Алан Дин Фостер

НЕКОТОРЫЕ ЗАМЕТКИ НАСЧЁТ ЗЕЛЁНОГО ЯЩИКА

Джентльмены, я не знал, что делать с этими записками, пока один мой друг не предложил переслать их вам, полагая, что они могут вас заинтересовать. Они составляют чрезвычайно странную историю, и теперь я не уверен, что хочу иметь к ней отношение. Я пишу отчёт о том, как всё произошло.

Как правило, я не часто бываю в помещениях отдела антропологии, но однажды мне случайно понадобилось туда пойти. Будучи аспирантом, я мог получить доступ к документам, которые хранятся подальше от глаз нерадивых старшекурсников и случайных посетителей. Именно в дальнем углу старого хранилища рукописей я впервые наткнулся на тот ящик.

Он привлёк моё внимание, потому что являлся единственным определённо новым предметом в этом древнем месте. Сгорая от любопытства, я устроился на стопке старых бумаг и внимательно осмотрел находку. Это был совершенно обычный на вид зелёный ящик, если не считать довольно внушительного замка на крышке. И мне показалось, что из граней этого ящика исходит слабое фосфоресцирующее свечение (конечно, из-за того, что моё воображение разыгралось). Я осторожно потрогал крышку и обнаружил, что замок не заперт. Больше от скуки, чем от чего-либо ещё, я сунул руку в ящик и вытащил из него пачку документов. Большинство из них выглядели совершенно новыми, но имелось также несколько обрывков толстого, грубого пергамента, обожжённого по краям. Мне подумалось, что пергамент был обработан каким-то химическим консервантом, потому что, когда я впервые открыл ящик, оттуда вырвался чрезвычайно ядовитый запах. Однако он очень быстро рассеялся, и я больше не думал о нём.

Содержимое ящика включало в себя отпечатанные на машинке письма с дописанными от руки различными заметками, схемами и набросками, в дополнение к пожелтевшим обрывкам пергамента. Поскольку письма, казалось, имели какое-то отношение к моей области исследований, я отнёс ящик и его содержимое в главную комнату и начал делать ксерокопии материала для последующего, более неторопливого изучения.

Вскоре в комнате появилась пожилая библиотекарша. Заметив ящик, она необъяснимо разволновалась и довольно энергично настояла на том, чтобы я прекратил свои занятия. Бедная женщина была в таком возбуждённом состоянии, что я согласился подождать, пока она сходит за главным библиотекарем. При виде ящика и его содержимого этот дородный джентльмен пришёл в такую же ярость, как и старая леди, и первое, что он сделал, — это вернул каждый клочок бумаги обратно в ящик и надёжно запер его. Сдерживая свой явный гнев, он отвёл пожилую женщину в сторону, бережно держа ящик под мышкой. Озадаченный, я напряг слух, чтобы подслушать, о чём они шепчутся, но смог разобрать лишь несколько бессвязных фраз, потому что они старались говорить очень тихо. Мужчина сказал: «… кто он такой?… не допускать… надо было запереть дверь… деликатная ситуация». И женщина: «… не видела!.. нет причин подозревать… спросить его… безопасно…».

В этот момент они замолчали, и мужчина вернулся, чтобы пристально посмотреть на меня сверху вниз. «Ты скопировал что-нибудь из того, что было в этом ящике, сынок?» Я ответил, что нет, и при этих словах ему словно необъяснимо полегчало. Когда я осмелился спросить, почему я не могу их скопировать, он ответил, что рукописи ещё не опубликованы и, следовательно, не защищены авторским правом. Он улыбнулся впервые с тех пор, как я увидел его, сказал: «Тогда ничего страшного» — и пожал мне руку. Продолжая разыгрывать свою роль, я ответил, что данный материал, похоже, в любом случае мне не помог бы, и поэтому я совершенно готов забыть весь этот инцидент.

