Рэмси Кэмпбелл

УЖАС ИЗ-ПОД МОСТА

I

Клоттон, графство Глостершир, — это не то название, что можно найти на карте, и среди жителей нескольких покосившихся домов из красного кирпича, оставшихся от верхней части некогда процветающего города, не осталось ни одного человека, который мог бы вспомнить что-нибудь о тех ужасных днях 1931 года. Те из Брайчестера, до кого дошли вести, просочившиеся из охваченного страхом города, сознательно воздерживаются от пересказа того, что услышали, и надеются, что чудовищная череда событий никогда не станет общеизвестной. Никто толком не знает, почему это бетонное здание в шесть метров высотой было воздвигнуто на берегу Тона, притока реки Северн, протекающей неподалеку от того места, где раньше располагался прибрежный район Клоттона. Они также не могут сказать, почему группа людей снесла все здания, находящиеся где-то рядом с рекой, оставив только редкие остатки верхней части города. Брайчестерцы также не любят думать о жутком знаке, который был неуклюже вырезан на каждой стене бетонного здания на берегу реки. Если спросить профессоров в университете, они ответят неопределённо, что это чрезвычайно древний каббалистический символ, но они никогда не скажут точно, каких духов этот символ может призывать или защитой от чего он служит. На самом деле вся эта история представляет собой любопытное нагромождение намёков и увода в сторону от истины; и, возможно, никогда не стало бы известно, что на самом деле произошло в Клоттоне в 1931 году, если бы в доме покойного брайчестерского затворника не был найден отпечатанный на машинке документ. Похоже, что этот затворник совсем недавно готовил его к публикации, и, возможно, будет лучше, если он никогда не будет опубликован. Ибо на самом деле этот документ — описание ужаса, сделанное одним из тех, кто разрушил прибрежные здания; в свете того, что он рассказывает, становится понятно, почему он стал сторониться людей.

Автор, Филипп Честертон, очевидно, хотел, чтобы его документ выглядел как можно более научным. Его затворничество, проходившее по непостижимым причинам с 1931 года, дало ему много времени для изучения исторических аспектов этого дела благодаря большому количеству книг о Римской оккупации Британии и последующих событиях. Другие книги также позволили ему включить в свой отчёт значительное количество исторических и генеалогических данных о жителях Клоттона, хотя это даёт лишь сложную картину небольшого населения города, и не добавляет никакой информации для тех, кто стремится узнать все факторы, повлиявшие на то, что произошло в начале этого катастрофического периода. Следует, однако, признать, что определённые легенды и квазиисторические рассказы о некоторых жителях Клоттона могут быть восприняты как намёки на возможное объяснение того сомнительного наводнения 1931 года, но, несомненно, трудно оценить истинную ценность различных своеобразных историй, в которые Честертон, по-видимому, верил. Таким образом, читатель должен внимательно рассмотреть внутреннюю ценность и достоверность нескольких ключевых описаний в следующей транскрипции, которая представляет собой версию документа, найденного в одном из домов Брайчестера, в некоторых местах сильно сокращённую.

В 1800 году, согласно одной рукописи, странный человек поселился в пустом доме, расположенном в малонаселённом Речном Переулке, в пределах видимости моста через Тон. Горожане мало что могли узнать о нём, кроме того, что его звали Джеймс Фиппс и что он приехал из Камсайда, и его неортодоксальные научные исследования не понравились местным жителям. Конечно, это происходило в то время, когда охота на ведьм преподобного Дженнера пребывала в самом разгаре, так что эти «исследования» суеверные жители могли принять за колдовство. Люди, жившие неподалеку от реки, заметили необычные инструменты и футляры, доставленные в дом двумя подозрительными крестьянами. Фиппс, казалось, руководил операцией с исключительным вниманием и чуть не впал в ярость, когда один из мужчин чуть не поскользнулся, неся что-то похожее на статую, завёрнутую в толстый холст. Худощавый, бледнолицый человек с чёрными как смоль волосами и длинными костлявыми руками, должно быть, вызывал у наблюдателей странные чувства.

По прошествии нескольких дней с момента своего прибытия, Фиппс начал посещать таверны у реки. Отмечалось, что он никогда ничего не пил, и однажды кто-то подслушал, как он говорил, что питает отвращение к алкоголю. Казалось, что он приехал сюда исключительно для того, чтобы обсудить дела с менее уважаемыми жителями Клоттона — в частности, чтобы узнать о распространённых в округе легендах. Со временем, конечно, Фиппс услышал историю о том, что когда-то поблизости скрывался какой-то демон. Чужака это очень заинтересовало. До его ушей доходили неизбежные подробности — вера одного или двух человек в то, что где-то поблизости погребена целая раса мерзостей, и что чудовищный подземный город может быть обнаружен, если найти вход, который, по слухам, находится под водой в бурных речных водах. Фиппс проявил необъяснимый интерес к дальнейшей идее о том, что инопланетное чудовище или раса были каким-то образом заточены в том месте, но их можно освободить, если удалить магический талисман. По-видимому, чужак был очень увлечен этими любопытными легендами, так как он очень щедро вознаграждал своих информаторов. Одному-двум из них Фиппс даже делал предложение — он готов взять их сыновей для обучения наукам; но те, к кому он обращался, не интересовались подобными предложениями.

Это случилось весной 1805 года — Фиппс покинул ночью свой дом. По крайней мере, он ушёл, когда стемнело, потому что никто из горожан не заметил его исчезновения, пока тишина и отсутствие света в доме не убедили их в этом. Странный жилец, по-видимому, не посчитал нужным приставить к своему дому охрану, он лишь запер двери и закрыл ставнями окна; и действительно, никто не проявил достаточно любопытства, чтобы начать поиски Фиппса, и дом у реки оставался тихим и нетронутым.

Несколько месяцев спустя, в начале ноября, Фиппс вернулся. На этот раз, однако, он был не один, так как за время своего отсутствия чужак нашёл себе жену — женщину, бледную как труп, которая, по наблюдениям горожан, говорила мало и передвигалась странной, неуклюжей походкой. Сведения о ней имелись скудные, стало известно лишь, что муж встретил её в Темпхилле, городе по соседству с Котсуолдом, куда Фиппс отправился за редчайшими химикатами. Они встретились на каком-то безымянном, таинственном собрании, и Фиппс проявил странную осторожность, сообщив об этом.

