Рэмси Кэмпбелл

НАСЕКОМЫЕ С ШАГГАИ

I. Местонахождение конуса

Возможно, было бы лучше, если бы я максимально потратил ближайшие несколько часов на веселье, но почему-то я чувствую себя обязанным записать некоторые объяснения для моих друзей, даже если они не поверят в это. В конце концов, я не совсем подавлен — только потому, что я не должен быть живым после захода солнца, когда перережу себе вены на запястьях. Конечно, определённо мой читатель будет испытывать недоверие, но истина в том, что моё дальнейшее существование может представлять опасность для всего человечества. Но уже нет. Я расскажу свою историю с самого начала.

Когда я пью, то, как правило, становлюсь хвастливым и нетерпимым, так что, остановившись в отеле, что расположен в центре Брайчестера, я решил следить за собой и по мере возможности держаться подальше от бара. Но один из местных — учитель средних лет, который много читал — слышал о Рональде Ши и очень любил некоторые из моих фантастических рассказов. Таким образом, он привел меня в бар, обещая, что расскажет мне все легенды долины Северн, которые могли бы стать сюжетами для моих будущих рассказов. Первые несколько историй помогли мне войти в лёгкое состояние алкогольного опьянения, а затем учитель внезапно начал рассказывать то, что не было похоже на обычную историю о ведьмах. К концу этой истории я был вынужден признать, что она, по крайней мере, оригинальна.

— В лесу возле Гоутсвуда, — начал мой собеседник, — деревья растут очень густо ближе к центру. Конечно, не так много народу ходит туда, хотя существует слишком большое количество историй о самом Гоутсвуде, и это привлекает чужаков, но в середине леса есть одна поляна. Должно быть, это место очистили римляне для храма в честь какого-то их божества: думаю, что для Великой Матери, но я не пытался выяснить это. Во всяком случае, примерно в 1600-х годах нечто, похожее на метеорит, однажды ночью упало на эту поляну. В ту ночь произошло довольно много необычных событий — радуги из света в небе, и луна покраснела, согласно книгам, которые я видел. Падение этого метеорита было слышно на многие километры вокруг, но никто не отправился посмотреть на него; были какие-то попытки собрать поисковые партии в Брайчестере и Камсайде, но дело заглохло.

Вскоре после этого на ту поляну начали ходить люди, но люди не обычные. Эта поляна стала местом встречи и шабаша ведьм; в ритуальные ночи они совершали там Чёрную Мессу и кровавые жертвоприношения, и вскоре сельские жители стали говорить, что ведьмы больше не поклоняются Сатане; они поклоняются метеориту. Конечно, местные священники сказали, что этот метеорит, вероятно, был прислан из ада. Никто не мог сказать, что самолично видел эти обряды на поляне, но многие всё еще говорили, что нечто вышло из метеорита в ответ на молитвы ведьм.

Затем кто-то пришёл на эту поляну спустя много лет после того, как Мэтью Хопкинс обнаружил шабаш и казнил всех собиравшихся там ведьм. Это был молодой человек, который посетил поляну при дневном свете, поспорив с кем-то, что сможет сделать это. Он не вернулся до наступления темноты, и другие люди стали беспокоиться. Молодой человек не возвращался до рассвета следующего дня, когда он прибежал в Брайчестер, крича что-то совершенно бессвязное, и местные жители не смогли ничего из него выудить.

— И на этом месте, полагаю, история заканчивается, — прервал я учителя. — Кто-то видит безымянный ужас и больше не может никому рассказать о том, что он увидел.

— Вы ошибаетесь, мистер Ши, — возразил учитель. — Этот парень постепенно успокоился, так что через несколько дней он стал настолько тихим, что мы уже испугались, что он превратился в немого. В конце концов, он успокоился достаточно, чтобы отвечать на вопросы, но многое так и осталось без объяснений. Конечно, как вы говорите…

Очевидно, парень продирался через самую густую часть леса, когда услышал, что нечто идёт за ним по тропинке. Он сказал, что это были очень тяжёлые шаги, они издавали некое подобие металлического звука. Ну, он обернулся, но в этом месте тропа делала поворот, и парень не смог увидеть преследователя. Однако солнце освещало тропу, и нечто, находящееся прямо за поворотом, отбрасывало тень. Никто толком не понял, что там парень увидел, он сказал только, что оно было высокое как дерево, но не дерево, и двигалось в его сторону. Полагаю, что через мгновение молодой человек увидел бы его, но он не стал ждать. Он побежал по тропинке в другую сторону. Он бежал, должно быть, некоторое время, так я думаю, потому что тропинка закончилась на той призрачной поляне. Это было совсем не то место, где он хотел бы оказаться.

Именно эта часть истории заинтересовала меня больше всего. Солнце клонилось к закату, и, может быть, это придавало сцене дополнительную жуткость. В любом случае, на этой просеке в лесу парень увидел металлический конус, стоящий в центре. Он был сделан из серого минерала, который не отражал свет солнца, а высота его составляла более девяти метров. На одной стороне конуса имелось некое подобие круглого люка, а на другой были высечены барельефы. Предположительно, парень сначала испугался этого конуса, но, наконец, решился подойти к нему. На краю поляны также находился длинный камень с прямоугольной лункой, выдолбленной в верхушке. Камень был окружён человеческими следами, а в лунке парень заметил высохшую кровь.

Боюсь, в этом месте история снова имеет пробелы. Он не смог описать эти барельефы на конусе, сказал лишь, что некоторые из них напоминали то, что он почти увидел на тропе, а другие — прочих существ. Молодой человек, так или иначе, недолго рассматривал барельефы, но обошёл конус, чтобы взглянуть на люк. Казалось, что у люка нет никакого замка, непонятно было и то, как он открывался, и парень продолжил изучать его. Затем на него упала тень. Он поднял голову.

Это было всего лишь солнце, опускающееся за горизонт, но оно отвлекло внимание парня от люка. Когда же он повернулся обратно к конусу, люк был открыт нараспашку. И пока парень дивился новой картине, он услышал пульсирующий шум где-то над своей головой, в верхушке конуса. Он поведал людям, что изнутри доносился какой-то сухой шелест, который становился всё ближе. Затем парень увидел фигуру, вылезающую из темноты люка. Вот и вся история.

— Что вы имеете в виду? Это всё? — недоверчиво спросил я.

— Более или менее, да, — согласился учитель. — После этого рассказ молодого человека стал слишком бессвязным. Все, что я смог узнать, — нечто выползло из конуса и рассказало парню о своей жизни, и о том, чего оно хочет. Легенда намекает на то, что с парнем произошло нечто большее, на самом деле, говорят, его утащили с Земли в другие вселенные, но я ничего не знаю об этом. Он, должно быть, узнал историю жизни этих существ из конуса, и некоторые события, попавшие в легенду, примечательны своей необычностью. На рассвете Дневные Хранители — так их называют в истории — выходят, чтобы предостеречь людей от посещения поляны или наоборот заманить их туда. Я точно не знаю. Хранители — этот тот вид существ, которые отбрасывают тень, которую видел тот парень на тропе. И наоборот, когда наступают сумерки, из конуса выходят другие его обитатели. Тому парню много чего рассказали, но всё это очень смутно.

