попросил его о побудке, иначе ночью не уснуть.

В твердыню князя я попал ближе к ужину. Приятно после долгой трудовой недели и тяжёлого дня смыть с себя все трудности как заскорузлую грязь. Стоило мне выйти из бани, встроенной в твердыню князя, как на меня налетел светло-красный шарик с серовато-жёлтыми волосами и светло-синей кожей. Девочка низко поклонилась, приблизилась вплотную и робко протянула руки, схватив меня за край рубахи.

— Соя… — девочка осеклась, заметив мой усталый взгляд. — Я рада видеть… ам… вас, хозяин, — пролепетала девочка со счастливой улыбкой. Меня всего передёрнуло от этого «хозяйканья», но я сдержался.

— Молодец, у тебя хорошо получается говорить, — я потеребил волосы малышке, на что та прикрыла глаза от удовольствия и что-то блаженно прошептала.

Стоявшая рядом гувернантка сообщила, что меня настойчиво приглашают на ужин. Я его более чем ждал.

Мы шли по длинному коридору к одному из обеденных залов, девочка давила счастливую беззаботную улыбку и не выпускала край моей рубахи. Она отпустила его на секунду, когда мы рассаживались за столом, но одной из нижних рук тотчас же ухватилась обратно.

Длинноухие пришли через несколько минут после нас, но даже это время мне показалось вечностью. На краю стола стоял стеклянный графин с тёмно-бордовым вином, пахло персиками и гвоздикой. Я вожделенно смотрел на него, но одёргивался.

Лутарикий с двумя верными приятелями едва ли не влетел в обеденный зал, торопясь сесть за стол, приказать слугам разлить напитки, подать закуски перед основным блюдом — и отойти к стенам.

— Я надеюсь вы, Ликус, простите нам нашу… нервозность, — улыбнулся Лутарикий. Его приятели кивнули и чуть пригубили вина с бокалов. Они показывали, что собираются больше слушать, чем говорить.

— Смотря чем она вызвана, — я взял бокал, но силой заставил себя остановиться и не выпивать залпом половину.

— Вы ходили к центру, и вернулись, — Лутарикий закинул в рот тарталетку, для приличия, и отодвинул тарелку. — Мы вас просим не молчать. Расскажите, как всё прошло.

— Если вы спрашиваете о том, как шла группа — то шла она вполне слаженно. Если спрашиваете, докуда она прошла — то далеко. А некоторые из группы и слишком далеко.

— Настолько, — от возбуждения будто нарочито натянутый фальцет Лутарикия звучал расстроенной скрипкой.

— Кто-то видел один из входов в основной ствол, кто-то видел залы с большими кристаллами. А кто-то видел какие-то странные наросты на колоннах с выпирающими из них… кристаллами души. Я прав?

— Вы были там? — подался вперёд Лутарикий, остальные два эльфа вцепились в моё лицо колючими взглядами.

— И многое видел.

— Что с избранницами?

— Они не дошли. Скверна не пощадила их.

— Они просили…

— Ланагария взяла с меня обещание доставить на самый верх склянки с синей и жёлтой жидкостями. Других обещаний я не давал.

Лутарикий шумно вздохнул и закрыл глаза, как и два других эльфа. Так они просидели несколько минут, даже не заметив, что закуски сменили на горячее блюда. Первым успокоился эльф в синем балахоне, потом Лутарикий, потом эльф в красном. Они все втроём переглянулись и кивнули друг другу.

— Мы предупреждены и о таком, — спокойным голосом проговорил Лутарикий. — Мы благодарны, Ликус, что вы рискнули собой ради помощи в нашем сокровенном долге. Вы многое сделали для нас.

— И я надеюсь получить соответствующую оплату, — процедил я, чувствуя, что разговор мне совершенно не нравится.

— Одну часть мы уже исполнили, — эльф взглядом показал на девочку, самозабвенно выгребавшую ложкой горячее жаркое. — Новое платье на ней, а заказанные вами вещи ждут в комнате. Вторая часть будет принесена завтра, карта с логовами монстров. О третьей мы будем говорить сейчас.

— Я весь во внимании. Я так понимаю, от меня потребуется рассказать вам всё, что я видел в пути?

— Не совсем. Да, вы правы о рассказе, но не нам, — Лутарикий взял почтенную паузу. — Вас хотят слышать в Эзуура-Шуноонга-Тээльсера. В сокровенном саду, откуда я прибыл говорить с вами от всех нас. Именно там вас ждут с рассказом обо всём.

— Опустим, что это, если я правильно помню, западная часть северного материка. Но я — ксат.

— Вас впустят и выпустят. Правда, только вас, — Лутарикий покосился на девочку.

— Допустим, но что я получу?

— Вы ведь хотели узнать всё о наших оберегах. Вам расскажут об их производстве. Если же ваши сведенья о пути помогут будущим группам, то вам покажут производство. Во всех подробностях.

— Будущим группам идти…

— Прошу, не мне, — Лутарикий резко вскинул руки. — Вы расскажите всё там, и там же получите оплату. Я не имею права вас выслушивать.

— Уверены? — с некоторым недоверием спросил я. — У меня долг перед церковью.

— Именно поэтому. Мы не знаем, что может случиться с вами в будущем, и… Простите за резкость, но мы не собираемся быть должными ксатам. Даже одному. Никто сейчас не будет слушать о вашем пути. Как закончите все ваши дела — отправляйтесь на встречу. О вас будут знать.

Три главных длинноухих могут услышать от меня только информацию о лагере пограничников, за это я получаю новую одежду для девочки и информацию о логовах монстров, и никто никому ничего не должен. В принципе — отличная сделка.

— Надеюсь, у вас найдётся несколько дней? На составление всех отчётов и карт о лагере?

— Два дня найдётся точно. Но каждый вечер я хотел бы обнимать кувшин с вином.

— С самым лучшим, — Лутарикий вместе с двумя другими длинноухими по-доброму улыбнулся. И повёл разговор о винах, завязывая ничего не значащую светскую беседу. Понятно, что эльфам надо доложить о моём возвращении и получить инструкции, но вряд ли что-то изменится: основной ответ был получен ещё до похода с группой.

После ужина я шёл к комнатам с единственным желанием: сеть и выдохнуть из себя тяжесть прошедшего разговора. Девочка шла рядышком, всё так же ручкой сжимая край моей рубахи. А в комнате, когда я сел в кресло — девочка встала рядом и счастливой собачонкой смотрела на меня. Будь у неё хвостик на заднице, то он всяко бы сошёл за вентилятор.

— Ну, рассказывай, чем занималась последние дни, — устало произнёс я. Девочка просияла.

— Соя… Я училась считать, до ста. Один, два, три… — девочка начала загибать пальчики в такт словам. На седьмом пальце она несколько застопорилась, но быстро вспомнила нужную цифру.

Я девочку практически не слушал, открыв лог-файл и уйдя в собственные мысли. Лог.

Почти две тысячи свободных «очков характеристик». Именно из-за этой цифры я решил не тратить время на нежить в дереве. И именно из-за этой цифры я в который раз напрягаю извилины. Во что их вкладывать? В характеристике «Магии» в форме ксата сейчас восемьсот восемьдесят очков, можно вложить ещё сто двадцать, довести до тысячи и узнать, есть ли награда за тысячный уровень в «характеристике».

Ещё двести пятьдесят очков вложу в «Волю», чтобы довести показатель до минимальных значений, требуемых для второго круга призыва сущностей. И сверху ещё двести очков, для острастки. И в «Выносливость» двести очков, чтобы в параметрах «жизни» и «выносливости» было не меньше шести тысяч пунктов — это так же пригодится для призывов «второго круга тн’аба». Но остальные-то очки куда девать? Хотя, вопрос с «очками характеристик» не самый важный.

Если мне память не изменяет, то у архимагистора в академии шестисотый «уровень», он считается одним из опаснейших магов на южном континенте. Раньше я бы побаивался его, но сейчас даже не замечу. Сейчас все разумные для меня не больше, чем конское дерьмо на дороге или копошащиеся в муравейниках букашки — разумные мне не враги, даже если некоторые из них носят белоснежные мантии и бросаются скверной. Они всего лишь инструмент, мои истинные враги в другом месте. И если один разумный не представляет для меня опасности, то один я не представляю опасности для любой крылатой твари.

Есть идея, как стать сильнее, но сначала надо разобраться в одном щепетильном деле. Крайне сильно запутанном деле.

Вот у архимагистора условный шестисотый «общий уровень» — это шестьсот двадцать одно «очко навыков», за уровни и за каждый сотый уровень. Но у старика есть «достижение», заменяющее собой сто уровней в навыке «Чувство магии». Понятное дело, старик всяко вкладывал «очки навыков» в «Знание магии», и за пятьсот десять очков довёл навык до пятидесятого уровня. Навык прошёл через два этапа улучшения. Что выбирал старик: «Контроль» или «Управление»? Это первый по важности вопрос.

Второй вопрос ещё непонятней: как работает особое «достижение» архимагистора? Оно просто добавляет сто уровней к навыку «Чувство магии» или работает как усилитель? В первом случае, получается, что у старика четыре улучшения в «Чувстве магии» и два в «Знании магии», но во втором случае у старика пять улучшений в «Чувстве магии», потому что оставшихся ста десяти очков «навыков» аккурат хватит на развитие «Чувства магии» до первого улучшения.

Это щепетильные вопросы, но ответить на них я обязан всенепременнейше. Старик умеет телепортироваться, а это явно не самая простая магия. Я даже почему-то уверен, что вряд ли ей можно обучиться у обычного городского мага. Кто же обучил старика телепортации, и что для этого требуется? Насколько и как должны быть развиты «навыки»?

Думается мне, что с «Чувством магии» и «Знанием магии» всё обстоит как-то запутанно. Все объяснения о работе «навыков» и недавняя подсказка о «контроле» маны доказывают, что при развитии «навыков» можно получить неплохой результат, главное — знать, как именно развивать.

Стоявшая рядом девочка закончила считать до ста и ожидающе посматривала на меня.

— Прям до ста? — удивлённо проговорил я, на что малышка закивала. — Молодец. Это пригодится. Чем ещё занималась?

— Нона водила Сою… меня водила на рынок. Нона рассказывала о монетах… эти… детях?

— Деньгах?

— О деньгах! — радостно прощебетала девочка. — Нона… сначала показала Сое монеты, рассказала о них. Здесь есть большой и маленьких золотой, вот. А ещё серебряная… забыла. Но оно больше полушки. Ой, серебряная чеканка и полушка, вот! А ещё медяк, один и два. Нона обучила, мы пошли на рынок. Соя сама платила. Нона дала монеты, Соя купила сыр, на кухню.

— То есть, ты умеешь всякое на рынке покупать? — устало спросил я, не в силах бороться с постоянным упоминанием имени девочки. Та сперва обрадовалась моему вопросу, но призадумалась.

— Всякое?

— Знаешь слово «разное»? Это синонимы.

— Синонимы?

— Мелкое наказание моей скверной жизни, — я помассировал переносицу. — Смысл у слов одинаковый. Понимаешь?

— Всякое — это разное? — девочка широко раскрыла глаза от осознания глубинных глубин.

— А разное — это всякое, — отмахнулся я. Хотелось ещё сказать, что «не всякое — разное», но это с лёгкостью поломает неокрепший детский мозг.

— Да, Соя… — начала щебетать девочка, но заметила мой хмурый взгляд. — Я могу всякое покупать.

— Может быть, я проверю твои способности. Сначала надо уйти из княжества.

— Уйти? Мы… — девочка шумно проглотила подступивший ком к горлу и с мольбой посмотрела на меня. — Мы… не… — начала мямлить та, да слов не могла подобрать.

Я коротко сказал, что не в церковь. Девочка тут же нервно выдохнула и проморгалась, отгоняя слёзы. И похлопала ручками по подлокотнику кресла: — Да, не в церковь. Вместе. Соя — здесь, здесь.

— И здесь, и там, и тут, и сям, и по полям, и по лугам, и по неведомым путям, — на последней фразе я резко хлопнул в ладоши перед лицом девочки. Ту дёрнуло, она чуть отступила и ошарашенно уставилась на меня. — Я уже говорил, что тебя в церковь не отдам. Забыла?

— Нет, не забыла. Спасибо, — робко промямлила девочка, рассматривая новые туфельки.

Ложиться спать ещё рано. Я спросил у девочки, чем она занималась по вечерам, когда заканчивала учёбу с гувернанткой. Оказалось, что приходила в комнату, садилась в кресло и ждала, пока Нона не придёт и не скажет ложиться спать. Игрушек или чего-то подобного у девочки нет, да и какие вообще игрушки у детей в средневековом мире? Всяко деревянные, благо что не прибитые к полу.

— И вот так сидела в кресле до самого отбоя? Ничего не делала? — спросил я.

— Нет, делала, — промямлила девочка, кожа её лица вместо светло-фиолетовой стала пунцовой, а чуть закрученные у кончиков длинные уши умилительно дёрнулись. — Соя… думала о рассказах. Хозяин вернётся и Соя… я расскажу всё. Всё расскажу, да.

— Ну тогда рассказывай, я ве-е-есь во внимании, — я скрыл сарказм в голосе. Девочка заулыбалась и невпопад затянула о прошедших днях, чего делала, куда смотрела и что видела.

Я девочку не слушал, размышляя о ближайшем будущем. Три дня на составление карт, и я покину княжество. Точнее — мы покинем, я потащу девочку с собой. Всё ещё не понятно, зачем она мне сдалась, но и бросить её как-то неправильно. Не очень умно тащить её в главное здание Всеобщей Церкви на южном материке, но и глупо оставить одну. Она ведь троптос, а таких без присмотра разорвут на части.

В Трайск мне вернуться придётся, «структурной прочности» посоха осталось на пятьсот активаций «умений». Если Хубар в своём послании намекал на истребление нежити, то мне нужна замена. Но проблем не возникнет — я предупредил церковника о своей задержке и что прибуду по снегам. Потребуется тёплый комплект одежды, но и его я возьму из Трайска.

Я думал о тяжёлых делах с церковниками и долгой утомительной дороге, а девочка взахлёб перечисляла события прошедшей недели. Историю про дымчатого кота, с истошным криком гонявшегося по двору за крысой и чуть не вытоптавшего одну из клумб, девочка рассказывала в третий раз.

Что мне делать с этим ребёнком? И будь она уже взрослой девушкой, попавшей в рабство из-за долгов, то я бы продал её обратно или убил, а будь она преступницей, то просто бы убил. Но этот ребёнок оказался в подвале церкви спустя месяц после рождения. Судьба незавидная, но я-то тут при чём? «Мы в ответе за тех, кого приручили»? Нет, такого мне не надо — но девочку-то куда деть? Убить ни в чём не повинное дитя я прямым образом не смогу, а косвенно подстраивать какой-то инцидент уже не хочется.

Чувствую, что девочка превращается в подобие брелока — висит и ладно, и не страшно потерять. Но я лукавлю, притом самому себе. Это дитя может пригодиться, ведь на неё не реагирует скверна.

Как вообще церковники проморгали подобное? Знай они об этом, и от девочки не избавились бы как от протухшего куска мяса. Избавились из-за отсутствия роста? И почему не попробовали отпаивать её молоком, включая грудное? Ведь это вполне логичное решение. Вряд ли у церковников не нашлось денег, значит, дело в другом. Неужели таких детей у церкви сотни, что можно ими вот так разбрасываться? Не знаю, но чем дольше я думаю об этом, тем сильнее скверное чувство в груди извивается мотком колючей проволоки.

Я зевнул, широко и протяжно, после изнурительного месяца организм требовал отдыха. Я сказал девочке готовить постели ко сну. Та поспешила начать с моей кровати, но остановилась и робко похлопала ладошкой по перине.

— Да делай что хочешь, — отмахнулся я, не в силах пререкаться.

Девочка низко поклонилась и оставшееся время не спускала широкой улыбки с лица. Даже когда нырнула под одеяло и высунула голову, даже когда попыталась прижаться ко мне и получила отказ — это мелкое наказание моей скверной жизни искренне радовалось моей компании.

Арка 23

Шепот

Глава 1

Два часа назад вереница телег въехала в один из крупных городов Арнурского королевства. Чуть больше часа назад я оплатил два пассажирских места в отходящем через два дня караване. Меньше часа назад я шёл с сумкой на плече, ступая по мощёным улицам города и выверяя шаг, чтобы идущая рядом девочка не сильно отставала. Она частенько зевала, но даже так не отпускала край моего плаща.

Меньше трёх минут назад я вошёл в богато украшенный холл самого дорогого местного отеля, снял вполне роскошный номер и спросил о различных услугах от отеля. Работавший за стойкой ратон в подогнанной по фигуре ливрее услужливо поклонился: отель готов предоставить слугу и исполнить практически любые запросы. Вместо оплаты я показал расписку на сотню золотых Арнурского королевства, сказав, что эта расписка включает в себя оплату всех затрат. Ратон всё понял.

Меньше минуты назад слуга с абсолютно безразличным выражением лица проводил нас в просторный номер с широкой кроватью, диваном, отдельной рабочей зоной и уборной комнатой. Прекрасное место, обошедшееся в десять Арнурских золотых за сутки, вместе с тремя приёмами пищи, помывкой и прочим. За один такой золотой в пристойной гостинице можно снять номер с сигнальным контуром, с завтраком и ужином, и на несколько ночей.

— Я вас прекрасно понял, господин… — слуга покосился на два символа на корешке моего гримуара.

— Магос.

— Конечно, господин магос, — слуга поклонился. — По срокам вашего прибывания в известности буду только я и администратор. Все ваши просьбы будут удовлетворены. А сейчас, — слуга покосился на ошейник девочки, — желаете снять для вашего раба отдельную комнату?

— Она будет спать здесь. И мыться вместе пойдём. Перед ужином.

Слуга поклонился и ушёл с распиской. Девочка весь разговор простояла рядом, сжимая край моего плаща и с глубочайшим интересом слушая разговор. И непонимающе моргала.

— Чего? — спросил я у девочки.

— Мы… — девочка покосилась на лямку своего небольшого рюкзака. — Завтра, послезавтра, и… потом, послепослезавтра. Мы едем?

— Это называется «через два дня».

— Мы едем, через два дня?

— Мы едем, когда я скажу. Поняла?

— Поняла, — девочка поклонилась и заулыбалась. Мне бы её непосредственность, и полную отчуждённость от происходящего.

Слуга ничего не сказал, когда я вместе с маленькой девочкой зашёл в пристроенную к отелю купальню, в его в безразличном взгляде не появилось и куцей эмоции. Мне хотелось думать, что он просто не обращает внимания, а не привычен к некоторым странностям постояльцев. Не знаю, пойдут ли после сегодняшнего дня слухи о ксате-любителе маленьких девочек, но не хотелось, чтобы прочие узнали о второй паре рук малышки.

Слуга ничего не сказал и на следующее утро, увидев нетронутую постель на диване, лишь молча вкатил в умывальню телегу с водой.

— Ваше поручение исполнено, господин магос. Вас ждут в гильдии свободных торговцев после третьего удара колокола.

— В городе есть книжарня? — слуга ответил утвердительно и пообещал показать на карте.

Перед выходом я сказал девочке вполовину опустошить её небольшой рюкзачок, забитый пошитой в княжестве одеждой. Девочка быстро, но аккуратно раскладывала вещи на диване стопкой, стараясь не повредить их, а красное платьице с оборочками положила отдельно.

— Почему отдельно?

— Хозяин сказал… — девочка запнулась, пытаясь подобрать нужное слово. — Хозяин сказал там сделать, для Сои. Для меня.

— Мелкое наказание моей скверной жизни, когда ж ты прекратишь говорить о себе в третьем лице? — пробубнил я, гася раздражение от очередного «хозяйканья». Хотелось бы приказать девочке перестать называть меня хозяином, но сейчас это пойдёт во вред.

Чем обычно занят путник в незнакомом городе, забивая скучные дни ожидания перед отправкой? Гуляет по городу, заглядывает в лавки, что-то пробует из местной кухни, и самым жестоким образом убивает время. Желательно это делать свиным тесаком и наслаждаться истошными визгами.

Именно этим я и занимался, неспешно шагая по городу в сторону одной из богатых улиц. И «Чувством магии» неотрывно следил, как по моим пятам шли две разных группы из мерцающих звёздочек. Я этих разумных знаю, от самого княжества в одном караване ехали. Можно только догадываться о причине слежки, но против четырнадцати разумных в открытом бою я могу и не справиться.

В книжарне я пробыл долго, специально расхаживая около пяти стеллажей с готовыми к продаже книгами и общаясь о них с главным писчим. Звёздочки группами встали с разных сторон поодаль от книжарни. От одной из групп звёздочка ушла в подворотню, чтобы прийти с тремя другими, но мерцали они в районе живота взрослого разумного. Вскоре в окно книжарни заглянул один из беспризорников, а через десяток минут ещё один, а потом и ещё. И всё это время я усиленно делал вид, что просто убиваю время.

Под конец часа главный писчий уже не скрывал своего раздражения, ежеминутно поправляя защитные нарукавники с чёрными кляксами и разводами. Я улучил момент, когда очередная детская голова исчезнет в окне книжарни. И резко выкупил две книги, положив на стол расписку, в два раза превышавшую стоимость книг. И приложил палец ко рту. Писарь меня понял и расписку спрятал.

Первая книга довольно увесистая и объёмная, вторая на книгу вовсе непохожа. Первая осталась в моих руках, вторую я спрятал в рюкзак девочки. Она весь прошедший час от меня не отходила, слушала мои разговоры с писарем, а когда я брал какую-либо книгу в руки и задумчиво перелистывал страницы — то девочка едва не прижималась ко мне и вставала на цыпочки, будто это могло помочь заглянуть в страницы, исписанные аккуратным почерком.

Малышка пообещала книжку из рюкзака не доставать и его не трогать. Именно поэтому я с отрешённым, даже несколько глупым видом продолжил спокойно гулять по городу, неспешно продвигаясь к гильдии свободных торговцев. Под пристальной слежкой двух групп разумных.

В гильдии за стойками сидело несколько работников, но я подошёл к девушке с красными серёжками и коротко сообщил, потрясая книгой, что хочу отправить посылку «хорошему другу». Девушка услужливо пригласила меня в кабинет для отправки посылок. Откуда меня вывели через дополнительную дверь в склад гильдии. Там меня ждал главный караванщик каравана, в котором я должен ехать послезавтра, и статуэтка Тона с весами и кружкой в руках.

Первым делом мы заключили договор на провоз моих вещей: походная алхимическая лаборатория, семь магических кинжалов и такой же молот, и всякая мелочовка. Всё это поедет в Трайск раньше меня, но, скорее всего, мы прибудем одновременно.

— Караван едет послезавтра. Опоздавших не ждём, — караванщик был обязан сказать эту фразу.

— Не хотелось бы опаздывать, — ответил я с едва скрываемым сарказмом.

Дальше работница гильдии отвела меня обратно в кабинет, где мы очень быстро заключили контракт на отправку книги Илуру Ларнасу, остроухому торговцу из имперского города Магнар. Ратон явно не ожидает получить книгу с красноречивым названием «Огуречные, баклажанные и прочие овощные маски для мягкой и упругой кожи. Пособие для самый красивых».

Благодаря тому, что слуга отеля заранее всё организовал и в гильдии всё подготовили — заключение двух контрактов заняло не больше пяти минут, что не превышает обычно затрачиваемого времени на один контракт. Именно поэтому я полностью уверен, что следившие за мной утырки ничего не заподозрили.

После гильдии дел на сегодня и завтра никаких не значилось, остаток дня я провёл, вальяжно прогуливаясь по городу и игнорируя ненавистные взгляды. Девочка держалась рядом, всё время шла рядом, сжимая правый край моего плаща. Удобные туфельки звонко цокали по мощёной улице, под длинной зелёной юбкой лёгкие штаны, а рубаху скрывала лёгкая куртка с одной парой рукавов. Нижнюю пару рук девочка всё время держала под курткой, прижатой к животу. Левой верхней рукой она сжимала правый край моего плаща, правой верхней рукой держалась за лямку рюкзачка, а головой вертела как флюгер на ветру, с интересом рассматривая город и прохожих. А ведь если не знать историю её судьбы, то и не догадаться, что ещё несколько месяцев назад девочка пародировала мясную куклу.

Незадолго перед возвращением в отель на ужин я решил пройтись по рыночному ряду, посмотреть на товары и цены. В воздухе пахло специями и пережаренным маслом, хлебом и пивом, от криков лавочников закладывало уши, а от хаотично снующей толпы глаза разбегались в разные углы черепа. В один момент я почувствовал, как девочка сначала резко потянула за плащ, а потом отпустила. Я остался в толпе один.

Повезло найти малышку в трёх шагах позади. Она стояла вкопанным столбом, растерянно смотря по сторонам и ошарашенно протягивая руку, будто пыталась нащупать ниточку с реальностью. Девочка увидела меня и радостно заулыбалась, в уголках глаз появились крохотные капельки.

— Руку давай. Второй раз потеряешься — искать не буду, — я протянул девочке руку. Та посмотрела на неё непонимающим взглядом. Пришлось взять маленькую ладонь и потащить малышку за собой. Девочка ошарашенно косилась на мою руку, не веря происходящему. Даже когда я останавливался около лавок и рассматривал товар, она рассматривала мою руку и ничего прочего её не интересовало.

Девочка забыла о моей руке на выходе из рынка. Да и то, не самостоятельно. Рядом с нами шла женщина лет тридцати вместе с шестилетней дочкой. На согнутом локте женщина держала корзинку с покупками, а другой держала дочку. Она радостно прижимала к груди небольшую тряпичную куклу, захватившую внимание девочки с ошейником.

В отеле ужин подали в номер не потому, что мне не хотелось спускаться в общий обеденный зал и исполнять роль цирковой обезьянки — просто после ужина у меня назначено приятное свидание с кувшинами вина. Два уже стоят на небольшом столике, а ещё два принесут по первому требованию.

— Доставай книжку, — я показал девочке на её рюкзак. Та послушно отложила кружку со сладким чаем. На письменный стол легла книженция размером с ладонь, без обложек и прочих атрибутов книги. Эту сотню прошитых вместе листов оглавляла надпись «Сказания и истории яркой поляны».

Девочка красными как рубины глазами с интересом смотрела, как на письменном столе появился листок и небольшой грифель. Я открыл первую страницу сборника небольших рассказов и столбиком выписал слова из первого предложения, разложив каждое слово по буквам. Я посадил девочку за стол, подсунул листок под нос. И стал медленно проговаривать каждое слово и буквы из него, одновременно показывая их на листочке. Слова девочка знала, уже использовала, трудностей возникнуть не должно.

— Учи, как выглядят буквы. Перед сном проверю, — сказал я девочке и отправился к дожидавшимся меня кувшинам. Бордовая жидкость в них степенно покачивалась, пахла земляникой и нотками малины. Я налил вина в бокал, удобно разместился на диване. Покрутил бокал около носа, ощутил всю палитру аромата вина. Жадно причмокнул, и поднёс бокал ко рту.

— Соя! — раздался писклявый голос со стороны письменного стола. Я недовольно отвёл бокал ото рта, и с более чем красноречивым взглядом покосился на девочку. Та держала листок со словами на вытянутых верхних руках. — Соя. Соя.

— Ты можешь яснее выражаться, а? Вот чего тебе надо?

— Соя, — девочка одной нижней рукой показала на себя, а другой на листок. — Как… буквы. Пишется.

— Ты ж всё равно писать не умеешь.

— Пожалуйста, — жалобно протянула девочка, надув губки и смотря на меня жалобным щенячьим взглядом.

И вот что теперь делать? В моей дрожащей руке бокал с живительным нектаром, спасительной амброзией, просто доза трижды проклятого алкоголя, которая хоть немного убавит тремор в руках и позволит в ближайшие дни не чувствовать себя трёхсотлетним стариком. Я с отъезда из Яхоновского княжества мечтал напиться до состояния придорожной плесени — и вот теперь отвлекаться, когда я у цели?

— Пожалуйста, — вновь протянула девочка, шмыгнув носом и частенько заморгав.

Я тяжело вздохнул, покосился на бокал с вином. Опять тяжело вздохнул. И поставил его на стол. Девочка чуть не порвала себе рот в широкой улыбке, когда я взял у неё листок и в конце списка слов вывел ещё одно.

— Спасибо, спасибо, — пролепетала малышка, получив лист обратно. Она вчиталась в последнее слово и обомлела. — Соя. Я — Соя! А… — девочка замялась, робко покосилась на мою правую руку, протянула к ней свою и ухватилась за ладонь. — А, хозяин, как?

— Каком кверху, — раздражённо прошептал я. — Это сначала выучи, потом спрашивай. Поняла?

— Да, поняла. Спасибо, — девочка улыбнулась самой искренней из всех возможных улыбок и крепко сжала мне ладонь. — Соя выучит, обязательно всё выучит.

— Вот и учи. И не мешай мне, — я вырвал руку и показал девочке на стол. Та поклонилась, горной ланью влетела на стул и тихонько зашептала написанные на листке слова.

Я плюхнулся на диван и залпом осушил бокал. Минуту назад я грезил о приятной попойке, но всё настроение куда-то улетучилось. Теперь ничего не остаётся, кроме как тупо набухаться.

* * *

Утром третьего дня я толком и не понял, что именно меня разбудило: стук в дверь номера, отдававшийся в голове ударами отбойного молотка; писклявый голос девочки, ржавой пилой пиливший нейроны в мозгу; или настолько сильная мигрень, что казалось неплохим вариантом повеситься на сливовом дереве и стать сморщенным морщинистым черносливом.

В дверь стучал слуга, пытаясь разбудить меня, и тем же самым занималась девочка, пискляво «хозяйкая» над ухом. Я с трудом заставил себя встать с кровати.

— Доброе утро, господин магос, — слуга поклонился. Рядом с ним в коридоре стояла небольшая тележка с горячей водой для умывальни. Я впустил слугу в номер. Тот даже и бровью не повёл от вида девочки в одном исподнем, одевавшейся рядом с кроватью.

— Караван уехал сегодня с шестым ударом колокола, вместе с группой охранников из восьми разумных. Других шестерых никто не видел.

— Что после обеда?

— Всё подготовлено, — услужливо кивнул слуга.

Завтракал я привычно в номере, пытаясь вспомнить вчерашний день. Позавчера, после всех дел и выдав девочке листочек со словами — я присосался к кувшинам с вином. Их было четыре. Вчера я из номера не выходил, рядом с диваном стоят трое пустых кувшинов, на письменном столе рядом с книгой лежит несколько листочков с разобранными по буквам словами — а сидящая рядом девочка тщательно пережёвывает кашу с ягодами и мёдом и смотрит на меня как кролик на морковку.

— Сколько раз вчера приходил слуга? — я кивнул на входную дверь. Девочка задумалась, и показала раскрытую ладошку с растопыренными пальцами.

— Пять.

— По печени моей панихиду отыграть, — прошептал я, помассировав виски. Боль проходить не собиралась. Пришлось оттянуть край пояса и выудить из мешочка зернышко, размером с ноготь мизинца. Горькое, оно с хрустом раскалывалось на зубах, но обязательно притупит боль.

— Что вчера изучала? — я покосился на листы с разобранными словами.

— Первую… ст… страницу, вот. Хозяин сказал её знать, — девочка чуть наклонила голову и растерянно захлопала глазками.

— И как?

— Знаю. Вчера хозяин так сказал.

— И сегодня скажу ещё раз. Давай, показывай, что и чего выучила, — раздражённо произнёс я. Из-за похмелья каша в глотку не лезла, я едва заставил себя съесть несколько ложек.

Девочка поклонилась и уже хотела выйти из-за стола, но покосилась на свою недоеденную кашу, перевела растерянный взгляд на письменный стол. И захлопала глазками. Пришлось разрешить ей позавтракать, а уже только потом перейти к проверке «домашнего задания». Вот только я не ожидал, что девочка вместо листов со словами возьмёт книгу, и откроет её на первой странице.

— На по… На по-ля-не зай-чик… пры-гал, бе-гал и… ска-кал. Ра… ра… ра-до-вал-ся…– напряжённо проговаривала девочка, водя пальцем по странице.

Я трижды успел пожалеть о решении проверить её успехи — это натужное лепетание накручивало на шипастый вал и без того изнывающие извилины. Но я терпел. Чтение вслух развивает речь, а чем быстрее девочка начнёт говорить как нормальный разумный, тем раньше я прикажу ей не «хозяйкать».

Малышке потребовалось несколько минут, чтобы разделаться с небольшой страничкой в полусотню слов. Девочка отстранилась от книги и посмотрела на меня ожидающе и несколько испуганно.

— Молодец, очень даже хорошо получилось. Сегодня продолжишь практиковаться.

— Да, спасибо. Обязательно, — радостно прощебетала девочка и поклонилась.

Я мысленно сделал себе пометку подготовить в дорогу несколько листов с разбором по словам из нескольких страниц книги. И алфавит, чтобы девочка первым делом выучила его. Всё равно в пути ей будет сложно идти и одновременно корпеть над книгой, а вот с листочком в руках она как минимум не споткнётся.

Мигрень прошла, и я засобирался на рынок: следовало закупиться к долгому переходу. Я хотел оставить девочку в номере, чтобы та продолжила читать рассказы — но это мелкое наказание опять состроило жалобную мордашку, щенячьим взглядом смотря строго мне в глаза. К сожалению, и в этот раз я не смог ей противиться.

На пути к рынку девочка привычно держалась за край моего плаща и с интересом посматривала на прохожих и здания вокруг — но чем ближе мы подходили, тем чаще девочка зыркала на мою правую руку. Около рыночного ряда она чуть заёрзала.

— Хозяин, — донёсся робкий голосок. Девочка испуганно вдавила голову в плечи, протягивая ко мне руку. — Не надо искать Сою. Не хочу теряться.

— Вот и держись крепко, — я схватил маленькую ручку. Девочка шмыгнула носом и тихонько, стеснительно поблагодарила меня.

На рынке мы пробыли долго, хотя закупались всем необходимым у одного лавочника. От витавших в воздухе ароматов пряностей и масел живот утробным рыком напомнил, что кто-то морщинистый завтрак-то пропустил. Наудачу нашёлся передвижной ларёк со всякой снедью. Торговавшая там женщина криво скрыла презрение и ненависть во взгляде, стоило нам приблизится к ларьку. Я не собирался даже думать, морщины ли или ошейник девочки повлияли на женщину — просто заказал бутербродов. И пристально следил, как женщина разрезала небольшие лепёшки и фаршировала их начинкой. Но из трёх полученных на тарелке бутербродов я съел только два. Одно мелкое наказание заглядывало мне в рот, пристально следя за каждым движением руки с едой.

— Тарелка с кашей, потом ещё мою доела. Чай с хлебом. И это всё меньше часа назад. Голодная, что ли? — спросил я у девочки. Та потупила взор, но продолжила следить за мной.

— Куда в тебя всё это влезает? — недовольно прошептал я, протянув мелкому наказанию один из бутербродов.

— Спасибо, хозяин, — девочка аккуратно схватила его и методично заработала челюстями.

Странное пищевое расстройство у малышки. Месяц назад она получила последнюю порцию молока, рост остановился уже через неделю, и вместе с этим она практически прекратила пользоваться туалетом.

Раньше девочка походила на пятилетнего ребёнка, а сейчас ей можно дать все восемь. Раньше, сколько бы ни съедала, в туалет не ходила, а сейчас разок в неделю да сходит. Возможно, подкормка молоком в Яхоновском княжестве невольно запустила в организме девочки тот рост, отложенный в пятилетнем возрасте. Её же подбросили в церковь во младенчестве, кормилицу найти не смогли и перевели на кормёжку козьим или иным молоком и, думаю, свою роль сыграло её достижение «Могучесть». Оно, как сказал оценщик из княжества, «укрепляет волю тела и насыщает его провидением Всебогов».

У меня нет уверенности, что обычный младенец обязательно выживет при вскармливании животным молоком — но именно достижение всяко спасло девочку, и позволило пережить первые годы жизни. А там к пяти годам рост остановился, ибо некие «запасы» в организме закончились. А месяц назад организм получил недостающее и резко начала нагонять отставание, да только ресурсов не хватило. Очень корявое предположение, от него несёт шизофренией как от отхожего места — но других предположений у меня нет.

В отель я вернулся практически перед обедом с тяжёлым рюкзаком за спиной и не менее тяжёлым предчувствием. Весь день за мной следили две группы по две мерцающих звёздочки, попеременно меняясь местами, чтобы я не заметил слежки. Хрен знает, зачем они вообще за мной увязались, но пожри их скверна — я не собираюсь это выяснять. У меня насчёт этих шестерых идиотов только одна задача.

После обеда я дожидался приглашения слуги, пересчитывая припасы под аккомпанемент неуклюжего бормотания девочки. Я выписал ей на листок новые слова, и она попеременно то тренировалась произносить только их, то открывала книгу и пыталась читать всё предложением целиком. Получалось откровенно дерьмово, но за один день невозможно научить читать ребёнка, до этого даже книги в руках не державшего. С припасами же всё отлично: пшена и сушёных овощей для каш хватит на десять дней перехода; увесистый кусок сала все десять дней будет добавлять нажористости кашам, как и мешочек с соевыми бобами; небольшая головка сыра скрасит ужины, а на завтраки в каши я всыплю вяленых ягод. Всё отлично, кроме веса. Придётся тащить на себе больше десяти кило только снеди, пришлось отказаться от мяса — но с умением «Обнаружение жизни» и магическим арсеналом охота получится несколько скучной.

Пришедший слуга проводил меня в подвал отеля. Там потайной ход вёл в соседнее здание, в магазинчик дорогой женской одежды. В нём меня проводили до чёрного выхода, и я незаметно проскользнул мимо слежки. Это радовало, как и то, что в том же здании меня ждут обратно.

Я направился к одному из местных борделей, ко вполне обычному зданию с вывеской без слов, но с изображённой женщиной с раздвинутыми ногами. Дежуривший у дверей вышибала отказался впускать ксата внутрь, а на фразу «да мне бы только зайти и выйти, а то всё чешется» кинул «ищи шлюх в подворотне». Я отошёл на несколько зданий в сторону и нырнул в замызганную грязью и рвотой подворотню. И пошёл обратно к запасному входу в бордель, обходя вонючие лужи.

Не повезло наткнуться на ссохшегося старого бродягу, с впалыми щеками от голода, отвалившимся носом от сифилиса и выпавшими зубами от цинги. Редкие пучки на плешивой макушке засаленными кисточками свисали к плечам, падая на испачканную драную рубаху. Старик услышал шаги, белыми от слепоты глазами посмотрел в их сторону и в поисках сострадания протянул дрожащую руку.

Я прошёл мимо, но спустя несколько шагов остановился.

— Что ты сделаешь, если я дам тебе золотой? — спросил я у старика. — Если и увидишь осень, то зиму не переживёшь.

— Знаю, — прошепелявил бродяга. — Всебоги прокляли старого просителя милости. Спросят с меня раньше первого снега. Я, — старик облизнул иссохшие губы и гладкие дёсны, — браги бы хотел. Сердце старое, не выдержит. Упиться бы.

— Будь любезен сдохнуть сегодня же, — я подкинул золотой, он с чавкающим звуком приземлился в грязь рядом с ногами старика. Тот зашерудил пальцами в зловонной жиже, подобрал кругляшек и подушечками ощупал отчеканенную эмблему высокой башни.

— Да благословят тебя Всебоги, истинно высший разумный, — подрагивающим голосом прошептал старик. — Я проклят, но за тебя перед Всебогами слово возьму.

— Я о себе сам позабочусь.

У заднего входа в бордель меня дожидалась осанистая девушка с объёмной грудью в облегающем дешёвом платье, с вырезом декольте до пупка, и едва прикрывавшей задницу юбкой. Опухшие губы накрашены вызывающе ярко, а на щеках неуместные румяна.

— Ксата я ещё не обслуживала. С тебя,холёный пришлый мой, двадцать четыре золотых.

— Я за эти деньги рабыню куплю. Может, и тебя, — в ответ на специальную фразу девушка покосилась по сторонам и впустила меня внутрь. Я начал втягивать испускаемую собственным телом ману, пользуясь продвинутым «Знанием магии». Не знаю, кто встретится дальше, но будет прекрасно хоть немного скрыть своё присутствие.

В основном зале борделя посетители рассиживались на удобных диванах и общались о всякой чепухе, попутно выбирая шлюх, чтобы отправиться в комнаты на второй этаж. Меня же провели по боковому коридору к кладовой, где проход в соседнее здание скрывался за внешне тяжёлым шкафом. Там меня встретил парнишка лет четырнадцати, услышал кодовую фразу и повёл меня в подвал, к дальней стенке. Где у меня взяли посох на хранение и одели в безразмерный балахон с широкополой шляпой, с её краёв до груди свисала толстая ткань с крохотной вуалью в районе глаз. Через потайной проход-лестницу я попал в очередное здание, на первый этаж, где меня провели в зал проведения тайного аукциона.

С четыре десятка тел в бесформенных балахонах сидела за круглыми столами, на них небольшие ящички с магическим светильником: крышка поднимется, светильник моргнёт, ставка повысится.

Вышедший распределитель аукциона носил закрывающую лицо маску слона, чтобы искривлённый хобот искажал его голос. Распределитель предупредил воздержаться от криков, ибо никто не хотел попасться страже. В Арнурском королевстве карается не только организация подпольного аукциона, но и участие в нём. И карается, в лучшем случае, непомерным штрафом.

Лоты выставлялись всякие: магическое оружие и броня, ингредиенты, свитки и прочее. И я бы мог купить свиток с новым заклинанием и расширить свои боевые возможности, но никто и никогда не говорит, какую бумагу и чернила использовал — без этого копирование магической печати чревато взрывом. Ещё выставляли запчасти от рыжего дракона, убитого на северном материке. Распределитель сообщил, что он вообще приземлился около города, получил люлей от местных авантюристов и попытался ретироваться, но с повреждёнными крыльями долго летать не смог и вскоре его завалили.

Не знаю, что вообще заставило этого крылатого идиота приземлиться у города, слабоумие или отвага — но выяснять не хочу. Потому что на аукционе выставляли содранную с него кожу, но слишком твёрдую для перчаток. А эта кожа — один из двух пунктов, из-за которых я вообще приехал на аукцион.

Вторым пунктом была книга высотой в локоть и толщиной в четыре фаланги. «Полная история развития языка нутонов и ратонов от начала времён». И если я пролетел с рыжеватой кожей, то за книгу собирался бороться остервенело и готовился потратить хоть все расписки на пять тысяч Арнурских золотых — но сильно удивился, когда никто не заинтересовался редчайшей книгой, в пяти экземплярах на оба континента. Расписка в сто золотых легла на поднос подошедшего слуги, а я остался наблюдать за остальными лотами. Но и там поджидало разочарование: ни толковых алхимических ингредиентов, ни подходящего по магическим способностям раба.

С собой-то я раба таскать не собирался, мне хватает и мелкого наказания, но можно бы отвести раба в Трайск и оставить там. Сделать его подобием Консервы, чтобы тот стал авантюристом, поднимал уровни и повышал навык «Чувство магии» и непосредственно характеристику «Магия». Всё же, две Консервы лучше, чем одна. Мне неведомо, сколько и чего потребуется для создания блокирующих ману перчаток. Я до сих пор не понимаю, как вообще их создавать, но явно получу подсказку на северном материке. А после перчаток можно будет думать и об избавлении от «Осквернения».

После аукциона я направился в гильдию свободных торговцев, едва неся подмышкой увесистую книгу, так и норовившую выпасть на грязную мостовую. Я частенько останавливался перехватить поудобней кирпич бумаги в десяток килограмм, так ещё во взглядах прохожих к привычной ненависти примешалась издёвка. Но я не обращал внимания даже на редкие плевки в мою сторону, в городской черте никто из разумных не посмеет напасть на меня. Единственное право этих убогих существа — это право шикать на меня, глазеть с ненавистью и покрывать проклятьями. То есть, владеть участью мелкой собачонки: истошно тявкать и ссаться под себя.

В гильдии я пробыл долго, заплатив за особо бережную доставку книги цену, равную её стоимость с аукциона. Работники гильдии обернули книгу в холщовую ткань, обложили сеном и завернули в вощёную ткань, положили в ящик из толстых досок и напихали сена столько, что едва смогли закрыть крышку. Ну а в довершение накрыли ящик кожаным полотном, оберегая от капель дождя. Книга отправится в Трайск. Не уверен, смогу ли в этом году её прочитать, но после всех церковных дел я всенепременнейше потрачу хоть несколько месяцев, но отвечу на один щепетильный вопрос.

В номере отеля девочка пробкой из-под шампанского выскочила из-за стола, чтобы встретить меня около двери.

— С возвращением, хозяин, — прощебетала малышка, низко поклонившись. — Соя книгу… читала, как вы сказали. Читала, вот.

— И много начитала? — устало спросил я, садясь на диван. Меня больше интересовало время, через которое слуга принесёт запрошенную карту, чем успехи малышки на ниве самообучения.

— Десять… страниц, вот, — девочка растопырила две пятерни и самодовольно улыбнулась. — Все прочитала, в… вслух.

— Какая ты умница, — я потрепал девочку по голове, на что та аж зажмурилась от удовольствия. В моём голосе не нашлось места сарказму. Осилить десять страниц ребёнку с такими вводными, как у неё — это действительно достижение.

В дверь постучал. Я упёрся ладонями в диван, но покосился на девочку. В следующую секунду она уже бежала к двери, с какой-то щенячьей радостью исполняя поручение. Слуга принёс запрошенную карту и мою флягу, наполненную коньяком. Что-что, а без добавки к травяному отвару следующие дни станут мне извращённой пыткой.

На принесённой карте, свежайшей от этого года, обозначен город и ближайшие селения с лесами и полями на три дня пешего перехода. На карте, выданной длинноухим в Яхоновском княжестве, нарисована область вокруг города в пять дней на лошади, а на обороте есть объяснение, где и как искать нужные логова монстров.

— Твари, — процедил я. Из-за преследователей от логов оруков и циклопов пришлось отказаться. Неприятно, но любая передряга есть шанс на опыт. Главное — кому он пойдёт впрок, а для кого станет последним.

— Идём завтра? — робко спросила девочка, с интересом заглядывая в карты.

— Именно, — я пальцем ткнул в город, и повёл на север по дороге. — Вот так пойдём. Помнишь, как давно тоже шли пешком и ночевали в селении? — на мой вопрос девочка закивала. — Вот так же и в этот раз поступим. После ужина подготовим рюкзаки к выходу. Путь долгим предстоит.

— Да, — с боевой готовностью выпалила девочка, соглашаясь и чувствуя потребность хоть что-то сказать. И робко покосилась на книгу. — Сое… Мне показать, как… читала?

Я с недовольством покосился на дверь, посылая слуге молитвы как можно быстрее объявить об ужине. Но вряд ли молитвы сработают в ближайший час. Я подавил в себе угрюмый вздох, предчувствуя извращённую пытку, и разрешил девочке зачитать сказку про зайчика на поляне. Девочка широко заулыбалась и аккуратно открыла первую страничку.

Глава 2

Вечерело, к насыщенному зелёному цвету листвы по каплям примешивался оранжевый оттенок. Дул лёгкий ветерок, лениво тормоша редкие ниточки облаков. Под ногами хрустели комья земли, схватившиеся после дождя недельной давности и буграми покрывшие запасную северную дорогу. В двух днях пути от города она безлюдна, если не считать ксата с маленькой девочкой в начале подъёма на небольшой пригорок, и группу из шести разумных в полукилометре поодаль. Они прижимались к лесу, прячась в тени деревьев, а я за весь день ни разу не остановился на привал. И не обернулся, как и девочка.

Второй день эта группа держится на почтительном расстоянии. Вчера мы вышли из города и ночлег нашли в одной из деревушек на краю городской черты. Ненависть ко мне у селян перебил золотой кругляш, а ещё один обеспечил нас с девочкой пристойным ужином в доме старосты и стогом сена там же. А группа преследователей расположилась в километре от деревни в лесу и попеременно сменялась на дежурствах, следя, чтобы я не выскользнул незамеченным.

Мы поднялись на пригорок, следующий начнётся в двух километрах, а сейчас дорога постепенно опускалась, скрывая нас из виду. Я активировал «Обнаружение жизни», списав четыреста «жизней» и поморщившись от колкой боли в висках.

В радиусе полукилометра чувствовались все фиолетовые пульсирующие облачка и шлейфы, оставляемые телами живых существа. Шесть шлейфов позади нас побежали к пригорку. Они опять замрут в тени деревьев и будут наблюдать, пропуская нас вперёд. Весь день действуют однообразно, но сейчас у меня минутная передышка без наблюдателей. И короткое время привыкнуть к недавно изученному «умению». Я сконцентрировал ману у кончика указательного пальца, вытягивая её овалом, и закручивая.

Активирована «Магическая праща»

Сожрав тысячу «маны», сгусток синеватой магической энергии с лёгким шелестом сорвался с пальца, за две секунды преодолев двести метров и с блёклой вспышкой беззвучно угодив в грунт.

— Ой, — от далеко моргнувшей вспышки шедшая рядом девочка дёрнулась и едва не сжала в кулачке листок бумаги.

— Не бойся, — ответил я, прицелившись по фиолетовому шлейфу около одного из дальних деревьев, и запустив очередную пращу. Малюсенький шлейф прекратил шевелиться, но это нормально: у мышей и подобных животных «жизней» сто или чуть больше, а «Магическая праща» наносит двести пятьдесят урона. И на десять секунд обездвиживает.

— Помнишь, что делать надо? — спросил я у малышки.

— Да, хозяин, — на ходу кивнула та. — Скажите и Соя… прыгнет вам, сюда, — девочка показала себе на живот, похлопала себя по плечам и завела руки за спину. — Руки сюда, а ноги сюда.

— Молодец, — я потрепал девочку по голове, на что та радостно заулыбалась. — Ну-ка, скажи. Какая буква идёт после у?

— После у… у-у-у… — напряжно протянула та. Через несколько секунд она украдкой глянула на меня, и не менее скрытно зашелестела листком в руке.

— Не подглядывая, — я тыкнул девочку пальцем по макушке. Та ойкнула и обиженно прошептала, что не помнит. — Вот учи давай.

— Ф! — радостно фыкнула та, развернув листок с записанным алфавитом.

— А какое слово начинается на эту букву? — спросил я. Девочка задумчиво надула губки, но тут же просияла.

— Факел.

— Молодец. Продолжай учить, — девочка получила очередную порцию потрёпываний макушки и со счастливой моськой уткнулась в листок, повторяя буквы одну за другой. И вовремя. Преследователи только что забрались на пригорок, видели нас и всяко слышали. Дальше они не пошли, пропуская нас вперёд, но это — последний такой пропуск. До ночи я затягивать не собираюсь, как и не собираюсь ждать нападения на меня. Мы сейчас вдалеке от любого поселения, на диких землях работает лишь закон силы.

За месяц с отъезда из Яхоновского княжества я сделал всё запланированное. Характеристика «Воля» поднята до шестисот очков, а «Выносливость» до трёхсот. Теперь в форме ксата у меня в параметрах «жизнь» и «выносливость» по шесть тысяч сто пунктов — этого достаточно и на возможный призыв ловчего из второго круга, да и «Обнаружением жизни» теперь можно пользоваться много раз подряд.

Ещё вложил двести очков в «Магию», для красивой цифры в тысячу. Тысячное очко принесло десять свободных «очков навыков» — и хоть я рассчитывал на какое-нибудь улучшение на выбор, мол ускоренное восполнение «маны» или улучшенный контроль, но сильно не обиделся.

И вот, сегодня, несколько часов назад я потратил пятьдесят «очков характеристик» на самостоятельное изучение «Магической пращи». «Магическое копьё» я когда-то давно изучил за десять «очков характеристик» и, если вести логическую цепочку дальше, то следующее естественное магическое умение «Магический дротик» обойдётся уже в четверть тысячи очков. О стоимости следующего за ним «Магического тарана» думать как-то неуютно.

Из накопленных двух тысяч «очков характеристик» осталась тысяча с небольшим. Очень скоро я займусь исполнением одной идейки, но там потратится не больше сотни очков. Куда остальное девать? Лучше этот вопрос отложить к приезду в Трайск, или к церковникам, или даже в сад эльфов на северном материке. Лог…

Я боялся вкладывать очки в навык «Владение оружием». Несколько лет назад он стал составным и мог начать прокачиваться как составной навык «Полёт»: в сам навык очки не вложить, только в поднавыки, а уровень главного навыка всегда равен уровню самого слабо прокаченного поднавыка. Но всё обошлось, и «Владение оружием» спокойно поднялось до десятого уровня за семь «очков навыков». Дальше я закинул двадцать пять «очков характеристик» в «Ловкость» и, на всякий случай, столько же в «Силу». Понятное дело, что подобное не добавит моему телу ни ловкости, ни силы, но это всё потребуется очень скоро.

Спустя час оранжевого отблеска на зелёной листве и стволах деревьев стало больше, а некоторые цвета потеряли яркость. Солнце едва касалось горизонта. Мы с девочкой поднялись на пригорок, неторопливо, экономя силы как самые обычные путники. И начали медленно спускаться.

Вершина пригорка оказалась на уровне наших колен, потом пояса, груди. Мы скрылись из виду преследователей.

Активировано «Обнаружение жизни»

Жизни: — 500

В висках больно кольнуло, зрение чуть затемнилось. Я мотнул головой, отгоняя наваждение. Шесть фиолетовых шлейфов в полукилометре от нас бежали в сторону пригорка.

— Прыгай на меня, — сказал я девочке, раскинув руки в стороны. Уже готовая действовать девочка в секунду запрыгнула мне на грудь, обхватив спину ногами, а руки закинув за шею.

Я бросился вперёд со всей возможной скоростью. Ноги вдавливались в землю, под дополнительным весом твёрдые камушки больно продавливали подошву — но нет права обращать на это внимания, нет прав на жалобы. Висевший за спиной рюкзак подпрыгивал и больно давил на плечи, пятками девочка упёрлась мне в крестец. Не тренируйся я в академии с матонами, с боевыми магами, то с дополнительным грузом уже через сто метров издох бы от усталости — а так я мог спокойно пробежать несколько километров. Подумаешь, двадцать кило за спиной и примерно столько же на животе. Я просто должен убежать как можно дальше, держась у края дороги и посматривая на густой сосновый лес. Его деревья сплошной стеной росли на расстоянии полёта «Магической стрелы», в пятидесяти метрах от дороги.

— Вижу, вижу, — выпалили девочка, заметив разумных на пригорке. С пригорка что-то закричали, но я не слушал. Я тут же побежал по диагонали от дороги и очень быстро заскочил в лес.

Серо-коричневые стволы деревьев мелькали мошками, сознание едва успевало подмечать торчащие коряги и чувствовало шесть фиолетовых шлейфов, быстро опускавшихся с пригорка. В один момент я едва не оступился о небольшую кроличью нору, и тут же понял, что бежать дальше смысла нет: по дороге до пригорка все полкилометра, так ещё по лесу пробежал добрую сотню метров. Этого хватит. Я помог девочке спрыгнуть на землю, следом с плеч слетел плащ, а после него и тяжёлый рюкзак.

— Стой здесь, — только и бросил я малышке, даже не взглянув в её перепуганные глаза, и помчался по лесу вдоль дороги. Стараясь как можно быстрее поравняться с преследователями.

«Обнаружение жизни» прекратило действовать. Запущенное вновь до обнуления счётчика, теперь оно сожрало шесть «жизней». В глазах потемнело, в ушах зазвенел колокол. Я на бегу мотнуло головой и сильно зажмурился, отгоняя морок, и едва не влетел в дерево: от выбитых зубов и сломанного носа меня отделяли мгновения.

Подрагивающие овалом фиолетовые волны и одинокий фиолетовый шлейф остались позади. Шесть шлейфов спринтом перемещались впереди за деревьями. Даже с закрытыми глазами я видел их, ощущал самим сознанием невидимое биение жизни в телах живых существ. Я поравнялся с ними, и вместе с ними побежал обратно. Но очень скоро шлейфы остановились в том месте, где я свернул с дороги и бросился в лес.

Активирован «Слух гончей»

— … Да нам Лаотлетий яйца оторвёт! — кричал чуть хриплый голос.

— А нам он головы отрежет, — обидно проговорил женский голос.

— Завалитесь, госока, — раскатисто проревел басистый голос.

— Я же вам говорила, что он заметил нас, — с усталым придыханием выпалил вполне нежный девичий голос.

— Заметил-незаметил, разница уже, а? — передразнил голос уличного прощелыги.

— Закройтесь нахер, — выпалил басистый голос, прервавшись на мгновение. — Ну, скоро?

— Уже. Дрянь редкостная, — ответил молодой мужской голос, глухо звякнула опустевшая склянка, зашелестела бумага. — Сердце зовёт услышать мотив, сокрытый в душе весомых молитв…

— Ну уж нет, — прошипел я. Эти строки мне знакомы, их двадцать четыре. «Величайшее чувство сердец» или как-то так, но записанное в свиток заклинание позволит колдующему на короткий срок увидеть любую жизнь в двухкилометровом радиусе.

Я выскочил из леса ещё до того, как парень лет двадцати закончил распевать восемнадцатую строчку заклинания. Шестеро разумных стояли у края дороги, тяжёлые сумки и спальники лежали около ног, а руки недобро поглаживали рукояти мечей на поясах. Моё появление удивило всех, они замерли.

Я привычно перекинул канал маны в перчатку, зациклил его на поток своей маны, отвёл к кончику указательного пальца. И начал отправлять в утырков «Магические пращи». Первая попала в парня со свитком. Он скривился от боли и замер, праща обездвиживает на десять секунд — но ещё он прервал распев. Скопившаяся в груди магическая энергия свихнувшейся дробилкой в секунду перемолола внутренности парня, из его рта сфонтанировала кровавая каша и тот упал замертво.

Следующая летела в девушку, но растворилась в десятках сантиметров от неё. Широкоплечий мужик с басистым голосом, женщина лет сорока и сухощавый парень с видом закоренелого пройдохи — они замерли с первых пращей. Лысый ссохшийся мужик лет пятидесяти с глубокой залысиной не пострадал, магия так же растворилась перед ним.

— Мы… — пробасил мужик, но осёкся, заметив мой безэмоциональный взгляд. — Бегите, госока. В лес. Нами укройтесь, — крикнул он двум оставшийся. Повторять ему не пришлось.

Девушка и ссохшийся мужик двумя перепуганными ланями бросились на противоположную сторону дороги, скрываясь от меня за спинами товарищей. Несмотря на свой болезненный вид мужик бежал быстрее девки, так ещё ступни их мерцали оранжевым и вдавливались в землю, «Рывками» унося на пяток метров за раз. Они были около деревьев, когда я добежал до трёх замерших истуканов.

Подушечка пальца коснулась гримуара, порция маны прошлась по нитям рун, войдя в один из листков, в печать на нём. У кончика пальца медленно закрутилась синеватая магическая печать, копия с листка и размером с монету. Она преобразилась синеватым сгустком магии, слетела с пальца, обратилась роем снежинок, сжалась в вытянутую метровую трубку и «Ледяным копьём» со свистом умчалась вперёд. Затылок мужика хрустнул, ледяной наконечник прорезал мозг, мужик запнулся и лбом впечатался в дерево, сминая череп.

— Нас послал инквизитор Лаотлетий. Для твоего конвоирования. В моём поясе приказ…

Начал раскатистым басом сотрясать воздух широкоплечий мужик — но сложно говорить, когда набалдашник посоха моргнул оранжевым и, с активированным «Костеломом», влетел тебе в висок. Женщине в глаз на вылет осн посоха воткнулся с «Пронзающим ударом», а в грудь сухощавому парню воткнулся костяной кинжал.

— Давай, кошки-мышки, — с вожделением прошептал я.

Активировано «Тайное насыщение»

Восполнение 1 пункта «выносливости» в десять секунд за один пункт «маны»

«Рывок» вдавил мою ступню в землю, четыре метра проскочили мгновением. Потом ещё «Рывок», и ещё четыре метра. И ещё, и ещё. Дорога отдалялась.

— Энергия души… — послышался позади сдавленный ослабший голос. Распев «Магической стрелы».

Не оборачиваясь и продолжая пользоваться «Рывками» — я дотронулся пальцем до гримуара, вызвал «Ледяное копьё» и закинул руку за плечо. «Чувство магии» подсказывало направление, куда смотрела мерцающая блямба заклинания, показывало и мерцающий овал магического следа парня. «Ледяное копьё» сорвалось с пальца, пробив парню горло. Распев прекратился, скопившаяся магическая энергия в пальце с хлопом петарды разорвала его. К трём лежащим на дороге облачкам добавилось четвёртое.

Я «Рывками» пронёсся мимо лысого трупа, вбежав в границу леса. Фиолетовый шлейф впереди, в метрах пятидесяти, дребезжит пульсирующими волокнами, дрожит неявной рябью. Но продолжает отдаляться. У девки «Рывки» прокачены до первого улучшения минимум, она уж точно взяла «дальность работы», и преодолевает все пять метров. Или даже два улучшения на дальность, и теперь скачет на восемь. Но это ей не поможет. Сколько бы у неё ни было «выносливости», сколько бы ни припасла зелий — её «выносливость» конечна. У меня она тоже конечна, но её больше.

Семьдесят, восемьдесят метров разницы. И шлейф замедлился. Он всё ещё бежал, но уже без «Рывков». Расстояние стремительно сокращалось. Пятьдесят, тридцать. Между мелькающих деревьев показалась тёмно-коричневый силуэт приталенной одежды и конский хвост чёрных волос. Пятнадцать метров, девушка придерживала руку на рукояти меча и смотрела строго вперёд. Пять метров. Под моими ногами громко хрустнула ветка, девушка затормозила и выхватила меч.

«Рывок» в сторону, потом обратно, приземляясь в десятках сантиметров от девушки. Вся энергия тела, должная отправиться в очередной «Рывок», переместилась в правую ногу и точным «Пинком» ушла в живот девушки. Та аж отлетела, перекувыркнувшись и спиной ударившись о дерево. Её вырвало вперемешку с кровью, в штанах спереди зажурчало, а позади набухло. Не дожидаясь, пока та оклемается, я посохом поддел её и перевернул на спину, приставив к груди острый осн.

— Мы из Всеобщей Церкви, — натужно выпалила девушка с перемазанным кровью и желчью ртом.

— Попробуй ещё раз, — я не собирался верить в очевидную чушь, и надавил ногой девке на живот.

— Я клянусь, нас послал инквизитор Лаотлетий, мы…

— У тебя последний шанс.

— Всебогами молю. Я младшая служительница в отряде Лаотлетия. Мы все с него. Мы из Всеобщей Церкви, я…

Активирован «Пронзающий удар»

Осн моргнул ярко-синим, ткань куртки скрипнула, продавливаясь внутрь груди. Глаза девушки выпучились от боли.

— В следующий раз придумай отмазку поумнее, — мой палец указывал строго в голову девушки. «Магическая стрела» синим сгустком сорвалась, с едва слышным хлопком ударив аккурат между двух зелёных глаз. Потом ещё одна, и ещё. На седьмую стрелу девушка дёрнулась и обмякла.

«Обнаружение жизни» закончило действовать, я активировал по новой и от резко накатившей слабости едва не упал на колени, в глазах поплыло, зрение заволокло серой дымкой. Дрожащая рука едва нашарила ближайшее дерево, опереться, справиться с наваждением. Внеочередное использование «умения» сожрало уже семьсот «жизней», но я должен был убедиться, что небольшой фиолетовый подрагивающий шлейф девочки стоит на одном месте и рядом с ней никого нет. Вот только у дороги, почему-то, слабо трепыхался ещё один шлейф.

Широкоплечий мужик с басистым голосом валялся тряпичной куклой. Висок продавлен и раздроблен, из него выпали кроваво-серые куски мозга и костей, один глаз закатился, а второй подрагивая и едва фокусировался на мне.

