Гари Майерс

Дом Червя

От переводчика, дополнение от 27 мая 2019 г.:

Невероятно! Мне написал на электронную почту сам Гари Майерс. Он вот неожиданно узнал о моём переводе, посетовал на отсутствие у меня авторских прав на это произведение, но выразил благодарность за то, что я помню эту книгу и его самого, и что благодаря мне его будут помнить другие читатели.

Предисловие

Первая глава этой книги не является великим вкладом в Мифы Ктулху Г.Ф. Лавкрафта, как их излагал его друг и издатель, покойный Август Дерлет, но она представляет собой интересную ересь.

Согласно Дерлету, центральная заповедь Мифов Ктулху заключается в том, что злобные Великие Древние однажды вступили в войну с благожелательными Старшими Богами и были изгнаны последними во внешнюю тьму, где Древние пребывают в ожидании часа возрождения. Основу Мифов составляют истории о проявлениях Древних, пытающихся вернуться в нашем времени.

Тема возрождения — важный элемент у Лавкрафта, и Великие Древние — его изобретение, хотя другие авторы добавили своих богов в его пантеон; но Старшие Боги, за исключением Ноденса, — полностью творение Августа Дерлета.

Только произведения Лавкрафта являются Священными Писаниями.

Старшие Боги, по крайней мере, упоминаются вместе с Ноденсом в «Таинственном доме в туманном поднебесье»; но они младше, чем Другие Боги Бесконечности, которые пришли танцевать на Хатег-Кла «до того, как боги или даже Старшие Боги родились». И Куранес в «Сомнамбулическом поиске неведомого Кадата» идентифицирует Старших Богов с Великими Древними Кадата, которые вырезали свой собственный лик, похожий на человеческий, на скале Нгранек. Именно Великие Древние изгнали гугов «в нижние пещеры» из-за их жертвоприношений Ньярлатхотепу и Другим Богам. Но Другие Боги — это высшие боги даже по мнению жрецов Нашта и Каман-Таха, как ясно заявляет Лавкрафт.

Вероятно, у Великих Древних было больше одной причины желать сбежать из Кадата и от Ньярлатхотепа, способного удержать их там.

Защита Другими Богами — это изысканная жестокость.

Это всё очень далеко от Дерлета, но также, собственно, и от Мифов Ктулху.

Врата между Миром Грёз и нашим собственным миром многочисленны, но едва видны, и события там не могут изменить картину Мифов на этой стороне, где находятся семьдесят ступеней из оникса.

Великие Древние этой книги — это Другие Боги и их помощники, но Старшие Боги — лишь чуть более оптимистичная оценка Великих Древних из Кадата.

У человека есть откровенно предвзятые мнения о порядке в его вселенной и об обязательствах его богов по отношению к нему самому; боги, будучи лишёнными мыслей, не имеют никаких мнений, иначе бы они обнаружили, что могут успешно уклониться от своих обязательств, просто проглатывая того, кто привлечёт их внимание.

Батраки из Ворнаи — ортодоксальные дерлетианцы, но Червь, как известно, скептик.

Гари Майерс

Саут Гейт, Калифорния, апрель 1974 г.

Глава I

ДОМ ЧЕРВЯ

Дом лежит в руинах.

Время и стихии жестоко потрепали его, и ныне оставили дом погибать во мраке.

Они обрекли его на одиночество; тишину комнат в этом доме лишь изредка нарушает хихиканье крыс.

Стены разрушаются и покрываются проказой белых грибов и чешуйчатыми лишайниками; пыль многих лет лежит на гниющих полах.

Окна, когда-то освещённые тысячами мерцающих огней, теперь заколочены; все, кроме двух, но и они темны, как глазницы в пожелтевшем черепе.

Но на единственное мгновение вечером, когда последний луч умирающего солнца касается этих двух ромбовидных окон, Дом просыпается, чтобы смотреть в ночь глазами, сияющими странным красным светом. И долго он смотрит так после того, как солнце ушло, и, возможно, мечтает.

О чём должен мечтать дом?

О прошлом, может быть, о том времени, когда он был молод, когда красочные маскарады с участием мужчин и женщин проходили мимо, как актёры на сцене, и жили своей жизнью, той жизнью, которой следовало жить, а затем умирали?

Может быть, но сейчас здесь живут только крысы, и такие воспоминания — это лишь хрупкие призраки забытых лет, которых не вернуть.

Действительно, для Дома Червя эти годы никогда не существовали.

Дом мечтает о древних существах.

Ибо Дом намного старше, чем брёвна его стен и разрушающиеся кирпичи, чем тишина и сырая плесень.

Они действительно старые, но они построены на фундаменте, возраст которого никто не помнит и никаких записей об этом нет.

Камни фундамента, возможно, напоминают работу Великих Древних из Кадата — пять монолитов из чёрного камня с вырезанными на них безумными символами и странными рунами, расположены на холме, как пять лучей звезды. Но эти монолиты уже были древними, когда Кадат ещё не был изрыт норами, а древние предки людей ещё не выползли из слизи бездонных морей. Монолиты были старыми даже в те неописуемые времена, когда Древние строили тщетные гипотезы об их происхождении. Их античность была лишь туманной сомнительной легендой, когда тот Старик, О Котором Никто Не Любит Говорить, первым стал возводить на древнем фундаменте дом из досок из кирпичей.

Теперь об этом старике и его странных делах ходит много историй, по большей части в них мало правды.

Факты, кажется, изменяются с течением времени, когда никто не помнит истину; и в живых остался лишь один человек, который присутствовал на последнем банкете в Доме Червя, но он сумасшедший.

Говорят, что строитель дома ещё не был стариком, когда впервые увидел те пять столбов на круглом холме с видом на Ворнаи, что находится на равнине Каар. Строитель этот презирал скорее легенды, чем страх, и отправился туда один, чтобы издеваться над демонами, которые, по слухам, обитают в кольце столбов. Он отправился на холм в дневное время и собирался вернуться задолго до заката, потому что даже его опрометчивый скептицизм не позволял ему осмелиться идти туда вечером.

Но чары этого места захватили его; или это было болезненное увлечение тем, как тени монолитов странным образом искажали всё, на что они падали, и как эти тени отбрасывались не солнцем или луной, а красной Бетельгейзе в звёздном небе.

Или, может быть, человек догадался о значении некоторых загадочных знаков на камнях или стоял слишком долго возле них.

Наступили сумерки, но он не возвращался.

Вернее, он пришёл с утренним бризом, когда восточное небо было багровым.

Он пришёл, словно согбенный под тяжестью лет; и люди задумались, увидев, что его волосы цвета вороньего крыла стали белыми, но ещё больше они удивились странному свету, который сиял в его глазах, свету, который никогда не покинет его.

Люди задумались и только прошептали: «Демоны». Старик медленно подошёл к своей хижине, ни с кем не разговаривая, и целую неделю и ещё один день никому не показывался.

И быстро пролетело это время для людей Ворнаи, а затем наступило всеобщее изумление, вызванное возвращением Того, С Кем Никто Не Любит Говорить. Но накануне девятого дня великий и ужасный Страх бродил по затенённым аллеям города, оплетая шпили и минареты дворцов и храмов паутиной ужаса или испуская ледяные усики, чтобы ловить умы и души неосторожных людей.

Земля под ногами жителей города странно бормотала, и ненавидящее зло неслось верхом на ветре.

И внутри домов никто не смел спать, боясь злых сновидений; но люди ползали по полу, дрожа в темноте за запертыми дверями, в то время как когтистые существа царапали ставни и смеялись; а на холме, где стояли колонны, мелькали зловещие огни, которых никто не видел, кроме того старика.

Утром он поселился в этом великом Доме, теперь стоящем между столбами, где раньше никто ничего не строил.

Эту историю пожелали рассказать мне в городе, когда я пришел на равнину Каар, где все люди боятся тени этого Дома.

Только на эту тему они не хотели говорить.

Ибо эти события всё еще слишком отчётливы в их сознании, хотя полвека уже прошло, и таков ужас памяти, что при самом простом упоминании о старике и Доме они сжимают губы и идут перебирать чётки, бормоча молитвы своим странным позолоченным богам.

И это странно, потому что только три человека присутствовали на последнем банкете в Доме Червя, и из них до сих пор жив лишь один.

Мне поведали о нём в городе, когда местные жители увидели, что я был настроен послушать их легенды, и они сказали мне, что тот человек сумасшедший.

Они сказали, что этот седобородый стал отшельником и скрывался в своём жилище на холме, где толстые деревья ведут себя совсем не как деревья; и теперь он больше не говорит с людьми, но поклоняется странному фетишу по ночам, когда красная Бетельгейзе закрыта облаками. Но я нашёл его пещеру днём, когда звезды не видны; и того, кто больше не общался с людьми, я, наконец, убедил заговорить (с помощью пьянящего красного вина из Сарруба, подобного которому нет в мире), и тогда там он и рассказал мне эту историю.

Это было в сотый год его проживания в большом доме между столбами, когда Старик, О Котором Никто Не Любил Говорить, дал первый из своих знаменитых банкетов.

В течение столетия он жил как затворник в своём доме, и его единственным делом в городе, расположенном внизу, была закупка провизии, за которую он платил старинными золотыми монетами неизвестного королевства.

Но теперь, будь это из-за того, что он желал компании или по какой-то более коварной причине, его приглашения поужинать в тот вечер в большом доме между колоннами были найдены однажды утром прикреплёнными к входным дверям всех домов в городе, и никто не мог сказать, как эти приглашения там появились.

Некоторые говорили, что это розыгрыш, и любой, кто пойдёт к старику, будет схвачен существами, которых страшно себе представить, и будет съеден ими на ужин вместо того, чтобы ужинать самому.

Но некоторые из более молодых мужчин не верили в такое.

Они спрашивали: кто когда-либо видел этих существ или уверен, что знает аппетит старика?

Он вампир, отвечали другие, и обязан своим неестественным долголетием питанию человеческой кровью; на это молодые люди отвечали смехом, потому что, хотя редко какой человек доживал до ста лет, это не считалось сверхъестественным.

— Мы пойдём, — сказали они, а остальные только покачали головами и печально посмотрели им вслед.

Но вечером, когда они добрели до того места, где возвышался великий Дом, все двадцать из них засомневались в мудрости своего решения. Это правда, что они не верили рассказам об этом странном старике и его непонятных делах, но они слышали эти рассказы с младенчества, и их сердца всё же верили.

Тем не менее молодые люди не повернули обратно.

И вскоре ночные песни насекомых стали странно звучать в их ушах, и им не нравилось, как Бетельгейзе смотрела на них с небес. И когда, наконец, их взору предстал Дом, их страхи усилились; ибо все мерцающие огни, которые горели в его многочисленных окнах, не могли развеять странность теней, что отбрасывали эти пять столбов, торчащих из земли, как почерневшие пальцы костей трупа в плохо устроенной могиле.

Один молодой человек даже вообразил, что видит демона, сидящего на корточках на вершине ближайшего столба, и поклялся, что у того демона не было лица на том месте, где оно должно было быть. И всё же гости продолжали свой путь и, наконец, остановились перед большой входной дверью.

И, хотя цвет и волокна дерева были слегка неправильными, и маленькие резные фигурки, казалось, дрожали в неясном свете, один человек трижды постучал в дверь тяжёлым молотком. Гостям открыл гном с кривыми губами и провёл их в большой, мрачный, пятиугольный зал, где дубовый огонь горел зелёным, и здесь сидел Старик, О Котором Никто Не Любит Говорить, но о котором так много рассказывают историй.

И там они обедали на пятиугольном столе из тарелок и кубков, сделанных из античного золота, на всей посуде был знак пятиконечной звезды; и на фиолетовых шторах были вышиты те же знаки серебряными нитями; также звезда была вплетена в глубокие ковры и вырезана на деревянной мебели, и нарисована над перемычками дверей, а на подоконниках закрытых ставнями окон лежали пятиконечные звёзды из странного серого камня. Гости обедали и слушали рассказы таинственного хозяина, а затем молча возвращались в город.

И этот любопытный ритуал длился много ночей без изменений, но всё меньше и меньше гостей возвращались в Дом старика на следующую ночь. Те, кто не пошёл снова на обед, испугались того странного света, который сиял в глазах старика, и того, что он рассказывал, когда пил; потому что, когда чаши были заполнены в третий раз выдержанным вином, превосходящим даже пьянящее красное вино Сарруба, которого нет в нашем мире, и зелёный огонь почти догорал, старик говорил о вещах, которые немыслимы для здравомыслящих людей.

Он рассказывал о крылатых посланниках извне, которые летают в эфире даже до самых глубоких пропастей пространства, где фиолетовые газы поют гимны, восхваляющие безумных богов; рассказывал о том, что они приносят с Юггота в залив, и о том, что они увозят туда для неизвестной цели.