О жизни любопытной пары в доме на берегу реки в течение некоторого времени после этого сообщить особо нечего. В конце 1806 года в этом мрачном доме родился сын, и некоторые считают, что это стало фактическим началом серии событий, достигших столь разрушительной кульминации в 1931 году. Ребёнок, которого отец-ученый назвал Лайонелом, родился в ноябре, в день, когда хлестал дождь, и молнии разрывали небо. Люди, жившие рядом с Речным переулком, говорили, что хриплый и приглушённый грохот, казалось, доносился скорее из-под земли, чем из пульсирующего неба; некоторые даже ворчливо настаивали на том, что молния, часто бившая рядом с рекой, один раз приняла форму мерцающего столба энергии и ударила прямо в крышу дома Фиппсов, хотя впоследствии никаких следов такого явления обнаружить не удалось. Во всяком случае, этот сын появился у странных родителей, и не нужно верить таким суеверным объяснениям его ненормальных наклонностей в дальнейшей жизни.

В 1822 году, когда Лайонелу Фиппсу должно было исполниться семнадцать или восемнадцать лет, отец, по слухам, начал давать ему наставления. Несомненно, прохожие видели слабые отблески света сквозь ставни на окнах, которые теперь почти всегда были закрыты, и часто сквозь них доносились невнятные разговоры или споры между отцом и сыном. Один-два раза эти негромкие тайные совещания принимали слегка ритуальный оттенок, и те, кто слышал их, испытывали смутное беспокойство. Некоторым было по-настоящему интересно, что творится в том доме, и они заглядывали в щель между ставен и видели, как младший Фиппс изучает какой-то большой и древний фолиант или помогает отцу настраивать неизвестный аппарат зловещего вида. Казалось очевидным, что мальчик проходит через период посвящения или обучения в какой-то области знаний, определённо исключительной, если судить по отчётам.

Этот период, по-видимому, продолжался и в последние месяцы 1823 года, и в конце его люди, жившие недалеко от старинного дома в Речном Переулке, заметили определённые изменения. Во-первых, если раньше из дома выходила только хозяйка, то теперь началась череда ночных путешествий. Отец и сын совершали их с крайней осторожностью, и предполагалось, что они ходят в одно и то же место у реки. В какой-то момент за ними последовал озадаченный прохожий, который вернулся и сообщил, что Фиппсы занимались каким-то обследованием древнего, заросшего мхом речного моста. Они даже спустились вниз по берегу, прыгая по скользким камням над бурлящими чёрными водами, и вдруг отец, осматривая одну из опор моста при свете фонаря, издал крик, похожий на ликование. Его сын, казалось, тоже удивился, когда присоединился к отцу, и оба исчезли под мостом. Наблюдатель не мог смотреть на происходящее, не раскрывая себя, и он отправился домой с обеспокоенным умом.

Затем произошло то особенно аномальное явление, которое может объяснить, казалось бы, необъяснимый несчастный случай, постигший позже того соглядатая. Младший Фиппс был замечен выходящим из дома после странного посещения моста, и те, кто интересовались делами этой семьи, вскоре обнаружили, что молодой человек зашёл в местный хозяйственный магазин, чтобы купить кирки и лопаты — с какой целью, он не сказал. Те, кто ожидал увидеть двух тайных жильцов дома у реки, занятых какими-то раскопками, были озадачены, когда ничего подобного не произошло.

Хотя нигде на поверхности не имелось никаких следов раскопок, вскоре стало ясно, что мужчины и женщина чем-то заняты. Соседние жители начали слышать приглушённые звуки копания и шум металла, ударяющегося о камень, откуда-то из подвала этого дома в переулке, о котором ходило много разговоров. Эта серия звуков не была статичной в своём местоположении, так как звуки металлических лопат медленно смещались, казалось, в направлении реки. Эти таинственные раскопки продолжались в течение нескольких недель, и за всё это время ни отец, ни сын не выходили из дома, а женщина появлялась лишь изредка. Наконец, однажды ночью, месяца через два, группа людей вошла в дом Речном Переулке, неся, помимо прочего, двери и рамы, и необъяснимое количество материала, очевидно предназначенного для укрепления дверей. Из-под земли доносился громкий шум строительных работ, в основном они проводились рядом с домом, а позже и у архаичного речного моста. После прекращения звуков в комнате, которая считалась лабораторией или местом, где мужчины проводили свои тайные эксперименты, зажёгся свет. Затем послышалось эхо, указывающее на то, что отряд возвращается в подземный район, после чего наступила тишина, длившаяся несколько мгновений, и, наконец, где-то под землёй послышался шум несущихся вод. Крики изумления и ужаса донеслись до ушей тех, кто прислушивался наверху, и через несколько минут что-то деревянное грохнулось о камень, и неприятный запах рептилий вознёсся до самых звёзд. Через час или около того группа людей удалилась поодиночке так же незаметно, как и пришла.

В начале 1825 года побег преступника из соседней тюрьмы на Мерси-Хилл привёл группу поисковиков из Брайчестера в Клоттон, опередив ищущих чего-то более отвратительное на целое столетие. Несмотря на настойчивые заверения Джеймса Фиппса, что ни один беглец не прячется в его доме, одного из членов группы это заявление не удовлетворило. Он в одиночку вошёл в неприступный дом, пока остальные обыскивали окрестности, но, когда через час мужчина всё ещё не присоединился к основной группе, поисковики поспешно вернулись в Речной Переулок. Они обнаружили своего товарища лежащим на обочине дороги возле дома, без сознания, покрытого водой и слизью.