— Вы совсем идиоты или, так, конченые олигофрены? — спросил я у мужика, на что тот не смог промычать, лишь едва приоткрыл рот. — Это надо додуматься, преследовать ксата. И ладно ещё в караванах или в городе, там контракты действуют, и даже священный договор защищает ксата. Десятый пункт договора, знаешь такой? Из-за него ксат в пределах городской черты чувствует себя в относительной безопасности. Но преследовать ксата за пределами города, на диких землях, где не действуют законы — до такого додумается только сознательный убийца, или патентованный дебил.

Запущенная в мужика тройка «Магических стрел» поставила точку в произошедшем. Меня злил даже не сам факт нападения или нелепые попытки отмазаться — во всей этой суматохе я забыл о небольшом, но очень важном плане, ради которого и закидывал «очки навыков» во «Владение оружием».

Я раздосадовано сплюнул и выдохнул, успокаиваясь. Убиваться о произошедшем смысла нет, ещё будет возможность. Главное — проблема с преследователями решена.

В одежде убитых я не шарил, хоть и покосился на пояс широкоплечего мужика, но меньше знаешь — крепче спишь, хоть последнее ко мне не относится. Зато в каждом из шести тяжёлых рюкзаков еды хватило бы на десять дней пути.

Прекрасным трофеем стал мешок со свежими сухарями, увесистый кусок вяленого мяса в специях и небольшая головка сыра — всё это скрасит сегодняшний ужин. Незначительным возмещением моих трудов стала магическая зажигалка, наргодат, похожий на небольшой серебряный прямоугольник с отверстием в центре. Если подать ману, то из отверстия вырвется небольшой огонёк. У меня есть такая зажигалка, но не хочется расходовать её «магическую прочность».

Самой же доброй и радостной находкой стал небольшой бурдюк с дрянным коньяком. Пахнет портянками с неделю носки, месяц пролежавшими в сыром углу и используемыми половой тряпкой в уборной сифилитиков — но на халяву и хомяк закуска.

За сбором трофеев я провёл не больше десяти минут, а вся ситуация с битвой заняла четверть часа. Недолго, но и за это короткое время девочка перепугалась. Покорно стоя на месте посреди леса, прикрываясь от мира сложенными руками на груди — она дрожала, вдавливала голову в плечи и испуганно зыркала по сторонам, прислушиваясь к малейшему шороху. И тихонько ойкала даже от писка комара, а от звука упавшей ветки и вовсе подпрыгивала.

— Хозяин? — тихонько, испуганно позвала девочка, услышав шаги за деревьями.

Я не отозвался, продолжая идти в её сторону, на что девочка ещё сильнее затряслась и едва удержала слёзы, и прекратила дрожать лишь различив мой силуэт между деревьев. Она шумно шмыгнула носом и растянула рот в счастливой, но ломаной улыбке.

— Хозяин, хозяин, — пролепетала девочка и бросилась мне навстречу. Позабыв обо всех приличиях и нормах, она врезалась в меня, обняв за пояс и уткнувшись лицом в бок. — Соя здесь. Соя здесь. Здесь.

— Да здесь ты, здесь, — я легонько оттолкнул девочку за голову, на что она только ещё сильнее заулыбалась и рукавом утёрла проступившие слёзы.

— Здесь, — протянула она и ухватилась за мою руку, игнорируя мешочек с добытыми трофеями.

— Потом, идти надо, — я дёрнул рукой, освобождая её и показав на наши рюкзаки.

Малышка всё поняла и накинула на плечи свой рюкзачок. Я позволил девочке открыть куртку, чтобы освободить вторую пару рук. Та вытянула их, разминая, и вскоре тремя руками прижала к груди мешочек с трофеями, а четвёртую оставила свободной. Девочка улучила момент, когда я с трудом надену тяжёлый рюкзак и пойду вперёд, и тут же схватилась за мою руку с довольным прищуром.

— Под ноги смотри, а то… — договорить я не успел, малышка запнулась о корягу и повисла на моей руке в сантиметрах от земли. — Под ноги смотри.

— Да, буду, — промямлила та и послушалась совета, но украдкой посматривала на наши руки.

По густому сосновому лесу мы шли долго, наслаждаясь густым ароматом хвои и слушая щебетания птиц. И парочку раз пройдя по небольшим лесным полянкам, поросшим разнотравьем, где я добавил к трофеям несколько листочков ароматных трав.

За всё время девочка лишь единожды отпустила мою руку, и то на несколько минут. «Обнаружение жизни» использовать я не хотел, следующая активация сожрёт уже восемьсот «жизней», надо экономить. А вот «Чувство магии» работало постоянно. Им я и ощутил с краю одной из полянок небольшую серую звёздочку, копошащуюся около корней дерева и двигавшуюся несколько дугообразно. В звёздочку одна за другой полетела «Магическая праща».

— Принеси, — сказал я девочке. Та послушно побежала вперёд, и вернулась с увесистой тушей зайца, волоча того за уши. За них я его и привязал к посоху, котомкой неся на плече.

— Неплохой ужин получится, — я случайно произнёс, покосившись на мешочек с трофеями.

— Неплохой? — девочка чуть наклонила голову и непонимающе захлопала глазками.

— Значит, что хороший.

— Хороший — неплохой, да, — сказала та, запоминая простые смыслы слов.

Место для ночлега нашлось под вечер, ещё час — и ходить в потёмках. Попался укромный холмик, с краёв полностью поросший густым кустарником.

— Какое удовольствие, — прошептал я, наконец-то скинув рюкзак и помассировав затёкшее левое плечо, а потом и правое.

— Удовольствие, — произнесла девочка, скинув рюкзачок и помассировав левое плечо, а потом правое.

— Не балуйся, — я легонько щёлкнул девочку по лбу. Та ойкнула и потёрла ушибленное место.

Вскоре на холмике раскрылась небольшая палатка из моего плаща, в ней друг к другу жались два спальника, с золотистым мехом и из обычной плотной ткани. В костре задорно потрескивали ветки, языки пламени жадно облизывали котелок с наваристым кашлом, воздух полнился пряным ароматом свежей зелени, а два живота утробно отзывались на запах трофейного мяса и сыра.

Я потянулся к котелку, но остановился: руки сильно дрожали. Я с долгую минуту просидел неподвижно, сжимая и разжимая кулаки в попытке унять дрожь, но плюнул на это бесполезное занятие и достал бурдюк с коньяком. Спустя два глубоких глотка он опустел вполовину, жидкость горячим стеклом обожгла глотку.

— Со всей этой хернёй я кончусь быстрее, чем исполню задуманное. Но, пожри меня скверна, без этого я уже не могу, — я залпом допил остатки и бросил опустевший бурдюк в костёр. Огонь с неохотой обволок кожаную поделку.

Наваристое кашло, с кусками мяса и с привкусом сыра — оно могло бы прекрасно завершить сегодняшний день. Но завтра мы будем без обеда, и лучше максимально подкрепиться уже сейчас.

— Соя, — радостно выпалила девочка, увидев небольшой мешочек с отваренными и высушенными соевыми бобами. Девочка показала на бобы, меня, себя, и погладила ладошкой живот. — Соя насыщает.

— Ксаты не едят детей, — мой голос подрагивал, а фраза звучала больше молитвой, чем утверждением.

— Не едят?

— Нет. Кто тебе эту херню сказал?

— В… — девочка запнулась, сжалась. — В церкви.

— Я мог бы догадаться. Нет, ксаты не едят детей. И тебя я есть не буду.

Я раскрошил соевых бобов в обе миски, для нажористости. Девочка молча взяла свою порцию верхней парой рук, перевела задумчивый взгляд на меня, потом опять на тарелку. На светло-фиолетовом маленьком личике тяжёлой маской отражались думы если не за судьбу безграничной вселенной, то о чём-то примерно схожем. Девочка верхней рукой показала на себя, потом на меня, и приложила руку на грудь, в область сердца.

— Соя — насыщает? — аккуратно спросила та.

— Ешь давай, пока горячее. Мелкое наказание моей скверной жизни, — я легонько стукнул пальцем о затылок девочки, намекая той уставиться в тарелку и начинать работать челюстями.

* * *

— Поняла, чего высматривать? — спросил я у девочки, закончив объяснения.

— Голову, зелёную, с большими глазами. Или череп, — малышка показала на свой висок. Я похвалил её и сказал отходить в сторону, но малышка не сдвинулась с места. Она с невысказанной тревогой посмотрела мне в глаза и аккуратно взяла за правую руку. — Хорошо?

— Да нормально всё со мной. Отходи, кому говорю. Быстрее закончим, быстрее дальше пойдём.

— Хорошо, — девочка поклонилась, насколько ей позволял рюкзачок за спиной, и отошла на десяток метров. Мы друг друга прекрасно видели за деревьями, расстояние-то небольшое, да и я всегда смогу малышку найти через «Обнаружение жизни». Но разойтись нам надо, чтобы расширить зону поисков.

Ступая по мягкому мху и пучкам редкой травы — девочка внимательно поглядывала под ноги, но украдкой бросала на меня взволнованный взгляд. Глубокой ночью её разбудили истошные крики, а после она ещё час наблюдала, как я корчился в спальнике от последствий кошмара: в нём змея и боль от переломанных конечностей и распотрошённых внутренностей даже больше, чем реальны.

Толком выспаться не получилось, но отказаться от планов я не мог. С рассветными лучами мы сняли лагерь и отправились в путь. Недавно остановились на небольшой привал, где я и рассказал девочке о гобляторах. Вот теперь и идём чуть поодаль друг от друга, высматривая во мху их черепа. Гоблины помечают ими свои логова.

Не следи за мной те шестеро утырков, то я бы проехал до следующего города и уже оттуда отправился к логову циклопов или оруков — с них больше полезного можно взять, и нужную кожу тоже. Но и здешнее логово гоблинов разрослось настолько, что породило гоблина-царя.

Арнурское королевство всяко позволяет логовам развиваться, специально, чтобы получить трофеи с высокоуровневых монстров. А Арнурское королевство хоть и возглавляется королём, но фактически управляется магами из Арнурской магической академии, расположенной в столице. И с первой попытки можно догадаться, кому именно не понравится, что так бережно выращенное логово будет зачищено. Да и нужно немного политического влияния, чтобы проверить соседние города, узнать слухи о каком-то ксате с девочкой и следившей за ними группой. Даже дурак сопоставит это с найденными шестью трупами на запасной дороге, где до логова меньше суток пути.

После работы на церковников я рвану на северный материк, к западному саду длинноухих. Не знаю, сколько времени займёт дорога и сколько дней я там проведу — но года два я точно у Арнурского королевства не появлюсь. За это время там все остынут, а я договорюсь с длинноухими об очередном заходе в скверный сад. Я даже готов составить им полную карту маршрута для очередного самоубийственного маршрута, от начала сада до центрального дерева — лишь бы ещё разок провести месяц в скверном саду, переполненном нежитью. За её убийство я получал очень много «опыта».

Конечно, после разговоров на северном материке можно и воплотиться в свою истинную форму да лететь на южный материк скверны, ради того же «опыта». Вот только первая проблема идёт в десяти метрах от меня, ступает по мягкому мху и высматривает черепа гобляторов, попутно хлопая ладошами, отгоняя надоедливых комаров.

Вторая проблема — это крылатые суки, по скверному стечению обстоятельств состоящие со мной в видовом родстве. Старые маразматики говорили, что в форме ксата я могу делать что угодно, но даже в ней мне запрещено появляться на любом из двух скверных материков. Иначе обещаны все возможные кары на моё подхвостное пространство.

Не сказать, что я опасаюсь гнева старых маразматиков, но куда девочку деть? Не возникло бы проблем оставить её в городе, будь она простым ребёнком, но с двумя парами рук без надёжной защиты её одну оставлять нельзя. Да и графа Трайска подставлять не желательно. Хоть многое теперь изменилось, но он всё ещё обязан клятвой охранять моё имущество — но он подставится перед Всеобщей Церковью и своим народом, если те захотят разорвать троптоса.

Но есть и третья, главная проблема — неэффективность прокачки моей истинной формы. Если дойдёт до драки, то моё основное оружие против других драконов — это высоко прокаченные навыки «Чувства магии» и «Знания магии». А в истинной форме «очко навыка» я получаю только за каждые десять уровней. Да и нельзя забывать про «Осквернение» и что оно отрубило мне всякую магию, кроме базовой духовной. Как с этим сражаться против драконов?

Передо мной вырисовывается дилемма о моих дальнейших действиях. И решить её я всенепременнейше должен до момента, как закончу работу на церковников.

— Хозяин, хозяин, — позвала девочка. Она стояла около сосны и всеми четырьмя руками показывала на белёсое пятно около корней дерева. На отполированный временем небольшой череп, с кривыми жёлтыми зубами и непропорционально большими глазницами.

— Мы почти у цели. Молодец, — я потрепал малышку по голове, на что та счастливо заулыбалась.

— Ещё искать? — спросила та.

— Нет, дальше нам… — я резко замолк, кое-что почувствовав.

— Хозя… — начала говорить девочка, испуганно вдавив голову в плечи, но я аккуратно прислонил палец к тонким губам малышки.

— Помолчи. Мы в лесу не одни, — тяжёлый рюкзак опустился на мягкий мох, освободившиеся от поклажи плечи заныли тянущей болью. Девочка повторила за мной. — Замрёшь, когда скажу.

— Хорошо, — прошептала девочка и прижалась ко мне, защищаясь от чего-то невидимого ей. Но прекрасно ощущаемого мною.

Три тусклых и четыре ярких звёздочки, показываемые «Чувством магии», шли строго в нашу сторону. Три волка, три уродливых зеленокожих гоблятора и гоблин в перьевой шапке и с кривым деревянным посохом, на нём погремушкой висели черепки крыс и птиц. Это гоблинский патруль. Но что он представляет в своей сути? Всего лишь, почему-то, до сих пор живые трупы. Я сблизился до десятка метров и коснулся гримуара. Светло-зелёная печать сорвалась с моего пальца, стрелой умчалась в сторону патруля и, коснувшись земли под их ногами, с тусклым свечением расширилась широким кольцом. Массовый «Ступор» сработал, волки и монстры замерли.

Гоблин-шаман свалился первым с «Ледяным копьём» в голове, серые меховушки упали следом с пробитыми головами, как и два гоблятора. Остался последний, но его я не трогал. Его жёлтые глаза с козьим вертикальным зрачком испуганно вращались в орбитах, а из глотки со стервенелостью бешенной собаки вырывались крахтяще-кудахтающие звуки.

Время действия заклинания «Ступор» закончено

Оповестила «система». Гоблятор замахнулся криво заточенным деревянным копьём.

Внимание, заблокирован удар

Количество зарядов «Второй брони»: ⅞

Время до заполнения заряда: 1 час

«---»

Внимание, возможно изучение умения «Физический щит»

Стоимость: 10 очков характеристик, 1 очко навыка

Остриё остановилось в десятке сантиметров от моего живота, окутанное белёсым свечением. Гоблятор ошеломлённо уставился на своё неказистое копьё и что-то закряхтел — и громко гаркнул от воткнувшегося в голову кинжала.

Стоявшая в двадцати метрах девочка вся сжалась, видя происходящее, но глаз не закрыла и взгляд не отвела. На мой приглашающий взмах она замялась, но аккуратно подошла, замерев в недалеко от трупа гоблина-шамана. Он ростом чуть больше девочки.

— Мы идём туда, где вот таких, — я пнул труп, — очень много. Тебе надо слушаться меня, полностью.

— Да, хорошо, — поклонилась девочка, соглашаясь, и покосилась на монстров. — Страшные. Зачем?

— Затем, чтобы их всех убить, — сказал я и тут же продолжил, не позволяя девочке вставить очередной вопрос. — Иначе они убьют нас.

— Не надо убивать. Соя здесь. И хозяин здесь, — девочка аккуратно взяла меня за руку.

— Вот и слушайся меня. Тогда мы будем и здесь, и там. После логова нам идти к скверне. Лес помнишь, куда я тебя водил в первый раз? Где ещё вкусное что-то впервые попробовала. Где ещё споткнулась и ногу повредила.

— Помню. Я спала, в… плаще, да? — малышка взглядом показала на мой плащ, вспомнив, как в одну из первых ночей спала, гусеницей завернувшись в мой плащ.

— Вот в одно из таких мест мы и идём.

— А зачем?

— Придём — увидишь, — отрезал я, не собираясь продолжать «интереснейшую» игру в почемучку.

Патруль всяко шёл от логова, так что мы взвалили сумки на плечи и пошли дальше. Девочка крепко схватила меня за руку и отпускать не собиралась. Если первое время она через плечо косилась на трупы позади нас, то вскоре нашла более интересное занятие и начала донимать меня вопросами о гоблинах и волках. Но именно сейчас у меня иные заботы. Девочка понимающе кивнула, пообещала ждать объяснений на вечернем привале и достала листочек с алфавитом.

Я вызвал лог-файл. Теперь можно изучить сразу и «Магический щит», и «Физический щит». Меня уже давно не волнует, что у разумных и у меня, дракона, названия некоторых «умений» различаются — возможно, такое различие нормально между простыми и древнейшими разумными, начавшими свой род задолго до появления предков ныне живущих рас. Но это если фрески с заброшенного города дворфов не врут. А я склонен им верить.

Внимание, изучено защитное умение «Магический щит»

Внимание, из-за несоответствия систем вычислений расчёт защитных свойств умения «Магический щит» изменён

— Что? — случайно проговорил я, уставившись на сообщение от «системы». Шедшая рядом девочка не поняла меня, но я сделал вид, что отмахнулся от комара. Девочка обиженно пролепетала, что её недавно укусили за шею, и продолжила учить алфавит.

С «Физическим щитом» «система» показала идентичное сообщение, и мне потребовалось несколько минут, чтобы осознать эту «систему расчётов вычислений». Я сейчас в форме ксата, но я-то — дракон. Да и за прошедшие года я несколько подзабыл, как выглядит нормальное оповещение от «системы» из моего прошлого мира: там показывались сообщения примерно в такой тональности. А может ли быть, что изменения связаны с моим виденьем «системы» и лог-файла, оставшимся с прошлого мира? Не знаю, но проверить смогу только воплотившись в свою истинную форму.

В лог-файле появилась новая вкладка: «Защитные умения». У обоих щитов нашлись показатели уровней, сейчас на нулях, а под ними — показатели какой-то «Прочности», так же с нулями. Странно, но слово «умения» во фразе «Защитные умения» недвусмысленно намекает, какие именно очки требуются.

В висках больно кольнуло с первого же вложенного «очка характеристики» в «Магический щит».

Внимание, из-за наличия улучшения Чувствительность навыка «Чувство магии» и улучшения Контроль навыка «Знания магии» защитное умение «Магический щит» получило возможность к регулированию дальности срабатывания. Минимальное — 5 сантиметров, максимальное — 50 сантиметров.

Внимание, из-за наличия улучшения «Дальность» навыка «Чувство магии» дальность срабатывания защитного умения «Магический щит» увеличено до 80 сантиметров

Прошли десять секунд, двадцать, и даже минута — а понятней так и не стало. Да и от вложенного «очка характеристик» в «Физический щит» сообщения повторилось, только дальность срабатывания шла от одного до двадцати сантиметров, а в следующем сообщении увеличилась до тридцати. Так ещё и после добавления очков «Прочность» каждого умения изменилась, её теперь было ноль из пяти.

Я помассировал переносицу, тяжело вздохнул — и закрыл лог-файл ко всем скверным весям. На сегодня с меня хватит непонятного.

Вскоре показался очередной патруль, из двух волков и двух гоблинов. Я решил кое-что проверить и, приказав девочке плотно закрыть уши ладонями, набрал воздуха в грудь. С шестью сотнями очков в характеристике «Воля» мой крик подействовал замечательно: волк и два гоблина в десяти метрах от меня замерли фонарными столбами, а второй волк в безумном страхе набросился на стоявшего рядом гоблина, мощным укусом вырвав часть трахеи. Обезумевшего волка я добил магией, а остальным чёткими ударами набалдашника проломил черепа.

Мы вышли к началу рукотворной поляны с торчащими всюду пнями и изгородью. Вход в изгороди из сваленных стволов деревьев охраняло четверо гобляторов, за ними мелькали десятки зелёных тварей и виднелся рукотворный холм с чёрным зевом спуска под землю. «Чувство магии» показывало там светящиеся звёздочки, где ходившие по единственному и длинному проходу, а где они сидели группами в небольших боковых комнатах, похожих на вспученные карманы главного прохода. В самом конце прохода одна звёздочка не двигалась, а другая стояла вплотную и раскачивалась. Не удивлюсь, если вожак и гоблинская матка производят новое потомство.

Мы с девочкой скрывались за зарослями кустарника. Я сказал девочке быть готовой, и по моему зову примчаться к входу в логово. Малышка робко схватила меня за край куртки.

— Соя здесь. И хозяин здесь, — пролепетала та.

— Здесь, здесь, мелкое наказание моей скверной жизни. Хорошо всё будет, — я потрепал девочку по голове, взлохматив короткие блекло-жёлтые волосы. Та улыбнулась и отпустила мою куртку.

Как расправиться с логовом тварей, в котором только гобляторов не меньше двух сотен? Как попасть в пещеру, когда в надземной части логова бродят десятки тварей, включая гоблинов, шаманов и высшего гоблина, двухметровой твари с широкими руками и мощными плечами? На первый вопрос ответ есть — надо убить всех монстров. На второй вопрос ответ ещё проще.

Нужно ворваться в логово, групповым «Ступором» обездвижить гобляторов на входе, «Рывками» пронестись от густых зарослей кустарника и на ходу расстрелять монстров магией. И устроить небольшой, но приятный геноцид. Гоблина-шамана я убил одним из первых, «Ледяным копьём» пробив тому сердце — монстр чего-то крякнул и осел на землю, опираясь на деревянный посох с перьями птиц. Несколько гоблинов-лучников так же померли от «Ледяных копий», а двухметровая туша вобона сперва замерла от «Магической пращи», чтобы рухнуть оземь мешком с дерьмом, и с глубокой вмятиной в черепе.

— Сюда иди, — крикнул я девочке, всё так же сидевшей за кустами. Она аккуратно отогнула боковую веточку и партизаном сквозь листву посмотрела на вход в логово. Я помахал рукой, подзывая.

Девочка прошла рядом с убитыми дозорными гобляторами, и ошалело уставилась на разгром в надземном лагере. Одни монстры лежали с вмятинами в головах, у других в черепах и груди сквозные отверстия, третьи умерли, руками держась за вскрытые глотки. Но ещё больше девочка ошарашенно смотрела на меня, заляпанного кровью болезненно красно-зелёного цвета.

Девочка принюхалась, её маленькие ноздри чуть раздулись, и она тут же прикрыла нос ладошками. Пахло засаленными телами, кровью и желчью, превращаясь в отвратное амбре.

— Пахнет нехорошо.

— Да ладно? — я сдержал смешок, и легонько потюкал девочку пальцем в лоб. — Кто-то два месяца назад не чувствовал запаха конского дерьма.

— Чу… чувствовала, — пролепетала девочка, грустно опустив взгляд. Но тут же приободрилась, в её взгляде вновь расцвёл цветочек счастья. — Но Соя здесь.

— Когда же ты научишься использовать личные местоимения, а? — раздражённо произнёс я.

— Я могу, — с гордостью выпалила та.

— Так почему не используешь, а?

— Потому что я — Соя!

Я не нашёл, что ответить. Просто не знал. Правда, хотелось сказать что-то наподобие «Ой, всё» и уйти в закат — но ни первое, ни второе гордому дракону не предполагается делать. Хотя так хочется, что аж под хвостом чешется. И неважно, что я сейчас в форме ксата.

Девочка, морщась от тухлого воздуха, шла следом по длинному подземному проходу, утыканному костяными тотемами, кусками деревьев с вырезанными на них кривыми нечитаемыми рисунками, и с накарябанными символами примитивной клинописи. По моему приказу девочка замирала на месте, пока я разбирался со встречавшимися монстрами, но оставить её снаружи я не мог — около входа в логово висело четырнадцать палок, украшенных черепками и перьями. Волчьи вешки. Пятеро мертвы, вместе с патрулями, но ещё девять где-то бродят. И могут бродить вместе с другими гоблинами.

Благодаря необычному зрению и «Чувству магии», я без проблем обнаруживал монстров и несколько раз избежал западни — но каждый раз я оставлял девочку позади. Долгие минуты она стояла в кромешной тьме, прижимая руки к груди и животу, вздрагивая от вскриков гоблинов. И каждый раз, слыша приближавшиеся одиночные шаги — она облегчённо улыбалась.

После сражений с нежитью в саду эльфов, после изничтожающих тренировок с матонами — с гоблинами я расправлялся в полудрёме. Даже гоблина-чемпиона, тварь в два с половиной метра роста, с «Щитом магии» и «Второй бронёй» в кожаном нагруднике и орудовавшую стальной булавой как палочкой дирижёра — даже с ним я расправился играючи. Спокойно увернулся от удара, снял «Щит магии» «Магическими стрелами», обездвижил пращой и точным ударом осна посоха пробил череп.

В конце длинного сырого земляного коридора, пропахшего немытыми телами и экскрементами, от прохода вбок резко отходила продолговатая пещера. Там светились пять облачков, одно распухшее и три крохотных в самом дальнем углу. И огромное в три метра облако, стоявшее строго по центру и будто ожидавшее меня.

— Стой здесь, — я подвёл девочку к стене. Она робко протянула вперёд все четыре руки, в кромешной темноте нашарила стену и прижалась к ней спиной. — Закрой уши, плотно. Всеми руками.

— Соя здесь? — с мольбой прошептала малышка, повернув голову в сторону моего голоса.

— И ты здесь, и я здесь. Хорошо всё будет, — я легонько тюкнул девочку пальцем в лоб, на что та выдавила кривую улыбку и закрыла уши, каждое двумя ладонями, одну на другую. И, зачем-то, ещё и прикрыла глаза.

Облако в центре пещеры принадлежало трёхметровому гоблину, с заплетёнными в густую чёрную косу волосами, с выпирающими жёлтыми клыками и бугристыми мышцами под скреплённой железными цепями кожано-металлической бронёй. Её будто собрали из кусочков разной брони, снятой с авантюристов, а сжимаемый в огромной руке покрытый зазубринами двуручный меч на фоне твари казался кинжалом. Гоблин-царь, самый высокий грейд у гоблинов, не меньше сотни уровней. И живёт не один десяток лет.

— Ну и здоровый же ты шкаф, — процедил я, постепенно приближаясь к гоблину.

Монстр что-то проклокотал на своём наречии и пальцем показал на потолок, где в надземной части логова лежали десятки мёртвых гобляторов. Потом показал за мою спину, намекая на перебитых тварей в логове. Резко тыкнул на меня и на стену, где пряталась малышка — и показательно сжал кулак.

— Какие мы грозные и злые, — я едва не рассмеялся. Меня не удивляла разумность гоблина, но его негодование больше походило на обиду ребёнка из песочницы, которому взрослый дядя куличики поломал. — Ты уж не обижайся, но от тебя мне нужен лишь кусок кожи. И небольшой эксперимент.

Я стукнул осном посоха об утоптанный земляной пол пещеры, от стен эхом отразился глухой стук. Гоблин набрал воздуха в грудь и заорал со всей силы, с потолка посыпались небольшие комья земли. В дальнем углу от страха задёргался кусок расплывшегося жира в кожаной оболочке, а из трёх небольших облачков новорождённых гобляторов один брыкнулся и прекратил двигаться. Я же почувствовал где-то в потаённом уголку сознания какой-то дискомфорт, прошедший вместе с окончанием крика гоблина.

Монстр сжал меч покрепче, собираясь двинуть в мою сторону — но хотел закончить всё как можно быстрее. И закричал, что было сил. Земля с потолка не осыпалась, но в дальнем углу матка замерла, а два новорождённых гоблятора прекратили шевелиться. Гоблин-царь с испугу замер, вытаращив на меня жёлтые глаза с козлиными зрачками.

Дальше всё прошло до прозаичного быстро. Как и с гоблином-чемпионом, я сначала сбил «Щит магии», а «Магическая праща» обездвижила тварь. И будь у меня только одно требование к этому логову, то я бы убил монстра точным ударом в голову, но сейчас время небольшого эксперимента.

«Рывком» приблизившись к обездвиженному монстру, я кольнул его осном посоха в жёлтые глаза, ослепляя, и отскочил обратно. Гоблин заорал резаным поросёнком, не способный пошевелится из-за ступора, а по окончании прикрыл глаза руками и заорал ещё сильнее.

Я ждал, пока монстр успокоится, но с первой секунды начал контролировать испускаемую из тела ману, концентрируя её вокруг себя и не позволяя отлетать далеко. Это не помогло. То ли у гоблина-царя есть подобие «Обнаружения жизни», то ли он чувствует ману и для сокрытия своего магического следа недостаточно первого уровня «контроля» в навыке «Знание магии» — но гоблин попёр ровно на меня. А ведь я не двигался и запустил несколько «Магически стрел» в землю поодаль, отвлекая тварь.

Очередная «Магическая праща» обездвижила гоблина. Я кинжалом подсёк ему колени и «Пинком» приземлил на землю. Осн посоха моргнул ярко-синим «Пронзающим ударом», влетел в кровоточащую глазницу и пробил насквозь череп. Тело гоблина с грохотом рухнуло на земли.

В конце пещеры жирным студнем затряслась гоблинская матка, махая заплывшими жиром ногами и руками, но я не собирался её убивать, наоборот — хотел оставить в живых. Это логово контролировало большой участок леса, теперь все монстры перебиты и остались только патрули. Мне интересно в будущем разузнать судьбу логова, ведь за прошедший год в Арнурском королевстве насчитали только десять нападений монстров на караваны. Интересно, как поведут себя монстры с ближайших логов, попробуют ли они захватить освободившееся, или им не позволят это сделать авантюристы. Всё же, у монстров есть какая-то своя воля и разумность, хоть странная и до мерзости непонятная.

С трупом гоблина-царя я провозился недолго, лишь срезал кожу с поясницы и спины да свернул в рулетик. Девочка всё так же прижималась к стене у прохода, жмурясь и прикрывая длинные ушки руками. От аккуратного постукивания посохом по ноге та вздрогнула, сжалась. И чуть приоткрыла одно из ушей.

— Всё, пошли наружу, — проговорил я спокойным голосом.

Девочка сложила губки в довольной, радостной улыбке и замахала перед собой руками, пытаясь нащупать меня в кромешной тьме. Я чуть пододвинулся, она нашла край моей куртки и не отпускала его до самого выхода из логова. Недавно прошедшее зенит солнце слепило после тьмы подземелья, девочка прищурилась и начала поднимать ладони к глазам.

— Не три глаза, — я легонько ударил посохом девочку по коленке. — Ты этими руками стены грязные трогала. Хочешь, чтобы у тебя глаза вытекли?

— Нет, — испуганно пробормотала девочка и опустила руки, продолжая щурится от яркого солнца. — Глаза болят.

— Скоро привыкнешь, — прошептал я. В радиусе двухсот метров приближавшихся к нам звёздочек нет, да и в лагере все облачка неподвижно лежали на земле. Нам никто не угрожал, но всё равно следовало вернуться к вещам и быстрым шагом поторопиться подальше от логова. На всё ушло не больше часа, хотелось успеть уйти подальше и не тратить лишние минуты на очередной патруль.

Вечером мы остановились поздно, солнце четвертью упало за горизонт — но повезло выйти к указанному на карте ручью. С крутыми берегами, но небольшой и вальяжный, его можно с разбега перепрыгнуть. Или пройтись чуть по течению и отыскать поваленное дерево.

Мы перебрались на другую сторону, нашли пологий участок бережка около ручья. Вся моя одежда была заляпана тёмно-зелёными каплями и подтёками, но залезать в источник воды не хотелось. Я выудил из рюкзака тряпку, собираясь промачивать её в холодной воде и оттирать себя да оружие. Заодно и девочке сказал руки вымыть.

— Куда мокрые руки об одежду? — спросил я у девочки, когда та уже хотела обтереть мокрые ладошки об рубаху. — У тебя платок для такого есть.

— Он в рюкзаке, — с самой честной интонацией ответила та.

— А почему сразу не достала?

— Не знаю, — девочка сконфуженно опустила взгляд.

— Мелкое наказание. Иди сюда, — я подозвал девочку и, ещё чистой тряпкой, вытер ей ручки. Девочка поблагодарила меня и поспешила присесть на ближайший валежник, с довольной и счастливой улыбкой поглядывая на свои руки.

Похоже, я действительно в няньки записался: за глаза её беспокоюсь, руки вытираю, алфавит помогаю учить. Прям курица-наседка. И ладно бы это нянченье было впрок, но я до сих пор не могу понять, зачем мне девочка нужна, ведь её не сделать добытчиком заллай с порождений. Привлечёт к себе внимание, а там прирежут из-за второй пары рук, или выкрадут и заставят работать уже не на меня.

Пока я приводил себя в порядок — девочка сидела неподалёку и заучивала второй десяток букв алфавита. Первый она выучила досконально, а с буквами «л», «м» и «н» у неё выходила путаница. Всё-таки обучение через мыслеречь прекрасно во всех смыслах, но девочке этого не испытать.

Мы отправились дальше, искать место для ночлега. Идти нам ещё долго да забот много, но после двух скверных мест мы выйдем на дорогу и за сутки-двое дойдём до города. А там прямой и резвый маршрут без задержек в городах. Сообщение от остроухого торговца Илура лежит внутри пояса. Я с ним списался ещё в Яхоновском княжестве, объяснил своё «испорченное» настроение весной тем, что бюрократия в академии меня морально уничтожила, и остроухий ни в чём не виноват, как и Ганзейская торговая лига. И хоть смысл слова «дружба» в последнее время мне непонятен, но я заверил Илура в нашей дружбе. Наверно, именно поэтому меня дожидается торговый караван Ганзы.

Сейчас заканчивается последний месяц лета, или даже начался первый месяц осени — но если караван нигде не задержится, то к Трайску я приеду к концу этого же месяца. Это здорово, получится задержаться в городе на несколько дней, решить все дела и двинуть к церковникам. И приехать до сильных морозов. Тем более что без тёплого комплекта вещей зимой будет грустно.

И, вообще, надо забыть о такой вещи, как зимние поездки. В моём случае они однозначно скверные, лучше на зиму прятаться в городе и из тёплого помещения не высовываться. К сожалению, эту зиму я так поступить не смогу. И это скверно.

* * *

— А их… много? — спросила девочка, игриво перемахнув через крупную корягу. — Гоблинов.

— Самые многочисленные, — ответил я. Дальше говорить не хотелось из-за тремора в руках. Он усилился до невозможного, сегодня после обеда я вообще посох чуть не выронил. У меня в заначке фляга коньяка специально на сегодняшний день, но как же без него хреново именно сейчас.

— Их здесь нет? — спросила девочка, взглядом пробежавшись по обычному хвойному лесу.

— Не должны. Это… — я задумчиво цокнул языком и глубоко вздохнул. Сейчас я мог или говорить с девочкой, отвечая на её вопросы и развивать её сознание, или молчать, но в будущем не пенять на её замкнутость. — Это было крупное логово. Очень. Гоблины они… Вчера, помнишь, муравейник видела?

— Да, за… заглавные?

— Забавные.

— Да, забавные, — радостно подтвердила девочка и несколько раз прошептала, стараясь запомнить это слово.

— Логово гоблинов как тот муравейник, копошится по округе. И чем больше муравейник, тем на большей округе оно копошится.

Я продолжил рассказывать о логовах гоблинов, их жизненном цикле и прочем, что успел почерпнуть из книг и собственного опыта. Пусть девочка слушает меня и получает хоть какую-то информацию, чем не получает её вовсе. Рано или поздно, но это пригодится. Не знаю, зачем, но пригодится.

Зачистка логова гоблинов была позавчера, всё это время мы шли через леса и луга к небольшой рощице с фласкарцами, древнями скверны с питательными миклами. А в дне пути от него небольшой скверный лес с кракчатами, порождениями, похожими на кабанов. От последних нужна кожа, заменить уничтоженный комплект одежды. Ну а после второго места практически полдня до дороги, а там и прямой путь к городу.

Вскоре мы вышли к нужному скверному месту с древнями. Они покачивали гибкими ветвями, и сомкнутые вертикальные зёвы на шершавой коре казались мрачной тенью. В скверном месте ещё и другие твари обитали, но меня они не интересовали, да и на девочку они не отреагируют.

— Сейчас пойдёшь со мной и будешь внимательно смотреть что я делаю. Поняла? — спросил я у малышки, оставив поклажу позади и встав около начала скверного места.

— Да, хозяин, — девочка поклонилась и приготовилась всё увиденное записывать на подкорку.

Меня покоробило от очередного «хозяйканья», но лишь слегка. Час назад фляга с коньяком опустела, он растворился в крови и притупил эмоции. И тремор рук, они практически не дрожали. Можно не бояться случайно повредить тонкие волоски на оранжевых корнях древней. Нужно три микла. Два для девочки, чтобы питательные свойства скомпенсировали взрывной рост малышки. Один для меня. Есть крохотная надежда, что микл поможет справиться с тремором в руках. Если так подумать, то дрожь в руках из-за алкоголя, а если ещё точнее — от деградации нервной системы. Вот и есть надежда, что микл восстановит нервы.

После второго добытого микла я решил не идти вдоль границы скверны, а пройти вглубь, к стоящему поодаль фласкарцу. Нечто неестественно жёлто-зеленоватого цвета привлекло моё внимание, выделяясь на фоне безжизненной серой земли.

Дыхание перехватило, грудь пробил спазм, по спине пробежал холодок. Я схватил девочку за шиворот и побежал, стараясь как можно быстрее убраться из скверны. Мы выскочили, я запнулся, упал на грубую сухую землю. Сознание ломом пробил страх, оно не могло контролировать тело. Оно само, как-то само отползло дальше, перевернулось на спину и вытянуло перед грудью посох, защищаясь от увиденного.

Не знаю, сколько я просидел на земле, с вытянутым перед собой посохом, содрогаясь от страха и пристально смотря в скверную рощу. Девочка сидела на корточках за моей спиной, испугано закрывая ушки руками. Я отпустил посох, прикрыл глаза ладонями и мелко задрожал от схлынувшего адреналина. Страх высушил меня, выжал, изничтожил. И, пожри меня скверн — наверно, это даже хорошо. При моральном опустошении очень легко выкинуть что-то из памяти. А выкинуть кое-что мне придётся всенепременнейше.

Я ещё несколько минут посидел на земле, собрался с мыслями и аккуратно встал. Ноги дрожали, руки ослабли — но я обязан закончить начатое. Я добуду микл для себя, а после — я обязательно забуду увиденное. Забуду, что на свободном от полного захвата скверной южном материке, в какой-то неизвестной скверной рощице я увидел отголосок прошедших шесть лет назад событий. Забуду, что увидел поглощённый на материке скверны, сандаль из травяных скручонок.

Глава 3

Каждая грунтовая дорога за несколько километров перед городом превращается в мощённую камнем мостовую. Уже несколько минут я идут по такой дороге, ботинки шлёпают по лужам, вода потоками стекает с дороги, а дождь тарабанит по плащу. Ветер задувает струйки ливня под капюшон, ежеминутно приходится утирать лицо и гневно сплёвывать.

— Хозяин, — позвала меня девочка. Я шёл позади одной из повозок, крытых полукруглым тентом. Из аккуратно приоткрытого полога тента на меня с тревогой смотрели два красных как рубины глаза.

— Спрячься в повозку. Простынешь, и лечи потом тебя, — сказал я интонацией, не терпящей пререканий. Девочка кивнула и исчезла за тканью тента.

— А вы, добрый господин, всё же, нянька, — с ехидцой промурлыкала женщина, шедшая рядом.

— Не смешно.

— Да будет вам, сколько… — начала говорить жена начальника охраны каравана, да её прервал грубый выкрик со стороны первой повозки.

— Стены города, госока. Трайск. Прибыли, мать его, — перекрикивая ливень орал мужик с гладковыбритой головой и вечным волчьим оскалом. Ему ответил разрозненный хор радостных выкриков, кои даже ливень не смог заглушить.

— Хозяин, город, — радостно прощебетала девочка, высунув мордашку.

— Мелкое наказание моей скверной жизни. Спрячься, кому сказал? — я гневно посмотрел на девочку. Та ойкнула и мышкой скрылась в повозке.

— Нянька, добродушный господин, — мурлыкнула женщина.

— Не смешно, — недовольно огрызнулся я, на что женщина залилась хохотом.

Чуть меньше месяца назад, после логова гоблинов и двух скверных мест, мы с девочкой вышли к долгожданному городу. Стража удивилась ксату, путешествовавшему без каравана и охраны, и уже хотела не впустить меня в город — но их образумили две эмблемы на моём гримуаре. Ожидавший в городе караван от Ганзейской торговой лиги рванул на севере уже на следующий день, и весь месяц только и двигался между городами без задержек. В каждом городе караван предусмотрительно ждал провиант и прочая снедь в дорогу, по приезде охранникам оставалось перетаскать припасы, чтобы следующим утром выехать из города.

Весь месяц я шёл рядом с одной из повозок, а девочка сидела в ней, у края. В первую неделю она доучивала алфавит, после — читала вслух книгу с рассказами. К концу пути знакомые слова она читала практически без запинки, а новые сперва проговаривала про себя несколько раз. В этот момент брови на маленьком лбу практически сливались от напряжения, но каждое следующее новое слово давалось девочке всё легче и легче. Позавчера так вообще, на вечернем привале я сказал ей открыть ещё не читанный последний рассказ, и девочка практически без запинок прочитала его вслух, лишь разок прокашлявшись от пересохшего рта.

Весь месяц охранники и караванщики Ганзы старались не замечать присутствия девочки, а на привалах дожидались, пока та отойдёт в сторону, прежде чем подготавливать лагерь. А если девочку и замечали, то смотрели на неё как на нестерпимо зловонную кучу, которую бы неплохо хотя бы закопать.

Весь месяц я разговаривал с девочкой, объясняя ей всякое: почему при въезде в новый город каждый раз приходится доказывать свою личность; почему мы нигде не останавливаемся; и почему я иду пешком, а девочка сидит в повозке. Последнее очевидно — она идёт много медленней. Даже сегодня, когда колёса въехали на мостовую и повозки перестало раскачивать от ухабов накатанных грунтовок — девочка всё никак не могла вытащить шило из причинного места.

— Будет вам, добродушный господин, — мурлыкнула женщина, поправив капюшон. — Вы с этим существом спали вместе в одной палатке. Всё рассказывали, даже рот утирали. Может быть, вы вместе моетесь и спинку трёте?

Я раздражённо посмотрел женщине в глаза, но ответить ничего не смог. А что ответить на правду?

— Не серчайте, добродушный господин. Все ж помнят, как оно выглядело… тогда, около леса скверного. Сейчас, не знай я о второй паре рук, и посчитала бы это простой девчонкой из тёмных эльфов. Что вы сделали?

— Холил и лелеял, — ответил я, на что женщина скептически посмотрела на меня. — А вот не надо. Или хочешь сказать, что не расцветёшь, если твой муж не будет тебя всячески баловать?

Впереди раздалось громогласное чихание, женщина тихонько захихикала.

— Мой муженёк меня любит, — кокетливо улыбнулась женщина, проведя ладонями по стёганной броне, плотно прижимая их к груди и талии. — И, сами судите, насколько я отвечаю ему.

— Вот и ответ. Простая забота.

— А, зачем? Ведь не просто так вы с этим существом нянчитесь. У вас есть что-то для него, господин. Какая-то задача. Вы ведь не для утех откармливаете, — мурлыкнула женщина, глазками стрельнув мне на промежность. — Зачем же вы о ней так заботитесь?

— Хотел бы я знать ответ на этот вопрос.

— Неужели вы из этих? Из чертил.

— Кого? — я от оторопи чуть не замер на месте.

— Из чертей. Черти, чёрт. Такая группа разумных, — женщина кинула задумчивый взгляд на тент повозки, за которым скрывалась девочка. — Я их не видела, но чудики те ещё. Они больные, добродушный господин. Говорят, будто те считают этих существ равными нам, высшим разумным.

— Девочка говорит как мы, и мысли у неё движутся как у нас.

— Нет, добродушный господин. И гоблины говорить умеют, и думают дебильно, но думают. Черти считают, что такие существа — как мы, имеют право жить свободно, и всё остальное.

— Какая крамола, — я едва сдержал в себе сарказм. — Но ведь, напомню, ещё несколько десятков лет троптосов только убивали.

— А, может, и к лучшему?

Я ничего не ответил. Не хотел. Понятно, что ненависть к топтосам культивируется церковью примерно на уровне ненависти к ксатам — но неожиданно, что даже в таком мире могут появиться подобные разумные. Но удивляться нечему, за последние года я иногда встречал редкие зачатки гуманизма. «Назови цену жизнии получи свои гроши» — отличная фраза, хоть за жизни крылатых разумных я даже кулька песка не дам.

Вдалеке вспыхнула молния, гром волной пронёсся по верхушкам деревьев. В повозке раздалось шебуршание и в отогнутом пологе опять появилось маленькое личико со светло-фиолетовой кожей. Девочка несколько взволнованно смотрела на меня. Я тяжело вздохнул и покачал головой, не найдя слов в очередной раз сказать малышке укрыться в повозке. Шедшая рядом женщина по-своему истолковала мой вздох, и ещё сильнее саркастично заулыбалась.

Прошедший месяц сказался на девочке положительно, как и два съеденных микла — угловатость в теле и лице чуть сгладилась, а под скулами и рядом с губами проступили мягкие подушечки небольших щёчек. Да и рёбра на боках практически скрылись под тонким слоем жирка. Девочка больше не росла, но взрывной рост в княжестве всяко скомпенсирован.

И если девочке помогли два съеденных микла, то того же нельзя сказать обо мне. Руки всё ещё дрожат, с каждым днём тремор будто усиливается. Несколько дней назад, на очередном привале, я получил свой ужин и несколько минут не мог приступить к нему: ложка в руке мотылялась пьяным матросом во время шторма. Я тогда кое-как совладал с распалёнными нервами, но пообещал самому себе по первой же возможности напиться.

У городских ворот стража пряталась под навесом. Вечерело, из-за ливня никто из города не выходил и не входил, и стражники многозначительно поглядывали на вереницу повозок. На тенте каждой из них вышита эмблема колеса на чаше весов. Асилик, ратон с густыми бакенбардами, работник Ганзейской торговой лиги и главный караванщик — он нехотя слез с первой повозки и показал стражнику особенный амулет. Этого хватило, чтобы стража немедля приступила к заверению личностей через небольшой кристалл.

Когда до меня добрались двое стражников, то молодо выглядящий оскалился и только открыл рот что-то сказать, но страж в года тут же наступил ему на ногу. И максимально учтиво поприветствовал господина городского магоса, пожелав скорейшего и приятного отдыха не только сегодня, но и на ближайшем празднике. Жена начальника охраны едко заметила, что добродушного господина в городе знают и любят, но я пропустил это мимо ушей.

Пройдя через городские ворота — я почувствовал небольшое облегчение и посасывающее под ложечкой ожидание ближайшего отдыха.

Караван направился не к гильдии свободных торговцев, а в юго-восточную часть города. Там несколько улиц с домами семей среднего достатка, а одна из улиц переходит в небольшую площадь с рыночными лотками. Площадь обрамляют здания, одно из них трёхэтажное и полностью каменное, к его задней части ведёт широкий заезд, а стоящее рядом двухэтажное здание отдано под склад.

Около ворот склада ждал паренёк лет четырнадцати, ища спасение от ливня в плотном плаще с глубоким капюшоном. Он запустил караван в склад и умчался в каменное здание. Над ним нет вывески, но им который месяц пользуются. Граф города выдал разрешение на открытие представительства ещё весной, и Ганза всё подготовила, но с открытием не спешит. Это связано с внутренними делами лиги, да и ситуация с переездом свободной школы рун как-то да влияет.

Телеги въехали в просторный склад, их закатили по стояночным местам, и караванщики принялись отводить лошадей в сторону и ухаживать за ними. Девочка выпрыгнула из повозки и тут же оказалась подле меня, с интересом посматривая на происходящее вокруг. Извозчик вытащил из нашей повозки два рюкзака и толстую связку из десятка кож.

— Какие планы? — процедил начальник охраны с человеческими ушами и вечным волчьим оскалом на лице. — Говорят, тебя здесь любят.

— Их бы любовь да в топку печную, — парировал я, закинув на плечи полупустой рюкзак и связку кожи. — Поеду дальше по первой возможности.

— После праздника?

— На нём напьюсь. Протрезвею, и поеду.

Нутон хотел что-то добавить, но в дверях склада показался остроухий разумный с чуть выпирающим животом и круглым лицом. Илур увидел меня и приветливо улыбнулся, но приблизился несколько робко, посматривая себе под ноги и едва заметно пожимая плечами.

— С приездом в добрый город, Ликус, — максимально приветливой интонацией говорил Илур, скрывая неловкость. Чтобы там ни случилось со мной в прошлом, но в моих интересах не разбазариваться полезными знакомствами. Особенно, если они помогут работать с тайными аукционами.

— Здравствуй, Илур. Спасибо Ганзе и тебе лично, что откликнулись на просьбу, — я протянул остроухому руку. Тот истуканом уставился на мою раскрытую ладонь, но быстро ответил рукопожатием.

— Тебе спасибо. Весной я ж думал… Ай, чего прошлое воротить. Всё ж хорошо? — с надеждой спросил ратон, на что я кивнул. — Вот и замечательно. У тебя ведь дом здесь, ты как-то говорил. Местный магос. Не буду тебя задерживать.

Илур мельком глянул на девочку, и сразу сделал вид, что её не существует. Торговец жестом подозвал к нам паренька лет четырнадцати, аккуратно положил ему руку на плечо и с намёком глянул на кожаный свёрток на моём плече. Паренёк намёк понял, да и я от помощи не отказывался, так что вскоре пацан запыхтел, придерживая тяжёлую ношу у груди и ковыляя к выходу под смешки караванщиков.

— Для твоих задач в академии? Ты у меня книги спрашивал, про кожу.

— Я не часть академии, хоть и ношу её эмблему. Кожа для одежды. Понадобится скоро.

— А, просто в гильдии… Да неважно, чего…

— Что там в гильдии? — я настороженно перебил остроухого, чувствуя скорые проблемы. Стоявший недалеко начальник охраны, говоривший до этого с подчинённым, жестом прервал разговор и прислушался.

— Я подумал, что тебе может быть интересна кожа монстров. В гильдии, говорят, уже вторую неделю висит задание. Миграция циклопов, зимняя. И, говорят, детская.

— Вот это дерьмо точно без нас, — гневно выпалил начальник охраны.

— Лига охранников на зачистку логов не отправляет, — сухо и несколько властно возразил тому Илур. Робость моментально пропала, своим несколько колючим взглядом ратон строго смотрел в глаза лысого начальника.

— А я предупреждаю. Знаю я, как ты, — нутон показал на меня, — важен лиге. Захочешь, и нас с тобой пошлют. Ты ж собрался туда, да? По глазам вижу.

— Может, и собрался, — я наигранно пожал плечами. — Сначала узнаю, куда мигрировали циклопы. Это полезное стечение обстоятельств.

— А нас не втягивай. Только налаживаться всё стало, — начальник покосился на свою жену, в другой части склада обсуждавшую расписание дежурств с подошедшими из главного здания охранниками. — Нас сюда переводят. Дай пожить в тихом месте.

— Ваш перевод ещё не утверждён, — отрезал Илур.

— Брось. Нам, что…

— Да никто вас никуда не потащит, — я раздражённо потёр переносицу. — Даже если я пойду куда, то один. Мне лишние головы помешают.

Повисла пауза, Илур и начальник охраны многозначительно переглядывались, со всех сторон на нас косились прочие охранники и караванщики. Начальник охраны поднял руки и принёс извинения за вспыльчивость, с долгой дороги притомился. Илур извинения принял, я тоже — конфликт был улажен.

— Праздник назначен на завтра, — с вежливыми нотками в голосе обратился ко мне Илур. — Примешь приглашение на обед? Всё веселье в городе начнётся после.

— Я приду, — ответил я, чувствуя заинтересованный взгляд двух красных как рубины глаз.

За время, проведённое на складе, ливень ослаб и ветер стих, в лицо уже не задували крупные капли. Больше не надо прятать голову глубоко в капюшон. Дождь мелко барабанил по лужам мостовой, они собирались ручейками и стекали к краям дороги, потоком несясь по городу и ныряя в специально отведённые подворотни для сбора дождевой воды, где в центре крохотной площадки небольшой лючок с широкими прорезями. Под ним канализация, настолько естественная для всех городов, насколько и древняя.

Вечерело, солнце не пробивалось из-за плотных туч и народ с неохотой выходил на улицу. Меня никто не замечал, или же делал вид, что не замечает. Шедшая рядом девочка иной раз не замечала лужи и шлёпала по ней со всем знанием дела, под конец пути её ботинки чавкали от набранной воды, а девочка шмыгала носом.

Я забрал у парня свёртки кожи, тот немедля побежал к зданию лиги. Девочка посмотрела ему вслед, но уже через секунду потеряла интерес и привычно переключилась на меня. Она аккуратно поднялась на второй этаж по ступенькам просторной деревянной лестницы с боку дома. Там, за массивной дверью на крытой площадке, переданная мне городом двухэтажная квартира. Но дверь закрыта, да и ключей к тройной замочной скважине у меня с собой нет.

Глухой звук размашистых ударов в дверь утопал в мерном постукивании капель по крыше навеса.

— Там кто-то есть? — спросила девочка и тут же чихнула, вздрогнув.

— Я убью её, если там никого нет, — ответил я и, подождав немного, ударил ещё раз.

— Нас ждут? — девочка глянула на замочные скважины и только начала пригибаться, чтобы заглянуть в них, как изнутри лязгнул засов. Массивная дверь открылась с противным скрежетом старых петель.

— Простите, господин, я задремала, — стоявшая за дверью остроухая девушка поклонилась.

Я легонько подтолкнул девочку входить в помещения. Внутри воздух нагрет, в гостиной затоплен камин, а на магической плите в кухне чайник пускает ниточки пара. На меня накатила грусть, на сердце защемило от пасторального благолепия, что кто-то где-то меня ждёт. Стало так противно, что я аж замер и несколько долгих секунд только и делал, что смотрел в пол. Но грусть не поможет, лишь сердце разбередит. А и это мне не нужно. Оно, как и прежде, должно бить ровно, чётко, монотонно, с единственной целью и задачей.

— Так, знакомьтесь, — я показал девочке на девушку с короткими чёрными волосами и острыми ушами, с тускло мерцающей татуировкой на шее. — Это Утара, но в моём доме её зовут Консерва. Такая же моя раба, как и ты. Поздоровайся.

— Здравствуй, Консерва, — девочка поклонилась, с её плаща на пол падали крупные капли, собираясь небольшой лужицей.

— Это… — я показал на девочку, та широко раскрыла глазки, в них засиял огонёк вожделения и ожидания. — Это мелкое наказание моей скверной жизни. Коротко — Соя.

Девочка широко раскрыла рот, что-то невнятно пропищала и полезла обниматься, причитая, что она где-то здесь. Я аккуратно отодвинул девочку. Дел ещё много, а времени не очень.

— Всё исполнила? — спросил я у Консервы.

— Да, господин, — поклонилась та. — В ресторане ждут приказа, приготовят ужин за час. Банщик ожидает вас в любое время.

Баня в конце улицы, идти минут пять. Дождь постепенно заканчивается, через час так и вовсе стихнет. Самое оно отправится греться в пару и тёплой воде, а после вернуться в дом и дожидаться ужина — но идти в баню в мокром не хотелось. Я сказал девочке снимать одежду и переодеваться в сухое, всё равно ботинки со штанами нещадно промокли — так малышка начала раздеваться прям во входной. Пришлось сказать Консерве взять малышку под руку и отвести в пустую комнату для слуг, пусть там переоденется. Да и мне следовало скинуть мокрое.

Из комнаты раздался сдавленный визг, но остроухая не выскочила из неё. Она лишь смиренно взяла мокрую одежду девочки и сложила в корзину, чтобы отнести к прачкам. Руки у девушки в этот момент подрагивали от отвращения.

— Это же… — начала говорить Консерва, косясь на девочку. Та какой-то послушной собачкой встала рядом и радостно глядела на меня.

— Да, троптос. Вопросы?

— Нет, господин. Простите, не ожидала.

— Возьмёшь и мою одежду, отнесёшь вместе. Прачки у банщика? — на мой вопрос девушка ответила утвердительно. — Завтра праздник, работать никто не будет, но послезавтра забрать надо. Скажешь, что господин местный магос после праздника торопится уехать, они всё сделают быстро, — я закончил отдавать приказ Консерве и посмотрел на девочку. — Пошли мыться, пока окончательно не простыла.

— Все? — девочка перевела взгляд на Консерву. — Мы с хозяином всегда моемся вместе. Все же будем, да?

— Мелкое наказание моей скверной жизни, — только и смог прошептать я, привычно потянувшись к переносице. Нет у меня сил пререкаться с девочкой, нет сил объяснять разницу между двумя рабынями. Я забрал у Консервы корзинку с одеждой, чтобы отнести её к прачкам, а девка пусть предупредит ресторан о еде навынос и подходит к нам.

— Простите, господин, но я…

— Мне повторить? — устало спросил я, глядя в карие глаза остроухой. Та испуганно замотала головой.

— Консерва хорошая, — пролепетала девочка уже на улице, аккуратно обходя лужи.

Мне хотел ответить, что «хорошие разумные рабами не становятся», учитывая, как именно Консерва получила мерцающую татуировку на шею — но я промолчал. Да, Консерва свою участь заслужила, но в чём виновна малышка? Она просто родилась не такой, как все.

— Консерва помогает мне по дому.

— Она хорошая. Она за руку взяла, — девочка сжала и разжала кулачки верхней пары рук. Нижнюю пару она привычно прятала под курткой. — Там, далеко, Нона не трогала меня.

— Где, далеко?

— Где я… Где я долго одна, а хозяин уходил. Там, — девочка махнула рукой куда-то в сторону, намекая на Яхоновское княжество. — Нона меня не трогала. Она учила, но… моё… — девочка потеребила руками края куртки. — Моё платье, вот! Я не знала, как надеть. Нона объясняла, но не трогала. Консерва трогала, сняла куртку, и всякое. Она хорошая.

— Она полезная. Больше от неё ничего не надо, — сказал я, стараясь прервать этот противный мне разговор.

— Соя — полезная, — протараторила девочка, взяв меня за руку, а вторую руку она положила себе на грудь. — Соя насыщает.

— Только что же использовала «я», а теперь опять по имени?

— Но Соя — это Соя!

Я не хотел пререкаться, просто опустил свою руку и дал лёгкого щелбана девочке. Та ойкнула и обиженно потёрла лоб. Она насупилась, шмыгнув носом и чуть отстав, но спустя секунды подбежала и схватила меня за руку.

— Что такое праздник?

— Только не опять, — с мольбой прошептал я, пока мелкое наказание с интересом ротвейлера разглядывала меня.

Когда мы соединились с караваном Ганзы — девочка вела себя обычно, не интересуясь прочими разумными и липнув ко мне. Наверно, именно поэтому на привалах она слушала мои разговоры с Асиликом да с начальником охраны и его супругой, о всяких отвлечённых темах. Слушала внимательно, не перебивала, но информацию впитывала как губка.

Если после соединения с караваном девочка всё время жалась ко мне, то заметно оживилась спустя четвёрку оставленных позади городов. На привалах она робко отходила в сторону и поглядывала то на лошадей, то как караванщики за ними ухаживали, то с опаской разглядывала уходивших на дежурства охранников. А после шестого города передо мной встал выбор: отрезать себе уши ржавым серпом и отскоблить мозг гнилой веткой, или просто отрезать девочке язык, чтобы та прекратила донимать меня вопросами. Хотя последнее малышку уж точно бы не остановило.

Девочка с каким-то упоением задавала мне вопросы обо всём, что только видела нового. И старого тоже. Она спрашивала про лошадиную упряжь и как вообще у повозки поворачивается первая колёсная ось. Спрашивала, почему охранники носят разную броню, а после долго донимала меня вопросами о разнице кольчуги и кожаной брони, и как они делаются, и зачем они носятся, и прочее.

Однажды девочка спросила меня про хлеб, почему у белого и чёрного такой разный вкус. Не знаю, кто меня тогда дёрнул ответить, что это из-за разного зерна, пшеницы и ржи. Я ещё несколько дней сожалел о своём решении, объясняя девочке про всякие злаки, овощи, и что они не появляются на столе из кухни или с рынка, а сначала выращиваются на полях.

Где-то после десятого города девочка к вопросам начала примешивать свою оценку всего увиденного, и не только. Она в подробностях рассказывала, как ей на вкус съеденный завтрак, и что ветер какой-то влажный, и что солнце сильно светит и прочее.

Но самое паршивое то, что всё это девочка делала при прочих разумных из каравана. Я уже в первый день игры в «почемучку» ловил насмешливые взгляды, а на второй день жена начальника охраны мурлыкнула, что я в няньки записался, и от вездесущих шуток и подколок уже было не спрятаться. Я бы нахер поубивал всех в караване, если бы не скорый провоз до Трайска, но благо спустя неделю смешки сошли на нет, и только жена начальника постоянно мурлыкала издёвки. Но её одну я мог вытерпеть.

— Что такое праздник? — нетерпеливо переспросила девочка, аккуратно дёрнув меня за руку.

— Это когда всем весело.

— Это как?

— Вот тебе весело сейчас?

— Не знаю. А как это, весело?

— Ты завтра сама посмотришь, — бросил я, надеясь, что девочка отвяжется, и тут же осёкся. Но поздно. Девочка расплылась в широкой улыбке, в рубиновых глазках загорелся азартный огонёк.

— Мы пойдём на праздник? А что там будет? А когда пойдём? А…

— Помолчи, — отрезал я. Сам себя загнал в ловушку, а что-то возразить уже сил нет. — Ты посмотришь на праздник. Сама увидишь. А будешь доставать меня вопросами — не увидишь. Поняла?

— Поняла. Я не буду, — прощебетала девочка и чуть сильнее сжала мне ладонь.

В бане нас ждал хозяин бани и его супруга с двумя сыновьями. Вид маленькой девочки с кожаным ошейником сильно озадачивал, но малышка держала меня за руку и смотрела на разумных с ребяческим интересом. Это успокоило семью банщика и те поклонились мне, распинаясь, что вот прям рады видеть у себя местного магоса, это большая честь для них. Хотя я и в прошлые разы заходил к ним, но в титуле магессора.

— Этого хватит? — я аккуратно достал два золотых кругляшка с отчеканенной башней, символом Арнурского королевства и, собственно, Арнурской магической академии. Других монет я не держал, бессмысленно.

— Да вы что, господин, конечно ж хватит, — с придыханием выпалил банщик, аккуратно передал монеты супруге и натянул на лицо подобострастную маску. — Пройдёмте, пройдёмте. Для вас с самого обеда подготовили парилочку.

Мужик проводил нас по небольшом коридору в баню для избранных, с отдельной раздевалкой и парилкой с купальней. Вода натаскана, печь разогрета. Банщик предложил помощь в купании, обходить нас веником — но с этим поможет Консерва, если потребуется. Мужик всё понял и поторопился уйти, но клятвенно уверял прибежать по первому зову.

Когда в дверь в парилку аккуратно постучали, а следом раздался голос Консервы — я наслаждался горячим паром на верхней полке, согреваясь от долгих часов под промозглым ливнем. Девочка по моему настоянию перебегала с нижней на верхнюю полку, в меру сил терпя жар и отгоняя возможную простуду.

Консерва вошла в парилку робко, с заблаговременно красным от стыда лицом, прикрывая наготу полотенцем.

— Здравствуй, Консерва, — девочка любознательно глядела на девушку.

