Адам Нисуондер

ЖУТКОЕ ДЕЛО

Я ужасно смущен.

Не люблю приключений, если вы понимаете, о чём я.

На самом деле мне нравится, что происходящее вокруг немного скучновато.

Вчера моя жизнь была нормальной, возможно, немного предсказуемой, и я был счастлив. Жена любила меня, дети уважали, у меня была хорошая работа, мы нравились всем людям, что окружали нас, и они нравились нам. Мы вовремя оплачивали все счета, наш дом был настоящим семейным очагом, и самая большая неуверенность в моей жизни была в незнании того, что моя жена захочет приготовить на ужин: свиные отбивные или спагетти?

Но этим утром, пока я ожидал автобус, случилось так, что я посмотрел себе под ноги и увидел на бордюре маленький металлический диск. Вы бы и не подумали, что такая глупая вещь, как обломок какого-то дешевого горшка, могла бы испортить вашу жизнь.

В тот момент он совсем не был похож на что-то необычное. Это был всего лишь диск из белого металла, на котором были вырезаны какие-то щупальца, обвивающие большой красный глаз в центре рисунка. Я поднял диск, осмотрел его и решил, что мой сын Арни сочтёт его интересным. Положив находку в карман, я быстро забыл о ней.

Добравшись до своего офиса, я взял чашку кофе в киоске у входа и на лифте поднялся на восьмой этаж. Потом сразу пошёл к своему столу, сел на стул и начал работу над планом, который нужно было сдать к концу недели. Клиент был важен, его заказы приносили нам большой процент прибыли.

Я просидел над работой всего несколько минут, когда безо всяких предварительных симптомов в моём правом бедре возникла ужасная пронзительная боль. Она была мучительной… как будто кто-то укусил меня, или как если бы гигантское насекомое вонзило в меня своё жало. Я подскочил и запрыгал, шлёпая себя рукой по бедру, но боль не прекращалась. Ногу жгло.

А затем боль стала распространяться по телу. И я упал на пол. Начал вопить.

Несколько моих сослуживцев прибежали посмотреть в чём причина шума. Несмотря на моё очевидное мучение, никто не видел ничего подозрительного. Что бы ни напало на меня, оно было скрыто одеждой, а мои извивания на полу удерживали коллег на расстоянии вытянутой руки. Боль была похожей на прикосновение, словно пламя ползло по ноге, оставляя за собой следы агонии.

И казалось, что я ничего не могу поделать с этим, никакого способа облегчить свои страдания.

Боб Шоу упал на колени передо мной и попытался спросить, что случилось:

— В чем дело, Томпсон?

И я почувствовал… ну, что-то… странное…

Даже под воздействием боли моя правая нога внезапно вообще перестала ощущаться ногой. Чувствовалось, что она… без костей. И когда я попытался сжать ногу через штанину, мои пальцы не нащупали ничего твёрдого. Я сдвинул руку к колену, но не почувствовал и его. Колено на ощупь было таким же, как бедро, и что странно, тоже не твёрдое. Это ощущение одновременно стало распространяться и вниз, и вверх по ноге. Это до жути испугало меня!

Если до этого я кричал от боли, то теперь вопил от ужаса. Посмотрев вниз я обнаружил, что мой ботинок свалился с ноги. Носок был ещё на месте, но ступня в нём стала ужасающе бесформенной, и сейчас вся моя правая нога изогнулась неестественным образом.

Мои коллеги отскочили от меня подальше.

Я слышал, как Боб Шоу схватился за телефон.

— Нет, я не знаю, что с ним случилось, — кричал он в трубку, — но пришлите скорее машину скорой помощи. Человек умирает!

Но боль еще не охватила меня полностью. Она поползла в мой пах, ошпарив меня подобно кислоте. Я не могу даже начать описывать свой ужас от того, как боль прошла через мои гениталии, а затем в левую ногу, снова опускаясь вниз, вызывая ощущение, что мои кости сгорают.

Я не мог перестать кричать.

Скорость, с которой боль распространялась по моему телу, казалось всё увеличивается. Через мгновение моя левая нога подобно правой стала странным образом мягкой, и я понял, что больше не могу держаться вертикально. Я шлёпнулся на спину как только боль и горение стали взбираться по моему позвоночнику.

У меня начались спазмы, а ноги задёргались. Но они больше не были похожими на ноги. Они слегка колебались и корчились; казалось, что они скользили по полу. Правый носок совсем сполз, открыв неприлично розовую плоть, которая больше не была похожа на ступню. Уже не было никаких признаков пальцев или ногтей, лодыжки или подошвы, только непонятная мясистая труба, сужающаяся к закругленному кончику. Хуже того, в ноге начался беспощадный зуд.

В это время я смог услышать сирены на улице и визг шин, тормозящих на асфальте. Я надеялся, что медработники спешат как могут.

