Роберт Макнэйр Прайс

ПОД НАДГРОБИЕМ

К вечной жизни никто не стремится, кроме дураков.

Мудрый вместо этого жаждет покоя забвения.

Ты сможешь уснуть и отдохнуть в гробу,

Что станет твоим щитом от нежелательных гостей.

И если Старший Знак начертан на глине,

Он будет держать бессменную вахту против шаркающего врага.

Книга Иода

Предисловие автора

Эта история началась как дружеская пародия на фантастический рассказ Августа Дерлета в духе Лавкрафта, изданный в шестом номере журнала «Crypt of Cthulhu». В расширенной и переписанной форме она стала чем-то большим, чем дань Дерлету, и появилась на страницах журнала «Footsteps». Но это также дань уважения и Генри Каттнеру. История использует некоторые из характерных тем Каттнера, такие, как мертвец, ожидающий в могиле, и «Книга Иода». Возможно, главная концепция этой книги — каббалистическая, поскольку Каттнер использует такие термины, как Тиккун и Кадеш. Гностический элемент проистекает из-за сходства между словами «Iod» и «Iao», греческого сокращения имени «Yahweh», которое часто использовалось в синкретической магии эпохи эллинизма (см. Ханс Дитер Бетц (ред.), «Переводы греческих папирусов по магии» и Джон Гейджер, ред., «Проклятые таблички и связывающие заклинания из древнего мира»); ср. с «Io Sabbaoth, Ialdabaoth» в гностических текстах.

В рассказе «Под надгробием» содержится первое упоминание о таинственной деревушке Тофет, штат Пенсильвания, о которой позднее напишет и Лин Картер. Это название является одним из обозначений, используемых пророком Иеремией для проклятой Долины Хинном, находящейся за пределами Иерусалима, где почитатели Молоха когда-то приносили в жертву младенцев. Позднее эта долина превратилась в мусорную свалку, куда сбрасывали тела тех, кто не мог получить достойного погребения на священной земле. Тофет — исторический прототип того места, «где червь не умирает, и пламя никогда не гаснет».

Первая публикация: «Footsteps TV», 1984.

I

Не могу точно сказать, почему мой эксцентричный дядя Авессалом выбрал меня в качестве наследника его мирского имущества. Бог знает, что у него остались и другие родственники, которые были ему ближе, чем я, или, по крайней мере, я предполагал, что они где-то существуют. Во всяком случае я мог лишь вспомнить, что со времён семейных праздников моего детства я мало общался со своим дядей. Я не мог представить себе, почему он вдруг вспомнил обо мне.

Тем не менее, 5 марта я сложил свои вещи в машину (это было достаточно легко сделать, так как вещей у меня мало) и отправился в старый особняк, находящийся среди низких холмов округа Ланкастер, что в штате Пенсильвания. Маленькие города никогда мне особо не нравились, но время было такое, что я не собирался отказываться от свободного дома, независимо от того, в каком он состоянии и в какой глуши находится.

Деревушку, в которой поселился мой дядя, было не так-то просто найти. На дорожных картах она не значилась, и даже местные жители, у которых я спрашивал, как проехать к деревне, похоже, не слышали о Тофет. Возможно, я неправильно произносил это слово. Я лишь знал, что название для деревни было взято из Библии, но это же относилось и к большинству других городов и деревень в этом районе. Этот факт стал очевидным, когда я бесцельно проехал через некоторые из них. Если мне суждено было заблудиться, то округ Ланкастер выглядел, по крайней, мере живописным местом для этого. Но к вечеру я всё же нашёл Тофет, благодаря указаниям владельца небольшого магазина и автозаправки возле дороги.