Придя в себя, поисковик поведал странную историю. Согласно исследованиям Честертона, его рассказ гласил следующее:

«Когда вы все ушли, этот человек Фиппс подождал, пока вы скроетесь из виду, а потом пригласил меня войти. Наверху есть только спальни, и такие пустые, что мне даже не нужно было переступать порог, чтобы убедиться, что там никто не прячется. Почти голые стены. Фиппс кажется достаточно богатым; так куда же он тратит все свои деньги? Внизу всё как обычно, за исключением того, что в передней комнате есть какая-то лаборатория. Сначала он не хотел меня туда пускать, но я настоял. Там было полно машин и книжных шкафов, а в углу стоял стеклянный резервуар с жидкостью, в которой плавало что-то вроде зелёной губки, покрытой пузырьками. Я не знаю, что это было, но от одного взгляда на неё меня чуть не стошнило.

Я думал, что осмотрел весь дом, а потом услышал шаги, приближающиеся снизу. На кухне появилась женщина — жена Фиппса, — и я вошёл, чтобы спросить её, где она была. Хозяин бросил на неё предупреждающий взгляд, но она уже выпалила, что находилась в подвале. Фиппс, похоже, не хотел допускать меня туда, но в конце концов, он открыл люк в полу кухни, и мы спустились на несколько ступенек. Подвал довольно большой и пустой. Инструменты и стеклянные панели, и что-то похожее на ряд статуй, завешенных тканью; нигде нельзя было спрятаться.

Я как раз направлялся обратно к лестнице, когда заметил дверь в стене слева. На ней имелось множество резных изображений, а в верхней половине — стеклянное окошко, но в подвале было слишком темно, чтобы я мог видеть сквозь стекло; во всяком случае, это выглядело как хорошее укрытие. Когда Фиппс увидел, куда я иду, он крикнул что-то насчёт опасности и стал поспешно спускаться по лестнице. Сначала я не мог понять, как открыть эту дверь, потому что на ней не было ручки, но потом я заметил кирпич в стене справа от неё. Он выглядел расшатанным, и я толкнул его внутрь. Раздался какой-то скрежещущий звук, и ещё один, источник которого я не мог определить в тот момент, но теперь я думаю, что это был Фиппс, бегущий наверх.

Я не понял, что произошло потом. Дверь распахнулась, как я и ожидал, надавливая на кирпич, и тут в подвал хлынул поток воды! Я не знаю, что находилось за той дверью — вода отбросила меня назад слишком быстро, чтобы я успел что-нибудь разглядеть, но на мгновение мне показалось, что в дверном проёме стоит какая-то фигура, прежде чем её увлекло в подвал вместе с водой. Я видел её только как тень, но она была похожа на нечто из кошмара — возвышающаяся — без шеи — деформированная — тьфу! Конечно, ничего подобного быть не могло. Наверное, это была одна из тех статуй, о которых я рассказывал до этого. Больше я её не видел, и ничего другого не помню, пока вы не привели меня в чувство возле дома. Но что это за человек, у которого в доме есть двери, ведущие к подземным рекам?»

В дверь Фиппсов долго стучали, но ответа не дождались, да и сами люди из поисковой группы не особенно хотели входить в этот дом мрачных тайн. Они ушли, намереваясь вернуться позже с ордером на обыск, но каким-то образом это намерение было забыто по их возвращении в Брайчестер. Последующая поимка беглого преступника восстановила некое подобие здравомыслия, и странные слухи о катакомбах, населённых демонами, почти забылись.

II

Смерть Джеймса Фиппса наступила в 1898 году, в день завывающего ветра, когда из-под земли в дальних холмах глухо доносились странные ритмы; жители района говорили о невидимом первобытном племени в горах, которое пело в ночных пещерах, хотя профессора университета в Брайчестере пытались убедить население, что это шум подземных рек. Ночные козодои, которые то и дело проносились над холмами, кричали с каким-то особенным ожиданием, словно надеялись захватить душу умирающего, на что намекали легенды, существующие в этой местности. В течение долгого времени в тот майский полдень, с той стороны закрытого ставнями окна на верхнем этаже доносился странно искажённый голос Фиппса; временами казалось, что он обращается к кому-то, а иногда голос превращался в завывание, передающее бессмысленные обрывки на неизвестных языках. Только после восхода искаженной миазмами луны раздался мучительный стон умирающего, за которым последовал дружный крик испуганных козодоев, сидевших на деревьях и наблюдавших сверкающими глазами за домом с другой стороны реки. Они улетали, словно спасаясь от какого-то преследующего их ужаса, который, по мнению некоторых свидетелей, пытался поймать этих ловцов душ. Тут же послышались еле слышные шаги на лестнице в доме, за которыми последовал скрип петель и приглушенный всплеск, по слухам, доносившийся из нижних помещений дома.

Ничего не было слышно о захоронении останков Джеймса Фиппса, хотя сын сказал, что предпочёл сам избавиться от покойника. Жители Клоттона могли понять это, так как труп человека, который, по-видимому, прожил более ста лет и тайно занимался неизвестными науками и экспериментами, обязательно следовало скрыть от глаз любопытных. Весьма вероятно, что это причудливое суеверие ведёт своё происхождение от припозднившихся путешественников, которые видели кого-то очень похожего внешне на Фиппса вблизи различных холмов, увенчанных кольцами монолитных камней, много лет спустя после его смерти; но эти же самые холмы с каменными вершинами часто издавали тошнотворный запах рептилий, который не так легко объяснить, если не связать его с последующими событиями.

Лайонел Фиппс и безымянная женщина из Темпхилла остались в доме одни, и между ними, очевидно, сразу же возникли разногласия. В течение нескольких дней за ставнями лаборатории, где, как считалось, сын изучал книги, доставшиеся ему по наследству, в большинстве случаев горел свет. Это привлекло внимание хозяйки соседнего дома, Мэри Аллен; и так как она могла легко слышать разговоры из соседнего дома через тонкую стену, когда ей было интересно, её открытия предоставили Филиппу Честертону очень полезную информацию. Например, через несколько дней после смерти Фиппса миссис Аллен случайно услышала интересную перебранку. Она слышала только часть, входя в свой собственный дом как раз в тот момент, когда Лайонел Фиппс начал сердито кричать.