Мои коллеги по офису отошли как можно подальше, и среди них распространилась паника.

— О, Боже! Посмотрите! Его кожа морщится!

— Что с ним случилось? Его кости, похоже, тают!

— Думаете, это заразно?

Последний вопрос заставил некоторых работников бежать к лифту; оставшиеся напряглись и отошли от меня ещё дальше.

Я хотел принять сидячее положение и взять себя в руки, но не смог. Странный прилив трансформаций неустанно продолжался, а боль, казалось, всё увеличивается. Боюсь, мои вопли превратились в поток звуков, которые едва напоминали что-то человеческое. Я был истощён, моё горло пылало от громкого голоса. Мои крики теперь стали резким блеянием и стенанием.

Странно, что не зависимо от того, как изменялось моё тело, я мог чувствовать, что моё сердце бьётся в стабильном ритме. Это был гипнотический ритм, который сразу же ошеломил меня и сверхъестественным образом успокоил.

Чувство чего-то бегущего через моё тело теперь достигло плеч и шеи, и быстро перешло в руки. Я всё ещё метался, но это выглядело так, словно я был пойман в ловушку внутри своей головы и меня заставляют смотреть как весь я, всё, что я представлял как свою сущность, безвозвратно изменяется.

Затем внезапно, по чьей-то милости боль прекратилась.

И когда я захотел посмотреть на свою левую руку, которая бесконтрольно крутилась, я не разглядел её вообще. Мои глаза расширились от увиденного ужаса. Вместо руки я увидел гигантского розового червя, который выполз из рукава моего пиджака.

Возле двери послышался шум, и три медработника протиснулись через толпу, расталкивая моих коллег. Двое вносили каталку, а третий человек нёс медицинскую сумку. Но когда они приблизились ко мне, я почувствовал/услышал/догадался, что трансформация уже завершилась. Моя голова мягко опустилась, и я понял, что мой череп только что прошел тот же путь, что и остальные кости.

Когда главный медик присел возле меня, я попытался сказать ему, что больше не чувствую боли. Я не мог поднять голову, но пока ещё пребывал в ложной иллюзии, что могу общаться с другими. Я ошибался. То, что исходило из моего рта, было баритоном студенистой отрыжки, сопровождаемой ужасным зловонием.

Думаю, я был в таком же шоке, как и медик.

Конечно, на его лице отразилось отвращение.

— Черт побери, что это такое? — спросил он гневно.

Шоу подошёл ближе и в ужасе уставился на меня. Он прокашлялся, и после нескольких неудачных попыток начать объяснение, наконец, сказал:

— Несколько минут назад он был нашим коллегой, мистером Дэвидом Томпсоном. Это его стол. Он сидел за ним и работал как обычно до того, как… что-то начало… э… происходить…

— Вы хотите сказать мне, что это человек? — спросил медик.

— Да, насколько мне известно, — ответил Шоу.

Если бы я мог тогда контролировать свои движения, то там же и в ту же минуту обнял бы Шоу. Я был переполнен благодарностью. Я попытался поднять руки и нашёл, что привожу червей в движение. Розовые отростки, казалось, поднимаются с пола подобно щупальцам, но я не мог их контролировать.

Медик со страхом на лице отпрыгнул от меня. Шоу и все остальные также отошли подальше.

Я снова попытался заговорить, но на это раз всё, что я издал — шумящий выдох вредных газов.

Затем я обнаружил, что испытываю трудности с дыханием, словно какой-то гигант сидел на моей груди. Я судорожно вздохнул.

Медик снова приблизился. Неуверенно он прикоснулся ко мне, пытаясь взять за запястье, но его у меня больше не было. Медик оставил эту попытку, а затем приложил стетоскоп к моей груди. Его лицо немного расслабилось, когда он услышал биение моего сердца.

— Что случилось? — громко спросил медик.

Шоу пожал плечами:

— Я не знаю. Он работал за своим столом, а затем внезапно закричал, как будто от боли. Он упал на пол и начал корчиться, и в течение нескольких минут, кажется, заболел. Сначала мы пытались ему помочь, но изменения в Томпсоне потрясли и испугали нас. Его метание по полу стало опасным, и нам пришлось отойти. Именно тогда я решил вызвать вас.

— Мы заберём его, — сказал медик. Он указал своим компаньонам: — Положите его на носилки.

То, что произошло дальше, могло показаться смешным, если бы не было таким ужасным.

Два медбрата разложили носилки возле меня, и собрались поднять моё тело. Каждый взял меня за руку, или за то, что было руками, и потянул, но казалось, что изменившиеся конечности только вытягивались до невозможности, а остальное туловище осталось там же, где и было.

Главный медик подошёл, чтобы помочь коллегам. Они сложили мои длинные трубчатые конечности на моей груди. Втроём медики подсунули свои руки под моё туловище и то, что было моими бёдрами, и вновь попытались поднять меня.

