Генри Каттнер

ЛЯГУШКА

Предисловие Роберта М. Прайса

Каттнер сочинил этот рассказ задолго до того, как он был опубликован. Тремя годами ранее Лавкрафт написал ему:

«Ваше упоминание о „Лягушке“ сильно заинтересовало меня, так как она похожа на мой любимый жанр рассказов. Если <редактор „Weird Tales“ Фарнсворт> Райт отвергнет „Лягушку“, я верю, что вы позволите мне посмотреть на рукопись, так как я не хочу пропустить такую вещь! Атмосфера преследования во сне безусловно идеально подходит для этого». (18 мая 1936).

Райт, должно быть, отверг «Лягушку», как и предсказывал ГФЛ, и это произошло за три года до того, как рассказ появился на страницах журнала, конкурирующего с «Weird Tales». Возможно, что Райт счёл «Лягушку» слишком похожей на «Ужас в Салеме»; если так, то он был прав.

Обратите внимание, что здесь Каттнер вводит своё собственное жуткое место действия — Монкс Холлоу[1], название, вызывающее воспоминания о тайных ночных ритуалах, практикуемых монахами-вероотступниками и дьяволопоклонниками. Таких монахов мы ассоциируем с «Эксхэм Праэри» Лавкрафта («Крысы в стенах») и братством в рассказе «Пир в аббатстве» Роберта Блоха[2].

Первая публикация: «Strange Stories», февраль 1939 г.

* * *

Норман Хартли мало что знал про тёмные легенды, повествующие о Монкс Холлоу, а беспокоился о них ещё меньше. Скрытая в уединённой долине посреди восточных холмов, древняя деревня[3] пребывала в сонливом состоянии на протяжении многих поколений, а причудливый и неприятно жуткий фольклор возник из историй, которые старики шептали о тех днях, когда ведьмы совершали отвратительное колдовство в гниющем Северном болоте, районе, которого всё ещё избегали местные жители.

Старожилы говорили, что когда-то давно в этом застойном болоте обитали чудовищные твари, и у индейцев были все основания называть его запретным местом. Времена ведьм прошли, их ужасные книги были преданы огню, а их странные приспособления уничтожены.

Но тёмные знания тайно передавались через поколения, и всё ещё были те, кто мог вспомнить ночь, когда, услышав мучительные вопли, люди ворвались в старый дом полоумной Бетси Кодман и обнаружили, что её дрожащее тело свисает в ведьминой колыбели[4].

Тем не менее Норман Хартли видел в Монкс Холлоу только тихую, уединённую, маленькую деревню, где он мог найти неприкосновенность частной жизни, что было невозможно в Нью-Йорке. Общительные друзья постоянно врывались в его мастерскую, и вместо того, чтобы работать над своими холстами, Хартли оказывался в ночных клубах.

Всё это мешало его работе. Хартли арендовал древний дом с мансардной крышей, в двух милях от деревни. Он чувствовал, что здесь можно вернуть себе вдохновение, которое сделало знаменитыми его картины.

* * *

Но Ведьмин камень беспокоил его.

Это был грубо обточенный блок из серого камня, около трёх футов в высоту и площадью два квадратных фута[5], который стоял в цветочном саду позади дома. Артистичная натура Хартли возмущалась каждый раз, когда он видел из окна этот камень.

Добсон, смотритель дома, пытался с помощью цветов скрыть камень из виду; он насадил вокруг него ползучие растения, но земля была, по-видимому, бесплодной. Имелся небольшой участок голой коричневой почвы вокруг Ведьминого камня, где ничего не росло — даже сорняки.

Добсон, который был суеверным дураком, сказал, что это из-за Персис Уинторп.

Независимо от того, лежала ли Персис Уинтроп захороненной под камнем или нет, факт оставался фактом — этот каменный блок выглядел как бельмо в глазу. Случайный взгляд на жизнерадостные цветы в саду неумолимо притягивался к маленькой бесплодной поляне, на которой стоял камень. Хартли, для которого красота была почти религией, замечал, что испытывает раздражение, когда его взгляд останавливается на этом сером блоке. Наконец, он велел Добсону переместить камень в другое место. Старый смотритель, смуглое лицо которого, кажется, сморщилось от мрачного предчувствия, шаркнул своей деревянной ногой по полу и стал возражать.

— Камень не наносит никакого вреда, — заявил он, отводя от Хартли свои водянистые голубые глаза. — Кроме того, это в своём роде ориентир.

— Послушайте, — сказал Хартли, раздражаясь без причины. — Если я арендовал этот дом, у меня есть право переместить этот камень в сторону, если он мне не нравится. А мне он не нравится — он похож на большое уродливое пятно зелёного цвета на закате. Камень нарушает симметрию сада. Звучит так, словно вы боитесь прикоснуться к нему.

Утончённое, ухоженное лицо Хартли покраснело. Он фыркнул, но смотритель продолжил серьёзным тоном.