— Здра… Здравствуй, Соя, — взгляд Консервы метался, девушка не знала, на что ей смотреть. На троптоса с четырьмя руками она смотреть не хотела, как и на голого ксата, держащего посох неподалёку.

— Никто тебя насиловать не будет, не позорься, — я показал Консерве на небольшой таз. Девочке неплохо было бы обмыться и долго посидеть на верхней полке, а оставшееся время отдыхать.

Консерва приказ поняла, но потянулась к ведру и остановилась. Она всё ещё придерживала полотенце, а одной рукой работать неудобно. Девушку пробила дрожь, она через открытый рот медленно выдохнула — и убрала полотенце. Её лицо окончательно стало пунцовым, а кончики острых ушей, казалось, чуть подвернулись внутрь.

Я лично не знаю, чего Консерва смущается. Я вижу не девушку с небольшой аккуратной грудью, чуть мускулистыми плечами от махания мечом и крепкими бёдрами с упругой задницей — я вижу лишь высшего разумного. И какого-то влечения не испытываю.

— Городские слухи знаешь? — спросил я у Консервы, когда та зачерпнула горячей воды из чана над печкой. Девушка двигалась заторможенно, стараясь быть повёрнутой ко мне боком или задом.

— Да, господин, — ответила Консерва. Она отвлеклась на разговор и не заметила, как повернулась ко мне передом. Она вздрогнула и едва удержала в себе слёзы.

— Прекращай позориться. Ты где-нибудь видела, чтобы караванщик свою лошадь… — я прервался, поняв, что меня внимательно слушало одно мелкое наказание. — Не трону я тебя. Прекращай портить мне настроение. Рассказывай слухи, которые знаешь. И что там с заданием в гильдии на циклопов?

Циклопы заняли бывшее логово оруков, до этого бывшее логовом гоблинов, до него полтора дня в повозке на запад от города, и ещё половину суток пешком. Две недели как мигрировали, с молодым выводком, а в такое логово никто в здравом уме не сунется.

— Раний Шалский, граф города, — продолжала Консерва, робко сидя на нижней полке поодаль от меня, — он хочет подать объявление о помощи. В соседние города. Весной циклопы…

Девушку перебило писклявое ойканье. Девочка сидела в тазике и мылась, но дёрнулась и чуть не подпрыгнула на месте. Она замерла, смотря опустевшим взглядом куда-то в пустоту. Через несколько секунд девочка просияла.

— Я выросла! Мне сказали, на год с… старше стала. Мне одиннадцать, — с чувством собственной важности прощебетала девочка.

— Кто сказал? — спросил я. Интересно, кем именно воспринимает «систему» это дитя.

— Всебоги, — голос девочки звучал предельно чисто, но сама она погрустнела. — Мне объясняли, в церкви. Меня про… прокляли. Я плохая. Но Всебоги и с такими говорят. И, сейчас, говорили. Я выросла. Соя ведь здесь? — жалобно пролепетала девочка, всеми четырьмя руками показав на место около меня.

— Да здесь ты, здесь, мелкое наказание моей скверной жизни. Прекращай. Лучше запомни, что теперь с тобой говорю я и… мои боги.

— В церкви говорили, что…

— Да плевать мне, что тебе говорили. Ты кому веришь, мне или церкви?

— Хозяину, хозяину, — выпалила девочка, кивая головой как деревянный болванчик.

Я успокоил девочку, что пускай и дальше меня слушает. Малышка поклонилась с радостной улыбкой и продолжила намыливаться, но уже гораздо быстрее. Ей не терпелось как можно быстрее оказаться рядом со мной на верхней полке. Я же вызвал лог-файл и открыл вкладку с личным имуществом.

Стало быть, день рождения девочки через два дня после моего нарождения. Надо будет разузнать, что именно рассказывали ей в церкви, и обучили ли её пользоваться лог-файлом или «взывать к воле богов, прося раскрыть душу», как бы сказали разумные. Но вряд ли её учили этому, учитывая нулевые «характеристики» и уже двадцать шесть свободных «очков характеристик».

Меня больше напрягает, что за прошедшие полгода Консерва взяла только один «уровень». У неё всего лишь тридцать очков в характеристике «Магии», а этого мало. Моя чуйка подсказывает, что ситуация с миграцией циклопов ещё сыграет. Вот и возьму с собой Консерву, пускай поднимет ещё пару «уровней».

— С циклопами всё понятно. Остальное в гильдии узнаю. Что со слухами? — спросил я у Консервы.

— О каком именно слухе вы хотите узнать, господин? — настороженно посмотрела на меня девушка. Я ответил ей взглядом усталым, ясно дающим понять, что о всех и самых важных. — Неделю назад слышала, что церковный караван пропал. Ехал сюда с Мальска, с города на западе. Подозревают нападение циклопов. Говорят, там был кто-то важный, в караване. Там же паладины были, а циклопы их всех убили. Дорогу и часть леса осматривали, я участвовала в разведке. Похоже, никого из циклопов не убили.

— Быть того не может. Хоть одного монстра, но должны были забрать.

— Миграция ведь детская, господин, — Консерва поёжилась. — Там ведь не только циклопы. Верлиоки есть. Это…

— Я помню. Циклоп — мужчина, верлиока — женщина. Живут раздельными стаями. Обмениваются членами стай на короткий период, пока потомство растят. Потом верлиоки с девками уходят в своё племя, а циклопы с пацанами возвращаются в своё.

— Верлиок меньше, чем циклопов, но все шаманы. Сильные маги.

— И это удачно, — вслух пробубнил я, на что Консерва ошалело раскрыла глаза, посмотрев на меня как на досрочного выпускника психушки. Но я лишь отмахнулся. Я слишком хорошо знаю свою судьбу и самого себя и, в какой-то степени, прекрасно понимаю дальнейшее.

Девка рассказала ещё о некоторых слухах, но ничего интересного. В городе ходит народная молва о возможной связи между представительством Ганзы и вернувшейся в конце весны свободной школой рун Русира. Народ шепчется, что руководители сговорились сбагривать товар в обход графа, и именно поэтому школа вернулась, и Ганза выпросила себе представительство. Подобное слушать смешно. Мало кто знает, как именно вернулась школа, как Ганза получила разрешение, и что именно граф поимеет больше всего гешефта с продажи Ганзе готовых свитков с заклинаниями и некоторых магических предметов. Ведь война на северном материке, говорят, только набирает обороты.

Консерва рассказала о своей жизни за прошедшие полгода, и что мои указы исполнила в точности. Дополнительный магический шкафчик, защищающий содержимое от маны в воздухе, стоит в кабинете, а столяр ждёт оплаты. Все высланные мною предметы девка забрала из гильдии свободных торговцев. Единственное, что не успело прийти — это последняя купленная книга, огромная, про историю развития языка нутонов и ратонов. Обидно, но ожидаемо.

Я объяснил Консерве, что через несколько месяцев придёт посылка с подготовленной кожей гоблина-царя. Она придёт в защитной магической бумаге, надо её получить и сразу спрятать в новый магический шкафчик.

— Будут доставлять с особой ценностью. И ты кожу не испорть. Она мне пригодится. Нескоро, но пригодится.

— Не посмею, господин, не волнуйтесь, — Консерва несколько боязно, но с интересом зыркнула в мою сторону. — А, дорогая? Кожа. Никогда не видела в продаже трофеев от таких монстров.

— Хозяин не покупал, — сидевшая рядом девочка с гордостью уткнула все четыре кулачка в бока. — Я видела… Не видела, темно было. Но хозяин сам убил. Он взял меня в логово. Было страшно, ничего не видно. Хозяин оставил меня, а потом вернулся. Он был с кожей, зелёной, такой, — девочка раскинула руки, показывая объёмный прямоугольник.

— Гоблина-царя? — ошеломлённо прошептала Консерва, с ужасом посмотрев мне в глаза.

— Удивительно, не правда ли. И на что только некоторые рассчитывали? — я усмехнулся, на что девушка поджала губы, удерживая чувства от нахлынувших воспоминаний.

По возвращении в дом я сказал Консерве заниматься привычными делами, а девочке показал на кухню. Малышку после бани разморило, она едва переставляла ноги и зевала через каждый шаг, так что послушно села за стол и подпёрла голову руками. Я же отправился на второй этаж, в рабочий кабинет.

Полки стеллажей пополнились всякими книгами, но знаний недостаточно. Нужно продолжить собирать книги по структурной магии, чтобы наверняка понимать принцип создания блокирующих ману перчаток, а там недалеко и до вопроса с избавлением от «Осквернения». Стоявшие на высоких ножках два защитных шкафчика мерцали рунами и печатями. В одном пусто, а в другом всякое, что уж точно пригодится мне когда-нибудь.

Сейчас меня интересовали не шкафы, а лежащий на полке стеллажа внешне обычный ножик, с обмотанной полосками кожи деревянной рукоятью. Подарок Налдаса, оставленный им в сумке перед академией. В него вписаны «Воздушный удар» и «Огненное лезвие». И недавно выяснилось, что последнее может убить нежить с первого применения, главное в мозг лезвие воткнуть. Неужели Налдас предусмотрел и такое, что мне может прийтись сражаться с нежитью? Или он таким образом рассчитывал, что я заинтересуюсь выбором «умений» и разузнаю о них? К сожалению, но теперь от ксата я ничего не узнаю.

Знай я заранее о таком способе убийства нежити, то обязательно бы вплёл в посох «Ледяную корку». Столько сил и времени я потратил на все эти тычки и закалывания, когда можно было просто одним точным ударом пробить твари голову и активировать «умение».

Закончу все дела в церкви и с длинноухими, и всенепременнейше создам посохи под убийство нежити. Надо только решить вопрос с искусственным камнем маны и использованием лаборатории тёмного эльфа, но это малые заботы. И тогда же поговорю с тёмным эльфом насчёт умения «Жёлоб жертвенника». Может быть, воспользуюсь добытым в осквернённом саду кинжалом с рукоятью из рогового отростка дракона.

— Хозяин? — робко произнесла девочка, стоя в коридоре перед открытой дверью. Я разрешил ей войти, но с условием ничего не трогать. Девочка встала рядом со мной.

— Чего тебе?

— Нет, ни… ничего, — ответила девочка и взглядом пробежалась по полкам с книгами. — Много книг.

— Они тебе сложные будут. Ты же ту прочитала? — на мой вопрос девочка закивала. Конечно, можно использовать прочитанную книгу как практический учебник, но в этом смысла мало. — Придумаем тебе что-нибудь для занятий.

— Хорошо, — прощебетала малышка. Её внимание привлекла стопка золотых монет, лежавших на одной из полок. — Малый золотой, но… странный.

— Это не монеты Арнурского королевства.

— А чьи?

— Не знаю, но выясню.

Эти необычные монеты я добыл на материке скверны. Они застали мир до прихода скверны, и отчеканенные на них непонятные буквы принадлежат языку нутонов и ратонов. А книга ещё не пришла. Может быть, получится хоть что-то прояснить о времени прихода скверны. Втягивающая в себя ману перчатка создана задолго до прихода скверны, притом создана ксатами — так может дата чеканки или наречие на монете чуть прояснит историю двухтысячелетней давности. Неплохо бы выяснить, что такого произошло между прочими разумными и ксатами, что последних начали ненавидеть. И ставлю свой хвостик на отсечение, что Куатая — не основная причина.

С первого этажа донёсся стук во входную дверь, настойчивый, но не грубый.

— Ужин? — девочка нетерпеливо вышла в коридор.

— От графа, — с какой-то потаённой уверенностью ответил я. — До ужина ещё минут десять.

— Что такое граф?

— Он смотрит, чтобы никто в городе не хулиганил.

Во входной стоял остроухий слуга с вышитой на груди камзола эмблемой города и графа, раскидистым деревом. В руках слуга держал прикрытую белой тканью корзинку. Граф поздравлял с окончанием академии, желал успехов на пути магоса, передавал наилучшие пожелания и всякое такое. Раний понимал, что я только что приехал и не смогу посетить банкет, организованный им по случаю праздника.

— Граф хотел поинтересоваться, — с максимально услужливой интонацией говорил слуга. — Не настроены ли одобрительно к небольшому, но выгодному приключению?

— От этого слова веет неприятностями, как дерьмом от отхожей ямы. Циклопы?

— Совершенно верно. Граф предлагает оплатить ваш недавний заказ у местного плотника, некий шкаф. Граф хотел спросить, не сможете ли вы услужить городу и одолжить свои силы группе, которая, как граф надеется, в ближайшие недели соберётся на зачистку логова.

— У меня нет лишних недель на ожидание. Но предложение мне нравится. Я хочу поехать в Мальск через несколько дней после праздника, и не ждать сбора каравана.

— Прошу меня простить, но группа не успеет собраться…

— Она мне помешает, — сказал я серьёзным, не терпящим пререкания голосом.

— Конечно, я так и передам графу.

— Я завтра обедаю с Илуром, Раний должен знать его. Через Илура передам информацию, если такая будет.

— Конечно, — слуга поклонился и стянул ткань с корзинки. Там три объёмных бутылки чего-то явно приятного. — Небольшой подарок от графа. Он просит вас наслаждаться днями отдыха.

Минут через десять после принесли ужин. На кухню заносили десятки накрытых блюд, а я негодующе смотрел на остроухую рабыню и подумывал как минимум надрать ей задницу. Принесли несколько салатов из свежих овощей, противень тушёных овощей, мочёные грибы в сливках, на закуску фрукты в меду и сладкие ягодные пюре, а основными блюдами была утка с яблоками и огромная запечённая рыба. Так ещё пришедший с разносчиками повар настаивал не стесняться и просить добавки.

— Эта такая шутка? — спросил я у Консервы, глядя на забитый едою стол.

— Нет, господин. Я сказала, чтобы подготовили ужин для городского магоса.

— Это не ужин, а откорм на убой, — я раздосадовано покачал головой. Половину придётся выбросить, стухнет к завтрашнему вечеру. Это какое-то гнусное расточительство — готовить горы, а съедать крохи.

— Вкусно пахнет, — девочка жадно принюхивалась к ароматам. Она хотела ещё что-то сказать, но живот предательски заурчал, девочка тихонько ойкнула и потупила взгляд. Я махнул рукой в сторону стола, намекая, что можно приступать к еде. Малышка тут же взметнулась на один из стульев, но к еде не притронулась, уставившись на меня с ожиданием.

Если бы не постоянные комментарии девочки, то за ужином никто бы и слова не сказал. Сначала ей понравились овощи, потом грибы, а когда та получила кусочек утки, так вообще чуть не зачавкала от удовольствия.

— Курица вкусная, — девочка вцепилась в ножку.

— Это утка.

— Это как?

— Коровка делает «му-му». Собачка делает «гав-гав». А утка делает… — я с намёком покосился на Консерву. Та сперва не поняла, но догадалась и пару раз крякнула. Девочка хихикнула. Консерва поёжилась.

За ужином я не притронулся к подарку графа. Жидкость в бутылках не бордовая, а тёмно-янтарная и всяко крепче вина, да и у меня завтра много важных дел. Именно поэтому я в скверном расположении духа поднялся в свою комнату и рухнул на кровать, сжимая и разжимая кулаки в тщетной попытке отогнать тремор. Я мечтал напиться сегодня, но попойку до заворота кишок придётся отложить на завтра.

— Хозяин? — раздался писклявый голосок из дверного проёма.

— Я сказал, что ты спишь с Консервой в её комнате.

— Пожалуйста, здесь, — девочка на цыпочках подобралась к кровати и аккуратно похлопала по её краю.

— Да какой тебе вообще кайф спать со мной, а?

— Хочу с хозяином. Пожалуйста, — протянула девочка, глядя жалобным щенячьим взглядом.

Я устало вздохнул и, не в силах ругаться, сказал девочке делать что ей хочется. Та радостно согнула спину в глубоком поклоне и побежала на первый этаж за ночной рубашкой, звонко шлёпая по ступенькам лестницы. Наверно, я что-то делаю с девочкой не так. Разбаловал, скорее всего. Это ненормально, спать маленькой девочке с драконом в одной постели, даже если он в теле ксата — но где найти сил бороться с её жалобной мордашкой и едва ли не щенячьим поскуливанием?

* * *

— Заберу тебя в обед, поняла? — спросил я у девочки.

— Да, поняла. Я буду с Консервой. И буду ждать, — девочка поклонилась и подбежала к девушке.

Остроухая ждала девочку у дома, собираясь идти в гильдию авантюристов и вольных наёмников. У девочки сработала привычка и она схватила руку Консервы, чтобы не потеряться в толпе бурлящего предпраздничного города. Консерву дёрнуло от прикосновения девочки и она едва не взвизгнула от отвращения, откинув девочку и схватившись за рукоять меча — но сдержалась и лишь мелко задрожала.

Город с самого утра изрыгал на улицы разумных с запалёнными от предвкушения нервами: кто заканчивали приготовления к открытию лавок и палаток с едой; кто украшал широкие праздничные улицы; кто с нетерпением расхаживал по городу в ожидании праздника; а кто давно уже вышел из деревень вокруг города, чтобы успеть к началу праздника. В такой суете сложно надеется, что один из городских портных держит ателье открытым, но меня ждали. Я зарание сказал предупредить портного, именно поэтому остроухая женщина сквозь витринное окно поглядывая на улицу. На витрине, помимо всякой одежды и обуви, лежало несколько тряпичных кукол в платьицах и косынках.

В ателье я пробыл не больше часа, договорившись с женщиной, что новый комплект из штанов, рубахи и лёгких ботинок потом заберёт Консерва. Оставшееся же время до обеда мне помогла скоротать прогулка по городу. Горожане при виде моего морщинистого лица отводили взгляды, стараясь не замечать хоть и городского магоса, но ксата.

Я слонялся по улицам, заглядывал в магазинчики и лавки на рыночной площади, издалека посмотрел на приготовления к празднику на центральной площади и некоторых улочках. И даже подумывал дойти до высокого каменного забора в южной части города. Он окружал землю свободной школы рун Русира, защищая город от магических и писарских мастерских и мастерские от города. Было бы неплохо дойти до этой школы, попасть внутрь и осмотреть там всё, но постороннего туда не пустят. Тем более ксата, и даже случайно.

Очень скоро мне надоело слоняться по городу. Колокол пробил десять раз, до обеда ещё достаточно времени, но около двойной двери здания представительства Ганзы дежурили несколько охранников, вместе с лысым начальником охраны с вечным волчьим оскалом. Он хищно зыркал на проходящих мимо разумных, подозревая в каждом угрозу, и народ от греха подальше сторонился крыльца.

— Ты рановато, — сказал мне начальник охраны. — И без… этой.

— Дома оставил.

— Вот и спасибо, — нутон сплюнул. — Мы терпели её… не знаю как. Чего ты с ней возишься? Нянчился с ней, едва не жопу вытирал.

— Во мне проснулся материнский инстинкт, — я саркастично ухмыльнулся, приложив ладонь к груди и сжав её, намекая, как женщины кормят младенцев грудью.

— Ага, смешно. Давай честно, нахер она тебе?

— Я всё ещё пытаюсь найти ответ на этот вопрос.

— А найдёшь ли? — усмехнулся нутон.

— Я на это надеюсь.

Начальник охраны отправился за Илуром, впустив меня внутрь здания. Оно всё ещё не действовало, но часть второго и полностью третий этаж уже сейчас отвели под жилые помещения. А на первом этаже, в широкой входной, с дюжину ратонов и нутонов в аккуратных костюмах чего-то обсуждали. Они группами облепили три стола с картами на них, перебирали ворохи документов и попеременно тыкали в карты. За каждым столом сидел писчий и жадно ловил каждое слово, но писал только под диктовку одного из споривших.

На второй этаж шла резная лестница с отполированными за долгие годы перилами. Илур спустился по ней резво и не трогая перил, чуть выпирающий живот и округлое лицо не мешали ему показывать чудеса сноровки. Несвойственные толстякам тонкие губы сложились в приветливую улыбку, а пронзительный, несколько цепкий взгляд карих глаз по-дружески вбуравился в моё лицо.

— Не ожидал тебя так рано, Ликус. Обед не готов, прости. Но ты желанный гость в любом здании Ганзейской торговой лиги. И мой гость тоже, — с придыханием произнёс Илур и приложил к груди обе руки. На одном из его пальцев блеснула печатка с колесом телеги на чаше весов.

— Тогда я воспользуюсь гостеприимством и убью пару часов. Дел до обеда у меня нет.

— Я буду рад составить компанию. Давай, устрою тебе экскурсию. В этом здании есть и твоя заслуга, — хитро улыбнулся Илур, широко разведя руки, показывая на стены и разумных за столами.

Представительство лиги не открывают по определённой причине. Школа рун Русира закончила переезжать несколько месяцев назад, но ещё не вошла в рабочее русло, лишь с месяц назад объявила об открытии заказов на наргодат. А свитки с заклинаниями маги создают, пока что, очень медленно. Им понадобится ещё месяц на раскачку.

Представившуюся паузу Ганза обменяла на основательную подготовку. Разумные за столами с начала лета приехали в город и заселились в здании, так всё время подготавливают маршруты перевозок, рассчитывают затраты на постоялые дворы да прикидывают возможные прибытки. А зимой представителям лиги договариваться с соседними городами о маршрутах и провозах. Вся бойкая деятельность начнётся уже следующей весной.

— Лига не только торгует, но может одолжить своих бойцов на охрану ценных грузов, — сказал Илур, ведя меня по коридорам первого этажа.

— Доставка товара как в гильдии свободных торговцев?

— Нет. Лига собирает караван и бойцов, но он не останавливается в городах. И едет только три города от представительства, не больше. И лучше, если заказчик своих бойцов добавит.

— Это смертельный удар по кошельку для некоторых. Ходовой товар?

На мой вопрос остроухий кивнул. И рассыпался в благодарностях. Илура ещё в конце весны повысили, остроухий теперь не просто владелец двух магазинчиков и лига продаёт через него некоторые товары, но он один из надзирателей над работой представительства в Трайске. Руководить будут другие разумные, но Илур и подобные ему имеют право в любой момент приехать с проверкой.

— Если не помнить, с чего всё началось, то карьера твоя летит стрелой.

— И в этом твоя заслуга. Я всегда буду тебе благодарен, — с максимальной учтивостью произнёс Илур и тут же, заметив проходящего мимо нас охранника лиги, показал ему на грудь. Там болтался небольшой серебряный амулет. — Подарок от графа. Он дал нам четыре таких. Именные. Облегчают проход караванов в город. Мы уже закончили формировать группы бойцов и караванов.

— Возможно, оно скоро мне понадобится.

— Неужели… — Илур прервался, пальцем аккуратно показав на запад. — Логово циклопов.

— Мне ехать на запад, в Собор Магласии, — с неприятными нотками в голосе проговорил я. Илур удивлённо раскрыл глаза, не веря услышанному. — Я всё ещё сулин Всеобщей Церкви.

Мне хотелось добавить, что я не знаю, к сожалению или к счастью ношу чин сулина. Да и какой от него теперь прок? Нынче он лишь обуза и никчёмное приобретение, усложняющее и без того скверную жизнь. Хотя символ Всеобщей Церкви на разумных иной раз действует ударом кувалды.

Илур не пытался меня отговорить, лишь уточнил, с чем связана поездка в Магласию. И спросил, знает ли граф о моём намеренье сунуться в логово. Ответы Илура озадачили, но ненадолго. Мы пришли в комнату, отведённую под переговорную. Нам принесли закуски и тёплого вина, я едва не вылакал бокал залпом и вовремя одёрнулся, осушив его вполовину. Желание напиться кривыми граблями щекотало затылок, а руки дрожали, но я не мог позволить себе поддаться желаниям.

— Может, обратиться за лечением к фуаларал? — аккуратно и вежливо спросил Илур, глядя, как я сжал и разжал кулаки в попытке отогнать тремор. — Их магия должна помочь.

— Боюсь, это не в их компетенции.

Сказанного оказалось достаточно, чтобы Илур аккуратно свёл разговор на логово циклопов. Я собирался зачистить логово и двинуть на запад, но именно Илур должен обговорить с графом и организовать поездку. А это произойдёт уже сегодня, один из людей графа должен скоро прийти.

Мою экстравагантную просьбу Илур выполнил, хоть и с трудом. Нашлись несколько кормилиц, можно рассчитывать лишь на небольшую кружку ежедневно. Но и этого хватит, так что я попросил уже сегодня вечером раздобыть первую порцию, смешать с четвертью литра коровьего молока и пускай кто-то из Ганзы принесёт мне домой. Заодно я предупредил остроухого о необычной книге, пускай не удивляется и просто отправит на имя Консервы.

Дальше разговор пошёл об аукционах и проданных пластинах полёвки, заработанных денег и закупленных естественных камней маны. Меня деньги не волновали, я в последнее время вообще перестал их считать. Какой смысл? Деньги — это лишь один из способов достижения цели, не больше, да и я всегда смогу заработать ещё, добыв парочку дорогих заллай с порождений.

За прошедший год лига скупила почти три килограмма камней. Это должно быть серьёзным количеством, но, по факту, крохи. Тем более если вспомнить, сколько было вывезено камней из пещеры. Я догадываюсь, куда именно они подевались, и от этого ещё сильнее хочется убивать.

Напоследок, прежде чем разговор перетёк на всякие пространные обсуждения, я попросил Илура передать руководству лиги просьбу. Вдобавок к камням маны надо закупать на аукционах редкие книги: о структурной магии и связанные с троптосами. Пусть лига покупает их, а я уже сам потом разберусь в их полезности. Первые помогут с созданием блокирующих ману перчаток, а с помощью вторых хоть немного прояснится не только состояние девочки и пути её развития, но и одна очень скверная догадка.

С Илуром мы разговаривали не меньше часа, городской колокол давно пробил одиннадцать раз, и двенадцать ударов ожидались в ближайшие десятки минут. И когда я уже планировал попрощаться с остроухим — в здание лиги пришёл молодо выглядящий ратон в компании лысого начальника охраны. Илур попросил меня подождать, а сам встретился в другом кабинете с одним из доверенных людей графа. Уже через несколько минут тот ушёл, а Илур коротко объяснил, что гостей мне уж точно надо ждать. И, скорее всего, в ближайшие часы.

Консерва с девочкой ещё не вернулись домой. В тихом пустом доме хлопками отзывались чьи-то редкие выкрики и шум с улицы. На кухне блюда со вчерашним ужином и накрытая белой тканью корзинка. Я смотрел на неё, заклиная себя дождаться вечера.

Спустя несколько часов пришёл слуга графа. Школа рун Русира недавно закончила заказ от одного из князей на магическое устройство. Князь хочет получить его как можно быстрее, а граф обещал организовать доставку. Через шесть дней соберётся караван из нескольких повозок и охраны, и без остановок понесётся от Трайска на запад через три города.

Предлагалось на третий день после праздника выехать из города и полтора дня добираться до логова циклопов, зачистить его без спешки и пересесть на быстрый караван. Граф не может отрядить своих солдат на охрану, поэтому меня повезут люди Ганзы. Я согласился, но сразу предупредил об одной важной детальке. С ней проблем не возникнет.

Консерва вернулась с девочкой, когда я закончил водить пером по листку бумаги и сидел за столом, отрешённо смотря в одну точку. Девушка в руках держала небольшой мешок, на её лице отпечаталось изнеможение: щёки чуть впали, под глазами проступили синие круги. Девочка же заведённым пружинным болванчиком прибежала на кухню, подскочила ко мне и принялась щебетать о прошедшем дне.

— Ещё успеешь рассказать, подожди, — я положил руку девочке на темечко, на что та послушно замолчала. Я же переключился на Консерву. — Обедали?

— Нет, господин. Купила муки, для хлеба, — девушка аккуратно опустила мешок около входной и отряхнула куртку от белой пыли. И со слабо скрываемым презрением посмотрела на девочку.

— Сделай лёгкий обед из остатков. Мы скоро пойдём, — я постучал пальцем по столу, рядом с листком бумаги и распиской в сотню золотых Арнурского королевства. — Вечером я соединюсь со своим астральным телом, и…

— А это что? — игриво спросила девочка. Я отвесил ей щелбан с однозначными словами: не перебивать. Малышка ойкнула и насупилась, но через пару мгновений села на стул рядом, опёрла голову на локти и принялась ожидающе буравить меня взглядом.

— Сегодня я пью, много. Завтра прихожу в себя. Послезавтра займусь делами. Всё в списке должно быть куплено завтра, оно есть в магазине писарских и магических принадлежностей. Просто покажешь продавцу список и скажешь, что это для местного магоса по поручению от графа.

— Да, господин, — Консерва поклонилась и аккуратно взяла листок. — Двести грамм чернил из смеси акфаралита и…

— Это магические чернила и бумага.

— А зачем? — аккуратно спросила девочка.

— Заклинания в гримуаре восстановить, — сказал я, но ещё хотел добавить новенькое заклинание. Я посмотрел на Консерву. — Через три дня ты едешь со мной.

— Куда? Я могу, господин, но… — девушка запнулась, её пробила мелкая дрожь, пальцы крепко сжали лист бумаги. — Прошу, не циклопы. Не надо, господин, я всё сделаю. Что угодно сделаю, не надо…

— Утри сопли и прекрати истерику.

Я хотел продолжить и обозвать девку куском мяса, да только лишнее это. Магическая татуировка и рабство души иной судьбы не оставляют, но, чем радостней живёт свинюшка, тем вкуснее у неё сало. И хоть девку я жрать не собираюсь, но сравнение со свиньёй вполне точное.

— Никто тебя не будет делать одноразовой, успоко…

— А что такое одноразовая? — щебетнула девочка.

— Ещё раз перебьёшь меня, и я тебе жопу надеру, — я приподнял раскрытую ладонь над головой, однозначно намекая на красноречивые последствия для мягких детских мест. Девочка втянула голову в плечи, плотно сжала губы и замотала головой. Вот вроде половину дня без меня пробыла, а будто причинным местом все шила в городе насобирала.

Консерва стояла рядом, мелко трясясь, едва удерживая слёзы и смотря на меня с мольбой о всепрощении. Жалкое зрелище. Я едва не сплюнул от отвращения да сказал девке готовить обед. Она не одноразовая, поедет со мной на зачистку, потом вернётся в город и передаст алхимику кожу на обработку. А потом и заберёт да спрячет в шкафчик защитный.

Консерва шмыгнула носом, прерывисто выдохнула, дрожащим голосом пролепетала слова благодарности за снисхождение и на дрожащих ногах поплелась к печке. Но растапливать дровами печь сейчас нет смысла, так что я приказал воспользоваться магической плитой, всяко быстрее выйдет.

Пока девушка работала за плитой, она попутно рассказала о задании в гильдии. При упоминании одной из лесных балок я мысленно приготовился к сырости и холоду и невольно поёжился. Но главная моя проблема не в холоде, не в зачистке очередного логова и даже не в возможном риске — она рядышком сидит, смотри на меня игриво и ножками болтает. Намечался очередной сеанс полоскания мозга. За последние недели он явно уменьшился, а вскоре либо источится, либо его девочка отполирует до блеска. Ни того ни другого мне не хотелось — но я ещё раз тяжело вздохнул и разрешил девочке рассказать, чего она видела, пока с Консервой ходила. Девочка улыбнулась и шумно набрала воздуха в грудь.

Как сказала Консерва, на праздник Нового года особых представлений не проводят. Устраивают лишь ярмарки с палатками и небольшими развлечениями для народа. В Трайске на главной площади планировали устроить бои между бойцами из городской стражи, авантюристов, наёмников и прочих, кто готов надеть увесистый доспех, взять в руки тупой меч с щитом и выйти против такого же противника.

На трёх широких улочках, реками вливавшихся в площадь, сейчас бурлила толпа. Десятки лавочников зазывали попробовать яства и испить напитков, другие зазывали смотреть товары, подготовленные специально на праздник. Народ расхаживал по улицам и толкался, но никто не обижался. Все и каждый поздравлял друг друга с окончанием тяжёлых полевых работ и началом нового года. Осеннее солнце будто в последний раз решило согреть землю и ярко светило, было на редкость жарко для осени, а о вчерашнем ливне напоминала лишь влажность в воздухе.

Я прогуливался около лавочников, и скучал. Меня не интересовала ни ярмарка, ни всякие развлечения, ничего прочего. Хотелось лишь поскорее вернуться в дом и напиться.

Шедшая же рядом девочка мотала головой, с любознательностью хорька рассматривая лавочки, лавочников и их товар, флаги и всякие тряпичные украшения на зданиях. У каждого продавца еды она жадно принюхивалась, стараясь различить все вкусные ароматы, а рядом с выступлениями скоморохов чуть замедлялась. Её завораживали то жонглёры, то факиры, то игры клоунов или дрессированных собак. Девочка с придыханием смотрела на них и, замедляясь, дёргала меня за руку. В такие моменты я сам притормаживал, позволяя девочке рассмотреть представление, но надолго не останавливался.

Из-за тёплой погоды девочка спустя пять минут после выхода из дома тяжело дышала, хоть и гуляла без плаща в обычной куртке поверх красного платьица с белыми оборочками. Я разрешил ей расстегнуть куртку с условием прятать нижнюю пару рук за спиной. Так девочка и ходила по улицам, держась за мою руку, с расстёгнутой курткой, с широкой улыбкой на лице и сверкающими от радости глазами.

Около одного из представлений девочка в очередной раз замерла. В широком ящике, обрамлённом красной ширмой и на фоне деревьев, устраивали небольшую сценку перед толпой ребятишек. Группа кукол с копьями и мечами отражала атаку гоблинов, арахнидов и прочих монстров, защищая деревушку и дрожащих кукол женщин и детей. Авантюристы отлично справлялись с монстрами, тесня каждую новую волну к краю и не забывая бахвалиться, что бьются они не ради славы или денег, но ради защиты слабых.

После очередной волны на авантюристов выскочила кукла с клочьями шерсти и волчьим хвостом, но голова и ноги человеческие, а руки заканчивались огромными когтями. Куклы закричали об осквернённой твари, о нечестивом отродье, и бросились в атаку. Троптос отбивал каждый выпад, на каждую атаку отвечал атакой и вскоре начал теснить авантюристов, продвигаясь к женщинам и детям.

На сцену выскочила новая кукла, в белых одеяниях, с красной накидкой, поясом и подолом. Кукла-церковник произнесла молитву и поведала, что Всебоги не оставят своих храбрых последователей, служащих на благо других. Авантюристы одухотворённо вскрикнули, отбросили оружие и голыми руками забили троптоса, вбивая того под сцену, пока в воздух подкидывались куски шерсти.

— Это же про хозяина, — восторженно пролепетала девочка, переведя взгляд с кукол на меня. — Хозяин тоже бился, с монстрами. Это про хозяина, да?

— Не совсем, — я чуть дёрнул девочку за руку, и мы пошли дальше, отходя от сцены с куклами и десятками ребятишек всех возрастов. Девочка лепетала об увиденном, что авантюристы хорошие, что это точно про хозяина и всякое прочее. Я же лишь задумчиво смотрел по сторонам, заглядывая в глаза народа, и раздосадовано косился на девочку.

Мы прошли с одной улицы на площадь. От наполнявших воздух ароматов от закусочных и лавок рот девочки невольно заполнился слюной, она шумно сглотнула. И продолжила жадно раздувать ноздри.

В одной из лавок два молодых ратона, девушка и парень, ловко управлялись с заказами на причудливый лаваш. Беря из бочки засоленные помидоры, они толкли их в кашу и добавляли к мелко рубленному жарившемуся мясу, посыпали приправами и несколько минут тушилось до густоты. Потом на толстый лаваш выкладывали кусочки сыра, заливали густой мясной смесью, аккуратно заворачивали и подавали на тарелке. Съесть лаваш можно было тут же, за небольшими столиками.

Девочка настолько засмотрелась на лавочников, что аж запнулась на ровном месте и повисла на моей руке. И тут же покраснела. Пришлось отвести это мелкое наказание к лавке. Девушка за прилавком заметила моё морщинистое лицо и роговые отростки и аж подпрыгнула от неожиданности, но очень быстро разобралась в происходящем. Она только хотела открыть рот, но заметила стоявшую рядом девочку со светло-фиолетовой кожей и кожаным ошейником. Девушка дёрнулась, чтобы посмотреть на меня с ненавистью, но тут же одумалась и натянула на себя максимально вежливую улыбку.

— Здравствуйте, господин… магос. Очень рады вас видеть. Желаете сделать заказ?

— Давай, делай заказ, — сказал я девочке и легонько её подтолкнул.

— Один… — девочка замолкла и с вопросом посмотрела на меня. Я покачал головой. — Один лаваш.

— Хорошо, малышка. Скоро будет один лаваш, — девушка лучезарно улыбнулась, на что малышка ответила симметрично и чуть ли не запищала от удовольствия.

О прилавок глухо стукнул Арнурский золотой. Работавший с девушкой парень начал говорить про сдачу и прочее, но я сказал налить мне чего-нибудь выпить, а сдачу пускай забирают себе. Пара поблагодарила меня и тут же подала кружку с тёплым сбитнем и тарелку со свежим лавашем.

Я подтолкнул девочку забрать тарелку, но малышка слишком увлеклась происходящим и к прилавку протянула все четыре ладони. Девушка закрыла рот руками и отстранилась, парень тут же закрыл её собой, а прохожие покосились в нашу сторону и зашептались. Мне для полного счастья только и не хватало кривотолков, я бросил на прилавок несколько золотых, приказал девочке спрятать нижние руки, всучил тарелку в руку и потащил к дальним столам.

Девочка не поняла происходящего, на ходу обернулась и улыбнулась девушке, на что ту едва не вырвало. Она подняла кулаки над головой и порывалась крикнуть девочке вслед, но парень остановил её. Я активировал умение «Слух гончей», хотя мог и не делать этого. Не самая большая неожиданность, что я — подстилка дракона, девочка — проклятый кусок дерьма, и что им теперь придётся выбросить деревянную тарелку. Но деньги с прилавка они, конечно же, забрали.

— Вкусно, хозяин, — восторженно выпалила девочка, прожевав первый кусочек лаваша. — Оно… в горле тепло. Мягкое и… вкусное. Очень вкусное.

— Вот и хорошо.

— Оно вкусное, хозяин, — девочка пододвинула ко мне тарелку с мольбой во взгляде. Мне ничего не оставалось, кроме как тяжело вздохнуть и чуток откусить свежего лаваша с пряным мясным содержимым.

— Ты права, вкусно. А теперь ешь давай.

— Вот, я поняла. Соя поняла. Весело, — утренней синичкой прощебетала девочка. — Сейчас весело. Ходила везде, видела много разного. Интересного много, всякого. Вкусную еду ем, с хозяином. Весело.

— Понравилось сегодня?

— Да, — протянула девочка и аж прищурилась от счастья.

Я смотрел на довольную мордашку девочки и чувствовал, как в моей груди поселилось давно забытое чувство, можно сказать, что ещё из прошлой жизни. Я бы всё отдал, чтобы отделаться от него и больше о нём не знать, забыть и распрощаться. Но что-то потаённое, наоборот, старалось это чувство сохранить.

Домой мы вернулись не сразу, ещё немного побродив по праздничным улочкам. Малышка как в первый раз разглядывала происходящее, нисколько не устала и была готова хоть до поздней ночи гулять по городу — но этого я не мог позволить ни себе, ни ей. Консерва сама ходила на праздник, вернулась недавно и теперь сидела за столом на кухне. Девочка подбежала к ней и принялась щебетать об увиденном, о вкусном лаваше и что праздник — это очень весело.

— Ты была на празднике? — спросила девочка.

— Я была, да, — Консерва кое-как нашла силы для ответа, её лицо в этот момент скривилось как после лимона.

— Там весело. Я видела кукол, они как хозяин, монстров убивали.

— Я видела это представление. Авантюристы убивали монстров.

— Да, они такие… как хозяин! — прощебетала девочка и её понесло в меру своего словарного запаса пересказывать увиденный отрывок представления.

Я стоял в дверном проёме и сперва наблюдал за реакцией черноволосой девушки, но перевёл взгляд на корзинку. Я представлял её содержимое, вожделел его, попутно сжимая и разжимая дрожащие от тремора руки. И пришёл в себя только осознав, что девочка испуганно дёргает меня за рукав, а Консерва практически сжалась в комок от страха, мелко дрожа и явно мечтая превратиться в таракана и уползти куда-нибудь подальше.

Я угрюмо схватил корзинку и пошёл на второй этаж, в жилую комнату, к платяному шкафу. На одну из его полок встали все три бутылки с крепким и таким вожделенным содержимым. Я выругался. И закрыл шкаф.

— Я либо свихнусь, либо повешусь, — процедил я, спустившись на первый этаж. Консерва всё так же сидела за столом, боязливо косясь на меня, а девочка стояла около проёма. — Купи пять кувшинов вина. И закусить чего-нибудь. Мяса вяленного и сыра. Это нужно сделать за следующий час, — я положил рядом с Консервой десять золотых монет, повернулся к девочке и показал на Консерву. — Будешь с ней.

— Хочу…

— Будешь с ней, — с максимально строгой интонацией произнёс я. Девочка пререкаться не решилась. Но только на улице я понял, насколько злобная гримаса исказила моё лицо. Прохожие аж шарахались, а маленькие дети едва не плакали. В город вышла бабайка, ужас во полти, гнев в жилах и ненависть во взгляде. А нечего мои планы разрушать.

Что бы там ни было, но девочку оставить в городе нельзя. Очень глупо — тащить её с собой в Собор Магласии, в одно из двух сердец и, наверно, святынь всех церковников. Но ещё глупее оставить девочку в городе. Её горожане разорвут, а на Консерву или графа рассчитывать не стоит. Последнему всё боком встанет, а девке если не приказать защищать малышку, так она будет первой в очереди на закалывание бедняжки. Да, церковники ненавидят троптосов даже больше, чем ксатов, но они отказались от неё, и теперь она — моя вещь, имущество, собственность. И я убью любого, кто посмеет навредить моей собственности.

Я сплюнул и натянул на лицо маску беспристрастную и наплевательскую ко всему происходящему. Лишь аккуратно похлопал по внутреннему карману, где лежала расписка на полсотню Арнурских золотых. Они пригодятся для моего самого тупого и наиглупейшего поступка, ведь это действительно тупо — резвым шагом идти к ателье, где ещё утром был заказан комплект одежды. Сейчас-то все на празднике, мне придётся ждать под дверью и надеяться на скорый приход женщины. И что она, увидев расписку, заткнётся и сделает всё до завтрашнего вечера.

Чувствую, что о сегодняшнем поступке я ещё не раз пожалею. Он ещё аукнется мне наисквернейшими последствиями.

Глава 4

Напротив меня сидела женщина, жена лысого мужика с вечным волчьим оскалом. Она со вчерашнего утра не спускала с лица самодовольную, ехидную улыбку.

— Наверно, мне стоит вас звать добродушной нянькой, добродушный господин? — промурлыкала женщина.

— Повторяешься, — отмахнулся я, продолжая отрешённо пялиться в потолок. Тканевой тент повозки успокаивающе покачивался, его складки с лёгкими хлопками провисали и распрямлялись.

— Подмечаю очевидное, — кокетливо хихикнула женщина, стараясь не смотреть на сидевшую рядом со мной девочку.

Малышка второй день пытается слиться со мной в единый организм, постоянно прижимаясь чуть ли не вплотную. Девочка добрым, щенячьим взглядом изредка посматривает на меня, но в остальном она занята тряпичной куклой. Из-под её крохотной косынки выбиваются светло-жёлтые пряди, синее платье украшено белыми оборочками, как и подол и манжеты рукавов тёмно-зелёные. Вот только цвет второй пары рукавов чуть темнее основного цвета платья, а манжеты чуть светлее, но вторая пара рук пришита довольно крепко.

Портниха справилась с заказом, и вечером перед отъездом принесла готовый заказ. Девочка получила куклу после ужина и несколько минут беззвучно плакала от радости, стоя посередине гостиной с куклой в руках. Да и сейчас, спустя полтора дня — девочка никак не может расправить губки, сложившиеся в счастливой улыбке. И прижимает куклу к груди. Она даже спала с ней в обнимку все эти ночи.

Девочка сидела рядом, напротив меня сидела женщина и Консерва. Обе старались не замечать существования девочки и делали что угодно, лишь бы не смотреть в её сторону.

— Бросьте, добродушный господин. Вы в этом существе… душу увидели, — с едва прикрытым отвращением мурлыкнула женщина. — Может, вы собрались удочерить её? Я не видела, чтобы куклы покупали даже простым рабам.

— Каждый день несёт в себе открытие, — с сарказмом выпалил я.

— О, добродушный господин, вы нам столько всего открыли, — женщина хихикнула. Она чуть повернула голову и спросила у извозчика об оставшейся дороге. Тот окрикнул ехавшую впереди повозку и получил ответ, что осталось ехать ещё часа два.

По небу плыли густые серые барашки облаков, чуть сырой ветер раскачивал деревья приближавшегося леса. Радует, что мы скоро приедем к нужному месту и разобьём лагерь, а там чуток потерпеть подшучивание женщины и завтра двигать в путь.

— Вы точно уверены в своём решении, господин? — мурлыкнула женщина полностью серьёзным голосом. — Не надо недооценивать циклопов, и на детской миграции уж точно. Может, надо было запросить помощь авантюристов? Кем бы вы ни были, но… Вы уверены?

— Более чем. И не забывай, что я пойду не один. Со мной будет мой верный подручный, — я хлопнул по крышке гримуара и пристально посмотрел в глаза Консервы, на что та вздрогнула. Сидящая рядом с ней женщина с сочувствием положила ладонь ей на плечо, успокаивая.

— Но её может не хватить, — мурлыкнула женщина. — Что сделает раба против логова циклопов?

— А ей делать ничего не надо. Будет морально поддерживать, — я едко прыснул. — Дам ей в руки тряпичные помпоны и заставлю рядом с логовом размахивать ими. Всю работу делать мне.

— Точно ли вам? — с намёком спросила женщина. Я в ответ чуть прищурился, давая понять, что на риторические вопросы не отвечаю.

Помимо нас четверых в повозке ехал упитанный гусь в деревянной клетке, и две собаки. Они лежали и попеременно поднимали головы, собираясь встать, но они крепко привязаны к борту повозки.

Простые дворняжки со скомканной грязной шерстью, но их хватить для задуманного. Их ещё за день перед выездом люди Ганзы приманили мисками с едой, виляя хвостами от радости собаки позволили себя погладить и провели ночь на первом этаже здания гильдии. А прошедшие дни они только и делали, что ластились к разумным в наших повозках, рассчитывая на поглаживания и ещё один кусок хлеба. Последнее получали только от меня, за что сегодня утром даже не скулили, когда я привязывал их к борту телеги. Догадываются ли они о своей судьбе? Вряд ли, их просто поманила за собой добрая рука.

Я перевёл взгляд на свой гримуар. Я хотел расширить арсенал заклинаний, ещё когда меня преследовали две группы, но сложно без подсказок из книги правильно связать магическую печать. Зато в городе перед Трайском я прикупил «Молнию», а недавно составил магическую печать и десятью листами вплёл в гримуар, да и остальные печати восстановил. Дарит какое-то спокойствие полный набор нужных заклинаний. Они для нападения и защиты, и ни одного на поддержку, но такова уж моя скверная судьба.

Через час мы въехали в густой лес, а ещё через час остановились. Недалеко от прокатанной дороги грудой валялись поломанные колёса, борта телег и прочие остатки разбитого каравана. Консерва уверенно сообщила, что до логова циклопов пять часов пешком.

— Как определили? — процедил начальник охраны, подойдя к остовам телег.

— В Трайске с прошлого года действуют по трактату Усалика, — сказала девка.

— Не разрушают логова. Тупо, — мужик сплюнул.

— Проще монстров выслеживать, — возразил я.

— Да-да. Знать, где они остановятся всегда полезно, — мужик отмахнулся. — Все об этом твердят. Но думают жопой. Твари же знают, где приткнуться. Прут туда.

— Да и пусть прут. Они же не только разумными с округи питаются. Охотятся же. Вот из-за охоты меньше бед творят.

— Да херня это всё. Они приходят на всё готовое. Сразу молодняк стругают и за добычей ходят. Лучше уничтожать логова. Так придут твари и будут логово строить. А в это время группу соберут.

— Как сейчас, что кроме одного ксата даже спустя две недели не нашлось? Или, сколько там, месяц после миграции? — я покосился на Консерву, но девка пожала плечами. — Я понял, чего ты хочешь сказать. Но, представь, что ты — лорд города. У тебя с другим городом дорогу перекрыло новое логово, вот прям посередине дороги оруки построили свой длинный дом. Караваны не ходят, потому что только дурак поедет в объезд. А авантюристы на зачистку не собираются. Что делать?

— А солдаты лордам зачем? Хай не только на стенах шаркают и мзду собирают.

— Отправить их на зачистку логова? — ехидно спросил я, на что мужик кивнул даже не думая. — И выплачивать компенсацию семьям погибших. Твой город бы точно разорился. В том и суть авантюристов, — я махнул рукой на Консерву, — что лорд и город от их смерти ничего не теряют. Как один авантюрист однажды выразился: «Нашим братом каждую жопу затыкают».

— Так и чего в авантюристы прут? Наёмничество, вот самое оно, — мужик вожделенно облизнул губы, а подошедшая супруга обхватила его за талию.

— Что наёмничество, что авантюризм — одна дорога, — сказал я, намекая, что судьба у всех практически одноразовая. Мужик усмехнулся, но закивал.

Лагерь разбили недалеко от дороги, чтобы из груды разбитых телег натаскать пригодных к кострам деревяшек. Извозчики ухаживали за лошадьми, женщина с Консервой обустраивали лагерь, а мы с мужиком вёдрами вычерпывали воду из бочек. Ближайший ручей в двух часах, слишком далеко, поэтому воду предусмотрительно везли с собой из Трайска.

Вечерело, солнце практически скрылось за горизонтом. В костре потрескивали деревяшки с остовов телег и куски валежника, языки пламени щекотали котелок с травяным взваром. Мы сидели кругом у костра. Мужик с женой, двумя извозчиками и одним бойцом Ганзы слушали историю второго бойца. Он по молодости в ватаге наёмников служил и в одной из битв изловчился метнуть топор и сбить всадника с лошади.

Рядом со мной сидела девочка, сбоку от неё Консерва. Последняя с интересом слушала историю бойца, тихонько и тоскливо вздыхая. Девочка же как съела свою порцию, так продолжила играться с куклой, хотя играми это назвать сложно: она либо прижимала её к себе и убаюкивала, либо аккуратно пальчиками брала за каждую руку и подолгу любовалась. Малышка не пыталась покормить куклу или как-то по-другому играть с ней, но это не удивительно. Ей уже одиннадцать лет, да и вряд ли она знает, как играют другие дети, чтобы следовать их примеру.

Девочка в очередной раз прижала куклу к груди и сладко зевнула. Я показал ей на палатку, предоставленную Ганзой специально для нынешнего предприятия. В палатке лежало два спальника. Девочка замотала головой, но вскоре отправилась к палатке, услышав, что я скоро подойду. Без меня это мелкое наказание не заснёт, но хотя бы полчаса на себя я выкрою.

— Как вы вообще добирались с этим существом, добродушный господин? — мурлыкнула женщина.

— Вполне сносно, если ты спрашиваешь про её поведение в дороге.

— На тебя должны были напасть. В первой же деревне, — мужик с вечным волчьим оскалом потряс поленом, показывая на меня, прежде чем подбросить его в костёр. — Ксат с… этим существом.

— Вторую пару рук никто не видел, а золото — прекрасная затычка для рта.

— Некоторым золота не надо, добродушный господин, — женщина кокетливо провела подушечкой пальца по шее. — Я удивилась вашему рассказу, тогда, в начале осени, когда мы встретились. Вы же с этим существом не в первый раз пешком шли. Ксат с рабыней, выглядящей как маленькая девочка. Вы не боялись? Многие бы захотели вашей крови.

— Я знаю отличные способы отбить подобные желания, — я перевёл взгляд на посох. Как и всегда, я держал его прислонённым к левому плечу. Сейчас это всё ещё старый посох, ему осталось чуть больше четырёхсот использований. А запасной лежит в повозке, вместе со всеми необходимыми вещами.

— То есть, держишь эту специально? — мужик с волчьим оскалом мотнул головой в сторону моей палатки. Я с вопросом во взгляде посмотрел на нутона. — Рядом с собой держишь специально. Ну, других злить. Нам-то плевать, мы к твоим странностям привычны. А другие разумные… это существо их взбесит.

— Только если увидят вторую пару рук.

— Мы помним, добродушный господин, — мурлыкнула женщина. — Вы тогда к городу пришли, а это было одето в обычную куртку. Прятало свою «особенность». С виду кажется, что у ксата в рабах обычная девочка из тёмных эльфов.

— Без обид, — сквозь оскал процедил мужик. — Не знай я тебя, и встреть с этим существом на диких землях, то прирезал бы.

— Мы никогда не слышали, чтобы ксат без каравана из города выходил. А тут добродушный господин с… этим, — женщина покосилась на мою палатку. Девочка сейчас валялась в своём спальнике, прижимая к груди куклу.

— Просто держу её рядом. Какая-то привычка.

— Просто так? — на вопрос мужика я ответил коротким кивком. — Серьёзно? А то я череп чешу, на кой ляд оно рядом с тобой. Ну… плевать, что оно из этих. Но рабский ошейник. Рабов близко не держат. Отдельно ж едят и спят. Твоя Утара иная, — мужик кивнул в сторону Консервы. — Авантюрист же, считай, равная нам. А… ну, с этой…

— Если в другой компании добродушный господин сядет с рабом за общий стол, то его не поймут, — женщина кокетливо подмигнула мне.

— Были компании, которые всё поняли, — возразил я.

— Значит, ты им был важен. А нашему брату плевать на всё, — мужик перевёл взгляд с моего лица на гримуар и обратно, чтобы кивнуть в сторону запада. — Там бы тебе осторожней быть.

— Где это «там»?

— Куда ты прёшь. У Собора этого, Всеобщей Церкви. Там война.

— И какого, спрашивается, я узнаю об этом только сейчас? — гневно произнёс я, уставившись на Консерву. Та вдавила голову в плечи.

— Простите, господин, я ничего не видела такого. Не знаю о войне.

— Да как же не знаешь? А объявления с набором в ватаги? В каждой гильдии висят, — удивлённо произнесла женщина, а сидевшие караванщики и бойцы многозначительно переглянулись.

— Тебе сколько лет? — настороженно прищурился мужик.

— Двадцать, — ответила Консерва и робко добавила, что была невольницей в академии.

— Жизни не знаешь, — глумливо усмехнулся нутон, а остальные не сдержали в себе смешков. Мужик с оскалом посмотрел на меня с чётко считываемым намёком во взгляде. — Там война будет. Кто знает, когда начнётся, но будет.

— С кем война? Когда это стало известно?

— Да, вроде, граф с соседом махаться будет. Там за него кто-то, за соседа кто-то. Да какая разница, чего они там выясняют? Пусть закон войны чтят, и нашему брату исправно платят.

— Слух же есть, — вклинился в разговор один из извозчиков. — У этих двух соседей, графов, старшие сыновья в возрасте. Десять лет, кажется, обоим. Дружили семьями, а тут пора невесту искать. А у князя одного дочери восемь лет, скоро выдавать. Её ещё четыре года и всё, сватать надо. Вот те два графа и зарубились, кому достанется. Князь-то повыше графа будет.

— Благородное занятие, за мелкую суку кровь лить, — мужик с оскалом гневно сплюнул.

— Как давно этот слух бродит? — спросил я у извозчика.

— Да год ему точно есть, — извозчик задумчиво скосил глаза на котелок с отваром. Один из бойцов как раз начал разливать его по кружкам. — Да больше, я его услышал даже раньше, чем про тебя слух. Ну, что в академии кого-то выпустили особенного.

— Стало быть, война, — прошептал я, на что остальные понятливо закивали. Я принял свою кружку, отпил горького отвара с привкусом малины, и едва не сплюнул. Не из-за отвара, но из-за скверного предчувствия.

Вот же белобрысая сука. Даже не надо ставить свой хвост на отсечение — Хубар всяко был в курсе назревающего конфликта, так ещё и мог приложить руку к его определённому развитию. А если Хубар как-то смог поговорить с длинноухими и рассказать о поведении нежити на Чалой равнине, во время инцидента с наёмниками — то вполне мог и оказать определённое влияние на благородные семьи. Конечно, есть небольшой шанс, что Хубар не подстраивал мой проезд к Собору Магласии через горнило войны. Но паранойя крупной наждачной бумагой скребётся в груди, намекая на возможные «приключения» на мой бедный укороченный хвостик.

* * *

На следующий день я вышел из лагеря спозаранку, едва солнце начало освещать землю сквозь густую крону деревьев. Я бы вышел ещё ночью, но из-за двух событий пришлось задержаться. Консерва ведь не видит в темноте, вот и пришлось дожидаться хоть небольшого просветления. Второе же событие меня несколько сбило с толку.

Я собираться начал, пока в лагере спали все, кроме дежурившего мужика с волчьим оскалом. Он смотрел, как собаки радостно виляли хвостами, получив от меня куски хлеба. И он видел, как спавший в клетке гусь зашипел, когда я насыпал тому немного зерна. Нутон съязвил, что птица догадывается о своей судьбе и откусит мне лицо, и недовольно покачал головой, потому что настолько жирную птицу он бы хотел видеть на вертеле.

Все проснулись, позавтракали, и мы с Консервой взвалили на плечи поклажу: девка взяла рюкзак с провиантом, а я лишь клетку с гусем, и взяли по поводку, чтобы вести собак. И тут девочка прилипла ко мне. Она не хотела оставаться в лагере, клялась собраться быстро и не отставать.

Очень скоро девочка успокоилась и пообещала дождаться меня, только попросила обязательно вернуться, потому что она — где-то здесь. А всего-то надо было напомнить про недавно купленную книгу. Ещё в городе до Трайска я успел в книжарне прикупить сборник рассказов «Сказания дяди Грияса», там простенький текст и несложные истории — самое оно тренировать чтение и речь. Я протянул девочке эту книгу с заданием хорошенько всё прочитать, потому что вечером вернусь и всенепременнейше проверю её успехи. Девочка нижней рукой прижала куклу к животу, одной нижней и одной верхней взяла книгу, а оставшейся свободной взяла меня за руку и чуть притянула к себе.

— Соя — здесь, — произнесла та жалобно, с надеждой и какой-то тоской.

— Здесь ты, здесь, мелкое наказание моей скверной жизни, — я растрепал девочке волосы и показал на палатку. — Сиди в ней и дожидайся меня. Другим не мешай и не приставай. Я буду поздно. Пообедаешь, попьёшь отвара и возвращайся в палатку. С ужином так же. Захочешь в туалет — иди сразу. Потом не забудь помыть руки. Всё поняла?

— Да, хозяин, — девочка низко поклонилась. Меня хоть в очередной раз передёрнуло от этого «хозяйканья», но ещё рано запрещать это слово.

— Возвращайтесь целым и невредимым, добродушный господин, — с ехидцей мурлыкнула женщина. — Ой, простите. Я хотела сказать — добродушная нянька.

— Не смешно, — процедил я, чем вызвал смешки. Но по-другому ответить я не мог, потому что не знал ответа. Всё связанное с девочкой у меня впервые, и я не знаю, как реагировать на происходящее. Одно знаю точно — я всё делаю правильно, пока ребёнок не болеет и улыбается. Да и то, это слова не няньки, а какого-то отца.

Девочка смотрела мне вслед щенячьим взглядом, едва не плача. Казалось, что я оставлял на съеденье зверям в глухом лесу ставшую ненужной собачку, преданную и любящую. Малышка шмыгнула и помахала мне рукой, прежде чем мы с Консервой окончательно скрылись за деревьями.

Мох в осеннем лесу после недавнего дождя не просох, и накопленной влагой чавкал под ногами. Мы шли молча. Я изредка останавливался и поднимал руку, намекая Консерве не издавать ни звука. «Чувство магии» показывало где-то впереди маячившие звёздочки, перемещавшиеся группками, но всегда предосторожность оказывалась напрасной. Звёздочки были тусклыми, а ярки они только у высших разумных и монстров, они же низшие разумные.

Вот, кстати, почему именно так? У животных и у порождений олицетворение сосредоточения маны всегда чувствуется тусклым, а у всех разумных оно яркое. Это странно. Животные и высшие разумные существовали задолго до прихода скверны, но именно она породила порождений и монстров. И как же такое может быть, что у вторых не только мана похожа на ману высших разумных, но ещё и лог-листы и влияние «системы» одинаково? И это ладно, но почему у порождений…

— Нет, я об этом дерьме думать не буду, — я мотнул головой до боли в шее, стараясь выкинуть неприятные мысли.

— Господин? — осторожно спросила Консерва, едва не влетев в меня.

— Вспомнил то, что вспоминать не надо, — я раздражённо сплюнул.

Липкое чувство страха извивающимся спрутом обвило сердце, пришлось несколько секунд постоять с закрытыми глазами и мерно дыша, отгоняя страх. Моё сознание должно быть чистым, а разум сосредоточенным.

Пока я стоял — Консерва с опаской смотрела на меня, закусывая губу. Она вздрогнула и проглотила подступивший ком к горлу, когда я резко повернулся и посмотрел на неё.

— Далеко ещё до логова? — спросил я. Мы прошли уже часа два.

— Дальше должны быть остатки логова арахнидов. Это первый ориентир, — чуть подрагивающим голосом проговорила девка и шмыгнула носом. — С-скажите, господин, прошу. Что со мной будет?

— Ты совсем тупое животное, да? — я уставился на Консерву как на постоянного члена клуба «Отель Дурка. Пять звёзд. Галоперидол каждому зашедшему».

— Нет, господин, я помню. Вы говорили, что я не стану одноразовой.

— Ну?

— Вы говорили, что вам нужна прислуга для дома.

— Ну?

— Что сейчас я должна вам помогать с животными и, там, — девка дрожащим взглядом показала в сторону логова циклопов, — только помогать буду.

— Ну?! — от негодования я аж развёл руками.

— В-вы точно не… Я не стану приманкой? — пролепетала девка, её глаза увлажнились.

— Тупая сука, — я раздосадовано покачал головой. — Хорошо, я тебя услышал. Если ты настолько тупая, что не способна сложить всё перечисленное в единое целое, то ну тебя в скверну. Закончим, и я тебя у логова прирежу.

— Не надо, господин. Я всё поняла, не надо.

— Так в чём твоя проблема?

В ответ девка дрожащей рукой прикоснулась к магической татуировке, обвившую шею и едва заметно мерцающую синим. Я аж цокнул языком, понимая, насколько именно тупа эта девка, что до сих пор витает в своих фантазиях и отказывается взглянуть на реальность. Но это может пригодиться.

— Рабство? Вот в чём дело. Но какие сожаления? Вспомни, как именно ты заработала рабство. Как со своими дружками напала на меня на диких землях, желая забрать мою жизнь. В ответ я забрал твою. Это логично и справедливо. Не так ли?

— Но… рабство души…

— Я хочу, чтобы ты страдала до самого конца, — я пошёл дальше, не собираясь тратить время на успокаивание Консервы. Я и так достаточно сказал, чтобы полностью убедить девку в её безопасности.

Консерва поплелась за мной. Какое-то время она грустно смотрела под ноги да вздыхала, но набралась невиданной смелости и аккуратно спросила про кристалл души. Я рассказал девке о выкупленном праве на одного из магов Арнурской магической академии. И попросил Консерву хоть немного подумать той самой ниточкой извилин между двух заострённых ушей, кто полезней для создания магических устройств — она, немощная в магическом плане, или маг с высокой характеристикой «Магии». После моих слов девка долгие минуты шла молча, смотря под ноги и изредка всхлипывая. Но мой рассказ сработал, и вскоре девка перестала изображать из себя ягнёнка на заклание. И это замечательно, ведь чем беззаботней свинюшка, тем вкуснее её сало.