— Мне нужны таблицы для определения положения орбит, говорю тебе, — кричал сын. — Он, должно быть, где-то переписал их, но здесь об этом ничего нет. Если он оставил их в лаборатории, то сейчас их там точно нет — ты уверена, что не видела их?…

— Я их не видела, — последовал испуганный ответ. — Ты же знаешь, что я и близко к ним не подхожу. Может быть, я и была на собрании в Темпхилле, но такие вещи пугают меня больше, чем то, что я узнала там, внизу… Почему ты продолжаешь лезть в это дело? Тот, кто закрыл его снаружи, должен был знать, что он делает, так почему же вы так стремитесь освободить его?

— Это ты взяла таблицы, не так ли? — пригрозил Лайонел Фиппс. — Ты забрала их, поэтому я не могу впустить их обратно!

— Нет, нет, не видела, — запротестовала мать. — Не делай поспешных выводов, пока не осмотришь весь дом.

Это временно удовлетворило Фиппса, который, по-видимому, отправился в лабораторию, так как через несколько минут там снова зажглась лампа. Однако обыск дома оказался тщетным, и произошёл ещё один яростный спор. Мать по-прежнему настаивала на том, что не знает ни о тайнике с записями, ни о том, что именно искал её сын.

— Что ж, — согласился Фиппс, — может быть, и так, но теперь это уже не имеет значения. Прежде чем настанет время, я съезжу в Лондон и посмотрю в Британском музее экземпляр «Некрономикона»; там обязательно будет таблица. И не пытайся убедить меня не продолжать работу отца! Конечно, тебе необязательно оставаться здесь — возможно, будет лучше, если ты вернёшься на свой шабаш в Темпхилле. Сатанизм намного безопаснее, не так ли?

— Ты же знаешь, что мне нужно… начала было его собеседница.

— О, конечно, я забыл, — насмешливо признал Лайонел Фиппс. — Ладно, только не вмешивайся в мои дела — я этого не потерплю.

Ожидаемая поездка в Лондон и Британский Музей состоялась в начале 1899 года, и Лайонелу Фиппсу не составило особого труда получить доступ к той части библиотеки, где хранились более редкие книги. Библиотекарю не понравилось бледное лицо и худоба посетителя, но он с готовностью отпер книжные шкафы, в которых хранились запретные сочинения. Фиппс быстро понял, что чудовищная работа Абдула Альхазреда будет бесполезна в его поисках; хотя она и содержала астрологическую таблицу, но очень неполную и давно устаревшую. Ещё более древняя «Книга Эйбона» с записями знаний древней цивилизации, казалась Фиппсу возможным источником нужной информации. Библиотекарь обнаружил, что Фиппс пытается найти положение какой-то сферы Глю'ухо в неясной связи с системой орбит в некую осеннюю ночь — Глю'ухо в переводе с этого ужасного первобытного языка означало звезду Бетельгейзе. Фиппс быстро нашёл и переписал ту малоизвестную таблицу в полной «Книге Эйбона», которая рассчитывает позиции явно далёких миров. Библиотекарь вздрогнул, когда заглянул через плечо посетителя и перевёл названия Альдебарана и Гиад в записях Фиппса. Кроме того, ему не нравилась походка этого посетителя, когда тот выходил из комнаты, издавая эхо, потому что, по-видимому, ему было трудновато использовать свои конечности. Библиотекарь, возможно, задрожал бы ещё сильнее, если бы знал о предстоящих результатах этого визита.

Возвращение Фиппса поздно вечером в свой дом в Речном Переулке привело к самой серьёзной и последней ссоре между двумя оставшимися обитателями дома. Ближе к концу оба орали друг на друга, и слушавшая их миссис Аллен находила их возгласы ужасающими.

Фиппс что-то кричал, и это заставило миссис Аллен прислушаться.

— Ладно, попробуй меня остановить, — заявил он матери, — и я забуду про необходимую операцию в следующий раз, когда тебе она понадобится. Тебе стоит быть благодарной, иначе ты долго не протянешь. Тебя бы даже не было на этой земле, если бы не та встреча в Темпхилле. Ты расскажешь им о моих планах, хорошо? Если бы люди в этом городе знали, что они нашли в Темпхилле в 1805 году сразу после того, как встретились, от тебя бы быстро избавились…

Она закричала в ответ:

— Люди в этом городе ничего не смогут сделать, если ты продолжишь работу своего отца — в Клоттоне будут другие обитатели. Разве туннеля от ворот до подвала недостаточно?

— Ты же знаешь, что я не смогу защитить себя, если пропущу их через вход в подвал. — речь Фиппса звучала оборонительно.

— Значит только потому, что ты трус, ты должен пропустить их в другую сторону? — возмутилась она. — Как только знак будет удалён, их уже не удержать — они будут размножаться до тех пор, пока не вернут Древних на Землю. Ты этого хочешь?

— Почему бы и нет? — ответил сын. — Мы оба поклоняемся Древним; речные существа не причинят мне вреда. Мы будем существовать бок о бок, как Их жрецы, пока Они не вернутся, чтобы править миром.

— Бок о бок… Ну, и наивен же ты, — усмехнулась мать Фиппса. — И всё же, возможно, противопоставления Фомальгаута и Гиад будет недостаточно; даже ты можешь устать, когда придётся ждать более тридцати лет… я не останусь, чтобы посмотреть, что произойдёт. Я вернусь в Темпхилл и попробую сделать то, что должно было свершиться много лет назад — возможно, это будет самое лучшее.

Около одиннадцати часов вечера парадная дверь дома Фиппсов открылась, и странная женщина вышла на улицу. Туманная и страшная картина представилась настороженно наблюдавшей за соседями Мэри Аллен: вдова Джеймса Фиппса пробиралась между тёмными домами под бледной, как лич, луной той полупаралитической походкой, которая, казалось, была свойственна всему семейству Фиппсов. Больше о ней ничего не слышали, хотя в нескольких милях от Клоттона кто-то видел женщину, которая очень медленно и с некоторым трудом шла по дороге в сторону Темпхилла. При свете дня люди обнаружили необычную и ужасную вещь — женский скелет, словно упавший на обочину. Наиболее правдоподобным объяснением было похищение этого скелета с кладбища, и этот случай мало обсуждался. Другие же, до чьих ушей это дошло, однако, связывали его с неопределёнными ссылками на то, что «должно было случиться столетие назад».