По счастливой случайности в тот день я сначала зашёл на почту, чтобы пополнить запас конвертов и марок. Так уж случилось, что у меня есть друг, который тоже желает получить место в нашей экспедиции, и поэтому я вложил свои первые копии в конверт и отправил их ему через почтовый ящик библиотеки. Как оказалось, мне не нужно было просить своего друга вернуть мне эти копии, так как конверт вернулся в мою квартиру на следующий день, нераспечатанный, со штампом «недостаточная оплата почтовых услуг». Несмотря на все мои усилия выяснить, куда переместили тот таинственный зелёный ящик, я не смог найти его следов в прежнем закутке и счёл неразумным наводить справки.

Несколько копий, которые мне удалось сделать, состояли из помеченных от руки писем и клочков пожелтевшей бумаги. Беглый осмотр материалов убедил меня в том, что даже то немногое, что я скопировал, оказалось в моих руках лишь по счастливой случайности, так как в копировальной машине явно имелся значительный дефект. Старые обрывки, отпечатанные тёмными чернилами и покрытые выцветшими красными пятнами, не скопировались полностью. Меня это весьма удивительно, так как сами пятна на ксерокопии получились очень чётко. Я написал производителю копировальной машины письмо с жалобой, но они в обычной уклончивой манере ответили, что никогда не слышали о таких дефектах.

Эти письма, по-видимому, являлись работой двух профессоров Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, и я смог получить некоторую информацию о них, которую я включаю в свой отчёт.

Джонатан Тёрнер, профессор антропологии и лингвистики. Родился в Провиденсе, шт. Род-Айленд, 1910. Бакалавр искусств, Университет штата Мэн, 1931. Работал в колледже в разгар Великой депрессии, занимаясь тяжёлым ручным трудом. Магистр гуманитарных наук, Йель, 1932, доктор философии, Йель, 1935, докторская диссертация «Некоторые исследования природы малых религий Южной Луизианы и Алабамы, с акцентом на каджунские народы». (Эта работа, как я обнаружил, по-прежнему доступна заинтересованным лицам в Исследовательской библиотеке Йельского университета после предъявления надлежащих полномочий). Член Американского антропологического общества, Французской академии и т. д, и т. п… Женился на Эмалин Генри из Бостона в 1937 году. После её трагической смерти в 1960-м переехал в Калифорнию и занял профессорскую должность в Калифорнийском университете. Автор многочисленных книг обширной тематики, в том числе известного очерка о мифах Атлантиды и Лемурии.

Роберт Нолан, доцент кафедры археологии. Родился в Беверли-Хиллз, Калифорния, 1944. Бакалавр искусств, магистр гуманитарных наук, Калифорнийский университет, Беркли. Кандидатская диссертация в процессе подготовки. Лауреат многочисленных премий за оригинальность теории, касающейся археологии Тихоокеанского региона. Сын богатого адвоката из Лос-Анджелеса.

Что касается более личных подробностей, касающихся этих двух учёных, то я смог получить некоторую информацию о Тёрнере и Нолане от их бывших студентов. Это направление исследований было необходимо, потому что эрудированные коллеги двух этих персон проявляли явную враждебность к любым моим вопросам. Тёрнер являлся высоким, похожим на льва человеком с бородой в форме лопаты и неухоженной копной таких же седых волос. Гораздо более молодой Нолан, напротив, был приземистым и почти полностью лысым. Построенная на безобидной основе общего интереса к подводному плаванию, дружба двух мужчин быстро крепла, несмотря на разницу в возрасте.

В 1966 году они одновременно взяли академический отпуск. На сэкономленные Тёрнером деньги и немалые средства Нолана в виде призовых денег и семейных сбережений они купили и снарядили небольшую моторную шхуну, объявив о своём намерении отплыть на остров Пасхи, а затем исследовать берега Южной Америки. Тёрнеру всегда хотелось побывать в тех местах, а Нолан желал провести какие-то полевые работы неопределённого характера.