Деревня оказалась крошечной, действительно захолустной. Когда я оказался там, для меня уже не составило труда найти дом дяди Авессалома. На самом деле он был расположен в нескольких милях от остальной части деревни, поэтому мне стало интересно, подпадает ли моё наследство под муниципальную юрисдикцию. Старый дом возвышался во всём своём декадентском величии посреди дикой сельской местности. Он был в довольно хорошем состоянии, хотя и мрачным на вид. Это впечатление усиливалось благодаря серии нарисованных мелом и краской колдовских знаков высоко над карнизом. Конечно, я весь день видел подобные символы и мемориальные доски и оценил их как настоящие образцы народного творчества. Но я постоянно задавался вопросом: насколько серьёзно местные фермеры из амишей и меннонитов относятся к этим колдовским знакам? Вряд ли эти благочестивые люди использовали колдовские символы в качестве украшения, но, безусловно, их религия была одинаково недружелюбна и к суевериям, и к ведьмам с их проклятиями.

У меня был ключ, и несмотря на то, что замок был ржавый, он легко открылся; я вошёл в дом и стал осматриваться. Даже для того, чтобы обойти первый этаж, мне понадобилось много времени. Проходя из передней через гостиную и кабинет, я был весьма впечатлён декором. Обшитые дубовыми панелями стены должны были придавать интерьеру определённое ощущение тепла, но почему-то этого не чувствовалось. Возможно, это произошло из-за пренебрежения к искусной работе по дереву. В течение короткого времени, прошедшего с момента смерти моего дяди, покрытие лаком не могло стать таким тусклым, если бы его не игнорировали задолго до этого. Дядя Авессалом, должно быть, не разделял привередливость предыдущего поколения. Возможно, он, как и многие эксцентричные отшельники, вообще не обращал внимания на мирские вещи, его разум был занят чем-то другим. Ржавый замок на входной двери уже являлся признаком того, что дядя не заботился о мелком ремонте. Фактически, единственная работа по дому, которая, кажется, его беспокоила, — содержать ковёр в чистоте; я заметил это только потому, что загадочные геометрические узоры в переплетении нитей ковра привлекли моё внимание. Они не были бы настолько отчётливыми, если бы старый Авессалом не ухаживал за ковром. Что-то в этом странном переплетении показалось мне знакомым, возможно, случайное сходство с колдовскими символами на внешней стороне дома. Что ж, это неважно.

В кабинете мой взгляд переместился от унылой отделки стен к забитым книгами полкам и, наконец, к портрету в раме, висящему над камином. Конечно, портрет изображал самого дядю Авессалома. Как я уже говорил, я не видел этого человека с детства, но лицезрение этой картины мгновенно заполнило пробелы, которые годами увеличивались в моей памяти. Это действительно он. Мастерство художника ухватило даже намёк на скуку и раздражение, которые старик, должно быть, испытывал, позируя для портрета, — трудная работа, навязанная ему, без сомнения, каким-то надоедливым кузеном. Насколько же родственники раздражали этого человека, стремящегося только к молчанию, чтобы он отверг их притязания и оставил своё имение только мне!

Во всяком случае, я стал его наследником, и имущество моего дяди было достаточно дорогим, несмотря на довольно странный пункт в его завещании, что я должен сжечь несколько книг из обширной библиотеки и засыпать удивительно большой подвал в доме.

Вскоре я приготовился выполнить первое из этих обязательств, и развёл огонь в огромном старом камине. В любом случае, мне нужно тепло, рассуждал я, поэтому почему бы мне заодно не позаботиться и о деле? Чем быстрее я исполню завещание, тем скорее собственность станет моей по закону.

Я легко нашёл нужные книги; видимо дядя надеялся, что они смогут последовать за ним в загробный мир. Некоторые книги содержали порнографические иллюстрации довольно захватывающего характера, исследующие глубины извращений, которых я даже не мог вообразить. Эти книги отправились в огонь. Мне было достаточно пролистать несколько страниц, чтобы почувствовать тошноту, так что я с облегчением обратился к остальным книгам.