Старик раскрыл тайны, которые ночные призраки пронзительно шепчут тем неудачливым сновидцам, которых они похищали с пика Трок, чтобы свести их с ума, и появление Дхоула, и смысл определённых обрядов, совершаемых в поклонении богине Н'тсе-Каамбл, чьё великолепие разрушило миры, и богохульное Слово, которое свергло престолы Змеежрецов.

Он указывал на знак Коф на столе и рассказывал о вещах из запретных Пнакотических рукописей, которые, если они будут написаны здесь, навлекут проклятье на рассказчика. Мужчины покидали его Дом плачущими или сошедшими с ума, чтобы не возвращаться; все, кроме трёх, более храбрых или, возможно, более глупых, которые пришли в Дом Червя в ту последнюю ночь.

Тогда трое гостей обедали в тишине из золотых тарелок, а зелёные угли на очаге судорожно светились, и вино, превосходящее даже саррубское, в третий раз было налито в чаши, Старик обратил внимание гостей на знак пятиконечной звезды, украшающий его мрачный зал, и напомнил им, что столбы были установлены в форме того же знака, Знака Старших Богов. Затем он рассказал о тех малых богах, нынешних богах Земли, которых люди называли Старшими Богами, под которыми подразумевались боги, которые любят людей и которым люди молятся по вечерам.

И хозяин Дома рассказал, что до этих богов были Другие Боги, те Великие Древние, у которых не было никакого повелителя, кроме одного Азатота, демона-султана, имя которого никакие губы не смеют произносить вслух.

Они спустились со звёзд, когда мир был юным, чтобы наводнить и сделать ужасными его тёмные и одинокие места; но они не были полностью свободны от влияния звёзд, и когда звёзды оказались в неправильном положении, Боги умерли и стали ждать далёкого времени, когда звёзды снова будут располагаться правильно, тогда Боги смогут подняться, чтобы кричать, буйствовать и убивать. Они уже пребывали во сне бесчисленные эоны, когда Старшие Боги прибыли с Бетельгейзе и обнаружили Их, гротескно спящих и бормочущих во сне; и эти малые боги испугались и с помощью магии отправили этих отвратительных Богов в заточение к седому Ноденсу, который является не Владыкой мира, но Владыкой Великой Бездны. Так Древних навсегда связали властью Знака Старших. Но наступит время, когда седой Ноденс уснёт и забудет о своей вахте; и тогда придут те, кто сломает печати и заклинания и освободят тех ужасных богов-хищников, которые не всегда будут оставаться мёртвыми. И столбы были отмечены Знаком Старших Богов, и под этим Знаком…

Внезапно старик прервал свой рассказ. Последовавшая тишина была угнетающей, казалось, она даже высасывала дыхание; но было ясно, что старик со сверкающими глазами прислушивался к чему-то ещё! Остальные ничего не слышали, но в свете единственной свечи они увидели, что старик испугался. Затем они услышали это, — безумный свист, исходящий из одного нижнего подвала; сначала слабый, но становившийся всё громче и безумней, пока проходили минуты; перед глазами слушающих возникли странные видения аморфных флейтистов и воющих демонов в ямах непроницаемой темноты. Гости вспомнили Азатота, демона-султана, который, несомненно, бормотал что-то на своем троне в центре Хаоса; им стало ясно, что хозяин чем-то напуган, и они содрогнулись. Затем старик встал и, взяв большую свечу со стола, прошептал только: «Пойдёмте!», после чего прошёл под тёмной аркой с резными фигурами гибридных монстров и звёзд. И поскольку трое гостей выпили много вина или из-за того, что слово, произнесённое хозяином, обладало особой властью, они последовали за ним под зияющую арку.

Долго они блуждали внизу по тем тёмным областям стигийского мрака, где луна и звёзды являются мифом, спускались вниз по подвалам и подполам и ещё глубже. Здесь были низкие каменные ступени, ведущие вниз, и арки, слишком низкие, чтобы под ними могли пройти люди в полный рост. Крысы со злобными глазами жадно наблюдали за людьми. Всё глубже они шли, всё глубже и слышали один лишь дьявольский свист внизу, и даже свет от свечи старика жутко дёргался перед ними, зловеще маня за собой. Они миновали много коридоров в этом путешествии, над входами в которые были начертаны знаки, которые намекали на вещи, о которых забыли даже Старшие Боги. Эти тёмные проёмы тянули к себе троих гостей, несмотря на постоянные предупреждения старика, пока в конце одного зала они не увидели далёкие звезды, и ужасный смешок донесся с холодным ветром до того места, где они остановились… Они больше не видели коридоров. Но поспешив по узкому проходу к развилке, они избрали левый проход мимо древнего алтаря в кругу стоячих камней и быстро достигли бескрайней пещеры, догоняя испуганные тени, бегущие перед ними. Здесь свеча в руках старика погасла, и тени оставили свои укрытия, чтобы вновь встать на страже и скрыть древние тайны; но здесь было совсем не темно. Ибо в этой пещере была яма, настолько огромная, что её противоположный край терялся из виду, а из её зияющей пасти лился туманный свет. В ней и находился источник свиста.

Старик подошёл к краю ямы и заглянул в её глубины. Огни играли на его морщинистом лице, они очень отчётливо показывали каждое ужасное выражение, возникающее на нём. И когда трое гостей подошли ближе, он сказал им сдавленным шёпотом, едва слышным на фоне демонических флейт, что это гробница, где бурлило и кипело Невыразимое — то древнее зло, что напугало Старших Богов; они стремились упрятать его под последним связывающим и ослабевающим от старости заклинанием; по этой дьявольской причине старик должен навсегда сохранить столбы и Знак Старших. И он не может подвести тех, кто доверил ему эту службу, ибо тогда само проклятие Ноденса падёт на его голову; даже если звёзды примут правильное положение, и дети Азатота восстанут из самых нижних ям Ада… Или они уже восстают? Разве он не слышал их тяжёлых, скользящих шагов в недрах Мира или не почувствовал ветер от их титанических крыльев? Они пришли, чтобы открыть для этой мерзости Путь к возвращению, как это предсказывали Пнакотические рукописи, и это то, чего боялись все люди. Пусть приходят! На что им надеяться и что они могут сделать, пока он, Джэйлор, Хранитель Знака Старших, всё еще жив? Тогда он закричал, и его глаза загорелись святым огнём. Но прежде, чем кто-то смог понять, что происходит, нечто подобное реке горящей смолы выскользнуло из ямы и утащило этого старика в бездну.

Глава II

ЙОК НЕКРОМАНТ

Воистину, добрым батракам из Ворнаи было известно, что Йок, толстобрюхий писарь с улицы Лягушек, был колдуном, достигшим немалых высот в своём тёмном искусстве; и когда случилось так, что многие из числа батраков загадочно и при странных обстоятельствах исчезли, эти же добрые люди вопиюще быстро и без доказательств возложили вину на этого писаря.

Йок пришёл в город через Ворота Туманов. В это же серое утро, на рассвете, трое сумасшедших спустились с холма, который находится за пределами Ворнаи, пугая всех своими криками о тварях из теней и о конце мира. Этот был один из особенных дней, отмеченных городскими летописцами, что носили фиолетовые одеяния — хотя неясно, почему день был особенным, из-за прихода ли Йока или из-за этих сумасшедших. Летописцы по-прежнему пересказывали ужасные истории о Старике, О Котором Никто Не Любил Говорить. И кто-то заметил поразительное сходство между этими сумасшедшими и теми тремя несчастными, которые так никогда и не вернулись с ужина в зловещем Доме старика. Йок жадно слушал эти рассказы и улыбался. Летописцы также рассказывают, как именно Йок впервые выступил за разрушение этого великого Дома, который некоторые называют Домом Червя, без какой-либо разумной причины, и особенно настойчиво Йок призывал к разрушению пяти пугающих столбов, что охраняют дом. Но людям не нравилось его мягкое дряблое лицо и крошечные глаза, и они также боялись гнева странных богов.

Вскоре после этого Йок арендовал заброшенный храм малого бога на улице Лягушек и стал жить в нём. Он зарабатывал заказами по написанию бумаг, но на досуге практиковал страшные тауматургии, о чём свидетельствовали старые женщины. Нигде не записано, в каком месте решили жить те трое безумцев.

Вскоре возмущённым батракам стало очевидно, что толстяк вовсе не намерен вести себя должным образом, в соответствии с местными обычаями. Йок отверг справедливых городских богов, Нашта и Каман-Тха, и поклонялся кумиру, вырезанному из нефрита. Он вглядывался в дымчатый кристалл, в котором танцевали тонкие тени — и смотрел на весь мир, как на кальмара с ушами. И когда жрецы Нашта и Каман-Тха пришли, чтобы увещевать его против этого злого идолопоклонства, Йок только сделал любопытный жест левой рукой и ужасно засмеялся. Он забрал что-то у жрецов и держал это в заключении в маленькой коробке из чёрного дерева, и подвергал его необъяснимым пыткам. И его ужасный отказ от еды, которую ели остальные, вызвал в народе много вопросов: почему Йок такой ожиревший и является ли он смертным? Такие слухи Йок всегда находил увлекательными. И если бы тогда была раскрыта точная природа некоторых посетителей, пришедших вместе с Луной, сомнительно, чтобы сплетники посмели бы произнести ещё хоть одно слово.

Поэтому, когда продавец мирры исчез однажды вечером ровно за две недели до Вальпургиевой ночи, казалось вполне естественным, что в этом замешан Йок, и никто не удивился.

Сколько лет требуется, чтобы камень превратился в пыль? Настолько далеко в прошлом Йок посетил Того, кто носит жёлтое одеяние, чья шёлковая вуаль дьявольски выпучивалась. Йок слушал безголосого оракула Бокруга, странно пищащего об ужасной гибели Сарната. Йок долго листал своими бледными, дрожащими руками плесневелые свитки по чёрной магии и другим безумным знаниям, выменивая их у собаколиких упырей, которые воровали книги из охраняемых тенью склепов Ленга. Он отправил свою душу посмотреть на долину Пнат и мрачные ониксовые стены Кадата в Холодной пустыне, где не ступала нога человека. Там душа Йока произнесла отвратительные мантры и невыразимое имя Азатот, и она отчаянно искала что-то в вековых коридорах безумия, пока хищные Стражи не вынудили душу Йока сбежать. Ночью под прокажённым лицом Луны он смёл пыль, милосердно скрывающую то, что спит в некоторых нетронутых могилах.

И благодаря этим тайным раскопкам он снова нашёл заклинание, которое было утрачено вместе с первобытным Ибом. Это заклинание превращает людей в пауков с искалеченными и сломанными ногами. Также Йок узнал, как призывать мёртвых, что весьма опасно, и как одевать во плоть духов, которые никогда не жили, что бесконечно хуже. Он знал знаки, которые дают власть над штормами и превосходство над чёрными легионами Ада. Он узнал, как можно пересечь те скулящие зоны, которые лежат за пределами самых тёмных звезд. Семь тысяч имён демонов, с которыми Йок советовался, и пятьсот пятьдесят пять Песнопений Дхоулов, а также писания Дзиан и Клек, — но он так и не смог найти Слово снятия уз, Ключ, который не открывает никаких дверей, кроме Одной. Йок искал единственное в своём роде заклинание, которое сможет освободить Великих Древних. Ибо Йок хорошо знал о тех Древних Богах, которые лежали погребёнными и мёртвыми в тёмных уголках мира, и также знал, что Они не всегда будут оставаться мёртвыми. Да, Йок знал! И поэтому он молился их Образам и искал одно единственное Слово, зная, что при произнесении оного его боги будут освобождены, чтобы вознаградить Своих избранных тёмными драгоценностями невероятного богатства и силы за пределами мечтаний о скупости, — так учили те, кто ожидал получить эти богатства и, следовательно, их слова должны быть истинными. Но Йок теперь был уверен, что заклинания, которое он искал, нет в нашем мире, и поэтому он должен искать его где-то за пределами. Он собирался открыть Путь, через который может пройти нечто, знающее то, что нужно Йоку, и оно расскажет это за соответствующую плату.

И, наконец, однажды вечером, вооружившись своим свитком и всеми подобающими приспособлениями, он выбрался окольными тропинками из города и отправился на лесистый холм, которого избегали батраки, знающие истории о том Старике, О Котором Никто Не Любит Говорить. Йок понимал, что эти истории правдивы. Когда он вышел в путь, ещё не стемнело. Но вскоре звезды выползли из-за горизонта на востоке, и ночь подкралась как хищник. Красная Бетельгейзе угрожающе смотрела сквозь зловещие облака, но толстый писарь не обращал на неё внимания; он продрался сквозь бдительные, злые деревья, колючки и шипы к тому самому подозрительному дому, где крысы богохульно веселились и хихикали, где пауки с сапфировыми глазами безумно вращались в темноте. Йок имел веские основания полагать, что его ужасающий бог находится в этом доме и спит. Он вошёл внутрь через заднюю дверь, очень осторожно пробираясь по фрагментам разбитых каменно-серых звезд, которые почти его не беспокоили. Йок направлялся в тот полутёмный пятиугольный зал, где было тихо и лежала пыль, не тронутая Временем, где когда-то пьяный старик говорил своим гостям о страшных вещах. И там, в пыли Йок начертил три колдовских концентрических круга, как это предписано в подобных ритуалах, зажёг чёрную свечу, сделанную из жира трупов, и трижды произнёс призыв к тем существам, которые ждут таких заклинаний, будучи где-то за пределами мира. Но совсем ничего не произошло.