С этого момента информация о профессорах начинает становиться отрывочной и ненадёжной. Известно, что они вернулись в Лос-Анджелес в сентябре 1966 года в отличной физической форме и хорошем настроении. Удивительно, но Тёргнер и Нолан подали в отставку со своих должностей в университете. Это случилось к великому ужасу их начальников, которые, по понятным причинам, были подавлены перспективой потерять двух таких блестящих сотрудников своих факультетов: одного старого и почтенного, а другого — молодого и исключительно многообещающего. Но ни одного из них не удалось переубедить, и после приведения в порядок некоторых личных дел они объявили о своём намерении вновь вернуться в район своих прежних путешествий. Известно также, что они привезли с собой целый ряд хорошо сохранившихся и чрезвычайно эксцентричных образцов резных иероглифов и статуэток. Нолан утверждал, что они нашли эти вещи не на острове Исла-де-Паскуа (Пасхи), а на его более мелком и малопосещаемом западном соседе, Сала-и-Гомесе. Сообщается также, что эти учёные консультировались с некоторыми так называемыми специалистами по оккультным вопросам, среди которых числился довольно известный и пользующийся дурной славой старый книготорговец в центральной части Сан-Диего. Лавки этого старика больше нет, здание, в котором она находилась, с тех пор снесли и заменили многоуровневой парковкой, одна часть которой, как я могу сообщить, провисает под очень странным углом, несмотря на неоднократные попытки исправить её.

Из-за очевидной искренности, с которой факультет Нолана сожалел о его отставке, профессор согласился поддерживать связь со своими старыми друзьями посредством случайных писем, которые он будет пересылать всякий раз, когда представится такая возможность. Это те послания, которые я так поспешно скопировал в библиотеке антропологии. На некоторых конвертах почтовый штемпель был вдавлен с излишней силой и оставил оттиск на письме внутри, но с помощью порошка для снятия отпечатков пальцев я смог привести текст в разборчивое состояние. Даты в письмах варьируются от 3 февраля до 18 мая 1967 года. Все они имеют почтовые штемпели из Вальпараисо, Чили, и один из учёных признаётся, что экспедиция была вынуждена оставаться там в течение такого длительного периода времени, чтобы его хватило на ремонт их судна, повреждённого штормом.

Я решил написать человеку, упомянутому в этих записях как ремонтник, некоему сеньору Хуану Марии-и-Флоресу. В ответ мне пришла записка, нацарапанная неловким почерком, как будто владелец пера не знал, как пользоваться пером. О Тёрнере и Нолане он мало что мог сказать. Флорес всегда считал профессоров очень сдержанными личностями, а эти двое американцев казались нервными и раздражёнными одновременно. Вместо этого он сосредоточился на ремонте их шхуны. Повреждения показались ему очень необычными, а ведь он проработал на кораблях более сорока лет. Например, он упоминает, что, по его мнению, слова профессора Тёрнера о «неожиданной сильной волне» не вполне объясняли странное скручивание четырехдюймового стального стержня левого приводного вала шхуны, а также то, как три из четырёх лопастей оказались отломанными от винта. Местный судовладелец из Лонг-Бич уверяет меня, что мистер Флорес, несмотря на свои сорок лет, несомненно, питает естественную склонность к преувеличениям.

Первое из этих писем, датированное 11 февраля, включает в себя длинную запись: «40 градусов, 9' Ю, всё еще на 110. На гориз. ничего не видно, но Боб всё ещё увер.»