Некоторые из их названий ни о чём мне не говорили, хотя, когда я учился в колледже, иностранные языки были моим любимым предметом, и некоторые из странных книг пробудили моё любопытство. Одна из них, «Книга Иода», была написана на греческом и коптском языках и, похоже, являлась каким-то сочинением гностиков. «Каббала Сабота» служила, по-видимому, трактатом по ангелологии, составленным на какой-то варварской версии языка идиш, которая для меня не имела никакого смысла. Ещё одну книгу, «Исповедь Безумного Монаха Клифануса», я мог прочесть, но её написали на испорченном латинском языке. Я смутно вспомнил, что слышал об этом неясном образце обширной литературы средневековья.

Может быть, некоторые из этих книг достойны того, чтобы сохранить их или продать? Они могут представлять интерес для эксперта, который знает, что с ними делать. Тем не менее, я не хотел нарушать условия завещания и рисковать потерей своего наследства. Однако ничто не мешало мне неторопливо просматривать коллекцию.

Наконец, в моих руках оказалась книга, которая заинтриговала меня сильнее всех остальных. Моей первой реакцией было лёгкое отвращение, так как её обложка казалась неприятной и похожей на человеческую кожу. Не меньше сбивал с толку и совершенно незнакомый мне язык книги (переложенный на английские буквы). Единственное понятное слово я нашёл в частичном переводе названия книги, написанного почерком моего дяди на титульной странице — «Текст Рльеха». Я попробовал применить свои знания языков, прочитав несколько подчёркнутых слов на странице, где дядя оставил закладку: «мглв' нафх фхтагннгах кф 'айяк 'вулгтмм вугтлаг'н…»

Слова эхом отдавались в большой комнате, а затем растаяли на фоне потрескивания дров в камине. Тем не менее уже наступил вечер, и я решил отложить все свои дела на следующее утро.

Подготовив одну из кроватей на втором этаже, я лёг спать. День был трудным, и вскоре я заснул; меня беспокоил только ненормально громкий хор лягушек, а также вой ветра в кронах деревьев неподалёку от дома. И все же, вероятно, что эти звуки беспокоили меня больше, чем мне тогда казалось, ибо мои сны были пронизаны видениями огромных форм, полуящериц-полуосьминогов, выстроившихся в ряд на фоне лесных склонов и резных каменных стен.

II

Проснулся я не особо отдохнувшим. Приготовив лёгкий, холодный завтрак, я отнёс тарелку в кабинет, где снова стал просматривать содержимое библиотеки. Дядя Авессалом собрал в папку вырезки из местных газет, посвящённых причудливым, но, казалось бы, не связанным между собой происшествиям. Несколько статей из «Ланкастер Рекорд» относились к необъяснимым исчезновениям и увечьям крупного рогатого скота. Все эти вырезки выглядели как материал, который нужен был лишь для того, чтобы чем-то заполнить последние страницы газеты. То, что дядя хотел найти в этих странных вырезках, находилось за пределами моего понимания, но я уже видел адекватные доказательства непристойных и похотливых вкусов старика.

Мои размышления прервал стук в дверь. Я содрогнулся от этого звука, осознав тишину, охватившую дом с предыдущего вечера. Открыв входную дверь, я увидел местного полицейского. Он был средних лет и смотрел на меня подозрительно, но, казалось, он немного расслабился, пока мы разговаривали. Оказалось, что этой ночью у одного фермера исчезла пара призовых быков. Офицер ездил по округе в поисках каких-либо следов похитителей, когда заметил дым из моей трубы. Зная, что Авессалом Мюллер умер примерно месяц назад, полицейский посчитал необходимым проверить его дом. Я представился племянником старого Авессалома и его наследником Уильямом. Офицера, казалось, удовлетворил мой ответ, и он направился к своей машине, чтобы продолжить поиски. Однако на полпути он обернулся и спросил: планирую ли я поселиться в Тофет? Достаточно естественный вопрос, конечно, даже вежливый при обычных обстоятельствах, но я не мог не заметить определённую тревогу в поведении полицейского, когда сказал, что да, я надеюсь обосноваться в этой деревне.