Итак, Йок-некромант злобно выругался, бросил все магические принадлежности и выскочил из Дома Червя, забыв, что не все существа, которые приходят, когда их вызывают, видимы человеческому глазу, — факт, который непростительно забывать. И в ту ночь что-то последовало за Йоком до самого его дома.

Теперь, когда прошло две недели после этого случая, и несчастный продавец мирры последовал за десятью своими соседями, батраки были, по понятным причинам, взволнованы; но в их враждебном отношении к дряблому писарю было что-то не вполне логичное. Разумеется, никто не видел Йока, похищающего людей, только скопление теней и внезапно обрывающиеся крики, указывающие на то, что случилось нечто ужасное. А потом люди узнавали, что кто-то пропал без вести. Действительно, когда эти прискорбные события окончательно прекратились, Йок, казалось, исчез совершенно так же, как и другие. Больше он не шпионил за людьми, молча прохаживаясь по Пути Гробниц, как раньше, и не смотрел злобно на честных батраков из своего окна. В тайных храмах люди возжигали ладан и благодарили непостижимых богов. Но были и другие, которые шептали, что писарь всего лишь прячется от посторонних глаз и замышляет новое богохульство, подобного которому не видели многие годы, больше ста лет с тех пор, как этот печально известный старик поднял из ада Дом Червя. Действительно, эти люди указывали, что уже крылатый дьявол спустился с Луны, чтобы освещать порог дома колдуна. Никто, казалось, не помнил, чтобы дьявол улетел, когда на стуки людей в дверь колдуна никто не открыл.

Вскоре соседи Йока вовсю жаловались на ужасный запах и на упитанных крыс, которые ночью собирались на улице Лягушек и нападали на прохожих. Наконец, мрачный мэр и пять его стражников, подстрекаемые теми жрецами с пустыми лицами, которых когда-то расстроил смех Йока и которые надеялись вернуть свои души, что забрал колдун, пришли вооружённые свитками и священными амулетами и воспевали имя богини Н'тсе-Каамбл, великолепие которой разрушило миры. Мэр, стражи и жрецы отправились прямо по ненавистной улице Лягушек с площади Тринадцати Гранатов, распевая имя Н'тсе-Каамбл, и пухлые крысы поспешно бежали с их пути. Они подошли прямо к этому подозрительному порогу дома Йока, где им пришлось ждать, пока один жрец не взломает замысловатый чёрный замок, и, ревностно бормоча молитвы каждый своему конкретному богу, мэр и жрецы вошли в дом и закрыли за собой дверь.

Не прошло и нескольких минут, как все они лихорадочно выбежали, чтобы спрятаться в переулках и других невероятных углах, и неохотно рассказывали о том, что увидели.

Но они нашли только комнату с развешенным гобеленом, на котором были нарисованы старые, косоглазые лица и загадочные знаки, которые явно означали что-то невыразимое, и увидели ещё тёмно-синие ковры, усыпанные множеством маленьких драгоценностей, расположенных в форме созвездий. И никто не знал, в каком месте космической бездны имелись такие созвездия. Где-то тяжело дымился ладан, и четыре любопытных шара света безмятежно плавали чуть ниже высокого сводчатого потолка. На резном столе из чёрного дерева был разложен ветхий свиток; серебряное перо было брошено на каменные плиты, как будто выпало из забывчивой руки писца, который навалился на стол и был подозрительно неподвижен. Это был неортодоксальный писарь Йок, который потерял большую часть своей мягкотелости. Поэтому визитёры быстро ушли, не проявив должного уважения к мёртвому, и запечатали храм с писарем, всё ещё сидевшим там, потому что никто не хотел касаться его, когда люди увидели выражение его мёртвых глаз. Они даже не забрали одиннадцать тел, украшенных особыми знаками, которых нашли в подвале.

Глава III

КСИУРХН

Напротив посвящённого Луне мрачного ониксового храма Недостижимых Желаний, на улице Пантеона в Хазут-Клеге долго стоял низкий, ужасный дом Скаа, что странно фигурирует в мифе. Скаа жила одна в этом ужасном доме, поклонялась своим резным идолам, распевала молитвы, зажигала дурно пахнущие свечи и сотворяла знак Вур. Но есть люди, которые не стесняются советоваться с ведьмами, а Тиш как раз был из тех, кто привык иметь дело с людьми сомнительного характера, — занятием его было не что иное, как грабежи.

Он слышал, что самоцвет неизмеримой ценности охранялся самой Ночью в легендарном Мхоре. Некоторые торговцы драгоценностями прошептали ему это прежде, чем узловатые веревки Тиша на их горле заставляли их окончательно замолчать. Он выведал это сначала в Селефаисе у толстого ювелира, стремящегося выкупить свою собственную жизнь с помощью этих особых сведений, но Тиш не поверил его хныканью. Но в Ворнаи он был менее уверен, и в лавках, охраняемых скорпионами Ультара, он задавался вопросом: может ли это быть правдой? А оказавшись в караване яков на солнечной равнине Каара, Тиш больше не сомневался; он не стал грабить торговцев рубинами, которые пришли в Дайлат-Лин. Он знал, что истину и другие важные вопросы можно прочесть в Пнакотических рукописях, в которых записано всё, о чём людям лучше не знать, но он не хотел платить цену Хранителя, чтобы изучить эту отвратительную книгу. Менее опасным было бы посоветоваться с теми, кто уже заплатил цену Хранителя.

В этих низком доме обитала тень, несмотря на колыхание пламени в маленькой, странно окрашенной глиняной лампе. Тишу не нравилось то, как эти тени вели себя; и глаза Скаа, которые сияли, как самые нижние звезды какой-то безымянной бездны, не особо вселяли в него надежду. Он вошел в эту пугающую дверь, которая открывалась во все времена года между сумерками и рассветом, и сделал то, что ожидалось от клиентов, и, в свою очередь, Тишу было сказано то, что он хотел знать. Ибо за пределами неизвестного Востока, пробормотала Скаа, несомненно, должна лежать эта великая, тихая долина, которая является Ночью, откуда она посылает свои тени вечером, чтобы убить кровоточащее солнце, и в эту долину бегут все сны, когда солнце возвращается на рассвете. И в этой охраняемой тенью долине (если верить чудным рассказам тех, кто сообщает странные тайны любому, кто может слушать) находится высокая, призрачная, каменная башня, в которой мифический Ксиурхн сидит и бормочет о своих снах самому себе и наблюдает за самоцветом неизмеримой ценности. Нет других драгоценных камней в мире, равных этому, потому что он был создан мастерством Других Богов, как подношение безумному султану демонов Азатоту. Камень был вырезан наподобие какого-то причудливого гибрида ленивца и летучей мыши-вампира, чья мясистая, зловещая голова хитро скрывалась за её сложенными крыльями. Лучше, чтобы смертные не думали об этом, ибо Другие Боги не похожи на людей (чьи крошечные души связаны с ними серебряными нитями), но находят путь на землю через особые ужасные каналы, а ядовитая душа Ксиурхна вселилась в Тёмное Сокровище. Было бы неприятно встречаться с Ксиурхном или его душой, а у Других Богов есть ужасные методы наказания. Тем не менее известно, что носящие жёлтые маски жрецы Юта обладают талисманом, с которым они совершают поклонение Н'тсе-Каамбл, что полезно для защиты тех, кто осквернит то, что принадлежит другим богам. Скаа рассказала, как можно добраться до Юта и талисмана; и, бросив к перепончатым ногам ведьмы свою оплату в опалах, Тиш поспешил на извилистые мощёные улицы, освещаемые звёздами.

Когда Скаа открыла мешочек и обнаружила внутри только камешки, так как Тиш был мошенником, она нарисовала узор, понятный череполиким жрецам Юта, и пригвоздила его на лоб своего посланника, который поклонился и исчез, шелестя кожаными крыльями. Затем в темноте она описала знак указательным пальцем над бесполезными камнями, чтобы превратить их в опалы, и больше не думала о воре.

Через семь ночей скрытая тень прошла на корточках по третьему и самому тайному своду той отвратительной обители, где священники Юта празднуют в честь него мессу со странными пытками и молитвой. Когда желтоголовые жрецы нашли задушенную ведьму со всё ещё завязанным шнуром вокруг её горла, а талисман исчез со своего места на алтаре, они только тихо засмеялись и вернулись к своим странным пыткам.

Все здравомыслящие люди знают, что даже Восток должен закончиться, если путешествовать достаточно далеко, несмотря на россказни философов; но Тиш в своём путешествии наблюдал, как четыре сезона Земли приходят по очереди на поля, обрабатываемые людьми, и поля, которые не знают человека, каждый сезон сменял предыдущий снова и снова. Чем дальше он ехал на Восток, тем более причудливыми становились земли. За последним из Шести Королевств Тиш увидел тёмные, прогнившие леса из деревьев, чьи узловатые корни цеплялись, как пиявки, за плесневую и бесцветную землю и стонали. В мерзких тенях этих деревьев прыгали и плотоядно смотрели на Тиша любознательные коричневые зуги. Здесь находились зловещие болота, чьи бледные, светящиеся цветы источают зловонный запах опухших червей с удивлёнными лицами. Пустыни, расположенные с той стороны Гака, все усеяны обглоданными, беспорядочно разбросанными костями абсурдных химер. Тиш потратил неделю, чтобы пересечь эти пустыни, и изо дня в день молился своим богам о том, чтобы существа, обглодавшие эти кости, и дальше благополучно прятались. За пустынями находится город, в главные ворота которого непросто войти, ибо решётки с острыми зубьями могут быстро опуститься в неподходящий момент. И вот настало время, когда Тиш провёл свою голодную зебру через бесплодный, каменистый хребет, который является самой дальней границей Востока. Путешественник посмотрел вниз, чтобы увидеть Ночь, злобно окутывающую медлительный, вязкий омут в легендарном Мхоре.

Там Тиш отпустил свою зебру на свободу. Кровоточащее солнце уже опустилось у него за спиной, и затем зловещая Ночь выскочила с ужасной быстротой и странным намерением из этой долины, и Тишу не нужно было рассказывать, какое адское отродье может скрываться в сумерках, жаждущее того, что он не мог им позволить. Он зажёг небольшую, странно окрашенную глиняную лампу, которая ему не принадлежала, и сел на широкую плоскую скалу, спиной к камню. Свой драгоценный меч он положил рядом с собой, закутался с головой в плащ и стал ждать. Долго ждать Тишу не пришлось… Вскоре посреди острого холода межзвёздного пространства промелькнули множественные шепчущие тени, бесшумно взмахивающие крыльями. Существо с липкими щупальцами стало невнятно бормотать перед лицом Тиша. Странные полупрозрачные формы кошмара кричали прямо за границей света от его слабой лампы. Тиш услышал отрывистые, безумные вопли своей зебры в темноте и хихиканье, насчёт которого он надеялся, что это ветер, но на самом деле не верил в это. Затем орда теней метнулась через высокий горный хребет, направившись во внешний мир, и Тиш остался совсем один. Он пополз по коварному склону, держа лампу перед собой. Сами камни сочились ужасной росой жидких теней и повсюду тут виднелись дьявольские норы, и не все из них были необитаемы. Тиш спотыкался чаще, чем ему, должно быть, нравилось, потому что маленькая лампа не могла рассеять тьму, только её мерзких летающих отродий, и один раз его рука соскользнула в одну из нор… Позднее Тиш обнаружил те изношенные ступени у основания башни, где нечто гадкое стало скользить следом за ним, сопя в темноте и тревожа древние кости. Тиш был рад тому, что он не видел того, что ожидал. Он мог только бормотать бессмысленную молитву, обращаясь к талисману в своём кармане, безумно карабкаясь в темноте на четвереньках вверх по головокружительной лестнице, в то время как слабые, подозрительные звуки за спиной становились всё громче и громче. Что-то мокрое вырвало лампу из дрожащих пальцев Тиша и проглотило её, по-звериному пуская слюни. Оно дышало в шею, пока Тиш кровоточащими руками не нащупал бронзовую дверь башни и не захлопнул её за собой. Кто-то постучал в дверь и зловеще засмеялся.