— Я помню, как он сказал мне однажды, что старая Персис прокляла Монкс Холлоу, когда они бросили её в пруд. И они не могли утопить ни её саму, ни её отца, который однажды ночью вышел из Северного болота…

— О, ради бога, — сказал Хартли с отвращением. — Итак, если сдвинуть камень с места, она выскочит, да?

У Добсона перехватило дыхание.

— Вам не следует так говорить, мистер Хартли. Персис Уинторп была ведьмой. Все это знают. Когда она жила здесь, в этом доме случались ужасные вещи.

Хартли отвернулся от старика. Они стояли в саду, и художник отошёл в сторону, чтобы осмотреть камень.

На нём имелись любопытные знаки, казалось, вырезанные неопытными руками. Грубые символы имели смутное сходство с арабским языком, но Хартли не мог ничего прочесть. Он услышал, как Добсон встал рядом с ним.

— Он сказал… мой дед… что, когда они топили ведьму, им пришлось увести всех женщин прочь. Она вышла из воды, вся зелёная, покрытая слизью, её огромный рот квакал заклинаниями. Никто не знал, к каким языческим богам она обращалась…

Хартли быстро поднял голову, услышав звук мотора. Из-за поворота дороги выскочил грузовик. Хартли взглянул на Ведьмин камень, а затем, приняв какое-то решение, поспешно бросился к дороге. Позади себя он услышал, как Добсон пробормотал что-то непонятное про таинственного отца Персис Уинторп.

Грузовик был нагружен гравием. Художник заметил это, когда на его размахивание руками грузовик остановился. Хартли запрыгнул на подножку.

— Интересно, сделаете ли вы для меня небольшую работу? — обратился он двум мужчинам в кабине. — Я хочу сдвинуть здоровенный камень в своём саду, но в одиночку мне не справиться, он слишком тяжёлый. Это займёт всего минуту.

Хартли вытащил свой бумажник.

Водитель, небритый ирландец с бычьей шеей, вопросительно посмотрел на своего напарника, они обменялись взглядами, а затем водитель ухмыльнулся Хартли.

— Конечно, приятель. Рады помочь.

— Отлично, — ответил Хартли и добавил самому себе: — Мы можем сбросить его в кусты, подальше от глаз.

* * *

Вечером Хартли долго стоял у окна и хмурился. Луна поднималась за холмами, но сад все ещё пребывал в тени. Каким-то образом у Хартли создалось впечатление, что нечто движется в этом мрачном, чёрном море мрака. Сверчки монотонно и пронзительно стрекотали, и он чувствовал беспричинную нервозность. С первого этажа дома доносились стуки и шарканье, это Добсон хозяйничал на кухне.

Смотрителю следовало что-то сделать с этим бесплодным пятном в саду. Теперь стало ещё более заметно, что камень был удалён со своего места, и Хартли воображал, что даже во мраке он видит на месте Ведьминого камня ещё более глубокую тень.

Что там гласила старая легенда? Добсон истерически пересказывал её, когда водители грузовика поднимали камень. Он умолял их заменить этот камень любым другим и упрашивал Хартли отказаться от своего намерения. Легенда в изложении Добсона была полна чудовищных намёков на непонятные дела, которые Персис Уинторп вела с аномальными существами, обитавшими в Северном болоте, и, в частности, об её отношениях с батрахоидным[6] созданием, её предком — демоном, которому индейцы поклонялись давным-давно.

Жители деревни не могли убить её, но существовали заклинания, способные свести на нет всю её злую магию, а также слова силы, чтобы удержать её в могиле, — такие же слова, что вырезаны на Ведьмином камне. Лицо смотрителя превратилось в коричневую, морщинистую маску, когда он выражал свой протест.

В Монкс Холлоу говорили — и голос Добсона превратился в дрожащий шёпот — что в могиле Персис стала больше походить на своего неизвестного отца. И теперь, когда Хартли убирал Ведьмин камень…

Хартли закурил сигарету, хмуро вглядываясь в загадочный мрак сада. Либо Добсон был психически неуравновешен, либо имелась какая-то логическая причина его интереса к этому конкретному участку посреди сада. Возможно…

В голове Хартли промелькнула мысль, и он внезапно усмехнулся. Конечно! Он должен был догадаться! Добсон, вероятно, скупердяй; действительно, Хартли уже не раз видел, как смотритель прибедняется, и скорей всего под Ведьминым камнем он прятал свои богатства.

Разве есть ещё более логичное место для сокрытия сокровищ, кроме злополучной могилы старой ведьмы, которую избегают суеверные деревенские жители?

Что ж, могила хорошо служила старику, недоброжелательно подумал Хартли. Он пытался напугать своего жильца небылицами о ведьме, которая, как предполагалось, ещё жива…

С возгласом удивления Хартли наклонился вперёд, выглядывая из окна. В саду что-то двигалось — более тёмная тень, чем окружающий мрак. Хартли не мог разглядеть её форму, но, казалось, она движется очень медленно по направлению к дому.