Закрыв дверь, я стал думать над тем, что подразумевал вопрос офицера. Моя первая мысль — дядя Авессалом получил какую-то сомнительную репутацию среди местных, и это было не трудно представить, учитывая их деревенское благочестие и его довольно отвратительные вкусы. Что такое он натворил, чтобы заработать себе такую дурную репутацию? Но меня беспокоило то, что я вполне мог унаследовать статус своего дяди-изгоя. Очень плохо обустраивать жизнь в новом месте с таким к себе отношением. Я решил, что книги и документы могут подождать. Возможно, визит в деревню даст ответ на некоторые из моих вопросов.

Я посчитал, что к тому времени, когда я приведу себя в порядок и войду на главную улицу Тофет, большинство горожан будут уже на улице, тем более что это было прежде всего сообщество мелких фермеров, которые просыпались на рассвете. Правда, более вероятно, что они будут заняты своими делами, но я надеялся, что смогу встретиться, по крайней мере, с некоторыми из моих новых соседей. Если бы я не нашёл никаких подсказок относительно моей (возможно, воображаемой) тайны, то я хотя бы мог показать всем, что я не чудовище, и возможно завёл бы несколько новых знакомств. С такими планами я отправился в деревню.

Но мои надежды не оправдались. Самый дружелюбный ответ, который я мог получить от нескольких жителей, к которым я обратился, был поспешным «приятно познакомиться», и я подозревал, что даже эти скудные слова не отражали того, что они думали на самом деле. Неужели они боялись меня как преемника дяди Авессалома и продолжателя каких-то его злых дел? Или они просто невежественные крестьяне, которые содрогались от контакта с любым приезжим? Последнее, в конце концов, было вполне вероятным; мне показалось, что лица многих увиденных мной деревенских жителей очень похожи, явный намёк на кровосмешение с последующим психическим упадком.

Мне пришла в голову одна идея, и, купив нужные продукты, я вернулся в свою машину, направляясь к придорожной заправке, мимо которой я проезжал вчера. Старик, который там работал, знал, где находится Тофет, и возможно, он мог поведать мне что-то ещё. И не будучи жителем этой деревни, он может быть менее молчаливым, чем другие.

Но и здесь меня ждало разочарование. Когда я прибыл на автозаправку, дверь в магазинчик была закрыта, а жалюзи на окнах опущены. Свежие следы шин в пыли и другие маленькие подсказки заставили меня задуматься: не спрятался ли кто внутри? Тишина в этом месте казалась напряжённой, словно владелец заправки и его клиенты увидели, как я приближался, и отчаянно искали, где спрятаться. Озадаченный, я вернулся к машине и поехал в свой дом, решив осмотреть его получше. Но когда я вырулил на дорогу, я увидел проблеск чего-то, что ускользало от меня до этого. Внезапно я заметил импровизированный магический символ, нарисованный на большом диске, вырезанном, скорей всего, из цинкового таза. Кто-то пригвоздил его к передней стене магазинчика над дверью. Каким-то образом я не заметил этот диск пару минут назад, но это можно объяснить моим замешательством. Но я точно был уверен, что этого диска вчера не было!

К полудню я вернулся в дом, еще более озадаченный, чем раньше. Я решил, что ответ на мучающий меня вопрос может находиться только в книгах моего дяди, в тех самых книгах, которые я чуть не отправил в огонь накануне вечером. В них я прочёл о фантастических сущностях с такими именами, как Левиафан, Демогоргон, Азатот, Зеемебооч. Каким-то образом я понял, что это были те самые существа, которые мне снились прошлой ночью! Какими исследованиями занимался дядя Авессалом? И ещё хуже — какими делами?

III

Ещё раз мои мысли были прерваны, на этот раз странным звуком — подо мной. Подвал! Поглощённый адскими книгами своего дяди я совсем забыл о втором пункте завещания. Следуя за звуком, насколько мне удавалось (он теперь угасал), я спустился в подземную комнату. До сих пор я слышал только отражённые звуки, которые могли быть эхом предсмертной агонии какого-то зверя. Но когда звуки прекратились, я увидел, что подвальное помещение наполнено ужасающим зловонием, как на скотобойне. На каменном полу кто-то разбросал скелеты одной или нескольких коров. А может, тех самых пропавших быков? Они почти закрывали собой следы от кругов и пентаклей, когда-то начерченных мелом.