Присев на корточки в темноте с мечом в руке, Тиш бормотал самому себе про Темный Камень неизмеримой ценности, что охраняется Ночью в легендарном Мхоре, про аморфного Ксиурхна, ядовитой душой которого является этот камень. Тиш бормотал про Ксиурхна, который сидит в высокой башне в темноте и разговаривает с Другими Богами, чьих методов наказания вор больше всего должен опасаться. Но Ксиурхн не может противостоять священному талисману богини Н'тсе-Кааамбл, чьё великолепие разрушает миры. Тиш, пребывая во тьме своего расшатанного ума, так и не заметил, что талисман из его пальцев без шума похитили жрецы в жёлтых масках…

А затем Ксиурхн спустился вниз по лестнице вместе со своей душой, чтобы ответить на этот упорный стук в дверь.

Глава IV

СМЕРТЬ СНОВИДЦА

В Ультаре, что лежит за рекой Скай, есть тайная дверь, о существовании которой ходят только предположения. Дверь эта открывается в сторону аллеи, куда не смотрят никакие окна. С одной стороны от двери находится здание городского совета, а с другой — булочная Вота. Об этой двери говорят, что за ней спрятан алтарь; по мнению тех, кто лишён воображения, он сделан из обычных человеческих костей. На алтаре сидит тот странный и подозрительный идол, которого в некоторых туманных писаниях называют Хранителем Снов. Там он прячется в темноте за этой ложной дверью, терпеливо ожидая тех, кто всегда приходил в поисках того, что может предложить только этот незаконный идол; и всегда после этого он складывает свои гонорары в маленький расписной ящик, молва о котором нарушает сон богов. Что представляли из себя эти гонорары, легенды говорят неохотно, намекают лишь на то, что об этом однажды узнал лишь Снирет-Ко; а судьба Снирета-Ко остаётся предметом мрачных предположений.

До сих пор в Ультаре рассказывают, как всё тот же Снирет-Ко дни напролёт возжигал фимиам в левом ухе изображения Нашта, чтобы запутать его восприятие, иначе Нашт возмутился бы, видя, что его последователи творят грех; они читали молитвы в другое ухо бога. И Снирет-Ко варил золотое вино с травой, которую очень любили кошки, живущие при храме. Но эта трава до сих пор не использовалась для изготовления вина. Кошки с радостью принимали пену, оставшуюся после того, как жрецы всё выпивали. Но, несмотря на то, что Снирет-Ко обладал глубоким знанием самых священных традиций слабых земных богов или, возможно, из-за них, в конце концов, тайна и красота этих традиций были для него потеряны, потому что его ум распознал небытие богов. И в то время, как Нашт со своими братьями на вершине неведомого Кадата хохотал над какой-то злой шуткой и не заботился о делах людей, Снирет-Ко отвернулся от своих богов и вышел на пустынные улицы.

Неизвестно, куда в ту ночь завели его скитания, об этом ведомо только грациозным кошкам, но они только равнодушно сидят и чистят свои усы после своего путешествия по неизвестным тропам. И мы не принимаем во внимание печальные бормотания разочарованных продавцов ладана, которые не могли уснуть из-за плохих мыслей. Возможно, даже Снирет-Ко не знал, куда приведут его собственные ноги. Что-то почувствовало его там, на вымощенных булыжником переулках, печально бормочущего про себя о потерянной вере; ибо затем приглушённое пение вывело Снирета-Ко из ночи в тот тусклый, зловонный переулок, о котором шептали, что он может находиться где угодно. Его заманили в потайную дверь, куда все входили в нужное время, и кто-то запер дверь за спиной Снирета-Ко.

На кирпичных цилиндрах Кадатерона написано много любопытных вещей архаичными буквами, которые мало кто сейчас может прочесть. В этих записях раскрывается безумие, которое жаждет в беззвёздных безднах, причина, по которой его собственное отвратительное потомство должно бежать во враждебные миры света, неся богохульство в эти миры, ужасно издеваясь над формой и веществом. Было темно в той большой комнате, которая по всем разумным законам должна была быть респектабельной лавкой Вота и извилистой улицей, где она находилась. Вдруг откуда-то ударил свет и упал на шокирующее лицо идола. Тут Снирет-Ко понял, куда он попал. Этот бледный, сидящий на корточках идол на алтаре из сложенных костей был больше похож на саламандру, чем на пиявку, а его глаза были расположены неправильным образом. Но Снирету-Ко не понравилось то, что у идола имелось вместо рта, и, возможно, его нельзя строго судить за единственный тихий крик. Он хорошо знал, какие услуги предлагает этот кумир, и слышал неприятные догадки об оплате, которую лживый собственник требовал от клиентов. Ибо ходят в Ультаре и Нире слухи, дошедшие окольными путями до всех Шести Королевств, что Хранитель Снов со своего высокого алтаря торгует ничем иным, как желаниями людей. Все желания — это товары в печально известной лавке, находящейся тут вместо пекарни Вота. В самом дальнем конце комнаты находилось окно, волшебным образом ведущее во все сны, что приходят к людям. Принадлежат ли эти сны поэтам или пожирателям гашиша — для сомнительного идола это не имеет никакого значения. А когда услуги идола не требуются, окно выходит только на бездну, полную звёзд.

Демон пошевелил своими расправленными крыльями, косо посмотрел на своего клиента и улыбнулся; и Снирет-Ко увидел, что он ошибался насчёт звёзд. Вне этого сказочного окна находилось всё яркое изобилие чуда и невероятной тайны, которую он потерял вместе со своей верой, вся странная красота, ожидающая его, с пульсирующими вихрями душистого пламени и мифами, скрытыми пурпуром. И Снирета-Ко понесло сквозь мерцающий контур окна к кристальным снам, лежащим вовне…

В незнакомом ему далёком краю сновидец тащился сквозь сорняки по вязкому берегу какого-то обширного континента. Он вырвался из мрачных глубин того безымянного моря, о котором ему не хотелось думать. Слизистые твари смотрели на его продвижение многочисленными безжизненными глазами; фантастические полипы угрожали путешественнику липкими щупальцами, скрежетали своими страшными клювами и погружались обратно в бурлящую воду, пока Снирет-Ко всё ещё тащился сквозь зеленую гниль к невыраженной цели. Белые туманы были разорваны в клочья далекими шпилями и гордыми минаретами, сверкающими изумрудом на солнце; и Снирет-Ко двинулся по хрустальной тропе между высокими колоннами из фигурного стекла и расколотыми храмовыми куполами, мимо циклопических руин из бриллиантовой зелени к широкому двору, где сидел изумрудный полубог с причудливыми рунами и смотрел невидящими глазами на звёзды. Сновидец тоже искал звёзды и догадывался, какие сообщения могут быть переданы их загадочным подмигиванием, и содрогался. И когда Снирет-Ко услышал этот шокирующий стон из уст бога с бородой из травы, он прыгнул во тьму вместо того, чтобы дослушать, какое Имя произнесёт этот образ.

В каком-то тёмном некрополе, охраняемом тенью Ленга, он поспешно и со страхом отвернул в сторону от зловещих огней омерзительных вурдалаков, что-то жующих под Луной, но последовал за молчаливой фигурой в капюшоне, проплывающей сквозь тени гробниц и над затопленными могилами. Под шаткой притолокой фигура исчезла; но Снирет-Ко проследил в пыли знак, смысл которого он не мог понять, и поспешил вниз по сломанным ступенькам к тёмным склепам, находящимся ниже. И там со злорадными тенями целую вечность он пробирался сквозь безумный лабиринт гробницы, шаркая в темноте и тревожа своим дыханием крыс и куда менее приятных тварей. Наконец его глаза, выпучившись от бесконечной ночи, нашли свет под потайной дверью. Но что-то за ней царапало когтями и рычало, и Снурд решил, что дверь лучше не открывать. Он вернулся в дружелюбную, полную жизни темноту, где хихикали крысы.

Но было бы сумасшествием предположить, что те злобные огни были глазами; потому что в третьем видении призрачные небеса окружили Снирета-Ко звёздным эфиром и унесли его на крыльях ветра на ту одинокую сферу тишины, ужаса и холода, которую люди называют Луной. Они и не подозревают, Кто скрывается, бормоча и богохульствуя за Краем, находясь на тёмной стороне. Более безумный, чем то, что бледные жабоподобные твари нарезали и подталкивали к нему странным оружием, он далеко высовывался из тошнотворной трещины, или колеи, созданной многочисленными телегами, но это был всего лишь скромный Посланник того Другого: той ужасающей финальной погибели, которая жутко бормочет что-то, находясь за пределами упорядоченной Вселенной, куда не доходят сны, та последняя аморфная вспышка глубочайшего замешательства, которая жадно скрежещет зубами от голода в немыслимых неосвещенных камерах вне времени среди приглушённого, сводящего с ума биения мерзких барабанов и тонкого, монотонного завывания проклятых флейт — безграничный демон-султан Азатот…

Снирет-Ко вскрикнул и безумно помчался обратно в головокружительные пропасти космоса, обратно в мир сверкающих городов и света, обратно через драгоценное стекло в ту тусклую комнату сомнительных сделок, где он увидел, как идол обманул его. Хранитель снов липко плюхнулся со своего алтаря и, должно быть, возмутил даже кабалистические фигурные плитки, а в одной его дряблой клешне лежал открытый расписной ящик — объект удивительных слухов. Снирет-Ко не мог ошибаться в том, что за вещи этот коварный Хранитель копит против пробуждения тех Старых Богов, которые владели Землёй в прошлом, с целью шантажа или, возможно, для покупки невыразимых милостей; и он не ошибался в том, что от него теперь требует этот слюнявый идол. Снирет-Ко развернулся и нырнул обратно в заколдованное окно.

И его дальнейшая судьба остаётся предметом мрачных домыслов. Некоторые считают, что идола не обмануть, и он получил свою плату, вырвав Снирета-Ко из абсурдных измерений снов, в которых он надеялся спрятаться. А затем идол вновь запер свой маленький расписной ящик и использовал очищенные кости, чтобы сделать свой алтарь более удобным. Другие говорят, что Снирет-Ко с криком упал в звёздную бездну, в которую выходит окно, когда у идола нет посетителей, и что его падение продолжается до сих пор. Но во сне о том чужеродном городе из серых башен и дыма, неуклюже названном Лондоном теми людьми, кто живёт там с бледными, обеспокоенными лицами, слишком много размышляя о нездоровых вещах, я обнаружил старика, сжавшегося в переулке. Он царапал неистовые стены из кирпича своими длинными, бесплотными пальцами и печально бормотал о вере, которую он потерял, и о цене, которую он не хотел платить; и в чертах его лица парил тонкий призрак того, кто однажды возжёг фимиам в Ультаре, что лежит за рекой Скай.

Глава V

ВОЗВРАЩЕНИЕ ЖОСФА

Никто не помнит, в какой из Семи Загадочных Книг Хсан записал этот своеобразный и чрезвычайно сомнительный факт: той мудрости, что одержима жизнью, не разрешается идти вместе с душой к смерти, какой бы она ни была. Мудрость прилипает к мёртвому телу, чтобы гнить и уменьшаться так же, как плоть под нежными укусами червей. Возможно, именно по этой причине пыль из некоторых могил ценится в тёмных практиках, и поэтому некромантов подвергают кремации, чтобы черви не приобрели тайных знаний, которых им лучше не иметь. Несомненно, это и заставило Снурда тайно перебраться через высокие железные ворота Зулан-Тека, чтобы попасть на ту мрачную равнину, освещённую звёздами, где жители города имели обыкновение предавать земле тех, кто умер во сне и впустую потерял свою душу ещё до этого.

Снурд и его сомнительное происхождение вызывали у людей подозрения в том, что его предками были немыслимые твари. Доказательством этому мог служить известный факт — до сих пор только отвратительные упыри и родственные им ужасы осмеливались причинять вред мертвецам. Горожане расспрашивали друг друга приглушёнными голосами: что случилось с толстым мельником до прихода могильщиков и кто осквернил ночью могилы Клотлея и Шека? Затем они размахивали руками, делая вид, что знают, но никто не дал внятного ответа. Как мало Снурд беспокоился о людях! Он знал, как особые кости были доставлены с высокогорья, где верблюды пересекают Гак, перевозя ладан, яркие шелка и пряности с экзотическими названиями; затем кости несколько дней висели на ужасных крючьях, на которых вешали злоумышленников, а потом безмолвные могильщики повезли кости в катакомбы, где их запах не будет беспокоить верблюдов. Снурд догадывался о характере тех преступлений, за которые покойнику было назначено такое наказание, и о том, что всё это в какой-то степени относится к колдовству. И мало кто лучше Снурда знал, что написано в Загадочных Книгах Хсана.

Снурд вышел в путь только, когда его могли увидеть только звёзды. Жители Зулан-Тека так боялись своих мертвецов, что ночью запирали двери на прочные засовы и тщетно вглядывались в закрытые окна. То, что Ночь в конце концов преодолела эти преграды, погасила все лампады и надежды, не относится к нашей истории. Снурд не боялся ни тьмы, ни мёртвых. Но, гротескно прыгая в глубоких тенях меж осыпающихся могильных холмиков, он часто касался языком своих острых зубов, испытывая голод, не свойственный обычным человеческим существам. Он вспомнил крики птицы-падальщика, мрачно хлопавшей крыльями во мраке вокруг мяукающей головы на крюке, и то, как голова потеряла свой язык, пытаясь отогнать воронов от своих глаз. Возможно, ах, возможно, жадный клюв не мог полностью проникнуть сквозь эти кровоточащие глазницы в обезумевший мозг. Возможно, он всё ещё был заперт в обклёванном дочиста черепе. Снурд рассмеялся и взглянул на испуганную Луну.