Внезапно он понял, что от Добсона внизу не слышно ни звука. Деревянная нога больше не стучала по полу кухни. Осознав это, Хартли ухмыльнулся, наполовину высунулся из окна и крикнул смотрителя по имени. Боже мой! Неужели этот старик думал, что Хартли пытается украсть его гроши?

Хартли говорил себе, что Добсон стар, капризен, но тем не менее он почувствовал небольшой всплеск раздражения.

Чёрная тень приближалась к дому. Хартли напряг глаза, но смог различить лишь смутные, странно приземистые очертания. На мгновение он задумался, не ползёт ли Добсон на четвереньках, будучи в каком-то приступе безумия.

Тень быстро юркнула к дому, и подоконник мешал разглядеть её дальнейшие действия. Хартли пожал плечами, затушил сигарету и вернулся к книге, которую читал.

Подсознательно он, должно быть, ждал каких-то звуков, потому что, когда послышался стук, он вздрогнул, чуть не выронив книгу. Кто-то стучал чугунным кольцом на входной двери.

* * *

Хартли ждал. Звук не повторился, но через какое-то время он услышал вороватое шарканье внизу, а также постукивание деревянной ноги Добсона.

Хартли забыл о своей книге, лежащей на коленях. До его настороженных ушей донеслись царапающие звуки, а затем звон разбитого стекла и слабый шорох.

Хартли вскочил на ноги. Даже если бы Добсон нечаянно запер входную дверь, то разве, постучавшись, он стал бы разбивать окно, чтобы вернуться в дом? Хартли никак не мог представить себе ревматичного, искалеченного Добсона, пытающегося влезть в окно. Кроме того, он уже слышал шаги Добсона в доме.

Действительно ли сам смотритель был той чёрной тенью в саду? Может, это был какой-то вор, желающий пробраться внутрь? Два водителя грузовика жадно смотрели на толстый бумажник Хартли, когда он расплачивался с ними…

Затем внезапно на нижнем этаже раздался пронзительный крик ужаса, наполнивший эхом весь дом. Хартли выругался и метнулся к двери. Когда он открыл её, то услышал поспешные шаги, определённо Добсона, потому что постукивание деревянной ноги было отчётливо слышно.

Но загадочный царапающий звук смешивался с его шагами, как будто когти собаки скреблись по полу. Хартли услышал, как открылась задняя дверь; шаги и царапание прекратились.

Он тремя прыжками преодолел лестницу.

Когда он ворвался на кухню, крики снова начались, а затем резко прекратились. Сквозь открытый дверной проём, который вёл в сад, доносилось слабое бульканье. Хартли поколебался мгновенье, затем схватил со стола тяжёлый разделочный нож и тихо шагнул в ночь.

Луна поднялась выше, и в её неверном свете сад выглядел призрачным, неземным, за исключением того места, где свет из дверного проёма выходил узкой жёлтой полосой. Хартли ощутил прохладный ночной воздух на своём лице. Слева от него, в направлении бесплодной полянки, где стоял Ведьмин камень, раздался слабый шорох.

Хартли тихо отступил в сторону, в его душе нарастали смутные опасения. Его захлестнули воспоминания о предупреждении Добсона, о зловещей настойчивости смотрителя в том, что старая ведьма никогда не умирала, она ждёт в своей могиле, когда кто-нибудь сдвинет камень, который держит её в оковах.

«Добсон», — тихо позвал он, и снова: «Добсон!»

Что-то двигалось к Хартли, очень тихо, очень незаметно.

В лунном свете проявилось бугорчатое пятно тени, которое вытягивалось вперёд. Оно было слишком громоздким для человека; кроме того, люди не издают резких свистящих звуков, когда они дышат, и их спины не жирные, зелёные и слизистые…

Милостивый Бог! Что это было за существо — кошмарное отродье древнего ужаса, которое выпрыгнуло на Хартли из тьмы? Какое кощунственное создание было захоронено под Ведьминым камнем, и какие тёмные силы художник неосознанно выпустил на свободу?

Они сказали, что в могиле она стала больше походить на своего неизвестного отца.

Хартли попятился назад к дому, безумный ужас сражался в его сознании с рациональными верованиями всей жизни. Такое чудовище не могло существовать, но оно существовало! Оно приближалось к нему большими прыжками, уродливая тень, тускло блестевшая в лунном свете. Его стремительное движение несло в себе ужасную угрозу.

Хартли слишком долго стоял на месте. Существо уже было готово напасть на Хартли, когда он, наконец, повернулся, чтобы убежать. Ноги у него подкосились, и на один страшный миг Хартли показалось, что они его подведут, и он беспомощно рухнет на землю под натиском твари. Он проковылял несколько шагов, слыша слюнявое дыхание почти у самой своей шеи, затем собрал силы и побежал вдоль стены дома.

Тварь последовала за ним. Хартли обогнул угол дома и направился к дороге. Достигнув её, он быстро оглянулся, и ледяные пальцы ужаса сжали его сердце. Существо всё ещё преследовало его.