Полагаю, что это было похоже на попытку переместить лужу желе с помощью зубочисток. Медики попробовали поднять меня несколько раз, но поняли, что и этот способ не работает.

В итоге они просто перекатили меня через край носилок, перекладывая мои конечности для облегчения работы и используя мою одежду как верёвки.

С сочувствием медики закрыли меня простынёй, когда направлялись к лифту, а затем двинулись на первый этаж, потом в ожидающую их машину, и, наконец, под звук сирен скорой помощи они привезли меня в местный госпиталь.

Уже прошло несколько часов. Врачи зарегистрировали меня, разместили в индивидуальной палате и оставили в одиночестве. Хотел бы я сказать, что потерял сознание, но нет.

Самое странное в этой ситуации было то, что мой ум остался тем же. Независимо от того, насколько я был травмирован, прекращение боли дало мне некое ощущение отделения от тела; я словно плыл над самим собой. Я не мог понять своей трансформации, но затем во мне проснулось любопытство.

Если у меня не было черепа, то что защищало мой мозг? То, что осталось от моего лица, было вдавлено в кровать небольшим весом моего оставшегося дряблого тела, вызывающего ощущение, что я всё еще был чем-то целым. Но если у меня не было рёбер, окружающих сердце, то как оно могло биться? Но оно продолжало биться со странной успокаивающей регулярностью.

Я сосредоточился на том, чтобы подвигать одной своей конечностью — той, что раньше была правой рукой. Она дёрнулась.

Я сфокусировал свои мысли на том, чтобы коснуться своего лица. Придаток нерешительно изогнулся в сторону моего глаза.

Я почувствовал бессмысленное ликование. Впервые с того момента, как у меня возникла боль в ноге, я начал ощущать некий минутный, фрагментарный, крошечный контроль над чем-то.

Очень медленно, старательно я направлял свою правую руку. Когда, наконец, она осторожно коснулась моего лица, я открыл две вещи.

Во-первых, мои конечности обладали чувствительностью, хоть и изменённой. На самом деле ощущение касания, казалось, было увеличено, как будто вся конечность стала чувствительной как кончик пальца.

Во-вторых, то, что было моим черепом, не исчезло полностью. Твёрдый, но податливый вид хряща сформировал защитную оболочку вокруг моего бедного человеческого мозга. И некое подобие гребешков защищало мои глаза.

Однако мой рот утратил губы и стал беззубым, при этом он словно источал вязкую жидкость. Нос просто исчез, даже ноздревых отверстий не осталось.

Но я всё ещё каким-то образом дышал…

Затем я вновь услышал жужжание и фыркание, и понял, что этот звук идёт из того места, где была моя шея. Я снова сфокусировался на руке и направил её на то место, где, как мне казалось, моя грудь приподнималась, когда я вдыхал, и опускалась при выдохе.

Внезапно я осознал. Жабры? Великий Бог, у меня были жабры!

За дверью послышались голоса, и белая мужская фигура вошла в комнату. Рядом с ней шли две медсестры.

В полуметре от моей кровати мужчина остановился и посмотрел в карту пациента.

— Это, как предполагается, Дэвид Томпсон, — с сарказмом произнёс врач. Он отогнул мою простынь, обнажив меня до бёдер. — Это не человек. Что за фокус?

Я ощущал как его руки двигаются по моим конечностям, ранее бывшим ногами.

— Подождите! — внезапно воскликнул врач. — Что это?

Я почувствовал как он сжал кожу на бедре и нащупал нетипичное уплотнение под ней.

— Держу пари, что смогу вытащить это даже без анестезии, — пробормотал мужчина сам себе. Он посмотрел по сторонам и взял с подноса скальпель, а затем сделал быстрый, небольшой разрез. Я ощутил лёгкое давление, а затем что-то хлопнуло. Не могу это как-либо описать. Потом нечто звякнуло на подносе.

— Какой-то круглый металлический объект, — заключил врач, осторожно поднимая его. — Размером почти как пробка от бутылки.

Врач повернулся ко второй медсестре:

— Зашейте разрез. Я собираюсь осмотреть этот предмет в лаборатории.

Но он смог сделать только несколько шагов, а потом внезапно застыл на месте.

— Какого х…!

Он так и не договорил. Голос врача повысился до быстрого вопля и стал криком. Он сжал в кулаке найденный диск и рухнул на пол. Там он продолжил корчиться, а его крики стали более пронзительными.

Я не мог привстать, чтобы лучше увидеть происходящее, но быстро догадался, что произошло.

Бедный ублюдок, подумал я. Теперь нас двое.

(2010)

© Перевод: Алексей Черепанов, январь, 2016.

Content

Адам Нисуондер
ЖУТКОЕ ДЕЛО