Мы едва не пропустили бывшее логова арахнидов, пройдя чуть в стороне от траншеи и небольшой возвышенности. Я лишь случайно заметил, что кора у деревьев в том участке леса отличается. Она не коричневая, а светло-серая. Паутина арахнидов токсична, облепленное ей дерево умрёт за сезон. Эти пауки-переростки, наверно, одни из появившихся две тысячи лет назад монстров, которые действительно ведут себя как монстры и стайные животные, а не как разумные виды.

В лесах арахниды находят ровный участок земли и лапками выкапывают продолговатую траншею. Её ширина всегда не меньше пяти метров, чтобы никто не смог перепрыгнуть, глубина примерно столько же, и тянуться она может на десятки метров. Вырытую землю стаскивают к одному месту, создавая плоскую возвышенность. В ней выкапывают крупные ямы, самки в них откладывают яйца и заворачивают в коконы, потом туда заползают самцы и их закапывают. Всё это происходит осенью, самки оплетут ближайшие деревья паутиной и будут охранять гнездовье, а маленькие паучата за зиму вылупятся и полакомятся отцами. И с первыми весенними дождями выберутся наружу.

Спустя несколько часов после логова арахнидов Консерва привела меня к лесному ручейку, журчащему в небольшой ложбинке. По его течению нашлись два стоящих рядом трухлявых пня, а в нескольких минутах ходьбы от них лежали упавшие стволы, перекинутые через ручеёк.

— Отсюда ровно час, господин, — сказала девка, когда мы перешли через ручей.

— Отлично, — я открыл лог-файл и удостоверился, что у Консервы действует постоянный приказ. Она никому, никогда и никак не сможет рассказать ничего обо мне. — Стой с собаками здесь. Потеряешь их — заменишь.

Девка от страха аж сжала поводки в руках, а собаки смотрели на уходящего меня с тоской, но если они увидят судьбу гуся, то всяко будут сопротивляться. Я просто отошёл на несколько сотен метров и за длинную шею достал гуся из клетки. Птица яростно била крыльями и шипела, раскрывая оранжевый клюв.

Внимание, активировано умение «Призыв коршуна»

Внимание, призыв успешно выполнен

Цена призыва: Жизни −1000, Мана −1500

В глазах потемнело, колени подогнулись от слабости, а от внезапного звона в ушах меня едва не вывернуло. Я кое-как остался стоять прямо, глубоко дыша и успокаиваясь. И отбросил птицу в сторону. Её пробили конвульсии, перья почернели, крылья увеличились в три раза и на их концах отрасли длинные бритвенные когти, лапы срослись с хвостом, он удлинился и стал похож на змеиный, а в его начале выросла ещё одна пара крыльев. Из затылка проклюнулся огромный костяной кинжал, а клюв удлинился и закрутился, отблёскивая металлом.

Внимание, осквернение животного завершено

Доступное количество коршунов для контроля: 1 из 2

Приказывайте созданию

— Замри, — я едва успел отдать команду. Изменившаяся птица широко раскрыла крылья, готовясь вспорхнуть на поиски добычи.

Тёмный эльф из академии говорил, что маг с классом «Некромант-Призыватель» может призвать одного коршуна только после длительного обучения и подготовки. И не надо гадать, что подготовка эта связана с внедрением в тело мага скверны. А у меня сразу аж два. Насколько же сильно моё «Осквернение»?

Птица теперь похожа на мутировавшего птеродактиля, страшного и противного. Но даже так я прикоснулся ко лбу птицы и подал толику маны. Коршуна скверны дёрнуло, у меня больно кольнуло в затылке. Зрение задвоилось. Я одновременно видел коршуна из своих глаз, и из глаз коршуна видел себя. Мерзкое чувство. Я закрыл глаза, сосредотачиваясь на виде из глаз коршуна, и показал рукой в сторону логова циклопов.

— Лети выше деревьев к деревянному дому. Кружи над ним пять минут. Возвращайся под кронами деревьев.

Коршун прохрипел обезображенной глоткой и взметнул в воздух. На четырёх крыльях он летел быстро, тёмно-коричневым пятном мелькая среди стволов деревьев, прежде чем пловцом вынырнуть из-под крон. Мне стало тоскливо, захотелось самому полетать, прикоснуться к безграничному небесному простору — но это если и случится, то уж точно не в ближайший год. И от этого становится ещё гаже на сердце.

Минут через десять коршун долетел к началу оврага, окружённого деревьями. Он уходил к реке, а в его начале, оставляя небольшой участок для стока воды, небольшой деревянный форт с редким покосившимся частоколом и входом в подземные туннели на склоне оврага. От входа к форту вела кривая лестница из брёвен.

В форте расхаживало несколько тварей. Все в три метра, с грубой фиолетовой кожей, широкими ладонями и одним глазом на плоском лице. Из входа в тоннель вылез монстр с оранжевой кожей и одним глазом на таком же плоском лице, но только из вытянутого подбородка торчал костяной вырост, украшенный кольцами. Дежурившие в форте циклопы несли в руках трофейные копья, собираясь пользоваться ими как дротиками, а рядом лежали десятки увесистых камней с голову человека. Вылезшая из тоннелей верлиока со старческим кряхтением поправила тунику из шкур и поплелась в форт, опираясь на что-то похожее на посох, выдолбленное из кривой коряги и обмазанное запёкшейся кровью и смолой с воткнутыми в неё перьями.

Пока коршун кружил над фортом, я успел рассмотреть все подходы и удостовериться, что проблем с зачисткой не возникнет. В некоторые прорехи между частоколом я даже в своей истинной форме пролезу. С трудом, прижимая крылья к спине, но пролезу.

За поддержание призыва на следующие пятнадцать минут потребовалось полторы сотни «маны» и две сотни «жизней». Это меня не особо волновало: «жизни» восстановятся перекачкой, а запас «маны» обеспечит посох и перчатка. Но в минутах пяти от меня проходил патруль из двух циклопов. Они заметили летящего под кронами коршуна и пошли за ним, поправляя связанные кишками меховые шкуры и примотанные к поясу крупные камни. Вместо связок копий монстры размахивали кусками стволов деревьев, толщиной с руку и с примотанным к ним мечом.

Я отменил призыв. Коршуна в полёте окутал серый туман и тут же рассеялся, лишённая подпитки магией туша шлёпнулась об землю. Циклопы появились из-за деревьев, выплыв миражом. Групповой «Ступор» сорвался с пальца, под ногами монстров расширился магический круг. Они замерли, громко гаркая растянутыми ртами с кривыми жёлтыми зубами. Я «Рывками» примчался к циклопам и оба монстра упали на землю с перебитыми конечностями. Монстры только кричали от боли и пытались дёргаться, но ничего толком сделать не могли и только больше бередили раны.

Стоявшая у ручья Консерва слышала гулкое эхо криков и боязливо осматривалась, а собаки прижимали уши к головам. Моему возвращению все трое обрадовались, даже девка готова была отрастить хвост и замахать им. Но её радость улетучилась, когда я взял поводки и приказал ей пойти убить монстров. Пришлось напомнить, кто именно присматривает за домом и кто, в будущем, должен запитывать камни маны без помощи городских магов.

До неказистого деревянного форта мы добрались быстро, а его зачистка прошла без проблем. Сперва Консерва перепугалась, когда я обратил собак в гончих скверны; ещё больше она испугалась их изменившемуся виду; а под конец девка с дрожащими ногами и вовсе прижалась к дереву, когда твари со скоростью гепарда сорвались с места, отбросив из-под лап куски мха и земли.

— Чего ты такая нервная? — спросил я у Консервы.

— Я вспомнила, как… мы пытались вас убить.

— Это было глупо, да? — на мой сарказм Консерва нашла в себе силы только на молчаливый кивок.

Мы побежали к форту. Гончие разодрали дежуривших в нём циклопов, раскусив одному голову и вырвав утробу второму, и бросились по лестнице в подземные туннели. Оттуда доносились крики, «Чувство магии» показывало хаотично передвигающихся звёздочек. Я остался стоять около входа в туннель, в середине склона, а Консерва спустилась вниз оврага. Стоило любому монстру выбежать из туннеля, как в него впечатывалась «Магическая праща», пробитый ступором монстр спотыкался и кубарем слетал ко дну оврага. Где добивался Консервой.

Двенадцать взрослых трёхметровых фиолетовых циклопов и оранжевых верлиок, семь двухметровых подростков и две дюжины детёнышей. Тела бесформенной грудой скопились на дне оврага спустя три минуты, как гончие скверны залетели в проход. Запас «маны» в перчатке истощился, выбегавшим детёнышам приходилось «Костеломом» на бегу переламывать колени, чтобы те падали в овраг. Гончих разорвали где-то в глубине тоннеля, в нём мерцало полторы дюжины звёздочек: пятёрка сгрудилась в самом конце, остальные подёргивались на всём его протяжении.

Я приказал Консерве вытаскивать склянку «Кошачьего зрения». Пятнадцати минут хватит на всё, но есть и запасное. Девка выпила зелье в тоннеле, её радужка тускло засветилась зелёным.

От основного ствола тоннеля корнями ответвлялись десятки проходов. Где-то валялись безголовые тела, где-то циклоп с отгрызенной ногой всё ещё держался за ускользавшую жизнь, но из-за внезапного нападения гончих некоторые монстры будто мирно посапывали на лежанках из веток и пожухлой травы, заботливо положив рядышком ошмётки кишок и голов.

Оставшиеся монстры в последней пещерке жались друг к другу. Четырёхметровый циклоп сжимал в руках огромную каменюку, за ним стояла оранжевая верлиока с костяными наростами на голове и руках, а за ними подросток-циклоп и две маленьких верлиоки. Циклоп с криком метнул в нашу сторону камень, я отпихнул Консерву, а сам ушёл в сторону «Рывком». Верлиока начала причитать какое-то заклинание, но сорвавшаяся с моего пальца «Немота» заткнула монстра.

После нежити из осквернённого сада циклопы казались несерьёзным врагом. Сперва в главного циклопа одну за другой ушли «Молнии». Тонкие синие разряды вспышками преодолевают пятьсот метров, наносят столько же урона и способны шоком остановить любое сердце — но такой урон у них только на первых пятидесяти метрах, а в дождливую погоду ими лучше не пользоваться. Магия магией, но физику никто не отменял и может так случится, что «Молния» попадёт в каплю и отразится обратно. Не хочется закончить жизнь с эпитафией «Неудачник года».

Главный циклоп помер после третьей «Молнии», но вокруг глаза на его плоском лице не было костяных наростов, показателя одного из высоких «грейдов». Кожа с него бесполезна, но вот верлиока с костяными наростами подходила более чем. Она умерла третьей, потому что циклоп-подросток заслонил её собой и тут же упал с пробитым черепом. Последними упали два мелких монстра. Одна из них бросилась в сторону Консервы, но рухнула головой вперёд с «Ледяным копьём» в затылке.

— Вот и всё, — произнёс я несколько разочарованным голосом. И, почему-то, вспомнил, как давным-давно Налдас с вожделением ждал зачистки логова гоблинов и поубивал всех их в одиночку, практически не пользуясь «умениями». А магии у него не было и в помине.

— Скучно, не правда ли? — спросил я у Консервы, стоявшей в проходе у пещеры. Та не нашла ответа, только и смотрела на трупы монстров. — Вот ты душная как сауна. Нет бы сказать хоть что-то, а ты втыкаешь в окружающее пространство как умалишённая. Если бы мне предложили отдать все мои деньги и имущество, или таскаться с тобой, то я бы с удовольствием спал в подворотнях голышом.

Консерва что-то попыталась возразить, но я приказал девке проваливать из тоннелей и ждать на выходе. Заодно пусть у циклопов найдёт парочку копий. Они понадобились, когда я срезал кожу со спины и живота старой верлиоки и всучил кожу девке со словами приколоть к земле и счистить жир. Нести проще будет, тем более что нести Консерве.

Пока девка чистила кожу — я ещё разок внимательно прошёлся по тоннелю, в поисках трофеев. Те остовы от повозок явно принадлежали пропавшему каравану церковников, и я никогда не поверю в россказни об их нестяжательстве. В одном из ответвлений нашёлся импровизированный склад с награбленным барахлом: в самом конце прохода сиротливо стояли несколько ящиков с бочкой, а в них ткани, инструменты и прочее. Чего-то пристойного или интересного не нашлось, но я повеселел в ответвлении рядом с финальной пещерой.

На стенах висели черепа человеческие и всяких животных, а в выдолбленной в земле выемке стояла увесистая шкатулка. На свету её содержимое переливалось бы золотом и серебром, а также белым, синим, красным, зелёным и прочими драгоценными оттенками. Рядом, прислонённым к стене, стоял меч. Ничем не примечательный внешне, но от рукояти к лезвию перетекал поток магической энергии, а в толще клинка заметны два уплотнения магии.

— Что там у тебя с душой? — спросил я у Консервы, выйдя из тоннелей. Девка как раз закончила срезать крупные куски жира с кожи.

— На четыре «ступени» больше, господин, — с восхищением проговорила девка, не веря в такой огромный результат за один день. — Двадцать единиц «величий» и четыре единицы «свершений».

— Последнее всё в «Чувство магии», доводи до десяти. А все «величия» в «Силу души» или что там у тебя шестым идёт.

— «Величие души».

— В него и вноси, как я тебе и приказывал.

Остроухая зашептала молитву, вызывая подобие лог-файла. Вскоре она зашептала ещё раз, прося одного из Тонов внести очки «характеристик» и «навыков» в нужные места. Теперь у Консервы пятьдесят «Магии», это пятьсот «маны», но нужно иметь хотя бы тысячу, чтобы не впустую портить искусственные камни маны.

Я передал Консерве трофейный магический меч. Пускай привяжет его к себе, оценит, изучит вписанные в него заклинания и как ужаленная в жопу мотается по заданиям, вычищает логова монстров и прочее. Подключённого к сигнальному контуру камня маны без подзарядки хватит на месяц, так что разрешу остроухой отправляться на задания в ближайшие города и с караванами ездить охранником. Это дополнительный «опыт», и новые «уровни».

Шкатулку с драгоценностями я собирался осмотреть уже в лагере. Там есть что-то магическое, его бы отнести к оценщику в следующем городе, а остальное оставить Консерве на продажу.

К лагерю мы вернулись поздно, на деревьях в вечернем полумраке плясал оранжевый свет костра. Консерва едва переставляла ноги от усталости, волоча на плечах дурнопахнущую кожу и сумку с трофеями. По отходу от циклопов она спрашивала про отданный меч, про разрешения ездить в соседние города и прочее — но уже через час заткнулась. Она устала, а я и вовсе говорить не хотел.

Настроение испортилось, но не из-за тремора в руках, несколько уменьшившегося за последние дни — мне хоть и хотелось напиться, но в пути я себе этого не позволю. Я просто понял, почему Налдас так себя вёл, тогда, ведя меня в академию. Почему так искал битвы, почему прятал магическое кольцо в поясе, и почему практически не пользовался «умениями», зачищая лагерь гоблинов.

Я помню, как ксаты в той злосчастной миссии обозначили Налдаса «Старейшим». Он явно разменял не одну сотню лет, добрался до высоких «уровней» и изучил много «умений» и «навыков». И обычные битвы для него потеряли свой азарт и вкус. Именно поэтому он себя ограничивал, применяя весь арсенал только для моей защиты. Налдас пытался вновь почувствовать вкус сражений.

И вот он я, полностью понимаю Налдаса. Как прошла зачистка логова? До нелепого обыденно. За меня всю работу сделали гончие скверны, да и в конце разобраться с пятью монстрами не составило труда. Конечно, меня бы паранойя загрызла, решись я отказаться от каких-то «умений», «Магического щита» и прочего: я не могу рисковать собой, пока крылатые суки ещё живы. Но что-то мне подсказывает, что какого-то азарта от битв можно не ждать.

У лагеря меня насторожила непривычная тишина. Все разумные сидели около костра и молча готовили ужин, да и яркая звёздочка мерцала внутри одной из палаток. Нас с Консервой заметил лысый мужик с волчьим оскалом и негромко поприветствовал. Звёздочка в палатке зашевелилась.

Девочка вылезла наружу. И без того рубиновые глаза заплаканы, сосудики полопались, вокруг глаз опухшие мешки, взгляд жалобный, а губки подрагивают. В руках нет ни куклы, ни книги, а на куртке под подбородком мокрое пятно. Девочка увидела меня и задрожала, сжала кулачки и медленно пошла на встречу. А подойдя — всеми четырьмя руками ухватилась за край моей куртки.

— Соя… — начала говорить та, но заплакала.

— Какого хрена происходит? — я недоумённо уставился на разумных около костра.

— Да кто знает, что у этого существа в башке, — процедил мужик с волчьим оскалом. — Обедали, кашу разложили. Этой дали. Отошла, начала есть. Ну… мы об этой и заговорили. Ну ты же в тот Собор едешь. Вот и думали, чего ты эту в церковь тащить. На словах за церковь эта и… испортилась.

— Оно кричать начало, добродушный господин, — мурлыкнула женщина, стараясь не замечать плачущую девочку около меня. — Что-то кричала про своего хозяина, просила быть здесь. Хотела бежать за вами, но спряталась в палатку. В ней так и просидела.

— Мелкое наказание моей скверной жизни, — я устало помассировал переносицу и присел на корточки. Девочка двумя верхними руками тёрла глаза, нижними продолжая удерживать край моей куртки. — И чего ты плачешь?

— Соя… здесь. По… по-пожалуйста, — протянула девочка, обняв меня всеми четырьмя руками и прижавшись к груди. — Соя… Я всё… всё… только здесь, здесь…

— Да здесь ты, мелкое наказание, — я аккуратно положил ладонь на голову девочки и легонько погладил. — Никто тебя в церковь не отдаст. Я ведь говорил тебе это, так?

— Да, — пролепетала девочка. Поглаживания по голове её чуток успокоили, она постепенно переставала плакать, только шмыгала носом.

— Так в чём проблема?

— Не хочу, в церковь, — девочка как можно сильнее прижалась, будто стараясь вбуравиться мне в грудь. — Не хочу. Больно не хочу.

— Никто тебе больно не сделает, — я аккуратно отодвинул девочку от себя и за подбородок чуть приподнял ей голову, чтобы та посмотрела на меня. — Ты моя собственность. И только я решаю, что с тобой будет. И если я решил, что никто тебя в церкви не обидит, значит — так и будет. Поняла?

— Не обидят? — боязливо тихим голосом спросила девочка. Я кивнул. — Зачем туда?

— Мне надо. Ты будешь со мной, тебя не обидят, — на мои слова девочка опустила взгляд. — Ты, что, не веришь мне?

— Верю. Хозяину верю, — девочка громко шмыгнула и робко показала на землю около моей ноги. — Соя — здесь?

Вот что делать с этим ребёнком? Оставить в Трайске на попечение Консервы нельзя, троптоса вообще нельзя без присмотра оставлять. Её ведь разорвут, события последних дней это ясно показали. Только брать с собой, в одно из двух сердце Всеобщей Церкви, через намечающуюся войну.

Я устало вздохнул, предчувствую все тяжести, доставшиеся мне с этой девочкой. Я с ней действительно намучаюсь, но и бросить на произвол судьбы не могу.

— Да. Соя — здесь, — сказал я, глядя в заплаканные рубиновые глаза. Девочка шмыгнула и, вновь прижалась ко мне, тихонько заплакала.

Арка 24

Лавина

Глава 1

Если хорошенько подумать и сравнить всё произошедшее в пути по шкале от «совсем скверно» до «могло быть и хуже» — то поездка вышла на редкость сносной. Это если игнорировать некоторые события.

В первые дни после истерики девочка была на редкость молчалива, только через несколько дней она повеселела. Караван тогда остановился в городе на денёк, что-то случилось с лошадьми. Я воспользовался остановкой и пошёл сперва на рынок. Девочка ходила со мной и около рыночных рядов привычно протянула ко мне ручку. Я аккуратно сжал её ладонь и малышка улыбнулась, впервые со случая в лагере.

На рынке девочка постепенно пришла в норму, и вскоре беззаботно озиралась на прохожих и лавочников с их товарами. Моё внимание привлёк торговец в красном халате, на его прилавке стояли десятки небольших мешочков с разноцветными порошками. Я решил купить в дорогу немного пряностей, а пока произносил заказ — малышка опасно близко приблизилась к мешочкам. И вдохнула.

Девочка очень долго ходила и чихала, потирая мелкий носик и утирая проступающие слёзки. Пришлось даже остановиться около одного из колодцев. Девочка умылась, вытерла лицо, шмыгнула носом и только хотела сказать про жжение в носу, как опять чихнула. И разразилась обиженной тирадой, что она устала чихать и у неё уже голова болит. Я сдержал в себе смешок и потюкал пальцем по маленькому лбу, объясняя важный жизненный урок не совать мелкий нос в то, чего не знаешь. Та в ответ шмыгнула носом и молча закивала, боясь начать говорить и опять чихнуть, но тут же чихнула и вновь пожаловалась.

После рынка мы зашли в местную книжарню, просто осмотреть ассортимент книг. Удачно нашлась одна довольно редкая книга, про некоторые неизвестные мне особенности начертательной магии. Это пригодится при создании перчаток, я с лёгкостью заплатил необходимую сумму и через гильдию свободных торговцев отправил книгу в Трайск на имя Консервы.

Последним в том городе я зашёл к оценщику. Ещё в лагере из трофейной шкатулки я отобрал три вещи, две из которых на оценку: простое серебряное кольцо, и золотое с красным камнем. В простом кольце вписана «Магическая стрела» как обычное заклинание, то есть его нужно знать. А вот в золотом кольце спасительное заклинание «Огненный шар», его учить не нужно. Запасы «маны» в кольце опустошены, а из семидесяти трёх использований заклинания нет семи.

Третьей отобранной из шкатулки вещью был круглый золотой медальон. На его лицевой стороне искусно отчеканен не до конца разрезанный на шесть частей круг, а на обратной стороне короткая надпись: «Трихтих Уклан Адал». Оба магически кольца принадлежали этому служителю церкви.

Сперва я хотел оставить медальон Консерве. Фамилия ничего мне не говорила, но имя показалось знакомым. Кто знает, как всё пройдёт в Соборе Магласии, но можно в свою пользу использовать зачистку логова и месть за убитого церковника.

Оба кольца я оставил для интереснейшего предприятия. Девочка сейчас слаба, но если уж её и использовать как добытчицу заллай или мою помощницу, то надо использовать полностью. Нельзя допустить, чтобы девочка оказалась беззащитна, она должна уметь постоять за себя. Хотя бы куцым заклинанием.

Именно этим я и занимался с девочкой большую часть пути. И сильно намучался. Оказалось, что её в церкви вообще не обучали пользоваться лог-файлом, ибо «не смеет тварь осквернять имя Всебогов своим говором». В этом мире только драконы могут мысленно вызвать подобие лог-файла, а вот остальным разумным надо молиться богам. Да и то, если читать не умеют, то им голос прошепчет их «параметры» и прочее, а если читать умеют, то варианты разнятся.

Так или иначе, но девочка лишь захлопала глазками, услышав объяснение про голос богов и прочее. Пришлось напомнить ей про случаи, когда она в бане замерла, услышав о своём дне рождения.

— Помнишь тот голос? Какой он был? — негромко спросил я у девочки на одном из вечерних привалов.

— Как в церкви. Злой, — с нотками грусти ответила та.

Я не нашёл ничего лучше, чем положить ладонь на голову малышки. Бледно-жёлтые волосы и длинные ушки скрывались под плотной шерстяной шапкой, а ошейник под шарфом. Мы всегда садились чуть поодаль от остальных на привалах, нас никто не мог подслушать, и я не боялся разговаривать с девочкой на щепетильную для разумных тему.

— Теперь ты не в церкви, и принадлежишь не им. Ты — моя собственность. Ты — здесь, — я аккуратно похлопал себя по бедру, на что девочка кивнула и довольно прищурилась. — Поэтому, слушая богов церкви, ты обижаешь моих богов. Это теперь твои боги.

— Мне говорили, что они хуже меня, — боязно пробормотала девочка, словно опасаясь за свою жизнь. Но я не собирался гневаться на малышку, тем более в вопросе восприятия «системы».

— А почему в церкви с теми богами тебе было плохо, а со мной и моими богами — хорошо?

— Не знаю, — та опустила взгляд и долго, задумчиво рассматривала свои ботиночки. Пока не посмотрела на меня с надеждой на лучшее. — Потому что они — хорошие?

— По крайней мере, маленьких девочек они стараются не обижать, — я потрепал девочку по голове, на что та захихикала.

— Хозяин умеет с ними говорить? — на вопрос девочки я кивнул. Та покосилась на ближайший костёр с разумными из каравана, и прошептала: — А, мне, можно, тоже?

— Тебе — нужно, мелкое наказание моей скверной жизни.

— Я — Соя.

— Я знаю, — я легонько щёлкнул ту по шапке, на что девочка недовольно фыркнула и придвинулась ко мне вплотную, прижавшись и внаглую укутавшись моим плащом. И чего-то счастливо мурлыкнула.

Мне для счастья причин не наблюдалось. Девочку надо учить молитве, чтобы она поступала как остальные разумные, её нельзя учить мысленно вызывать лог-файл: в этом мире только один тип разумных так делает. Но какой именно молитве учить: ксатов, или нутонов и ратонов? Молитву ксатов проще учить, да девочку я вряд ли кому-то отдам — но ведь тогда я подвергну девочку дополнительной опасности. Она и так троптос, ей и так от прохожих достаться может, а тут ещё молитва как у ксатов, и богами своими она считает драконов. Но если обучить девочку молитве нутонов и ратонов, то рано или поздно она всё поймёт и обман воспримет как предательство.

А, вообще, у меня странные мысли о судьбе малышки. Складывается впечатление, будто я ей даже не в няньки нанялся, а всамделишние отцы. Да вот только этот четырёхрукий красноглазый чемодан без ручки бросить я не смогу, иначе меня разрывать в кошмарах будет не только треклятая змея.

— Запоминай, — сказал я девочке. — Великие Первобоги, ведущие нас по дороге судьбы. Раскройте мой путь и скажите своё слово.

— Великие Первобоги? — удивлённо прошептала девочка. Я опять легонько щёлкнул её по голове. Девочка намёк поняла и тут же зашептала слова молитвы, стараясь их запомнить и повторить досконально. На шестой попытке она обиженно накуксилась. — У меня не получается. Соя их не насыщает?

— Тебя не слышат. Ты узнала только первую часть молитвы. Есть ещё внутри тебя.

Я решил не мудрить и поступить примерно так, как меня обучали в детском садике ещё в прошлом мире. Что считалка «пять и ноль, пять и ноль, а потом и ноль, и ноль и ноль», что первый вызов лог-файла — в прошлом мире основы работы с системой практически все дети получали в детском саду. А самое простое — молиться усердно, чтобы бог тебя услышал и показал твои «помыслы», как детям называли лог-файл. Главное — знать, что хочешь услышать. Или увидеть, если дети уже читать умеют. А раз девочка читать умела, то я ориентировался на вид моего лог-файла. Только сперва отдал малышке приказ никому и никогда не говорить, как и каким образом она общается с богами.

Девочка придвинулась ко мне настолько близко, что прекрасно слышалось мерное дыхание из чуть приоткрытого ротика. Малышка кивала на мои объяснения, а если что-то не понимала — переспрашивала. И очень усердно молилась, из раза в раз повторяя два заветных предложения.

С первого раза у малышки не могло получиться, но я её подбодрил, что и завтра в дороге прошепчу вместе с ней молитву и буду следить за успехами. Это малышке понравилось, она поблагодарила меня. Вот только когда мы отправились спать в общую для пассажиров, и я улёгся в своём спальнике — девочка максимально нагло придвинула ко мне свой спальник. Мне это не нравилось, но что-то поделать с этим я не мог. Да и чего именно поделать?

Девочка и в дороге пыталась научиться «взывать к богам». Иногда мы сидели в повозке и вместе учились вызывать лог-файл: я прикладывал руку ко лбу девочки и делал вид, что подаю в неё свою ману, а девочка пыталась из раза в раз шептала молитву.

Где-то через неделю у девочки получилось вызвать лог-файл. Караван тогда преодолел городскую черту, оставив позади деревеньки и оказавшись в диких землях. Шёл второй день пути, обеденный привал пропустили ради скорости, но после полудня главный караванщик сказал готовить лагерь. Затянутое серым пуховым одеялом небо посыпало крохотные и колючие снежинки, а ветер был на редкость прерывистым.

Уже через час между деревьями в ближайшем лесу протянулись высокие шерстяные полотна, островками огораживая части каравана от непогоды. А ещё через час налетела метель. Жгучий ветер колючими снежинками царапал кожу и буйно хлопал стенками палаток и полотнами тентов для лошадей.

В широкой походной юрте оплатившие проезд пассажиры сидели вокруг костра, отогреваясь и растирая замёрзшие руки. Позади нас сидели десятки примкнувших попутчиков, с позволения шедших рядом с повозками ради защиты в обмен на помощь с поиском дров для костров. Им позволили войти в пассажирский шатёр и укрыться от непогоды, но не больше. Греться у костра они права не имели.

Метель закончилась так же внезапно, как и налетела. Уже через час ветер не буянил, лишь привередливо раскачивал полотна шатров. Начальник каравана и главный охранник осмотрели слой снега в половину ладони на дороге, появившийся за короткий срок; посмотрели на плотное серое полотно в небе — и с кислыми рожами приказали оставаться до завтрашнего дня. Если быстро снять лагерь и отправиться в путь, то часа два ещё можно выкроить, но где гарантия, что внезапных метелей больше не приключится?

Вскоре примкнувшие попутчики разбежались искать дрова и пассажирская юрта опустела. Мы с девочкой продолжили упражнения и очень скоро она, прошептав молитву, замерла, удивлённо округлив глаза и приоткрыв рот.

— Со мной говорили, — прощебетала та с чуть увлажнившимися глазами.

— Молодец, — я потрепал малышку по голове. — Какой был голос?

Светло-фиолетовая кожа маленького личика стала бордовой, под шапкой задёргались длинные закрученные к кончику уши, а взгляд заметался. Девочка опустила голову и ладонями погладила бёдра.

— Добрый, — сказал та. И смущённо посмотрела на меня. — Это был голос хозяина.

— Мои боги просто выбрали что-то привычное для тебя.

— Мне нравится, — девочка закивала, соглашаясь сама с собой.

Я дополнил существующую молитву просьбами описать ту или иную «характеристику». Пятёрку очков девочка вложила в «Выносливость», десятку в «Магию», а одиннадцать «очков характеристик» остались про запас, как и пять «очков навыков». У девочки вообще «навыков» нет, по первой же возможности обучу её «Чувству магии». Но как: через кристалл обучения у городского мага, или же я решусь на эксперимент и попробую сделать это самостоятельно? Не знаю.

Во время ужина в тот же день случилась первая неприятность. Девочка тогда справилась с распределением очков и с самодовольной мордашкой ела наваристый суп вприкуску с походной лепёшкой. «Чувство магии» показала появившуюся яркую звёздочку на границе «навыка», потом ещё одну, и ещё. С пятнадцать звёздочек собралось в сотне метров от одной из соседних стоянок. Я нехотя отложил миску с супом, сжав и разжав дрожащие от тремора руки.

В центре нашего островка, внутри натянутых между деревьев полотен, стояла пассажирская юрта, тент для двух телег с четырьмя лошадьми, и палатка для трёх охранников. Они сгрудились у костра рядом с палаткой и от моего вида скривились, но напустили на себя безучастный видок.

— Нападение будет, — я показал в сторону группы звёздочек.

— Да никто не высунется сразу после метели, — отмахнулся один из авантюристов, с выглядывавшей из-под шапки чёрной прядью.

— Нападение будет, — я говорил предельно серьёзным голосом, оттянув плащ и выставляя гримуар.

— Никто не нападёт на нас, госока, — авантюрист с чёрной прядью сплюнул. — Пусто здесь, ксат. Иди… в шатёр. Мы и без тебя свою работу знаем.

Я не стал пререкаться, даже что-то доказывать сил не было, и вернулся в юрту под передразнивания и смешки. Девочка за время моего отсутствия не притронулась к еде, а увидела меня и чуть вдавила голову в плечи.

— Что-то случилось? — настороженно спросила та. Я не видел смысла в объяснениях, только сказал ей доедать суп и быть готовой схватить рюкзак.

Через несколько минут звёздочки ринулись в атаку, налетев на соседнюю стоянку. Крики, гам, шум, лязг металла. Дежурившие в нашей стоянке авантюристы резко подскочили, один остался охранять нас, а двоица ринулась на помощь. Девочка настороженно косилась в сторону входа в юрту, попыталась спросить о происходящем, но я отмахнулся — авантюристы сами справятся. Если нет, то мы и вдвоём спокойно дойдём до следующего города.

Авантюристы отразили нападение. Из пятнадцати налетевших звёздочек почти все не шевелились, а немногие выжившие перед смертью отвечали на вопросы. Некоторые вопросы авантюристы задавали с пристрастием, из соседней стоянки не раз доносились сдавленные крики. Вскоре допрос прекратился, но неподвижных ярких звёздочек было больше пятнадцати.

На нашу стоянку вернулась две звёздочки, приведя с собой троих. Хлопнул полог юрты, вошёл разгневанный мужик и с такой же двоицей авантюристов, а придурок с чёрной прядью и дежурившие с невысказанным намёком смотрели строго мне в глаза. Смотрели и явно что-то от меня хотели.

— Подстилка… — начал говорить разгневанный начальник охраны, да прервался, сжав кулаки аж до дрожи. — Ты ж, сука, маг. Какого хера не помог нам, а?

— Я пассажир.

— И маг. Мы всю стоянку потеряли. Какого хера рассиживался? Заклинанием, что, не мог помочь?

— Я помог несколько иначе, — я с издёвкой взглядом показал на дежурных. Их лица скривились, послышался скрежет зубов.

— Шарады свои другим оставь, — проревел начальник. Я медленно встал и приложил ладонь к гримуару. Девочка хоть и не поняла происходящего, но спряталась за мной.

— У своих сучек спроси, о чём я говорю, — процедил я. — Ещё раз откроешь на меня хлебальник, то заклинание получишь в свою глотку.

— В тебе гонора, госока, как у всей церковной стражи.

— Я учился у лучших, — я похлопал по корешку гримуара и бросил короткий взгляд на дежурных. — Давай, утырок, начинай спрашивать. И готовь колени. Именно на них ты будешь выпрашивать прощение.

— Иначе? — с издевательской усмешкой бросил мне начальник охраны.

— Я убью тебя.

Начальник скривился, набычился, шумно выдохнул воздух через широкие ноздри — но кроме гневного взгляда ничего сделать пассажиру не мог. Мужик повернулся к дежурившим на нашей стоянке авантюристам.

— О чём говорит этот ксат?

— Я чего знаю? Они ж все такие, тупые животные.

— Он хоть что-то вам говорил? Делал?

— Да ни хера он…

— Хозяин выходил, к ним. И сказал мне быстро есть суп, — недовольно прощебетала из-за моей спины девочка. Я тюкнул её по голове, намекая помалкивать и не высовываться.

— Какой нахер…

— Стянись, — перебил я начальника. — Спроси у этого утырка, что именно я им сказал. Начнёте вертеть жопами, и готовьтесь к дознанию, — я постучал по эмблеме Всеобщей Церкви на гримуаре. — Либо станете моими рабами, либо убью вас. Вы, охранники, обвинили пассажира.

— Никто тебя не обвинял, за словами следи.

— Завались, принцесска. Я всё сказал. Делай свою работу. И готовься к церкви.

— Госока… — мужик удержал в себе ругательство и повернулся к дежурным. — Что ксат вам сказал? Отвечай, это приказ начальника охраны.

— Да пошёл ты, — авантюрист с чёрной прядью вышел из юрты. Двое других дежурных испуганно переглянулись, что-то подумывали сказать начальнику, но поспешили выйти вслед за первым.

— Значит, церковь, — гневно прошептал начальник охраны, покачав головой.

Мужик бросил мне готовиться, мол, потребуется моё участие на допросе. Я тактично напомнил придурку про священный договор и что не обязан заходить в церковь, и не менее тактично послал того нахер. Я либо увижу его на коленях перед собой, либо будет кровь по всем правилам гильдии авантюристов и вольных наёмников. Ухмылку с рожи мужика стёрли слова, что боевой маг с ним расправится и без заклинаний. Мужик что-то пробубнил себе под нос и пообещал заменить дежурных, на всякий случай.

Всякого случая в ту ночь не произошло, но бандиты, как оказалось, напали на стоянку как раз со стороны тента с лошадьми. Погибли не только три охранника, но и четыре лошади с двух повозок и два караванщика. Одни товары на следующий день пришлось перегружать по уцелевшим повозкам, а другие вовсе бросили. Никто не хотел надолго останавливаться в диких землях.

Я своё место пассажира уступил караванщикам, для перекладки вещей. Но вместо пустых благодарностей собирался разузнать у них много всякого. И о Соборе Магласии в том числе, хоть и не мог напрямую спрашивать. Я пристроился рядом с повозкой и, хрустя вчерашним снегом, «присел на уши» караванщику — но ничего дельного выяснить не удалось. Это грустно. Оставалось ещё два города, а там уже сама Магласия. Вот одна из проблем облика ксата: ничего важного из разумных не вытащишь, хоть к стулу приматывай и раскалёнными тисками кожу срывай.

Зато я почерпнул другой информации. Наверное, даже не менее ценной, чем о церкви.

Один из караванщиков оказался пришлым, шестой месяц как он перебрался с северного материка, спасаясь от войны. Даже там уже который год судачат о новом городе на южном материке, построенном недалеко от границы империи Талкая и Арнурского королевства. Новые города не основывали уже полторы сотни лет, да и то, на северном материке самый молодой город построен на опустевших руинах старого, более древнего города.

Примечательным в рассказе караванщиков стал факт усиленной закупки лекарственных трав и ингредиентов для лечебных зелий, как раз от лорда новенького города. И хоть караванщики отшучивались, что лорд заботится о своём народе — но их истинные чувства выдавал нервно подрагивающий голос.

В том новом городке и его ближайших окрестностях поселилось пять тысяч разумных: авантюристы, торговцы, солдаты, хлеборобы, мастеровые. Народу нужна вода и еда, и лекарства. И канализация или её подобие, но именно этого там нет. Зато должны быть колодцы, выкопанные не то чтобы далеко от выгребных ям. Но канализация в прочих городах в себя вбирала и ливневые воды, не позволяя грязи растекаться по мостовым городов. А в новом городе и мостовых-то нет, только месиво под ногами. Как сказали караванщики — воняет в том городе так, что нос закладывает, да и берега местной реки цвести начинают.

Я появился в этом мире семьдесят шесть лет назад, но даже за это время разумные не попытались осмыслить хоть какое-то градостроительство. Посмотреть вокруг себя и определить, как должен выглядеть город, чтобы у того нашлись хоть какие-то шансы простоять с десяток лет.

Но больше нервирует какая-то стагнация. В скольких бы городах я ни был, сколько городских ворот ни проехал, сколько городских площадей и базаров ни увидел — везде один и тот же непримечательный, но до скверного предчувствия занимательный признак. У внешней стороны городских стен нет крупных домов, только хозяйства крестьян, обрабатывающие ближайшие поля.

Города не растут, их стены не перестраивают, а на базарах в разных городах практически одинаковые товары. Да, некоторые города славятся своим пивом, другие вином, на лугах рядом с третьими пасётся отборнейший скот — но именно что разнообразия нет. Да, его сложно требовать от разумных и мира, где правит меч вместо пороха — но ведь есть магия. Можно создать различные магические устройства для всех возможных нужд в быту и в ремесле. И это делают, даже есть магические наковальни. Вот только сколько бы я ни посещал лавки готовых магических устройств, у меня сложилось чёткое впечатление, что максимум желаний простого разумного — это магическая плита или обогреватель.

Стагнация, застой, косность, или даже паралич воображения. Обычные разумные будто не хотят придумывать нового и пытаться это воплотить в жизнь. Только маги пытаются изучать новое, но это касается только магии, да и то результаты исследований не покинут стен магических академий.

Иногда кажется, что церковь убивает троптосов и науськивает на них народ просто чтобы хоть как-то сплотить разумных через общего врага. Чтобы хоть как-то поддерживать в простых разумных волю к борьбе за жизнь в суровом мире.

Да и недавний случай с нападением бандитов. Я подозревал, что отчаянные разумные могут селиться в диких землях, надеясь на крепкое копьё. Но дико слышать предположение, что где-то недалеко от стоянки должно быть убежище бандитов, окружённые частоколом несколько грубо сколоченных домов. Неизвестно, сколько там живёт разумных, но на стоянку каравана напали доходяги со ссохшимися от старости руками и выпавшими от болезней зубами. А убитых лошадей и некоторые товары оставили на стоянке.

* * *

Следующие неприятности в пути случились в городе, куда караван приехал после нападения бандитов.

Стражники у городских ворот предупредили, что с недели две назад через город прошла очередная ватага наёмников. И кто его знает, чем она занята сейчас, но к следующему городу караванов вообще нет. А он-то как раз финальный перед кольцом городов и Собора Магласии. Город с одноимённым названием окружают пять так называемых внешних городов. Как я понял из листка с объяснениями, переданного мне год назад в академической церкви, окружные города формально не принадлежат церкви, но именно служители культа проверяют выезжающих из города и следят, куда именно они направляются. И без подтверждённого пропуска в Магласию попасть можно только как подделавший документ преступник, схваченный стражей и брошенный в темницу.

Но отсутствие караванов сулило проблемы в ближайшем будущем, а вторая неприятность моё и без того скверное настроение измазала в дерьме. Я тогда вышел из гильдии свободных торговцев со своими вещами и держа девочку за руку. Остановился около стены здания, чтобы прикинуть выбор гостиницы, и канал мыслеречи раскрылся. Меня отдалило от своего тела, сознание заволокло серой дымкой.

«Ты — здесь», — проговорил дрожащий от ярости голос.

«Одно кривое слово, и я здесь за твоей головой. Скройся».

«На твоих руках — кровь ксатов. Ты знаешь, о чём я. Ты помнишь, о чём я. Твой проступок принёс нам сложности. Искупи это».

«А, может, тебе нахер пойти, а?»

«Ты никчёмн…», — крылатая сука проглотила окончание, ненадолго замолкнув. — «Это приказ старейшин, названный Лик’Тулкис».

«То есть, это ответ — да».

«Ты… Ты невежествен, как и рассказывали старейшины. У ксатов, зайдя в дом, посох оставляют на стойке, и берут угощение. Больше тебе знать не нужно».

«К чему это?»

«В миссии болеют. Ты должен им помочь».

«Это нужно старейшинам? Тогда ксаты могут умереть. Так и передай на остров, что вы от меня ничего не получите. Никогда».

«Лекари отказывают ксатам в помощи. У них всё есть. Им нужна помощь зельевара. Ты знаком с этим».

«Знаком», — ответил я и на мгновение задумался. — «Я помогу ксатам, но вам всем — никогда. А ещё раз кто-то из вас посмеет говорить со мной, и я начну вас убивать. И начну с тебя».

«Давай, сделай это. Окрась себя кровью, как и полагает быть тебе».

«Скажи, животное, где ты? Я сейчас же приду и отрежу тебе голову».

В канале мыслеречи повисла тишина, а уже через секунды канал разорвался. Меня вернуло в тело, оно дрожало от кипевшего во мне гнева. Стоявшая рядом девочка смотрела на меня испуганно и дёргала за руку, стараясь растормошить. А прохожие обходили нас стороной, опасаясь за свою жизнь.

— Трусливая сука. Порождение гнойной дыры, — я гневно сплюнул.

— Хозяин? Хозяин? — в голосе малышки страх перемешался с мольбой.

— Не «хозяйкай», — устало бросил я, но, всё же, посмотрел на девочку. Она дрожала, крепко схватившись за мою руку. — Хорошо всё.

— Хозяину плохо?!

— Нормально всё, — я аккуратно потрепал девочку по голове. Не знаю, почему, но это мне помогло немного успокоиться. — Просто кое-что вспомнил, нехорошее. А сейчас мы пойдём найдём гостиницу, и я кое-куда схожу.

— А я? — спросила та, вновь ухватилась за мою руку.

— И ты тоже, мелкое наказание моей скверной жизни, — произнёс я с усталым вздохом, на что довольная собой малышка согласно закивала.

Караван приехал в город не сильно поздно. Хватило времени отыскать дорогую гостиницу, чтобы вообще не думать о бытовых мелочах, попросить подготовить баню, скинуть в комнате вещи, спросить у хозяина гостиницы про миссию ксатов — и отправиться туда. Девочка всё время шла рядом и порывалась схватить меня за руку, но народ в городе расходился по домам и толп на улицах не было.

— Бери меня за руку только если боишься потеряться, — сказал я девочке.

— Не боюсь, но… Редко, можно? — та посмотрела мою руку. Я разрешил: такой вариант лучше, чем пререкаться с ней и объяснять, что не надо изображать банный лист и клеиться ко мне. Девочка на моё разрешение кивнула и гордо зашагала рядом, поспевая за моим неспешным шагом.

Я хоть и замедлял шаг, чтобы малышка ноги не сбивала, но думал вовсе не о ней. И даже не о вышедшей на связь крылатой твари, что б её скверна пожрала вместе с остальными. Но лучше этого не надо, потому что я хочу всё сделать собственными лапами и клыками. Ну или магией, на худой конец.

Ксаты. Случай полугодичной давности. Кровавое безумие. Больше двадцати смертей. Я прекрасно понимаю, из-за кого всё случилось — но не могу понять, почему в том городе о происшествии никто не узнал. Ни слухов, ни каких-то мнений, народ в том городе будто бы и не знал о произошедшем.

Я шёл к миссии ксатов с откровенно паршивым чувством в груди. Сожаление и скорбь сплелись мокрой склизкой тряпицей и, облепив сердце, мешали тому биться мерно. Потаённый уголок создания хотел развернуть меня обратно в гостиницу и заставить забыть всё происходящее — но, чтобы не произошло в моей скверной жизни, ксаты в этом не виноваты. Особенно после всего, что хотел сделать для меня Налдас. Как минимум перед этим ксатом я в долгу.

У высокого каменного забора я едва проглотил вставший в горле ком, а дыхание на секунду сбило. Но больше ничего другого я позволить себе не мог. Чувства не нужны.

Единственную в заборе дверь открыл раб из ратонов. Он тут же поклонился и услужливо впустил внутрь длинного двухэтажного здания. В главном зале на кушетках и диванах сидело с десяток ксатов, юноши и девушки, женщины и мужики. Морщинистых детей и здесь не было. У одного из ксатов на лбу белая татуировка зубастых челюстей, сжимающих глаз с вертикальным зрачком. Я не знаю, кто из них та крылатая тварь, но сейчас искать её не собираюсь.

Все ксаты радостно поприветствовали меня, называя родичем, просили не стесняться, говорили чувствовать себя среди родни и не отказывать себе в безопасности. И спрашивали за девочку, называя её беззащитным дитём. Она не понимала происходящего, с каким-то диким восторгом и настороженностью перепуганного хомячка глядела на ксатов и на меня, будто сравнивая.

К одной из стен в зале приколочены горизонтальные парные крючки, на них висело с три десятка простеньких деревянных посохов. Я добавил свой и подвёл девочку к небольшому столу. На нём чаши с сухарями, орехами, ломтями сыра и вяленого мяса, чайник с заваркой и десятки кружек. Я взял небольшой ломтик сыра и показал девочке на стол. Взгляд рубиновых глаз мельтешил по тарелкам, пока не малышка вытащила из чаш кусочек мяса.

— Мы рады видеть тебя, родич, — сказал ксат с татуировкой, руками показав на стены здания. — У нас есть места для тебя и дитя с тобой.

— Спасибо, но я проездом. Моё присутствие может навредить вам, — я сразу чуть поднял руку, намекая ксату с татуировкой молчать, отогнул плащ, постучав по корешку гримуара. — Я пришёл спросить, вдруг вам помощь нужна.

— У нас случилось горе, но даже способный маг нам не поможет.

— Хозяин всё умеет! — выпалил сидевшая рядом со мной девочка. Я тюкнул пальцем ей по голове со словами, чтобы не вмешивалась в разговоры взрослых.

— Это дитя чувствует в тебе защиту, — ксат с татуировкой улыбнулся девочке, та от такой неожиданности робко притянула к себе край моего плаща. — Спасибо за твою заботу, но горю нашему поможет не маг, а зельевар. Пожалуйста, не беспокой себя. Лучше отдохни с дороги.

— Именно этому я и обучался в академии, — парировал я.

— Хозяин умный, он всё знает!

— Я тебе что сказал? — я гневно зыркнул на девочку, на что та ойкнула. — Ещё слово, и жопу надеру. Взяла со стола сухарик, села обратно и грызи его. Чтобы от тебя я слышал только его хруст.

Девочка перепуганным горностаем метнулась к столу и захрустела сухариком под безобидные смешки собравшихся в зале ксатов. От этого девочка совсем потерялась в происходящем и прижалась ко мне, чем ещё сильнее рассмешила ксатов.

— Это слабое дитё всецело тебе верит. Радостно видеть, насколько ты чтишь заветы Спасительницы, родич, — с неподдельной гордостью произнёс ксат с татуировкой, а все остальные ксаты согласно закивали. Но мгновение спустя главный ксат плотно сжал губы, вертикальные зрачки в его карих глазах сильно сузились. — Ты сказал, что обучался зельеварению? Могу ли я иметь смелость просить тебя помочь?

— Будет глупостью этого не сделать.

— Тогда, прошу, помоги не нам, но беззащитным и слабым, — ксат показал на одну из дверей, ведущую из зала в коридор с лестницей на второй этаж. Девочка подскочила с дивана, ей очень хотелось идти со мной, но согласилась остаться, узнав, что должна присматривать за моим посохом.

За лестницей на втором этаже начинался небольшой коридорчик с единственной дверью. За ней небольшой зал. На одном из диванов сидели усталые ксаты, сложив руки на груди. При появлении главного они хотели встать, но тот их остановил жестом и повёл меня к одной из закрытых дверей. К той, из-за которой доносился плач и причитания.

В десятке кроваток лежали крохотные дети, от нескольких месяцев до полугода, они плакали и ёрзали. По комнате сновало четыре ксата, меняя компрессы на лбах детишек, обтирая их и давая попить какого-то тёплого отвара.

— Слишком много отказников. С месяц назад ноктан увёз три десятка несчастных, но ещё два осталось до весны. Нам их нужно кормить, сам знаешь. Мы всегда выкупаем корову с телёнком, для молока. Эти невинные, — ксат взглядом показал на детишек, — на вскармливании были. Второй десяток в другой комнате, им больше этих, от молока мы их отучили.

— И они не болеют? — спросил я, подозревая неладное.

— Нет, не болеют, — сдавленно прошептал ксат. — Корову с телёнком выкупили неделю назад, с месяц назад на неё договорились. Обменяли на старую, с добавкой. Вчера утром легла в стойле. А к вечеру умерла, вместе с телёнком. И дети сегодня утром болеть начали. Лекари города заняты, из-за скорой войны.

— Получается, корову где-то месяц травили специально и помалу, чтобы яд в ней накопился. Но зачем травить детей?

— Не их, — грустно улыбнулся ксат. — Но мы молоко не пили, за неделю только каш несколько приготовили. Наши тела ядом не сморить, но эти дети беззащитны. У нас всё есть, в каждой нашей миссии ты хоть кузницу найдёшь. Но, скажи, ты… — ксат прервался, крепко сжал кулаки, его глаза увлажнились. — Ты сможешь им помочь?

Ухаживавшие за детьми ксаты мольбой посмотрели на меня. Я тяжело вздохнул и открыл лог-файл, вкладку с записанными в неё рецептами зелий.

— Я не знаю, что это за яд. Я знаю рецепты «общего лёгкого и среднего противоядия», но мне нужны ингредиенты и…

— Ни слова больше, — перебил меня ксат, по его щеке пробежала слеза. Он схватил меня за руку. — Ты получишь всё, что надо, родич.

— Будь счастлива, Спасительница. Спасибо за твой отклик, — прошептали уважившие за детьми ксаты.

Главный ксат потащил меня за собой. Сидящие в зале второго этажа ксаты аж обомлели, увидев одухотворённое лицо главного со слезами на щеках, прошептали благодарности какой-то Спасительнице и помчались кто за горячей водой, кто за дровами, кто в комнату помогать за детьми присматривать. Да и ксаты на первом этаже, они видели лицо главного и что он вёл меня за руку куда-то в определённую сторону, всё понимали и сами шептали благодарности Спасительнице. Знать бы ещё, кто это такая, но вряд ли мне получится это узнать, не выдав своего невежества.

Оставленная в зале девочка сидела в окружении ксатов и робко догрызала очередной ломтик сыра. Девочка увидела меня и перепугалась, едва не подавившись сыром. Я взмахом руки подозвал малышку, вскоре мы втроём шли в дальнюю часть здания. За одной из дверей просторная кладовая. На десятках полок сотни склянок с порошками и приклеенными этикетками. В глубоком шкафу дюжины и дюжины стеклянных банок с названиями, нашлась даже литровая банка с содержимым микла. А на широком столе и полках над ним ряды мензурок, колб, реторт и прочего. И несколько магических плит.

— Этого хватит, — удовлетворённо сказал я, и посмотрел на главного ксата. — Что с детьми было? Какие симптомы?

— Только жар. Лихорадка.

— Значит, яд на «жизненные силы». Использовать комплексный яд или обычный никто бы не решился. Первый слишком дорог, второй убил бы если не корову, но телёнка в первый же день.

Главный ксат слушал внимательно, не перебивал, но с мольбой и влажными глазами смотрел строго на меня. Стоявшая рядом девочка болванчиком мотала головой, зыркая на меня и ксата.

— Девочку бы занять, книгу дать какую, и ужином накормить, мы только с дороги. В гостинице на нас баню готовят, отменить бы. И помощников, — на каждое моё предложение ксат кивал низко, касаясь подбородка, но молча. — Я знаю, что делать. Я справлюсь.

— Будь горда нами, Спасительница. Мы не отступили от твоих заветов, — прошептал ксат и тяжело вздохнул, прикрыв глаза ладонью. И выкрикнул три имени. Очень быстро названные пробежали весь коридор, чтобы встать около главного, внимая каждому слову.

Две девушки остались со мной, а парню главный сказал найти самого быстрого раба и пусть тот бежит в гостиницу, нечего разумным давать лишний повод для ненависти. Сам же главный ксат повёл девочку в зал. Она не стала пререкаться, с первого раза поняв слушаться главного ксата.

Вечер и ночь прошли суматошно. Сперва я решил приготовить самое простое «зелье лечения», на сто «жизней». Дети ведь травились не один день, яд накапливался в них и недавно начал действовать, так что надо отстрочить неминуемое и восполнить потерянные «жизни». Потом настал черёд «лёгкого общего противоядия», и с ним случилась заминка. Все необходимые ингредиенты нашлись, но одна из помощниц испортила процесс двухчасовой медленного выпаривания противоядия. Надо было двадцать грамм яблочного уксуса смешать с порошком зверобоя, разбавить водой и влить в котелок к остальным ингредиентам, чтобы всё выпаривалось и концентрировалось — вот только сняв котелок с магической плиты я вовремя заметил на столе полупустую склянку с уксусом виноградным.

Пришлось сначала успокоить девушку, что ничего критичного не произошло, а то она сквозь слёзы умоляла Спасительницу простить её, а только потом повторить два часа кропотливой работы с постоянным помешиванием котелка. По готовности я сразу разлил противоядия по десяти склянкам, в каждую не меньше ста миллилитров, иначе оно не сработает — и отправил одну из помощниц наверх к детям, а сам ещё раз приготовил уже двадцать порций простого «зелья лечения» и столько же противоядий. Всего этого хватит спасти детишек.

Под утро я от усталости едва шевелил извилинами: хотелось спать, глаза слезились от едкого пара котелка, а пустой желудок уже который час урчал недовольным кошаком. В главном зале всю ночь провёл главный ксат с несколькими другими. Они сидели сгорбившись, с подбородками на сложенных ладонях и будто специально не ложились спать, составляя мне мысленную компанию. Я отправил помощниц отдыхать, а сам прошёл в зал.

— Я недавно послал наверх, родич. Скоро… — главный начал говорить чуть дрожащим голосом, но его перебили шаги на лестнице. В зал едва не впорхнула одна из женщин, присматривавшая за детьми.

— Жар сходит. Они заснули и… — женщина запнулась и заплакала. — Дышат ровно.

— Опасность миновала, — удовлетворённо проговорил я.

— Если не воля Спасительницы вела тебя в этот город, то она сама, — блаженно произнёс главный ксат, положив руку мне на плечо. — Мы никогда не забудем твоей помощи. Только, ты меня прости, потрясло нас случившееся. Скажи, как тебя зовут-то?

— Лик’Тулкис.

Главный ксат широко раскрыл глаза от удивления и переглянулся с остальными в зале. Даже у плакавшей женщины от недоумения прекратили литься слёзы.

— Это твоё имя, и ты носишь его с гордостью. Но не может оно тебе подходить. Ты желанен, поверь, — улыбнулся мне главный.

— Наверно, надо подготовить добрый ужин, а, мормит? — спросил у главного дежуривший с ним один из ксатов. Все простые ксаты вышли из зала, прихватив с собой женщину и бросив на меня благодарные взгляды.

— Как же так получилось, что у миссии есть прекрасная лаборатория, но нет лекаря?

— Прошу, не злись на нас, — с нервной усмешкой выдохнул мормит. — Ты ж знаешь, у каждой миссии и лекарь есть, и кузнец. Но с ноктаном уехал наш лекарь, он и зельевар. У детей болезни проступили, решил следить в дороге. Он должен был вернуться неделю назад, но из-за войны многие планы меняются.

В зал вошла девочка, потирая всеми четырьмя руками заспанные рубиновые глазки и растирая на щеке отметину шва от подушки. Шедшая рядом с девочкой женщина будто не обращала внимания на вторую пару рук и всячески изображала из себя заботливую наседку, причитая, что вот твой хозяин, никуда он не делся, иди сперва умойся.

— Доброе утро, хозяин, — сонно пробубнила девочка, чуть покачиваясь. — Соя вас ждала.

— Зачем?

— Потому что вместе.

— Главное, в туалет вместе не ходить, — я устало покачал головой. Вот что мне делать с этим прилипучим наказанием?

Завтракали мы с девочкой в миссии ксатов. Малышка с удовольствием ела омлет с солёными овощами, а я едва удерживал в себе зевоту. Жутко хотелось спать, да и сил на какое-то внятное общение не находилось. Я просто слушал ксатов и пытался вычленить хоть какую-то полезную для себя информацию.

Ксаты действительно собирают отказников и оберегают их. А потом приезжает некто ноктан, явно крылатое животное в облике ксата, и забирает детей с собой. Их доставят на остров. Зачем ксатам дети? Я на острове был несколько раз, да и сильно рассматривать всё не мог, но даже если среди увиденного и заметил маленьких детей, то только покрытых морщинами.

Тяжёлые мысли и сытный завтрак окончательно разморили меня. Хотелось лечь спать, хоть на полу посреди зала миссии ксатов, но останавливали неотложные дела. От одного из них паранойя скреблась металлической щёткой по моему мозжечку, но это скверное дело должно быть исполнено наверняка.

— Мне понравилось, — сказала девочка, когда за нами закрылась дверь в высоком каменном заборе миссии. — Сказали, что у меня красивые волосы. И уши. Мы ещё придём?

— Мне нужно следить за результатами. Сегодня и завтра я ещё зайду.

— И я? — с надеждой посмотрела на меня девочка.

— Если будешь хорошо себя вести.

— Буду, — щебетнула та и чуть задрала носик, радуясь хорошим для себя новостям. Я же коротко глянул на девочку, изучающе, но мотнул головой. Скверное предчувствие в моей груди возникло уж точно не из-за неё.

Моя паранойя взвыла сиреной у здания гильдии авантюристов и вольных наёмников. В зале первого этажа за десятками столов сидели разумные и отогревались от растопленного камина, чего-то обсуждали и пили брагу. Среди них не только охранники из прошлого каравана и начальник охраны, но и два лица, которые я успел забыть ещё два месяца назад.

Мужчина примерно лет сорока и парень двадцати лет, с искривлённым от мощного удара носом, встали из-за стола и быстрым шагом приблизились ко мне. Они ничем не примечательны по внешности, но с колким недоброжелательным взглядом.

— Лик’Тулкис, — не спрашивая, а больше утверждая сказал мужик, чуть шепелявя выбитым нижним зубом. Парень достал из наплечного мешка небольшой свиток, стянутый красной лентой. На её конце болталась сургучовая блямба с не до конца разрезанным на шесть частей кругом. Я недобро покосился на эту двоицу, но свиток принял.

'Сулин Лик’Тулкис. Неизвестно, когда вами будет получено это сообщение. Но прошу вас следовать за разумными, передавшими его вам. Сложившиеся обстоятельства не оставляют вам возможностей на самостоятельные действия.

Хубар Затаник. Трихтих, инквизитор Первого Круга и младший рутифактор'.

— Что всё это значит? — спросил я.

— Нам не известно содержимое, — грозно сказал мужик из двоицы. — Но мы настоятельно просим в этот раз не хитрить. Мы должны сопроводить вас в Собор Магласии.

— И вы всё это время дожидались меня здесь?

— И в ближайших городах, — с нескрываемым презрением произнёс парень. Он окинул меня изучающим взглядом, а на малышку и вовсе глянул как на оживший кусок дерьма. — Нужно выходить как можно раньше. Завтра…

— Послезавтра, — резко отрезал я.

— Чем больше сидим в городе, тем хуже будет на дороге, — прошепелявил мужик. — Времени мало.

— Именно поэтому послезавтра. Я завтра спозаранку не проснусь.

Двоица переглянулась, но перечить не стала. Лишь мужик перед уходом бросил, что знает, в какой я остановился гостинице и что после обеда заглянет обсудить детали.

Пока я перекидывался любезностями с людьми Хубара — в зале гильдии гам стих. Народ косился на меня, а я смотрел на начальника охраны каравана. Он со свистом вдохнул воздух и недовольно цокнул. Я кивком показал на место рядом с собой. Мужик покачал головой, но всё же встал из-за стола. Вместе с ним встали несколько авантюристов, но мужик жестом показал им остаться.

— Вот и ты, — мужик глядел на меня усталым взглядом. — Что услышать хочешь?

— Тебя.

— Двое из тех дебилов пять лет будут работать на гильдию торгашей, отрабатывать ущерб. А третий с сегодняшнего дня раб. Ты… — мужик запнулся и закивал головой. — Я потерял много людей, это была моя вина. Я просто сорвался на, как тогда посчитал, бесполезного настрайца. Ты уж прости меня.

— Ты сорвался не на мага, а на мою кожу, — процедил я. Мужик обречённо, протяжно вздохнул.

Не знаю, почему, но я просто не мог найти злости, бывшей во мне ещё несколько дней назад: из-за стоявшей ли рядом девочки, смотревшей на меня чуть ли не с обожанием; то ли после миссии ксатов, когда мормит горько вздохнул на попытку отравления и сожалел лишь о невинных детях; или из-за навалившейся за бессонную ночь усталости. Неважно. Да и какой смысл убивать этого идиота? Что решит его смерть? Это решит мои проблемы или приблизит к цели? Его убийство только породит слух, что ксаты — кровожадные убийцы. И, не знаю почему, но я не хочу своими поступками доставлять ещё больше неприятностей этому островному народу. Кто-кто, а он мне ничего плохого не сделал.

Я поправил шапку на голове девочки, из-за тепла помещения малышка приподняла её, практически оголив светло-фиолетовый лоб. Нам на улицу идти, а она отморозит мозги и совсем приставучей станет.

— Идиот, — брезгливо процедил я, смотря на мужика. — Живи. И думай в следующий раз, что и кому говоришь. А сейчас, разузнай кое-что для меня.