— Да, это действительно смутно, не так ли? — сказал я многозначительно. — Слишком расплывчато — ужасы, которые слишком ужасны для описания, да? Скорее всего, тот, кто придумал эту байку, не имел достаточно воображения, чтобы описать тех существ, когда придёт время. Нет, извините, я не смогу использовать это в своих рассказах, мне придётся слишком много дописывать. Дело даже не основано на факте; очевидно, это выдумка кого-то из местных. Вы можете видеть несоответствия — если все так боялись этой поляны, почему этот парень вдруг встал и пошёл туда? К тому же, почему всё было так ясно, пока история не дошла до конкретного ужаса?

— Ну, мистер Ши, — заметил учитель, — не критикуйте меня. Спросите Сэма, он один из местных жителей, которые знают больше об этих вещах; на самом деле, это он рассказал мне легенду.

Учитель указал на деревенского старика, сидящего с пинтой пива возле барной стойки; я уже замечал его, он наблюдал за нами, пока мы разговаривали. Теперь он поднялся с табурета и подсел за наш стол.

— Ах, сэр, — возразил наш новый собеседник, — вы же не хотите глумиться над историями, которые у нас тут рассказывают, — сказал старик. — Я, как вы слышали, смеялся над тем, что наши сплетники рассказали тому парню. Он не верил в призраков и дьяволов, но это было до того, как он отправился в лес… Я не могу рассказать вам больше о том, что тот парень получил от твари из конуса, потому что они, как известно, хранят об этом молчание.

— Это не единственное, что касается поляны в лесу, — вмешался учитель. — У тех ведьм, которые проводили там собрания, были свои причины. Я слышал, что они получали определённую выгоду, посещая поляну — какое-то экстатическое удовольствие, как от приёма наркотиков. Связано ли это с тем, что случилось с парнем, когда он перешёл, знаете ли… когда он словно перешёл в другую вселенную? Ничего не могу вам сказать, кроме того, что есть.

Ходят и другие истории, но они ещё более расплывчаты. Один путешественник, который забрёл туда однажды в лунную ночь, увидел что-то похожее на стаю птиц, взлетающих с поляны; но когда он снова посмотрел на них, существа размером с крупных птиц были уже чем-то другим. Затем немало людей видели огни, двигающиеся между деревьями, и слышали некую пульсацию вдали. А однажды люди нашли кого-то мёртвым на лесной тропе. Это был пожилой человек, поэтому не удивительно, что он умер от сердечной недостаточности. Но он выглядел так странно. Его глаза выражали ужас, смотря в сторону того, что ранее находилось на тропе. Нечто пересекло путь перед покойником, и что бы это ни было, его должно было быть достаточно, чтобы остановить сердце человека. Оно сломало ветви на высоте более пяти метров от земли.

Мы втроём так долго разговаривали, что я не осознавал, как сильно опьянел. Конечно же алкоголь придал мне храбрости, я встал из-за столика, и двое моих собеседников уставились на меня в изумлении. У двери к лестнице я повернулся и бездумно объявил: «Я пробуду здесь несколько дней, и я не намерен смотреть, как вы все напуганы этими глупыми суевериями. Я пойду в лес завтра днём, и когда я найду это каменное образование, которого вы так боитесь, то отколю от него кусочек и принесу сюда, чтобы его можно было выставить в баре!»

На следующее утро небо было безоблачно, и до полудня я радовался, что погода не может быть истолкована как дурное предзнаменование хозяином гостиницы или подобными лицами. Но около двух часов дня туман начал покрывать район, и к двум тридцати солнце приняло вид подвешенного шара из раскалённого металла. Я должен был выйти в три часа, иначе я бы не дошел до поляны до наступления темноты. Я не мог отступить от своей намеченной цели, не выставив себя дураком перед теми, кто слышал моё хвастовство; завсегдатаи бара, несомненно, подумают, что довод об опасности похода в тумане будет лишь попыткой скрыть свою трусость. Поэтому я решил пройти немного вглубь леса, а затем вернуться и соврать, что не смог найти поляну.

Когда я добрался до леса, выжимая максимальную безопасную скорость из своего спортивного автомобиля, солнце стало просто мерцающим круговым свечением в аморфно дрейфующем тумане. Намокшие деревья растягивались расплывчатыми колоннадами вдаль по обе стороны изрезанной колеями дороги. Однако учитель детально описал мне направление, и, не слишком сильно колеблясь, я вошёл в лес между двумя капающими деревьями.

II. Тварь в тумане

Между извилистыми арками из ветвей пролегала тропа, хотя она и не была ясно видна. В скором времени гнетущая атмосфера туннеля, искажённая стенами тумана, в сочетании с незнакомыми звуками, которые иногда проникали в звенящую тишину, вызвали у меня тревожное чувство благоговейного ожидания. Я не мог сказать, чего ожидал, но мой разум был полон намёков на какое-то надвигающееся событие ужасного значения. Мои глаза напрягались от усилий пронзить серую стену перед собой.

Незадолго до этого устойчивое дурное предчувствие стало невыносимым, и я сказал себе, что настало время вернуться в гостиницу с заранее подготовленным оправданием, и нужно успеть до темноты. Тропа не пересекалась с другими тропинками, так что я легко мог найти обратный путь, даже в тумане. Это случилось, когда я развернулся, чтобы пойти назад, и остановился в нерешительности.

Мне показалось, что я почти столкнулся с деревом серого металлического цвета. Невысокое по сравнению с обычными деревьями этого леса, оно было около пяти метров в высоту с очень толстыми цилиндрическими ветвями. Затем я заметил, что его ствол разделён на два цилиндра у самой земли, а нижние концы этих цилиндров далее разделялись на шесть плоских круговых выступов. Это могло быть естественным искажением, и такая гипотеза была способна также объяснить странное расположение ветвей, повторяющихся кругом на верхушке ствола. Но я не мог придумать естественного объяснения, когда те ветви, что были ближе ко мне, внезапно вытянулись в мою сторону, словно пытаясь схватить меня, а с вершины того, что я принял за ствол, поднялся безликий овал, который наклонился ко мне, показывая открывающееся отверстие на верхушке.

Туман кружил вокруг меня, когда я бежал вслепую по тропинке, которая скользила под моими ногами и искривлялась в непредсказуемых местах. Я представлял себе, как этот гигант тяжело ступает по лесу, пытаясь догнать меня, его щупальца раскачиваются в предвкушении жертвы, рот в верхней части этой безликой головы жадно открывается. Безмолвие леса раздражало меня; возможно, чудовище не преследовало меня, и в этом случае впереди меня должна была ожидать какая-то ещё более худшая судьба. Сколько таких существ может обитать в лесу? Как бы то ни было, они не являлись известными науке видами. А что если они поджидают меня в тихой засаде? Туман эффективно маскирует их, и размытое пятно, похожее на столб, может быть просто другим деревом.