Монкс Холлоу! При этой мысли он повернул в другую сторону и побежал по дороге к деревне, всё ещё держа в руке разделочный нож. Хартли забыл о нём, но теперь, опустив взгляд, он сжал оружие и немного ускорил бег. Если бы он мог добраться до деревни…

* * *

Она была в двух милях отсюда — две бесконечные мили пустынной, мало используемой дороги, на которой имелось очень мало шансов встретить автомобиль. Мало кто из водителей выбирал эту дорогу; она была в колдобинах и давно не ремонтировалась; новая государственная трасса была более прямой.

Но трасса лежала за хребтом, и Хартли знал, что у него не будет шансов спастись на скалистом или неровном грунте. Даже на дороге ему приходилось внимательно следить за тёмными тенями, которые предвещали ямы и колдобины на её поверхности. За его спиной что-то прыгало, издавая хриплое, тяжёлое дыхание.

Ночь была холодной, но пот стекал огромными каплями с лица Хартли. Его рубашка также намокла. Халат мешал бежать, и Хартли выскользнул из него. Позади раздался резкий, невнятный крик. Существо недолго раздирало халат, а затем ритмичный топот его ног возобновился.

«Когда они топили ведьму, им пришлось увести всех женщин прочь… Она вышла из воды вся зелёная и покрытая слизью…»

Хартли стиснул зубы и сдержал порыв закричать от ужаса. Глухой топот и хриплое дыхание приближались к нему сзади. Существо почти настигло его!

Если бы он мог добраться до деревни! Он увеличил свой темп, напрягаясь, пока кровь не застучала в висках. Но все усилия были бесполезны. Существо позади него бежало с такой же скоростью; топот становился всё громче. Один раз Хартли показалось, что он почувствовал мерзкое, горячее дыхание существа на своей шее. В его груди пылало пламя; острая агония обжигала лёгкие; дыхание участилось до предела.

Одна нога попала в рытвину, и Хартли чуть не упал. С мучительным усилием он восстановил равновесие и помчался дальше.

Но звуки преследования становились громче, ужасно громче. Хартли задавался вопросом, сможет ли он ускользнуть от твари, если неожиданно прыгнет в заросли, расположенные вдоль дороги — чёрные пятна в лунном свете. Нет — существо было слишком близко. Хартли боролся за дыхание с открытым ртом.

Затем он увидел свет. Жёлтые квадраты, которые были окнами в прямоугольном чёрном пятне, но далеко, очень далеко. Нет, в темноте Хартли недооценил расстояние, дом находился не в пятидесяти футах. Дом внезапно предстал перед ним.

Хартли хрипло закричал, подбежав к крыльцу.

Но прежде чем Хартли добрался до него, он почувствовал тяжесть на спине, прижавшую его к земле; огромные когти рвали его рубашку, царапая его кожу острыми как иглы когтями. Его глаза и рот забились грязью, но он осознал, что всё ещё сжимает разделочный нож.

Каким-то образом ему удалось вывернуть руку с ножом и ударить им вслепую над своим плечом. Слюнявое, резкое дыхание сменилось ужасным квакающим криком, а затем нож был вырван из руки Хартли. Он отчаянно пытался освободиться, но огромный вес прижал его к земле.

Растерянный крик достиг его ушей. Хартли услышал хруст быстрых шагов и грохот ружья. Внезапно тяжесть ушла с его спины; он услышал, как что-то умчалось во тьму, когда он перевернулся, соскабливая землю, которая покрыла его лицо. Протерев глаза, Хартли увидел бледное лицо мужчины, смотрящего на него; это был человек в пыльном комбинезоне, который держал в своих дрожащих руках старомодный мушкет.

Хартли неожиданно зарыдал.

Другой мужчина всматривался в тени, оглядываясь на Хартли с широко раскрытыми глазами.

— Ч… что это было? — спросил он дрожащим голосом. — Во имя Бога, что это было?

* * *

Анам Пикеринг, чья крошечная ферма лежала на окраине Монкс Холлоу, проснулся, когда всё началось. Он сел в постели, нащупывая на прикроватном столике свои очки, его измятое лицо приняло озадаченное выражение. Что его разбудило? Какой-то необычный шум. Вот он снова появился — тихое царапанье под окном. Фермер, застигнутый врасплох, вздрогнул, и очки упали на ковер.

— Кто там? — резко крикнул он. Ответа не было, но царапающий звук повторился. Появился ещё один звук — тяжёлое, учащённое дыхание. Внезапно испугавшись, Анам крикнул: — Марта! Марта, это ты?

В соседней комнате заскрипела кровать.

— Анам? — отозвался тонкий голос. — Что случилось?

Анам быстро встал с постели и опустился на колени рядом с кроватью, пытаясь нащупать свои очки. Внезапно стекло в окне разбилось, и у Анама перехватило дыхание.

Он поднял глаза, но из-за близорукости смог разглядеть только туманный прямоугольник — окно, в котором маячила непонятная чёрная масса. Коварный запах достиг ноздрей Анама, его ревматические конечности отозвались острой болью.