* * *

— Чтобы я ещё раз попёрся куда-то зимой, — моё гневное восклицание потерялось в слоях шарфа. Он закрывал рот и нос, а лоб и уши утопали в меховой шапке поверх шерстяной. Я видел мир через тоненькую щёлочку между шапкой и шарфом.

— Холодно, — игриво прощебетала девочка, оттянув шарфик и выдохнув облачко пара. Меня от этого передёрнуло, я сказал девочке натянуть шарф обратно и не дышать холодным воздухом.

Дни перевалили за середину последнего осеннего месяца, снег белыми шапками нависает на ветках деревьев и слоем в ладонь закрывает землю. Под ногами снег скрипит, усталое дыхание глухо прорывается через слои шарфа, и холод пробирает настолько, что хочется выть. А ведь на мне ботинки и куртка с подогревом, исподнее, первый слой шерстяной одежды, и слой вещей из наитеплейшего золотого меха шестилапого манула. А ещё и плащ из него же, и поверх плащ шерстяной. Так ещё руки я не высовываю из плаща, ещё в городе примотал к посоху лямки и несу его, перекинув через плечо. На ногах двое ботинок, с подогревом и из меха манула, трое штанов — а выть от холода хочется. Как подует ветер, так я опять чувствую себя псиной сутулой. Одно радует — не я тащу поклажу.

Из города мы вышли шесть дней назад. Я, девочка, и двое подосланных Хубаром церковников. Они попеременно тащили сани с походным зимним шатром и припасами. Я свою помощь не навязывал, даже не предлагал, а двоица даже не думала спрашивать у меня помощь. Да и на привалах и ночёвках тема поклажи не поднималась. Меня единственно, что просили, искать валежник и дрова для костра, потому что останавливались поздно и в тёмном лесу обычный разумных ничего не найдёт, только потеряется.

— Ксат, через часа три новый лес начнётся. Надо ускориться, — парень показал на заднюю часть саней, с небольшой перекладиной для рук. — Помоги, быстрее будет. Не ты один мёрзнешь.

— Завтра ещё ночевать в лесу будем, а там селение найдём, — мечтательно прошепелявил мужик.

— Ты с самого выхода говоришь о селениях, — беззлобно огрызнулся парень.

— И скажу ещё раз, — мужик чуть повернул голову, на ходу бросив на меня недовольный взгляд. — Если бы кое-кто кое-когда не ерепенился, то сейчас бы мы все не мёрзли.

— Кто бы это мог быть? — с сарказмом произнёс я.

— Ой, ксат, даже не знаю, — на одном дыхании выпалил мужик.

Я сказал двоице остановиться. Сани довольно длинные, размером с небольшую повозку, и место в них ещё найдётся. Я сказал девочке сеть в сани, чтобы не равняться на её шаг. Парень и мужик накинули себе на животы толстую верёвку и бурлаками потащили сани, а я подгонял их сзади. Правда, руки в толстых перчатках и меховых варежках дрожали так, что с первого раза не получилось ухватиться за перекладину. Обязательно напьюсь по первой же возможности.

Дорога вышла из леса на небольшой луг, огибая высокие пригорки и стремясь упасть в очередной лес. На всём пути мы ночевали на оставшихся с лета подготовленных стоянках. Даже зимой ими пользуются караваны. Вот только из города шесть дней назад если кто-то и выходил, то крестьяне с ближайших селений да авантюристы по заданиям. Путниками в то утро были лишь мы.

Начальник каравана, пусть несдержанный на язык идиот, но для меня выяснил многое. Теперь о происходящем я знал если не наравне с двумя людьми Хубара, то близко к ним.

Напавшие на стоянку каравана бандиты оказались простыми хлеборобами, из разорённой деревни. Одна из ватаг наёмников ещё с несколько месяцев назад наведалась в селение. Всё пограбили, половину жителей вырезали, а другая половина бросилась врассыпную. Но их отказался принимать город, рядом с котором это произошло, и в который мы как раз идём.

Согнанные селяне попытались уйти в следующий город, но и там их не приняли. Вот они и прошли чуть дальше и обосновались в заброшенном то ли логове монстров, то ли примкнули к бандитам. Разницы нет, потому что незавидна судьба оставшихся в живых двух десятков баб и детей да парочки мужиков и парней. Но ещё больше незавидно моё будущее. К сожалению, отказаться от него я не могу.

— Я не собираюсь спрашивать, уверены ли вы в том, что делаете, — сказал я, глядя на мужика.

Мы уже давно прошли через луг, вышли в очередной лес, встали на стоянку и поставили шатёр, с двойными толстыми стенками. Расчистили внутри всё от снега, я натаскал дров к костру на ночь, а мужик с парнем приготовили нажористый ужин из крупы и подкопчённого сала с мясом. Пряный аромат заполнил шатёр, мы лихо стучали ложками, восполняя потерянную за день энергию.

— Так чего хочешь? — прошепелявил мужик, облизнув ложку и отложив в сторону опустевшую тарелку. Парень ненадолго вышел, чтобы очистить котелок и забить его снегом для отвара.

— Город в осаде. Как вы вообще собираетесь туда попасть?

— Это не твоя забота. Мы все пройдём с лёгкостью, — мужик отогнул край куртки и достал золотой медальон с выгравированным кругом, не до конца разрезанным на шесть частей.

— Ой, это такой же… — щебетнула девочка.

— Молчи. Ещё раз встрянешь в разговор, и я тебе жопу надеру так, что сидеть не сможешь, — я гневно глянул на девочку. Та извинилась и опустила накуксившуюся мордашку.

— У той шестёрки медальонов не было, — мужик подозрительно поёрзал, пододвигаясь к лежащему рядом мечу.

— Зато он был у церковника, которого мы видели.

— Ага, понял, — протянул мужик. — Вот с таким медальоном мы и попадём в город. И ты тоже. Только ты лицо своё не свети.

— Неужели служители Всеобщей Церкви боятся, что на них нападут из-за ксата?

— И в черте города разумные бесследно пропадают. Нас предупредили, что с тобой неприятностей жди.

В шатёр зашёл парень. Он повесил котелок над огнём, растёр замёрзшие руки, шмыгнул искривлённым носом. И с вопросом глянул на мужика. Тот рассказал о прошедшем разговоре.

— Так вот нас прирежут всех. И всё, — хлопнул ладошами парень, с отвращением глянув на девочку. — Будет патруль ехать, с дерьмовым настроением. Не понравимся мы им, и прирежут. Вывезут тела в лес, и всё. Никто наёмников через дознание не проведёт. Их ещё найти надо.

— Так что, ксат, — мужик чуть подался вперёд, — у нас приказ. Мы хотим его исполнить, и вернуться к своим обязанностям. Поэтому будь так добро ничего лишнего не выкидывать.

— Я, вообще-то, нарастих, — парень угрюмо снял шапку, его русые волосы за последние дни пути засалились настолько, что аж блестели в свете костра. — Я вообще не должен шляться с тобой, — парень обиженно махнул рукой.

— Он отвечает за праздники, — мужик кивком показал на парня. — Их назначение, проведение и организацию. С трибуны выступает. Он оратор.

— Ну а ты, кем будешь?

— Я послушник, и помощник настоятеля церкви. Это если вкратце. И длиннее не будет.

— А я бы послушал. И узнал, каким образом Хубар смог послать за мной вашу ораву.

— Ты не знаешь… — ошарашенно заговорил парень, да резко замолк. Беспристрастная маска на мгновение слетела с лица мужика, брови нахмурились, он смотрел на парня как на кусок говна.

— Интересно, — протянул я, догадываясь об истинных причинах реакций мужика что сейчас, что на слова про медальон. Даже не думал, что получиться вот так встретиться с очередным обладателем «Детектора лжи». — Стало быть, с этого момента мне лучше помалкивать.

— Госока, — гневно прошепелявил мужик. Парень приподнял руки и замотал головой, извиняясь в случившемся. — Да, ситуация. Давай, ксат, поступим так: я тебе кое-чего расскажу, чего ты не знаешь, а ты, сперва, про медальон расскажешь. На всякий случай.

— И как же мне тебе верить? — с ехидцой спросил я, на что мужик поднял правую руку ладонью ко мне, намекая на возможную клятву. — Допустим. Трихтих Уклан Адал, знаком такой? — мужик переглянулся с парнем, и оба покачали головами. — Я нашёл его медальон в логове циклопов.

— Чего ты там забыл?

— Кожу, — предельно честно ответил я, на что мужик скривился. — Так и есть. Кожу циклопов и верлиок.

— Говоришь так, будто сам логово зачистил.

— Большую часть монстров убил не я, но их убили мои заклинания.

— Даже так, — мужик задумчиво поковырял языком в месте отсутствующего зуба и закивал, будто с чем-то соглашаясь. — Ответь тогда так: ты совсем дебил, или просто не понимаешь, какое дерьмо совершил?

— Позволишь себе ещё одно оскорбление, и я тебя убью.

— Я это к сравнению, но я тебя услышал, — мужик чуть приподнял руки, как бы сдаваясь. — Но ты понимаешь происходящее? Отдаёшь себе отчёт в случившемся? Там, в Арнурском королевстве, когда остался в городе.

— Ты про тех шестерых?

— А о ком ещё? — с презрением спросил парень. — Ты мою подругу убил.

— Соболезную, — безэмоционально ответил я. Парня пробил гнев, его лицо скривилось, плотно сомкнутые зубы затрещали. — Да не трясись ты. Если твоя подруга додумалась преследовать ксата на диких землях, то это сугубо её проблемы.

— Ты убил шестерых помощников старшего инквизитора, понимаешь? У него их всего восемь. Было, — мужик положил руку на плечо парня. Парень чуть остыл и, кивнул мужику в благодарность, начал готовить травы для отвара. Как раз в котелке снег вытопился и от воды поднимались редкие ниточки пара.

— Я не убил их, а обезопасил себя, — я пальцем показал на грудь мужика, и перевёл на лицо парня. — Они следили за мной в городе. И шли за мной в дикие земли. Я заметил их слежку и спрятался в лесу. А они начали распев какого-то заклинания. Это — нападение.

— Допустим. Они тебе хоть что-то успели сказать?

— Только имя какое-то назвали.

— Лаотлетий? — с гневной издёвкой бросил парень. Я кивнул.

— Так вот, ксат. Только один разумный удерживает твою голову на плечах. И это не ты, — мужик покачал ладонями, изображая чаши весов, и рукой провёл посередине. — Тебя от возмездия инквизитора Верхнего Круга Лаотлетия прикрывает только младший рутифактор Хубар. Всё.

— Зубы мне не заговаривай. Сам сказал, что Лаотлетий — старший инквизитор, из Верхнего Круга. А Хубар младший, из Первого Круга, и младший рутифактор.

— Рутифактор важнее, они… — мужик замолк и задумчиво причмокнул губами. — Ну, может быть, сам узнаешь, чего они делают. Но они важнее инквизиторов. Вот только есть проблема у тебя, ксат. Лаотлетий — длинноухий.

— И что это меняет?

— Многое. Тебе не понять, да и рассказывать я тебе не буду. Но, поверь, Соборный Совет, если ты не справишься с каким-то там своим заданием, встанет на сторону Лаотлетия. Ты хоть и ксат, но сулин и символ Всеобщей Церкви носишь.

— Это угроза, но не от нас, — парень покачал головой и бросил в закипевшую воду котелка травы для отвара. — Я хочу тебя убить, за мою подругу. Но Хубар сказал, что ты живой полезней мёртвого. И предупредил нас быть осторожней, потому что от тебя одни проблемы.

— Тогда нахера вас вообще ко мне послали?

— Да вот затем же, — прошепелявил мужик. — Ксат с титулом сулина. Это никому не нравится. А сулин, кстати, ниже инквизитора.

— А инквизиторы — это не те, кто троптосов убивает на потеху публики?

— В одном ты ошибся. Потехи в этом нет.

— Ага, как же. Видел я, как толпа улюлюкает от смерти троптоса.

— Я говорю про инквизиторов, — парировал мужик.

— А я про толпу, — отрезал я. Ни мужик, ни парень ничего не ответили.

Я догадывался, что в Соборе Магласии меня ничего хорошего не ждёт — но лучше бы туда и вовсе не соваться. Вот только если сулины действительно подчиняются инквизиторам и рутифакторам, то мою неявку расценят как предательство. И объявят на меня охоту. Может быть, я и отобьюсь от всех нападений, но в своей истинной форме я не только не смогу узнать, как избавиться от «Осквернения», но и не узнаю, как церковники смогли запечатать скверну и стрелять ей. Я обязан выяснить это всенепременнейше.

Сидевшая рядом девочка после замечания хоть и накуксилась, но быстро отбросила обиду и с интересом слушала нашу перепалку. Я погладил её слипшиеся за дни пути блекло-жёлтые волосы. Раньше они едва достигали длинных закрученных к концу ушей, а сейчас практически полностью их закрывали. Не знаю, почему, но от поглаживаний по маленькой голове мне стало чуточку легче.

Девочка на мои поглаживания улыбнулась, но с вопросом уставилась на меня.

— Скучно. Развлеки нас. Почитай книгу вслух.

— Да, хозяин, — прощебетала та, радуясь возложенной на неё задаче.

Купленная в Трайске кукла лежала в рюкзаке девочки, дожидаясь, когда мы наконец-то приедем в конечную точку маршрута. А книга и вовсе открывалась редко, девочка довольствовалась только игрой с куклой. Сейчас же малышка резвым кабанчиком вытащила книгу, плюхнулась рядом со мной и зашелестела листами, довольно покачивая головой.

Девочка с отъезда из Трайска выросла на миллиметров пять, из-за тех дополнительных порций молока — а дальше рост остановился. Но и это отличный результат, потому что я не знаю, когда ещё и как вообще раздобыть очередную порцию грудного молока. Боюсь, на ближайшие года девочка так и останется карандашом в метр с кепкой.

— Ларан с друзьями пришёл к озеру. «Что это?», спросил его друг. Он показал в середину озера. «Это…» — девочка отстранилась от книги и посмотрела на меня, хлопая глазками. — Что такое водоворот?

— Это очень опасно. Это когда вода не стоит, а уходит в глубь озера. Если увидим — покажу.

Девочка приняла моё объяснение и продолжила читать рассказ про приключения начинающего авантюриста и его друзей. Она уже относительно неплохо читала даже вслух, практически не сбиваясь, лишь незнакомые слова вызывали у неё затруднения.

— Возишься с этим, как с родной, — буркнул парень, бросив на девочку полный отвращения взгляд.

— Не думаю, что тебя это… — я начал говорить, да замолк. «Чувство магии» показало приближавшиеся четыре ярких звёздочки. Активированное «Обнаружение жизни» никого лишнего не обнаружило, вот только фиолетовые силуэты странно покачивались, а в их нижней части тянулся длинный фиолетовый шлейф.

— Что, язык прику…

— Завались. У нас гости. Здесь сидите. Только помешаете. И смотрите, чтобы с ней ничего не случилось, — я показал на девочку и притянул к себе посох. Малышка порывалась пойти со мной, но коротко брошенный взгляд подвёл ту к мысли, что лучше сесть обратно к костру.

По снегу скользили ламии, со змеиным хвостом ниже женского торса. Руки заканчивались крючковатыми пальцами с когтями, а от подбородка до пояса переднюю часть тела разделял вертикальный зёв, сейчас плотно сомкнутый.

Двоица осталась в шатре, так что я не боялся раскрыть свои способности. Я дождался, когда четыре монстра приблизятся достаточно, чтобы попасть под действие группового «Ступора». А после, ругаясь на дубак и мечтая вернуться к костру, отправил в каждую тварь по «Ледяному копью». Магия входила в место соединения двух разных тел, и ламия тут же помирала.

Я вернулся в шатёр и пристроился у огня, отогревая успевшие замёрзнуть руки: они приятно покалывали от тепла и неприятно дрожали от тремора. Девочка продолжила вслух читать книжку. Мужик с парнем переглянулись, настороженно вышли на улицу.

Показываемые «Чувством магии» два светящихся овала превратились в две ярких звёздочки, отойдя за двадцать метров от шатра. Они приблизились к четырём трупам, постояли там, и вернулись. Двоица задумчиво молча расселась и покосилась на мой посох и гримуар.

— Чего им в логове не сиделось? — нервно спросил парень, пытаясь начать разговор с какой-то нейтральной темы.

— Монстры едят мало, зимой и того меньше. Но едят, — ответил я.

— Себя бы жрали, — процедил парень, растерев руки и принявшись разливать по кружкам основательно проварившийся отвар.

— Это ты вот так с циклопами справился? — прошепелявил мужик. Я в ответ ухмыльнулся.

— Я понял, ты — крутой, сильный, маг всех магов, — парень скривил губы в ехидной улыбке. — Но ты хоть ночью не ори, а. Спать мешаешь.

— Уши закрывай, неженка херова.

— Оба заткнитесь. Время позднее, по дежурствам разобраться надо, — мужик посмотрел на меня. — Давай-ка ты сегодня последним будешь.

В первую ночь после выхода из города, и в ночь прошлую, меня назначали дежурить первым. И каждый раз я ложился спать поздней ночью и под утро в кошмаре видел эту треклятую змею. Не знаю, как долго ещё это наваждение будет преследовать меня, но чует моё сердце, что от этих кошмаров так просто не избавиться.

* * *

Подходя к осаждённому городу, я недоумевал и пытался понять, в чём вообще заключается осада.

В нескольких километрах от города у дороги разбил лагерь отряд какого-то благородного, участвовавшего в войне. Солдаты досматривали всех шедших в город и из него, и при нашем появлении устало поёжились на холоде. Будь их воля, и они бы не сидели в полуоткрытом шатре вокруг жаровни, а где-нибудь в тёплом месте. Я же и вовсе не мог понять, почему осады и войну решили начать именно зимой, а не летом.

Солдаты усмехнулись сидящей в санях девочке, и с пренебрежением посмотрели на мужика и парня. Они конями впряглись в сани и от накопившейся усталости едва переставляли ноги, хрустя свежевыпавшим снегом. Мужик что-то недовольно прошепелявил и вытащил медальон с эмблемой церкви, то же самое сделал парень. Солдаты ошарашенно уставились на медальоны, и покосились на меня. И хоть моё лицо полностью закрыто шарфом, но через щёлочку между шарфом и шапкой видны глаза с вертикальным зрачком. Я устало выставил гримуар с эмблемой академии и церкви. Это окончательно добило солдат, они несколько секунд стояли идиотами, прежде чем додумались хоть что-то сказать.

— Мы в Собор Магласии, — прошепелявил мужик, кивнув в мою сторону. — Все мы.

— А ты не верил мне, — один из солдат обратился к сослуживцу. — Тёмные дни, конец близок. Тоны отказали нам в своём учении. Вон, ксат церкви служит.

— Да заткнись, — отмахнулся тот и достал из шатра небольшую табличку. — Это страже на воротах. Только задержитесь в городе на неделю, совет. На западных и северных воротах наёмники, и в сутках пути.

— Вот это не к добру, — досадно пробубнил мужик, постучав рукой о перекладину саней. — Давно они там?

— Да уж с месяц. Они там до конца зимы. Лучше бы вам в обход двигать.

— Постараемся это учесть, — мужик кивнул солдатам, и мы двинули вперёд.

Солдаты проводили нас задумчивым взглядом и тут же принялись о чём-то усиленно шушукаться, кивая в мою сторону. К ним из шатра вышли ещё двое. Все четверо уставились на мою спину, будто там нарисована карта ближайшего борделя с бесплатными шлюхами и безлимитным пойлом.

— Тебя все знают, — засмеялся парень.

— Я пяток лет назад уже служил, как раз в Магласии, — прошепелявил мужик. — Госока, ты не представляешь, что было тогда в Соборе. Ксат — сулин.

— А что такое сулин? — сидевшая в санях девочка повернулась ко мне.

— Это невкусно и грустно, — я легонько щёлкнул ту по лбу, намекая сидеть ровно и не ворочаться.

— Это почётно и уважаемо, — возразил парень, подышав в варежку и отогрев ей подмёрзший искривлённый нос.

— Здесь я решаю, что мне хорошо, а чему место в скверне.

— Дак решай, — прыснул мужик. — Только тебя все знают. Ну, не тебя, но что ксат титул сулина носит. Ты хоть закутайся в… эту… вуаль, ага, всё плевать. Тебя по посоху узнают, или по гримуару, или чему ещё. Тебя здесь знают.

— Прекрасно. Сразу можно обозначить, что «Дядя Ликус — он злодей, он на завтрак ест детей», — с сарказмом выпалил я и сплюнул. — Плевать, знают меня или нет. Что с осадой?

— Дерьмо, вот что, — выпалил пацан, разгорячённо выдохнув облачко пара. — Тебя ждали раньше снега, а теперь…

— Да плевать уже, — прошепелявил мужик, перебив парня. — Наши, главное, чтобы в передрягу не попали. Через маяк надо послать, чтобы за нами следом не шли. Пускай в обход идут.

— А мы, такие бравые вояки, пойдём через ватагу наёмников, — саркастично прыснул я.

— Ты нормальный? Где нашёл повод для смеха? — парень уставился на меня как на дурочка. Мужик прикрикнул на парня, чтобы тот не останавливался. До города идти часа два, а солнце уже наполовину спряталось за горизонт.

— Слушай, ксат, ты совсем больной? — спросил мужик.

— Я у мамы индивид.

— Я вижу, — удручённо прошепелявил мужик, покачав головой. — Тебя ждали ещё до снегов. Ну или по первому снегу на худой конец. А теперь, окажется, что мы с тобой в лучшем случае придём зимой, в прямом смысле этого слова. Я не знаю, зачем ты рутифактору Хубару, но опаздываешь ты конкретно.

— Да, опаздывать неприлично, но как не позлить белобрысого? Может, на пару неделек в городе задержимся, а? Или, всё же, вы завтра всем закупитесь, а я отдохну, и мы послезавтра пойдём дальше?

— Слушай, ксат, можешь ответить на вопрос? –мужик кинул на меня взгляд рассерженный и удручённый. — Ты как с таким языком вообще дожил до сегодняшнего дня?

— Потому что с длинным языком и гримуаром можно наговорить намного больше, чем просто с длинным языком, — я усмехнулся. Мужик не нашёл слов для ответа, да так и продолжил толкать сани вперёд. — Всё это лирика. Город всяко в осаде. Когда двинем?

— Всё разузнаем, и двинем, — мужик переглянулся с парнем, на что тот кивнул. — Да, послезавтра будет самое оно. Там миссии вашей нет, и в банке тоже. Надо, чтобы ты у магов кое-что узнал. А мы в прочих местах поспрашиваем. Надо узнать безопасную дорогу.

У ворот дежурили солдаты вперемешку с бойцами одного из благородных, взявших город в осаду. Они приняли табличку-пропуск и пропустили нас внутрь, хотя и вглядывались в щёлочку между моим шарфом и шапкой. Солдаты перешёптывались о том, что ксат действительно служит Всеобщей Церкви, что быть такого не может, что вот теперь точно мир обречён и так далее. Но даже это не помешало им смотреть мне вслед с ненавистью и презрением. Даже большим, чем в прочих городах.

Народ на улицах осаждённого города поначалу казался вполне обычным, будто не замечавшим происходящего. Приближалась ночь, по домам с харчевен и работ расходились разумные. Они шутили, где-то гулеванили, слышалась привычная поворотная ругань. Но хозяева харчевен смотрели на спины уходящих клиентов с тревогой, и бросали задумчивые взгляды на одну из дверей в кладовую. Около магических мастерских и лавок местных оценщиков даже в такой поздний час толпились очереди, а около гильдии авантюристов и вольных наёмников, наоборот, народа нет вовсе. Около дверей висела табличка, что задания на заллаи временно не размещаются.

Вот главное отличие в осадах. В прошлом мире осаждали специально, чтобы по максимуму перекрыть поступление припасов в город — в этом привоз припасов с городских деревень не перекрывают вовсе. Нет цели умерщвлять город, но есть цель поднять бунт среди народа. А уже он либо осадит твердыню лорда и к нему не попадёт ни зёрнышка, либо лорд города будет вынужден принять условия оппонента.

Главное, чтобы в город не попало ничего из длиннющего списка заллай, магических ингредиентов, таких же инструментов и любых камней маны. Чтобы им нельзя было найти замену. Чтобы магические мастеровые не могли больше создавать нагродат, удовлетворяя спрос на магические инструменты. Чтобы местные маги не смогли изготовить магическую бумагу и вплести в неё заклинание. Чтобы зельевары больше не смогли приготовить достаточно мощные зелья, практически без последствий исцеляющие от хворей, и не смогли сварить «зелья лечения» и «зелья магической энергии». В последнем есть разница для местных магов, за деньги заряжающих магические устройства горожан. После любых четырёх выпитых за сутки «зелий магической энергии» появится «негативное состояние» «Дыхание Залара», и будет оно у мага пять дней. Если при «Дыхании Залара» выпить хоть одно «зелье магической энергии», то эта самая влитая в тело магическая энергия просто-напросто изжарит мозг.

Войны в этом мире — это жестокие битвы в поле, но никогда рядом с городами, потому что вокруг них всегда организуют милые посиделки. Если с битвами всё понятно, там важно как можно больше перебить солдат противника, то вот в осадах стороны соревнуются в размерах кошелька и собственного терпения. Всё же, как пояснил авантюрист в прошлом городе, такая осада может длиться годами. Были случаи, когда осада затягивалась на двадцать лет, но в городе был потайной проход, по которому всё необходимое и доставляли.

На улицах города выпавший снег давно перемесили в кашу, раскидав к обочинам мостовых. Мы оставили сани на хранение в гильдии торговцев, вместе с поклажей. Ноги дрожали от накопившейся усталости и холода, руки дрожали от тремора и желания напиться, я несколько раз едва не оступился, проскальзывая на снежном коме. Шедшая рядом девочка в такие моменты протягивала ко мне руки, будто пытаясь удержать на месте.

Мы пришли к одной из гостиниц. Дверь ссохлась от времени, стены от постоянных дождей покрылись сероватым налётом, а из деревянной крыши торчало непростительно мало труб.

— Нет, я в этом хлеву клопов кормить не буду, — я махнул рукой, показывая, что в эту дешманскую гостиницу если и попаду, то только в несознанке.

— Предпочитаешь их кормить в шёлковых постелях? — мужик с недовольством посмотрел на меня.

— Именно. В них клопы воспитаны. Прощения просят за бестактное поведение, когда кусают.

— Отлично, но у нас денег нет твои хотелки удовлетворять. Мы будем спать здесь, — мужик кивнул в сторону входа.

— Так спите, кто ж вам запрещает? — я недоумённо развёл руками. — Я свои хотелки обеспечу своими же деньгами.

Я пожелал двоице приятных сновидений, пообещал завтра увидиться с ними в гильдии свободных торговцев и, показательно взяв девочку за руку — начал отходить в сторону. Двоица смотрела на меня исподлобья, кривилась, мужик недовольно покачивал головой, а парень и вовсе раздосадованно махнул рукой.

Через два шага я остановился специально резко, девочка запнулась и чуть не повисла на моей руке.

— Я тут вспомнил, что у меня завалялось несколько Арнурских золотых. Наверное, я мог бы обменять их на отдельную комнату с двумя кроватями, камином в ней и сытной едой.

— Но? — настороженно спросил парень, скептически глядя мне в глаза.

— Но я хочу знать о Соборе Магласии всё, что только возможно узнать. Устои, распорядки, церковные титулы, разница между красными, синими и прочими элементами на белых одеждах. Я хочу знать всё, что…

Меня перебил промозглый ветер. Я вздрогнул и поёжился. Захотелось как можно быстрее зайти в тепло, окунуться в горячую купель, смыть с себя грязь и усталость прошедших дней пути, вкусно поужинать. И как следует напиться. Или хотя бы парочку кувшинов вина, но приголубить.

— Короче, мелите языками о Соборе Магласии и Всеобщей Церкви до тех пор, пока у вас языки не отвалятся. А после — продолжите рассказывать жестами.

Мужик с парнем переглянулись, будто о чём-то мысленно переговаривая. На скулах играли желваки, глаза прищуривались. Парень облизнул губы и удручённо кивнул.

— И кувшин вина, тёплого, — прошепелявил мужик. — Мы, вообще-то, замёрзли не меньше твоего.

* * *

Хоть идти нам на северо-запад, но из города мы вышли через северные ворота. У западных ворот несла дежурство ватага наёмников с эмблемой атакующей жертву совы, с раскрытыми когтями на лапах. Проблема в том, что именно эту ватагу подозревают в разорении трёх деревень — вот только доказательств нет, а наёмники предусмотрительно не заходят в город, иначе бы первым делом оказались на дознании. А перед другими городами они чисты.

Идти по главным дорогам не хотелось из-за рыскавших отрядов наёмников, тем более от северной дороги путь на северо-запад отделялся слишком поздно. Да и с неделю назад, говорят, в город по северной дороге должна была прибыть группа переселенцев или ремесленников. Никто не пришёл. Так что от городских ворот мы несколько километров шли на север по главной дороге, но свернули на одну из сельских, ниточками паутины протянутых между селениями в городской черте. Упрятанные между лугов и лесов, припорошённые снегом группы домов напоминали вазу с бело-оранжевыми пряниками.

План был прост: по сельским дорожкам идти на запад, дойти до запасной дороги, идущей на северо-запад, и двинуть по ней. Всё это провернуть, толкая сани с провизией, шатром и девочкой, ставшей неотъемлемой частью груза. И, конечно, в пути пользоваться ночлегом в деревнях и сёлах, укрываться от холодов и не тратить силы на собственный обогрев.

Всего должно состояться две ночёвки в селениях. Сельский люд с подозрением косился на троих разумных за санями, но когда шепелявящий мужик в доме деревенского старосты показывал медальон, то староста тут же бросался хлопотать нам лучший ночлег.

В первый раз нас подселили к семье вполне зажиточного крестьянина, мы даже ночь спали в отдельной комнате, а не в сенях. Второй раз пришёлся на дом вдовы с тремя детьми: они уместились на печи, а мы заняли две кровати. Девочка по привычке прижималась ко мне, а я не знал, как отвадить от себя этот прилипучий банный лист. Я решил временно принять это как данность, а уже решать эту проблему после церковников.

Ночью меня настойчиво и бестактно разбудили резким ударом в плечо. Я хоть и спал в исподнем, но посох держал под рукой и чуть не заехал по тупорылой голове набалдашником с активированным «Костелом». Но всё понял, заметив сведённые брови и плотно сжатые губы шепелявящего мужика.

— В селении не чисто. Иди послушай, — мужик взглядом показал в темноту комнаты, где в стене окно, закрытое с обеих сторон деревянными ставнями.

Мне вставать с кровати не хотелось, но и подходить к окну смысла нет. Дом взяли в клещи две группы ярких звёздочек. Им до дома метров сорок, они чего-то выжидают, но выходить на улицу и уточнять у них как-то бессмысленно. Да и в самом селении теперь звёздочек намного больше, чем когда мы только зашли.

— Скверно, — я подскочил с кровати. — Окна все закрыты?

— Свет с улицы не заметят, даже будь здесь магический светильник, — прошепелявил мужик.

Мне свет лучины бесполезен, в темноте я видел всё в приглушённых вечерних тонах. Видел, как девочка села на кровати и сонно покачивала головой. Видел, как с печи в сторону огонька лучины испуганно смотрела вдова с детьми. Видел, как парень смотрел на меня с ожиданием неприятностей и потаённой мольбой о лучшем исходе.

Я активировал «Обнаружение жизни», к ярким звёздочкам в двух ста метрах добавились фиолетово-оранжевые шлейфы в радиусе полукилометра. Я удручённо покачал головой. Даже в крохотном свете лучины это заметили все. И напряглись.

«Чувство магии» показывало в ближайшем из домов двенадцать ярких звёздочек, но фиолетово-оранжевых шлейфов лишь семь. Три шлейфа стояли рядом с четырьмя, разбитыми на группы по двое: первый шлейф лежал, а второй нависал над ним или стоял сбоку и колыхался вперёд и назад. Я показал вдове в сторону того дома и спросил о семье. Там муж и жена, двое стариков и трое детей, из которых старшая дочь давно на выданье.

— Теперь там семья из двух разумных. Но ночь ещё долгая. Есть подвал в доме?

— Подпол, под столом, — женщина дрожащими руками обхватила детей и запричитала молитву одному из Тонов.

— Драться будем. Нас окружили две группы по семь и восемь тел. Пока что в атаку не идут.

— Хубар предупреждал, что с тобой жди неприятностей, — гневно выпалил парень и начал рыскать в темноте, ища одежду. Мужик зажёг ещё парочку лучин, расставил по стенам в специальные держатели — и сам начал одеваться. Да я сам, растормошив девочку, поспешил одеться.

Очень скоро стол отодвинули, и женщина с детьми и девочкой юркнули к земле, в компанию ящика и десятка кувшинов.

— Первобоги защитят хозяина, — пролепетала девочка подрагивающим от волнения голосом, с надеждой в рубиновых глазах глядя на меня. — Соя будет с хозяином. Всегда будет.

— Ты, главное, не шуми, мелкое наказание моей скверной жизни, — я по-доброму усмехнулся, подбадривая девочку. Та робко улыбнулась. Вернувшиеся на место половицы скрыли женщину и четырёх невинных детей.

Стол мы с мужиком оттащили к печке, чтобы не мешался, а лавки и прочее парень быстренько перетаскал туда же. На всё про всё у нас ушло не больше нескольких минут, а две группы звёздочек так и стояли, чего-то выжидая.

— Чего вообще происходит там? — спросил мужик, кивнув в сторону улицы.

— Если я ничего не напутал, то там, — я показал в сторону дома, стоявшего в сотне метров от нас, — дом старосты. И сейчас там неприлично много народа. Мне нужно на улицу выглянуть, осмотреться.

— Попробуй через дверь, или вот это, — мужик показал на небольшую воздуховодную щёлочку под самым потолком, созданную специально для выхода дыма и сейчас плотно прикрытую задвижкой.

Если мне сейчас выходить на веранду, то из двух групп никого я не увижу, зато вот из щёлочки одна из групп полностью просматривалась. Я с десяток секунд простоял на столе, вглядываясь на улицу, прежде чем саркастично хмыкнул.

— Там у одного на щите атакующая сова нарисована, — сказал я.

— Вот вляпались в дерьмо, — прошепелявил мужик.

— Хубар предупреждал, что с тобой жди неприятностей, — раздосадовано покачал головой парень.

— Мало ли чего он предупреждал. От этого белобрысого неприятностей не меньше. Сейчас-то какие планы? Ждать, пока нас штурмом возьмут?

— Что другое? — с предъявой в голосе выпалил парень. — Они ж знают, что маг здесь, вот и ждут подмоги.

— Их пятнадцать? — спросил у меня мужик, на что я кивнул. — Мы у края деревни. Сани в сарае, он впритык к дому. Можно попробовать схватить сани и рвануть вперёд. За нами бросятся, но попробовать отбиться можно.

— У них есть лучники, а у вас двоих я щитов не вижу. Да и вряд ли ваша «Вторая броня» выдержит больше двух ударов, если она вообще у вас есть. Но это было раз, а вон там лежит два, — я показал на половицы, где скрывалась вдова с детьми и девочкой.

— Они за нами погонятся, о вдове забудут.

— Я не о вдове.

— Ты сам-то понимаешь, в какой мы ситуации? — парень растерянно размахивал руками, будто пытаясь нащупать существующую реальность и убедиться, что происходящее ему не сниться. — Нас трое, там их пятнадцать, и в селе вообще хрен знает сколько…

— Около пятидесяти.

— Пятидесяти?! — едва не крикнул парень, на что мужик шикнул на него, приказав держать варежку едва открытой. — Мы с такой оравой не справимся, а ты о какой-то твари беспокоишься.

— Посадим в сани и быстро потащим. Без саней нам нельзя. Не выживем в лесу без шатра и припасов, а в город обратно не пробьёмся.

— А как отбиваться будем? — парень ткнул рукой в сторону стены, за которой скрывалась одна из групп. — Они ж специально дверь не караулят. Нас ждут, рассчитывают, что попробуем свалить. Крикнут, и всё. Что с ними делать-то будем? И как отбиваться, если нас штурмом возьмут?

— Слишком много вопросов и ни одного предложения. Давай, мы тебя слушаем, — мужик всмотрелся парню в глаза, на что тот разгорячённо втянул в себя натужно воздух. Резко выдохнул, и промолчал.

— А в чём вообще проблема? — самым честным голосом спросил я. — Они напали на деревню и, скорее всего, на нас. А вы двое — церковники. В чём проблема?

— Да в том, что их пятьдесят. Не понимаешь?

— Ксат о другом, — мужик махнул рукой перед грудью парня, затыкая того. — Нечего думать всякое. Даже если и напали, то убьём только напавших. Нас не должно касаться, что там в деревне происходит.

— Понял, — я кивнул. — Значит, я говорю не о нападении на церковников, а о нападении на ксата в пределах городской черты. И требую от представителей церкви неукоснительного соблюдения священного договора, неприкосновенность моей жизни и имущества.

— Ты в порядке? — ошалело выпучил глаза мужик. — Как ты себе представляешь отбиться от этой толпы? Госока, я даже не говорю про атаковать первыми. Отбиться-то как?

— Это уже мои заботы. От вас мне нужно подтверждение, что наёмники напали на меня. В этом случае я буду иметь полное право полностью обезопасить себя.

Мужик с парнем уставились на меня как на умалишённого, у которого с открытого рта по подбородку слюна стекала. Мне на эмоции этой двоицы было откровенно наплевать. Я спросил, есть ли у них зелье «Кошачьего зрения». По одной склянке на каждого найдётся. Этого достаточно.

В большой комнате дома окна только с двух сторон, но сейчас они закрыты плотными деревянными ставнями. Их надо будет аккуратно приоткрыть, чтобы наёмники ничего не заподозрили и решили вломиться через окна. Одна стена полностью глухая, в другой дверь во внешний коридор, заканчивающийся длинной г-образной верандой. Там ещё парочка окон и входная дверь. Окна там закрыть, а дверь открыть, вынести в веранду стулья и табуретки и попробовать перегородить проход. Мужиков поставить в веранде, а самому обороняться в комнате.

— Давай готовиться, времени всяко мало. Будете сидеть в веранде. Если услышите распев заклинания, то мне скажите.

— План дерьмо, но лучше не придумаешь, — удручённо прошепелявил мужик. — Только не дохера ли ты на себя берёшь, а, ксат?

— У меня без вас шансы выжить есть, а вот вы без меня не выживите. Так что… — меня перебили две звёздочки, вышедшие из дома старосты и поспешившие к дому вдовы. — Время выходит. Не больше трёх минут осталось. Если не будете подставляться, то выживите.

— Откуда столько гонора? — с неприкрытой издёвкой спросил пацан.

— Я хоть всю деревню от наёмников избавлю. Не забывай, что с боевым магом разговариваешь. Поэтому будь любезен — стянуть хлебальник и идти готовиться к битве.

Парень нахмурился, с обидой посмотрел на меня исподлобья — но ничего не сказал. Он вместе с мужиком схватили стулья и лавки и аккуратно потащили на веранду. Я же начал заниматься ставнями.

Сейчас представилась хорошая возможность — ограничить себя в заклинаниях, чтобы испытать себя и попробовать ощутить вкус битвы. Например, отказаться от «Притягивающей цепи» или «Ступора». Но, к сожалению, в моих же интересах как можно быстрее разобраться с наёмниками и не подвергать двух церковников лишнему риску: без них я дойду до Магласии, но в самом городе мне придётся туго.

Вот надо было наёмникам напасть именно сегодня? Огромная подстава, не иначе, да и не думаю я, что наёмники пришли в деревню по случайному стечению обстоятельств.

Будь я один с девочкой, то сказал бы ей спрятать, а сам быстренько разобрался с наёмниками. Всё же, в темноте они без зелий не видят, а время действия у них ограниченное. Но сейчас я не один, со мной два церковника, и они мне нужным живыми. Из-за этого придётся заботиться о жизнях этой двоицы, и это если не скверно, то всяко отвратно.

Глава 2

Магласию окружают пять внешних городов. Вместе с городской стражей всех выезжающих досматривают церковники. А всем отправляющимся служителям нужно ещё в городской церкви сообщить о себе, подтвердить личность и получить особый пропуск в Магласию.

Если в Яхоновском княжестве девочка дрожала травиной на ветру у здания церкви, а в ней самой залилась слезами, то к церкви внешнего города девочка подходила спокойно. Она лишь опасливо зыркала на ухмылявшийся народ да перед самыми дверьми взяла меня за руку. И вздрогнула, когда я приложил ладонь к кристаллу дознания.

Всё прошло обыденно, вот только пришлось ждать, пока толпа разойдётся: народ во внешнем городе оказался охочий до крови. Разумные жадно скалились и взорвались радостными воплями, предчувствуя скорое веселье, когда я переступил порог церкви — и взвыли сиреной, когда кристалл дознания не изменился. Церковникам пришлось немедля закрыть двери, а некоторые ещё и остались на улице, стараясь утихомирить толпу. От криков и возмущений подрагивали витражные окна, а оставшиеся внутри служители смотрели на меня, в лучшем случае, как на гангрену.

Пропуск в Магласию получить несложно, нужно лишь настоятелю церкви объяснить, зачем мне ехать в Магласию и кто меня пригласил. Будь я один, то пришлось бы несколько дней ждать, пока помощник настоятеля сходит к маяку дальней связи, свяжется с Собором Магласии, там уточнят мою личность, цель поездки и прочее, и только потом настоятель выдаст небольшую табличку с серебряным символом Всеобщей Церкви. Но я сохранил жизни двоице людей Хубара, и вся бюрократия решилась за полчаса.

Поведение этой двоицы сильно изменилось после деревни. В разговорах со мной они обходились короткими фразами, но обновлённое поведение двоицы мне нравилось. Не до словоблудия, когда приходилось толкать сани. И хоть снега выпало чуть повыше щиколотки, идти не проблема — но я мёрз голой землеройкой, иногда от холода хотелось выть. А когда мы наконец-то добрались до внешнего города, где задержались на день, то я из номера гостиницы выходил только для визита в церковь. Всё остальное время я отогревался у камина и камушком накапливал тепло перед очередной дорогой.

К Магласии мы добирались с караваном, я в первое же утро превратился в меховой кокон, сидя в повозке со скрещёнными ногами, посадив на них девочку и используя её как живую грелку. Из кокона торчал только посох да две головы: одна морщинистая и зыркающая грозным взглядом, вторая со светло-фиолетовой кожей и довольной улыбкой. Даже когда караван вставал на вечерний привал, и я мог немного отогреться у костра — даже тогда девочка порывалась забраться мне на колени. Благо хватило одного запрета, чтобы остановить её, но даже так она наслаждалась участью живой грелки вплоть до Магласии.

На въезде в город стража вместе с дежурившими церковниками отказывалась верить, что видит въезжающего ксата. Они долго изучали моё приглашение в Собор, опрашивали мужика с парнем, меня донимали вопросами — но, всё же, пропустили в город. Вовремя, ибо меня всё происходящее начало выбешивать, а сидевшая в повозке девочка странно тряслась и умоляющим взглядом зыркала в мою сторону.

— В туалет хочу, хозяин, — пролепетала та, когда караван въехал в город.

— Мелкое наказание моей скверной жизни, — я угрюмо потёр переносицу. — Терпи, в гильдии будет уборная.

Малышка пролепетала, что потерпит, села на колени рядом со мной и старалась лишний раз не дёргаться.

В гильдии свободных торговцев меня дожидался служитель церкви в по-зимнему утеплённых белых одеяниях, с синим краем подола, таким же поясом и накидкой на плечах. Я только успел зайти в зал, как этот нутон лет двадцати практически подбежал и едва не перегородил дорогу.

— Лик’Ту… — начал он говорить, но я вскинул руку перед его лицом.

— Потом. Сейчас решается вопрос чести и достоинства.

— Дело не требует…

— Завались, — отрезал я. И тут же уточнил у прошедшей мимо разносчицы о щепетильной комнате. В дальнюю часть зала девочка понеслась хромой ланью, торопливо, но стараясь лишний раз не дёргаться.

— Я обязан проводить вас до выданной вам квартиры проживания, — через губу процедил служитель.

— Выданной? Неужели Всеобщая Церковь настолько преисполнилась добродетелью, что решила мне целую квартиру подарить?

— Это на время вашей работы. Обитель сокровенных слов Всебогов никогда не…

— Меньше слов, — прошепелявил зашедший вслед за мной мужик. — Тебя младший рутифактор Хубар послал?

— Я помощник малира Антания, — встретивший нас церковник задрал нос, презрительно смерив нашу троицу. Моя паранойя больно куснула меня за задницу. Если верить шепелявящему мужику, объяснившему устройство церковных званий, то малир — это кто-то из совета двенадцати. Шесть из них на северном материке в Соборе Кафдории, шестеро в Соборе Магласии. Не уверен, есть ли связь между количеством малиров и количеством Тонов, некогда живших богов нутонов и ратонов — но не главное.

— Удачи тебе, ксат, — парень с кривым носом прыснул. — Мы тебя, если что, не знаем.

— Знаем, но почти не общались, — прошепелявил мужик и рукой махнул на один из столов в зале, где главный караванщик закрывал караван и дожидался нашу троицу. — Закончим здесь и доведём тебя до квартиры. Нам к Хубару завтра же, о тебе рассказывать.

— Прям без утайки? — съязвил я.

— И про деревню тоже, — мужик покосился на мой посох и гримуар, торчавший из-под плаща. — Я про настрайцев слышал всякое, но ты… — мужик покачал головой да так и не продолжил, не найдя слов.

Вскоре вернулась девочка походкой лёгкой и с улыбкой блаженной. На вопрос о руках она ответила утвердительно, сказав, что в той же комнате стояло ведро с водой, а руки вытерла платочком.

— Какие именно руки? — уточнил я.

— Все, — довольная собой прощебетала малышка, похлопав верхней парой рук по животу, где под курткой держала нижнюю пару.

На улице города было по-зимнему холодно. Поздний вечер, небо затянуто тучами, народ ногами перемешивает грязно-коричневую кашицу на улицах города, освещая себе путь фонарями. Все воробьями нахохлились, закутались в слои одежды — и с животной яростью гневно зыркают в мою сторону. Мы даже не успели отойти от гильдии на сотню шагов, а мне под ноги уже дважды плюнули и десять раз прокляли.

Я привык к ненависти разумных, уже считая её чем-то самим собой разумеющимся — но в Магласии я почувствовал себя явно не на своём месте. Кто знает, что бы выкинули горожане, не будь рядом помощник малира. Он молча шёл вперёд с важным видом главного петуха в курятнике, но несколько раз на грязной снежной кашице его обувь проскальзывала, он вскидывал руки и едва не падал. Как и девочка. В один раз её правая нога круто проскользила вперёд, левая подогнулась — я на рефлексах успел ухватиться за лямку рюкзака малышки и уберечь её от падения.

— Спасибо, хозяин, — с придыханием пролепетала девочка, но следующий шаг сделать не смогла. Она ойкнула и чуть покачнулась, попытавшись ступить на левую ногу.

Мне подобного для счастья и не хватало, но я мог только недовольно потереть переносицу. Я аккуратно приподнял девочку и коротко напомнил осенние покатушки. А вскоре изобразил из себя коалу с детёнышем на груди, который сам при рюкзаке, так ещё и довольно фыркал мне в ухо.

— Ответь, раз видимся в последний раз, — прошепелявил мужик, идя рядом со мной. — За каким лядом ты с этой нянчишься? Раб же, троптос.

— Да, но из-за этого она перестала быть ребёнком?

— А, ты из чертей, — понимающе закивал мужик.

— Уж лучше быть из них, чем… — начал говорить я, да не нашёл подходящего сравнения. Мужик попытался растормошить меня закончить мысль, но я покачал головой.

Действительно, какая вообще разница между этой девочкой и любой другой? Её держали в церковном подале только из-за лишней пары рук. Девочка сама мне как-то рассказала, там было холодно и подобные ей дети жались друг к другу, бережно сохраняя тепло своих тел. Все молчали, им приказом запретили разговаривать, и дети довольствовались жестами.

Вот моё непонимание. Почему подобные дети обречены на подвал, муки, рабство и смерть на потеху толпы в финале? Только лишь потому, что хоть немного отличаются от остальных. И я бы мог подивиться подобному отношению к невинным, но я сам по себе пример не только отношения разумных к ксату, но и пример отношения крылатых тварей к себе подобному, непонятно как подобное заслужившему.

Я вижу в девочке родственную судьбу, и именно поэтому таскаю её с собой? Она мучилась в церкви, потом её как вещь перекидывали от торгаша к торгашу, пока мы не встретились. Что ж, пускай довольствуется выпавшим шансом прожить хоть сколько-то как обычный ребёнок — большего я ей дать не смогу.

Вскоре мы пришли к напоминавшему слоёный пирог зданию: на первый каменный этаж давил этаж деревянный, а черепичную крышу удерживал этаж глинобитный. За входной дверью дома небольшая прихожая с массивной дверью и лестницей на второй этаж. Его надвое разрезал длинный коридор, с одной дверью с каждой стороны, и в конце лестницей на третий этаж с вертикальными перекладинами.

Мужик с парнем запомнили здание и ушли, намекнув мне ждать послание от Хубара. Я аккуратно опустил девочку около одной из дверей второго этажа. Малышка случайно наступила на больную ногу и тихонько ойкнула, чуть скривилась от боли.

— На время исполнения ваших обязанностей Всеобщая Церковь предоставила вам это жильё, — парень достал из кармана массивный ключ. — Всеобщая Церковь оплачивает жильё, расходы на дрова и услуги местных магов, для зарядки камней магической энергии. На первом этаже живёт хозяин дома, к нему обращаться по всем вопросам. Он же выступит вашим посредником. О расходах сообщайте ему, вам…

— Последнее, чего я хочу, так это быть должным церкви. Я всё сам оплачу, по пути видел банк.

— Я передам ваши слова, но жильё уже оплачено, — нутон прищурился, гася приступ отвращения ко мне. — Через десять домов вниз по улице найдёте харчевню, дальше неё — баня. Через три улицы рыночный ряд. Мастерская магических предметов в южной части города, там найдёте сигнальный контур. Всё остальное расскажет хозяин дома, он обязан. Ждите приглашения от малира Антания.

Парень посмотрел на девочку как на плесень, хотя вторую пару рук она в городе никому не показывала. Парень хотел что-то пробубнить, но ограничился вздохом отвращения.

— Вам всё понятно? — спросил он у меня тоном таким, будто общался с дебилом.

— А показать квартиру?

— Это не в моих задачах.

— Какой плохой сервис, — протянул я раздосадовано. — Нет, фирму «Всеобщие кудяплики» я никому не рекомендую. Даже водички не предложили. Зачем я понадобился малиру Антанию? Надолго я здесь?

— Мне сказали проводить вас до квартиры. И сказать ждать приглашения, там вас проводят внутрь Собора. Вы у квартиры. Ждите приглашения, — чуть ли не брызжа слюной выпалил парень, резко развернулся, чуть не сбил девочку и поспешил к лестнице.

— Какой злой разумный, видела? — спросил я у девочки, на что та закивала. — Наверно, уже с месяц запором страдает, вот дерьмом мозги и заплыли.

— А что такое запор?

— Это когда в туалет хочется, но не можешь, и от этого больно.

— Ему помощь нужна, — девочка жалобным взглядом посмотрела на лестницу, где ещё слышались шаги парня.

— Медицина таким придуркам не поможет. Хотя, возможно, помогла бы ректальная лоботомия.

Я не стал дожидаться девочкиной почемучки на незнакомые слова и, легонько щёлкнув её по лбу, сказал ждать в коридоре. Надо было сперва проверить всё, но на двери и косяке ничего магического не чувствовалось, да и внутри квартиры всё казалось нормальным. Странное дело, предоставлять оплаченную квартиру ксату, когда как Хубар намекал, что моя работа будет связана с нежитью и явно пройдёт не в городе. Происходящее отдаёт лёгким флёром капитальных неприятностей.

В небольшой спальне просторная, но одинокая кровать. Зато в спальне установлен обычный сигнальный контур, через синие и зелёные камушки, да и линии контура не прерываются. И в спальне есть небольшой камин, он задней стенкой торчит в небольшом кабинетике с письменным столом под окном. И если с одной стороны от прихожей спальня с кабинетом, то с другой — небольшая кладовка, больше чуланчик, уборная и кухонька. В последней печи нет, только обеденный стол со стульями да рабочий стол под несколькими шкафами со всякой утварью.

— Похоже, твоё детство кончилось, — сказал я девочке, подхватив её на руки и понеся в спальню.

— А что такое детство?

— Потом расскажу, не перебивай, — я посадил девочку на кровать. Девочка ойкнула и что-то запричитала, когда я надавил ей на лодыжку. Вывиха нет, скоро заживёт.

— Ходить сможешь? — на мой вопрос девочка молча встала с кровати и аккуратно прошлась, чуть прихрамывая. Вскоре она расходилась и хромоты практически не наблюдалось.

— Вот, я сильная, — с гордостью выпалила девочка, подойдя ко мне. Я потрепал её по голове, засаленные бледно-жёлтые волосы слиплись за дни пути, оставляя на коже ладони неприятный налёт.

— Молодец, но очень скоро станешь вообще молодцом-молодцом.

— Это как?

— Кто не работает, тот не ест. Потом расскажу. Пошли, поужинаем и помоемся.

— А можно с собой куклу взять? — девочка покосилась на свой рюкзачок.

— Ей будет неприятно в бане. Потом с ней поиграешь, — я легонько тюкнул пальцем в темечко девочки, намекая, чтобы та прекратила доставать меня ненужными вопросами.

Я затащил вещи в спальню и занялся настройкой сигнального контура. Девочка в этот момент подошла к окну. Сквозь мутное толстое стекло по тёмной улице загадочно плыли огоньки фонарей.

— А мы здесь надолго? — спросила та. — В Трайске было хорошо, там Консерва. Здесь церковь, её много. Мы надолго?

— Кто знает, — я задумчиво повертел в руке зелёный камушек сигнального контура. Девочка отвернулась от стекла и с незаданным вопросом посмотрела на меня. — Я не знаю, сколько мы будем в городе этом. Но мне работать до весны, не раньше.

— А потом? — с мольбой в голосе пролепетала малышка.

— Надо сплавать на северный материк.

— А потом?

— Суп с котом, — отрезал я, на что девочка хихикнула. — Прекращай грузить меня экзистенциональными вопросами.

— Э-э-э, — девочка наклонила голову, несколько раз моргнув. — А это какие вопросы?

— Которые тебе задавать нельзя, иначе жопу мёдом обмажу и на муравейник посажу, — отрезал я, на что девочка опять захихикала. Не знаю, как вообще ведут себя дети в её возрасте, и какие у них интеллектуальные способности, но девочка явно не из глупых. Она как-то различает, когда я говорю серьёзно, а когда отшучиваюсь.

Я настроил сигнальный контур и запитал его, привязал к нему девочку — и спустился по лестнице на первый этаж. Дверь мне открыл мужик лет пятидесяти с заострёнными ушами равнинных эльфов. Он сразу понял, кто перед ним стоит, скрыл за кашлем проклятья и начал рассказывать про устои в доме. Но вскоре я перебил его и обрисовал, что сам буду платить за всё. Мужика это напрягло. Мало того, что ксат припёрся в важный для всех разумных город, так ещё и устоявшиеся нормы попирает. Но обещал завтра зайти и всё подробно обсудить.

Я собирался самостоятельно закупать всё необходимое для дома, но получится прекрасно, если получится скинуть это всё на мужика. Да и чуйка подсказывала, что не стоит лично закупаться дровами и прочими расходниками: кто знает, что «одухотворённые» разумные могут учудить при виде ксата.

* * *

В ожидании приглашения в Собор скучать не пришлось. Уже в первый день я выработал привычку, после завтрака в ресторане подолгу гулять по городу, изучать его и присматриваться к местным ценам. После обеда в том же ресторане мы с девочкой возвращались домой, передохнуть от испепеляющих ненавистных взглядов.

Народ в городе слишком «одухотворённый», горожане не стеснялись бросать в мою сторону проклятья, а некоторые лавочники отказывались продавать товар. И можно было бы думать, что это из-за ошейника на девочке, но в один из дней я оставил её в квартире и прогулялся по незнакомой части города. Результат не изменился.

Ещё в первый день, после обсуждения с хозяином дома всех деталей, моя паранойя несколько притупилась, оставив после себя лишь лёгкую настороженность. Мужик по своим обязанностям должен закупать дрова, организовать ежедневный подвоз воды, при необходимости покупать провизию, и предоставить магический обогреватель. Последнему я был несказанно рад, хоть без искусственного камня маны мне пользоваться им нельзя. Но и камень маны мужик предоставлял, как и магическую плиту, и сам договаривался с местными магами о подзарядке камня. Одним словом, он преспокойно выполнял обязанности эдакого слуги, теперь ему будет платить не церковь, а я лично.

В начале разговора мужик умело скрывал отвращение ко мне, но увидел стопку монет Арнурского королевства и засунул себе в жопу свои же эмоции. А перед уходом коротко шепнул, что может и всякие просьбы исполнить, за оплату, естественно. Просьб у меня не было, но имелось кое-что другое. Мужик опешил от моих вопросов, но рассказал всё необходимое.

Именно поэтому в первый же день мы с девочкой пошли к одному из продавцов тканей. Нутон в парчовом халате подозрительно скосил глаза в ответ на мою просьбу, но от вида двух золотых моментом всё исполнил. Из его лавки мы вышли с метровыми отрезами разной ткани по толщине, качеству и цвету, десятком мотков ниток и комплектом разных иголок. А уже из следующей лавки мы вышли с десятком клубков шерстяной пряжи и набором спиц для вязания.

Вязать спицами я не умею, иглой работаю на базовом уровне — зато вечером мужик пришёл с новостью, что его знакомая согласна обучить девочку основам портняжного ремесла. Денег потребуется немного, с пятёрку золотых до самой весны. Тем более что и ежедневно на учёбу девочка ходить не будет.

— Научишься иголкой работать, сможешь вещи шить и вязать. Поняла? — я показал девочке на ткани и нити, разложенные на кухонном столе.

— Да. А зачем? — неуверенно спросила девочка. Я не понял вопроса и жестом показал развить мысль. Девочка жест не поняла, пришлось объяснить его значение. — Зачем учиться иголкой работать?

— Затем, чтобы ты поняла ценность труда. И ценность денег. Помнишь, тебя в княжестве на рынок водили, о деньгах рассказывали?

— Помню, Нона водила меня. Я тогда сыр купила… кажется, — на последнем слове девочка смущённо захлопала глазками.

— А помнишь, на празднике ты купила еду? — на этот вопрос девочка закивала. — А откуда деньги берутся, знаешь?

— Нона говорила, что их… это… — девочка ударила кулачком в ладошку. — Чеканят, вот.

— Молодец, но как они у меня появляются? Я их чеканю?

— Не знаю, — прощебетала девочка после минутного раздумья.

— Чтобы они у меня и у кого-то другого появились, надо что-то сделать. Что-то нужное другим. Нона тебя обучала, и за это получала деньги. Твою куклу пошила портниха из Трайска, и за свою работу просила денег. Ткань так же была кем-то соткана, — я легонько ткнул пальцем в центр лба, заставив девочку на мгновение зажмуриться. — Ты, мелкое наказание моей скверной жизни, научишься работать с иглой и тканью, чтобы знать цену труду и деньгам. И в будущем…

Я запнулся. Мой горизонт планирования заканчивался где-то после весны, а дальше только ситуационные задачи. Я задумчиво цокнул языком и покосился в сторону. Девочка это истолковала по-своему и, придвинувшись, аккуратно потянула меня за край рубахи.

— Я ведь здесь? — чуть подрагивающим от испуга голосом произнесла малышка.

— Да здесь ты, мелкое наказание, — я помассировал переносицу, отгоняя скверное наваждение. Я до сих пор не знаю, где применить девочку и зачем она мне вообще нужна. — В будущем это пригодится: вдруг что заштопать, даже сама сможешь нам одежду делать.

— Сама? — малышка с придыханием прошептала, посмотрев на свою юбку с рубашкой. — Сама?

— Вот чтобы сама смогла — будешь учиться. Слушай внимательно, всё запоминай и не перечь портнихе. И вторую пару рук не показывай, а то откажется тебя учить. Поняла?

— Всё сделаю, хозяин. Всё сделаю, — радостно прощебетала девочка, замотав головой то в сторону спальни, то смотря на меня. Она болванчиком мотала головой, прежде чем чуть улыбнулась с интересом удава перед кроликом. — А можно… кукле новое платье сделать?

— Вот это и будет твоим заданием. До весны должна всему научиться, а потом сошьёшь платьице. Но это раз, — я показал на магическую плиту. — А ещё я научу тебя готовить. С сегодняшнего дня ужин — всецело твоя задача.

— Готовить? — от возбуждения девочка вскочила со стула, вытянулась и аж встала на цыпочки, стараясь заглянуть мне в глаза. — Как хозяин? Как ходили, и хозяин готовил, да? Соя тоже будет готовить?

— Кто будет готовить? — я не выдержал и потянул за длинное ухо. Девочка тут же заойкала, схватила меня за руку и попыталась отцепиться, но я останавливаться не собирался. — Кто будет готовить?

— Соя будет готовить.

— Кто?

— Ой-ой-ой, — девочку затрясло, хоть я вымерял силу и не старался оторвать ей ухо, а только легонько прикручивал.

— Кто будет готовить?

— Соя. Ай, ай. Соя. Ой-ой. Я буду готовить. Я буду готовить.

— Да неужели? — я прекратил сеанс воспитательной работы. Девочка тут же принялась недовольно растирать ухо.

— Но ведь я — Соя, — сказала та обиженно.

— Да, я знаю, как тебя зовут. Ты, — я тюкнул пальцев в лоб девочке, — мелкое наказание моей скверной жизни.

— Я — Соя!

— Примерно так я и сказал.

Малышка надула щёки, насупилась, скрестила все четыре руки на груди и обиженно уткнулась взглядом в пол. Я рассмеялся и решил показать, что бывает с девочками, ставшими воздушными шариками. Их сдувают. Я приложил ладони к маленьким щёчкам и начал быстро их массировать, на что та сначала попыталась отмахнуться от меня, а после захихикала и заулыбалась.

Первая в жизни готовка у девочки вышла в лучших традициях: как в тренажёрном зале первый блин на штангу не вешают, так и первое жаркое в рот не кладут. Ничего сложного, обжарить с луком и морковью мелко порубленный кусок мяса, и подать на бобовой подушке. Но я на что-то отвлёкся, оставив девочку одну на несколько минут — и мясо превратилось в прилипшее к сковороде пережаренное нечто.

Я был готов к такому раскладу, ещё днём закупившись больше нужного. На вторую попытку девочка справилась с задачей: постоянно перемешивая лопаткой кусочки мяса на сковороде, она жадно вдыхала пряный аромат. А когда разложила мясо на подушку из фасоли, так и вовсе шумно сглотнула подступившую слюну. И с мольбой уставилась на меня. Я кивнул.

— Фкуфно, офень, — с набитым ртом сказала девочка, едва не выронив часть еды.

— Сначала прожуй, потом говори. Манеры забыла?

— Не забыла, — та проглотила мясо. — Вкусно, очень. Мне такое всегда готовить?

— Нет. Я люблю разнообразие. И тебя обучу всякому.

Девочка согласно закивала и добавила, что ей хочется уметь всё готовить. Это, как она сказала, весело и интересно.

На второй день мы с девочкой сходили к портнихе. Договорились об учёбе с утра и до обеда практически ежедневно, пока мы в городе. После портнихи мы пошли на рынок, но сперва вернулись домой, чтобы девочка запомнила дорогу и в дальнейшем могла сама ходить на учёбу и за покупками. Предчувствие подсказывало, что в будущем времени на девочку может и не найтись.