Этот, казалось бы, безобидный кусочек информации показывает ряд странностей. По-видимому, всё указывает на то, что хотя письма домой отправлялись с февраля до середины мая, они были написаны не в Вальпараисо, а в то время, когда профессора были ещё в море! Зачем двум мужчинам нужно было записывать это, а затем ждать возможности отправить письма через равные промежутки времени, растянувшиеся на три с половиной месяца со дня их прибытия в Чили? Это выше моего понимания. Вполне понятно, что сокращение означает 40 градусов южной широты. «110» может быть только долготой. Таким образом, из этой информации следует, что их судно шло почти прямо на юг от острова Пасхи. Но самая странная часть фразы та, в которой говорится: «ничего не видно на горизонте», поскольку это, по-видимому, подразумевает, что, возможно, двое мужчин ожидали, что на горизонте может быть что-то. Это вопиющая бессмыслица, так как беглого взгляда на любую карту Тихого океана будет достаточно, чтобы показать даже случайному наблюдателю, что в этой части океана нет ничего на сотни миль в любом направлении, не говоря уже о юге! Интересно отметить, однако, что этот курс вёл их почти прямо к центру подводного горного хребта, известного как Кордильера острова Пасхи.

На полях следующего письма приписано: «повернули на восток, следуя инструкц. Кука». Еще раз сверившись с архивами научной библиотеки, я обнаружил, что капитан Джеймс Кук действительно прошёл этот же участок океана в 1773 году, возвращаясь в Англию. Что еще более интересно, так это то, что в следующем году капитан, очень опытный штурман, провёл довольно много времени, блуждая в районе между 40–50 градусами южной широты и 120–130 градусами восточной долготы. Конечно, Кук не мог находиться там в поисках чего-то, поскольку тогда эта область океана являлась такой же пустынной, как и сейчас.

Следующая разборчивая заметка гласит: «129 З, Боб обескуражен, поворачиваем назад, запад. течение». Это может означать только то, что профессор Нолан действительно ожидал найти что-то в этом пустом районе океана и, как и следовало ожидать, не нашёл. Кроме того, обратная сторона письма содержит предостережение: «Координаты неправильны? Проверьте Сиднейский бюллетень». В то время эта ссылка для меня звучала бессмысленно.

Оставалась только одна последняя запись, имеющая хоть какое-то значение, и я пришёл к выводу, что она является ключом ко всему этому запутанному делу. Она является одновременно самой ясной и самой загадочной из всех и состоит из трёх частей. Текст: «проверить ссыл. Лвкрфт», несколько загадочных символов, нарисованных рукой профессора Тёрнера, и одно слово под ними: «КТУЛХУ».

Упоминание о «Лвкрфт» совершенно озадачило меня, пока я случайно не упомянул об этом в разговоре с одним из студентов. Он сообщил мне, что сокращение «Лвкрфт», возможно, означает Г. Ф. Лавкрафта, писателя 20-30-х годов, который сочинял странные фантастические рассказы. Разыскивая указатель работ этого человека, я был одновременно удивлён и обрадован, встретив рассказ, содержащий упоминание странного слова «Ктулху», озаглавленный как «Зов Ктулху». Достав книгу, содержащую указанный текст, я прочитал её с тем, что поначалу являлось жадным интересом. Мой интерес быстро угас. Я был разочарован! Я-то думал, что раскопал какое-то потенциально великое научное открытие, которое по какой-то неизвестной причине некоторые личности пытались скрыть, а на самом деле всё, что я делал, оказалось пустой тратой времени на детские фантазии двух взрослых учёных, которые, по-видимому, должны были лучше понимать, что занимаются ерундой!

И всё же…

Далее в рассказе Лавкрафта я нашёл ссылки не только на тот же самый «Сиднейский бюллетень», но и на некий мифический остров или береговую линию, которая якобы была найдена на «широте 47°, 9' и долготе 126°, 43'»! Эти совпадения оживили мой значительно угасший интерес, даже если это был просто юмор. Впоследствии я написал своему другу-газетчику в Мельбурн, который обещал найти для меня экземпляр «Бюллетеня» на указанную в рассказе дату (18 апреля 1925 года). Несколько недель спустя я получил от него письмо с извинениями, в котором он сообщил, что единственный известный полный архив «Сиднейского бюллетеня» погиб во время пожара в Сиднейском университете в 1929 году. Я нашёл это особенно странным, так как рассказ Лавкрафта был написан в 1928 году.