Отчаяние следовало за моим перепуганным воображением, и, наконец, я прижался к стволу серого дуба, ожидая нападения любой формы ужаса. Изнурение, вызванное моим безумным бегством, притупило остроту страха, и довольно скоро я перестал в ужасе оглядываться на каждый звук, доносящийся из леса. Мои мускулы болели от этой сумасшедшей погони, физическая слабость вскоре объединилась с общей усталостью, и я внезапно упал и провалился в беспокойный сон. Вскоре я проснулся. Мне снилось, что лес, такой же, как был вокруг меня сейчас, превратился в армию титанов с овальными головами; но сон продолжался достаточно долго, чтобы освежить мои силы.

Однако я не чувствовал себя благодарным за всё остальное. Туман почти улетучился; и из-за этого я мог видеть, что солнце уже близко к закату. Мне нужно было быстро выйти из леса; сон не избавил меня от воспоминаний о том, что я недавно видел, и в ночное время мой разум не мог бы выдержать напряжения от одиночества рядом с таким блуждающим безумием. Но я быстро понял, что больше не знаю, где выход из этого лабиринта ужаса, хотя окрестности были хорошо видны. Если бы я пошёл в неправильном направлении, я бы не узнал этого до темноты, когда все затаившиеся призраки леса могли приблизиться ко мне.

Однако было ещё более очевидно, что, поскольку никакая сосредоточенность не укажет мне правильный путь, я не должен больше тратить время на бесполезные раздумья, но идти в одном направлении, молясь, чтобы оно вывело меня из кошмара, в который я погрузился. Смутная интуиция подсказала мне, что путь налево приведёт меня к первоначальному маршруту, и я поспешно двинулся в ту сторону, пытаясь заглушить слабые предчувствия. Идя по лесу, я нигде не видел узнаваемых ориентиров, хотя раз или два мне показалось, что искривлённый дуб имеет знакомую форму; но, учитывая, что путешествие вглубь леса было всего лишь ужасным бегством, неудивительно, что я ничего не помнил. Иногда отчаяние настигало меня, и я был уверен, что безликие деревянные колоссы никогда не позволят мне сбежать; но я как мог отбрасывал такие мысли.

Вскоре моя надежда усилилась. Если деревья начали редеть, а растительность стала реже, значит ли это, что я приближаюсь к краю леса? Если смотреть на положение солнца, то осталось совсем немного до наступления темноты, не более пятнадцати минут. И разве это не моя машина виднеется вдали между деревьями? В самом деле, что-то мерцало вспышками тусклого металла там, где тропа, казалось, заканчивалась, хотя пока я не мог разобрать никаких деталей. Я поспешил к тайному свечению на дороге — и вместо этого оказался на поляне.

Металлический конус высотой в девять метров, который возвышался на открытом пространстве, отражал свет только потому, что был покрыт влагой. Сделанная из тусклого минерала, его поверхность была покрыта ямками и рубцами от невообразимых нагрузок. Пока я не мог видеть ту сторону конуса, что покрывали барельефы, передо мной не было ничего, кроме кругового выступа, очевидно, того самого люка из легенды. Но хотя эти нечестивые барельефы были скрыты от меня, то, что я мог видеть на всеми избегаемой поляне, было достаточно тревожным. На противоположной стороне стоял прямоугольный камень, верхняя поверхность которого была выдолблена и окрашена в тёмный цвет, и пятна на ней выглядели свежими, что не поддавалось логическому объяснению, хотя я не подходил к камню, чтобы проверить ужасную идею, которая пришла мне в голову. Никаких следов ног или чего-либо другого не было на грязной земле; не знаю, каких неестественных отпечатков я ожидал, но их отсутствие не успокоило меня. Я знал, что некоторые виды существ скрываются здесь на призрачной поляне; но кто может ходить, не оставляя следов?

Хотя мой страх был огромен, когда я наткнулся на это тайное место в лесу, любопытство в сочетании с определённым фатализмом побуждало меня исследовать конус. В конце концов, скоро наступит ночь, ещё задолго до того, как я найду путь к краю леса; бесполезно спасаться от существ, ожидающих моей попытки бегства. В течение нескольких минут, которые мне оставались, я решил посмотреть, что было вырезано на противоположной стороне конуса; и поэтому я обошёл вокруг объекта, заметив слабый сухой шелест, который доносился откуда-то с поляны.

Я сразу же увидел изображения на изрытой серой поверхности и пожалел о своём желании рассмотреть их. Я могу описать их вместе с действиями, которые были показаны на барельефе. Из этого я сделал выводы, которые вскоре получили ужасное подтверждение. Но ни одно описание не способно передать явную ненормальность и чуждость этих изображений, ибо человеческий разум не может представить себе космическую неестественность, пока ему не покажут конкретные доказательства, которые он не сможет отрицать.

На барельефах было изображено пять различных рас существ. Наиболее часто встречался вид насекомых с определёнными инопланетными характеристиками, что означало их неземное происхождение. Часто показывалось, что эти существа манипулируют своеобразными цилиндрическими приборами, которые, похоже, проецировали тонкие лучи, уничтожающие всё на своём пути. Другой инструмент — кристалл в виде коробочки, испускающий мерцающее лепестковое поле, — использовался для того, чтобы покорить противников — безликих существ с овальными головами, которые, по-видимому, были расой порабощённых тружеников, используемых для выполнения задач, требующих силы, которой не было у относительно слабой расы насекомых.

Это были не единственные существа, изображенные на поверхности конуса, но какая польза описывать их в этом месте истории? Вскоре после этого я увидел таких существ в их естественной среде, и такой опыт был бесконечно хуже, чем простое изображение кошмара. Достаточно сказать, что скульптуры были настолько грубы, что скрывали более отвратительные детали этих существ, зато воспроизведение их окружения было более подробным. Два солнца, которые беспрестанно вращались над сценами, были невероятно реалистичными, хотя ввиду их явной чуждости даже такая картина не могла сравниться с реальной сценой. Царапающие небо пилоны и пугающие своей формой купола городов, маячащих в отдалении, показывались только снаружи, и если где встречалось изображение конуса, то также не изображалось, что находится внутри него.

Примерно тогда я заметил, что становится всё труднее видеть фигуры на поверхности конуса, и вздрогнул от ужаса, когда понял, что слишком увлёкся созерцанием барельефов, а солнце уже зашло за горизонт. Поляна стала пугающе тихой, подчёркивая шуршащий звук, который все ещё исходил откуда-то поблизости. Этот сухой звук, казалось, исходил сверху, и внезапно мне пришло в голову, что это был шум чего-то, спускающегося внутри конуса.

Внезапно шуршание прекратилось, и я напрягся, ожидая существо, что в любой момент могло появиться в районе изогнутого металлического круга. Я не сомневался, что это будет создание, выгравированное на металлических барельефах; вероятно, один из представителей всемогущей расы полунасекомых. Но какие ещё детали этого существа могут свести меня с ума, прежде чем оно увидит меня?

И именно в этот момент я услышал звенящий звук с противоположной стороны — звук открывающегося круглого люка.

III. Насекомые из конуса

Этот глухой звон исцарапанного люка, находящегося за пределами моего поля зрения, долгое время отдавался эхом, но когда он прекратился, из-за края конуса никто не появился. Всё, что можно было услышать, — шорох невидимого обитателя; теперь этот шорох смешивался со скребущим звуком, который неуклонно приближался.