Он услышал топот ног и голос сестры.

— Анам? Что… — голос прервался, и наступила пауза, ужасная по своей сути. Затем, видя, как незваный гость пролазит в окно и хрипит, женщина пронзительно закричала от ужаса.

Анам издал слабый стон недоумения, замешкавшись на месте и слепо вглядываясь в окружающую темноту. Он сделал робкий шаг и, наткнувшись на кровать, упал на неё. Он скорее почувствовал, чем увидел, как что-то огромное, чёрное и бесформенное перепрыгнуло через него, и тяжёлый удар потряс хлипкий маленький, фермерский дом.

Марта перестала кричать. Она издавала скрипучий, горловой хрип, как будто пыталась зарыдать и не могла.

— Марта! — закричал Анам. — Марта! Ради бога!

Произошло быстрое движение и странно низкий крик женщины, как будто приглушённый намордником. Затем единственным звуком в комнате осталось хриплое, жадное дыхание, и вскоре, когда Анам лежал на кровати почти в обмороке, раздался ещё один чудовищный звук, вызывающий в разуме человека безумные мысли — тихое раздирание плоти на куски острыми когтями.

* * *

Анам со стоном поднялся на ноги. Когда он медленно двинулся по комнате, он повторял имя Марты, и его голова качалась из стороны в сторону, пока своим слабым зрением он пытался пронзить загадочный мрак. Звук разрывания плоти внезапно прекратился.

Анам продолжил идти. Грубая ткань ковра поцарапала его босые ноги, и он задрожал. Всё ещё шепча имя Марты, он почувствовал перед собой чёрную массу…

Фермер коснулся чего-то холодного, слизистого, вызывающего отвратительное ощущение упитанности. Он услышал страшный гортанный рёв свирепого зверя, что-то быстро зашевелилось в темноте, и смерть забрала Анама Пикеринга.

* * *

Таким образом ужас пришёл в Монкс Холлоу. Подобно грязному дыханию разложения от многих поколений упадка, в котором пребывал город ведьм, миазматический выдох из могилы Персис Уинторп висел над деревней, словно зловещая пелена.

Когда Хартли в сопровождении дюжины деревенских жителей утром вернулся в свой дом, он обнаружил, что цветочный сад вытоптан и разрушен. Бесплодное пятно в центре сада уступило место глубокой яме. И кто-то, словно насмехаясь, оставил в яме шокирующую массу — изуродованный и частично обглоданный труп старого Добсона, опознать которого удалось только по обломкам его деревянной ноги.

Останки лежали в зловонной луже густой зеленоватой слизи, и, хотя никто не хотел подходить близко к этой ужасной яме, следы разгрызания жертвы были слишком очевидны.

Хартли немного оправился от пережитого накануне вечером. Часы кошмарных догадок провели его через невероятные лабиринты фантазий к одному неизбежному выводу, упрямому убеждению, что этот ужас имел какое-то логическое, естественное объяснение.

Он цеплялся за эту точку зрения несмотря на то, что своими глазами видел той ночью существо, которое подкрадывалось к нему в саду при свете луны. Жители деревни не могли знать, что Хартли не посмел принять чудовищные теории, которые они выдвигали во время похода к дому ведьмы, и что Хартли придерживался своего скептицизма как последнего оплота для сохранения здравомыслия.

«Я не смею верить», — отчаянно твердил себе художник.

— Такие существа невозможны. Какой-то вид животного, — настаивал он в ответ на комментарий Байрема Лиггетта, коренастого фермера с загоревшим лицом, который спас его. — Я уверен в этом. Некоторые плотоядные животные…

Лиггетт неодобрительно покачал головой. Его ружьё было наготове, а сам он внимательно вглядывался в окружающие кустарники. Все остальные мужчины тоже были вооружены.

— Нет, сэр, — твёрдо сказал фермер. — Не забывайте, я видел его. Это существо не было похоже ни на одно божье творение. Это была… она… Она выбралась из могилы.

Невольно вся группа отпрянула от погребальной ямы.

— Хорошо, а если… это какой-то гибрид? — продолжал настаивать Хартли. — Какой-то уродец. Продукт соединения двух разных видов животных. Это возможно. Это просто опасное дикое животное необычного вида, оно должно им быть!

Лиггетт странно посмотрел на художника и собрался было что-то сказать, но его прервало внезапное появление мальчишки с побелевшим лицом, который бежал к ним, задыхаясь.

У Хартли появилось предчувствие беды.

— Что случилось? — рявкнул фермер, а мальчишка пытался отдышаться, пока не смог заговорить связно.

— Старый Анам… и мисс Пикеринг, — выдохнул он наконец. — Что-то убило их! Их разорвали на куски… Я видел…

При этом воспоминании мальчишка вздрогнул и заплакал от ужаса.

Лица мужчин побледнели, они посмотрели друг на друга и стали что-то бормотать всё громче и громче. Лиггет поднял руки и успокоил их. На его смуглом лице выступило несколько капелек пота.