Когда наступила ночь, я был уже в двух милях от деревни, перелезая через ограду Тофетского кладбища. Видите ли, вернувшись к коллекции оккультных книг в кабинете, я просмотрел их заново, ещё более отчаянно нуждаясь в какой-то подсказке. И я верил, что в подчёркнутом стихе из «Книги Иода» я нашел ответ. Я перевёл его приблизительно, как смог, и почувствовал уверенность, что конец всего ужасного дела находится здесь, в месте последнего упокоения моего дяди.

После недолгих поисков я нашёл нужную могилу и стал раскапывать её, подавляя чувство отвращения. Наконец, моему взору открылась крышка гроба. С некоторым удивлением я заметил, что гроб был уложен так, что надгробие стояло над его серединой, а не над головой покойника, как это было принято. Таким образом, чтобы откопать гроб на всю длину, мне пришлось сдвинуть могильный камень. Само надгробие любопытного дизайна не имело ни традиционной прямоугольной формы, ни формы креста. Оно выглядело скорее, как пятиконечная звезда, с каким-то узором, вырезанным на ней. Без могильного камня, поднятие гроба на поверхность стало сравнительно простым делом.

Я сделал паузу, на мгновение испугавшись порывов ветра, которые, казалось, вырвались из ниоткуда. Успокоившись, насколько позволяла окружающая обстановка, я приготовился посмотреть на труп. Но снимая крышку с гроба, я оказался не готов к открывшейся мне картине. Тело моего дяди было таким же, как на портрете. Он казался не мёртвым, определённо не разложившимся, а просто спящим. И всё же я лишь мельком видел его в таком состоянии. Крышка гроба открывалась с трудом, и я был вынужден с огромным усилием оттолкнуть её. Когда крышка откинулась, петли разрушились, как и камень в форме звезды, на который она упала. При этом глаза моего дяди Авессалома распахнулись с выражением чистого ужаса, мгновенно передавшимся мне, когда я увидел, что последовало за этим. Ибо его прежде неподвижное тело стало покрываться кровавыми бороздами, словно его раздирали невидимые когти!

Следователи того полицейского участка, где я сейчас нахожусь, обвиняют меня в осквернении трупа, но я слишком хорошо знаю, что расчленение дяди Авессалома было работой какого-то жуткого существа, которое я выпустил на свободу, беспечно прочитав древнее заклинание, и благодаря моей глупости оно получило доступ к защищённому до этого телу моего дяди!

О Роберте М. Прайсе

Роберт М. Прайс работал редактором журнала «Crypt of Cthulhu» четырнадцать лет. Его очерки о Лавкрафте выходили в таких изданиях, как «Lovecraft Studies», «The Lovecrafter», «Cerebretron», «Dagon», «Etude Lovecraftienne», «Mater Tenebrarum» и в «An Epicure in the Terrible and Twentieth Century Literary Criticism». Его хоррор-фантастика издавалась в «Nyctalops», «Eldritch Tales», «Etchings & Odysseys», «Grue», «Footsteps», «Deathrealm», «Weirdbook», «Fantasy Book», «Vollmond» и других журналах. Он редактировал антологию «Tales of the Lovecraft Mythos» для издательства «Fedogan & Bremer», а также «The Horror of It All» и «Black Forbidden Things» для «Starmont House». Ещё им изданы книги: «H. P. Lovecraft and Cthulhu Mythos» (Borgo Press) и «Lin Carter: A Look behind His Imaginary Worlds» (Starmont).

В дневное время Роберт М. Прайс — богослов, учёный Нового Завета, редактор «Журнала высшей критики» и пастор Вселенской Церкви Святого Грааля.

© Перевод: Алексей Черепанов, октябрь 2018

Content

Роберт Макнэйр Прайс
ПОД НАДГРОБИЕМ