Наконец, появилась фигура, хлопающая кожаными крыльями над землёй. За тварью, которая летела по направлению ко мне, следовала группа других, их крылья били по воздуху с невероятной скоростью. Несмотря на то, что они летели так быстро, я мог с усиленным восприятием ужаса разобрать гораздо больше деталей, чем хотел. Эти огромные, лишённые век глаза, которые глядели на меня с ненавистью, сочлененные усики, которые, казалось, скручивались на голове в космическом ритме, десять ног, покрытых чёрными сияющими щупальцами и сложенные в подбрюшье, и полукруглые ребристые крылья, все в треугольных чешуйках — это описание не может передать душераздирающий ужас формы, которая метнулась ко мне. Я видел, как, истекая слюной, двигались три её рта, а потом тварь оказалась возле меня.

Я подумал, что ей как-то удалось пролететь над моей головой несмотря на то, что её ужасно плоское лицо мгновение назад почти столкнулось с моим; но я не ощутил никакого удара. Но когда я оглянулся, вокруг не было никаких признаков существ-насекомых, и пейзаж выглядел пустым. Другие твари из конуса не пытались напасть на меня, но хлопали крыльями на дальних деревьях. Мысли закрутились в моей голове, я наблюдал за их полётом, пытаясь понять, куда пропала главная тварь.

В следующий момент весь пейзаж, казалось, запульсировал и растаял, словно линзы моих глаз искривились в мучительном искажении. Затем я почувствовал его — то существо каким-то ужасным образом превратилось в паразита, и в тот момент, когда оно оказалось возле моего лица — оно вошло в моё тело и стало ползать внутри моего мозга. Именно из-за этого у меня исказилось зрительное восприятие.

Теперь, когда я оглядываюсь назад и вспоминаю своё первое ощущение чего-то, ползающего как червь по коридорам моего мозга, с несколько более высокой степенью объективности, я могу только предположить, что существо не могло быть исключительно материальным, оно было построено из какой-то инородной материи, которая позволяла своим атомам существовать вместе с атомами моего тела. Но тогда я не мог думать ни о чём, кроме как о страшном паразите, который ползал там, куда мои царапающие пальцы не могли добраться.

О других событиях той ночи я могу только попытаться рассказать с некоторой степенью согласованности, поскольку мои впечатления после этого стали несколько запутанными. Должно быть, мой разум уже привык к чужеродному объекту в моём черепе, потому что, как ни удивительно, очень скоро я стал думать об этом состоянии, как о совершенно нормальном. Существо воздействовало на мои мыслительные процессы, и даже когда я стоял перед конусом, это насекомоподобное создание передавало мне свои воспоминания. Ибо пейзаж растаял вокруг меня, и я начал испытывать видения. Я словно плавал над сценами, как во сне курильщика гашиша, в таком же теле, как у этого ужаса из конуса. Миры выплыли из тьмы того, что казалось вечностью; я видел неописуемой отвратительных существ и не мог закрыть глаза, чтобы не смотреть на них. И когда это существо овладело моим разумом, я начал видеть реальные сцены из жизни того экземпляра, который проник в меня.

Моему взору предстала местность из зелёных туманов, сквозь которые я летел, махая крыльями, над бескрайней поверхностью бурлящей воды. В какой-то момент туманы стали отплывать назад, и я поднялся над ними; зелёная разжиженная дымка раздувалась вокруг меня. Вдалеке высокий расплывчатый цилиндр упирался в невидимое небо; приблизившись к нему, я увидел, что это каменная колонна, выступающая из колеблющейся воды, выращенная твёрдыми, похожими на ракушки растениями. На каждой стороне колонны через равные промежутки имелись выступы странной формы. Казалось, не было никакой причины для ужаса, который бурлил во мне при виде этой колонны, но я намеренно облетел вокруг этого объекта на большом расстоянии. Когда туман снова стал скрывать колонну, я увидел огромную кожаную руку с длинными бескостными пальцами, высунувшуюся из воды, а следом за ней появилась рука со множеством суставов. Я увидел, что мышцы руки напряглись, как будто всё, из чего росла эта рука, готовилось вытащить себя из моря. Я отвернулся и полетел в туман, потому что не хотел видеть, что появится над поверхностью.

Сцена растворилась и сменилась другой. Я полз по тропинке, которая пролегала между прозрачными алмазоподобными камнями. Тропа вела в долину, на дне которой располагалось странное чёрное здание, необъяснимо светящееся под пурпурным ночным небом той далёкой планеты. Здание с его безумно наклонной крышей и многогранными башнями не отличалось узнаваемой архитектурой, и я не знал, почему так целенаправленно приближался к нему. Мои когти громыхали по усыпанной камнями поверхности, которая стала чёрным мозаичным тротуаром перед зияющим входом в чёрное здание. Я вошёл туда. Мне пришлось пройти много извилистых коридоров, прежде чем я добрался до того, что искал — того, о чём на Шаггаи говорили, что оно такое могущественное, — и мне не нравилось то, что свисало с потолков в тёмных углах; но, наконец, я добрался до комнаты без окон в высокой чёрной башне. Я взял странный кусок металла, что лежал на центральной плите, и повернулся, чтобы покинуть комнату. Затем дверь в противоположной стене распахнулась, и я вспомнил легенду, что шептали у нас — о хранителе этого оружия потерянной расы. Но я знал, как использовать всю мощь оружия, и на этом куске металла я сфокусировал умственные волны, чтобы разорвать в клочья многоногую пушистую тварь, которая выбежала из открытой двери. Его отвратительные усохшие головы качались на тощих волосатых шеях. Затем я с ужасом выскочил из неосвещённой башни, сжимая металлическое оружие, потому что, оглядываясь назад, я видел тварь со множеством голов; все её ноги на одной стороне тела сгорели, но всё еще тянулись ко мне.

Видение снова запульсировало и изменилось. Я стоял на высокой плите из какого-то красиво отполированного пластика, окруженный рядами самых тошнотворных существ, которые только можно вообразить. Они были овальными двуногими карликовыми тварями, высотой едва ли в полметра, без рук или головы, но с зияющим влажным серым ртом в центре тела из густой белой мякоти. Все они распластались передо мной, словно поклоняясь, на поверхности гриба, из которого, казалось, состояла земля. На их стороне плиты гриб затвердел, как желатиновый лист. Моя сторона являлась голой скалой, покрытой огромными приземистыми зданиями из того же тёмно-изумрудного материала, что и плита. Эти здания, как я знал, были построены расой, отличной от мясистых белых тварей, и, вероятно, предшествовала им; существа, которые поклонялись моей твёрдой форме, не могли работать с таким материалом или даже касаться его, но жили в отталкивающе влажных норах внутри грибов. Действительно, пока я наблюдал, одно из существ слишком близко подошло к помосту, на котором я стоял, и тем самым оторвало мокрую, как губка, часть своего тела, которая быстро сгнила там, где упала.