Самое приятное в прошедших днях ожидания было в простой и такой необходимой мне мелочи. Каждый вечер я заканчивал ужин, оставлял на девочку хлопоты на кухне и уходил в спальню. Садился на кресло между растопленным камином и работающим магическим обогревателем, и пододвигал поближе два кувшина с вином.

С самого выезда из Трайска мечтаю напиться, в последний раз я смог себе это позволить, когда меня преследовали. Четыре месяца назад — непростительно давний срок.

Два кувшина вина в день — это ничто, чуть притупить тремор рук. Зато радовало, что в квартире тепло из-за камина и обогревателя. Узкий, но высокий и длинный деревянный ящик из нескольких слоёв магически обработанных досок, на вытянутых ножках и с множеством прорезей в лицевой стороне. Изнутри в заднюю стенку вмонтированы десятки металлических спиралей, которые и нагреваются.

Принцип работы у него как у магической плиты, но обогреватель вещь дорогая и тяжёлая, тридцать килограмм весит самый компактный в метр на полтора. Поэтому никто их в караван и не берёт — слишком много мороки, да и проще в одном общем шатре костёр развести и его поддерживать, чем перетаскивать тяжеленную бандуру. Она ведь место займёт в телеге, и веса лишнего добавит. Дровами проще.

А мне проще с девочкой. Сейчас она переставляет кристалл маны, мне его трогать нельзя из-за скверны. Девочка каждый вечер достаёт кристалл из шкатулки, кладёт на специальную дощечку у плиты, после ужина относит в спальню уже к обогревателю. А перед сном убирает в шкатулку. Сподручная помощь, но это ведь явно не причина, из-за которой я таскаю девочку с собой.

* * *

На пятое утро мы с девочкой проснулись и только приготовились отправиться завтракать — как «Чувство магии» показало зашедшую в дом звёздочку, превратившуюся в светящийся овал. Как чем-то обиженный, зашедший с каждым шагом специально тяжело ставил ногу на ступеньки и громко шоркал. И остановился за дверью в мою квартирку. Там стоял шепелявящий мужик, с которым мы добирались до Магласии. Одетый в белую робу с красным подолом, и с поясом и накидкой на плечах синего цвета.

— Красный цвет, да? — усмехнулся я, оценив прикид мужика.

— И меня послали за тобой… сулин, — последнее слово мужик прошепелявил с неохотой, вытягивая каждую букву. Он всучил мне белый свёрток, сказав через два часа быть около западных ворот средней стены. Я от содержимого свёртка едва не рассмеялся, предвкушая скорое представление. Мужик раздосадовано покачал головой и ушёл, сказав не задерживаться: меня ждёт не только Хубар.

Когда я пошёл открывать дверь, то девочка аккуратно последовала за мной. Но от вида мужика в белой робе девочка вздрогнула и боязливо попятилась в спальню. И постаралась скрыть волнение за изломанной кривой улыбкой.

— Боишься? — спросил я. Девочка замотала головой, но от моего пристального взгляда поёжилась.

— Не хозяина. Церковь боюсь, — девочка покосилась на свёрнутую белую робу. — Хозяин тоже… служитель церкви? Но ведь у хозяина другие боги⁉ Они добрые, не злые. И хозяин… он… ксат.

— Я не служитель церкви.

Девочка на мои слова растерянно захлопала глазками, посмотрела на робу, потом на меня, опять на робу. И замерла, не понимая происходящего. Она несколько секунд обдумывала услышанное, посмотрела на символы, украшавшие обложку моего гримуара, и окончательно растерялась.

— Мне говорили, что это священный символ, — девочка показала на круг, не до конца разрезанный на шесть частей. — Это голос Всебогов, объединивший все шесть рас. Его могут носить только служители.

— Я быстрее себе глотку вскрою, чем стану служителем церкви. Я исследую скверну, и это моя регалия, — я постучал пальцем по символу Всеобщей Церкви. Девочка непонимающе чуть наклонила голову. — Это показывает всем, что мои слова что-то значат, но не больше.

— Хозяин не служитель? — малышка с потаённой мольбой посмотрела строго мне в глаза.

— Никогда им не был, и становиться не собираюсь, — я потрепал голову малышки, на что та довольно заулыбалась. Несколько секунд она сидела с закрытыми глазами, потом медленно схватила меня всеми четырьмя руками, да так и замерла с моей ладонью на макушке.

— Спасибо, хозяин, — прощебетала та, и пружиной подскочила с кровати, раскинув руки в стороны. — Соя вот так рада быть с хозяином. Соя… Нет, я! Я вот так рада быть с хозяином. Хозяин добрый.

Я ничего не успел сказать, как девочка без спроса приблизилась и обняла меня, уткнувшись лицом в пояс. Да чего-то довольно засопела. Мне не прельщало подобное поведение девочки, оно граничит с помешательством — но это может быть последствием суровой жизни. Десять лет она знала только судьбу бездушного куска мяса, и меньше чем за полгода её жизнь круто переменилась, из-за ксата.

Я потрепал малышку по голове и аккуратно похлопал по спине, чтобы та прекращала изображать присосавшегося клеща. Сегодня у неё первое занятие у портнихи, мы после завтрака сразу отправимся к ней.

— Хозяин вернётся поздно? — спросила малышка уже на улице, наполненной торопящимися разумными, озабоченными рутиной с самого утра.

— Я не хочу задерживаться в церкви даже на лишний удар сердца, — сказал я, на что девочка ответила молчаливым вопросительным взглядом. — Не знаю. Не хотелось бы. Зачем спрашиваешь?

— Ужин приготовить, — пролепетала малышка, стеснительно опустив взгляд.

— Меня дождись. Мы вчера вместо супа рагу ели. Без меня, пока что, к плите не подходи. Придёшь от портной — читай книгу, или играй с куклой.

— Я помочь хочу. На рынок сходить могу, вот.

— А там нам ничего не надо. Сейчас тебе одной на рынок нельзя.

— Я хочу помочь! — горячо выпалила девочка.

— Мелкое наказание моей скверной жизни, — я устало помассировал переносицу. Мне предстоял не самый приятный день, так ещё он начался с шила в причинном детском месте. — Хочешь помочь? Тогда вернёшься — пойди к хозяину дома, который на первом этаже. Возьми тряпку и ведро и помой полы. Хотя, нет, ты линии сигнального контура нарушишь.

— Не нарушу, Соя… Я буду аккуратно.

— Ты хоть знаешь, как они выглядят? — на мой вопрос девочка покачала головой. — Вот и не смей. Лучше у портной хорошо занимайся, и вечером расскажешь обо всём. Поняла?

Девочка закивала и пообещала рассказать вообще всё, чего ей портниха будет говорить и объяснять.

Не знаю, что случилось за последние дни с девочкой, и что именно вызвало сегодняшнее желание мне помогать. Это может быть и её постепенное обучение, и наши недавние разговоры, и вообще что угодно на свете — но разбираться в этом я не собираюсь. Если уж девочка сама решила быть хоть немного полезной, то не воспользоваться этим как минимум глупо и грешно.

Я, в облике ксата, больше пяти лет назад прибыл на корабле торговой флотилии на южный материк и за всё это время побывал в десятках городов. Магласия отличается от всех них. В ней не два кольца стен, внешнее и внутренне, окружающее твердыню владельца города.

Если внешнее кольцо призвано защитить простых горожан от всплеска скверны и хлынувших полчищ порождений, то среднее кольцо защищает дома служителей церкви от города. Да и сам город больше всяких обычных, с ним по численности народа потягается разве что Магнар или Фраскиск, торговые и стратегически важные города двух государств на их границах. Магласия даже больше столицы Яхоновского княжества, я не наблюдал на тех улицах столько народа в рабочие часы. В Магласии даже на скромных узеньких улочках, аккуратно устланных брусчаткой и шириной в убогую крестьянскую телегу — даже на них встречались группы праздно шатавшихся разумных. И они все ошарашенно замирали, видя ксата в белоснежной робе с красным подолом и такой же накидкой поверх плаща, и золотым поясом.

Среднее кольцо стен смещено к западной части города. Жильё мне предоставили в восточной части и покуда я добрался до обозначенных ворот, то собрал за собой ревевшую негодованием толпу. Они посылали проклятья и клялись разорвать меня, если я посмею высунуться в одиночку из города.

Ждавший у ворот шепелявивший мужик покачал головой и обмолвился с дежурившими у ворот стражами, они все полностью закованы в латы и на несколько голов выше обычного разумного. Если ревевшая позади толпа меня забавляла, то от вида доспехов я невольно поёжился: металл холодный, сейчас зима, а рядом со стражниками нет жаровен. Возможно, у них одежда с магическим подогревом, магия может объяснить всё — но ведь дежурят-то восемь стражей только на этих воротах. А ещё по улице за воротами прошёл один из служителей с золотым подолом и поясом и красной накидкой, в сопровождении одного стражника.

При моём приближении шепелявящий мужик кивком показал следовать за ним. Стража на меня не отреагировала, но стоило переступить за ворота, как она отточенными движениями отошла от стен и построилась линией, преграждая проход толпе. Народ взревел, крича непотребства в мой адрес, требуя срочно остановить меня, не порочить Собор — но стражники даже латами не скрипнули.

Разгневанный шум толпы слышался ещё долго, даже за сто метров от ворот, где я догнал мужика. Тот смерил меня разочарованным взглядом да повёл по улицам внутреннего города Магласии. Вроде бы — обычного города. Такие же здания с каменными первыми этажами и, где двух- и трёхэтажными, полностью деревянными, каркасными, или смешенными. Те же магазинчики и питейные, сейчас предлагающие горячие напитки с ароматами цитрусов. В магазинчиках продают такие же товары, а по улочкам ходят обычные женщины, торопясь к обычному рыночному ряду. Попадаются ратоны и нутоны, парочка дворфов и даже орки, прошедшие несколько этапов преображения.

Вот только многие разумные носят белые робы с подолами, поясами и накидками. Их жёны или мужья, не относящиеся ко Всеобщей Церкви, помогают супругам в работе, да и дети учатся у многочисленных писчих. Их и иже с ними во внутреннем городе примерно четверть населения, а с учениками и прочими и вся треть наберётся. Остальное — служители Собора и их супруги.

— Я же говорил, ты — знаменитость, — с неприкрытым раздражением произнёс мужик, взглядом показав на расступавшихся прохожих. Они видели во мне невозможное и до ужаса отвратное явление осквернённого мира, из-за чего мир стал ещё более неприятным. Все шептались, пальцами показывали на красную накидку на моих плечах и соглашались, что конец времён наступил, раз ксат не только носит символы Всеобщей Церкви, но ещё его допустили во внутренний город.

— Пусть за автографом в очередь выстраиваются, — я с усмешкой посмотрел на женщину, испуганно притянувшую к себе девочку лет пяти и приказавшую не смотреть на меня, а то глаза вытекут.

— Следи за собой, — прошепелявил мужик. — Священный договор действует и в Магласии, но сотри ухмылку. Доведёшь толпу, и даже все шестеро малиров тебя не спасут.

— А они должны спасать?

— К сожалению — обязаны, — мужик отвернулся, не желаю больше смотреть на самодовольное выражение моего лица. Я с каким-то сладострастным упоением наслаждался реакцией народа. Его корёжило в конвульсивном припадке беспомощной злобы, он напоминал тявкающих мелких собачек, только крепко привязанных к столбу с заткнутым ртом, способных лишь неистово трястись.

Чем дальше я шёл по внутреннему городу, тем отчётливей проявлялся шок на лицах горожан, но они едва не попадали в обморок, когда я дошёл до ещё одной стены с воротами. Их охраняли такие же стражи, закованные в латы и на две головы выше обычного разумного. Рядом с ними дежурили служители церкви с красным подолом и поясом, и синей накидкой. Им я передал разрешение, полученное ещё в академической церкви. Служители сверились с содержимым конверта и, удручённо переглянувшись, разрешили мне пройти внутрь.

Собор Магласии — это не помпезное здание или собор в его прямом понимании. Это десятки четырёхэтажных каменных зданий, идеально выбеленных и соединённые между собой переходами, на первых этажах или каменными мостиками на последующих.

Мужик провёл меня в одно из зданий, сказав запоминать дорогу. На моё подлинное удивление тот скривился, но пояснил, что я, скорее всего, не в последний раз оказываюсь в соборе.

Внутри здания стены покрыты гобеленами и коврами, а растопленные камины согревают. Главная лестница холла ведёт наверх, но сбоку от неё неприметливая дверца, охраняемая высоким стражем в латных доспехах: своим белым полотном на фоне коричневой лестницы она смотрелась чужеродно, а страж и вовсе добавлял загадочности. В коридорах за закрытыми дверьми слышится скрип перьев, разгорячённые споры или же чётко поставленный голос. Проходящие по делам служители церкви при моём появлении испуганно жались к стенам, а некоторые молили Всебогов простить их за существование ксата с регалиями сулина.

Мужик привёл меня к одной из дверей на втором этаже, кроме скромного шелеста бумаги за ней ничего не слышалось. На аккуратный стук отозвался настолько знакомый голос, что я невольно скривился в усмешливом оскале. За прошедшие годы взгляд голубых глаз так и остался пронзительным, с капелькой прикрытой надменности, как и остался на месте идеальный пробор в белобрысых волосах.

С вымученной добротой белобрысый улыбнулся мне и спросил у мужика о переводе парня, шедшего с нами до Магласии. Все его документы переданы и тот, вроде как, уже вчера приступил к работе на новом месте. Хубар освободил мужика до вечера. Тот вышел в коридор, вскоре его белёсое облачко превратилось в звёздочку, направлявшуюся к лестнице.

Хубар отложил в сторону перо и свиток, наполовину исписанный мелким текстом, и медленно прошёл в дальний угол кабинета. Стоявшие друг напротив друга два небольших стульчика разделял небольшой столик.

— Здравствуй, Ликус, — произнёс Хубар ровным, несколько подобострастным и властным голосом. Церковник на мгновение о чём-то задумался, и ухмыльнулся. — Мне удивительно видеть, что ты до сих пор не отыскал для себя подходящей придорожной канавы.

— К моему великому сожалению — твоя глотка чиста, Хубар. Ну, или же ты каждое утро тратишь долгие минуты, чтобы очистить свой рот.

— Не тебе говорить о чистоте, — белобрысый сел за стол и жестом пригласил меня присоединиться. — Не хочу ничего слышать о чистоте от разумного, решившего, что красный ему идёт.

— Вообще-то, он мне действительно идёт, — я театрально отряхнул красную накидку на плечах. — Ты бы видел, какой фурор произвёл я в городе. Все завистливо смотрели мне вслед.

— Боюсь, Ликус, ты перепутал зависть с другими чувствами. Может быть, такими же порочными, но искренними для сердец горожан.

— Тогда, надеюсь, они продолжат меня радовать своими откровениями. Как думаешь, Хубар, мне стоит присмотреть в Магласии квартиру, для покупки?

— Местный климат скажется на здоровье, даже такого живучего ксата как ты, — рот Хубара растянулся в кривой улыбке, очень быстро исчезнувшей. Губы плотно сжались, взгляд голубых глаз стал проницательно холодным. — Тебе ведь в дороге объяснили, что ты натворил.

— Что из? — я наигранно поставил ладони рёбрами друг на друга и тут же развёл их, намекая на длиннющий развернувшийся свиток.

— Шестеро помощников инквизитора высшего круга, затребованных у одного из малиров. Шестеро полезных разумных, опытных бойцов. Зачем? — Хубар подался вперёд, в глубине его глаз вспыхнул огонёк ярости. — Зачем надо было их убивать?

Внимание, заблокировано ментальное воздействие

В висках кольнуло и, если бы я не был готов к подобному, то всяко бы чуть прищурился или ещё как выдал себя. А так я лишь задумчиво развёл руками.

— Преследовать ксата на диких землях — это…

— Мне это уже рассказали, Ликус, — недовольно процедил белобрысый, втянув в себя воздух и возвращая себе спокойствие.

— Так зачем спрашивать, Хубар? Или ты рассчитывал услышать историю, отличную от реальности?

— Твоё существование — уже повод усомниться в реальности, Ликус.

— Хоть в чём-то наши чувства взаимны, Хубар. Твоё лицо отбивает у меня веру в разумность.

— Отрадно, что мы оба представляем друг для друга интерес. Для меня ты — занятный, непознанный объект. Ксат — магос, и сулин, и честнейший ответчик на процедуре дознания. Ты, Ликус, удивительное существо, не должное существовать. Меня, если позволишь признаться, подобное забавляет.

— Научный интерес? — с удивлением спросил я, на что церковник довольно кивнул. — О, мне безмерно отвратно осознавать, что своим существованием скрасил твою жизнь, Хубар. К счастью, мой интерес к тебе находится где-то в конце списка, да и то — интерес этот чисто таксидермический.

— Радостно узнать, что у тебя есть интересы и в такой области. Это значит, что мои старания годичной давности не прошли даром, и во Фраскиске на празднике Новой Жизни ты насладился представлением. Я слышал, что в городе в тот вечер видели странный покачивающийся силуэт.

— Возможно, это даже был я. Признаюсь честно, я не ожидал узнать, что высшие разумные подобно гноллам будут радоваться чьему-то черепу. Но, спасибо тебе — это знание оказалось для меня бесценным.

— Именно поэтому ты решил отказаться именовать себя высшим разумным, и вместо нормального спутника избрал ни на что не годную тварь, вполне достойную тебя?

— Хороший вопрос, хоть и из двух частей, — я на секунду наигранно задумался. — А что ты подразумеваешь под нормальностью?

— Того, у кого нет лишней пары конечностей. Как минимум.

— А я вот всю жизнь считал, что нормально — иметь две пары верхних конечностей, — я медленно, саркастично пожал плечами. — Что до первой части вопроса, то не мы определяем себя высшим или низшим разумным, а наше окружение.

— Я уверен, ты догадываешься о своём положении, Ликус, — ухмыльнулся белобрысый.

— Поверь, я рад твоей компании, Хубар, — я ответил церковнику не меньшей саркастичной улыбкой. — Но почему ты назвал это дитя негодным?

— Троптос из сетарах, с животной основой из миносов. Прекратил расти в пять лет. Шансы развития у него были и, может быть, ты их обнаружил, — с издёвкой произнёс Хубар. — Но оно бесполезно великому делу Всеобщей Церкви. В душе этого существа нет важного. Оно бесполезно нам, рутифакторам.

— Я не знаю, чем занимаются рутифакторы. Мне сказанное тобой ни о чём не говорит.

— Я бы хотел молиться, Ликус, чтобы ты остался в своём неведении до самого скончания.

— Но есть но?

— Из-за него ты здесь, — Хубар показал на мою грудь, где слои одежды скрывали оставленные скверной шрамы. — Очень скоро ты многое узнаешь, остальное, после, расскажу тебе я. А сейчас…

Хубара перебил настойчивый стук в дверь. В кабинет вошёл священник с полностью синим отличительным комплектом на белой робе. Он хотел узнать, явился ли сулин Лик’Тулкис, но только и смог удивлённо промычать, увидев морщинистую голову с тремя рядами роговых отростков. Ожидается начало совета, нам с Хубаром следовало явиться к совету малиров.

Очень скоро мы ступали по коврам, устилавшим многочисленные коридоры и лестницы. Путь предстоял относительно долгим: совет располагается в здании, противоположном нашему. Встречавшиеся в коридорах служители церкви отшатывались к стенам, а одна придурошная тётка в белой робе и сине-зелёных отличительных цветах от моей насмешливой ухмылки оступилась и чуть не свалилась с лестницы.

— Тебя призвали исполнить свои прямые обязанности сулина, — сказал Хубар.

— Нежить?

— Я рад, что ты правильно истолковав моё послание. Тебе не придётся отсиживаться в тепле квартиры. Ты поработаешь руками, но я уверен, Ликус, что не будет проблем у разумного, с такой лёгкостью отнимающего жизнь у никчёмных наёмников и достойных служителей воли Всебогов.

— К моему счастью, Хубар, я не вижу разницы между первыми и вторыми.

— Твои действия подтверждают твои слова, Ликус. Но, ответь, какого это, так легко забирать чью-то жизнь?

— Настолько же легко, как и изменять чужие жизни, Хубар, — сказал я, намекая, что белобрысый уж точно не в праве меня обсуждать. Но он намёк не понял и вопросительно свёл брови. — Ты же сам давно хвалился мне, что грезишь наставлять разумных на путь, который именно тебе нашептали боги.

— Я вынужден поправить самого себя, Ликус. Судьба трихтиха, временно, обошла меня стороной. Теперь моя жизнь принадлежит делу в сто крат важному, — произнёс Хубар с лёгким придыханием. — Судьба моя пропадёт в потоке времени, о моих заслугах помнить будут лишь редкие анналы, но совершаемый подвиг и деяния важны для всего мира. Мне предстоит трудный путь с множеством ухабов, но это — великий путь. Я безмерно счастлив ступить на него.

— От чистого сердца желаю тебе спотыкаться на каждом ухабе, Хубар.

— Ты несносен, Ликус, — покачал головой белобрысый. — А ведь это именно я уберёг тебя. Очень скоро ты убедишься, что только я встал между тобой и серьёзной опасностью для твоей жизни.

— Я слышал имя Лаотлетий, — я усмехнулся, вспомнив, что нечто подобное уже слышал.

— Это имя я советую тебе помнить, — взгляд голубых глаз Хубара заострился, наточенной рапирой стараясь пробить мне переносицу. — Возможно, я — твой противник. Но носящий это имя фуаларал — твой враг.

Мы пришли на третий этаж одного из зданий, в просторный зал с десятками стульев у стен и позолоченной лепниной на стенах. Она везде прямоугольная, исполняла роль рамки. Шедший с нами служитель сказал ожидать приглашения и, легонько постучав в одну из белых дверей с золотыми узорами, тут же скрылся за ней. За ней «Чувством магии» ощущались шесть светящихся облачков. Хубар надменно окинул содержимое десятков лепнин и молча прошёл к стульям.

Я садиться не собирался, меня влекло содержимое рамок. Они прямоугольниками обрамляли сотни бумаг. Одни размером с ладонь и таких в лепнину помещалось с десяток, другие размерами с обычный лист бумаги, а одна — огромная, развёрнутым свитком тянется от потолка до пола и исписана каллиграфическим мелким почерком.

— Этот договор тебе знаком, — раздался голос Хубара, когда я направился к свитку.

— Не знакомый, но знаковый, — бросил я, не отрываясь от чтения пунктов священного договора.

Знание этих десяти пунктов пригодилось бы, когда я с Налдасом прибыл на южный материк. А сейчас договор вызывает у меня лишь нелепое сожаление о допущенных ошибках, и какое-то странное чувство ностальгии. А ещё, помимо остального, от написанного на свитке мне становится несколько некомфортно, пальцы дрожат с утроенной силой, а горло перекрывает ком до невозможности дышать.

Как минимум эту копию договора заключили семьдесят три года назад старейшины ксатов и совет двенадцати малиров Всеобщей Церкви. Имена совета мне ни о чём не говорят, но имя Нишар’Нуладкаса более чем красноречиво. Но больше всего мне не нравится, что эта копия договора заключена от трёх дат: «1695 год от учреждения первого съезда духовенства на северном материке», «1253 год от повторного учреждения духовенства на южном материке», и «2005 год от полного обращения к учениям». Последняя дата меня нервирует самим фактом своего существования.

Если верить датам, то сейчас идёт две тысячи семьдесят восьмой год от какого-то «полного обращения к учениям». Плевать, что мне до зубной боли в этой фразе мерещится намёк на возвращение к учениям Тонов — но ведь сейчас, по драконьему исчислению, «2098 год Последней Битвы».

Я толком не могу понять, когда пришла скверна в этот мир, до Последней Битвы или эта фраза о её появлении — но, получается, что Всеобщая Церковь образовалась уже после прихода скверны. И это самое бредовое, ведь на материке скверны я находил орочий шатёр с вышивкой пятерых богов и пятерых народов на стенах, да и в осквернённых трофеях от явно различных рас фигурировала общая для всех «эпоха единения». Откуда у меня такое ощущение, что Всеобщая Церковь существовала и до прихода скверны, но под другим названием и с другими правилами? А потом мир ухнул в катаклизм, церковники вспомнили про «учения Тонов» и пересобрали церковь.

Даты я обмозговывал несколько минут, заворожённо буравя свиток — но к какому-то осмысленному выводу прийти не смог. Слишком всё странно. Я решил не зацикливаться на договоре и продолжил ходить около стен, рассматривая прочие документы. Практически ничего интересного на них нет. Практически.

На документе с красноречивым названием «Приказ высшего порядка» лишь две строчки. Первая подписана неким малиром Засуром тридцать два года назад, приказывая использовать всё возможное оружие «дарованного гнева» вне экспериментов. Вторая строчка, подписанная малиром Антанием шесть лет назад, приказывала использовать пять орудий «дарованного гнева» в порядке завершающего эксперимента. И не надо думать, когда и при каких обстоятельствах использовали этот «гнев», чем он является и какие от него последствия. Но зато понятно, почему скверное место с армией нежити у Настрайской магической академии, назвали не Чалой макирой по имени равнины, а Антанской макирой.

И ещё нашлось четыре странных документа, единственные без дат. «Соглашение о содействии мыслей», подписанное советом двенадцати малиров и представителями одиннадцати дворфийских царей с пометкой, что соглашение действует независимо от фамилии действующей царской семьи в той или иной горе. «Соглашение о содействии металла», между советом и тремя талуяра-унаарэ. В этом документе так же стояла пометка, что он действует независимо от имени избранного представителя сада лесных эльфов, но это всё содержимое соглашения. Всё так же было и на третьем документе, «Соглашении о содействии тела», заключённого с каким-то н’гутором шда’ялотом, представителем всех существовавших, существующих и построенных в будущем школ Сет’ах. И «Соглашение о содействии защиты», с четырьмя какими-то ха́анда ну жгаруу́д от имени всех орочьих племён из прошлого, настоящего и будущего.

«Чувство магии» показало, как в коридоре, по которому мы пришли к залу ожидания, появилась мерцающая звёздочка. Она переросла в овал, стремительно приближавшийся к дверям. Они гневно распахнулись, в зал практически вбежал фуаларал в белых одеждах, с красным подолом и поясом с накидкой золотого цвета. Длинные золотистые волосы от быстрого шага чуть сплелись в кончиках, ноздри в прямом тонком носе раздувались от глубокого дыхания, тонкие губы поджаты, острый подбородок подрагивает, а взгляд голубых глаз источает настолько запредельный уровень ненависти, что я аж невольно прокашлялся.

— Ты мой подчинённый, Ликус, помни это, — только и успел бросить мне Хубар, прежде чем фуаларал двинул в мою сторону.

— Отрадно видеть, что Всеобщая Церковь способна принять в своё лоно подобное ксату существо, — полностью надменным голосом сказал лесной эльф, протянув последнее слово.

— Всеобщая Церковь, почтенный Лаотлетий, принимает всех достойных. Ни вам об этом не знать, — Хубар встал рядом со мной. Фуаларал покосился на белобрысого с идеальным пробором в волосах, покосился на его золотой подол белого одеяния и будто бы поскрежетал зубами от негодования.

— Ни мне об этом забывать, почтенный Хубар. Но не пристало омрачать великую цель подобным явлением. Что бы ни было, но цвета церкви на ксате позорят нас, — Лаотлетий перевёл взгляд на меня. — Я наслышан о ваших… примечательных чертах характера, сулин Лик’Тулкис.

— Импонирует, что слава моя прогремела в городе раньше, чем нога моя ступила в его черту. Надеюсь, вы не спросите у меня автограф, инквизитор высшего круга Лаотлетий?

— Почтенный Лаотлетий, ксат, — с приказным тоном произнёс длинноухий.

— Я жизнь потрачу на поиск в этом городе разумных, почтения достойных.

— Вы сэкономите время, пропустив себя, — усмехнулся длинноухий, прищурившись от негодования. — Ваша раса почтения…

— Я вас перебью, почтенный Лаотлетий, но у вас какое-то дело к совету? — с услужливой интонацией спросил Хубар, кротким жестом показав на двойные широкие двери.

— Нет, почтенный Хубар. Я пришёл высказать своё внимание сулину, о котором лично слышал не раз, — длинноухий смерил меня с головы до ног презрительным взглядом. — Вам говорили, что красный цвет вам к лицу?

Я нарочно сначала осмотрел свой посох, а потом чуть приподнял дрожащую от тремора правую руку и полюбовался сморщенной морщинистой кожей тыльной стороны ладони.

— Я прекрасен. И каждый цвет лишь подчёркивает это.

— Как и подобранная вами тварь. Ответьте, как сулин инквизитору верховного круга — по какой причине это четырёхрукое существо было куплено вами и оставлено в живых?

— Этот вопрос сулину Лик’Тулкису задаст его начальствующее лицо, — Хубар сделал полшага вперёд. — И ответ услышит только оно.

— Нахождение незарегистрированного троптоса в городе в моей юрисдикции, почтенный Хубар, — с сарказмом протянул Лаотлетий, наслаждаясь своим превосходством. Белобрысый резко повернулся ко мне, смотря настороженно и несколько ошеломлённо.

— Ты не зарегистрировал своего троптоса?

— А разве я в городе не проездом?

— Не совсем, — протянул Хубар. — Тебе придётся возвращаться и задерживаться. Для этого тебе комнаты предоставили. Помощник малира должен был сообщить об этом.

— С последним возникла оказия, — самой честной интонацией протянул я.

— Вы могли догадаться, сулин Лик’Тулкис, — продолжал упиваться ситуаций Лаотлетий.

— Я очень нервный, вот, — я вытянул дрожащую от тремора руку. — В новых местах могу потеряться даже на пустой площади. Я неправильно истолковал происходящее. Поверьте, инквизитор высшего круга Лаотлетий, — я протянул титул длинноухого, наслаждаясь едва уловимыми нотками сарказма в своём голосе, — если в городской церкви не закроют двери перед ксатом, то я завтра же исправлю эту оплошность.

— Но почему не сегодня? — с угрозой в голосе спросил Лаотлетий, хищно прищурившись. На что я театрально развёл руками, показывая на украшенные лепниной стены. В этот момент «Чувство магии» показало, как в зале за двойными дверями зашевелился мерцающий овал шедшего с нами церковника.

— Могу и сегодня, если инквизитору высшего круга Лаотлетию известно, как скоро я покину эти великолепные стены Собора Магласии.

— Мне это не известно, но я…

Договорить лесной эльф не успел. Двойные двери распахнулись, вышедший церковник едва не с торжественной интонацией объявил, что совет двенадцати требует видеть нас с Хубаром. Хубар вежливо попрощался с длинноухим и отправился к дверям. Я учтиво улыбнулся Лаотлетию и только хотел отправиться вслед за Хубаром, но длинноухий выпалил, что завтра с десятым колоколом ждёт меня в одной из церквей города. Он быстро сказал, где её искать, и быстро покинул зал ожидания.

Мы с Хубаром вошли в тамбурную, ограниченную двумя парами двойных дверей. Пока церковник-помощник суетился, закрывая внешние двери и подходя к внутренним, Хубар чуть наклонил голову в мою сторону.

— Завтра же исправь свою оплошность. От её последствий я тебя защищать не собираюсь, — гневно прошептал Хубар. — После собрания сообщи совету о находке из логова циклопов. И, будь так добр, Ликус, вспомнить о таком слове, как благоразумие. И помнить его хотя бы при совете двенадцати.

Я отвечать Хубару ничего не собирался, лишь растянул губы в приветливой улыбке и легонько кивнул. Белобрысый раздосадовано покачал головой и с ожиданием проблем уставился на внутренние двери, прошептав короткую молитву одному из Тонов.

Зал совета малиров напоминал полукруг из двух ярусов. На площадке в центре пусто и просторно, а рядом со стенами высокий помост выше роста человека. Сидя за массивными столами на узорчатых деревянных тронах и украшенных золотыми полосами, с помоста на нас с Хубаром неотрывно наблюдали шесть нутонов, мужчин и женщин. Голову самого старого малира давно покрыла седина, а лицо самого молодого едва тронули первые морщины. Все в белых церковных робах, но с золотым подолом и поясом, и чёрной накидкой на плечах.

Хубар гордо прошагал в центр площадки, поклонился каждому из малиров и с гордостью сообщил, что младший рутифактор и инквизитор первого круга Хубар и сулин Лик’Тулкис по первой возможности исполнили волю совета. Я никому кланяться не собирался, лишь коротко кивнул малирам. Удивительно, но шестеро нутонов даже бровью не повели на это и, будто бы, даже не обратили внимания на покрывавшие мою кожу морщины. Но ещё больше я удивился, что разговор сразу же пошёл о предстоящей работе.

Церковь проводит какое-то комплексное и всеобъемлющее исследование неприродных скверных мест. Главное в исследовании — их изменение и преображение. Эти слова для меня звучали пусто, но совет на объяснения скупился, коротко сославшись на Хубара.

Совет планировал использовать для исследования какой-то «соответствующий материал», но когда планы довели до всех рутифакторов, то стоявший рядом со мной белобрысый предложил небольшую корректировку. Для чистоты эксперимента. Эта самая корректировка была быстро одобрена, а сейчас стояла перед шестью малирами и сдерживала в себе угрюмый вздох. Но без финального слова Хубара я вряд ли бы попал в осквернённый сад длинноухих — а раз так, то надо просто закрыть долг, как бы это ни было противно, и больше никогда с церковниками не связываться.

Задача исследования — что-то сделать в трёх неприродных скверных местах. Совет и этого не сказал, сославшись на Хубара, но потребовал от сулина и стоявшего рядом рутифактора полной отдачи. Тем более что именно Хубар стал зачинщиком изменения плана исследования и, как прозрачно намекнул один из совета, от обещанных результатов зависит будущее белобрысого в рядах Всеобщей Церкви.

Дальше меня расспросили о моём опыте обращения с нежитью, и что вообще мне известно о скверне. Некоторые вещи я упускал, ссылаясь на свой титул магоса, другие моменты просто не рассказывал, стараясь сохранить в тайне свои способности. Но основное совет услышал: опыт у меня имеется, убивать могу хоть целый день, сражался с нежитью в одиночку и до сих пор жив, хоть и не совсем здоров и жалуюсь на свою скверную жизнь.

После всех расспросов один из малиров кивнул помощнику, сидевшему в углу зала и кропотливо конспектировавшему все произнесённые слова. Тот укушенным змеёй сорвался с места, убежав из зала с исписанными листами бумаги в руках. На мой многозначительный взгляд Хубар коротко шепнул стоять на месте и молчать, чем я и занимался, со скуки поглядывая в потолок.

Вот что интересно: я у церковников ни у кого оружия не заметил, не считая облачённых в латы стражей. Что во внутреннем городе, что в самом соборе, ни у кого на поясе даже куцего ножичка не висит. А я весь такой опасный и грозный, с посохом в руках, гримуаром, жезлом и кинжалом на поясе. Церковники не боятся, что я могу напасть на них? Или всё дело в пункте священного договора, что любой мистер морщинка имеет право где угодно носить при себе посох и кинжал? Не знаю, почему именно у меня не забрали оружие, но без посоха я бы чувствовал себя неуютно.

Вернувшийся помощник объявил, что шестеро малиров из Собора Кафдории разделяют удовлетворение от прошедшей беседы с сулином и младшим рутифактором. И вопросов они не имеют.

— Собрание закончено, — сказал один из малиров, мужчина с крючковатым носом и взглядом усталым и несколько скорбящим. — Ступайте готовиться к предстоящему.

— Что мне с медальоном делать? — резко спросил я, на что Хубар едва заметно втянул в себя воздух, приглушая эмоции.

— С каким медальоном? — мужик с крючковатым носом чуть подался вперёд, нависая надо мной с помоста.

— В логове циклопов недалеко от Трайска нашёл медальон Всеобщей Церкви. Им владел трихтих Уклан Адал.

— В лоне Всеобщей Церкви достаточно мест для значимых собой разумных, — с некоторой уклончивостью ответил мужик.

— Это медальон трихтиха, бывшего со мной в первые года в Настрайской магической академии, — подытожил Хубар.

— А, тот участник, — понятливо закивал мужик, ему вторили прочие малиры. Мужик посмотрел на меня. — Оставь медальон Хубару, сулин. Он послужит нам всем памятью об утраченном доверии.

— Хорошо, — я пожал плечами, не понимая, о чём вообще говорят церковники. — Последний вопрос. Мне ведь не просто так чудится сходство с именем Антаний и названием Антанская равнина?

— Возможно, — холодно ответил мужик с крючковатым носом, как раз и носившим имя Антаний. — Вы, сулин Лик’Тулкис, присутствовали на той равнине. Во всей Всеобщей Церкви только совету Двенадцати, стоящему рядом с вами Хубару и ещё одному разумному известно об истинной причине исчезновения части нежити. И совет рассчитывает, что вы проявите себя подобающе.

Мужик чуть прищурился, давая понять, что общение с советом закончено. У меня возникло стойкое ощущение, что с советом Двенадцати я больше не увижусь, и это радовало — не хочется лишний раз оказываться в Магласии. Народ здесь какой-то нервный. Над таким весело подшучивать, но даже у меня нет желания выискивать грань между негодованием толпы и увеселительным линчеванием.

— Что это за слова об утраченном доверии? — спросил я у Хубара, следуя обратно к его кабинету.

— Обычно, когда… такие… разумные связываются с советом Двенадцати, то на ложь и обман не рассчитывают.

— Ты хоть сам понял, что сказал?

— Я не только понял, Ликус. Я участвовал в случившемся, и так же был обманут. К счастью, тогда у меня нашлась щепотка смекалки, и Всеобщая Церковь обрела полезного члена. Хоть и строптивого.

— Дай угадаю… — начал было говорить я, но Хубар насмешливо улыбнулся.

— Не стоит. Я говорил о тебе.

— И ты получил приказ ехать в академию летом, в год моего поступления?

Хубар на мой вопрос не ответил, но этого и не требовалось. Острый, колючий взгляд, сузившиеся зрачки и едва заметный прищур — всего этого мне более чем хватило.

Размышлять об открывшемся факте я не собирался. Подумаешь, крылатые твари сообщили обо мне практически напрямую в совет Двенадцати. Подумаешь, ещё одно доказательство, что старые маразматики пытались меня убить. Это всё и так понятно, как и понятна моя месть к ним — но откуда у драконов настолько тесные, даже плотные контакты с церковниками? И это при том что церковь вместе с прочими разумными вполне успешно охотится на драконов. У меня до сих пор смутные подозрения, что вся эта охота выглядит показательным фарсом, учитывая историю рыжего дракона, чью кожу выставляли на продаже на тайном аукционе в Арнурском королевстве. Хотя, наверно, смысл спрашивать подобные наиглупейшие вопросы отсутствует, учитывая произошедшее тридцать два года назад.

Рядом с кабинетом Хубара, закинув руки за спину и нетерпеливо покачиваясь, стояла длинноухая в белой робе, с золотым подолом, красным поясом и золотой накидкой. Золотистые волосы ласковым водопадом спадали к плечам, а на мягких щёчках виднелись небольшие ямки. Фуаларал невольно дёрнула ушами, услышав наши шаги. Она приветливо, даже несколько кокетливо улыбнулась Хубару, но заметила меня и приоткрыла рот. Длинноухая сложила руки в замок, растянула губы в улыбке притягательной и игривой, и едва заметно облизнула язычком зубы.

— Неужели это тот самый сулин Лик’Тулкис? — протянула та, смотря на меня взглядом голодного ротвейлера. Я покосился на Хубара.

— Откуда у вас всех такое чистое произношение моего имени? В церкви, что, открылись курсы языка ксатов?

— Ваше имя в стенах нашей церкви произнесено не одну тысячу раз, — игриво выпалила длинноухая, шагнув мне навстречу. — Мы все… По крайней мере я уж точно рада вас видеть.

— Я прошу простить, почтенная Малаюнария, но… — начал говорить Хубар, но длинноухая усиленно делала вид, что не слышит белобрысого. Она бесцеремонно взяла меня за руку.

— Вы не поверите, уважаемый сулин, как я счастлива выпавшей мне возможности работать с вами. Это ведь правда, там… — эльфийка осеклась и голубыми как горный хрусталь глазами зыркнула по сторонам, осматривая длинный коридор. — Пройдёмте в кабинет, Хубар возражать не будет.

— Нам необходимо обсудить ближайшую работу, — Хубар обречённо, но всё же попытался возразить эльфе. Та мило ему улыбнулась.

— Так ради этого и нужно пройти в твой кабинет, — игриво произнесла та и потянула меня за руку. Хубар пожал плечами и пошёл открывать дверь и, мне даже показалось, что он едва сдержал улыбку.

— Вы, собственно, кто? — спросил я, аккуратно вырвав свою руку из крепкой хватки эльфийки.

— Я? Высший рутифактор Малаюнария, участник одного с Хубаром величайшего эксперимента. По совместительству начальник Хубар. И, опосредованно, ваш, — эльфа быстренько тыкнула меня пальцем в грудь и влетела в кабинет.

Длинноухая бесцеременно вытащила стул из письменного стола и приволокла к чайному столику. Теперь за ним стояло три стула, и самый удобный уже занят. Хубар по-доброму приподнимал уголки губ в лёгкой улыбке, смотря на спину эльфийки. Она маленькой девочкой аккуратно хлопала ладошками по бёдрам, дожидаясь нас. Не знаю, как Хубар и эльфа, но я уже как минуту назад потерял всякое адекватное восприятие происходящего.

— Я слышала от Хубара, что вы посетили проклятое место? — эльфа посмотрела на меня, и тут же показала на свои уши. — Я про осквернённый сад фуаларал.

— Мне кажется, что вы посвящены во многие детали, — я с претензией покосился на Хубара.

— Ой, да бросьте, — продолжала эльфа. — Нам с вами работать недолго, но работа предстоит великолепной. К чему формальности? Отбросьте стеснение, говорите со мной прямо. Были ведь в саду?

— Вы правы, был. И слышал там слова о узээсара-тулеенари.

Эльфийку покорёжило и скривило, будто сожрала кислющий лимон вприкуску с конским дерьмом.

— Какое ужасное слово вы вспомнили. Вы хоть знаете, что оно означает? — на вопрос эльфы я ответил, что так называют фуаларал, отказавшихся от какого-то сокровенного долга. — Вы практически правы. Это слово относится и ко мне, но я скажу вам как часть Всеобщей Церкви её другой части — не стоит разбрасываться этим словом. Назовите так любого… нормального из моих сородичей, и вас откажут обслуживать во всех банках. Это в лучшем случае.

— А вы, стало быть, не нормальны? — я по-доброму улыбнулся, на что эльфа наигранно устало цокнула языком.

— Уж не вам, Кта’сат, об этом говорить. Но, да, я ненормальна. Мне четыреста семьдесят один год. Двадцать семь лет как я покинула свой родной сад, и двадцать шесть с половиной лет как я стала частью Всеобщей Церкви. Эти цифры вам что-нибудь говорят?

— Тридцать лет.

— Совершенно верно, — довольно закивала длинноухая, а Хубар вцепился в её лицо взглядом грустным и сожалеющим. Та заметила взгляд белобрысого и улыбнулась ему мило, но несколько вымучено. — Прошу, Хубар, только не опять.

— Я о том, почтенная Мана… — Хубар прокашлялся, а эльфа саркастично ухмыльнулась, — Малаюнария, что непростительно терять настолько богатый опыт.

— Не принижай свои заслуги, Хубар. Я верю и чувствую, что твоя любознательность и упорство приведёт к нужному всем нам открытию. Именно поэтому ты работаешь вместе со мной, и именно поэтому я счастлива передать тебе все свои знания.

— Это всё замечательно, — я легонько хлопнул по бедру, приковывая к себе внимание, — но я-то тут при чём? И что с заданием?

— А вы очень даже причём, сулин Лик’Тулкис, — эльфийка чуть придвинулась ко мне. — Я наслышана, что вы таскаете с собой троптоса. И вы тем более подходите к участию.

— Именно так, Ликус, — белобрысый показал куда-то на северо-восток. — Нам предстоит побывать в трёх макирах, и твой опыт общения с троптосами может пригодиться. Мы сами не уверены, как именно всё пройдёт.

— Что в совете, что сейчас — чем больше слушаю тебя, Хубар, тем меньше понимаю. Давай-ка ты попробуешь разговаривать прямо и без экивоков. Для тебя это сложновато, но ты попробуй.

— А ничего больше ты знать не должен, Ликус, — холодно парировал белобрысый. — Мы выедем через неделю максимум, но я потороплю наших сборщиков. Ты должен оплатить Всеобщей Церкви за её отзывчивость. Ты покажешь свой опыт и будешь убивать нежить. В поездке и в лагерях церковь гарантирует твою безопасность. У макир твоя безопасность всецело только твоя задача.

На сказанное Хубаром отзывалась моя паранойя, предчувствуя, что ситуация со скверными местами вполне может обернуться скверными обстоятельствами.

— То есть, Хубар, от меня требуется только убивать нежить?

— Ты как никогда догадлив, Ликус. Но я дополню, что иногда тебе придётся только наблюдать.

— В какое извращение ты меня втягиваешь, Хубар, раз мне придётся наблюдать за нежитью?

— Ты сделаешь не больше, чем поступал с прочей нежитью, Ликус.

Пока мы перекидывались фразами с белобрысым — длинноухая мотала головой то в сторону одного говорящего, то к другому. Каждый раз по её тонким блондинистым волосами пробегала небольшая волна.

— Я рада, что вы способны найти язык между собой, — с лёгкой издёвкой произнесла та.

— О, почтенная Малаюнария, поверьте, мы с лёгкостью способны разрешить любую задачу, — Хубар услужливо кивнул эльфийке и зыркнул в мою сторону.

— Впервые я готов поддержать Хубара и заверить его слова, — я сам улыбнулся эльфе и посмотрел на церковника как на плесень.

— Я бы совершила огромную ошибку, назвав вас друзьями, — тихонько захихикала девушка, но уже через секунду откинула веселье и напустила на себя серьёзный вид. — На этом закончим с вами, сулин Лик’Тулкис. Ступайте в выданную вам квартиру, и ждите. Всеобщая Церковь берёт на себя все заботы, от вас требуются лишь ваши навыки. И, прошу вас помнить, что вы — часть Всеобщей Церкви, и на скором празднике Основания вам следует присутствовать.

Хубар вызвался проводить меня до двери, услышав, что я сам доберусь до внешнего города. Перед тем как открыть дверь — белобрысый протянул мне небольшой серебряный медальон с не до конца разрезанным на шесть частей кругом. Пропуск во внутренний город и Собор. Он пригодится, если меня ещё раз вызовут.

— Приятного времяпрепровождения, Хубар, — я саркастично улыбнулся церковнику, покосившись на длинноухую.

— Благодарю, Ликус. Ступай к своему троптосу, и ни в чём себе не отказывай, — белобрысый ответил мне услужливым кивком и закрыл дверь.

Во внутренний город я прошёл быстро. После разговора с советом, встречи с длинноухими и Хубаром — у меня настолько просело настроение, что я гневно косился на проходивших мимо служителей. Захотелось несколько сгладить скверное настроение. И что может быть лучше в продроглый зимний день, чем стаканчик горячего напитка?

Ароматы цитрусов и винограда тянулись из каждой второй питейной, и в каждой первой мне отказывали в обслуживании, даже видя белую робу и отличительные цвета. Я потратил не меньше часа, просто из интереса ходя по внутреннему городу и заглядывая в питейные. И во внешний город вышел замёрзший, усталый, злой, саркастично ухмыляющийся и с противной сухостью во рту.

Поднимаясь по скрипучей лестнице на второй этаж, к выделенной мне квартире — я вовсе и не думал, что перед моим носом распахнётся дверь, а мелкое наказание моей скверной жизни будет счастливо лыбиться.

— С возвращением, хозяин, — прощебетала малышка. Девочка непоседливым хорьком крутилась рядом, пока я снимал с себя белую робу с прочими отличительными знаками Всеобщей Церкви.

— Ты чего так рано?

— Занятие кончилось… час назад, вот. Я пришла домой, хозяина ждала. На занятии было весело, — малышка подалась вперёд. Я в тот момент сел на кровать, так что рубиновые глаза девочки были на уровне моих, и с какой-то потаённой мольбой смотрели на меня.

— Ну, рассказывай, чего там делала, — я только и смог устало произнести. Девочка тут же достала из кармашка десяток кусочков ткани, сшитых между собой различными стежками.

Первые два куска ткани сшивали вместе огромные и кривые стежки, неровные, петляющие зигзагом. А уже на двух других кусках такие же стежки, прямые с небольшим нахлёстом, уже шли ровнее и выглядели мельче. Оставшиеся куски ткани сшивались между собой ёлочкой, полным перехлёстом и прочими. Портниха сегодня обучала девочку азам, что вполне естественно и правильно. Следующее занятие должно пройти уже после выходных, а за эти дни малышка должна только и делать, что тренироваться сшивать куски ткани показанными ей стежками.

— Это расписание нас не устроит, — я легонько тюкнул подушечкой пальца в кончик носа девочки, на что та дёрнулась и недовольно втянула в себя воздух. — Беги к портнихе и скажи, что задания надо сместить. Их надо уложить в ближайшие пять дней, потом у нас будет перерыв. Только пусть учтёт, что завтра в первой половине дня у нас дела.

— Бежать сейчас? — на вопрос девочки я кивнул. Та положила куски ткани на кровать к своей кукле и только взяла куртку, но остановилась. Закрученные книзу кончики её светло-фиолетовых длинных ушей покраснели, а взгляд рубиновых глаз быстро замелькал. — А хозяин будет чай?

— Чай?

— Да, чай, — девочка всеми четырьмя руками прижала куртку к груди, окончательно покраснев. — Я пришла сюда, хозяина нет. На улице же холодно, я вспомнила, как хозяин мёрз в… повозке, вот. Очень мёрз, очень. Я решила сделать хозяину чай. Он ещё тёплый, на плите.

— Серьёзно? — вырвалось у меня.

Девочка неправильно истолковала моё удивление и быстро закивала. Я же долгие секунды пытался понять, что вообще случилось с девочкой и откуда такая сообразительность и забота. Но отказываться от чая не собирался. Малышка радостно прощебетала, что сейчас нальёт мне чая и только хотела пойти на кухню, но чей-то маленький живот пронзительно утробно заурчал.

Уже три часа дня, мы только завтракали, а в доме даже кусочка хлеба нет: вчера за ужином съели последний, рассчитывая перед ужином купить свежего. Не знаю, почему, но мне не очень хотелось, чтобы девочка голодной бегала по городу, но ещё больше не хотелось терять время. Я сказал девочке забыть про чай и срочно бежать к портнихе, договариваться о переносах занятий. И возвращаться домой, мы с ней пойдём на рынок закупаться припасами на следующие дни, и где-нибудь перекусим.

— Я буду очень быстро. Очень быстро, да, — прощебетала девочка, поправив шапку с шарфом и выскочив из квартиры. Ступеньки лестницы резво поскрипывали под её ножками, входная дверь в здание открылась с медленным скрипом, вскоре небольшое светящееся облачко превратилось в звёздочку, перемешавшись с прочими на улице города.

На магической плите призывно стоял небольшой медный чайник с травяным отваром и ароматом земляники из-за добавленной сушёной ягоды. Практически остывший отвар почему-то согревал, и дарил какую-то мимолётную тоску.

Я встряхнул головой, отгоняя прочь накатившее наваждение. И задумчиво покосился на магическую плиту. К сожалению, из-за предстоящего похода в церковь сегодня позволен лишь один кувшин вина. Но завтра я и пятью не ограничусь. Это замечательно, что наконец-то получиться напиться, но моей печени всяко придётся очень скверно.

Глава 3

Зелёный, синий, красный, золотой. Именно в такой последовательности присуждаются отличительные цвета Всеобще Церкви. До заворота извилин непонятная система рангов, основанная на цветах подола, пояса и накидки, но кое-что в ней абсолютно ясно. Именно цвет подола определяет основной ранг служителя в иерархии.

Даже в церкви с самым массовым приходом только лишь два служителя будут с красными подолами: настоятель церкви и трихтих, работающий с кристаллом дознания. У настоятеля красным будет только подол и пояс или накидка, но у трихтиха всё красное. Притом трихтихи отправляются во все церкви на двух континентов из Всеобщих Соборов, и подчиняются только высшему руководству, а не настоятелю церкви.

Это мне рассказала двоица из шепелявящего мужика и парня с искривлённым носом, пока мы добирались до Магласии. И я прекрасно догадывался, какой именно переполох вызовет появление в церкви третьего разумного с красным подолом, но с золотым поясом и накидкой. Именно поэтому шёл я в обычной своей одежде и держа девочку за руку, строго настрого наказав её не отпускать. Девочка в ответ угукнула со всей важностью.

Площадь перед церковью оказалась на удивление пустой, но в проулках и улицах стояли служители церкви и закованные в латы стражи, преграждая проход горожанам. Они заметили вышедшего на площадь ксата и закричали в мою сторону призывы не останавливаться. Я на это не обращал внимания, но девочка иной раз вздрагивала, особенно если кто-то требовал немедленно освободить ребёнка — малышка каждый раз чуть сжимала мою ладонь.

В просторном зале церкви каменные колонны подпирали высокий потолок, а длинноухий инквизитор в дальнем углу зала раздражённо подпирал стену. Он хищно прищурил глаза, когда церковники закрыли за мной входные двери, и жадно вздохнул, когда я взошёл на подиум с кристаллом дознания. Девочка приняла мой посох, крепко схватив его свободной рукой и прижав к телу, не отпуская мою ладонь.

Процедура прошла обычно, меня допрашивали как ксата, задавая стандартные три вопроса. Кристалл остался неизменным, я отлепил ладонь от его гладкой белёсой поверхности.

— Сулин Лик’Тулкис, прикажи стоящей рядом с тобой твари пройти дознание, — из дальнего угла зала раздался надменный, властный голос длинноухого Лаотлетия.

— Сулин? — я удивлённо покосился на девочку, потом на остроухого, и на свою обычную одежду. — Тогда почему меня допрашивали как ксата?

— Не прикидывайся. Это приказ вышестоящего. Исполни его.

— Приказ вышестоящего кому? Магосу Настрайской магической академии? Что-то я не вижу ни у кого из присутствующих паранаи на плечах. Да и зачем мне, ксату, что-то приказывать своему держателю посоха? — я ухмыльнулся, глядя, как девочка прижимает посох к себе, и спустился с подиума.

— Ты посмел ослушаться приказа, сулин, — гневно произнёс Лаотлетий, оторвавшись от стены и двигаясь в мою сторону.

— Сейчас я — ксат. И в следующий раз буду ксатом, даже несмотря на эмблемы на гримуаре. А раз так, то не церковникам мне приказывать.

— Что же, — ухмыльнулся длинноухий, встав в нескольких метрах напротив меня. — Тогда мне будет приятно услышать хоть какое-то объяснение, почему ксат, не являясь ноктаном, презрел девятый пункт священного договора и посмел выйти из своей миссии с ребёнком?

— А это младенец и отказник? — я невольно прищурил правый глаз, а девочка вздрогнула, крепче сжала мою руку, полшага отошла назад и попыталась спрятаться за мою спину.

— Нет, не младенец, но отказник.

— Отказник кого?

— Давших ей жизнь разумных и благой воли Всебогов, Кта’сат Лик’Туликс.

— А в этом списке Всеобщая Церковь не присутствует? — с ехидцей спросил я, на что длинноухий едва заметно сжал губы.

— Всеобщая Церковь отказалась от немощного существа, едва дотягивавшего до пояса прочим разумным. Оно не должно развиваться.

— Так и не развивается, — я ладонью провёл над головой девочки и ребром уткнулся себе чуть выше пупка. — Вот, почти пояс. Высокая из-за ботинок, зима же, подошва толстая.

— Тогда прикажи этому существу их снять.

— Тут пол холодный, ещё заболеет и лечи её потом. Я о своём имуществе забочусь, — я шагнул к длинноухому, потянув девочку за собой. — Я надеюсь, что у представителя Всеобщей Церкви есть разрешение, из-за которого он имеет право хоть что приказывать ксату? Или инквизитор Высшего Круга Лаотлетий намекает, что я в городе появился в нарушение священного договора?

— Я своим именем подтвержу, что Кта’сат Лик’Тулкис находится в городе полноправно, — длинноухий шагнул ко мне, хищно покосившись на девочку, на что та вся сжалась, мелко задрожала и прижалась ко мне. — Но мои прежние слова остаются. Мне, инквизитору Высшего Круга Лаотлетию, непонятен статус существа рядом с вами.

Мне максимально не понравилось, что длинноухий перешёл на вежливую форму общения и погасил ненависть и презрение в собственном голосе — но я сам натянул на себя маску вежливости, предчувствуя, что ничем хорошим этот разговор не закончится.

— Что именно вам непонятно, инквизитор?

— Принадлежит ли оно вам лично, или вашим священным миссиям? Мне известно, что вы ксат, магос и, конечно, сулин. Троптос не в юрисдикции магических академий, сулины ими не занимаются, а ксат вы достаточно свободолюбивый. И к вашим священным миссиям вы не привязаны, судя по вашим долгим путешествиям от самого Яхоновского княжества.

— Я не совсем понимаю сказанного, — предельно честно ответил я, хотя догадка имелась. — Суть претензии ко мне как-то связана со священными миссиями?

— Не к вам, но к этому существу, — Лаотлетий указал на девочку, переместившую посох к голове в тщетной попытке спрятаться за ним. — Я, как инквизитор Высшего Круга, требую отчёта, что это существо принадлежит лично вам и со священными миссиями вашей расы не связано.

— Подозреваю, что похода в ратушу и подтверждённого документа будет недостаточно? — на мой вопрос длинноухий медленно кивнул, наслаждаясь ситуацией. — Хорошо, раз надо. Куда отправить?

— В Собор Магласии. Мой новый помощник в курсе, где вы проживаете. Сегодня же он передаст вам правильный адрес. Доставить можно и через ратушу.

Лаотлетий немедленно отправился к выходу, обойдя нас с девочкой стороной. Моя паранойя кричала, что я вляпался во что-то скверное и что этот запрос от миссий ксатов мне ещё аукнется. Но непонятно, зачем длинноухому всё это. Лаотлетий не кажется разумным, готовым пакостить по мелочи.

Проверка состояния девочки прошла быстро и без эксцессов. Я забрал у девочки посох и малышка тут же ухватила мою ладонь обеими руками.

— Сильно испугалась? — спросил я у девочки уже на улице.

— Было страшно. Он злой, — малышка невольно поёжилась. — Больше в церковь не надо?

— Думаю, несколько раз ещё зайдём. Но будем делать всё так же, как сегодня. Хорошо?

— Угусь, я запомнила, — девочка быстро-быстро закивала, преисполнившись уважением к собственной соображалке и запоминалке.

В тот же день к моей квартире пришёл помощник длинноухого. Я несколько удивился, увидев шедшего со мной до Магласии парня с искривлённым носом, но его приходу особого значения не придал. Несколько странно, что помощник рутифактора теперь работает на инквизитора, но я не знаю точных правил и инструкций о всяких помощниках церковных.

Меня больше удивила скорость ответа с миссии ксатов, где я помог вылечить детей. Страшно представить их судьбу, не окажись меня в городе и не выйди крылатая тварь на связь — но ещё страшнее представить свою судьбу. Я отправил сообщение в миссию в тот же вечер, как получил адрес длинноухого, и вовсе не рассчитывал получить ответ в обед следующего дня. Тем более что отправлял я из ратуши города в такую же ратушу города, а ответ мне доставили к двери квартиры.

Мормит писал, что детишки вновь оглашают коридоры голодными криками, но после страшных ночей членам миссии эти крики кажутся блаженной музыкой. Главный ксат писал, что с великой радостью и в ближайшее время отправит подтверждение на адрес Лаотлетия, что миссии не имеют отношения к моему мелкому наказанию. Последними строчками мормит ещё раз благодарил какую-то Спасительницу за мою помощь слабым и беззащитным, наставлял меня соблюдать какие-то её заветы и увещевал быть максимально осторожным в главном церковном городе.

После всего случившегося последние строчки письма казались насмешкой, но я благодарен мормиту за отзывчивость. И от этого на сердце появилось какое-то странное чувство, от него хотелось то ли смеяться, то ли плакать, то ли забиться в дальний угол и притвориться табуреткой. Противное чувство.

* * *

Где-то через неделю после случая в церкви церковный караван собрался. И отправился в путь. Десять повозок, извозчики, охрана. И Лаотлетий со своим помощником. На всём пути инквизитор ехал в отдельной повозке, я же довольствовался компанией Хубара с шепелявящим мужиком и Малаюнарии с помощником.

В первый день пути я ловил насмешливые взгляды. А как их не ловить, если в повозке появился мехово-тряпичный кокон? Я привычно посадил девочку между своих ног, обернулся плащами и наружу торчало только два дышла. Я чувствовал себя сутулой собакой, вмёрзшей в лёд, и старательно грелся от тёплых вещей и девочки, а та только рада сидеть вплотную ко мне и всю дорогу не спускала с мордашки самодовольное выражение.

Но меня больше напрягал не холод, а шепелявящий мужик с «Детектором лжи». Приходилось в разговорах не участвовать, либо говорить коротко и максимально уклончиво. Зато длинноухая начальница Хубара на всём пути трещала без умолку.

— Мне непонятна ваша отчуждённость, Лик’Тулкис, — на одном из привалов сказала Малаюнария. Мы тогда сидели вокруг костра, уже поужинали и пили горячий отвар.

— Чувствую себя не в своей компании.

— Бросьте, бросьте. Вы не понимаете всего, по вам видно, что внутренние дела Всеобщей Церкви вас не касаются. Это вам хорошо, но ведь вы-то должны понимать, в каком именно деле участвуете.

Я не понимал сути сказанного, и вместо ответа приложился к кружке с отваром и терпкой добавкой, кой в кружке половина. Сидевшая рядом девочка куталась в моём плаще, держа кружку перед собой и стараясь смотреть куда угодно, но не на окружавших нас церковников. Особенно сидевшего напротив Лаотлетия. Всполохи костра тенями играли на лица длинноухого, огонь хищно отражался в его голубых глаз, а взгляд частенько останавливался на малышке. Но за всё время в пути он вообще не пытался заговорить ни с кем из группы.

— Ликус не в курсе обо всей подготовке, — язвительно ухмыльнулся Хубар.

— А надо? — мой голос пропитал сарказм и ирония. — Мне моя задача ясна. Если, конечно, в последний момент всё не изменили, а меня в известность не поставили.

— Как это не надо? — Малаюнария чуть подалась вперёд. — Ещё пятьдесят лет назад о подобном мы даже не могли мечтать, а теперь… Так ещё и, судя по словам Хубара, эксперимент выйдет всесторонним.

— Ликус многое поймёт, когда всё увидит лично, — Хубар покачал пальцем в мою сторону, намекая на серьёзность своих слов. — Из-за тебя начало отложили на зиму, но это впрок. Всеобщая Церковь подобное проводит впервые. Подготовить лагеря, свезти припасы и прочее — задача не одной поездки каравана.

— По твоим словам, Хубар, мы будто остановимся в чистом поле, — на мои слова все церковники саркастично заулыбались. Я раздражённо потёр переносицу, подавив желание гневно сплюнуть. — Допустим, в чистом поле. Что, в ближайшем городе голод и еды из него не привести?

— Я говорил не о еде, Ликус. Расходники в простых городах отыскать сложно.

Слово «расходники» мне настолько не понравилось, что оставшийся вечер я просидел в задумчивом молчании. Включение в караван Лаотлетия мне уже не казалось блажью совета малиров.

На следующий день, сидя в повозке и привычно используя девочку как грелку, я сказал Хубару помнить о границах дозволенного. И кивнул в сторону повозки, скользившей по накатанной лыжне позади нас. Белобрысый сперва не понял меня и нахмурился, но очень скоро заверил, что свои обязанности я буду исполнять в одиночестве и без посторонних глаз, а Лаотлетий нужен для отчётности по расходникам.