— Мы должны вернуться в деревню, — заявил он напряжённым голосом. — И как можно скорее. Наши женщины и дети…

Тут фермеру в голову пришла какая-то мысль, и он снова повернулся к мальчишке.

— Джим, — резко спросил он. — Ты заметил… какие-нибудь следы в доме Анама?

Мальчишка подавил свои всхлипывания.

— Там… Да, заметил. Очень большие следы, похожие на лягушачьи, только размером с мою голову. Они…

Жёсткий, настойчивый голос Лиггетта прервал его.

— Назад в деревню, все. Быстро! Соберите женщин и детей в дома и никуда не выпускайте.

По его команде группа рассеялась, и все мужчины поспешно ушли, на месте остались только Лиггетт и Хартли. Побледневший художник уставился на фермера.

— Конечно, это… в этом нет нужды, — сказал он. — Несколько человек… с оружием…

— Ты чёртов дурак! — грубо огрызнулся Лиггетт, сдерживая гнев. — Сдвинуть Ведьмин камень! Кто вообще позволил тебе поселиться в этом доме! О, вы, горожане считаете себя умными, рассуждая об уродцах и гибридах, но что вы знаете о происходившем в Монкс Холлоу сотни лет назад?

Я слышал о тех временах, когда дьяволы, такие как Персис Уинторп, читали здесь свои заклинания из языческих книг, и я слышал истории об ужасных тварях, которые когда-то жили в Северном болоте. Ты нанёс достаточно вреда. Тебе лучше пойти со мной, тебе нельзя оставаться здесь. Никто не в безопасности, пока мы не сделаем что-то с… этим!

Хартли не ответил, но молча пошел вслед за Лиггеттом.

Они шли мимо спешащих в деревню мужчин, сгорбленных, ковыляющих стариков, бросавших на фермера и художника испуганные взгляды; они шли мимо женщин с широко раскрытыми глазами, и детей, которых те прижимали к себе. Несколько автомобилей медленно проехали мимо них, а также несколько старомодных повозок. Время от времени Хартли слышал тихое перешёптывание, и когда они с фермером приближались к деревне, количество беглецов увеличивалось, а шёпот рос и разливался в низкие, наполненные ужасом бормотания, которые стучали в ушах Хартли, словно обречённый грохот большого барабана.

«Лягушка! Лягушка!»

Наступила ночь. Деревня Монкс Холлоу дремала под лунным светом. Несколько мрачных вооружённых мужчин патрулировали улицы. Двери гаража оставили открытыми, чтобы машины были готовы выехать, как только кто-то позвонит и попросит о помощи. Никто не хотел повторения трагедии, подобной вчерашней.

В два часа ночи бешеный звонок телефона вырвал Лиггетта из беспокойного сна. Это был собственник автозаправочной станции на шоссе в нескольких милях от деревни. Он кричал в трубку, что нечто напало на него. Он заперся на станции, но её стеклянные стены мало защищали от твари, которая подползает всё ближе и ближе.

Но помощь пришла слишком поздно. Станция горела адским пламенем, которое питалось подземными резервуарами с бензином, и люди видели только проблеск огромной бесформенной твари, которая выпрыгнула из огня и убежала, очевидно, невредимой под градом поспешных пуль, которые приветствовали её появление.

Но владелец станции, по крайней мере, умер чистой смертью: он был кремирован, потому что некоторые из его костей позже были найдены среди руин, и на них не было никаких следов от зубов.

И в ту же ночь Хартли обнаружил чудовищные следы под окном комнаты в доме Лиггетта, где его поселили. Когда он показал их Лиггетту, фермер уставился на него с любопытным светом в глазах, но ничего не сказал.

* * *

На следующую ночь произошло новое нападение. Хартли выбежал из своей спальни и как раз вовремя захлопнул дверь, чтобы спастись от твари, которая раздирала тонкую панель, рыча и пуская слюни. Но до того, как Хартли и пробудившийся Лиггетт смогли схватить оружие, тварь испугалась и убежала через разбитое окно.

Её следы вели к участку густого кустарника неподалёку от дома, но идти в ту сторону ночью было самоубийством. Лиггетт полчаса звонил по телефону, призывая жителей деревни собраться возле его дома на рассвете, чтобы начать погоню. Затем, неспособные уснуть, двое мужчин вернулись в спальню Хартли и проговорили до рассвета.

— Она отметила тебя, — сказал Лиггетт. — Она преследует тебя, как я и думал. Есть одна мысль…

Он задумался, почёсывая щетину на подбородке.

— Думаю, мы можем заманить эту тварь в ловушку.

Хартли понял намёк.

— Использовать меня как приманку? Нет!

— А что ещё мы можем сделать? Мы пытались отследить её, но она прячется на Северном болоте днём. Это единственный способ, если ты не хочешь, чтобы она убила ещё больше людей. Мы не можем всё время держать детей дома, Хартли.