Ещё одна сцена мелькнула передо мной. Я скользил над равниной, покрытой колоссами, изображающими обнажённые человекоподобные фигуры в разных развратных позах, каждая статуя высотой не менее тридцати метров; и вокруг каждой располагались какие-то отвратительные детали, которые я не мог классифицировать. Мне не нравились огромные следы, которые виднелись между фигурами, но ещё больше не нравились и тревожили обглоданные кости огромных животных, которые были разбросаны по равнине, ибо я чувствовал, что мог бы понять причину этих ужасов и почему эти колоссы такие анормальные, если бы смог определить, что это такое. Затем поразительно близко за своей спиной я услышал неуклюжие шаги; когда я повернулся и увидел, что топало по полю нечестивых фигур, я узнал ответы на оба вопроса. Это был гуманоид — почти — он был словно заточён в лабиринте статуй, но возвышался над тридцатиметровыми фигурами. Чудовищной вещью, которую я увидел, когда помчался из этого святилища в неизвестный космос, были безглазость живого колосса и то, как волосы на его голове росли из впадин, где должны были быть глаза.

По мере того, как всё больше видений стало овладевать мной, они приобрели более определённую связь, и довольно скоро я понял, что то, что возникало в моей голове, было в своём роде историей расы насекомых. Возможно, самой ужасной частью этого действа было то, как я рассматривал события и сцены, показываемые мне сейчас, не с ужасом и отвращением, как здравомыслящий человек, но с таким же бесстрастным наблюдением, как у насекомого-паразита. По мере того, как хроники расы проходили через мой разум, я был для всего этого насекомым, которое стало частью меня. Я пишу это сейчас с гораздо большим волнением, нежели когда переживал воспоминания того существа, и эта мысль наполняет меня более сильным ужасом, чем сами воспоминания.

Вот таким способом я узнал историю расы насекомых, и поэтому записываю теперь то, что видел. И ужас по-прежнему одолевает меня, когда я думаю о том, что ещё насекомые из Шаггаи могут делать на нашей земле.

IV. Исход из бездны

Насекомые, как я узнал, изначально зародились на Шаггаи — планете, лежащей далеко за пределами досягаемости всех земных телескопов. Их мир вращался вокруг двойной звезды на краю Вселенной. На этой планете они построили свои города, полные сферических жилых куполов и пилонов из того серого металла, из которого был сделан и конус. Почти все главные здания являлись шарами, на верхушке каждого располагалось отверстие без двери, через которое могли влетать и вылетать насекомые; но имелось одно важное здание, которое было не шаровидным, а пирамидой — храм в центре каждого города. И мысли моего существа стали странно сдержанными на тему этого храма, куда все жители ходили на поклонение в ритуальные часы; ибо я так и не смог коснуться воспоминаний о том, чему насекомые поклонялись внутри этой серой, металлической пирамиды. Единственный факт, очевидный мне, заключался в том, что, как ни удивительно, обитатель храма был единым живым существом, которое каким-то образом находилось одновременно в каждом храме.

Жизнь насекомых из серых городов не сопровождалась определёнными закономерностями, за исключением некоторых ритуалов. Они покидали свои купола, когда ослепительный изумрудный свет двух солнц вставал над горизонтом, и в то время, когда группа жрецов, которых обычно все избегали, летела к храму, остальные жители занимались своими делами. Никому не нужно было питаться — они жили за счёт фотосинтеза зелёных лучей двойной звезды — и поэтому они посещали другие планеты, ища новые аномалии, которыми насекомые, в своём извращении, могли бы эстетически наслаждаться. Во время рождения моего информатора раса, не нуждавшаяся в труде, погрузилась в ужасное состояние упадка. В то время как на Шаггаи они ради удовольствия мучили рабов из других миров, на других планетах они искали самые ужасные, одержимые духами места, чтобы посмотреть на тамошние ужасы — такое времяпровождение пробуждало у насекомых забытые воспоминания. Ещё одно занятие насекомых тогда не было полностью раскрыто мне, но оно, казалось, было связано с тем, что они участвовали в культе ведьм в своём форпосте на Земле.

Во всяком случае, насекомые создали форпосты и построили города во многих внешних мирах, на случай, если по какой-либо причине Шаггаи станет непригодным для жизни; потому что у них к тому времени уже был опыт — что угодно может переползти край Вселенной и завоевать их мир. Поэтому они были в какой-то степени подготовлены, когда катастрофа действительно разрушила их мир, за много эонов до их прибытия на Землю. Даже в то время, когда я посетил их храм, у насекомых было очень слабое представление о том, что в действительности разрушило Шаггаи; они с самого начала наблюдали, как это происходило, но могли лишь приблизительно объяснить причину; взглянув на картину того, что они видели, я не удивился их недоумению.

Это случилось на рассвете одного из тех изумрудно-освещённых дней, когда жители Шаггаи впервые заметили в небе неизвестный объект. Над двойным диском на горизонте, медленно приближаясь к их планете, появилась странная красная сфера. Края её были размыты, а центр являлся чётко обозначенной точкой малинового огня. В то время приближение сферы было настолько незаметно, что лишь некоторые жители города обратили на неё внимание; но, когда наступил третий рассвет, объект находился уже намного ближе, и учёные расы начали изучать его. После долгих размышлений они решили, что это не звезда или планета, но какой-то вид небесного тела, что состоит из неизвестной материи; спектр его был совершенно неизвестен, и вещество этой сферы должно было происходить из области, где условия отличались от тех, что характерны для нашей вселенной. Из-за этой неопределённости в идентификации объекта учёные не знали о его вероятном воздействии на свою планету, поскольку тело направлялось непосредственно к Шаггаи и должно было достичь её через три рассвета.

На третий день сфера превратилась в огромное красное свечение на небе, затмив зелёные солнца и освещая Шаггаи малиновым пламенем; но от него не исходило тепла, и, кроме кроваво-красного света, насекомые не замечали никаких других признаков его существования. Жителям было непросто, так как угрожающая сфера на небесах очень тревожила их, поэтому многие насекомые часто посещали треугольный храм, чтобы помолиться своим богам. Существо, проникшее в моё тело, было одним из тех частых посетителей, и его жизнь спасло то, что оно находилось в храме, когда случилась катастрофа. Оно вошло через сводчатый портал, который закрывался листом из прозрачного минерала, защищая посетителей храма от любой угрозы снаружи. Когда насекомое собиралось покинуть храм после того, как исполнило обряд перед обитателем пирамиды, оно увидело продолжительную малиновую вспышку в небе, быстро приближающуюся к земле, и в то же время защитный лист быстро перекрыл выход. Около сорока других существ, которые также участвовали в богослужении, с топотом побежали смотреть сквозь прозрачный минерал на то, что происходило в городе.

Когда красное свечение медленно исчезло, здания снова стали видимы, как и существа на улицах. Жители и дома каким-то образом изменились во время катаклизма — они светились тем же малиновым светом, вытекающим изнутри каждого. И свет становился всё ярче, меняясь от красного до оранжевого, затем от ослепительно жёлтого до белого, пока насекомые корчились и царапали себя в беспомощной агонии.