Дополнительные поиски выявили ещё более тревожные факты. Должен добавить, что я продолжал заниматься этими утомительными исследованиями, поскольку до сих пор не смог найти никакой информации о местонахождении профессора Тёрнера или профессора Нолана, которые, по-видимому, исчезли из поля зрения после отъезда из Вальпараисо 21 мая 1967 года. Я был бы очень признателен за любую информацию о них. В качестве последнего средства я попытался связаться с единственным оставшимся в живых родственником одного из мужчин, но отец профессора Нолана в прошлом году оставил свою юридическую практику и переехал в Европу.

Недавняя беседа с чилийским консулом в Лос-Анджелесе привела к появлению побочного и любезного письма от некоего Карлоса Мальпело, начальника полиции Вальпараисо. Он пишет, что после упомянутой даты, 21 мая 67 года, нет никакой дополнительной информации о двух американских учёных, но есть две подходящие новости, которые, по его мнению, могут меня заинтересовать. Во-первых, профессора проводили много времени в университете Сантьяго и в частности со старым другом профессора Тёрнера, известным чилийским лингвистом П. К. Фернандесом. Также отмечается, что этот Фернандес был очень доволен, получив от двух американцев подарок, состоящий из запечатанной коробки, содержащей необычную статуэтку очень отвратительного дизайна.

К сожалению, нет никакой возможности подтвердить это, потому что профессор Фернандес стал одной из многих жертв недавнего великого чилийского землетрясения. Несколько носильщиков-индейцев из его отряда, переживших катастрофу, были слишком потрясены, чтобы сообщить о смерти профессора и их товарищей. Этих людей обнаружили в горах в ночь после землетрясения, дрожащих и испуганных. Правительственная спасательная команда дала им пищу и одежду, а также разрешила вернуться к своим семьям, за исключением одного старика, который, несмотря на самые решительные попытки успокоить его, упорно твердил, что именно Фернандес несёт ответственность за это землетрясение. По словам этого патриарха, профессор проводил какой-то непонятный ритуал с горящими травами и странным маленьким идолом, когда начались толчки. В этом месте показания старика превращаются в безумную бессмыслицу, как, например, когда он утверждает, что гора через долину от них встала на гигантские каменные ноги и наступила на профессора, убив большую часть группы вместе с ним. Беднягу поместили в общественный санаторий для бедных в Ранкагуа, но он, по-видимому, в прошлом году сбежал из этого известного учреждения.

Другая «интересная новость», которую любезный сеньор Мальпело переслал мне, оказалась краткой, но не менее важной. Это был клочок из маленькой газеты, издаваемой в Вальпараисо. В нём говорилось, что некий Хуан Мария-и-Гомес, по роду занятий корабельный мастер, пропал без вести предположительно ночью в море 6 июня 1967 года во время шторма. На следующий день команда рыболовного судна наткнулась на обломки корабля сеньора Гомеса. Упоминается, что корабль, должно быть, прошёл через исключительно сильную часть шторма, потому что те части, что остались, повредило до неузнаваемости, даже вал одного из гребных винтов был совершенно искорёжен.

В последнее время по всему университету я показываю загадочные символы, нарисованные профессором Тёрнером над словом Ктулху. Реакция людей очень своеобразна. Большинство профессоров, которые видят эти символы, воспринимают их как юмор и необычную студенческую шалость. Те немногие, кто не находит это забавным, демонстрируют странное дрожание рук, когда впервые видят слово «Ктулху», но очень быстро скрывают это и объявляют символы оскорбительной мистификацией. Они весьма настойчивы в своём мнении и не желают больше говорить об этом. Я очень озадачен, так как это, кажется, происходит почти всегда со старшими профессорами.