Ему не потребовалось много времени, чтобы найти тропу могильщиков, по которой они ходили торговать своим особым товаром, ибо Снурд лучше могильщиков знал все тайные пути. Сорняки там росли слишком быстро и издавали лёгкий шорох даже без ветра. Но Снурду, который пробирался сквозь бурьян, было не до этого. Он бежал по извилистой дорожке вверх, между тесно стоящими, наклонными валунами, и в тот момент, когда в бесплодных землях на Востоке забрезжил рассвет, а приливы Ночи отступили, Снурд подкрался к той каменной двери, скрытой ветвями винограда и фигурами гиппогрифов с обеих сторон. Надгробные знаки и выражения лиц этих изображений были слишком изношены, чтобы установить их правильный смысл; но распухшие виноградные лозы тихо скользнули назад, когда к ним приблизился Снурд. Он прошёл без света пятьдесят семь шагов вниз, к тёмным нижним залам, где должно было находиться богохульство, которого никогда не коснётся свет. Снурд не испытывал неудобства от отсутствия освещения, он двигался быстро и с невероятной уверенностью по скользкому полу, истёртому ногами безымянных существ и времени, беспокоя крыс и менее приятных тварей своим дыханием. Крысы шептались в темноте с неосторожными скарабеями. В одном месте Снурд заметил свет под потайной дверью. Но что-то за ней царапало когтями и рычало, и Снурд решил, что дверь лучше не трогать. Наконец, он подошёл к маленькому неосвещенному склепу и обнаружил место, где могильщики хранили останки с того ужасного крюка. Несомненно, у Снурда разыгралось воображение — ему показалось, что бледный череп ухмыльнулся, когда Снурд вошел…

Так во многих летописях заканчивается злосчастная история о Жосфе, и так её рассказывали в Зулан-Теке, пока Ночь со своей свитой теней, сопровождаемые Страхом, не пришли пировать во дворцы и храмы. Тогда те могильщики, что переносили кости Жосфа, вернулись к охраняемому гиппогрифами входу в катакомбы, чтобы завершить кое-какие дела, и обнаружили, что всё тут не так, как раньше. Лица гиппогрифов казались изменёнными и подозрительно самодовольными, и виноградные лозы ужасно плохо себя вели, преднамеренно спутывая обезумевших крыс, когда те в страхе бежали из катакомб, и душили их таким образом, который не понравился могильщикам. Но ещё хуже этого звучало завывание в глубинах катакомб, оно и напугало крыс. Один человек позже утверждал, что кто-то тревожно стонал о чём-то злобном, что должно было быть мёртвым, но проникло в глубины его разума, меняя вещи для собственных целей и хихикало внутри его головы. И, конечно, все могильщики слышали тот душераздирающий крик в темноте, а потом увидели странное маленькое существо с большими ушами, которое пробралось по тёмной лестнице и прочертило перед ними ужасный знак, прежде чем развернуть свои странные крылья и вспорхнуть в сторону Зулан-Тека под сиянием загадочных звёзд, чтобы поторговаться с Ночью.

Когда могильщики, наконец, безрадостным шёпотом посовещались и спустились в ту крошечную комнату, где они оставили скелет тауматурга Жосфа, они обнаружили, что он потревожен, череп раскололся, как кожура граната, а мозг колдуна совсем исчез. Позже это сочли работой крыс. Ещё одну вещь, которую нашли могильщики, было не так-то просто объяснить: сморщенная желтоватая оболочка, подобная коже, сброшенной змеёй или куколке некоторых редких видов моли. Было непросто в этой оболочке опознать кожу Снурда, так как она была вывернута наизнанку. Могильщики не стали долго размышлять над этой загадкой.

Глава VI

ТРИ ЗАКЛИНАНИЯ

Старость бывшего подмастерья Лира уже превосходила его мудрость, и чудесные воспоминания, которые у него когда-то были, давно отняло Время. Но он до сих пор помнит яркий песок, который струился к лазурному Серенианскому морю под длинными причалами из тика: там сидели рыбаки в тюрбанах, чинили свои сети и смотрели, как день превращается в закат на западе, и следом приходят первые бледные звёзды. Когда Лир был маленьким мальчиком, он часто приходил на этот берег, чтобы поиграть на белом песке и послушать причудливую речь мореплавателей. Лир трудился подмастерьем у того самого Длареба, который продавал ковры в Лхоске. У мальчика имелись более насущные обязанности, чем наблюдение за кораблями, уходящими в сказочные порты, туда, где море соединяется с небом. Длареб имел обыкновение бить подмастерье своей узловатой палкой за любые проступки, но Лир был всего лишь маленьким мальчиком и любил паруса цвета роз.

Именно на том берегу, однажды играя в одиночестве, Лир увидел что-то блестящее среди белого морского песка и нашёл тот знаменитый серебряный шар с тремя хитроумными символами, вырезанными на его поверхности. Шар был потускневшим и очень старым, но даже очень обычные вещи, выброшенные морем на берег, являются объектами удивления, особенно для детей; и мысли Лира, когда он осматривал своё сокровище, были далеки от затонувших, опасных залов этого злобного, живущего в воде Бога, мёртвого Ктулхута, о котором испуганные матросы шептались только намёками, хитрыми взглядами и многозначительными кивками. Также Лир не думал о кладах с великолепных галеонов, сбитых бормочущими волнами… Но тут явился Длареб со своей узловатой палкой — он только что обнаружил семейство пухлых золотистых пауков, поселившихся в свёрнутом коврике кровавого цвета, привезённом из далёкой Сона-Нил. И Лир пренебрёг своей обязанностью смахнуть этих пауков. Лир мгновенно забыл про свою находку, уклоняясь от неудачных ударов своего хозяина. Он сбежал обратно в Лхоск и в небольшой магазинчик Длареба. Здесь Лир заснул, спрятавшись за свёрнутыми коврами, сильно озадачив пауков.

А торговец коврами только плюнул в море и пробормотал себе под нос что-то очень похожее на проклятие, и, повернувшись, заковылял обратно к высокой дамбе и городу. Но удлиняющиеся тени уже давно уже объединились с Ночью, когда Длареб снова вернулся домой и зажёг свечку. Лир протёр глаза, чтобы окончательно проснуться, и выглянул из своего укрытия, чтобы посмотреть, чем занят его хозяин, был ли он пьян или, возможно, уже немного успокоился. Лир увидел мокрого Длареба, с которого всё ещё капала морская вода, он сжимал тот самый серебряный шар, но в его поведении были заметны небольшие изменения, и что-то явно ужасное горело в его глазах; а света на его опухшем лице было больше, чем могла дать любая свеча. Затем Длареб взял обожженную щепку и начертил наименьший из трех символов с шара на кровавом ковре из Сона-Нил. Лир закрыл свою голову коврами, а их уголки заснул себе в уши.

Когда несколько клиентов Длареба, задолжавшие ему по счетам, стали страдать болезнями самого отвратительного характера, появились свидетели, утверждающие, что некоторые куклы, которые торговец коврами выставил на своей витрине, странным образом походили на этих заболевших клиентов. И страдальцы кричали, что у них болит именно в тех местах, где бамбуковые щепки пронзали тела кукол. Только лишённый воображения человек заметил это странное совпадение, все остальные нервно выругались и поспешили прочь.

Однажды утром чайки опасно низко пролетели над большими башнями и двускатными крышами Лхоска, отдалившись от беспокойного моря; люди услышали лишь краткий порыв ветра и крыльев. Но рыбаки, отправившиеся к своим лодкам, были озадачены этой зловещей миграцией чаек; и, видя также своеобразное свечение вокруг луны, они крепко задумались. Некоторые говорили о штормах, но это объяснение никого не устраивало, когда они вспоминали цвет луны перед тем, как случился шторм, и шокирующий вид луны, представший глазам наблюдателей.

Только четыре лодки отправились с длинных причалов из тика в море, с сетями и рыбаками на борту, когда солнце поднялось на подходящую высоту. Остальные лодки лежали нетронутыми на пляже, а их владельцы смотрели с высокого берега на могучие морские волны, бормотали обрывки полузабытых легенд о снах некоторых позорных богов или молились, когда облака стали приобретать более определённую форму. Солнце поднялось выше, а зеваки всё ещё наблюдали за возвращением лодок. А когда солнце начало садиться, все их малые надежды ушли вместе с ним; день прошёл с досадной скоростью позади далёких Танарианских холмов, где в своём украшенном драгоценностями дворце в Селефаисе царь Куранес отметил, что солнце съёжилось, но не поинтересовался этой странностью у жрецов.

(Один раз сети были брошены в море и вытянуты обратно, но уже странным образом отрезанные и обгрызенные, а одну сеть вместе с лодкой потянуло под воду, и рыбаки отчаянно пытались обрубить её, но умерли ужасной смертью.)

Сны у жителей были неприятными той ночью, и свечи горели до самого рассвета, а утро не приносило облегчения. Тень, вторгшаяся в беспокойное море, была городом, вне всякого сомнения, и люди были очень благодарны теперь за тот белый туман, потому что проблески чистого неба сводили людей с ума, а туман выявлял только тени. В тихих тавернах моряки испуганно шептали о том, что можно увидеть при лунном свете в странных водах уже шесть ночей недалеко от Багамы. Их слушатели не хотели уходить из таверны из-за того, что явилось вместе с туманом: приземистые резиновые твари, которых можно было ощутить, но редко удавалось увидеть, мокрые твари, выходящие на извилистые улицы Лхоска из моря. Нечто нечеловеческое пряталось в изогнутых приморских переулках, волоча свою добычу, пухлые щупальца подкрадывались к людям в темноте. И горожане разумно воздерживались от того, чтобы ходить грязными, скользкими тропами, где в тумане между шатающимися сараями их могли похитить.

Во время этих событий мало кто обратил внимания, что торговец коврами изменил оформление своей странной витрины: привычных кукол там уже не стояло, вместо них Длареб разместил грубые восковые образы чего-то нечеловеческого. Длинные серебряные булавки он воткнул в каждый неуклюжий живот с явной закономерностью: каждая булавка обозначала вершину пятиугольника, или, возможно, подразумевала пятиконечную звезду, фигуру иногда более многозначительную. Но их создатель, как было замечено, находился в состоянии большой тревоги и даже забыл поколотить Лира за какой-то очередной прогул. Только однажды Длареб взглянул на звёзды в окрестностях Ориона, затем закричал и ушёл, чтобы спрятать этот богохульный серебряный шар, пока его Владелец не прислал за ним своих гонцов; ведь если Владелец сам лично придёт за шаром, у Длареба не будет надежды убежать от Него. Затем, жалобно бормоча что-то про себя, он слепил этих отталкивающих, маленьких кукол. Но как только он их смастерил, с его телом начали происходить изменения — нездоровая дряблость и другие особенности стали позже настолько отвратительно очевидны, что Лир сбежал из этого магазинчика и никогда больше не возвращался туда.

Сейчас уж и не вспомнить, кто обнаружил несчастного продавца, гротескно присевшего под ковром кровавого цвета в его собственном магазинчике. Некоторые ужасные сомнения в идентификации трупа возникли из-за его чешуи, разбухшего лица и того, что произошло с руками Длареба. Горожане не придали значения тем двум странным символам, нарисованным на ковре обгоревшей щепкой, или третьему, сделанному кровью, предполагая, что кто-то проскользнул в магазин вместе с Ночью, и произошедшее не более чем убийство; хотя немного было таких знаменитых человекоубийц, когда-либо прибегавших к такому малоэффективному методу, как втыкание в жертву множества длинных серебряных булавок. Обсудив эти вопросы приглушёнными голосами, свидетели завернули Длареба в коврик кровавого цвета и похоронили его со скандальным отсутствием церемоний.

Но только когда они вернулись, чтобы закрыть магазин Длареба, они поняли, откуда появились булавки. Некоторые из людей хотели сжечь этих маленьких кукол отталкивающего вида, отвратительно позирующих и косящихся на прохожих, в то время как другие считали, что их скульптура стала чуть менее грубой, чем раньше. Но в огне куклы не горели, а только издавали странные визжащие звуки, и их пришлось бросить в мутное море под затуманенными звёздами.

Непостижимыми являются пути богов, и у людей нет надежды постичь их. Как только последнее из этих чучел было брошено в бормочущее море, оно начало слегка бурлить, словно что-то с сомнительными намерениями смеялось прямо под поверхностью воды. И поэтому люди ушли от моря быстрее, чем им следовало бы, и так и не заметили, пока не стало слишком поздно, что нечто ползло вслед за ними — его чёрная, резиновая шкура блестела от влаги. Оно преодолело пляж и дамбу, ненавязчиво скользнуло вверх по кривым переулкам в темноту и туман.