То, что храм был укреплён таким минералом, спасло тех, кто находился внутри. Излучение от взорвавшейся сферы почти не повлияло на насекомых в храме, и у них осталось достаточно сил. С помощью какого-то непонятного способа телепортации насекомые переместились вместе с храмом на ближайшую планету, где у них была колония — мир безликих цилиндрических существ, называемый его обитателями Ксицлотл. Когда опустошённый мир Шаггаи за пределами защитного листа стал удаляться, существа-насекомые увидели, как вращаются здания и в мгновение ока взрываются жители. И их последнему взгляду предстали лишь шары света — вот и всё, что осталось от повелителей Шаггаи, когда они погрузились в землю, заполненную малиновым излучением.

По прибытии на Ксицлотл насекомые призвали остальную часть своей расы с других планетарных колоний присоединиться к ним. Безликие ужасы планеты были порабощены новой правящей расой; из-за своей большой физической силы и слабого разума местные обитатели были вынуждены выполнять все задачи по строительству нового города для насекомых на Ксицлотле. Эти существа были покорены одним из инструментов, фокусирующих ментальную силу насекомых, который вызывал неприятные нервные импульсы. Сами по себе безликие были плотоядными и, если бы их не поработили таким способом, они могли бы съесть любое медленно движущееся насекомое. Однако было довольно легко заставить их трудиться, и благодаря их усилиям город быстро принял нужную форму.

Насекомые прожили на Ксицлотле не более двухсот лет, за это время мой информатор достиг зрелости. Он не особо задумывался над тем, почему насекомые покинули эту планету, но это было как-то связано с безликими рабами и их несколько примитивной религией. Местные жители верили в легендарную расу растений, которая обитала на дне ямы с отвесными стенами где-то за пределами страны, в которой находился их город. Религия расы этой планеты требовала, чтобы время от времени среди них выбирались жертвы и бросались в пищу богам-растениям в яме. Насекомые не возражали против этой практики, до тех пор, пока она не унесла слишком много существ, которых насекомые использовали в качестве рабочей силы; по крайней мере, пока группа насекомых не решила проследить за одной из жертв до самой ямы. После этого, однако, история, которую поведали вернувшиеся насекомые, заставила более суеверных существ, включая моего информатора, снова телепортировать храм вместе с некоторым количеством рабов из местной расы Ксицлотла в качестве рабочих на планету в центре соседней галактики. Насекомое, которое передавало свои воспоминания в мой мозг, на самом деле не видело, что произошло в яме, так что эта картина не была ясной, как обычно; но то, что оно помнило и слышало, конечно, вызывало тревогу. Вернувшаяся группа разведчиков видела, как безликое существо прыгает с края ямы и падает в ужасную темноту нижних областей. Затем послышался всплеск в этой темноте, и из неё поднялся огромный фиолетовый влажный цветок; его лепестки жадно открывались и закрывались. Но самой большой аномалией того, что выплеснулось из ямы, были зелёные щупальца, имевшие на своих кончиках руки со множеством пальцев нечестивой красоты, которые цветок жадно тянул к тому месту, откуда жертвы бросались вниз.

На новой планете в соседней галактике насекомые построили храм рядом с центром города; это была необитаемая планета, которую колонисты назвали Туггон. Насекомые пробыли здесь меньше года, поскольку через десять месяцев заметили неуклонное снижение числа рабов на планете и выяснили, что те исчезали после наступления темноты, хотя никто никогда не видел, как они уходили. Когда в последующие ночи исчезли также двое существ-насекомых, была организована поисковая экспедиция; и в нескольких милях от колонии они обнаружили огромный участок болотистой земли, в центре которого лежала огромная каменная башня, от которой свежие следы их сородичей вели к чёрному объекту на краю болота. При ближайшем рассмотрении чёрный объект оказался аккуратной кучей, состоящей из отрубленных голов насекомых вместе с их телами, и поисковики увидели, что вся плоть высасывается через зияющие раны на месте голов; тогда группа не замедлила вернуться в город и потребовала скорейшего переноса храма с Туггона.

После ухода с Туггона насекомые обосновались на планете, которую местные жители называли Л'ги'хкс, а для нас, землян, это Уран. Этот мир служил домом для насекомых на протяжении многих веков, поскольку коренная раса кубовидных многоногих металлических существ не была открыто враждебной, но позволила гостям построить их обычный форпост, используя труд существ с Ксицлотла. Их старый храм обветшал из-за такого большого числа путешествий, поэтому насекомые построили новый, в форме конуса, тщательно сконструировав многомерные ворота, которые должны были существовать в каждом храме, чтобы позволить войти тому, кого мой информатор описал как «Тот, Кто Снаружи». Город процветал, и существа-аборигены Л'ги'хкса постепенно приняли насекомых в качестве расы, управляющей планетой наравне с ними. Единственным, что не нравилось аборигенам, было то, что насекомые поклоняются отвратительному богу Азатоту. Сами они поклонялись относительно незначительному божеству Лроггу, которое приносило пользу своей пастве и требовало лишь ежегодной жертвы в виде удаления ног взрослого уранийца. Кубовидным существам не нравились туманные рассказы о зверствах, практикуемых на всё еще живых жертвах в коническом храме Азатота, и когда мятежная кучка аборигенов начала посещать город насекомых, чтобы поклоняться там, старейшины Л'ги'хкса посчитали, что следует предпринять шаги для предотвращения такого нежелательного вторжения в их теологию. Но, покуда не испытывая страха перед оружием расы насекомых, они не хотели навлечь на себя гнев бога-идиота и, наконец, решили ничего не делать. Прошло несколько лет, в течение которых произошли две основные последовательности событий. В то время как у большинства насекомых росла устойчивая ненависть к непристойным ритуалам Азатота, и возникло стремление к простым ритуалам, предписанным почитателям Лрогга, повстанцы, появившиеся среди аборигенов, неуклонно становились более пылкими в своем поклонении новому божеству и их ненавистью к своему родному идолу. Наконец, эти два чувства одновременно стали достоянием общественности. Это двойное откровение наступило, когда особенно ярая группа аборигенов-почитателей Азатота разрушила местный храм, разбив все статуи двуглавого божества — летучей мыши Лрогга, убив при этом трёх жрецов. После того, как в мозги преступников залили кислоту, первосвященники Лрогга заявили, что храм Азатота должен быть полностью удалён с планеты вместе со своими почитателями из насекомых, хотя те, кто будет исповедовать религию их планеты, могут остаться, если захотят. Кубовидные аборигены, которые стали адептами культа Азатота, в качестве примера рассматривались так же, как и первые преступники.

Лишь около тридцати членов расы с Шаггаи остались привержены своей вере, но, сосредоточив силы, они смогли телепортировать храм на ближайшую планету — Землю. Они сотворили несовершенную материализацию на поляне возле Гоутсвуда, оставив большую часть храма под землей, и только девять метров выступали над поверхностью. В верхней части конуса жили насекомые, в то время как в центральной части находились камеры для существ из Ксицлотла; в нижней двенадцатиметровой части сохранилось то, чему они поклонялись в храме. В дневное время насекомые поклонялись обитателю тайной части храма, но после наступления темноты они коварно выбирались на поверхность, чтобы загипнотизировать избранных людей и заманить их на поляну.