После ссоры с матерью Лайонел Фиппс начал совершать всё большее число поездок к тому речному мосту, построенному в незапамятные времена, и было замечено, что он часто спускается вниз, чтобы заглянуть в воду. По ночам он выходил на улицу в разное время и с чрезмерным нетерпением рассматривал небо. В такие моменты он, казалось, интересовался той частью, где, судя по заданным направлениям, должен был подняться Фомальгаут. К концу марта 1899 года нетерпение Фиппса начало ослабевать, а в библиотеке всё чаще зажигался свет. Он, казалось, готовился к чему-то чрезвычайно важному, и те, кто слышал звуки, доносившиеся из закрытой ставнями лаборатории, предпочитали не думать о том, чего же он ждёт.

В начале осени случилась та самая ночь, о которой жители Брайчестера говорят уже неохотно. Фомальгаут тогда сиял, как глаз некоего пространственного наблюдателя над горизонтом, и люди начали нашёптывать друг другу множество историй об участившихся происшествиях вокруг Глостершира и Северна. Грохот холмов становился всё громче и отчётливее, и не раз путники, вынужденные идти лесными тропами, чувствовали, как мимо них проносятся огромные и невидимые существа. Среди деревьев мелькали чудовищные силуэты, они порхали над каменными кругами на холмах, а однажды в Брайчестер прибежала женщина, крича о чём-то очень похожем на дерево, но внезапно изменившем форму. Однажды ночью, в самый разгар этих странных событий, Фиппс провёл свой первый эксперимент.

Вечером, в конце октября 1899 года, его видели выходящим из дома с каким-то длинным металлическим стержнем в руках. Он прибыл на берег реки около моста примерно в полночь и сразу же начал петь ритуальные песни. Через несколько минут шум холмов усилился вдвое, и совсем рядом, у самого моста, раздался странный звук — чудовищное низкое кваканье, разнёсшееся по всей округе. То, что казалось незначительным землетрясением, последовало непосредственно за началом кваканья, сотрясая берег реки и вызывая лёгкое волнение в воде, и не более того. Затем Фиппс исчез под мостом, и на фоне его непрерывного пения послышался скрежет металла о камень. За этим звуком последовал подземный шум, сопровождаемый нарастающим хором бессловесного карканья и шороха, как будто циклопические какие-то тела скользили, касаясь друг друга в каком-то склепе или яме, с тошнотворно усиливающимся, чужеродным запахом рептилий. Но ничего не было видно, хотя скрежет металла о камень продолжался с ещё большей яростью. Наконец, Фиппс снова появился в тени моста с выражением покорности на лице. Он вернулся к дому в переулке, когда этот отвратительный шум затих позади него, и вошёл внутрь, тихо прикрыв за собой дверь. Почти сразу же свет просочился из закрытой ставнями лаборатории, где, по-видимому, он вновь стал изучать унаследованные документы.

Похоже, Фиппс начал сомневаться, правильно ли он произносит заклинание, потому что именно это он и сказал библиотекарю Британского Музея Филиппу Честертону — сейчас мы уже переходим в 1900 год. Фиппс предпочёл не говорить, какое заклинание ему нужно и что он надеется вызвать с его помощью. На этот раз он воспользовался «Некрономиконом» для своих поисков, и Честертон заметил, что Фиппс, по-видимому, заинтересовался теми страницами, которые касались существ, способных управлять стихиями. Он переписал отрывок и перешёл к другой части книги. Честертон, читая через плечо собеседника, заметил, что тот проявляет немалый интерес к следующему отрывку, и содрогнулся при мысли о возможных причинах этого.

«Как во времена морей, покрывавших всю Землю, когда Ктулху обладал властью над всем миром, а другие летали в безднах космоса, так в некоторых местах Земли будет найдена великая раса, пришедшая извне, жившая в городах и поклонявшаяся в тёмных пещерах в глубинах. Их города остаются под землёй, но Они редко выходят из Своих подземных обиталищ. Они были заточены в определённых местах печатью Старших Богов, но могут быть освобождены с помощью слов, что известны немногим. То, что стало их домом в воде, будет освобождено водой, и когда Глю'ухо будет в правильном положении, эти слова вызовут наводнение, чтобы поднять и снять, наконец, печать тех, кто из Глю'ухо».

Фиппс признался библиотекарю, что ему придется довольно долго ждать, прежде чем он сможет сделать хоть что-нибудь для освобождения того, что, как он знал, существует, но, — продолжал он, — пройдёт совсем немного времени, прежде чем жители Клоттона увидят фигуры, шагающие по их улицам средь бела дня, которые ночью сведут их с ума! В прежние времена шогготы избегали тех мест, где Они смотрели из глубины на неосторожных прохожих — как вы думаете, каково будет воздействие на человека, который увидит, как Их огромные головы вырываются на поверхность — и увидит то, что они используют вместо глаз, чтобы наблюдать?

Затем Фиппс ушёл, вероятно, решив, что сказал слишком много, и Честертон остался один, погрузившись в размышления. По прошествии времени он начал расследовать дела этого сверхъестественного существа, жившего в Речном переулке; и когда у Честертона возникла ужасная мысль относительно женщины из Темпхилла, он связался со одним своим знакомым в этом городе. Ему сказали, что в 1800-х годах существовали легенды о чудовищном шабаше, который проводился в искусственных пещерах под кладбищами. Часто вскрывались склепы, и вновь погребённые трупы выкапывались и оживлялись с помощью некоторых ужасных формул. Были даже намеки на то, что эти живые трупы брались в жены или мужья избранными членами культа, ибо дети, рождённые в результате таких погребальных обрядов, обладали первобытной силой, которая по праву принадлежала только чуждым божествам.