И только Лир, который явно тронулся умом из-за чего-то, что он видел, может рассказать об этом шокирующем финальном ужасе: о том, что за существо извивалось в ночи и добралось до могилы Длареба, и открыло её, издавая неприятные сосущие звуки, что за монстр вытащил сопротивляющийся, кричащий труп из его секретной норы в грязи и потащил его, всё еще изгибающегося и ругавшегося, назад к таинственным причалам и бурлящей, неприятной воде, и как спустя несколько часов оба были протиснуты в нескладную башню через крошечное освещённое окно чем-то, что имело зловещее сходство с щупальцем дьявольской рыбы.

Глава VII

ХАЗУТ-КЛЕГ

Слиф выскользнул из насмешливых теней сомнительного сна, будучи сам как тень, и обнаружил запертые ворота, на которые указывал знак на камне. Слиф видел этот знак в других снах и предпочитал никогда не игнорировать его загадочное предупреждение, понимая, что неразумно быть упрямым, когда человек не знает, кому он должен будет ответить позже. Но теперь он вспомнил о коралловых куполах древней Катурии, которые давно исчезли из мира, оставив вместо себя лишь звёзды. Затем Слиф подумал о красочных павильонах и ароматных садах среди деревьев гинкго, о том, как менестрели тихонько звонили в свои колокольчики и сладко играли на флейтах из розового дерева, и Мэтью Филлипса, которого Слиф покинул спящим на маленьком чердаке в Провиденсе, оставив ему только книги и сны для отражения приступов безумия, пока он не выяснит, куда улетела Катурия. И Слиф спустился к запертым воротам, потому что город, стоящий за ними, не имел названия на картах, но значился только в схемах, по которым закрытые группы астрологов ищут советов у мятежных звёзд.

Конструкция этих ворот — не что иное, как высокая, запутанная паутина из пёстрых змей, чьи глаза слишком влажные, чтобы их можно было принять за аметисты. Слиф сидел, скрестив ноги, рядом с воротами, так, чтобы ему не пришлось слишком пристально смотреть в страшные глаза змей.

В это время пришла злая старуха в чёрном одеянии, волоча свой дьявольский мешок. Он вонял тошнотой бальзамирующих специй и мускусом отвратительных слизистых тварей, что ползают под сырыми камнями. Слиф совершенно ясно слышал, что старуха бормотала что-то себе под нос, или, возможно, она обращалась к чутким ушам кого-то, кто шевелился в мешке. Но когда она нажала на потайную защёлку и юркнула в ворота, Слиф вскочил и проскользнул за ней (и, конечно же, задел тот крошечный серебряный шнур, который звонит в колокольчик в маленькой комнате, очень глубоко под землей, где живёт в полном одиночестве в темноте за пределами мира Тот, кто, услышав этот маленький колокольчик, взял в лапу серебряное перо и начал записывать).

Затем эта старуха обернулась и косо взглянула на Слифа, размахивая своими длинными, бесформенными рукавами в жестах, явно указывающих на звёзды. Слиф не мог понять эти жесты, но он догадался, что они не сулят ему ничего хорошего. И когда старуха действительно наклонилась, чтобы развязать свой пугающий мешок, который уже сопел в сторону Слифа, он убежал и скрылся за дюной. А старуха только свистнула мешку и заковыляла с ним к сторожевым огням города.

Слиф смутно осознавал, который был час, когда он увидел, как Ночь зловеще отступает на запад, в свой мифический колодец, откуда она согласно легендам проходит подземными путями и вновь появляется на востоке. Звёзды друг за другом медленно плыли по неровному краю мира; и вскоре не стало больше звёзд, потому что только Ночь вправе владеть таким сокровищем, а не те мрачные сумерки, который вечно витают над городом. Но Слиф не думал об этих вещах, он только задавался вопросом, почему Ночь уходит с появлением Дня и не пытается захватить всё небо? И он вспомнил рвение старухи, указывающей ему на какую-то определённую звезду. Ибо одна бледная звезда никогда не уходила в пропасть, но бодро стояла над темными базальтовыми башнями…

Между тем три фигуры приближались к Слифу с Востока. Ему не понравился вид этих фигур или то, как один из них странно прыгал на четвереньках, а другой подгонял его. Их движение было тихим и быстрым. Слифу не пришлось долго ждать, троица быстро оказалась под его дюной, на крутой склон которой он уже вскарабкался, чтобы наблюдать за Ночью. Слиф мог даже прочитать иероглифы на желтой одежде этого первого Существа, чешуйчатая морда которого выражала ужасную усмешку. Его долговязый слуга был завернут в саван и управлял третьим существом с помощью железной пики. Последнее было слишком отвратительно, чтобы его можно было описать. Первое существо сделало знак своим товарищам и прошипело им сквозь ряд пугающих многочисленных зубов: «Сегодня вечером был шёпот среди звезд». «Конечно, настало время», — молвил долговязый. Третье создание вообще ничего не сказало, но захихикало и вытерло слюну со своего мягкого, дряблого подбородка. Затем все трое последовали через равнину к городу и его ужасной звезде. Слиф тихонько спустился с дюны и последовал за троицей, держась на разумном расстоянии, и в результате потерял их в переулке в районе улицы табачных лавок.

Улицы этого города тёмные, узкие и извилистые, и очень во многих местах мрачные дома опасно наклоняются, чтобы перекрыть одинокие тропинки, и доводят некоторые закрытые мансардные окна до страшной близости к скользкой брусчатке. Дома все шатаются; серые, покрытые коркой из лишайника кирпичи подозрительно смотрят сквозь оконные рамы из свинца. Странные голоса, не свойственные ветру, бормочут в переулках. Слифу не нравилось, как были расположены эти дома, из-за них улицы выглядели запутанными. Иногда тенистые переулки вели в широкие дворы под открытым небом, где потрескавшиеся плиты до сих пор несли на своей поверхности злобные астрологические символы и имена многих пользующихся дурной славой демонов, а также имена некоторых менее известных, но бесконечно более страшных сущностей. Но Слиф тоже не хотел задерживаться в этих тёмных подозрительных дворах, потому что пугающие окна, смотрящие на них, были распахнуты, и к ним были прикреплены верёвочные лестницы. Наконец, он натолкнулся на маленькие железные ворота, которые явно были сделаны тем же мастером, что изготовил ворота из бронзы за пределами равнины; но Слиф не стал подходить к воротам слишком близко, видя, что здесь глаза змей сделаны более умело. Также Слиф не хотел беспокоить Стража, сидящего с другой стороны от малых ворот. Этот угрожающий персонаж сидел на корточках спиной к Слифу, выполняя особые ужасные ритуалы своим посохом.

Поверх головы стража и чуть выше части тела, которая служила ему плечом, Слиф видел широкую, мощёную аллею, освещённую греховными красными огнями храмов, возвышавшихся по обе стороны. Это были храмы, посвящённые всем недостойным богам, которых люди отрицают, глупо полагая, что поклонение для богов в Ультаре может иметь какое-либо значение. У местных жителей есть странные легенды о запрещённых идолах, которым приносят жертвы без какого-либо соблюдения правильного времени, не обращая внимания в каком созвездии находится Луна. Эти боги жаждут иной плоти, не козлиной. На этой улице за воротами также стоял низкий, ужасный дом без окон. Слиф впервые заметил его, когда низкорослый смуглый мужчина с мечом, покрытым драгоценными камнями, крадущейся, скользящей походкой вышел из двери этого дома и направился на Пантеон-стрит по какому-то делу, для которого темнота и драгоценности имели важное значение.

Через несколько минут появилась вторая фигура из того же низкого, ужасного дома… та злобная старуха в чёрном с её жутким мешком. Казалось, что у неё появились срочные дела, она бросилась к железным воротам и оттолкнула чудовищного Стража; тому пришлось удалиться, упираясь и рыча, в трещину, лежащую в основании ониксовой стены. Затем она прошла через ворота и направилась в узкую аллею. Но когда Слиф повернулся, чтобы выйти на широкую улицу с храмовыми огнями, он обнаружил, что огромное туловище Стража уже вернулось обратно на своё место напротив закрытых ворот. И опасаясь, что он никогда не сможет найти обратный путь через эти извилистые переулки, боясь того, что может случиться, если он этого не сделает, Слиф поспешил назад в том направлении, которое ему меньше всего нравилось, но инстинкт подсказывал Слифу, что нужно следовать за ведьмой.

И как только аллеи начали играть странные трюки с его здравомыслием, Слиф заметил, что смутная фигура старухи только что скользнула за угол, а тот бесформенный чёрный мешок ковылял за ней по пятам. Но когда Слиф поспешил туда, где он видел старуху, она уже исчезла. Затем в верхней комнате одного дома зажглась свеча, чьё-то лицо прижалось к оконному стеклу, и где-то позади Слифа дверь, чьи петли были в плачевном состоянии, медленно открылась…

А в большом дворе, где чувствительные дома в безумстве испуганно отклонились от чего-то ужасного, и странные, мерцающие тени шуршали своими чёрными крыльями в свете той адской звезды, и садились на башню без окон, хихикая и свесив вялые щупальца, Слиф обнаружил старуху. Она стояла на пятой ступеньке древнего помоста, весь он был украшен ужасными тайными именами Азатота, выложенными крошечными изумрудами. Ведьма склонилась над богохульным, покрытом лишаем алтарём, она тихо напевала и чертила какие-то странные узоры во внутренностях ребёнка. Нечто, что старуха прочла в кровавых линиях, казалось, понравилось ей, и она трижды плюнула на алтарь, выкрикнув Имя.

Там же сидели в тени три существа, которых Слиф уже встречал на равнине. Они безразлично наблюдали за старухой. Услышав, как она выкрикнула Имя, они подкрались к подножию древнего помоста и поклонились этой злобной старухе и мешку, безвольно разбухшему возле её коленей. Мешок прошептал что-то ужасное в ухо старухи, она обернулась, чтобы взглянуть на Слифа и покачала головой, сказав только успокаивающе мешку: «Там, там», и возможно, она прошептала также: «Мэтью Филлипс только что неразумно поужинал перед сном». Слиф почувствовал, что это имя ему по какой-то неясной причине знакомо. (Здесь тот скрытый протоколист в глубокой, тёмной, секретной комнате отложил серебряную ручку. А утром уборщица после неоднократных безответных стуков в дверь вошла в некий чердак одного дома в Провиденсе и закричала от того, что там обнаружила.)

Глава VIII

ДОБЫЧА ГОЛТОТА

Ночь, встряхнув свои древние крылья, поднялась над пустыней Куппар-Номбо и городом Голтот, который некоторые называют Проклятым. По небу со множеством прибывающих звёзд ползли злобные сумерки; в сомнительном сне беспокойно зашевелились спрятавшиеся летучие мыши; а в разрисованных повозках зажгли фимиам те люди, что были обязаны это делать. Они скандировали старые песни, как это всегда делалось по вечерам в течение последних четырёх тысяч лет.

Только из-за песен, а не из-за какой-то похвальной причины разрисованные повозки прибыли в Куппар-Номбо. Ибо хотя обманчивое время за многие века скрыло многое, эти песни всё же не дают забыть ни о величии храмов Голтота и его обелисках из известняка, ни о каких-либо слухах об искусстве, с помощью которого перемещались циклопические блоки известняка, что было связано с пылью архитекторов. Храмы Голтота всё ещё сохраняют великолепие своих украшений и бесчисленных колонн, которые выглядят призрачными в полуденном свете, струящемся через отверстия в потолке. Там возле маленьких медных лампад бритые жрецы когда-то бормотали молитвы загадочным богам, глядя в папирусные свитки. Эти боги представляли из себя странные фигуры с человеческими телами и головами кошек, ястребов, баранов и львов. Среди них был и Анубис с шакальей головой, который заботится о мёртвых. Но старых богов и королей не называют по именам последние четыре тысячи лет, так как произошло нечто, о чём даже песни не осмеливаются намекать. Некоторые люди полагают, что когда-то боги в гневе наложили проклятие на королей и больше не вспоминали о них. Но в песнях говорится только о том, как после этого события глаза и написанное имя Анубиса были отбиты со стен храма бритыми жрецами перед тем, как сами жрецы исчезли. В песнях поётся и о том, как люди с криками бежали из своего древнего, ужасного города.

Теперь эти деяния забыты, потому что в песнях не упоминалось о них, а старые боги устали. И в городах, менее древних и ужасных, чем Голтот, смуглые странники снова задумались о богатстве своих древних царей, оставленных в одиночестве в пустыне, охраняемых только худыми шакалами и их тенями. Эти люди размышляли о том, куда можно потратить такое большое количество изумрудов и золота. Однажды утром странные, смуглые странники исчезли вместе со своими разрисованными повозками с рынков всех городов, где они предсказывали людям их судьбу за серебро и скупали голубой бисер у торговцев. Исчезновение странников никого не огорчило, кроме палачей и судей, которые не любят воров. Когда странники пришли в Куппар-Номбо, высокие стены города в вечернем свете выглядели синими.