— Национальная гвардия… — начал художник, но Лиггетт прервал его:

— Как они могут поймать её на болоте? Если бы эту тварь можно было поймать обычным способом, мы бы это сделали. Мы выследим её на рассвете, но в этом не будет особой пользы. Разве ты не видишь, что каждая минута на счету? Даже сейчас, пока мы тут болтаем, она может кого-то потрошить. Не забывай…

Фермер замолчал, глядя на Хартли.

— Я знаю. Вы думаете, что это началось из-за меня. Но… Боже! Я говорил себе снова и снова, что это существо — урод, какой-то адский результат неестественного спаривания. Но…

— Но теперь ты знаешь, что это не так, — тихо сказал Лиггетт. — Ты знаешь, что это такое.

— Нет, — Хартли тупо покачал головой. — Не может….

Он застыл, уставившись на лицо Лиггетта. Фермер всматривался куда-то за плечо Хартли с недоверчивым ужасом в глазах. Он издал предупреждающий, испуганный крик, и Хартли резко обернулся. Художник мельком увидел блестящее уродливое лицо, торчащее из окна; ужасную маску, которая не была ни батрахоидной, ни человеческой, но чудовищно напоминала и то, и другое. Большой щелевидный рот беспорядочно двигался, и жёлтые, остекленевшие глаза смотрели на Хартли. С удушающим запахом разложения существо пролезло в комнату. Раздался выстрел из ружья Лиггетта.

Тварь словно перевернулась в воздухе, и фермер упал на пол под её тяжестью. Раздался агонизирующий крик, который резко прервался. Монстр, пригнувшийся над телом Лиггетта, поднял морду, покрытую свежей кровью, и издал глубокий горловой звук, ужасно напоминающий хихиканье. Ослабевший и трясущийся Хартли нащупал дверную ручку под своим пальцами и выскочил из комнаты, когда тварь вскочила с места.

Он успел вовремя захлопнуть дверь, но её панели стали раскалываться от страшных ударов. Хартли бежал по коридору, когда тварь окончательно выломала дверь.

Оказавшись на улице, он на мгновение остановился, нерешительно оглядываясь по сторонам. В холодной серости, которая предшествовала рассвету, Хартли увидел ближайший дом, возможно, в двухстах футах от него, но, когда он побежал к нему, существо оказалось в его поле зрения, — оно двигалось наперехват. По всей видимости, оно выбралось через то же окно, через которое пробралось в комнату.

Хартли вдруг вспомнил про свой пистолет и, вытащив его из кармана, выстрелил в существо в упор, когда оно приблизилось. Послышалось яростное кваканье, и щелевидный рот пугающе раскрылся; ручеёк отвратительной чёрной сукровицы начал медленно сочиться из раны на раздутом горле твари.

Но она не остановила своего движения, и Хартли, понимая, что существо таких чудовищных размеров должно обладать огромной жизненной силой, повернулся, чтобы убежать. Тварь оказалась между ним и деревней и, как бы понимая своё преимущество, держалась на этой линии, не давая Хартли возможности вернуться назад. В голове художника промелькнула мысль: монстр пас его, как пастух — овец!

Он услышал скрип окна, затем крик. Затем Хартли бежал, спасая свою жизнь, обратно по той же дороге, по которой он мчался в первую ночь ужаса.

Заметив ответвление — проделанную телегами колею, расположенную под прямым углом к дороге, он свернул в ту сторону. Его единственная надежда заключалась в том, чтобы как-то вернуться в деревню. За ним следовало хриплое прерывистое дыхание и ритмичный топот, которые означали беспощадную погоню.

Полуобернувшись, он выстрелил в монстра, но свет в утреннем тумане был обманчив, и Хартли промахнулся. Он не осмелился более тратить патроны.

Существо действительно пасло его! Дважды он видел тропинки, ведущие обратно в деревню, и каждый раз преследующее его чудовище преграждало беглецу путь, двигаясь большими прыжками справа от человека, пока тропинки не исчезали из виду. Вскоре поля стали ещё более дикими, а буйная трава приобрела нездоровый зелёный оттенок. У Хартли возникла мысль залезть на дерево, но все деревья росли далеко от дороги, а преследователь был слишком близко. Вдруг Хартли в ужасе осознал, что перед ним находится Северное болото — та самая злополучная трясина, которая являлась центром всех страшных легенд.

Горный хребет на востоке вырисовывался в бледно-сером тумане. Издалека до Хартли донёсся звук, который пробудил в нём трепет надежды. Звук автомобильного мотора — нет, двух! Он вспомнил крик соседа, когда бежал из дома Лиггетта. Тот, должно быть, отправился за помощью, разбудил деревню. Но рычащее дыхание было ужасно близко.

Один раз чудовище остановилось; оглянувшись, Хартли увидел, как оно яростно царапает своё израненное горло. Должно быть, пуля ослабила его силы, иначе Хартли уже пал бы разодранным когтями этой твари. Он поднял пистолет, но существо, как бы осознавая намерения Хартли, двинулось вперёд, и Хартли пришлось вновь ускориться, чтобы тварь не догнала его одним большим прыжком. В застывшей утренней тишине звук моторов становился всё громче.