Честертон был так потрясён тем, что он узнал и подозревал до этого, что он, по-видимому, решил предпринять определённые шаги. В 1901 году он оставил свой пост в Британском музее и переехал в дом на Болд-стрит в Брайчестере, устроившись работать библиотекарем в тамошнем университете. Он был полон решимости воспрепятствовать намерениям Лайонела Фиппса, и те, кто навещал Честертона в его доме в Брайчестере, где тот жил один среди своей обширной коллекции книг, уходили от него в странной тревоге, наслушавшись бредовых и бессвязных рассказов. Во время библиотечных часов в университете Честертон не выказывал никаких признаков такого умопомрачения, которое проявлялось в его домашних беседах, кроме странной нервозности и озабоченности. Но в свободное время он имел склонность говорить о безымянных существах в устрашающей манере, описывая отвратительных тварей частично и намёками, обещая космические откровения, если слушателям хватит терпения.

«Да поможет нам Бог — какие ещё инопланетные силы есть у Лайонела Фиппса, какие замыслы дремлют в голове этого безумца? Та женщина, которую Джеймс привёз со встречи в Темпхилле, о которой он никогда не говорил — была ли она просто одной из участниц шабаша или чем-то, что они подняли из могилы с помощью своих ужасных ритуалов? Согласно подслушанному диалогу Лайонела, со своей матерью, он должен был выполнять какие-то операции, чтобы она продержалась — возможно, он имел в виду, что она распадётся, если он не сохранит ее ужасную полужизнь… И теперь у Фиппса есть информация, которую он искал, и никто не знает, что он может с её помощью сделать. Какой скрытый ужас он собирается выпустить оттуда, где, по его сведениям, этот ужас прячется? Он сказал, что ждать придётся долго — если знать правильные слова, то можно будет запечатать всё, что пребывает в ожидании… Или, вероятно, можно уничтожить самого Фиппса — в конце концов, существо, рождённое от такого ненормального союза, должно быть подвержено тайным влияниям…»

Как и следовало ожидать, те, кто слышал странные бредни Честертона, не реагировали на них. Такие вещи могли происходить в Темпхилле или Гоутсвуде, но они не могли повлиять на здравомыслящих жителей Брайчестера, где колдовство, по крайней мере, не практиковалось открыто.

Прошло более тридцати лет, и не произошло ничего, что могло бы поколебать самодовольство тех, кто с такой уверенностью отвергал теории Честертона. Конечно, сотрудники университета часто сталкивались с ужасами, о существовании которых они и не подозревали, так как иногда их призывали обезумевшие жители различных поселений, чтобы справиться с необычными тварями, что выползали из своих укрытий. 1928 год стал особенным годом ужаса, с необъяснимыми событиями во многих местах, как вокруг Северна, так и далеко за его пределами; и профессора теперь были более склонны верить диким рассказам о существах из другого плана существования, которые вторглись в эту вселенную. Но Честертон всегда был очень сдержан в присутствии авторитетов, и он ошибочно полагал, что они объяснят любую неестественную ситуацию якобы научным способом. Он всё больше и больше читал астрологические таблицы и тайные книги, и вздрагивал, когда замечал, как близко звёзды приближаются к определённым позициям. Возможно, он уже тогда разрабатывал план уничтожения легендарной угрозы, которую должен был выпустить Фиппс; записи Честертона не проясняют этот момент.

Тем временем среди более доверчивых обитателей Клоттона нарастал ужас. Они обратили внимание на громкость шума в холмах и поспешили отметить частые визиты Фиппса к мосту через медлительную реку и то, как посреди ночи вспыхивали огни в его лаборатории. Важность, придаваемая, казалось бы, тривиальной находке, сделанной ребёнком в Речном Переулке, была поразительна, ибо всё, что было найдено, — это торопливый набросок на клочке бумаги. Лихорадочные поиски этого клочка Честертоном, когда он услышал о нём, поразили более просвещённых людей, знавших его; хотя те, кто учился в Брайчестерском университете, возможно, не имели склонностей к насмешкам, поскольку они были знакомы с вещами, существование которых не признается наукой.

Когда Честертону удалось раздобыть набросок и сравнить его с иллюстрацией из «Некрономикона», он обнаружил, что они изображают один и тот же вид воплощённого уродства, хотя и в совершенно разных позах. Единственным правдоподобным объяснением этого наброска было то, что кто-то, неистово подслушивающий у дома Фиппса, скопировал какую-то картину, мелькнувшую сквозь ставни; по крайней мере, именно это предположила миссис Аллен, отдавая Честертону тот самый клочок. Сравнивая иллюстрацию из «Некрономикона» и набросок на бумажке, Честертон составил изображение некоего существа, хотя детали обеих картин были расплывчатыми. Из эллиптического тела торчали восемь крупных рукоподобных отростков, шесть из которых были снабжены плавниками, а два других — щупальцами. Четыре ноги с перепонками на концах располагались в нижней части тела и использовались для ходьбы в вертикальном положении. Две другие находились рядом с головой, и их можно было использовать для передвижения подобно крокодилу. Голова соединялась непосредственно с телом, она была овальной и безглазой. Вместо глаз в центре головы располагался отвратительный губчатый, круглый орган; над ним росло что-то отвратительно похожее на паутину. Ниже располагалась похожая на рот щель, которая тянулась, по крайней мере, на половину окружности головы, окаймлённая с каждой стороны щупальцевидным придатком с чашевидным наконечником, очевидно, он использовался для доставки пищи в рот. Всё это было больше, чем просто чуждое и ужасающее чудовище; оно было окружено аурой невероятного, затерянного в вечности зла.

Узнав об этом, жители Клоттона ещё глубже погрузились в истерический страх. И они быстро поняли, что Фиппс становится всё более скрытным в своих ночных приключениях — он выбирал хитрые маршруты для посещения реки, и делал это всё чаще. В то же самое время, хотя никто другой не знал об этом, Филипп Честертон отмечал приближающееся соединение звёзд и скоплений, которое, как говорили, предвещало ужасные события. Более того — он боролся с желанием уничтожить существо в том доме в Речном переулке, прежде чем скрытая первобытная раса сможет освободиться. Ибо Честертон собрал мощную формулу из разных страниц Альхазреда, и он чувствовал, что она может уничтожить выживших Фиппсов и загнать подземных существ обратно в их тюрьму. Но осмелится ли библиотекарь высвободить элементарные силы даже ради того, чтобы предотвратить такую чудовищную угрозу, которую он ожидал? Он размышлял над рисунками ужасного существа, и страх перед силами, с которыми Честертону предстояло сразиться, отступил.