Из этих привлечённых сформировался декадентский ведьмовской культ, выросший вокруг храма на поляне. Члены культа не просто посещали поляну, чтобы поклоняться насекомым и совершать на алтаре человеческие жертвоприношения; они отправлялись туда, чтобы испытать непристойное удовольствие. Сектанты позволяли насекомым внедрять чужеродные воспоминания в свои мозги, и наслаждались ими так же, как наркоманы, получающие удовольствие от бреда, порождённого их собственным умом. И в этот момент, помоги мне Бог, я испытывал те же ощущения и ничего не делал, чтобы избавиться от них.

По мере того как рос ведьмовской культ, насекомые начали составлять план. Поначалу они просто заманивали людей в своё убежище, чтобы получать удовольствие от извращения их подсознания, но постепенно насекомые пришли к выводу, что, если они будут правильно обращаться со своими жертвами, то станут новыми правителями планеты. Сначала они могли бы поработить жителей близлежащей местности, а затем, по мере своего размножения, — всю планету. Люди могут быть либо уничтожены полностью, либо сохранены в качестве вспомогательной рабочей силы, в то время как новоявленная раса насекомых будет строить города и храмы, и, наконец, возможно, построит огромные многомерные врата, которые сами по себе позволят Азатоту войти в эту вселенную в своей первоначальной форме.

Таким образом, определилась окончательная цель культа. Для насекомых стало большим ударом, когда местный культ стали преследовать за колдовство, и всех его членов казнили. Хуже того, стало известно, что поляна была нечестивым образом связана с этим колдовством, так что те, кто жил где-то рядом с ней, быстро переехали в более здоровую обстановку. Насекомые могли бы телепортироваться, если бы не какая-то составляющая атмосферы, которая мешала этому; это же препятствие не позволяло существам летать на большие расстояния. Поэтому они отказались от идеи телепортации храма и стали использовать существ из Ксицлотла для охраны поляны в дневное время, когда насекомые поклонялись своему богу. Этих ксицлотлиан они на своём языке называли «дневными стражами» и поручили им загонять на поляну неосторожных путников, забредших в лес. Немногих удалось им заманить в конус, который насекомые пытались использовать в качестве основы для нового культа, что они предварительно планировали создать, но безуспешно. Тот молодой человек, попавший на поляну, о которой рассказывала легенда, был первым за многие годы, и оказался таким нерасположенным к общению субъектом, что попытки заставить его подчиниться привели лишь к его полному безумию. После его визита единственным человеком, который действительно был захвачен одним из насекомых-паразитов, стал я.

Вот таким образом история насекомых из Шаггаи дошла до нынешнего момента. На минуту я задумался о том, какие воспоминания, загруженные в мой мозг, проявятся дальше, но почти сразу же после этого я узнал, что это будет. Насекомое решило сделать высшее откровение — оно собиралось раскрыть одно из своих тайных воспоминаний о посещении нижних частей храма.

И тут же существо оказалось в верхней части конуса, лёжа на серой металлической плите в своей комнате. В тот момент оно проснулось, почувствовав восход солнца снаружи, а затем вытянуло ноги и соскочило с плиты, направившись к раздвижной двери. Оно вставило кончик своей ноги в одну из ямок на двери и отодвинуло её, обернувшись, чтобы посмотреть на пустую полукруглую камеру и мигающий свет над плитой, установленной там, чтобы гипнотизировать жильца и быстро вводить его в сон.

Насекомое присоединилось к ритуальной процессии своих собратьев, которые готовились спуститься в нижние помещения. Идущие во главе процессии несли длинные заострённые стержни из всё того же серого металла, в то время как остальные держали части трупа уроженца Ксицлотла. Казалось, стержни вынуждали тайного обитателя вернуться на место, когда он слишком жаждал жертв; единственное, что сейчас могли предложить насекомые, было бы расчленённое безликое существо из рабочих, которое стало слишком слабым, чтобы быть и далее полезным.

Приспосабливая своё оружие, руководители процессии двинулись вниз по наклонному спиральному коридору. Моё существо, пристально глядя вперёд, как предписано, последовало за ними, неся несколько отрубленных щупалец, как подношение. Они прошли по серому коридору, не замечая на стенах барельефы, изображающие обитателей пещер и руин на дальних мирах. Они также не стали обходить стороной клетки с рабочими ксицлотлианцами, даже когда те бились об двери и в беспомощной ярости вытягивали свои щупальца, ощущая части своего товарища-раба. Проходя через комнату воспоминаний, где насекомые хранили безглазый труп одного экземпляра от каждой расы, подчинённой им, процессия тоже не стала оборачиваться. Первая остановка в их ритуальном шествии состоялась у резных дверей внутреннего святилища храма, над которыми были изображены определённые картины. Перед дверьми каждый участник процессии обернул своё туловище крыльями и на мгновение простёрся ниц. Затем стоявшее впереди существо-насекомое вытянуло свои сложенные усики и схватилось за выступ на поверхности двери. Поколебавшись мгновение, согласно ритуалу, оно всеми тремя ртами произнесло в унисон три незнакомых слова и затем открыло дверь.

Первым объектом, который появлялся в поле зрения, когда входная дверь сдвигалась в сторону, была приземистая шестиметровая статуя, отвратительно детализированная фигура, которая не напоминала ничего даже отдалённо похожего на гуманоида. В мой мозг тут же пришла информация, что этот объект представлял бога Азатота — Азатота, каким он был до своего изгнания Вовне. Но глаза моего информатора быстро отвернулись от чуждого колосса к огромной двери позади него — дверь была окаймлена миниатюрными изображениями насекомых, все указывали на что-то за этой дверью. Вожди подняли своё остроконечное оружие и подошли к последней двери, а за ними последовали остальные, глядя прямо вперёд.

Один из лидеров теперь причудливым жестом поднял свой жезл, в то время как другие пали ниц полукругом перед окаймлённой дверью, вращая своими усиками в согласованных и странно тревожных ритмах. Затем, когда распростёртый полумесяц существ снова поднялся, другой лидер выдвинул свои усики и прижал их к дверному выступу. Он открыл дверь без колебаний.

V. За последней дверью

Я лежал в одиночестве на поляне, на покрытой росой траве перед конусом. Вокруг не было признаков каких-либо живых существ, кроме меня, не было даже того насекомого, которое, как я уверенно почувствовал, только что покинуло мой мозг. Вся поляна была такой же, как и была, когда я пришёл сюда, за исключением одной важной разницы — солнце ещё не взошло. Ибо это означало, что жители конуса всё равно будут отсутствовать; они заняты поиском жертв; и это означало, что я могу войти в опустевший храм и открыть ту окаймлённую фигурками дверь, на открывании которой память насекомого закончилась.

Если бы ничто не мешало мне думать, я бы сразу понял, что память закончилась в этот момент просто потому, что это был хитрый способ заманить меня в подземное святилище. Менее вероятно, что я тогда бы догадался, что к этому меня направляет существо, которое всё ещё населяло мой мозг. Но я всё ещё цеплялся за возможность того, что мне снилось. Был только один способ узнать: я должен войти в конус и посмотреть, что находится за той последней дверью. Поэтому я направился к круглому люку в серой стенке конуса.