Многое здесь было исполнено богатством древних царей. Целью смуглых людей было пройти под высокой гробницей в виде пирамиды, как это было принято, и найти там скрытую дверь, которую, как известно, имеют такие гробницы. Среди них было несколько человек, для которых искусство взлома и кражи было простым делом, и один мужчина в головном уборе с двумя рогами и странным диском между ними. Он был знаком с обычаями отчаянных расхитителей гробниц и их прискорбным обычаем проливать кровь, так что в его задачу входило наиболее эффективное обуздание таких манер своих спутников. Многие из пришедших несли мотыги и лопаты. В Куппар-Номбо на виду прекрасных синих стен грабители советовались с жрецом, который, в свою очередь, консультировался с маленькими фетишами из слоновой кости. Вместе они решили, что предприятие, столь дорогое для всех их сердец, должно начаться на рассвете. Никто не знает, когда Снид, Лешти и Лот решили организовать свой собственный поиск, но в течение нескольких дней более чем один человек из группы странников потерял лопату или мотыгу из своих личных вещей.

Что касается Лешти и Лота, оба были, конечно, замечательными ворами, но подвиги Снида стали сюжетами для басен. Когда упоминается его имя, люди перестают улыбаться и смотрят на свои ставни; ювелиры, которые помнят, что стало с опалами гномов, справедливо боятся ловкости его быстрых коричневых пальцев; в определённой, недобросовестной четверти Селефаиса ювелиры задаются вопросом: как Лешти однажды не совсем честным способом похитил три сундука с рубинами и ключ к Склепам Зина, и всё это за одну ночь. Поэтому неудивительно, что план разработал именно Снид. И план был совсем чужд по духу господам Лешти и Лоту.

Когда эти три заговорщика покинули сторожевые огни перед окрашенными повозками, звёзды уже появились на небе, и никто из странников не заметил, как троица исчезла в тени. Возможно, кто-то видел краем глаза, как худая, пригнувшаяся фигура подозрительно скользнуло мимо, но не придал этому значения. А в другом месте кто-то слышал треск гальки (или это был только огонь?) и шелест ветерка в траве. Но, конечно же, не Снид, ни Лешти, ни Лот не старались быть особо тихими. Они уже добрались до тайной тропы, о которой не знали обычные люди. Тропа петляла мимо головокружительных стен Голтота, мимо ям с одной дальней стороны и далее коварными путями вела вниз в эту долину, где трое воров надеялись найти и ограбить высокую гробницу. Они не вошли бы в этот древний, ужасный город, потому что Снид много часов размышлял над старыми песнями и своим планом, и ему казалось невероятным, что старые боги, которые спали, тоже могут видеть сны. И у Снида были причины не желать встречи со снами богов. Итак, эти три вора пришли со своими мотыгами и лопатами, ведя с собой трёх зебр для непонятной цели. Снид так умело скрывал животных в своей повозке, что никто даже не подозревал, что у него есть зебры. На них воры надеялись довезти свою добычу до Дринена, тем самым посрамив своё племя. И вот трое приятелей сошли с того старого забытого пути меж разрушающихся малых гробниц и наконец обнаружили то, что ожидали меньше всего: высокой гробницы там не было!

Лешти упал на землю и заплакал, Лот бросился было на свой меч; а Снид лишь уныло сел на камень, кусая ногти и размышляя, почему всё происходит не так, как он планировал.

Теперь для Снида больше не имело никакого значения, почему имя и раскрашенные глаза Анубиса (а не грешного Ньярхотхотепа, у которого нет глаз) были стёрты мстительными жрецами, поскольку на карту была поставлена его репутация. Он был тем, кто никогда не оставлял ценные сапфиры лежать в пустыне без дела. Но у Снида возникли нехорошие подозрения насчёт того, что, возможно, было какое-то существо, которое разрушило Готлот и ушло, и если бы не его воровская натура, он мог бы почти спокойно вернуться к сторожевым огням, прежде чем кто-нибудь бы заметил, что Снид куда-то уходил. Затем жадность взяла над ним верх. Он никогда не рассказывал молодым ворам о своих страхах, вместо этого Снид решил сослаться на ветер, пески и время, ибо пустыня, как он сказал Лешти и Лоту, всегда завидовала секретам его мастерства, и здесь прошло четыре тысячи лет, которые нужно учитывать. Затем эти примечательные воры собрались с духом, вытащили из своей поклажи лопаты, мотыги и зажгли медные фонари, которые у них были с собой, зная, что никто, способный заметить странные красные огни ночью в пустыне, скорее всего, не пойдёт проверять их источник. При свете звёзд, под проницательным руководством Снида воры начали свою героическую работу по раскопке высокой пирамиды, которую пустыня негостеприимно скрывала.

Они работали очень быстро, движимые чистой жадностью. Тем не менее Лешти и Лот не испытывали счастья от раскопок; хотя, когда подозрительно влажная глина стала принимать нездоровый оттенок, который им не понравился, они предположили, что это был отсвет их фонарей, и продолжили копать глубже. Заговорщики умели работать лопатами с меньшим шумом, чем их дыхание, и они слышали, как шакалы с ужасными улыбками на мордах приближались к месту раскопок и нервно скулили, и их хвосты отбрасывали тени между их лап. Но Снид только издевался над предзнаменованиями. И когда воры погрузились уже до глубины могилы, они обнаружили три маленьких кубика из диорита, на которых имелись очень необычные надписи на пяти из шести полированных граней у каждого, а также знак пятиконечной звезды. Снид несколько минут озадаченно рассматривал кубики, а затем с отвращением отбросил их, бормоча что-то о том, что цена кубиков на рынке будет очень низкой. Тем не менее он не признал, что может произойти то, чего он боялся, поскольку его репутация была поставлена на карту. Но гораздо позже даже Снид не мог скрывать свою неуверенность, потому что всем троим не хотелось замечать, что вязкая, трепещущая грязь цеплялась за их лопаты, ползла и громко булькала, а также ужасным образом прожигала дыры в их сапогах…

Теперь, когда наступает вечер, смуглые странники больше не поют старых песен и возжигают ладан только для того, чтобы скрыть какой-то ужасный запах, который пропитал их повозки тем утром, давным-давно, когда они бежали из Куппар-Номбо. С тех пор они пытаются объяснить этот запах, учитывая то, что они теперь знают, что произошло; но о том, как земля под расписными повозками ведёт себя вечером, они никогда не говорят. Однажды один человек увещевал их вернуться к поклонению старым богам, которые спали, и принести жертву Анубису, чтобы мир не проглотил их; но они убили его во время любопытного обряда и захоронили под одной из повозок, где земля вела себя странно. Прошло много лет с тех пор, как до жителей Ультара дошли некоторые слухи о смуглых странниках.

Среди этих слухов была и история о том, что именно смуглые люди обнаружили в то утро, когда они спустились между развалившимися малыми сооружениями к тому месту, где они искали дорогую их сердцу высокую гробницу. Люди увидели одинокое ползающее подобие человека, который рычал, смеялся и царапал землю. По маленьким линиям жадности вокруг его глаз они смогли опознать в этом сумасшедшем Снида. Но в этих глазах сейчас было очень мало человеческого, а в омерзительных чертах лица — ещё меньше. Затем, увидев лопаты и мотыги, лежащие на месте раскопок, и трёх мёртвых зебр, пришедшие догадались, что за план был у Снида. Люди обыскали его карманы, чтобы узнать, нашёл ли он сокровища древних королей. Но в карманах Снида нашлись только какие-то белые фаланги пальцев, несколько зубов и часть чьего-то бедра. Люди задумались о свежести этих жалких костяных реликвий, и Снид, ужасно скорчив лицо, взглянул на них, рассмеялся и назвал кости по именам. Никаких явных следов Лешти или Лота найдено не было.

Тем не менее, несмотря на эти странные предзнаменования, смуглые люди хотели начать свои собственные раскопки. Но после того, как они увидели, что предыдущая попытка трёх воров закончилась ничем, видя ужасную улыбку Снида, они бросили свои инструменты и поспешно ушли.

Глава IX

ЧЕТЫРЕ ЗАПЕЧАТАННЫХ КУВШИНА

Странные вещи продаются в магазине Гетеха. Их приносят через заднюю дверь и не выставляют на витринах. Здесь на прилавке лежит с добродушными улыбками множество любопытных богов из дерева, нефрита и золота; есть сундуки из камфорного дерева; и даже тот самый кристалл, о котором однажды рассказывали, что он мифически вырос от произношения особого имени, и поэтому цена за этот кристалл непомерно высокая. Продают в этом магазине и красивые переливающиеся шелка, сплетённые существами, которые, по мнению одних, являются пауками, а по мнению других — червями, а третьи говорят, что ткань создали и не черви, и не пауки. Выбор специй не превзойден даже в песнях. В запертой комнате в задней части магазина хранится несколько видов яда, которые продаются в этом магазине, а также некоторые экзотические порошки, которые вы нигде больше не купите, разве что на Луне. За использование таких порошков вас могут странным образом наказать.

Кому-то снится иногда, как звёзды освещают приземистые дома, и зелёный холм Нити-Ваш тает во тьме. Крыши этих домов становятся серебристыми при свете звёзд, а лампы, которые жильцы зажигают внутри, превращают ромбовидные окна в драгоценности. Дома здесь красивее тех молчаливых хижин, окна которых выходят на край мира. В эту ночь Веш увидел те красивые дома из своего окна и тоскливые мысли посетили его. В душе его зародилось желание увидеть, какой была Ночь на тех приятных улочках между домами… Стражники зажгли свои тёмные фонари и не улыбались, когда Веш прошёл мимо ворот, за которыми они наблюдали.

И, возможно, что и улицы сговорились против Веша: пока он шёл, освещённые звёздами дома слишком быстро скрывались за высокими стенами из уродливого кирпича, а тропинки петляли и всё время вели не туда, куда нужно. Унылые склады по обе стороны от Веша ограничивали Ночь узким каналом над его головой — даже звёзды изменились, и Веш отчаялся когда-либо найти маленькие дома. Но, повернув за угол, он увидел впереди смутный огонь далеко в темноте, и поспешил туда.

Этот магазин с вывеской Гетеха на железном стержне выглядит очень покосившимся и высоким; он расположен между двумя старыми, шатающимися, старыми домами без ламп в их окнах, и эти окна злобно смотрят на мир. Но и в некоторых угрожающих формах на витрине тоже было мало приятного. Только один мерцающий глаз причудливого, маленького нефритового бога напоминал звёзды, которых Веш видел из своего собственного окна… Когда Веш открыл входную дверь магазина, зазвенел колокольчик. Веш уже осмотрел три чудесных пыльных книги, переплетённых в медные обложки (их страницы были тщательно выписаны злобными символами, которые он не мог расшифровать), и кивнул головой, проходя мимо чашки из аметиста, а также взял с полки фигурку демона из слоновой кости, когда кто-то кашлянул позади него. Хозяин своими водянистыми глазками вгляделся в лицо Веша и радушно приветствовал его.

Только эти греховные глаза и верхушка скверной лысины, а также одежда на несколько размеров больше, чем нужно, показывали Вешу, что хозяин принял его за какого-то приглашённого покупателя, и поскольку Веш был явно не тем человеком, он повернулся, чтобы уйти. Но тут это похожее на гнома существо схватило Веша за рукав и улыбнулось. На самом деле не было причин нервничать, хозяин только хотел убедиться в том, что любопытство Веша было полностью удовлетворено. Не хочет ли он более внимательно осмотреть товары в этом магазине? Но когда Веш спросил о цене того причудливого маленького нефритового бога, которого он видел на витрине, хозяин только поторопил его через тусклые коридоры в тёмную маленькую комнату в задней части магазина, которую он открыл, и пригласил Веша войти.

В этой комнате было почти пусто, здесь находились только четыре кувшина и длинный деревянный ящик с крышкой, расположенный в углу. Хозяин прыгнул к этому подозрительному ящику и начал бряцать железными замками. Но ещё до того, как открылся первый замок, Веш заметил что-то очень своеобразное в этих кувшинах: трое из этих выпуклых сосудов производили тихий шум, пугающе похожий на шуршание летучих мышей или постукивание чьих-то когтей. Но четвёртый кувшин был пуст, и Веш не стал долго и напрасно фантазировать о жильце этого кувшина и его пустоте, наводящей на размышления. А когда второй замок упал, Веш спросил, что находится в этих запечатанных кувшинах, но хозяин только загадочно ответил: «Лучше не спрашивай» — и засмеялся собственной шутке. Затем звякнул третий замок, крышка бесшумно открылась, и Веш увидел золотую маску, которая хранилась в ящике. Есть серьезные сомнения, что эту маску можно изящно описать. Хозяин снял маску со слепка лица, на котором она лежала, и взял её так, чтобы Веш мог получше рассмотреть её и просунул палец через одну из узких прорезей для глаз. Этот предмет, утверждал хозяин магазина, по слухам, обладает определёнными свойствами, которые могут представлять интерес для философов, ей пользовались всего четыре раза, поскольку один из злобных Великих Древних создал эту маску и дал её миру. Продавец ничего не знал о первых трёх владельцах этой маски, кроме того, что третий сошёл с ума и умер два столетия назад; четвёртый был поэтом и выбросил маску в одном из переулков Селефаиса, а затем вскрыл себе вены на обеих руках. Но всегда маска возвращалась к Хранителю, на которого Великий Древний наложил заклятие, — жильцу ящика. Продавец не рассказал, как этот ящик попал в его магазин. Но свойства, которые слухи приписывают золотой маске — это не что иное, как раскрытие людям формы их собственных душ.