На первой из схем, что я успел скопировать тогда в библиотеке, показана общая территория южной части Тихого океана. Она изображает остров Пасхи, примерное повторение курсов Кука в путешествиях 1773-75 годов и ряд других обозначений и пометок, большинство из которых непонятны. Наиболее характерным из них является «X» примерно на 167 градусах восточной долготы и 77 градусах южной широты. Под этими координатами стоит подпись «Галлея, 86», это, несомненно, относится к следующему появлению знаменитой кометы Галлея, которая должна будет вернуться в наше небо в 1986 году. Национальная географическая карта этой области показывает, что вышеуказанные координаты пересекаются на Эребусе или очень близко к нему. Это действующий вулкан высотой 15 000 футов у пролива Мак-Мёрдо в Антарктиде. Какое отношение это имеет к будущему появлению кометы Галлея, однозначно известно только профессорам Тёрнеру и Нолану.

Вторая схема — это просто грубая карта мира с двумя линиями, нарисованными на ней. Несмотря на смехотворную простоту, я был весьма заинтригован, так как две линии шли таким образом: одна по прямой линии от этого «X» (Эребус?) до острова Пасхи. Другая линия проходит от Пасхи, через центр её соседа Сала-и-Гомеса до некоего места в Андах на севере Чили. Это, опять-таки по случайному совпадению, та самая область, которую исследовал профессор Фернандес, когда его убило землетрясение. Прямая, как стрела, линия продолжается вперёд с тремя другими «X», отмеченными вдоль неё. Один крестик находится где-то в джунглях Матто Гроссо (памятка: написать в Бразильскую земельную инспекцию), другой — в Бразильском бассейне, самой глубокой части Атлантического океана и, наконец, третий крестик нарисован недалеко от Аддис-Абебы, в Эфиопии.

Последний листок оказался не запиской и не диаграммой, а скорее эскизом-рисунком того, что казалось какой-то огромной пирамидальной структурой нелепой формы, с сопроводительными словами Тёрнера. Это был единственный предмет, который мне удалось вынести из библиотеки в целости и сохранности. Я сожалею, что вскоре после этого один богатый профессор, у которого я консультировался, предложил мне за этот листок смешную сумму денег, и, не задавая вопросов, я продал его. Затем этот профессор куда-то переехал.

Эскиз завершает то, что я счёл чрезвычайно странным набором фактов, и до тех пор, пока Тёрнер и Нолан не вернутся (откуда-либо), я боюсь, что большей части этого материала придётся оставаться такой же загадочной, как и раньше. Я надеюсь, что вы найдёте мой отчёт хоть немного интересным. Кроме того, я пришёл к выводу, что разумней хранить информацию в неизвестных никому руках. В последнее время у меня появилось ощущение, что за мной следят, особенно по ночам. Я также был вынужден переехать из своей бывшей квартиры после того, как начал испытывать ночные кошмары, уникальные в своем призматическом ужасе. Доктор в университете заверил меня, что это естественные результаты переутомления от учёбы. Может быть, и так, но однажды утром после особенно кошмарного сна я обнаружил на оконном стекле борозды, словно процарапанные двумя лапами с шестью когтями на каждой. Это заставило меня насторожиться. Одно я знаю точно: мои сны не были результатом переутомления от занятий в университете.

Это всё, что я могу сказать о своей работе с «зелёным ящиком» и странными документами, хранившимися в нём. Я вполне счастлив в своем новом жилище, и меня больше не беспокоят кошмары. Кроме того, меня выбрали для участия в университетской экспедиции в южные моря! Моим партнером и компаньоном будет блестящий и эксцентричный кинематографист по имени Пикман. Остался только один факт, который меня беспокоит. У моего нового домовладельца очень необычные жёлтые глаза.

1971

© Перевод: Алексей Черепанов, ноябрь 2019

Content

Алан Дин Фостер
НЕКОТОРЫЕ ЗАМЕТКИ НАСЧЁТ ЗЕЛЁНОГО ЯЩИКА