Так уж случилось, что в ночь на 2 сентября 1931 года двое мужчин пытались отодвинуть завесу, что скрывает затаившиеся аморфности за пределами нашего плана существования. Пока ночные козодои выжидательно кричали в холмах, а всё возрастающие сообщения о безымянных тварях, попавшихся на глаза случайным путникам, наводили ужас на суеверных, в кабинете Филиппа Честертона до глубокой ночи горел свет, и он стучал в странный чёрный барабан, добытый им в университете, повторяя ужасное заклинание, которое сам же и придумал. В то же самое время Лайонел Фиппс стоял на мосту через приток Северна, глядя на Фомальгаут, сверкающий над горизонтом, и выкрикивал слова, которых не слышали на Земле целую вечность.

Только благодаря удивительному совпадению случилось так, что группа горожан с винтовками возвращалась со стрельбища и тропа вела их вдоль берега реки Тон. Кажется даже неправдоподобным, что они направлялись к мосту как раз в тот момент, когда Фиппс завершил свое шокирующее призывание. Во всяком случае, люди видели, что произошло, когда истерически кричащий голос умолк; и они рассказывают о таких ужасных вещах, что можно только благодарить находящегося далеко Честертона за его магическое вмешательство. «То, что стало их домом в воде, будет освобождено водой», — сказал Альхазред, и слова давно умершего чародея нашли подтверждение в этой хаотической сцене.

Молния, казалось, ударила прямо в мост, и разрушенная каменная кладка опоры на мгновение обнажила круглую печать, вырезанную в виде огромной звезды, прежде чем вода бросилась скрывать ее. Затем начался потоп, и группа наблюдателей едва успела отскочить назад, прежде чем поток воды обрушился на берега и с невероятной силой ударил в то место, где появился высеченный круг. Из-под пульсирующей воды донёсся какой-то странный звук, и когда трое мужчин из группы стрелков, наблюдавших за происходящим, попятились назад, огромный круглый, каменный диск с грохотом снесло волной воды и выбросило на берег. Это была печать над легендарным проходом в скрытый город инопланетных существ.

То, что произошло после этого, переросло в шокирующий ужас. В этот момент Честертон приближался к завершению своего заклинания; иначе то, что нашли мёртвым на берегу реки, никогда бы не было уничтожено людьми. Удивительно, что они сохранили достаточно здравомыслия, чтобы попытаться сделать это.

Когда приливная волна начала замедлять свою скорость, трое невольных наблюдателей увидели тёмный объект, нарушивший однородность поверхности. Затем из воды поднялось гигантское чёрное существо и с отвратительным чавкающим звуком понеслось через берег к ближайшему городу. Однако у всех троих не было времени, чтобы сосредоточиться на приближающейся фигуре, потому что в этот момент Фиппс повернулся к ним. В тусклом лунном свете они увидели, как он отвратительно усмехнулся, и в его глазах появилось выражение жуткого зла. Фиппс двинулся к мужчинам, его глаза, казалось, пристально смотрели на каждого из них; и они заметили, как он поманил кого-то за собой, после чего раздался звук, как будто что-то огромное выплеснулось из реки. Но они не могли видеть, что скрывалось за спиной Фиппса.

— Итак, — усмехнулся этот получеловек, что стоял перед ними, — это все силы, что могут противопоставить мне великие Старшие Боги?

Очевидно, он неправильно понял истинные намерения троих перепуганных мужчин.

— Что вы знаете о Великих Древних — тех, кто просочился со звёзд, из которых существа, которых я освободил, всего лишь слуги? Вы и ваши «Фрагменты Челено», и ваши ребяческие звёздные знаки — что вы можете сказать о реальности, на которую намекают эти полускрытые откровения? Вы должны быть благодарны, идиоты, что я собираюсь убить вас сейчас, прежде чем раса внизу снова воцарится на Земле и впустит тех, кто снаружи!

И он двинулся к мужчинам с тем же устрашающим выражением в глазах.

Но наблюдатели смотрели в полном ужасе не на Фиппса. Лунный свет, каким бы слабым он ни был, показывал им то, что возвышалось рядом с колдуном, на два фута выше его самого, и оно бесшумно ковыляло к людям. Они увидели сияющую сеть волокон над одним глазным органом, колышущиеся щупальца вокруг зияющего разреза рта, шокирующую чужеродность восьми членов… а затем произошли две вещи.

В ту минуту, в своём доме в Брайчестере, Филип Честертон произнёс последнее слово мучительно разработанной им магической формулы. И когда первый из мужчин людей вслепую направил винтовку на двух мерзких тварей, стоявших перед ним, необъяснимые силы, должно быть, вступили в бой. Только это могло объяснить, почему пули действительно пронзили инопланетную амфибию, освобождённую Фиппсом, потому что тварь упала навзничь и несколько секунд ужасно хрипела, а потом скорчилась и затихла. Как только Фиппс увидел это, он бросился на ближайшего человека, который выстрелил повторно. Перемена, происшедшая с Лайонелом Фиппсом, должна была действительно произойти быстро, потому что человек с винтовкой, защищаясь от удара прыгнувшей на него фигуры, был поражён скелетом, одетым в лохмотья плоти, которые разлетелись при соприкосновении.

Наполовину впав в истерику, троица повернулась к реке, где происходило ещё большее чудо. Возможно, движимые призывом Честертона, осколки разбитой печати восстанавливали свою первоначальную форму и расположение. Вероятно, только воображение заставило свидетелей подумать, что они видели фигуру, унесённую обратно в потайной проход; во всяком случае, несомненно, что то, что лежало внизу в этой забытой веками тюрьме, было теперь снова запечатано в этом затонувшем убежище.

Козодои приглушённо кричали, и бурление воды почти прекратилось. Свидетели ещё не могли заставить себя взглянуть на чудовище, в которое они стреляли, чтобы убедиться, что оно мертво. Вместо этого они уставились на соседний Клоттон, к которому некоторое время назад направилась смутная фигура. Чудовище из потустороннего мира, наконец, вырвалось на свободу.