За коротким проходом внутрь люка начинался наклонный металлический коридор, ведущий то вниз, то вверх. Вверху, как я догадывался, размещались полукруглые комнаты насекомых, куда я не хотел идти; а внизу был расположен собственно сам храм. Я пошёл вниз, делая всё возможное, чтобы не смотреть на ненормальные барельефы, покрывающие стены.

Проход освещался менее ярко, чем это было в памяти моего информатора, так что сначала я не заметил, что барельефы закончились, и начался ряд дверей с тяжёлыми решетками. Только когда серое металлическое щупальце, просунувшись меж прутьев решётки, дрогнуло в паре сантиметров от моего лица, я понял, что здесь был проход мимо клеток с рабочей силой Ксицлотла. Содрогнувшись, я прижался к противоположной стене и двинулся вдоль неё, подёргиваясь от частых разгневанных ударов безликих существ по дверям их клеток. Мне хотелось побыстрей закончить это путешествие. Наконец я миновал последнюю закрытую дверь и продолжил движение вниз по спиральному пандусу.

Память о внедрённых воспоминаниях насекомого-существа уже затуманивалась, так что я едва мог объяснить предчувствие, которое возникло у меня чуть дальше. Я ахнул от шока, когда обогнул стену и увидел стоящую безглазую фигуру с костлявыми руками, тем более отвратительную, что, хотя труп был человеческим, он вытянул три руки. Непоколебимая поза, которую сохранял труп, придала мне смелости подойти к нему, так как я вдруг вспомнил видение комнаты, где насекомые хранили образцы тел своих подданных. Я не стал думать, какая сфера породила этого человека, и не задержался, чтобы осмотреть труп, но быстро пробежал мимо других образцов. Я попытался не смотреть по сторонам, но мои глаза продолжали сбиваться и видели то ласты лягушки, прикреплённые к усатой руке, то безумно расположенный рот, так что я с большой радостью покинул эту комнату.

Когда я подошел к двери храма и увидел, что она открыта, я замешкался в сомнениях. Наконец, я прошёл через неё, мельком взглянув на склеенные воедино металлические головы, которые злобно смотрели на меня. Я остановился, поскольку память об огромном изображении Азатота потускнела. Я недолго смотрел на него; иначе с каждым взглядом видел бы все худшие подробности, достаточно того, что и первый раз был неприятным. Я не буду долго описывать его; но в основном Азатот состоял из двустворчатой раковины, стоящей на множестве пар гибких ног. Из полуоткрытой раковины поднимались несколько сочленённых цилиндров, покрытых полипообразными придатками; и мне показалось, что в темноте внутри раковины я увидел ужасное, зверское, безжалостное лицо с глубоко запавшими глазами, и оно было покрыто блестящими чёрными волосами.

Я почти повернулся и убежал было из храма, думая о двери, которая находилась за статуей, и, размышляя, на что теперь может быть похож бог-идиот. Но я дошёл досюда невредимым и, заметив заострённые стержни, прислонённые к основанию идола, решил, что кто бы ни находился за дверью, он не сможет ничего со мной сделать. И поэтому, подавив своё отвращение от вида статуи Азатота, я взял одно из орудий и направился к той двери. Потянувшись к выступу на скользящей серой панели, я замер, так как услышал странный звук внутри потайной комнаты — словно волны моря бились о чёрные сваи. Звуки немедленно прекратились, но в течение нескольких минут я не мог заставить себя открыть дверь. В какой форме Азатот проявит себя? Могла ли существовать какая-то причина, по которой насекомые поклонялись ему только при свете дня? Но всё это время моя рука тянулась к выступу, как будто другая рука помимо моей направляла её; так что, когда она потянула дверь святилища, я сражался со своей рукой и пытался остановить её. Но к тому времени дверь была полностью открыта, и я стоял, уставившись на то, что находилось за ней.

Длинный проход из вездесущего серого металла простирался на три метра или около того, а в противоположном конце располагалась, на первый взгляд, пустая стена. Тем не менее, стена была не совсем пуста — чуть выше находилась треугольная металлическая дверь с засовом, установленным в скобах поперёк двери. В коридоре было безлюдно, но из-за треугольной двери доносился звук, о котором я уже говорил, — похожий на движение воды.

Я должен был узнать секрет храма и поэтому подкрался к двери и поднял засов, который слегка скрежетал. Я не открыл дверь, но отступил назад по коридору и встал на другом конце. Волновой звук стал громче, как будто что-то приближалось с другой стороны. Затем треугольная дверь затрещала в проёме и начала медленно поворачиваться на шарнирах.

И когда я увидел, что металлический треугольник смещается под давлением с другой стороны, волна ужаса охватила меня. Я не хотел видеть, что находится за ней, повернулся и захлопнул наружную дверь, не дав себе времени подумать. Пока я это делал, в коридоре раздался скрежет, и треугольная дверь распахнулась. Когда я закрывал наружную дверь, сквозь щель я заметил, как что-то просочилось в коридор — бледно-серая форма, расширяющаяся и сверкающая, она блестела и содрогалась, пока её неподвижные частицы свободно опускались на пол; но это был только проблеск, и после этого только в кошмарах я представляю себе, как вижу полную форму Азатота.

Затем я убежал из конуса. Уже наступил день, и над деревьями чёрные фигуры хлопали крыльями, направляясь домой. Я погрузился в коридоры из деревьев, и в одном месте существо из Ксицлотла собралось преградить мне дорогу. Но ещё хуже было то, что когда я приблизился к нему, оно отпрянуло в сторону.

Хотя некоторые из моих личных вещей остались в номере, я так и не вернулся в отель Брайчестера, и, несомненно, среди местных жителей всё ещё ходят разговоры о моей ужасной смерти. Я думал, что если сбегу подальше, то насекомые не смогут навредить мне, но в первую ночь после пережитого на поляне я снова почувствовал ползанье в своём мозгу. С тех пор я часто ловил себя на том, что ищу людей достаточно доверчивых, чтобы их можно было заманить на поляну, но всегда мог воспротивиться таким побуждениям. Я не знаю, как долго я смогу продолжать эту борьбу, и поэтому собираюсь использовать единственный способ, чтобы положить конец этой нечестивой охоте на мой разум.

Теперь солнце опустилось ниже горизонта, оставив только лучезарное свечение, которое сияет на бритве, лежащей на столе передо мной. Возможно, только воображение заставляет меня чувствовать беспокойное, ослепляющее шевеление в моём мозгу; во всяком случае, я больше не должен колебаться. Может быть, инопланетные насекомые в конечном итоге одолеют мир; но я сделаю всё возможное со своей стороны, чтобы предотвратить высвобождение той формы, которую я мельком увидел и которая с нетерпением ждёт открытия многомерных врат.

1964

© Перевод: Алексей Черепанов, май — июнь 2018

Content

Рэмси Кэмпбелл
НАСЕКОМЫЕ С ШАГГАИ

I. Местонахождение конуса

II. Тварь в тумане

III. Насекомые из конуса

IV. Исход из бездны

V. За последней дверью