Тропинка вела через болото. Она заросла сорняками, превратившись в кочки и ямы, а местами и вовсе сужалась до узкой полоски среди тины. Со всех сторон раскинулась пышная болотная зелень с редкими открытыми участками отталкивающе-чёрной воды. Странная тишина стояла на болоте, полное отсутствие движения. Никакой ветерок не колыхал верхушки травы, а на воде не было даже ряби. Звуки преследования и рёв моторов казались нелепым вторжением в эту землю смертельной тишины.

Конец пришёл внезапно, без предупреждения. Зелёная слизь покрыла тропинку на расстоянии дюжины ярдов[7]; Хартли плескался в ледяной воде, и его нога неожиданно провалилась в какую-то дыру. Он упал, подвернув лодыжку. Даже падая, он отчаянно откинулся в сторону, почувствовав порыв ветра — это монстр прыгнул на художника.

Руки Хартли погрузились во что-то мягкое и липкое, что-то неутомимо всасывало их в себя. Дико вскрикнув, он вырвал их из густой жижи и переполз на более твёрдую почву. Он услышал звук выстрела и, перевернувшись на спину, увидел над собой чудовищную маску ужаса. Звук моторов увеличился до рёва, и ободряющие возгласы донеслись до ушей Хартли.

Монстр заколебался, подался назад, и Хартли, вспомнив про своё оружие, вытащил его из-за пояса. Он выстрелил в монстра, и словно услышав его пистолет, из автомобилей ударил оружейный залп. Свинец засвистел над Хартли, и он почувствовал жгучую боль в плече.

* * *

Внезапно ему показалось, что монстр превратился в огромный пузырь, проколотый в дюжине мест; из него изливалась чёрная и тошнотворная жидкость. С хриплым задыхающимся криком существо дёрнулось в сторону, подпрыгнуло на одной лапе и упало в болото рядом с тропинкой. Затем оно быстро стало тонуть.

Болотная жижа охватила его. Огромная задняя часть твари, чёрная, блестящая и мускулистая, исчезла почти сразу, а затем в трясину стал погружаться её раздутый живот прокажённо-белого цвета. Испытывающий тошноту и головокружение Хартли почувствовал, как чьи-то руки подняли его на ноги, и услышал вопрошающие голоса, которые, казалось, шли с большого расстояния.

Но он смотрел только на предельный ужас, который погружался в трясину в дюжине ярдов от него — перепончатые лапы с когтями, что отчаянно молотили грязь, деформированную, отвратительную голову, которая раскачивалась в агонии из стороны в сторону. Из зияющего рта твари раздался пугающий крик, чудовищный рёв, который внезапно стал ужасно знакомым, отчётливым, глухим и гортанным: бешеный богохульный крик, такой, что мог изливаться с гниющего языка долгоживущего трупа.

Все мужчины отступили, побелев от отвращения, а Хартли упал на колени, застонав от ужаса, когда тварь, пасть которой наполовину наполнилась зыбучим песком, проревела:

— Ауррхх! — угх — вы — будьте вы прокляты! Будьте прокляты вы все!!! Пусть проклятие старой Персис Уинторп сгноит вашу плоть и отправит вас вниз к…

Звуки страшного голоса уступили место ужасному ворчанию, которое внезапно захлебнулось. В тине возникло движение; образовался большой пузырь, который тут же лопнул, и вековая тишина вновь воцарилась над Северным болотом.

1939

© Перевод: Алексей Черепанов, сентябрь 2018

Примечания

1

Monk's Hollow — Пещера, Лощина или Долина Монаха.

2

Этот рассказ Роберта Блоха только в 2018 году перевели на русский язык, он издан в антологии «Weird Tales», книге тиражом всего 50 экземпляров.

3

Каттнер называет Монкс Холлоу то «town» — город, посёлок, то «village» — деревня, село, городок. Монкс Холлоу служит местом действия и в рассказе «Охота», но там слова «town» не встречается, так что я и здесь использую слово «деревня» во всех случаях, что ближе к сюжету.

4

«Ведьмина колыбель» — подвесная конструкция для вхождения в изменённое состояние сознания, подробней о ней можно прочитать здесь http://mylektsii.ru/13-5409.html

5

Один фут равен 30,48 см.

6

Батрахоиды — надотряд батрахоидных охватывает рыб, имеющих короткое и широкое тело, с широколобой большой головой. Очень характерны для них широко раздвинутые брюшные плавники, содержащие малое число лучей. Спинной и анальный плавники супротивные (один над другим), хвостовой плавник округлый или усеченный, с малым числом лучей. К батрахоидным рыбам относятся отряды пегасообразных (относимый нередко к перкоидным), батрахообразных, присоскообразных и удильщикообразных. — Прим. переводчика.

Батрахоид — в переводе с др. — греч. означает «лягушкоподобный». — Прим. книгодела.

7

Дюжина — двенадцать. Ярд равен 91,44 см.

Content

Генри Каттнер
ЛЯГУШКА

Примечания