— Рутифакторы и инквизиторы заняты схожими вещами, но методы разные, — с заумной интонацией проговорила Малаюнария. Она поправила толстую меховую шапку, затолкнув внутрь длинные уши. — Рутифактор без надзора инквизитора не имеет прав поступать как инквизитор.

Не знаю, почему, но после этих слов я как можно плотнее прижал к себе девочку. Малышка поёрзала, устраиваясь поудобней. Паранойя кричала, что я вляпался в дурнопахнущую неприятность. Это скверное чувство усилилось через несколько часов, когда Малаюнария спросила у Хубара за подготовку следующей макиры. Лагерь там возведён ещё летом, а отвозить всё необходимое должны начать уже на днях. Заодно Хубар спросил за третью макиру, но длинноухая коротко отрезала, что по ней всё без изменений и надо ждать результата первого эксперимента.

В соседнем к Магласии городе нас дожидался один из служителей церкви, в белой робе с красным подолом и накидкой, и золотым поясом. Сулин церкви первым делом назвал Малаюнарию почтенным рутифактором, и сообщил, что вызвался сопроводить нас до нужного места. Нам оставалось переночевать в городе, пока помощники и извозчики пополняют припасы, и примерно полтора суток двигаться по проложенной лыжне среди высоких сугробов, углубляясь в дикие земли, скользя по лугам и около опушек лесов, и огибая природные скверные места.

Все три скверных места расположены в пределах внешнего круга городов. Довольно удобное расположение, я ожидал увидеть в первом месте что-то наподобие деревушки — но никак не замок, раскинувшийся широкой серой кляксой на белом холме. Снежные шапки давили на высокие стены и башни, а рядом с массивными деревянными воротами скучала стража в кольчуге и стёганных доспехах, подражая последним минутам своей жизни. На стенах сквозь высокие наносы прохаживали редкие лучники, а в окнах замка мелькали раскачивающиеся силуэты.

Я смотрел на замок как аутист на бабочку — но караван заехал вглубь леса, замок скрылся из виду за деревьями. Я перевёл взгляд на Хубара.

— Ты ничего не перепутал? — я кивнул в сторону замка.

— Мне понятно твоё возмущение, Ликус, — услужливой интонацией сказал Хубар, едва сдерживая ухмылку. — Мы осведомлены о лучниках в замке. Они опасность, с которой ты не встретишься.

— Интересно, как ты себе это представляешь, Хубар?

— Скоро увидишь и, думаю, всё поймёшь. За последние недели ты должен был услышать достаточно, — белобрысый не сдержал ухмылки.

Лагерь напоминал не лагерь, а небольшой форт с частоколом, высокой дозорной вышкой, конюшней, сараями, складом и жилыми зданиями. Одно из них длинное и вытянутое, с пятью чадящими дымом трубами и крохотными оконцами под самой крышей — другие здания просто обычные домики на одну входную и несколько жилых комнат.

Дежурившие на стене стражи поприветствовали почтенного рутифактора и всех служителей воли Всебогов. Извозчики немедля начали загонять их в сараи и заводить лошадей в конюшню, бойцы вместе с начальником стражи отправились в казармы, а меня и прочих важных церковников встретил ещё один сулин. Осквернённый замок в привычном состоянии, обновление случилось три дня назад и следующее предполагают завтра.

— Что с тварями? — Лаотлетий резким взглядом показав на длинный дом.

— Все живы и не подают признаков болезни, почтенный инквизитор, — ответил сулин и предложил длинноухому самостоятельно в этом убедиться. Ехавший с нами проводник зажёг свечу в фонаре. По очищенной от снега земле Лаотлетий поспешил к длинному дому, на ходу приказав помощнику с искривлённым носом перенести вещи в жилую комнату.

— Не будем откладывать. Давайте и мы разойдёмся по комнатам, — Малаюнария похлопала в ладоши, как бы приказывая нам пошевеливаться. — Мы и так не обедали, торопились сюда, и очень замёрзли. Особенно наш важный товарищ, — эльфийка показала на меня, укутавшегося в собственный плащ и мелко подрагивавшего от холода первого месяца зимы.

Встретивший сулин всё понял и повёл нас располагаться в жилых домах, попутно отдав приказ одному из стражей готовить обед. В этом время Лаотлетий дошёл до единственной двери в большом доме, и открыл её. У меня в груди всё похолодело, я чуть не запнулся и тут же приказал девочке не отходить от меня даже если в туалет захочется.

За дверью в большой дом стояло несколько разумных, уличный свет отчётливо высветил из полумрака помещения девушку с довольно миловидным лицом и в грязных рваных обносках, едва напоминавших зимнюю одежду. Её засаленные короткостриженые волосы не скрывали левого заострённого уха ратонов и правого ослиного, свисавшего до плеча, а правую ладонь заменило копыто.

Следующий день мы провели в лагере. Я большую часть дня стоял на крыльце домика, задумчиво смотря на пристанище троптосов, а девочка в комнате тренируясь обращаться с ниткой и иголкой. Хубар с длинноухой и двумя сулинами обсуждали осквернённый замок, а Лаотлетий практически не покидал троптосов — он как зашёл к ним с бумагами, так и выходил только на обед и ужин.

К вечеру вернулся один из дозорных: скверна обновила сама себя. Малаюнария позвала меня, Хубара и Лаотлетия на окончательный совет.

— Твари в том же состоянии, в каком покинули Собор, — Лаотлетий протянул эльфийке бумаги. — Больше мне здесь делать нечего. Завтра во сколько начинаете, почтенная Малаюнария?

— Почтенные сулины обещали на завтра хорошую погоду, — игриво произнесла та, крутя в руке гусиное перо. Перед ней лежала карта замка и листы, исписанные примечаниями и расположением нежити.

— Дождёмся солнца, чтобы не мёрзнуть, почтенный Лаотлетий, — вместо начальницы ответил Хубар.

Лаотлетий коротко бросил, что будет готов к тому моменту и, покосившись в мою сторону, покинул дом. Я «Чувством магии» видел десятки ярких звёздочек в длинном доме, и видел одинокую звёздочку в отведённой мне комнате. Звёздочка от Лаотлетий прошла рядом со стеной, где пряталась малышка, и ненадолго задержалась.

— Похоже, Лаотлетий переносит холод ещё хуже вашего, — эльфийка сложила ладони лодочкой и прикрыла ими рот, с сочувствием глядя на закрывшуюся дверь. И невольно покосилась чуть в сторону, на отходящую мерцающую звёздочку.

— В отличие от нас, ему придётся скучать, — Хубар присел за стол. Я сел напротив.

— И нам через неделю тоже, но не будем о грустном, — эльфа подмигнула Хубару и пододвинула ко мне вполне подробную карту замка. — Вы, Лик’Тулкис, уже догадываетесь о своей задаче?

— Очистить замок от нежити?

— Верно, — эльфа показала на карту. — Полностью. Допустимо оставить не больше пятой части нежити. Вся боевая должна быть выведена из замка и только после этого убита.

— И вот так три раза, да? — на мой вопрос эльфа медленно кивнула. — Вопрос «Зачем» бесполезен? — эльфа опять кивнула и добродушно улыбнулась. — Надеюсь, что хотя бы подсматривать не будут?

— Ни в коем случае, Ликус, — Хубар достал из-под карты замка топорно отрисованную карту ближайших земель. От форта через лес проложили небольшую просеку, по ней за несколько часов можно добраться к замку, а от опушки леса до замка примерно полчаса на снегоступах. — Тебя будут отвозить к опушке, а вечером забирать.

— Там же сегодня поставили шатёр, сможете согреться. Нам не хочется морозить вас, — эльфа по-ребячески звонко хихикнула. — Вы ведь своё существо не оставите в лагере, так?

— Теперь уже точно, — коротко отрезал я, но даже без шатра я бы не оставил девочку в лагере одну, со всеми этими церковниками. Тем более, если в нём оставался бы ещё и Лаотлетий.

Утром следующего дня из длинного дома вывели десяток троптосов. Все в обносках, едва ли напоминавших зимнюю одежду, с осунувшимися лицами и тонкими от недоедания руками. Они смотрели под ноги и шевелились только после конкретного приказала Лаотлетия или одного из сулинов.

Вереница повозок отправилась к замку. Я высадился у опушки рядом с юртой, оставшаяся со мной девочка грустно смотрела вслед уезжающим троптосам, будто догадываясь, что видела их в последний раз. Малышка взяла меня за руку и сильно сжала ладонь, едва слышно причитая, что она где-то здесь. Я ничего лучше не придумал, как потрепать ей голову. Вскоре девочка спряталась в юрте от холода, придвинувшись к небольшому магическому обогревателю и поставив на магическую плиту чайничек с отваром. И хорошо, что она ушла, хоть и всё равно не могла видеть происходящего безумия у замка, возвышавшегося на холме в двух километрах от юрты.

Троптосы послушно исполняли приказы, хватали щиты и вешали на пояса простенькие топоры, брали мотки толстой верёвки и длинные рогатки, эдакие вилы из двух широких загнутых зубцов. И шли к замку. По пути некоторые оступались и падали, им помогали шедшие рядом, но они замедлялись специально — ошейник тут же тускло мерцал красным, а лица искажала гримаса боли. У них только одна задача: выволочь нежить за пределы скверны. И, конечно же, защитных эликсиров и оберегов троптосам никто не выдал. Нежить у ворот заторможенными болванчиками пошли к рабам, стоило им переступить границу скверного места.

Сперва всё шло хорошо. Шестёрка рабов рогатинами удерживала нежить, а четверо остальных троптосов изловчились накинуть на одну из тварей верёвку, опрокинуть на землю и поволочь за пределы скверны. Вместе с ними побежали оставшиеся троптосы, на ходу вооружаясь топорами.

Стоило твари оказаться за пределами скверны, как она заорала нечеловеческим голосом, утробным и рычащим, как ошпаренный кипятком чумной медведь. Нежить резким движением плеч разорвала путы и чётким ударом кожаной рукавицы проломила голову одному из троптосов. Следом по-человечески быстрыми движениями из ножен высвободился меч. Двух троптосов успела зарубить нежить, прежде чем остальные прижали тварь к земле.

Церковники в сотне метров от начала скверны прекрасно видели происходящее, слышали мольбы и крики троптосов — и живо обсуждали происходящее. Им понравилась идея использовать слабоходящих троптосов приманкой, вооружив их огромными щитами и толкая их в скверну на небольшой тележке.

Когда троптосы вытаскивали очередную тварь из скверны и сами выходили из неё, то прочая нежить прекращала реагировать и возвращалась на свои места. Уже через тридцать минут на вытоптанном окровавленном снегу лежало трое из четырёх привратников. И семеро рабов: девушка с копытом вместо ладони, парень с петушиным гребнем на макушке вместо волос, ещё один парень с вытянутым лицом, больше похожим на собачью морду, девушка на двух козлиных ногах и прочие.

Оставшаяся в живых троица обречённо переглянулась и только хотела отправиться к последнему привратнику, но церковники приказали заканчивать. И оттаскивать трупы от скверны, дабы их не поглотило. Вскоре поодаль от утоптанного окровавленного снега семеро неостывших тел лежали стройным рядом со сложенными на груди руками.

Церковники с оставшимися троптосами вернулись к юрте. Девочка к тому моменту куталась в мой плащ и старательно прикидывалась плодом всеобщего помешательства. Но её видели, особенно Лаотлетий, ехидно ухмыльнувшийся. Церковники ненадолго зашли в юрту, отогреться, а троптосы жались друг к другу в повозке, кутаясь в засаленное потрёпанное одеяло.

— У меня только один вопрос, Хубар, — я с отвращением смотрел на белобрысого. Тот шёл мимо вместе с Малаюнарией, их лица аж сияли одухотворённостью и удовлетворением. От моих слов эльфа саркастично покачала головой, а Хубар несдержанно вздохнул.

— Прежде чем ты его задашь, Ликус, будь любезен спрятать свою извращённую мораль, — Хубар покосился на девочку, из-за чего та ещё сильнее прижалась ко мне, обхватив мою талию руками. — Прошу тебя помнить, что говорить ты собрался о погани. О нечестивых отродьях, о мерзких тварях.

— Хорошо, Хубар, о служителях церкви говорить не буду. Но я не поверю, что вы притащили троптосов сюда, зимой, в дальние дали просто чтобы повытаскивать нежить. Зачем всё это церкви?

— У Всеобщей Церкви, Ликус, очень много задач. И все они бесплатно не решаются, — Хубар приблизился, в его голубых глазах отражалось моё морщинистое лицо. — Я давно тебе говорил, но повторю. Ты сам догадаешь о некоторых вещах. Ты хоть и неприятен мне, но разума твоего я не отрицаю.

— От твоих комплиментов меня блевать тянет, Хубар. И я сделаю всё, чтобы меня вырвало тебе за шиворот.

— Прекращайте, оба, — с нетерпением выпалила эльфа, всю нашу перепалку простоявшая около двери в юрту. — Мы сегодня многого добились. Нам ещё готовиться к завтрашнему дню.

— Сколько их вообще у вас? — я кивком показал на телеги, намекая на троптосов.

— Без этих ещё тридцать, — вместо эльфы ответил Хубар. — Хватит на три дня, но мы попробуем растянуть. Всё же именно ты, Ликус, главное лицо. Не хочется рисковать тобой. Пока всё не закончится.

— Вот бы твою заботу троптосы узнали, Хубар.

— Пусть благодарят, что их кормят, — белобрысый с идеальным пробором в волосах резко развернулся и отправился в юрту, отогреваться после сложного дня на морозе вместе с остальными церковниками.

Я стоял на снегу. Вместо скрипа веток деревьев мои уши слышали тихие причитания из повозки. Вместо белого полотна мои глаза видели шерстяную шапку на голове девочки, старательно прятавшую лицо в складках моей куртки. Одна из моих подрагивавших рук привычно сжимала посох, а вторая аккуратно опустилась на макушки девочки.

Думать о произошедшем не хотелось. Не мне судить церковников — но существует же разница между одноразовым преступником и неповинными разумными, с младенчества лишёнными нормальной судьбы лишь потому, что родились отличным от других.

Хубар не соврал, церковники действительно четыре дня пользовались троптосами. К утру пятого дня их осталось трое. Время моей работы ещё не подошло, так что я остался около юрты. Повозки поскользили дальше. К замку, где в десятках метров от начала скверны стройным рядом лежало тридцать семь тел, окоченевших и синих, свежих и давно припорошённых снегом.

Девочка не могла видеть происходящего, но я всё равно приказал ей спрятаться и не смотреть в сторону замка. Малышка нырнула в складки моего плаща мордашкой.

Лаотлетий вместе с помощником и сулинами подвели оставшихся живых троптосов к трупам. И без предупреждения вскрыли им глотки. Снег окропила горячая красная кровь, рядом с трупами упали пока что живые рабы, с презрением отпихнутые ногами. Порывы ветра доносили до нас предсмертные хрипы троптосов, девочка задрожала и прикрыла ушки руками.

Вскоре рабы прекратили двигаться, чтобы к вечеру остыть и укрыться тонким слоем снега. Церковники же спокойно отправились в лагерь, Хубар лишь на минуту спустился с повозки и убедился, что у меня есть всё необходимое. Такая забота могла бы растопить самое ледяное сердце, ведь Хубар пообещал обязательно забрать меня сегодня вечером — но я лишь мрачно смотрел вслед удаляющимся повозкам, непроизвольно поглаживая малышку по голове.

— Хозяину не надо туда идти, — с мольбой произнесла девочка, стараясь не смотреть в сторону замка.

— Надо, — я поправил снегоступы и проверил один из магически кинжалов, прихваченных ещё из Тамливийского сада скверны. Девочка нервно сжимала края своей куртки, я не нашёл ничего лучше, чем просто потрепать её по голове. — Жди в юрте, занимайся шитьём. Я буду, скорее всего, к вечеру.

— Соя будет ждать, — грустно пролепетала малышка, кое-как натянув на мордашку улыбку. Она так и стояла, смотря, как я шёл по проложенной лыжне в сторону замка. Мимо линии из трупов.

Девочка пряталась в юрте все полторы недели, которые я потратил на зачистку замка. Малышка ежедневно дирижировала иголкой, тренируясь разным стежкам. По вечерам я приходил злой, уставший, и продрогший до костей от нестерпимого холода. У меня не оставалось сил на разговоры и что-то ещё, я только мог молча потрепать малышку по голове и присесть к обогревателю, отогреваясь.

Все полторы недели я своей бесценной продрогшей тушкой выманивал нежить. В первые дни достаточно было стоять в двух сотнях метров от стен замка и ждать, пока нежить добежит или быстро доковыляет до границы скверны, где всегда подкошенным болванчикам оступалась, плюхалась в снег и дальше шла едва волоча ноги. А там воткнуть в головы кинжал, активировать «Огненное лезвие» и ждать следующих тварей. Уже после четвёртого дня приходилось углубляться в скверну за тварями внутри замка, но даже так я старался пользоваться «Магической стрелой», старательно прокачивая это умение.

Все полторы недели я думал о многом. Совершенно непонятна разница в поведении нежити. За другими разумными она не подумает выходить за пределы скверны, а вот меня чует за триста метров и старается всячески сблизиться. Если нежить выйдет из скверны самостоятельно, то лишится подпитки, но если её насильно вытащат прочие разумные, то нежить обезумит. С чем это связано? Не знаю, но, боюсь, ответа на этот вопрос никогда не узнаю. Да и надо ли?

Меня больше интересовало, зачем вообще церковникам понадобился этот замок, зачищенный? Да, если нежить вытащить из скверны и убить, то при обновлении она уже не появится. Но замок-то расположен в диких землях, от ближайшей деревушки даже летом добираться на конях не меньше суток. Как место добычи трофеев у авантюристов он явно не пользуется популярностью, ведь надо не только добраться и прикупить провиант, но обзавестись не самыми дешёвыми зельями и оберегами от скверны. Так ещё и рядом достаточно логов монстров, только за первую неделю на лагерь напал выводок из десятка гноллов.

Да и замок большой, с десятками залов и сотнями проходов, комнат и кладовых, несколькими казармами и тройкой конюшен на пятьдесят лошадей. На зачистку всей нежити я потратил три из семи кинжалов и свой старый посох. Его я тратил специально, чтобы взять новый. Как и гримуар, он восполняет «ману» из воздуха по единичке в минуту, что очень даже прекрасно.

В последний день зачистки я, кажется, нашёл ответ на свой вопрос. Нежить тогда вся была выведена за пределы замка, попадалась лишь в изредка закрытых комнатах.

Каменные стены и массивные потолочные балки, деревянные полы и мебель, гобелены и ковры, картины, статуэтки, утварь — всё покрылось изморозью. Она блестела в свете солнца, пробивавшегося через окна с чистым и прозрачным стеклом. Нос щекотал мороз и сдавленный спёртый воздух, шаги глухим эхом разносились по пустым коридорам, а шрамы на груди и шее привычно отдавали жаром и болели.

За одними дверями в замке комнаты для слуг с небольшой кроватью и сундуком с комодом, за другими хоромы. Один из коридоров заканчивался неказистой дверцей, но за ней — шикарная библиотека. Стены небольшой прямоугольной комнаты сплошь уставлены стеллажами и без пустот на полках. Не меньше двух тысяч книг, все разные. И все нечитаемые. Две тысячи лет прошло с прихода скверны, за это время язык нутонов и ратонов изменился кардинально. Но я, всё же, нашёл тележку и выволок за пределы скверны практически сотню различных книг. После оклазии большая часть испарилась, оставшихся семи книг не хватит понять язык и, может быть, в них вообще ничего ценного не окажется — но большего мне вряд ли дадут умыкнуть.

Ещё за одними дверями, высокими и двойными, украшенными витиеватыми золотыми узорами — банкетный зал. Широкий стол на десятки персон не накрыт, стыдливо задвинутые стулья покрылись слоем изморози, а на камине стояло несколько ваз и одиночных подсвечников.

Несколько минут я неподвижно рассматривал подсвечники строго одного типа. Смотрел и очень многое осознавал. Я подскочил к ближайшему окну и сорвал с него тяжёлую красную штору, забрасывая в неё подсвечники. Как мешок я выволок её в коридор и замер, безумным взглядом мельтеша по сторонам коридора, решаясь, куда именно бежать и что именно искать. Секунды спустя эхо моих шагов разносилось по промёрзшим проходам замка, а силуэт весь оставшийся день мелькал в окнах.

— Всё? — спросила девочка, когда мы уже сидели в повозке и двигались к лагерю. Я по обыкновению свому грелся об девочку, посадив её между ног и закутавшись в плащ.

— Да, будем возвращаться.

— К Консерве? — малышка повернула голову, смотря на меня щенячьим молящим взглядом.

— В Магласию. У меня ещё много работы.

— А её много, работы? — я в ответ кивнул, на что девочка чуть надулась и полностью откинулась на меня, с обиды легонько давя затылком в грудь. — В Магласии как тогда делать? Ходить учиться, ужин готовить?

— Что, не нравится?

— Нравится, хозяин. Нравится, нравится, — девочка быстро-быстро замотала головой, показывая, что говорит истину. — Там веселее. В юрте одной весь день, хозяин уходит, одиноко. Хочется с хозяином.

— Когда ж ты «хозяйкать» прекратишь, мелкое наказание моей скверной жизни? — угрюмо вырвалось у меня.

— Но ведь хозяин — это хозяин, — девочка заёрзала и только хотела повернуться, чтобы посмотреть мне в глаза, но я чуть прищипнул ту за бок со словами сидеть смирно и не выпускать тепло.

— В Магласию приедем, устроимся обратно, будешь чаще со мной видеться. Надеюсь, большой работы в ней не предвидится.

— А после неё мы к Консерве?

— После неё мы ещё на два таких места. Сиди и не ёрзай, мы в Трайск поедем в лучшем случае к весне.

— Я буду ждать. Вот, — мечтательно протянула малышка, но просто сидеть и молчать она уже не могла. Как заведённая механическая мартышка она принялась рассказывать, чего и как шила все эти дни, рассказывала про всякие стежки и что одни у неё очень хорошо получались, а другие совсем не выходили, особенно какой-то зигзагообразный. Заодно девочка порывалась в очередной раз показать различные кусочки ткани, по несколько раз сшитые вместе за последнюю неделю, но легонько прищипнутый бок заставил ту сидеть на месте. Да и не хотелось мне опять смотреть на ткань, неуклюже сшитую кривыми стежками.

Мы вернулись в лагерь к темноте. Уже как неделю там разобрали длинный дом топтосов, досками с крыши и пола топили печи, а практически все брёвна со стен сложили аккуратными штабелями. Можно гадать об их судьбе, но всё объяснила фраза о подготовке отряда церковных добытчиков специально для этого скверного места, невзначай брошенная Малаюнарией в один из дней.

Лаотлетий вместе с приданным ему помощником спешно уехал из лагеря на следующий день после избавления от троптосов. Длинноухий отправился следить за партией рабов к следующему скверному месту, но меня радовало его отсутствие. Кто знает, что вообще способен выкинуть это фуаларал, облечённый немалой властью. Тем более что парень с искривлённым носом утром перед отъездом зыркал в мою сторону. Из-за этого моя паранойя голодной крысой скреблась под темечком.

Я не успел спрыгнуть с повозки, как рядом показался помощник Малаюнарии. Меня настойчиво хотели видеть в доме эльфийки на небольшом собрании. С неба сыпались грузные белые хлопья, обещаясь превратиться в серьёзный снегопад.

— Не один ты, Ликус, мёрзнешь в этих лесах, — ухмыльнулся Хубар, когда я зашёл в дом и угрюмо отряхнул с себя снег.

— Что-то я не заметил церковников рядом с замком, Хубар.

— Прошу, оставьте распри на потом, — игриво пожурила эльфийка, потрясся пальцем в нашу сторону. — Всем нам хочется уехать, всем. А тут снегопад этот. Давайте, присаживайтесь и будем начинать. Только, — эльфа покосилась на мешочек в моих руках, — вы что-то ещё решили взять сувениром? Придётся решить, это или те книги.

— Решать ничего не надо, это всё пригодится сейчас, — я чуть дёрнул мешочком, раздался глухой, несколько сдавленный металлический лязг.

— Это что-то из того замка? — с интересом спросила эльфа, на что я кивнул. — Тогда показывайте. Мы с почтенным Хубаром в нетерпении.

— Конечно, только сперва я хочу задать три коротких вопроса. И получить на них ответы.

Я медленно перевёл взгляд на Хубара, и обратно на длинноухую. Та несколько секунд смотрела на меня сквозь по-лисьи хитрый прищур и игриво улыбалась, и показала на белобрысого. Тот ответил ей понимающим кивком и с вымученной вежливостью предложил мне начинать.

— Какая площадь ритуала бластарии? Понятное дело, что ты мне ничего не расскажешь о самом ритуале, но площадь очищения от скверны какая? Вот если принесли осквернённую вещь на очистку, куда её положат очищаться? На пол?

— Похоже, ты говоришь о постаменте. Он всегда одинаков, в форме квадрата, метр на метр.

— В ритуале за раз можно очищать несколько предметов, хоть десятками. Они должны быть одинаковыми? И какое допустимое количество?

— Какие угодно, — вместо Хубара ответила эльфа, с хитрицой в голосе. Она руками показала небольшую горку. — И сколько угодно. Главное, чтобы не сыпались на пол.

— Это всё, что я хотел узнать.

Я высыпал содержимое мешка на стол: золотые монеты, серебряные столовые приборы, разномастные кольца и серьги и прочие украшения, и увесистый одиночный подсвечник из чистого золота. В свете магических светильников и зажжённых свечей на золоте будто скользил неясный отблеск, а редкие камни в украшениях тускло мерцали. Эльфа встала и приблизилась к трофеям, а белобрысый саркастично покосился на меня.

— Вот ты и догадался, Ликус, — усмехнулся Хубар. — И хоть это поверхностная причина, но я тебя поздравляю.

— Оставь свои поздравления себе, Хубар.

— Прекратите, оба, — эльфа аккуратно сжала между пальчиков золотое кольцо, и с некой брезгливостью положила обратно. — Для ксата вы достаточно умны. Вы подтверждаете слухи о вас. Скажите, вы ведь посещали руины Баскара?

— Похоже, об этом уже знают не только в церкви, но и блохастые псы в подворотнях.

— Не совсем, но вы близки, — эльфа хихикнула по-ребячески высоким голосом. — В наших садах свежо предание о Баскаре. Эта канализация старше скверны. Деньги на постройку взяли с нас. Отгадаете, кто был главным в этом вымогательстве?

— Думаю, — я покосился на символ Всеобщей церкви на гримуаре, — ответ до ужаса ироничен.

— Очень, — эльфийка улыбнулась уголками губ.

* * *

Из-за начавшейся метели выезд отложили на день. Снег плотно засыпал лыжню из лагеря до дороги, пришлось её заново укатывать, но все в повозках удивились вычищенной и свеженакатанной лыжне на дороге. Все, кроме Хубара и Малаюнарии. Эльфийка несколько минут задумчиво смотрела в потолок, бегая взглядом по складкам тента, но шепнула Хубару что они оба, скорее всего, знаю проехавших.

Мне в тот момент было абсолютно начхать на всё, я ловил себя на приступе шизофрении. Мне хотелось как можно скорее вернуться в Магласию, потому что там есть хоть какой-то дом, в нём тепло, можно обернуться одеялами, превратиться в тряпичный рулетик, гусеницей подползти к печке и окуклиться до весны. К сожалению, последнего не предвидится.

«Магическая стрела» за последнюю неделю прокачалась на восемь уровней, их сейчас тридцать семь. С первым улучшением стрела стала наносить сто урона «жизням», некоторая нежить в замке падала после четвёртой стрелы. А через тринадцать уровней «Магическая стрела» вновь получит улучшение, и тогда арсенал моих заклинаний усилится. Конечно, только в форме ксата, моя истинная форма слаба и в бою с любым драконом я проиграю — но станет чуточку полегче, если перенести в истинную форму «Магический и Физический щит». За каждое вложенное «очко характеристик» объём щита увеличивается на пять пунктов, и их нужно заполнять маной. Вся остальная работа щитов в области непонятного. Я в замке несколько раз подпускал к себе нежить, позволяя той нанести удар копьём или мечом, но объём «Физического щита» всегда уменьшался на разное количество пунктов: один раз тычок копьём сожрал семьдесят три пункта, а у другой нежити девяносто семь.

В тот же вечер, приближаясь к стоянке, — церковники недоверчиво косились на всполохи света на нижних ветвях деревьев. За затянутыми полотняными тентами разумные отогревались около костров и помешивали в котелках долгожданный ужин. Церковники за поводьями уже собирались отъехать подальше, но Малаюнария сказала не бояться и смело заезжать на подготовленные места.

Натянутые между деревьями тканевые тенты одной из стоянок дёрнулись, к нам вышел нутон в белой зимней робе с красным подолом и синим поясом с накидкой. Он горячо поприветствовал Малаюнарию, пригласив ту присоединиться к ужину. Эльфа приняла предложение, собираясь прийти с Хубаром. И мной.

— Зачем? — я аккуратно потрепал девочку по голове, показывая двум церковникам, что это мелкое наказание одну не оставлю.

— Это вежливость, — Хубар показал пальцем на натянутые полотна стоянок. — И тебе, магу, пристало её выказать, Ликус.

— Церковникам, Хубар?

— Прекратите, оба, — эльфийка встала между нами с расставленными руками. — Вы можете хотя бы один вечер не пререкаться между собой?

— Если только один из нас будет молчать, почтенная Малаюнария, — Хубар мягко улыбнулся эльфе.

— А второй сделает вид, что его не существует. Я готов взять на себя первую роль, — я легонько кивнул эльфийке, на что она раздосадовано закачала головой.

— Прошу, ведите себя прилично на ужине. А то, как дети маленькие. И ладно ещё вы, Лик’Тулкис, вам многое простительно, но ты… — эльфа осеклась, посмотрев на Хубара и едва заметно прикусила нижнюю губу. — Но вы, почтенный Хубар, должны показывать все свои добродетели. Мы ведь оба понимаем, что караван этот в закрытие долга с прошлого года.

— Прошу меня простить, почтенная Малаюнария, но долг прошлого года перед дворфами закрыт месяц назад. Эти прибывающие в обработку нынешнего года.

— Даже так, но проявите выдержку, почтенный Хубар, — эльфа стрельнула глазками, на что белобрысый пообещал сделать всё, чтобы ужин прошёл как можно лучше. Та его поблагодарила и ненадолго ослабила серьёзную маску, позволив ребяческой натуре вновь показаться на поверхности. Эльфа хихикнула, что очень уж ей нравится муштровать Хубара по поводу и без. Белобрысый с идеальным пробором только и смог, что глубокомысленно причмокнуть губами и поклониться эльфе, хищным взглядом посмотрев ей в глаза, на что та томно прикусила губу.

Для меня этот акт вежливости сродни вынужденной пытке, как и для девочки — но мы отправились к дальней стоянке, чётко намереваясь быстро поужинать и ещё быстрее вернуться в шатёр спать. Проходя мимо прочих стоянок, принадлежавших второму каравану, я из любопытства заглядывал в прорехи натянутых между деревьями полотен. Увиденное мне не нравилось.

У костров грелись и жадно поглощали ужин десятки нутонов и ратонов, парочка дворфов и даже один орк, и все с окольцовывающими шеи мерцающими татуировками. У одного мужика левая рука отрублена и культя обожжена, у одной из женщин уши отрезаны и на руках некоторых пальцев нет, а у дворфа нос отрезан. Но срезы слишком ровные, увечья явно не боевые.

На следующий вечер оба наших каравана приехали во внешний город, но каравану с рабами пришлось задержаться на пополнение припасов, так что в Магласию мы двинули одни. И прибыли в церковный город где-то в первой половине второго зимнего месяца.

Мы едва успели заскочить за несколько минут до закрытия ворот на ночь, и ни о какой долгожданной попойке речи не шло. Времени оставалось только добраться до выделенного мне дома, растопить камин и погреться у медленно занимавшегося пламени. Я присел вплотную к камину и растирал дрожащие руки у огня, накапливая тепло загрубевшей кожей ладоней и перенося его на лицо, шею, уши, голову и грудь. Присевшая рядом девочка с задумчивой мордашкой наблюдала за мной, а потом сама растёрла все четыре руки и приложила их мне к голове. Тёплые, по-детски мягкие ладошки кошачьими лапками коснулись роговых отростков. Меня передёрнуло, но на девочку я ругаться не стал, наоборот — поблагодарил за заботу, на что малышка радостно заулыбалась.

На следующий день утром пришёл шепелявящий мужик с небольшой связкой листов. В них отчёты об исследовании различных скверных мест. Опираясь на них, я должен за пять дней подготовить отчёт о скверном месте — но я не сразу приступил к нему. Я выпроводил мужика, отдал указания девочке об ужине и занятиях с портнихой, и помчался к ближайшему торговцу вином.

Весь день я опустошал в себя кувшины с вином, напиваясь до состояния, что пальцем пошевелить не мог. Я напивался и отключался на несколько часов, приходил в себя и вновь тянулся к кувшину дрожащими от тремора руками. В какой-то момент, положив голову на стол и готовясь в очередной раз отключиться — краем затуманенного сознания услышал скрип входной двери. Маленький расплывчатый силуэт испуганным голоском запричитал всякое, что-то вдавило мне в плечо и начало раскачивать. Я пробубнил «отвалить от меня нахер», и вырубился.

На следующий день я работать не мог, и практически всё время сидел на кровати и попеременно поднимал руки перед лицом. Тремор уменьшился, но из-за похмелья думать вообще ни о чём не получалось, да и настроение было какое-то скверное и паршивое. Так ещё к обеду вернулась девочка и испуганным щенком подскочила ко мне.

— Хозяину плохо? Плохо? Надо помощь. Вчера страшно было, — с тревогой лепетала девочка. В её глазах полопалось несколько сосудиков, а вокруг глаз проступили неявные синие круги.

— Помолчи, — я тюкнул пальцем девочку в лоб и размял виски, в них опять застреляло.

— Хозяину плохо? — девочка подалась вперёд и аккуратно положила руки мне на бедро.

— Да когда же ты прекратишь хозяйкать, мелкое наказание? — недовольно прошептал я. — Нормально всё со мной. Была у портной?

— Да, меня учили спицами вязать, — прощебетала та. И спросила, когда мы опять поедем, это надо знать для составления занятий. Точная дата неизвестна, но всяко не позднее полутора недель. Девочка угукнула, и робко покосилась на свой рюкзачок. Малышка хотела показать сегодняшний успех, пятку и стопу носка связала, её даже портниха похвалила за скорость — но мне было настолько плохо, что я ничего не хотел смотреть и знать. Я отмахнулся, сказав, чтобы девочка меня не доставала и дальше тренировалась со спицами.

Отчёт я писал долго, все оставшиеся дни, но больше вчитывался в принесённые бумаги, чем водил пером. Из тридцати отчётов три посвящены именно осквернённому замку, а восемь — двум скверным местам, небольшой деревушке на четыре дома и куску просёлочной дороги. Деревню скверна поглотила четыре сотни лет назад, и тридцать лет назад отступила, исчезнув бесследно с одним домом. Кусок просёлочной дороги был под властью скверны больше семи веков, там росли кустарниковые порождения, но чуть больше семи лет назад скверна исчезла.

В обоих случаях скверна забирала с собой любые признаки органики: ни трав, ни мхов, ни земляных червяков не оставалось в безжизненной скомкавшейся земле. Постепенно природа брала своё, на земле в освобождённой деревне проросло несколько кустарников, а на участке дороги только-только разрослись травы да мхи. Но больше всего смущает, что скверна вообще способна отступать. Подобное я видел на материке скверны, когда скверна бушевала, меняя свои границы — но неожиданно узнать, что и на обычном материке скверна ведёт себя так же.

К ночи четвёртого дня я закончил черновик отчёта, а в первую половину пятого дня переписал в чистовик. И откинулся на стуле, «Чувством магии» наблюдая вышедшую из общего потока звёздочку. Она превратилась в небольшой овал, подойдя к дому и поднимаясь по лестнице. Скрипнула дверь. Девочка вошла в квартиру и шмыгнула носом.

— Здравствуйте, хозяин, — поздоровалась та со мной голосом чуть тоскливым и расстроенным.

Малышка сняла тёплую зимнюю куртку и тут же пошла в спальню, даже не попытавшись похвастаться сегодняшними результатами. Прошлые дни я был занят отчётом и каждый раз отмахивался от девочки, но она постоянно пыталась показать мне то связанные носочки, то аккуратные стежки на ткани. А сейчас она села на кровать и тихонько вздохнула.

Девочка не заметила, как я встал в дверном проёме, она с грустной мордашкой достала из рюкзачка пряжу, но лишь подержала её в руках и угрюмо положила на кровать. Следующим, с таким же грустным выражением лица, на кровати оказалась ткань для платьишка куклы. Девочка чего-то подумала и потянулась к пряже, но остановилась. Она опёрла подбородок на все четыре руки и мечтательно уставилась в окно, шмыгнув носом.

— Чего случилось? — я подошёл к кровати. От неожиданности малышка аж вскочила.

— Ничего, хозяин, — пролепетала та, смутившись собственному испугу. Девочка села обратно и начала собирать пряжу и ткань в кучку, чтобы отнести к небольшому столику.

— Давай, рассказывай.

— Ничего не случилось, хозяин. Всё хорошо, — сказала та с улыбкой, да вот тонкие губки чуть подрагивали, а увлажнившиеся глаза частенько моргали.

— Рас-ска-зы-вай, — я аккуратно потюкал пальцем в маленький лоб. Мне не хотелось отдавать девочке приказы, уж лучше пусть она сама решится всё рассказать.

— Я игры видела, — малышка шмыгнула носом и заморгала, отгоняя слёзы. — Дети играли, в мячик, и догонялки. Они смеялись, им весело было. Вот. А… — та робко посмотрела на меня и тут же отвела взгляд. — Хозяин занят, я… Я хотела подойти к ним. А вдруг они как Консерва?

— Они будут не как Консерва, — я потрепал девочку по голове и присел рядом. — Не надо тебе знакомиться с другими ребятами, пока меня нет рядом. Случись чего, и я защитить тебя не смогу. Потерпи до тёплых дней, мы там чего-нибудь придумаем.

— Хорошо, я буду ждать, — прощебетала малышка и резко обняла меня всеми четырьмя руками.

— Да когда же ты отлипнешь от меня, прилипучее наказание моей скверной жизни, — я отодвинул малышку.

Во внутренний город я прошёл как и в первый раз. За мной тащился народ, разъярённый видом ксата в церковных одеждах. Дежурившие на входе стражи в латных доспехах перегородили мне путь, но расступились из-за медальона пропуска. Я прошёл за ворота, а вот толпа разразилась настолько громкими и гневными выкриками и пожеланиями мне всего худшего и неприятного, что вынудила дежурившего со стражей церковника отдать приказ толпу разогнать.

Крики толпы не отвлекли группу, общавшуюся в сотне метров от ворот. Трое разумных в белых одеждах с золотым подолом, красным поясом и золотой накидкой: двое незнакомых нутонов, и одна длинноухая с ребяческим выражением на лице, коего сейчас заменил серьёзный и сосредоточенный видок. Другие трое разумных — ратоны и нутон в тёмно-коричневых робах. Их широкие плащи едва закрывали эмблемы высокой башни, вышитые на груди нитками на несколько тонов светлее роб.

В своём кабинете Хубар работал за бумагами, готовясь к предстоящему путешествию. Не поднимая головы белобрысый показал мне проходить к столику с тремя стульями, потому что Малаюнария хотела заслушать доклад.

— Она занята другими разговорами, — я устало присел на стул. — Удивительно, насколько церковь открыта для всех желающих.

— Не всем, — Хубар отстранился от бумаг и покосился на мой гримуар, на эмблему Всеобщей Церкви и Настрайской магической академии. — У церкви и Арнурской академии есть точки соприкосновения. Из-за них магам предоставлено жильё в Магласии, их трое с рабами. Но эти точки, Ликус, не относятся к магии и магов они не касаются.

— Ещё никогда прежде мне никто так откровенно не предлагал заткнуться, Хубар. Это ещё больше подогревает мой интерес узнать, какого хера маги оказались во внутреннем городе.

— Не имею ни малейшего желания удовлетворять твои интересы, Ликус.

— О, поверь, Хубар, ты — последний разумный, на которого я вообще могу рассчитывать.

— Мне неприятно находится в этом списке, Ликус.

— В таком случае, Хубар, подниму тебя на пару пунктов выше.

— Избавь меня от этого удовольствия, — белобрысый недовольно распрямил листок.

— Только после того, как ты избавишь меня от удовольствия наблюдать тебя и стены вашего Собора.

— Поверь, мы оба ждём этого, — Хубар раздражённо ухмыльнулся, вернувшись к бумажной работе.

Минут через пять пришла Малаюнария и тут же принялась просматривать мой отчёт и расспрашивать о содержимом. Наверно, полчаса я рассказывал ей про написанное, пока сидевший напротив Хубар переводил взгляд с листов бумаги на лицо эльфийки и обратно.

— Доклад принят, получилось хорошо, спасибо, — ребячески выпалила эльфа, чтобы схватить перо с чернильницей и начать вымарывать из отчёта всё, что могло намекнуть на мою особенность. И на меня лично. Малаюнария передала исчёрканные листы Хубару с просьбой переписать к завтрашнему дню.

— То есть моё имя не внесут в анналы Всеобщей Церкви? — с наигранной обидой произнёс я. — Какое счастье.

— Всеобщая Церковь и так многое на себя взяла, предоставив вам титул сулина, — эльфа с укором прищурила голубые глаза. — Вы точно всё указали в отчёте?

— Да. Когда следующее место? — на мой вопрос эльфа ответила, что в ближайшую неделю, но Хубар её немедленно поправил, сказав, что не позднее ближайших четырёх дней. — Опять ради золота?

— Не всё в мире измеряется этим, Ликус, — проговорил Хубар со стороны письменного, отодвигая прочие листы в стороны и освобождая место, чтобы переписать мой отчёт.

— А что измеряется в убийствах троптосов, Хубар?

— О, Всебоги, Ликус. Оставь свою извращённую мораль при себе, — раздосадовано прошептал Хубар, отбросив бумаги и пальцем показав на мой гримуар. — Ты вернул пустой кристалл души, вообще-то. Не тебе мне о морали говорить.

— Мораль, Хубар? — я усмехнулся. — Где ты в математическом вопросе мораль увидел?

— Прошу, не начинайте снова, — эльфийка подняла руки над головой, призывая нас прекратить перебранку. Малаюнария сидя опёрлась на спинку и попросила Хубара поподробней рассказать о ситуации с кристаллом. Тот рассказал вкратце, но со всеми деталями.

— Было бы расточительством не воспользоваться им, — эльфа с пониманием глянула на меня. — Огромная удача, найти магу разумного с развитым потенциалом «силы души». Несколько лет назад в Арнурском королевстве нашёлся какой-то неудачник, — эльфа ребячески хихикнула. — Он попал в рабство души, говорят, потенциал его «силы души» впечатляет. Его кто-то выкупил, но до сих пор так и не заточил его душу в кристалл. Это удивительно, насколько кто-то разбрасывается таким потенциалом. Если его выкупили маги, то я, признаюсь, раздосадована их нерасторопностью.

— Я смотрю, каждый член Всеобщей Церкви обладает прекрасной осведомлённостью, и не дюжим опытом в работе с рабами души и этими кристаллами. Хотя, — я саркастично протянул, задумчиво глядя в потолок, — не удивительно, учитывая, сколько таких рабов церковь везла в Магласию даже зимой.

— Без нашего опыта вы, маги, не смогли бы обучиться своим заклинаниям, — не менее саркастично ответил Хубар.

Я посмотрел на белобрысого как на идиота. Хубар только разочарованно вздохнул, как тут же широко раскрыл голубые глаза и понятливо пригладил чуть вытянутый подбородок.

— Прости, я забыл, что твоё обучение в академии отличалось. Магам рассказывают об этом на последнем курсе, или после выпуска, — Хубар опёрся ладонями на письменный стол. — Скажи, ты никогда не задумывался, почему кристаллу обучения или даже дознания не требуется подпитка?

— Я начинаю догадываться, — произнёс я, чувствуя нарастающее скверное предчувствие. Хубар довольно улыбнулся.

— И ты правильно догадался. Без кристалла души не создать никаких других. Кристалл дознания и маяк дальней связи, кристаллы обучения и одиночного познания. Даже кристаллы оценки.

— Одиночного познания, — произнёс я настолько тихо, что даже сидевшая рядом Малаюнария не услышала. Она увидела лишь едва пошевелившиеся губы, но уже спустя секунды я с вопросом посмотрел Хубара. — И как же церковь изготавливает подобные кристаллы?

— Не церковь. Дворфы, — хохотнула Малаюнария. — Удачи вам, Лик’Тулкис, разузнать их секреты.

— Некоторые секреты фуаларал я разузнал, — я развёл руки в стороны, подражая взмахам крыльев.

— И это меня больше всего изумляет, — эльфийка встала и стёрла ребяческое выражение со своего лица. — Благодарю вас за ваш доклад, сулин Лик’Тулкис. Возвращайтесь к себе и будьте готовы отправиться по первому требованию.

Я попрощался с эльфой и Хубаром и поспешил вернуться в выделенную мне квартиру. Девочка сидела на кровати, сосредоточенно цепляя спицами петельки. Она обрадованно протянула мне будущие маленькие носочки, вышитые чуть меньше половины. Я их практически не разглядывал, но потрепал девочку по голове и похвалил за старания, вызвав у малышки широкую улыбку.

Моё сознание занимали дворфы и производство кристаллов. Мало того что у меня появился безответный вопрос ещё в Трайске, после посещения оценщика с магическим молотом — так сегодня и вовсе появилась цель всенепременнейше попасть к дворфам и разузнать об одной скверной догадке. Не знаю, прав ли я или нет, но выяснить обязан.

Я могу попасть в одно из дворфийских царств, я получил доступ к нему два года назад — но как заставить горный народ рассказать мне необходимое? Я ведь собрался расспрашивать о сокровенных секретах хоть и не связанных с их паукообразными богами, но не менее ценных. Ведь именно через дворфов мир узнал о магических рунах и записи заклинаний через печати. Да и самые сильные и ценные магические устройства изготавливаются именно в дворфийских царствах.

Как заставить их рассказать всё? Как узнать всё необходимое? Пожри меня скверна, но я не знаю ответов на эти вопросы. Зато я более чем уверен, что после посещения сада длинноухих отправлюсь к дворфам всенепременнейше сразу, как придумаю способ их разговорить.

* * *

Вторым скверным местом оказался широкий деревянный форт, разросшийся до гарнизона острога. Если в замке достаточно прислуги и прочей слабой нежити, и количество её доходило до двух тысяч — то в форте нежити меньше тысячи. Зато она вся боевая и прекрасно обращалась с оружием. После осквернённого сада эльфов нежить в форте не могла доставить проблем, но повозился я с ней долго.

Церковники для расчистки первого десятка тварей вновь пользовались троптосами, уже через четыре дня недалеко от начала скверны на снегу лежало пять десятков тел. А уже через семь дней форт был вычищен от нежити. Я потратил два магических кинжала, зато дополнительно прокачал «Магическую стрелу» на пять уровней, до усиления осталось всего лишь восемь уровней.

Обновление скверны в форте проходило раз в четыре дня. Я дождался его и напоследок прошёлся по деревянным переходам и заглянул в опустевшие казармы, склады и помещения.

В продовольственном складе потолок подпирали тысячи мешков с зерном и сотни бочек с засолами, до прихода скверны позволяя обитателям форта продержаться не один месяц в осаде. В оружейной на рамах стояли десятки стальных доспехов, оружейные стойки прогибались под рядами мечей и топоров; в магической и алхимической кладовой сотни заполненных склянок и мешочков; в кузне десятки металлических слитков от чугуна до стали, а недалеко от кузни просторный сарай с запасом всевозможного угля. И нашёлся уголок с награбленным. Два сундука ломились от золотых и серебряных монет, и ещё три сундука заполнены драгоценностями, серебряной посудой и прочим.

— Мы здесь всё, да? — с мольбой спросила девочка, когда я зашёл в юрту после финальной проверки форта.

Малышка сидела около магического обогревателя подперев голову нижней парой рук, а верхнюю закинув за голову. У её ног лежал рюкзачок с отрезами ткани и нитками, а рядом лежали ножницы и подготовленные кусочки ткани для сшивания. Зелёные и красные, в их формах угадывалось будущее платьице для куклы, с четырьмя рукавами и крохотными рюшками на подоле.

Я устало бросил девочке, что скоро поедем обратно в Магласию, присел к обогревателю и растёр замёрзшие руки. Они отозвались жутким покалыванием на тепло. Пальцы и кисти задрожали от тремора, и едва сжимались в кулак даже с огромным усилием. Девочка на четвереньках приблизилась ко мне и внаглую сомкнула мои ладони в своих крохотных руках.

— Хозяину плохо будет, — пролепетала та едва не плача. — Не надо хозяину кувшины.

— Я сам разберусь, что мне надо, — я выдернул руки и вновь сжал кулаки, отгоняя тремор. Девочка молча присела рядом, обеспокоенно смотря на меня. Я угрюмо потёр переносицу и потеребил голову девочки. — Всё нормально, мне просто это надо.

— Но хозяину плохо, всегда, — девочка принялась загибать пальцы. — В отеле было много, я учила буквы, а хозяину потом было плохо. Потом ещё, и ещё. Не надо этого хозяину.

— Без этого, мелкое наказание моей скверной жизни, мне будет ещё хуже.

— Я не мелкое наказание. Я — Соя.

— Удивительное открытие, не правда ли? — с усмешкой спросил я, на что девочка надутым хомячком отползала обратно к рюкзачку, старательно делая вид, что в юрте меня не существует.

До Магласии мы добрались быстро, хотя в дороге к внешнему городу нам с девочкой пришлось чуть дольше просидеть в повозке. Половина стоянки была занята отрядом наёмников. Нас попросили сидеть в повозке, пока вокруг нашей стоянки не натянут тенты. Да и около костра мы долго не рассиживались: не хотелось проверять, как поведут себя наёмники при виде ксата, на диких землях. Как потом выяснилось, они двигались на замену сильно поредевшему по осени отряду, а скоро весна и боевые действия начнутся.

По приезде в Магласию я не отказал себе в попойке в первый же день, а второй провёл в режиме котлетки, сидя на кровати с опустошённым сознанием и сжимая-разжимая кулаки. Тремор отступил, руки практически не тряслись, но облегчения не наступило. Дальним закоулком сознания я осознавал, что рано или поздно сопьюсь до состояния овоща или вовсе помру, но как-то иначе справиться с тремором я не могу.

Составление отчёта заняло два дня. В день перед его сдачей, перечитав и убедившись в его правильности, я отдыхал, откинувшись на спинку стула и размышляя о кое-чем беспокоящем. Подошло обеденное время, но в квартире я один. После приезда девочка каждый день задерживалась на занятиях с портнихой, иной раз сильно опаздывая. Да и когда я на следующий день после попойки приходил в себя, то, помню, девочка вышла за продуктами на рынок и задержалась на несколько часов дольше обычного.

Наконец-то щёлкнул входной замок. Зашедшая девочка повесила на крючок куртку с шапкой и толстым шерстяным платком, утеплявшим голову малышки. На спине и боках куртки от едва различимых намокших пятен тянулись беловатые линии, исчезавшие в тепле помещения.

— Извините, хозяин, задержалась на учёбе, — с довольным выражением мордашки пролепетала малышка. Она поклонилась мне и пошла в спальню, даже не пытаясь хвастаться сегодняшними успехами.

Меня происходящее несколько волновало, я медленно прошёл в спальню. Девочка выкладывала из рюкзачка ткани и пряжу, подготавливая их к вечерней практике. При моём появлении девочка вздрогнула, во взгляде её рубиновых глаз отразилась тревога, но она быстро припрятала это чувство подальше и потянулась к пряже.

— А меня сегодня учили двумя нитками вязать, вот, — девочка показала кусок серого шарфа с простеньким ромбовидным узором из зелёной пряжи. — А ещё мне показали… это, — девочка замахала руками, показывая что-то прямоугольное, задумалась, посмотрела в потолок, пробежала взглядом по комнате и, не найдя подсказки, приуныла. А уже через секунду довольно просияла. — Гобелен, вот. Мне показали, как их ткут. На больших рамах, по частям. Сказали, что научат маленькие делать.

— Нравится у портной заниматься? — спросил я с нотками явного скепсиса к услышанному.

— Да, очень нравится, — девочка усердно закивала.

— Ну и ладно, раз нравится, — я потрепал малышку по голове. Моё скверное предчувствие никуда не исчезло, но и не хотелось давить на девочку или как-то выпытывать из неё информацию. Мне кажется, пока ей весело и интересно, то можно и прикрыть глаза на происходящее.

К воротам внутреннего города меня привычно сопроводила возмущённая толпа, хотя в этот раз народа в ней собралось поменьше. Стража отгородила меня от толпы и я, ловя ненавистные взгляды проживавших во внутреннем городе церковников, преспокойно добрался до нужного здания. Но я не ожидал так быстро встретить сладкую парочку из белобрысого церковника с идеальным пробором в волосах и длинноухой с ребяческим настроем. Они вдвоём как раз спустились с лестницы на первый этаж и подошли к двухметровому стражу, охранявшему неприметную дверь в дальнем углу входного зала.

— Ликус, прошу, подожди нас здесь. Нас вызвали по неотложному делу, — Хубар показал на одну из скамеек в зале. Эльфийка отрешённо покосилась на Хубара, на меня, на дверь. И широко раскрыла глаза.

— Нет, не надо ждать, — эльфийка погрозила пальцем Хубару. — Не будем упускать отличный шанс.

— Не будем упускать что? — Хубар удивлённо посмотрел на длинноухую, но та лишь отмахнулась и сказала мне подходить к ним. И добавила, что это слова начальствующего лица.

Стоявший у двери страж, окованный в латы с головы до ног, в латных перчатках и шлеме с плотным забралом — при моём подходе сделал шаг в сторону, перегораживая дверь.

— Нее́льзя. Поо́сторони́ий, — с трудом и чуть гаркая произнёс страж. Его голос приглушался слоем металла.

— Это мне решать, посторонний или нет, — эльфа вытянула руку и практически ткнула пальцем в забрало шлема. — Всё за этой дверью передано мне в прямое пользование. И только я решаю, кто там посторонний. Не какой-то… страж. Отойди, — эльфа махнула рукой перед шлемом стража. Тот несколько секунд сквозь узкие щёлочки смотрел на эльфийку, прежде чем встать обратно.

Малаюнария выудила из пояса связку ключей и передала её Хубару. Щёлкнула замочная скважина, дверь со скрипом открылась, оголяя каменный зёв уходившей под землю лестницы. Я как раз подошёл к двери, когда эльфа ступила на первую ступеньку.

— Раша́а ну шаа́р Мкаату́х, — сказал я стражу. Тот резко повернул голову, металл лязгнул.

— Руштаа́ ну са́ату, — приглушённый из-за металла голос наполняла неподдельная гордость. Я не знал, как именно переводится эта фраза, но знать этого мне и не требовалось. Этого ответа более чем достаточно для некоторых ответов.

— Не знал, что ты обучен орочьему языку, — удивлённо произнёс Хубар, закрыв за мной дверь.

— Только эту фразу и знаю, — я ступил на лестницу, не собираясь продолжать разговор. Да и другие разговоры меня не прельщали, но спускавшаяся впереди эльфа ненадолго остановилась. Приглушённый фиолетовый свет магических светильников неровно ложился на миловидное лицо Малаюнарии.

— Вы получили приглашение на праздник Основания? — я в ответ покачал головой. — Я горда носить одежды Всеобщей Церкви, но и я бы мечтала не получить его.

— Праздничного там мало, — кивнул Хубар, едва сдержав внезапную зевоту. — Но я надеюсь, Ликус, что ты составишь нам компанию.

— Ты насколько же дружелюбен, настолько же и отвратен, Хубар.

— Да когда же вам надоест, — раздосадовано выпалила эльфа и продолжила спуск.

Я насчитал под сотню ступенек широкой каменной лестницы, пока та не перешла в небольшой коридорчик с околоченной металлом дверью. На короткий стук открылась заслонка на уровне глаз. Стоявший за дверью увидел Малаюнарию и без слов распахнул дверь. Спёртый воздух противно пах немытыми человеческими телами, нечистотами и вольером с лошадьми и псами.

В небольшой комнатушке с пятью дверьми, двумя деревянными и тремя металлическими, нас встретил один из сулинов с человеческими ушами. Он доложил, что с момента происшествия ничего не происходило и новых попыток не предпринималось. Сулин покосился на меня, но Малаюнария перехватила его внимание, сообщив, что все здесь присутствуют ради общей цели. И велела отвести к месту.

В небольшой комнатушке, помимо открывшего нам дверь сулина, за небольшим столом под магическим светильником сидело ещё пятеро служителей церкви. При появлении эльфы они встали и поклонились, придерживая увесистые палицы на поясах, а из двух деревянных дверей выглянули ещё несколько служителей в запачканных кухонных фартуках.

Сулин повёл нас к одной из трёх металлических дверей. За ней — длинный коридор. На десятки метров лишь несколько магических светильников, обычный разумный в полумраке коридора едва бы различил вертикальные металлические прутья, плотно шедшие по обе стороны вместо стен и перемежавшиеся каменными перегородками. От запаха нечистот заложило нос, стоны и кашель ударами молота барабанили по ушам. За прутьями, одетые в рваные засаленные одежды, разумные кусками безэмоционального мяса лежали на стоптанных лежанках из соломы, поджав ноги сидели около стен или, не стесняясь ничего, справляли нужду в жёлоб у дальней стены, проходивший через все камеры.

На десятки метров коридора — тридцать камер. На каждую камеру — не меньше шести разумных. И все они — троптосы. Свиной нос, кошачья лапа вместо ноги, крыло вместо руки, шерсть на лице, коровий хвост, выпученные жабьи глаза и прочие отголоски влияния скверны. И если бы не оброненная Хубаром фраза, что существам именно в этом коридоре не больше двадцати лет, то я бы так и думал, что троптосам здесь лет под сорок. У них осунувшиеся от голода лица, сгорбившиеся спины, кожа обтягивает рёбра, а тончайшие ноги непонятно как не ломаются под весом даже таких щуплых тел.

— Вы больные утырки, — процедил я, глядя Хубару в затылок. Тот на ходу чуть повернулся и разочарованно покачал головой.

Коридор с клетками заканчивался дверью, за ней — лаборатория, вивисекторная, анатомический театр. Вытянутая комната, визуально разделённая на две части чёрным полотном у стен. В дальней части широкий стол с ремнями и желобами с вёдрами под ними, и ряды сидений в полукруглом зрительном зале; в передней части столы, шкафы и алхимические приборы, ножи и лезвия, топоры и пилы. И прикованный к столбу голый троптос, паренёк лет пятнадцати с рядами кожаных плавников на внешней стороне бёдер и плеч. Одна рука сломана, челюсть искривлена и впала, правые веки опухли огромной блямбой, а глаз с зелёным зрачком лежал на столике.

— Он напрыгнул на меня на раздаче еды, — отрапортовал приведший нас сулин.

— Этот урок видели все? — спросила эльфийка у сулина, кивнув в сторону коридора.

— Да, провели и наглядно всем показали.

— Хорошо. Перчатку.

Сулин немедленно достал из шкафа правую кожаную перчатку. Эльфа надела её и принялась ощупывать троптоса, проверяя места ушибов и гематом. Во рту выбиты все зубы, а при каждом вдохе из лёгкий вырывался хрип, да и с левого бока на рёбрах огромный кровоподтёк.

— Закрытая основа? — спросила эльфа, что сулин коротко подтвердил. Эльфа задумчиво глянула на бессознательного троптоса, и сказала сулину выйти на некоторое время. Тот без всяких разговор плотно закрыл за собой дверь. Малаюнария повернулась ко мне. — Вам интересно происходящее, Лик’Тулкис?

— Да я в ужасе, и это мягко сказано.

— Это вы зря. Подойдите, у меня к вам маленькое предложение. Оно, — эльфа задумалась, — скорее всего, объяснит судьбу вашего троптоса.

Сказанное эльфой мне не нравилось, но я подошёл. Исходящая от Лаотлетия опасность ещё не миновала и хоть какое-то прояснение ситуации могло помочь уберечь девочку от проблем. Да и себя тоже. Малаюнария попросила меня вытянуть руку и тут же резко схватила троптоса за здоровую руку и вложила его ладонь в мою. Парня дёрнуло, затрясло, его пробили конвульсии, он широко раскрыл оставшийся глаз, из обезображенного рта вырвался вопль, из пустой глазницы потекла кровь.

Я резко одёрнулся, вырывая ладонь. Парень ещё несколько секунд консультировал и содрогался, прежде чем натужно попытался вздохнуть, но окончательно обмяк и повис на верёвках.

— Да вы поехавшие нахер, — я не сдержался и сплюнул.

— Если вы, Лик’Тулкис, найдёте средство избавить наш мир от скверны, то мы тогда же прекратим заниматься подобным. Но, увы, в ближайшие года этого не произойдёт, — эльфа сняла перчатку и бросила её на стол. И показала на умершего парня. — У этого троптоса закрыта его основа. Судя по плавникам, скверна внесла в его тело часть дельфина или кита, но точно мы предположить не можем. Существа с закрытой основой реагируют так на любую заллаю или ураллаю, не прошедшую очищение. Существа с открытой основой этого недостатка лишены.

— Предвосхищу твой вопрос, Ликус, — Хубар прошёл мимо трупа, даже не взглянув на него. — Не у всех детей скверны есть провидение «Дитя скверны». Предупреждение Всебогов нам, простым разумным. Это и ответ, почему от твоего троптоса отказались. Хоть она, как и подобные ей, могли бы заменить авантюристов и даже тебя, но совет малиров ещё сто лет назад принял решение избавляться от подобных существ сразу после раскрытия основы.

— Это так благородно, Хубар.

— Именно, Лик’Тулкис. Именно, — Малаюнария деловито осматривала умершего паренька. — Представьте будущее, где вместо авантюристов заллаи добывают существа с особенностями как у вас. Пока вы такой один, то наслаждаетесь преимуществом. Но эти существа добудут столько заллай, что уничтожат на них цены. Цена любой заллаи — это риск, нужды и смерти авантюристов. Эти существа всего этого лишены.

— Раз так, то почему церковь не убила эту девочку, а выставила на продажу?

— Совпадение, — Хубар ухмыльнулся. — Её хотели купить для загона собаками, но в последний момент покупка сорвалась.

— То есть все эти триста лет церковь удовлетворяет и такие потребности, — я задумчиво огляделся, ища в комнате с пилами и анатомическим театром хоть малейший намёк на вменяемость церковников.

— Они все, в любом случае, приносят пользу. Хоть и не со всеми существами подобное возможно. Почтенный Хубар, прошу вас, — эльфа взглядом показала на чёрные широкие полотна, висевшие на противоположных стенах и визуально делившие комнату по центру. Хубар понятливо отодвинул полотна.

За левым полотном на крючках висел скелет, его небольшие косточки скреплены между собой тонкой проволокой. Кости черепа при жизни срослись, но глазницы всё ещё слишком велики, да зубы мелковаты. Несколько искривлённый позвоночник вполне обыденно заканчивается тазом с атрофированными боками, ног нет, а крестец продолжается подобием вытянутого позвоночника с тонкими рёбрами и остатками широкого плавника в конце. Под скелетом небольшая деревянная табличка: «1731 год от полного обращения к учениям».

За правым полотном висел скелет чуть большего размера, череп вполне сформировался и походил на взрослый. Но вместо рук — крылья, а на табличке чёрным грифелем выведено: «1878 от полного обращения к учениям».

— Допустим, это, — я показал на маленький скелет, — вообще первый троптос, появившийся в этом мире. Кто второй?