Выражение водянистых глаз хозяина не понравилось Вешу, он отсчитал монеты в жадную ладонь и покинул магазин с пакетом под мышкой. Обратный путь по этим улицам он нашёл без дальнейших происшествий. Но один раз он услышал мягкий топот по булыжниках за своей спиной и, обернувшись, заметил, как что-то чёрное с бинтами на запястьях рассмеялось и соскользнуло в ливневую канаву.

Но теперь на востоке небо посерело, и рассвет, как бледный дым, скрыл звёзды. Это был час, когда стражники гасят свои лампы и идут домой среди теней, и существа, чей дом — Ночь, тайно прячутся в шкафах и неосвещённых местах, а добродетельные люди просыпаются, чтобы открыть свои лавки и занимаются разными делами. Но Веш не замечал наступления утра, он уже начал видеть странные вещи на знакомых улицах. Он должен был пройти мимо того храма, в котором Нат-Хортат прославляется в Нити-Ваше, и уже почти слышал, как Ночь бормотала в тёмном портике храма; но стук его шагов казался странно неуместным. Теперь и бесконечные ряды мрачных складских зданий причудливо изменились, тропинки стали темнее, и в те узкие проходы между ними даже не заглядывали звёзды. Веш со своим пакетом ускорил шаг, всё время бормоча себе под нос: «А что, если?..», и ругался, потому что переулки сжимались за его спиной. Веш хорошо знал, что такие явления не совсем естественны, и поэтому решил, что будет лучше, если окажется, что он сходит с ума. Кирпичи не должны пахнуть кожей и плесенью, они никогда не должны выстраиваться в такую внушительную последовательность, неотличимую от бесконечных рядов пыльных книг. Веш теперь был очень рад, что он не может читать дьявольские символы на их страницах. Демон из слоновой кости, стоящий на прилавке, посмотрел на него…

В то же утро четыре запечатанных кувшина из магазина Гетеха перешли во владение видному торговцу из Селефаиса, который воображал себя знатоком старых вин и надеялся на эту покупку, чтобы добавить нечто особенное в свои погреба. Было неприятно, когда слуги произвели вскрытие одного из кувшинов.

Глава X

СОЗДАТЕЛЬ БОГОВ

Относительно магазина Гетеха стоит также рассказать, что в его левом окне долго сидел и, возможно, всё ещё сидит неподвижно, последний невостребованный шедевр, созданный ни кем иным, как самим Ях-Вхо. Это маленький идол из нефрита с двумя глазами — вершина раннего антропоморфного периода в работе этого скульптора. В своей скромной мастерской на отшибе Нити-Ваша Ях-Вхо жил и работал долгие годы; и резчики лавы из Нгранека вспоминали о нём со слезами.

Ях-Вхо, который сделал множество скульптур богов, поклонялся только Йопу, маленькому идолу, которого он вырезал по своему образу из диорита. Но Стхуд был идолом, слишком ужасным, чтобы ему поклонялись люди. Его жрецы появились исключительно для того, чтобы люди не молились Стхуду и не пробудили его для совершения чудес. Стхуд совершил всего три чуда с тех пор, как он был вырезан из песчаника. Об этих чудесах не сохранилось никаких записей, но последним его деянием было сотворение людей. Один вор по имени Зит был против такого отношения к богу и понимал, что жрецы Стхуда не позволят ему молиться.

Поэтому он надел мягкие тапочки и вышел из своего дома под звёздным небом, двигаясь от одной тени до другой по мощёному переулку, пока не добрался до храма Стхуда. Войдя внутрь, он увидел, что этот бог спит и выглядит как луковица на высоком пьедестале, докуда не доходят молитвы. Здесь Стхуд спал пять миллионов лет до того, как пришли люди и построили вокруг него свой храм, где он сможет проспать ещё пять миллионов лет, если не будет слышать людские молитвы. Зит тихонько задушил жреца, обязанность которого заключалась в наблюдении за тем, чтобы никто не молился Стхуду. Затем, размотав тонкую верёвку с крюком на конце, он аккуратно забросил крюк на бугорчатое горло Стхуда и проворно стал взбираться вверх по верёвке. Но этот идол, похожий на луковицу, наклонился вперёд под тяжестью вора…

И, возможно, для Зита было бы лучше, если бы он был чуть медлительней, когда этот низвергнутый идол врезался в бронзовые плиты пола, потому что тогда Зиту никогда бы не пришлось встретиться с теми, кого вызвало причудливое эхо. Они сделали с этим несчастным вором то, о чём лучше не говорить, и после этого заперлись на всю ночь с задушенным жрецом и некоторыми частями Стхуда, чтобы провести гадание на ужасных рунах и призвать душу своего бога из бездны, в которую она улетела. А утром жрецы направились к Ях-Вхо.

Они нашли скульптора среди огромных облаков мраморной пыли и обломков драгоценных камней в его скромной мастерской. И кто знает, какие боги возникли из материалов, от которых осталась эта сверкающая пыль? Мастер отложил свою метлу, и жрецы развернули перед ним свиток нового пергамента, пугающе похожего на фигуру вора Зита. На пергаменте были прорисованы возмутительные черты бога, которого Ях-Вхо должен был вырезать из камня.

А Ях-Вхо объяснил жрецам, что в этой части Страны Грёз было не модно, чтобы идол выглядел словно луковица, согласно их чертежу, но жрецы настаивали на своём. Ях-Вхо ещё раз посмотрел на пергамент и нахмурился, но сказал, что можно приделать идолу глаза, в его мастерской как раз есть несколько подходящих изумрудов. Но жрецы отвечали, что для Стхуда иметь глаза было неслыханным делом, и пробормотали ужасные слова против изумрудов. Затем Ях-Вхо спросил: из какого камня делать идола, и жрецы ответили: из песчаника. Тогда Ях-Вхо возобновил подметание мастерской, показывая, что приём закончен. Он не мог адекватно выразить своего презрения к поклонникам такого идола. А они назвали определённую цену в опалах.

Поэтому Ях-Вхо закупил необходимые материалы. На следующее утро эти три верховных жреца вернулись, все в своих узорчатых одеждах, с треногами, угольными жаровнями и ароматными смолами. Но задушенный жрец, шедший позади остальных, не был одет в мантию, а его тело плохо подходило к его отвратительной душе. Ях-Вхо не нравилось, что чьи-то злобные глаза наблюдают за ним сквозь дыры тела, плохо совместимого с населяющей его душой. В то же время глаза самого покойника смотрели совсем по-другому, он был словно прикреплен к ужасной душе. Но всё это не касалось Ях-Вхо. Он забрался на стремянку и начал энергично обтёсывать камень, который заключал в себе душу бога; а жрецы распевали: «О Стхуд, Стхуд» — и жгли свою смолу.

И каждый вечер, как только появлялись звёзды, они покидали эту скромную мастерскую, а каждое утро, когда звёзды начинали бледнеть, они тихо приходили обратно, чтобы возобновить своё пение, и всегда этот задушенный жрец следовал за ними. Работал ли Ях-Вхо в тот день или не работал, верховные жрецы всё равно приходили и распевали свои молитвы.

Теперь клиентура любого авторитетного скульптора, создающего идолов, сопровождается такими обрядами, и препятствовать им — плохо для бизнеса. Прошла первая неделя, и Ях-Вхо начал подозревать скрытый мотив для сжигания ароматных смол; потому что удушенный жрец плохо переносил обычный воздух. По-видимому, это следовало скрывать, чтобы никто не задавал лишних вопросов.

Но было бы несправедливо утверждать, что Ях-Вхо ни разу не пожалел о сделке из-за простой брезгливости. Ограничения песчаника начали его раздражать. У Ях-Вхо были свои хитрости с золотом, он мог делать пустотелые фигуры и добавлять вес с помощью точного количества свинца; но с песчаником такое невозможно, и Ях-Вхо считал, что жрецы дали ему меньше, чем стоит такая работа. И их требования к срокам могут быть только вредными для его дела. Кто теперь закончит маленькое изображение Мупа из яшмы? Последователи Тамаша придут за шестью золотыми демонами-слугами, и что они скажут, если увидят своих демонов без глаз? Иконоборцы требовали изготовления своих заказов, но что он мог дать им сейчас? Тускло-оранжевая пыль Стхуда душила его, а бисерный пот на лбу мастера превращался в капли крови. Крошки драгоценного камня сверкали в чёрной бороде Ях-Вхо.

Трижды во время работы он поворачивался и бросал своё долото в головы жрецов, крича, что их скудные опалы не соответствуют масштабу его усилий; и трижды жрецы только улыбались, весело соглашаясь повысить оплату. Они только улыбались, но Ях-Вхо замечал что-то неприятное в их улыбках. И когда он увидел, что они намереваются отвечать на каждое его требование такими же улыбками, он заплакал и стал пророчествовать о гибели.

Через день последние ловкие удары долота завершили работу над этим ненавистным идолом. Ях-Вхо, немного успокоившись от выполнения своей задачи и получения оплаты, накрыл свою скульптуру полотном и отправился в городские пивные, чтобы смыть пыль из своего горла. Жрецы смотрели на него и улыбались.

Чуть позже полуночи трое верховных жрецов и их задушенный товарищ выскользнули из затемнённого храма Стхуда, за которым следила только Луна, и, очень осторожно обходя прямоугольники жёлтого света, льющиеся из окон, незаметно добрались до скромной мастерской Ях-Вхо. Через несколько часов вышли только верховные жрецы, они прижимали к своим носам свёрнутые носовые платки.

Когда создатель богов покинул пивные рано утром и вернулся в свою скромную мастерскую, он сначала обнаружил сломанный замок на своём пороге, а затем с тихим скрипом открыл дверь. Он заметил три пары следов от сандалий на полу мастерской, в которой пахло злом. Кто-то снял полотно с ненавистного кумира и попытался скрыть ядовитую, растекающуюся лужу на полу. Три следа вели прочь, но эта зловещая выпуклость под полотном явно напоминала человеческие кости. Очень осторожно большим и указательным пальцами Ях-Вхо приподнял один угол полотна… Затем он зажёг лампу и чуть не уронил её.

Ибо Ях-Вхо знал, что есть что-то очень неправильное в любом изображении из камня, особенно в форме луковицы, когда оно становится мягким и пухлым, чего нельзя ждать от песчаника. Кольцо мясистых розовых рогов вокруг рта идола влажно блестело, и что-то мокрое капало с его шеи. И Ях-Вхо повернулся, чтобы убежать.

Но он был недостаточно быстр, и его слабые, непрекращающиеся крики продолжались несколько минут, в течение которых идол продолжал пожирать его.

Об авторе

Гари Майерс — уроженец Саут-Гейта, Калифорния, где он прожил всю свою жизнь. Он самопровозглашённый пессимист с «обычными сновидениями, что его расстраивает», — удивительно скромная самооценка с учётом его таланта в создании смелой образной фантастики. Он может писать только при солнечном свете и любит прогулки. Другие его интересы включают в себя чтение фантастики для собственного удовольствия и переписывание историй Лорда Дансейни.

Именно открытие фантастических произведений Г. Ф. Лавкрафта побудило мистера Майерса сочинить эпизоды, собранные в «Доме Червя». После их написания он получил награду Британской академии в области искусств от Университета Редлендса. Сонеты Гари Майерса издавались в «Аркхэмском коллекционере».

© Перевод: Алексей Черепанов, апрель — август 2018

Content

Гари Майерс
Дом Червя

Предисловие

Глава I ДОМ ЧЕРВЯ

Глава II ЙОК НЕКРОМАНТ

Глава III КСИУРХН

Глава IV СМЕРТЬ СНОВИДЦА

Глава V ВОЗВРАЩЕНИЕ ЖОСФА

Глава VI ТРИ ЗАКЛИНАНИЯ

Глава VII ХАЗУТ-КЛЕГ

Глава VIII ДОБЫЧА ГОЛТОТА

Глава IX ЧЕТЫРЕ ЗАПЕЧАТАННЫХ КУВШИНА

Глава X СОЗДАТЕЛЬ БОГОВ

Об авторе