— Вы проницательны, Лик’Тулкис, — отозвалась Малаюнария.

— Это веха, Ликус, — Хубар показал на табличку. — С первого появления, этих существ в записях отмечали не чаше пятидесяти в год. Через сорок лет они упоминались уже восемьдесят раз в год, но на этом рост случаев прекратился. Вторая веха — это значительно увеличение существ. Со ста пятидесяти тогда, до полутысячи сейчас. На обоих материках.

— Триста лет, и двести лет, — прошептал я, осознав скверное сходство с двумя другими такими же датами. Я повернулся к Малаюнарии. — Вы оба хоть понимаете, с чем…

— Исключено, — эльфа отмашисто взмахнула. — Все заллаи после алхимии очищаются. Мы проверяли. И зелья тоже.

— Да? — я саркастично протянул, понимая, что могу подать очень нехорошую идею этим утыркам, но иначе прояснить скверную догадку я не смогу. — То есть служители церкви, рутифакторы и прочие, брали обычных разумных и заставляли их на протяжении жизни пить «обычные зелья лечения» и смотрели на их потомства?

Эльфийка отвела взгляд в сторону, задумчиво уставившись на ноги умершего троптоса. Хубар сам что-то неразборчиво протянул и уставился на эльфийку.

— Мы это обсудим потом, самостоятельно, — сказала Малаюнария. — На этом всё. Вы же принесли с собой отчёт?

— В кабинет? — с наигранной услужливость спросил я, на что эльфа покачала головой и показала на Хубара. — Прекрасно. Я не хочу оставаться в этих казематах ни на секунду дольше необходимого. Хотя, конечно, я ожидал увидеть нечто другое.

— Что же, Ликус? — Хубар забрал у меня исписанные листы и аккуратно свернул их в трубочку. — Твои ожидания нередко унижают самые смелые фантазии.

— Брось, Хубар. После сегодняшнего моя фантазия с треском проиграла реальности.

— Прошу вас обоих, — эльфа недовольно уткнула руки в бока, пожирая нас с Хубаром недовольным взглядом.

— Хорошо. Короче — так короче. Я в церковных подвалах ожидал увидеть вовсе не пыточные камеры, а склад черепов.

— Каких чере… — Хубар приподнял руку, показывая, что он понял мои слова. — Нет, Ликус. Кто же будет хранить такие ценные ингредиенты?

— Черепа драконов? — эльфа скинула серьёзность и по-ребячески хихикнула. — Я впервые слышу, чтобы такое хранили. Их используют, как и прочее. Зачем хранить? Этого никто не делает. Хотя, — последнее слово Малаюнария протянула, задумчиво приложив пальчик к губам, — я знаю об одном таком черепе, но его никогда в ингредиенты не пустят.

В квартиру я вернулся в расстроенных чувствах. Они пудовой гирей давили на сознание, я даже не понял, как оказался в квартире. И как принял у церковника приглашение на праздник Основания. Оно лежало на столе, а я сидел на кровати и опустошённо смотрел в одну точку. И, наверно, смотрел бы ещё несколько дней, но двенадцать ударов городского колокола растормошили меня. В квартире я был один.

Чуйка подсказывала, что девочка задерживается вовсе не из-за занятий с портнихой: в прошлые разы они заканчивались за час до обеда. Гадать не надо, чем занята девочка, но я обязан ей припомнить, чтобы она соблюдала договорённости и после занятий сразу шла домой. Если так хочется ей гулять, то после обеда и до ужина у неё времени навалом.

Я продолжил давить кровать, смотря в одну точку, пока колокол не пробил тринадцать раз. В груди гремучей змеёй извивалась тревога, я едва заставил себя остаться в квартире и дожидаться девочку. У неё ошейник, да и не может Лаотлетий так в открытую похитить малышку.

Не знаю, почему, но долго убеждать себя я не смог и вскоре стоял около двери квартиры и спешно обматывая шею толстым шарфом. Скверное предчувствие только усилилось, от пробивавшей руки дрожи я едва ухватывался за края одежды и несколько раз вообще промахивался мимо пуговиц на куртке.

Из потока мерцавших звёздочек, ходивших на улице, выделилась одна. Ниже прочих, она медленно шла около стен домов, а звёздочки рядом замирали, прежде чем продолжить путь. Вскоре звёздочка превратилась в низенький овал, он чуть покачивался и медленней обычного приближался к двери в дом. Она глухо скрипнула, деревянные ступеньки едва слышно прогибались. Овал поднялся на второй этаж и встал за дверью, нерешительно покачиваясь и будто не собираясь заходить.

Я уже не знал, что думать и как реагировать. Девочка опаздывает, не пойми где шляется, меня заставляет волноваться, так ещё и в дом заходить не хочет. Нет, такое оставлять безнаказанным нельзя. Сегодня же надеру ей задницу и предметно объясню, что она несколько запуталась и меня, её владельца, надо слушать. Руки быстро открыли замок, но всхлип за дверью опустошил весь мой настрой.

На детской голове нет шапки, блекло-жёлтые волосы скомканы и испачканы грязью и конским дерьмом, а длинные и чуть закрученные на кончиках ушки покраснели от мороза. На лбу огромная шишка, левый глаз заплыл фингалом, нижняя губа рассечена, всё лицо в кровоподтёках, шарфик разорван, у куртки оторван один рукав и вырваны все пуговицы, в штанах прореха, у рюкзака нет одной лямки. Нижнюю пару рук девочка прячет за спиной, в левой верхней руке сжимает тело своей тряпичной куклы, а в правой — её голову и все четыре руки. Девочка беззвучно плакала и шмыгала носом с опущенной головой, не в силах посмотреть на меня.

— Проходи в спальню и жди меня там, — только и мог я сказать девочке. Та угрюмо зашла в коридорчик, безвольно скинула с себя порванную верхнюю одежду, на дрожащих ногах села на кровать. И едва удержала в себе вопль обиды и боли.

Я спустился на первый этаж, в небольшой входной тамбур. И со всей силы вдарил кулаком в дверь хозяина дома, металлические петли натужно взвизгнули. За дверью раздался испуганный вскрик и тяжёлая поступь. Дверь открыл ошарашенный мужик с топором в руках, а из-за одной из комнат выглядывали детские головы.

— Слышь, ксат, ты не а…

— Завались. Я сейчас говорю, — процедил я, резко отогнув плащ и положив руку на гримуар. Мужик стушевался. — У тебя всяко есть выход на кого-то из Собора. По-любому есть. Вали туда и передай, что какие-то суки навредили моему имуществу. И если к завтрашнему вечеру я не получу сатисфакции, — я шагнул к мужику, на что тот испуганно попятился, — то вырежу нахер весь ваш ублюдошный город.

Я не стал дожидаться ответа мужика или хоть какой-то реакции, а сразу отправился обратно в квартиру. Но задержался перед дверью, «Чувством магии» следя, как крупный овал на первой этаже суетился около входной, прежде чем выскочить на улицу и помчатся в сторону внутреннего города.

Девочка сидела на кровати, всхлипывая и тянув руки к глазкам, но постоянно одёргивалась и опускала их на бёдра. Каждый звук моих приближавшихся шагов заставлял девочку вздрагивать, а от моего силуэта та вовсе мелко задрожала. Я сказал ей поднять голову и посмотреть мне в глаза. Девочка послушно исполнила приказ, её тонкие губки задрожали, из глаз брызнули слёзы.

— Они не как Консерва, да? — угрюмо спросил я.

— Простите, хозяин, — гнусавя пролепетала девочка и залилась слезами. Она потянулась ко мне, но я стоял чуть поодаль и из-за заплывшего глаза девочка не рассчитала расстояние и плюхнулась с кровати на колени. Она подползла ко мне и обхватила всеми четырьмя руками ногу да прижалась к ней, плача и рыдая.

— Соя здесь. Соя здесь, — лепетала малышка, не в силах остановить рыдания. Долгое время она выплакивала из себя обиду и горе вместе с надеждой на лучшее, пока глаза окончательно не высохли, а об истерике напоминали выплаканные глаза и подрагивавшие плечи.

Я не придумал ничего лучше, чем присесть рядом с малышкой и аккуратно приподнять её опущенную голову за подбородок. Левый глаз окончательно опух, от слёз он очень скоро начнёт болеть. Надо бы идти к лекарю, но зачем, если он сам придёт ко мне?

— Где больно? — спросил я, глядя в рубиновый правый глаз. Девочка что-то прохрипела сквозь накатывающие чувства и лишь постучала кулачками себя по груди, в области сердца. — Всё будет хорошо.

— Соя здесь, — едва смогла промычать девочка.

— Да, ты здесь. Здесь. Всё будет хорошо, купим новую одежду, куклу отремонтируем, да и тебя полечим. Не бойся, боль пройдёт… Когда-нибудь уж точно.

Я прижал девочку. Та всхлипнула и забурилась лицом мне в грудь, растирая грязь по рубахе, но я ничего не говорил, лишь поглаживал малышку по спине. Грязь — это последнее, о чём стоит волноваться. Одно я точно знаю, что девочку одну больше оставлять нельзя. К счастью или к сожалению, но не только в Магласии.

* * *

Случай с девочкой разрешился в тот же день. Через три часа после моей угрозы в дверь квартиры постучали представители церкви, сопровождавшие длинноухих лекарей. Они раздели малышку и полностью её осмотрели, и приложили ладони к самым болезненным местам: к затёкшему глазу, крупным шишкам на лбу и затылке, и огромному синяку на пояснице.

Длинноухие что-то прошептали и «Чувство магии» показало, как около их ладоней сконцентрировались белёсые ниточки. Они распадались, тревожа пространство рябью, строго направленной в больное место. На каждое пошло по одному сеансу, но и этого хватило, чтобы припухлость у глаза заметно спала, а шишки уменьшились. Эльфы передали мне четыре склянки с зельями «малого оживления», они помогают организму чуть лучше залечивать простенькие раны. По склянке через день и через неделю пропадёт даже заплывший глаз.

Пока девочку раздевали и осматривали, та опасливо сжималась в комок и всё время жалобно смотрела на меня, но я подбадривал её кивками. Когда же эльфы прикоснулись к малышке, то бедолагу аж затрясло, но девочка стойко перенесла выпавшее испытание. Да и занимавшиеся девочкой длинноухие сохраняли на лицах маски полного безразличия.

Пришедшие с эльфами служители церкви передали бумагу с шестью подписями местного совета малиров. И клятвенно заверили, что к завтрашнему обеду найдут виновных. Нам с девочкой этого времени хватило, чтобы купить малышке новую одежду и зайти к одному из портных во внутреннем городе. Он обслуживает только церковников и пообещал уже к вечеру починить порванную куклу.

Церковники сделали всё, чтобы о случившемся никто в городе не узнал. Нас с девочкой привели в одно из зданий с просторным входным залом, где уже ждали шесть семей с детьми лет восьми. Взрослые опасливо косились на церковников и двухметровую стражу в полных стальных латах, а дети стояли около родителей и угрюмо смотрели в пол. При появлении девочки они широко распахнули глаза и только хотели что-то крикнуть, но все родители практически синхронно кто вломил затрещину ребёнку, а кто дёрнул за ухо. Ещё стояла портниха с семьёй, учившая девочку. При нашем появлении та побледнела и осела на пол, причитая, что она не виновата в случившемся с моим рабом.

Малышка в тот день закончила вышивать узоры на небольшой тряпице и портниха как раз пообещала, что на следующем занятии они займутся раскройками для платьев и прочего. Портниха вышла из помещения, оставив девочку одну. Новость о раскройках малышку настолько взбудоражила, что она не удержалась и воспользовалась зеркалом, расстегнула куртку и приподняла кофту, рассматривая, как сделаны стежки в рукавах второй пары рук. Именно в этот момент портниха вернулась, а уже через десяток секунд девочка лежала на снегу перед ателье, и не могла сфокусировать взгляд из-за тяжёлого удара в темечко. А недалеко от ателье её ждали недавние друзья.

— Я хочу всех вас вырезать, — сказал я, глядя на шесть семей с детьми и семью портнихи. И положил ладонь на голову девочки. — Мне плевать, что она в ваших глазах кусок мяса, но она — моё имущество. И вы его повредили.

— Но… — начал говорить один из отцов, но его глотку бетоном сковал скрип лат и скрежет вынимаемого меча из ножен.

— Но решать вашу судьбу буду не я, — я протянул костяной кинжал девочке. Она вгляделась в него, перевела взгляд на избивших её детей, и покачала головой. — Давай, это уменьшит боль.

— Не надо, — девочка шмыгнула носом и грустно улыбнулась, но в то же время её взгляд наполняло счастье. Девочка ухватилась за край моей куртки и подошла вплотную. — Я здесь. Это всё, больше не надо. С хозяином буду, с ним хорошо. Не надо остального.

— Уверена?

— Да, — малышка низко кивнула, и даже пролепетала кроткое «спасибо», когда я убрал кинжал обратно в ножны.

— Живите, суки, — процедил я и, взяв девочку за руку, отправился с ней домой.

Произошедшее меня не радовало, это даже сатисфакцией назвать нельзя — но идти против выбора девочки я не хотел. Это её обидели, её добрые чувства и намеренья растоптаны, так что и отвечать должна только она одна.

На праздник Основания мы с девочкой пошли вдвоём. Я не собирался оставлять малышку одну даже на мгновение в городе с настолько «одухотворёнными» разумными. Благо, что праздник только церковный и проходил в Соборе, да и разрешение прийти с девочкой я получил вместе с письмом от шестерых малиров.

Мне опять пришлось напялить на себя церковную белую робу, но зато малышка выглядела потрясающе. С заплывшим глазом, синяками на лице и треснутой губой, и в красном платьице с белыми оборочками на всех четырёх рукавах. Она произвела настоящий фурор в огромном зале, где собрались сотни разумных в белых одеждах и, минимум, с красным подолом. Они ошарашенно смотрели на мой посох и гримуар с жезлом, на мою морщинистую кожу и роговые отростки на голове. Смотрели, как я вёл за ручку малышку к выделенным нам местам, и как малышка пугливо опустила голову и прижималась ко мне, опасливо зыркая исподлобья на церковников.

Больше всех в состоянии эпического ахера прибывал фуаларал Лаотлетий. Его голубые глаза едва не вывалились из орбит, а отклянченная нижняя челюсть, казалось, держалась у черепа только на святом духе и добром слове. Он мотнул головой, возвращая себе показательную адекватность, лишь бросил на меня испепеляющий взгляд.

Праздник Основания, или Торжество Основания — вообще никакой не праздник. Сотни церковников в огромном зале сидели на скамьях и стульях и несколько часов слушали доклады за прошедший год, возвышенные речи каждого из шести малиров и просто всех желающих выступить. Уже на пятой минуте девочка широко зевнула, а седьмой — начала качать головой. Мы сидели на скамье у края зала, и само наше расположение велело не мучать малышку. Вскоре она с довольной улыбкой пристроила голову на моих коленях и мирно засопела, чем вызвала недовольное перешёптывание сидевших рядом церковников.

Девочка посапывала, а я скучал, но слушал выступления. Я не рассчитывал, что вообще смогу почерпнуть хоть что-то полезное из них, но одна деталька, всё же, показалась мне знаковой.

— … И нет нам права усомниться в заключённых договорах. Нет нам права предавать их и потакать желаниям толпы. Дата повторного основания Собора Магласии указывает нам на ошибки наши, кои допускать мы больше не должны…

Эти слова произнёс один из малиров. И я даже хвостик на отсечение ставить не собираюсь, ибо и так понятно, что произошло с первым Собором Магласии, и почему это произошло. Договор, предательство, толпа — в этих трёх словах настолько очевидная подсказка, что даже как-то скучно. Интересно, а огромную столицу некогда единого государства, Баскар — она была стёрта за одну ночь по той же причине?

Долгие выступления закончились объявлением, что праздничная трапеза ждёт всех. Церковники в зале оживились, взбодрились, зашумели. И разбудили малышку. Покачиваясь и сонно причмокивая, она поклонилась мне и пожелала доброго утра, и только потом сообразила, где вообще находится.

— Мы с тобой заслужили награду. Пойдём, объедим тут всех, и домой, — я протянул девочке руку, чтобы та не потерялась в толпе белых роб.

— Я не хочу есть. Давайте сразу домой, пожалуйста, — малышка жалобно уставилась на меня.

— А придётся, мне ещё нужно кое-что у кое-кого узнать. И я никогда не поверю, что ты не хочешь есть, — на мою последнюю фразу девочка смущённо отвела взгляд.

Из огромного зала сотни церковников расходились в другие огромные залы в других зданиях. У каждого в приглашении указано, в какой именно зал им идти, но мне очень не нравилось идти с девочкой в здание, где в подвале держали троптосов. Это даже не иронично, а просто гнусно.

В центре зала — десятки накрытых скатертями столов и стульев, а по краям зала — столы с сотнями тарелок и различных блюд. И запечённый кабан, и тарталетки, и вино в кувшинах, и даже свежие фрукты. Последние всяко хранились в специальных магических бочках и амфорах, но только небольших пирамидок из ягод клубники с десяток на все столы фуршета, а ещё там яблоки, томвития, бананы, персики и прочее. От запечённого жареного мяса поднимались тонкие белёсые ниточки пара, а стоявшие у стен служители с зелёными краями подолов готовились накладывать еду по тарелкам.

Мы подошли с девочкой к одному из фуршетных столов и малышка аж растерялась, взглядом изголодавшегося горностая перебегая от молочного поросёнка на осетра, а с него на жирнющего гуся. А ещё чуть поодаль стоял слоёный пирог с овощами и ломтиками грибного слизня, и несколько видов тортов.

— Всего мясного сюда, и закусок разных, — я показал служителю на самую большую пустую тарелку, размером примерно с локоть. А в тарелку поменьше надо было положить фрукты и несколько кусочков тортов. Служитель опешил от такого приказа и только хотел открыть рот и сказать, что расточительство в еде не позволительно, но стушевался.

— Неужели вы откажете голодному сулину? — раздался рядом со мной чуть высокомерный голос. Стоявший рядом белобрысый нутон с идеальным пробором в волосах мило улыбался. Помощник у стены тут же ответил, что исполнит всё в лучшем виде. Девочка прижалась ко мне, спасаясь от Хубара, но всё равно поглядывала, как на тарелку перемещалась еда.

— А я как раз искал тебя, Хубар. Мы не закончили.

— Да, обсудим за столом, — белобрысый любезно показал на центр зала, намекая мне присаживаться.

Вот только с первого раза присесть я не смог. Нам передали две тарелки, заполненные едой, и хоть у нас с девочкой три пары рук на двоих, но мне пришлось ещё возвращаться за напитками. Девочка в это время караулила еду и мой посох у стола, прижимаясь к стулу. Ей ничего не угрожало, она это понимала, но дрожала от направленных в её сторону взглядом, полных презрения и отвращения.

Я вернулся с двумя кружками с соком и вином, и небольшими тарелочками для еды: не с одной общей же есть. Девочка запрыгнула на стул, притянула к себе тарелочку и замерла с невысказанным вопросом во взгляде.

— Да ешь ты уже, мелкое наказание, — я чуть пододвинул девочкину тарелку, на что та угукнула и жадно заработала челюстями. Я есть особо не хотел, так что просто потягивал вино и прикусывал фруктами.

— Приятного аппетита, Ликус, — Хубар присел через место от меня, делая вид, что девочки не существует. Рядом с церковником появился шепелявящий мужик. Он поставил тарелки на стол и отправился за напитками.

— Приятного и тебе, Хубар. Я не удивлён, что Всеобщая Церковь настолько любит торжества, — я обвёл пальцем зал. Украшенные картинами и гобеленами стены, десятки магически светильников под потолком в декоративных стояках, ковры на полу и растопленные камины.

— Первый день самый пышный, — Хубар довольно улыбался. — Ещё одиннадцать дней будут подводить итоги прошедшего года.

— Новый год осенью.

— В Соборе свои правила, — Хубар окинул взглядом зал и проходивших рядом прочих церковников. — Почтенная Малаюнария и высшие чины в другом зале.

— Ей приятного аппетита. Когда едем?

— Завтра же.

— Так вот чего ты улыбаешься как не в себя. Получилось отвязаться от отчётностей.

— Они составлены заранее, но в одном ты прав, Ликус. Нам не придётся выступать с ними, — Хубар поднял ладонь, намекая мне быть максимально внимательным. — Оставшееся место нужно расчистить до праздника Новой жизни. Отчёт, желательно, тебе подготовить там же, в лагере.

— Обрадуй меня, что можно не возвращаться в Магласию, и я скажу тебе спасибо, Хубар. Конечно, придётся после этого отрезать себе язык, но я это скажу.

— Твой язык останется при тебе, Ликус, как и слова благодарности. Совет малиров ещё не решил, хочет ли он выслушивать тебя лично, или ограничится докладом от меня и почтенной Малаюнарии. Если не получим сообщение в городе, то тебе придётся вернуться.

— Ты умеешь портить настроение, Хубар, — я раздосадовано покачал головой и посмотрел на девочку. Та самозабвенно работала челюстями, пережёвывая гусиную грудку с запечённым яблоком. На вопрос о вкусе малышка усиленно закивала.

Вернулся шепелявящий мужик, поставив на стол две кружки, для себя и Хубара. За столом могло разместиться десять разумных, но стульев занято только четыре. Никто прочий не хотел присоединяться к нам. И этим я хотел воспользоваться.

— У меня вопрос. Как вы, простые разумные, не ксаты, попадаете на северный материк? Понятно, что кораблями. Как на них покупаете билеты?

— Я этот вопрос слышу от ксата? — ошарашенно прошепелявил мужик. Хубар же решил сохранить молчание, лишь прищурился и на мгновение покосился на девочку.

— Ты это слышишь от ксата, который воспользуется путём, доступным простым разумным, — я положил девочке ладонь на плечо. — Я не буду пересказывать мой разговор с Лаотлетием.

— Да знаю я, что он требовал с тебя отписку от миссий, — мужик усмехнулся. — Я с Залим иной раз встречаюсь, он рассказывал. Ну, парень с носом кривым. Он же сейчас у почтенного Лаотлетия в помощниках.

— Я помню его, но имя его запоминать не собираюсь. Я хочу попасть на корабль как простой разумный.

— Так иди в ратушу, — мужик пожал плечами. — Там узнать можно, когда ксаты на своих этих флотилиях между материками плавают. В ратуше узнаешь, где ближайшая. Решил на северный материк податься? У тебя ж, ну, вроде, дом в каком-то городе есть. Про ту деревню никто не знает.

— Ещё ничего не решено, — я одним большим глотком вполовину осушил кружку и задумчиво смотрел, как девочка уминает в себя тарталетку с рыбой и сыром. Она заметила мой взгляд и быстренько проглотила еду.

— Неважно. Главное, чтобы с хозяином, — пролепетала та. Я тюкнул её пальцем в лоб, намекая не отвлекаться от еды. Всё необходимое я узнал и обсудил, и более задерживаться в Соборе не хотел.

* * *

Третьим местом на зачистку оказалась довольно зажиточная деревушка, даже небольшой городок, обнесённый частоколом и с несколькими дозорными вышками. Как и форт с замком, скверна поглотила деревушку две тысячи лет назад, но ничего примечательного я в ней не нашёл. Кроме шести сотен тварей, убитых за несколько дней. Замок нужен церковникам из-за золота, в форте оно тоже есть, но там больше металла — но в деревушке нет ничего. Небольшая кузня не сравнится с запасами форта, в домах старосты и владельца деревни золота и прочего меньше, чем в замке.

Я несколько дней ломал себе голову, зачем церковникам сдалась эта деревня. Троптосов в этот раз не использовали, Лаотлетий и его новый помощник с искривлённым носом, поговаривали, уехали из Магласии по какому-то заданию. Вся работа по зачистке легла на меня, но Хубар с Малаюнарией каждый вечер спрашивали об успехах. Им хотелось вернуться в Магласию, но это напускное. Они постоянно вдвоём что-то обсуждали, шушукались, а в последний день так и вовсе захотели посетить деревню. За день до этого случилось обновление, нежить вся истреблена, так что нутон и длинноухая приблизились к скверне и твёрдой рукой опрокинули в себя зелья защиты от скверны.

Несколько часов двоица блуждала между зданиями и постройками, осматривая стены, крыши, двери, даже некоторое время потратили на грязь у местной конюшни. И посетили просторный дом владельца деревни. Сверху широкого крыльца развевался чуть потрёпанный изумрудный стяг с палицей и хвостом бобра. Хубар сказал, что это кто-то из баронов или баронетов, но записи о тех эпохах давно безвозвратно утеряны. На моё предположение, что знаний о тех временах они всяко найдут в замке, Малаюнария коротко отрезала, что знания эти ничего полезного не принесут.

Из Магласии мы выехали где-то в конце последнего зимнего месяца, потом две недели на дорогу и пять дней у северного места. За эти дни я истратил оставшиеся магические кинжалы, но за них не переживал. «Магическая стрела» поднята до сорок пятого уровня, а «общего опыта» за все три скверных места я набрал чуть больше четырёхсот тысяч. Это две третьих от необходимого для нового «уровня», и после осквернённого сада такая медлительность вгоняет в депрессию.

Путь обратно занял примерно столько же времени, но от внешнего города до Магласии караван скользить по снегу уже не мог. Близился конец первого весеннего месяца, снег таял и гораздо быстрее добираться на колёсах, пересчитывая ими ухабинки и промежутки между мостовыми камнями.

— Мы надолго сюда? — спросила девочка, повернувшись и разрушив кожано-тряпичный кокон. Даже несмотря на весну, мне холода в воздухе ещё достаточно, чтобы дрожать сутулой собакой.

— Не ёрзай, мелкое наказание моей скверной жизни, — я легонько тюкнул девочку по голове и закутал кокон обратно. Мы хоть и въехали в Магласию, но до дома ещё не добрались.

— Позволь предположить, Ликус, что тебя я в холодную пору больше не увижу, — Хубар растянул губы в довольной улыбке.

— Мы оба сочтём удачей вообще не видеть друг друга, Хубар, — я хотел было сплюнуть, но сидел не с краю повозки и сдержался. — Когда ждать ответа от совета?

— Завтра же, сулин Лик’Тулкис, — вместо Хубара эльфийка ответила голосом недовольного начальника. — Мы не меньше вашего желаем избавить город от источника волнений. После случая с вашим существом совету малиров пришлось постараться, чтобы погасить слухи.

— Стало быть, если завтра ответа не будет, то я могу быть свободен?

— Отчёт вы уже сдали. Мы будем вам признательны, — эльфийка отвернулась и уставилась в полотно тента, размышляя о чём-то своём.

— Да, Ликус. Ты сделаешь всем услугу, убравшись из города с первым же караваном, — Хубар с намёком глянул на торчащее из кокона лицо девочки и поморщился.

— Поверь, Хубар, я бы очень хотел остаться с тобой подольше, но я нисколько не буду скучать по твоему лицу, — я вежливо улыбнулся церковнику. Тот ответил мне такой же улыбкой.

На следующий день в дверь выделенной мне квартиры постучал шепелявящий мужик. Он не стал переступать порога, так и остался стоять в общем коридоре.

— Вали из города, ксат, или сдохни в помойной яме. Это слова Хубара, — мужик недовольно цокнул, языком облизнув десну отсутствующего зуба. И передал мне конверт с запиской. — А это от совета малиров. Тебя благодарят за помощь рутифакторам в важном деле, считают тебя исполнившим свои обязанности и больше тебя задерживать не собираются. Время и дату своего отъезда выберешь сам, но тебя просят не затягивать. Амулет для прохода и одежды верни.

Серебряный медальон и белые одежды с поясом и накидкой лежали в прихожей, заранее приготовленные. Я передал их мужику, и он ушёл так же быстро, как и пришёл.

Девочка, всё это время простоявшая в дверном проёме между спальней и коридорчиком, перевела молящий взгляд с конверта на моё лицо. Она жалобно смотрела, как я сорвал сургучовую печать и вчитался в содержимое листов. Там официальное объявление, что я оплатил услугу Всеобщей церкви и больше ей не должен. И письменное разрешение на выезд из города и доступ к любому из внешних городов.

— Думаю, — я потряс листками, рубиновые глазки девочки пристально следили за ними, — ничего страшного не случиться, если мы сегодня пропустим обед. Пошли в гильдию свободных торговцев.

— Уезжаем? — девочка приоткрыла ротик, её глазки увлажнились. Я кивнул и добавил, что с первым же удобным караваном. — Пойдёмте быстрей, хозяин. Пойдёмте, мест не останется.

Малышка ужаленной в причинное место юлой бросилась к вешалке с уличной одеждой. Она быстро натянула на себя шарф, шапку и дрожащими от возбуждения руками долго боролась с пуговицами. А на улице аж вцепилась в мою руку. Девочка решительно шагала по мостовой, таща меня следом, но вскоре замедлилась и остановилась. И принялась растерянно озираться по сторонам.

— А… нам куда?

Я не смог сдержать в себе смешок, на что девочка надула щёчки. Но очень быстро повеселела, когда я пошёл дальше. Малышка держала меня за руку и чуть ли не подскакивала при каждом шаге, довольно улыбалась и даже не обращала внимания на горожан. Но после случая с портнихой она так реагирует вообще на всех разумных.

В гильдии свободных торговцев настал мой черёд радоваться. Завтра утром из Магласии отправлялись три каравана, на восток, юг и север. Если отправиться на восток или юг, то можно за полтора-два месяца добраться до Трайска, немного отдохнуть там и отправиться на север, чуть меньше месяца пути потребуется на дорогу до океана. Но на восток и юг не поехать, там война, да и караван едет только до внешнего города.

Оставался караван на север, в нём я прикупил два пассажирских места и место на провоз груза: трофейные книги и прочее остались в квартире, их ещё надо перетащить в повозку. Но перед этим я, всё же, решил сходить в местную ратушу. Караванщики поделились некоторыми слухами и новостями, хотелось их подтвердить. И узнать о флотилиях на северный материк.

— Мы не в Трайск, да? — спросила девочка, когда мы вышли из ратуши под ненавистные взгляды работников администрации и горожан. Девочка вообще не замечала разумных, пока я узнавал у работников о флотилиях и новостях. Малышка смотрела только на меня и жадно ловила каждое моё слово.

— Я же говорил, что мне нужно на северный материк. И… — я прервался, потому что сам не понял, чего именно хотел сказать. Чтобы дальше не произошло, но я должен решить дальнейшую судьбу девочки. В Трайске её не оставить, но и глупо брать с собой на северный материк. — Дела у меня на северном материке.

— Я хочу с Консервой увидиться. Она хорошая.

— А я хочу превратиться в свинью и пить вино как не в себя.

— Не надо вина, хозяин. Вам плохо от него, — жалобно протянула девочка, смотря на меня щенячьим взглядом. На что удостоилась лёгкого щелбана в шапку, потому что только я решаю, что мне хорошо, а что плохо. И вино мне нужно, тремор в руках иной раз настолько сильный, что я едва умудряюсь удерживать посох в сомкнутом кулаке.

В ратуше получилось выяснить, что на север я еду вовсе не зря. На востоке и юге за внешними городами действительно промышляют ватаги наёмников, и до тёплых дней там лучше не появляться. Ближе к лету наёмники отправятся на другие задания, их сменят солдаты и дороги станут поспокойней. Но и на севере не всё так гладко.

Из внешнего города можно попасть в три других, не считая Магласии и внешних городов. Можно поехать на восток, северо-восток и северо-запад. Вот только на востоке и северо-западе около городов промышляют наёмники. Зато от города на северо-востоке практически прямая дорога к океану, путь займёт чуть больше месяца. Приеду как раз к концу второго весеннего месяца, а на первую декаду третьего назначен отход пассажирской флотилии ксатов. Но можно сделать крюк и из города отправиться к Трайску, и сесть на флотилию где-то в середине лета. В этом случае, скорее всего, зимовать придётся на северном материке.

Дилемма. В первом случае все дела с длинноухими я закончу ближе к осени и на зиму успею вернуться в Трайск. Северный же материк я не знаю, но можно попросить Ганзейскую торговую лигу подыскать удобный город для зимовки, а там отправиться в одну из магических академий. В ней есть отделение магов, занимающихся изучением и вплетением особо сложных печатей в магические предметы. Это бы пригодилось в создании блокирующих скверну перчаток.

Не знаю, что выбрать. За последние года я как-то привык, что приходится всё время реагировать на происходящее и выбирать, по факту, из уже имеющихся вариантов. А вот сейчас, когда ничего не угрожает, когда все задачи выполнены и я относительно свободен — даже теряюсь в выборе. Из-за этого какое-то склизкое чувство шершавым языком облизывает сердце.

Пожалуй, приеду в город, там и решу на месте. Единственно, что мне не нравится — так это слухи о готовящемся в тех местах празднике Новой Жизни. Как бы не застрять там.

Глава 4

— Накаркал, — вырвалось у меня.

Позади меня шумел просторный зал гильдии свободных торговцев, разумные живо обсуждали закрытый минутами ранее караван да толковали о городских слухах. За окнами опускался вечерний сумрак, а разносчица носилась по залу с напитками как в обеденные часы. Я стоял около досок с объявлениями о будущих караванах.

Уже как час вереница повозок въехала в город, название которого я даже не собирался запоминать. Ещё перед отправлением во внешнем городе я узнал, что дату праздника Новой Жизни назначили аккурат в числах к нашему прибытию. Но я вовсе не ожидал, что праздник случится послезавтра, а ближайший караван из города собирался через неделю. И то, в сторону Магласии, а север и восток и того дольше ждать.

— Встряли мы, — я потрепал макушку девочки. Тёплый сезон берёт свои права, в шапке голова малышки вспрела и намокла, мои пальцы моментально увлажнились о взмокшие волосы.

— Нам здесь быть, да? — девочка перевела взгляд с объявлений на моё задумчивое лицо.

— Этого я не знаю. Пошли, запакуем лишние вещи и отыщем гостиницу. Там и подумаем.

— И помыться, — девочка сквозь куртку почесала плечо. — Жарко, очень.

— Весна, — я только и смог, что задумчиво протянуть.

Ещё полторы недели назад, выехав из Магласии, я кутался в золотистый меховой плащ и пользовался девочкой как грелкой, а день назад уже не мог спокойно усидеть на месте. Тёплые вещи из золотого меха шестилапого манула не походили к весенней погоде: снег обильно таял и если бы не чуть приподнятый уровень дорог между городами, то где-нибудь в середине пути из-за грязи караван бы встал.

Поначалу, обратившись к работнику гильдии, я планировал арендовать ящик, сложить в него ненужные вещи вместе с тёплой одеждой и оставить в гильдии. Но прикинул, что лучше сразу же и оплатить его доставку до Трайска. Я ещё не знаю, как поступить из-за ближайшего праздника и куда ехать, но, если надумаю двигать на север к океану, то заморачиваться с вещами уже не буду.

Из гильдии мы вышли настолько налегке, что плечи без давления лямок рюкзака непривычно ныли. Рюкзак девочки практически опустел, в нём оставалось только запасное исподнее. Он перекочевал в мой рюкзак, к фляге, исподнему и нескольким магическим инструментам, размерами с палец.

Девочка шла рядом и довольно улыбалась, наслаждаясь лёгкостью без тяжёлой зимней одежды — но мне для улыбок причин не находилось. Напротив гильдии стояло двое разумных, и если бы не «Чувство магии», то я бы не заметил слежки. Два ярких овала преследовали нас до отеля и остались стоять на улице. Изначально я планировал заселиться в одну из дорогих гостиниц, но из-за слежки на полпути изменил маршрут. Потому что в отеле можно оплатить услуги, которых не может быть в гостиницах.

Дежурившая за стойкой остроухая девушка услужливо сообщила, что остались номера с окнами, выходящими во двор отеля. Меня это не волновало, вместе с оплатой двух ночей на столе звякнул десяток золотых монет Арнурского королевства. Девушка всё поняла и показала на встретившего нас в холле слугу, мол, он в нашем распоряжении.

Слуга проводил нас в номер и заверил, что ужин будет готов через полчаса, а в купальню можно уже сейчас. И замер, ожидая приказов. Я сквозь стены показал на угол соседнего дома, где всё ещё стояла двоица. И рассказал об их внешности. Уже через полчаса, когда мы с девочкой сдали нашу одежду в стирку до утра, искупались, переоделись в пижамы отеля — слуга вкатил в номер тележку с пятью разными блюдами.

— Отель воспользовался услугами помощников, — слуга максимально учтиво расставлял тарелки с тушёным мясом и закусками под голодным взглядом девочки. — Они узнали эту двоицу практически сразу. Они из «Вольного ветра». Это наёмники, они в нашем городе живут уже месяц.

— А как… — я побоялся продолжать мысль, лишь показательно покрутил пальцем в воздухе.

— Это не их город. Мы не знаем, почему они остановились здесь, — я в ответ задумчиво посмотрел на слугу, на что тот прокашлялся. — Если вы спрашивали об их знаке, то это атакующая сова с раскрытыми когтями на лапах.

— Понятно, — угрюмо процедил я, старательно заглушая визжащую паранойю. Слуга в этот момент поставил на стол кувшинчик с тёплым компотом для девочки, первый кувшин вина для меня и потянулся за вторым. Я вытянул руку, останавливая слугу. Второй кувшин теперь уж точно излишний.

— Из города можно незаметно выскользнуть?

— К сожалению, стражу и патрули усиливают в преддверии праздника. Но, если желаете, вы можете воспользоваться телегами крестьян. Если, конечно, вы осознаёте весь риск для ксата вне городской черты.

— Более чем. Что за телеги крестьян?

— Крестьяне с ближайших деревень. Они ежедневно доставляют в город зерно и свои продукты. Приезжают, обычно, к обеду. И стараются вернуться дотемна.

— Юго-восток, — выпалил я, ухватившись за спасительную соломинку. — Город, который там находится, он затронут войной?

— К сожалению. Если вам нужна безопасная дорога, относительно печальных событий войны, то советую рассмотреть северо-восток, север и северо-запад.

— Пусть помощники завтра узнают, есть ли кто из самых дальних деревень. И пусть ждут, я заплачу за провоз и ночной постой. И… пусть разузнают, есть ли у наёмников лошади или повозки.

— Это потребует дополнительной оплаты, — услужливо произнёс слуга, а через секунды сгрёб пятёрку золотых и заверил, что завтра к десятому удару колокола всё будет известно. Заодно спросил за провиант, ведь я собрался покинуть город и его пределы самостоятельно, но я решил закупиться на рынке перед отъездом. Хоть и передал слуге фляжку, дабы её заполнили коньяком.

— Мы уезжаем? — спросила девочка сразу после звука закрывшейся двери. Все прошедшие минуты она жадно вдыхала ароматы жаркого, но к еде не притрагивалась, внимательно слушая наш разговор.

— Мы… — я угрюмо вздохнул, посмотрев в рубиновые глаза. Я рассчитывал определиться с судьбой девочки попозже, а теперь даже не знаю, что делать. — Завтра разберёмся, мелкое наказание моей скверной жизни.

— Я — Соя, — с едва уловимой мольбой протянула девочка.

— Я знаю. Ешь давай, пока не остыло.

Девочка обиженно угукнула, взяла ложку и с грустным выражением мордашки уткнулась в тарелку. Она медленно жевала жаркое с видом последней трапезы. Я же едва заставил себя поесть: завтра при любом раскладе понадобятся силы, но мне до скорбного волчьего воя хотелось напиться.

Следующим днём, позавтракав — я решил не выходить из гостиницы и ждать вестей. Не хотелось их пропустить, но ещё больше не хотелось дать наёмникам шанса подумать, что я что-то замышляю. Сколько бы ни думал, а так и не смог понять, каким образом они вообще догадались, что я буду проезжать через этот город. Да, от Магласии практически треть дорог ведёт в затронутые войной города, он ведь остаются другихе дороги. И среди дюжины вариантов наёмники выбрали один, и расквартировались в нём всем оставшимся отрядом.

К десяти часам я получил нужные сведенья. Наёмников восемнадцать голов, лошадей нет, но они тесно знакомы с одной из торговых гильдий. В этом городе у неё приличный парк повозок, с два десятка наберётся вместе с лошадьми и извозчиками. Если не получится быстро выскочить из города, то меня догонят. И никто им мешать не будет, потому что из ближайших городов самый скорый караван выедет сюда только послезавтра. Дороги между городами пусты.

— На улицу не пойдём? — спросила девочка, сидя на диванчике и оперев голову на руки.

— Сидим до упора. Ещё успеем нагуляться.

— Скучно, — прощебетала малышка. — Всё в ящике оставили.

— Обычно, когда говорят это противное слово — обязательно что-то происходит и…

Договорить мне не дал стук в дверь номера. Я недовольно покосился на девочку, на что та боязливо вжала голову в плечи. За дверью стоял слуга.

— Прошу меня простить, но вас желает видеть инквизитор Всеобщей Церкви. Он ждёт в холле.

— Это фуаларал?

— Совершенно верно.

Я придержал в себе восклицание о скверной ситуации, и что по первой же возможности этого длинноухого укорочу не только на уши, но и на голову. Вместо этого я нацепил на пояс кинжал с жезлом и гримуаром, и морально приготовился ко всему, к чему только можно быть готовым.

В холле, сложив руки за спиной, стоял длинноухий в белой церковной робе с красным подолом и золотым поясом с накидкой. Длинные золотистые волосы спадали до лопаток, под тонким носом губы плотно сжаты, а взгляд голубых глаз до отвратительно преисполнен ненавистью ко мне. А рядом с длинноухим стоял нутон в белых одеждах, но с синим подолом, синим поясом и красной накидкой. Его нос искривлён, а взгляд пропитан несдержанным ликованием.

— Добрый день, — надменным голосом заговорил Лаотлетий. — Было доложено, что вы укрываете незарегистрированного в церкви троптоса.

— Я только вчера приехал, — гневно процедил я.

— И вместо регистрации предпочли остаться в отеле, — длинноухий протянул руку парню с искривлённым носом. Тот немедля вытащил из-за пазухи небольшой свиток. — Согласно указу Всеобщей Церкви, с завтрашнего дня этот город признаётся чистым от проявлений скверны. Все зарегистрированные троптос должны быть изолированы. Незарегистрированных троптосов в городе быть не должно, — Лаотлетий сделал шаг вперёд. — Ваш троптос не является собственностью священных миссий Кта’сат, а вы не зарегистрировали его. Немедленно сдайте его.

— Завтра ещё не наступило.

— Настоятель местной церкви готовиться к празднику и не принимает посетителей.

— Я приму это к сведенью, — я тяжело вздохнул, понимая, что выбора у меня нет. Я, как ксат, могу заходить в любые города, а девочка хоть и моё имущество, но от такой ситуации договором не защищена.

— Сдайте вашего троптоса.

— Захлопнись, узээсара-тулеенари.

— Это… — длинноухого мелко затрясло, он натужно вдохнул, успокаиваясь. — Ваши слова следует толковать как отказ? — я коротко кивнул. — Вам, Кта’сат, не запрещено быть в городе. Но с завтрашнего дня к вам будет применено наказание за укрывательство троптос. От десяти плетей до повешенья, в зависимости от решения суда.

— Я приму это к сведенью.

— Надеюсь, — длинноухий развернулся и направился к выходу, гордо чеканя каждый шаг. За ним последовал парень и, прежде чем скрыться за дверью, он через плечо посмотрел на меня и злорадно ухмыльнулся.

Дверь закрылась, холл постепенно утопал в шушуканье посетителей. Они столпились у стен, с интересом наблюдая за произошедшей перепалкой. Мне захотелось сплюнуть и выругаться, но это делу не поможет. Я побрёл обратно в номер, на ходу бросив мимолётный взгляд на слугу. Уже через пять минут он ожидающе смотрел, как я сидел на кровати, прикрыв рот кулаком и пялясь в одну точку.

— Помощники ещё не вернулись? — спустя долгие минуты спросил я.

— Ещё нет. Но могу вас заверить, ежедневно приезжают повозки даже из самых далёких деревень и поселений. Будьте уверены, что вы найдёте провоз. Помощники осведомлены, что вы не поскупитесь и провоз с постоем оплатите золотым.

— Тогда у меня есть ещё одна просьба.

— Провиант в дорогу?

— Он самый. На… — я сочувственно посмотрел в рубиновые глаза девочки. Та сидела в креслице и взгляда с меня не сводила, а сейчас и вовсе жалобно захлопала глазами, отгоняя жидкость с глаз. — На одного разумного, десять дней. И бурдюков для воды.

Слуга не соврал, ближе к обеду в отель примчался парнишка лет десяти. К конюшне северного городского рынка прибыл крестьянин с одной из крайних деревень. Он привёз муку на продажу, в повозке один, обратно поедет через несколько часов и готов не только отвести меня практически к черте между городом и дикими землями, но ещё и дать ночлег.

Я схватил девочку и помчался к рынку, не обращая внимания на слежку. Около конюшни меня поджидало двое ребят с небольшим мешочком: там крупы, сушёные овощи, вяленое мясо. А рядом стоял мужик, нервно теребя в руках войлочную шапку. От моего вида он опешил, но пересилил себя и поклонился, заметив символы на моём гримуаре. Уже через пять минут он замотал в свой пояс тройку золотых монет, на одну больше ради срочности и спешки, а мы уселись на солому телеги.

Девочка с самой гостиницы не проронила ни слова, всё грустно глядела под ноги. Иной раз она грустно улыбалась, шмыгала носом и всхлипывала, едва удерживая слёзы. Я же только и мог, что угрюмо смотреть на девочку.

Мне не было обидно и сожалеть мне не о чём — я лишь корил самого себя за глупые поступки. В этой проклятой Магласии я расслабился до крайней степени, что аж стыдно. Защита совета малиров и Хубара с Малаюнарией притупили моё чувство опасности, и я сам себя подставил. Шепелявящий мужик-то говорил, что с тем парнем пересекался, а я с мужиком о кораблях разговаривал да в ратушу ходил. Кто исключает, что у длинноухого инквизитора нет своих осведомителей в ратуше? Да и от всей этой кутерьмы с запретом троптосов за версту несёт хитро спланированным действием. И чем больше я думаю, тем больше мне кажется, что и с отсутствием караванов не всё так просто.

К позднему вечеру мы приехали в селение на краю городской черты, пройди километр и законы с договорами прекратят действовать. Самым логичным шагом было идти вперёд и ночью, пользуясь бодрящими зёрнами и выигрывая время — но именно в этот раз самый логичный шаг не самый правильный.

На ночь мы разместились в сенях привезшего нас крестьянина. Девочка аккуратно пристроились с краю накрытой простынёй кучи соломы и практически сразу уснула, лишь всхлипнула несколько раз напоследок. Я же прислонился спиной к стене да так всю ночь и просидел в полудрёме, «Чувством магии» следя за яркими звёздочками в двухсотметровом радиусе.

Часам к четырём утра звёздочек в деревне прибавилось. Они разместились у дальнего края деревни, а к стоящему позади дома овину подошли две звёздочки, сменяемые другой парой через каждые полчаса.

К часам пяти в доме проснулась хозяйка и зашла в сени за вёдрами. И вздрогнула, когда в кромешной темноте из-за её спины вынырнула моя рука и прикрыла той рот и плотно сжала. Женщина брыкалась и извивалась, я с минуту боролся с ней, всё время повторяя, что ничего ей делать не буду. Ей просто не надо кричать. Окончательно женщина успокоилась, когда я сообщил о посторонних около овина. Она вздрогнула и на мою просьбу не кричать и не подвергать нас всех опасности закивала. Очень скоро женщина вышла из дома с вёдрами и инструкцией, что я вроде бы как проснулся, а на улице несколько темно и ещё часа полтора у нас есть, поэтому попробовал спать дальше.

У меня от нервного возбуждения чесались руки и покалывало в спине, пока светящийся овал женщины отдалялся от дома, превращаясь в звёздочку. Около овина к ней вышла дежурившая двоица и, похоже, как и я, сначала прикрыли ей рот руками. Вскоре женщина прошла к корове, а двоица вернулась на пост. Я устало выдохнул. Дело оставалось за малым.

Женщина вернулась в дом и хотела что-то мне сказать, но я оказался быстрее и сперва заверил, что селению и жителям ничего не угрожает. А после — передал ей золотой Арнурского королевства, купив крынку свежего молока и каравай чёрного хлеба, испечённый вчера специально на завтрак.

— Просыпайся, — я потряс девочку за плечо. Та продрала глазки и села, раскачиваясь.

— Доброе утро, хозяин, — сонно пролепетала та, причмокнув губами и пытаясь в темноте сеней различить хоть какой-то силуэт. Я повёл её в дом и заставил умыться, чтобы та окончательно проснулась.

Мы вышли из дома без резких движений, стараясь показать двоице за овином, что о них не знаем и засады не предполагаем. Наверно, именно поэтому мы с девочкой смогли выйти из деревни и отправиться по одной из главных дорог на северо-восток. Народу и караванов на ней, понятное дело, быть не могло.

Поначалу девочка спросонья молча шла рядом, отрешённо смотря под ноги. Но к ней вернулись воспоминания прошедшего дня. Рубиновые глазки вновь увлажнились, девочка шмыгнула и верхней рукой утёрла подступившие слёзы. И едва справилась, чтобы не заплакать. Я нарезал хлеб и протягивал ломти девочке, чтобы та позавтракала. Она мотала головой, не хотела есть и вообще не голодная — но я приказал ей завтракать. После первого ломтя пошёл второй, а за ним и третий. Вскоре треть каравая скрылась в животе девочки, а крынка вполовину опустела.

— Я больше не хочу, — девочка замотала головой.

— Наелась?

— Да, — та запнулась и едва не упала, она вовремя схватилась за мой рукав и сохранила равновесие. Девочка проглотила подступивший ком и подняла голову, со вчерашнего дня наконец-то посмотрев мне в глаза. Жалобный, скорбящим, умоляющим взглядом. — А… что дальше… будет?

— То, что не понравится. Ни мне, ни тебе.

Девочку пробили чувства. Она попыталась успокоиться, но не смогла и беззвучно заплакала. Я не собирался её успокаивать или что-то подобное делать, лишь хотел сохранить оставшийся хлеб на будущее. К сожалению, мой рюкзак забит провиантом на следующие десять дней, да ещё и десяток бурдюков лежит в нём, хоть и пустых. Зато в рюкзаке девочки только кукла и запасное исподнее. В него я хлеб и закинул, собираясь разобраться с этим чуть позже. Молоко же допил, а крынку выбросил. Мне для завтрака этого достаточно, нечего живот набивать перед роковым событием.

Мы шли по дороге долго, час, второй, третий, минуя ровные поля, ещё неготовые к посадке семян, земля в них набухла от талой воды. Холодный ветерок нёс с полей зябкую сырость, залетал за шиворот и под куртку, заставляя ёжиться от холода. Пахло грязью и пожухлой травой, а впереди маячили зелёные кроны хвойного леса с прорубленной широкой просекой.

Каждый час я запускал «Обнаружение жизни». Восемнадцать фиолетовых шлейфов шли за нами практически в полукилометре, хотя в деревню приехало две дюжины звёздочек. Всяко извозчики привезли их и, либо остались дожидаться, либо отправились обратно в город. И это прекрасная новость, да и наёмники без лошадей — но у меня язык не повернётся сказать, что их всего лишь восемнадцать. Этого может быть достаточным даже для меня.

К концу пятого часа пути мы уже как полтора часа шли по дороге, с двух сторон смыкаемой деревьями. До них метров тридцать, так что вряд ли кто-то из наёмников решит отделиться от толпы и спрятаться в лесу. Тем более что я сейчас один и полностью открыт, а на небе ни облачка и солнце светит, а не тёмная облачная ночь без света луны. Расклад не в мою пользу. Но больше оттягивать неизбежное нельзя.

Я остановился, резко. И полной грудью вдохнул сырой лесной воздух. Пахло хвоей и смолой. Девочка по инерции прошла несколько шагов с опущенной головой, прежде чем остановилась. Она уже как несколько часов не плакала, но глазки покраснели, нос опух, а губки подрагивали.

— Всё. Пришли, — я удручённо потёр переносицу и, подумал, что неплохо бы сказать хоть что-то девочке напоследок, но ничего не придумал и лишь развернулся лицом к наёмникам. В кольчугах и коже, с щитами, копьями, мечами, топорами и луками, и с поднятым стягом. Сова с раскрытыми когтями на лапах атаковала свою жертву. Дорога практически прямая, до стяга чуть больше трёхсот метров. Наёмники видели нас с девочкой и злорадно ухмылялись, а лучники специально натягивали пустую тетиву и прицеливались в малышку.

— Это всё, да? — девочка привычно встала по правую от меня руку и, пересилив себя, потянула меня за рукав. Я не нашёл слов для ответа. Малышка всхлипнула. — Мне было хорошо с хозяином. Приятно. Я… Соя… Только… Быстро… не хочу больно. Хочу, чтобы как раньше, с хозяином, приятно…

Малышка заплакала. Я снял с девочки шапку и положил руку ей на макушку, почему-то хотелось напоследок растрепать ей волосы.

— К сожалению, не всё в жизни решаем мы. И даже происходящее сейчас зависит не от нас. Но одно о нас я могу сказать точно — это приключение закончилось, мелкое ты наказание моей скверной жизни.

— Я — Соя, — сквозь слёзы пролепетала малышка, глядя мне в глаза.

— Я знаю, — я угрюмо улыбнулся и растрепал девочке волосы. — А теперь повернись спиной и сядь на корточки. Закрой плотно уши, чтобы ничего не слышать. Зажмурься, чтобы ничего не видеть. Постарайся ни о чём не думать, ну или думай только о хорошем.

Малышка попыталась что-то сказать, но лишь смогла беззвучно открыть рот и пошевелить губами — хотя фразу про то, что она здесь, можно понять и без слов. Девочка всхлипнула и послушно села спиной к наёмникам, закрыла ушки всеми четырьмя руками, зажмурилась. И задрожала.

Я прошёл вперёд на шаг, увеличивая расстояние для мощного замаха. И перехватил поудобней посох. Зелёные утолщения на древке не позволят руке соскользнуть.

Активирован «Пронзающий удар»

Острое основание посоха моргнуло синим. С чавкающим звуком оно вошло в сырую землю строго за спиной девочки. С ухающим звуком на землю упал мой тяжёлый рюкзак, на него примостился гримуар, кинжал, жезл, кольца, именной браслет. Плотный кожаный плащ лёг на девочку, полностью скрывая, а сверху — чёрный пояс, закрывая детскую спину и голову. На землю легла куртка с подогревом, штаны, рубаха, обычные ботинки и ботинки с подогревом. Исподнее.

Холодный ветер обдувал каждый сантиметр голой морщинистой кожи, но от нервного возбуждения я не чувствовал холода, не чувствовал ветра, не чувствовал привычного тремора. Я лишь чувствовал чуть влажную землю дороги под ногами, когда медленно ступал вперёд. Два, три, пять метров от девочки. Это достаточно. Я остановился.

В десятке метров напротив меня встали наёмники, все восемнадцать голов, все восемнадцать ярких овалов от «Чувства магии». Они всё это время смотрели, как я раздевался и ржали лошадьми надо мной, а сейчас скалились охочими до крови бойцовыми собаками.

— Разделся, чтобы членом своих хвастаться? Так мы его тебе отрежем, сука, — выпалил один из наёмников, на что все заржали.

— Чё, госока, — стоявший по центру наёмник вытащил длиннющий кинжал, — оставил всё своё там? Чё, рассчитываешь на быструю смерть? Не мечтай, сука. Мы не торопимся, за каждого нашего брата отомстим тебе. Зарежем мелкую погань и примемся за тебя. Ты сдохнешь в муках, сука.

— Вряд ли.

Внимание, Вы собираетесь воспользоваться основным свойством достижение «Двуединый»

Желаете изменить форму Вашего тела?

Сознание откинуло от точки зрения, она свернулась в трубочки, уменьшилась, истончилась. Мысли разорвало клочьями, истлевшей трухой они облепили трубку. Она покрылась смолянистыми кляксами, больше их, больше. Трубку вывернуло наизнанку, перекрутило, растворило. И обратно развернуло, очистило от клякс, мысли собрались из кусочков сажи, трубка расширилась, точка зрения резко приблизилась и встала на своё место, показывая ошарашенное лица наёмников, бывшие теперь ниже, чем пять секунд назад.

Солнце блеснуло на моей чёрной коже. Шрамы на груди вспыхнули жаром, обрубок хвоста, левая культя и повреждённая морда болью разрывали сознание. Воздух проник в сформировавшиеся лёгкие.

По округе разнёсся крик, подкреплённый болью и шестью сотнями очков в характеристике «Воля». Наёмников пробил страх. Шестеро упали и замерли, трое упали и задёргались в конвульсиях, остальные испуганно замерли. «Рывок» сорвал меня с места. «Удар» лапой разметал разумных. Укус, и чья-то голова взметнулась в воздух. Ещё удар и когти на лапе пронзили чьё-то тело. Кровь брызгала. Мечтавший о пытках наёмник истерично завизжал и бросился к лесу, но спиной поймал «Магические копья» и упал навзничь без движений.

Секунды, и вокруг меня лежали тела. Кто с раздробленной головой, переломанным от удара позвоночником или перекусанные пополам — те всяко мертвы. Упавшие в самом начале может быть и живы, но «Обнаружение жизни» осталось в форме ксата, хотя и без этого у меня достаточно способов для проверки.

В явных живых остался один из наёмников, он упал на спину и пытался отползти, моля оставить его в живых и пощадить, он никому не расскажет и будет молчать. Я придавил его лапой, ломая кости ног. Он заорал от боли, но меня это не волновало.

«Тщедушное существо», — я пробился наёмнику в сознание и, не дожидаясь ответа, толстыми когтями пробил ему грудь. Наёмник выпучил глаза, натужно раскрыл рот. И обмяк. Примерно то же самое я сделал с прочими разумными, наверняка заканчивая это приключение.

Земля чуть вибрировала и подрагивала, пока я медленно ковылял на трёх лапах к оставленным вещам. И мелко дрожащему кожаному кокону. Я остановился около него и привычно захотел цокнуть языком да потереть переносицу, но только неуклюже вывалил язык через повреждённую часть морды да едва не упал, попытавшись перенести вес на культю. Захотелось привычно сплюнуть, но я побоялся опять вываливать язык.

«Вставай, Соя. У нас времени мало», — я пробился девочке в сознание и сразу обрубил канал мыслеречи, чтобы та могла свободно действовать. Кожаный кокон зашевелился, плащ упал на землю. Малышка повернула голову, увидела мою культю, проскользила взглядом по чёрной коже и уткнулась им в обезображенную морду. Она задрожала и плюхнулась на мягкое место и только хотела попятиться, но широко распахнула глазки, уставившись в мой уцелевший глаз.

— Хозяин? — пролепетала та.

«Хозяин, хозяин. Вставай же, Соя, времени мало».

— Соя? — от удивления у неё задрожали губки, а глаза вновь увлажнились. Она подскочила и всеми четырьмя кулачками ударила себя в грудь. — Соя? Соя?!

«Да Соя ты, Соя».

— Соя, — Соя улыбнулась и на дрожащих ногах подошла ко мне, вытянув руки и приложив ладони к культе левой лапы. — Я здесь?

«Да здесь ты, здесь. Мелкое наказание моей скверной жизни», — я аккуратно тюкнул культёй в макушку Сои. — «А теперь давай работать, позже нахозяйкаешься и наздеськаешься. Нужно прибраться здесь и валить, иначе нам уж точно несдобровать».

Только сейчас Соя догадалась посмотреть на дорогу, на окровавленные и истерзанные тела. Она вспомнила всё произошедшее, резко вздрогнула, потрясла головой, утёрла подступившие слёзки и решительно посмотрела на меня, ожидая распоряжений. Потому что слишком легко сопоставить исчезновение ксата с девочкой и когтистые следы на дороге с восемнадцатью телами там же.

Следующие полчаса прошли на редкость суетливо.

Сначала я приказал девочке завернуть все мои вещи в мой же кожаный плащ и крепко его завязать таким образом, что под узлом можно было протянуть подобие верёвки. Затем девочка принялась осматривать тела, а их плащи вместе с редким провиантом откладывать в сторону. У большей части наёмников за спинами рюкзаков не было, только пятеро несли поклажу. Там несколько длинных мотков верёвок разной толщины, сухих лепёшек с три дюжины и сушёное мяса, и несколько бурдюков с водой. Недостаточно, чтобы продолжить путь по дороге к следующему городу, да и палаток и прочего у наёмников с собой нет.

Я с трупами в зубах курсировал между дорогой и глубокой частью леса, скидывая тела в лесу. Заодно, на одной из ходок, высмотрел стайку волков и в один присест закинул в живот двух серых. Голод не сразу, но чуток притупился. Есть же трупы наёмников я и вовсе не собирался, ибо гадость. Да и кто вообще знает, какую болячку можно подхватить от этих утырков: чесотку, сифилис, гонорею, аутизм?

Очень скоро о случившейся бойне напоминали темноватые лужи на дороге, но первый же дождь избавится от них. Соя успела связать два плаща наёмников большим полотном, нагрузить его трофейными вещами и связать кульком. Его вместе с кожаным мешком она обвязала верёвками. Всё это повисло на локте моей культи, а я прижал лапой девочку к груди и, сказав не дёргаться, взмыл в воздух. Единственные, кто в тот момент видел чёрного дракона — так это лесные звери. И Соя, будто не замечавшая полёта и что-то счастливо мурлыкавшая себе под нос.

Я летел примерно два часа, убираясь как можно дальше от поселений разумных. И приземлился на небольшой лесной полянке, позволяя Сое перевести дух. Да и сам удобно разместился на залитой солнечным светом поляне, собираясь обдумать произошедшее и дальнейший план действий. Заодно позволяя съеденным волкам перевариться и окончательно заглушить голод, а солнцу приятно погреть мою спину. Вот только кое-какое мелкое наказание моей скверной жизни напрочь отказывалась переводить дух.

Соя то прижималась к моему боку, то счастливо оббегала по кругу и заглядывала в уцелевший глаз, то жалостливо гладила культю. Вскоре ей это надоело, и она села рядом, аккуратно придвинулась и прислонилась к моему правому плечу. И довольно заулыбалась.

«Откуда в тебе столько радости?»

— Я с хозяином, — прощебетала Соя. — Это всё, что надо. Вместе быть. Хозяин большой, сильный. И… — она засмущалась. — Это же хозяин со мной говорит? Он тоже как бог, да? Учил меня разговаривать с богами, они ответили мне голосом хозяина. Вот поэтому, да?

«Я не бог, и никогда им не был, мелкое наказание моей скверной жизни».

Соя отвечать не стала, только сильнее заулыбалась и всеми четырьмя руками попыталась обнять меня — но наши размеры несколько отличаются и обнимашки не удались, на что Соя недовольно надула щёки.

— Что дальше, хозяин? Мы… летим куда-то?

«Да, летим. Но сперва надо подготовиться. Нужно рассчитать запасы воды и еду экономить. Тебе она нужна, не мне. Нужно подготовить все вещи к перелёту, чтобы не рассыпались в пути. И сделать тебе что-то наподобие мешка, чтобы я смог привязать его к своей груди и посадить тебя туда», — я задумался, глянув в чистое весеннее небо. До этого я размышлял о дороге и терялся в вариантах, а теперь мне легко и приятно, потому что выбирать больше не надо.

Девочку я бросить не могу, да и не собираюсь. Нам надо всенепременнейше спрятаться там, где нас никто не найдёт. К счастью или к сожалению, но я знаю такое место. Слишком скверное место для сложившейся скверной ситуации, но оно нам подходит.

Да, это отличная идея — переждать и дать церковникам подзабыть случившееся. А там я не знаю, что буду делать, но придумать обязан. По крайней мере уже не только ради своей клятвы, но и ради одного мелкого наказания моей скверной жизни.

Content

Александр Костенко
Скверная жизнь дракона. Книга восьмая

Арка 22 Морок

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Арка 23 Шепот

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Арка 24 Лавина

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4