III

К тому времени, как Филипп Честертон добрался до берега реки за Клоттоном, произошло уже несколько событий. Честертон, спешивший посмотреть на последствия своего вмешательства, задержался из-за необходимости купить бензин, а также из-за неуверенности в том, где может находиться колдун; хотя он знал, что этот человек будет где-то рядом с водой; прошло некоторое время, прежде чем прыгающие огни и шум множества людей, прибывших из соседнего города, привлекли его к мосту. Там он нашёл больше вещей, чем ожидал.

Толпа в любом случае собралась бы у моста, так как шум выстрелов и другие явления привлекли бы их, но на самом деле они были вынуждены эвакуироваться из Клоттона. Построенный выше обычной поймы реки Тон, город был частично затоплен аномально вызванным наводнением; участок вблизи реки превратился в болото затопленных улиц и подвалов. Те, кому пришлось покинуть свои дома, направились к мосту — берега реки на самом деле располагались выше, чем лежащий в низине деловой квартал Клоттона, а холмы на другой стороне города, представляли опасность ночью, если кто-то хотел поспешить за помощью в Брайчестер. На мосту, конечно, уже обезумевшие горожане увидели сцену, которая только усилила их истерику; и её не смягчали рассказы некоторых из них. Честертон отчётливо слышал стенания одной женщины, когда подошёл к людям. Она говорила следующее:

«Я как раз собиралась ложиться спать, когда услышала эти выстрелы и крики внизу, на реке. Я спустилась вниз и выглянула через парадную дверь на улицу, но ничего не увидела. Как бы то ни было, вся эта беготня вверх и вниз разбудила меня, так что я пошла на кухню и взяла снотворное. Как раз, когда я возвращалась через гостиную, я услышал что-то вроде… ну, я не знаю; это было похоже на то, что кто-то бежит, но босиком, и что-то вроде шлепков. Я выглянула из окна, но там ничего не было. А потом что-то пролетело мимо — большое, чёрное и блестящее, как рыба. Но одному Богу известно, что это было! Его голова находилась на одном уровне с моей, а ведь окно в семи футах над землёй!»

И это было не всё, что Честертон услышал, когда приехал. Он еще не видел ни пугающе неполных останков Фиппса, ни того другого существа, лежащего в тени на некотором расстоянии от колдуна, потому что толпу искусно оттеснили от двух чудовищ удивительно здравомыслящие мужчины — те самые трое, что были частично ответственны за их уничтожение. Теперь, однако, все они, инстинктивно почувствовав духовную силу Честертона, приблизились к нему и начали рассказывать о своём ужасном опыте, дополняя рассказ указанием на останки Фиппса и его ужасного спутника. Хотя у библиотекаря уже сложилось представление о внешности речных созданий, он не смог подавить вздоха отвращения, когда жуткое существо открылось ему. Набросок и иллюстрация к «Некрономикону» воспроизводили не всё; они не показывали прозрачности полужелатиновой плоти, обнажающей подвижные органы под кожей. Не показывали они и шаровидный нарост над мозгом. Честертон мог только содрогаться, думая о его назначении. Когда мужчины пошевелили тело, его рот открылся, и библиотекарь увидел, что у существа не было зубов, но шесть рядов мощных щупалец переплелись поперёк горла.

Честертон отвернулся, испытывая тошноту от этого конкретного символа космического отчуждения, чтобы отойти назад и поговорить с одним или двумя свидетелями из испуганной толпы, которые понятия не имели о том, что лежит рядом с ними. Он снова обернулся, когда сзади раздался сдавленный крик ужаса, и под быстро опускающейся луной он увидел одного из трёх мужчин, что сражался против щупалец речного чудовища. Оно полустояло на четырёх нижних лапах и тащило мужчину к истосковавшимся конечностям вокруг рта. Шаровидное устройство в голове пульсировало и проходило через шокирующие метаморфозы, и даже в этой позиции Честертон заметил, что прилив на мгновение почти добрался до ног людей, и вода переливалась в отверстие в голове над шаром.

Расстояние между широко раскрытым ртом и жертвой на мгновение уменьшилось, в то время как спутники мужчины стояли, казалось, парализованные ужасом. Честертон выхватил из рук одного из них винтовку, прицелился и застыл в нерешительности. Вспомнив, что существо было выведено из строя второй пулей только из-за его собственного заклинания, Честертон засомневался — сможет ли ещё один выстрел нанести какой-нибудь вред этому чудовищу. Затем, когда он увидел пульсирующую сферу, в его голове возникла догадка, и он, волнуясь, направил оружие на этот орган и нажал на спусковой крючок.

Раздался влажный взрыв, и наблюдателей забрызгало отвратительной мякотью. Они увидели, как существо опустилось на землю, его ноги задёргались в судорожной агонии. А потом произошло событие, о котором Честертон не стал писать, сказав лишь, что очень скоро от этого чудовища почти не осталось и следа.

И, как будто люди запоздало отреагировали на уничтожение существа, толпа теперь кричала в едином порыве ужаса. Прежде чем обернуться, Честертон увидел, что мужчина, захваченный монстром, тоже мёртв — то ли от чистого испуга, то ли от объятий щупалец, ибо там, где они вцепились, обнажилась человеческая плоть. Затем Честертон повернулся, чтобы посмотреть, что увидели горожане, и пока он смотрел в ту сторону, два его спутника вспомнили о том, что они заметили, направляясь в город в те последние сумасшедшие минуты.

Луна уже почти скрылась за горизонтом, и её бледные лучи освещали крыши домов Клоттона. Дымоходы стали похожи на чёрные монолиты, и на одной из ближайших крыш что-то двигалось. Оно споткнулось о неровную поверхность и, подняв свою голову на фоне луны, с вызовом уставилось на людей. Затем оно спрыгнуло на соседний дом и исчезло.

Это действие стало сигналом для ожидающей толпы. За одну ночь они повидали достаточно ужасов и теперь бежали по тропинке, которая, несмотря на свою близость к воде, казалась более безопасной, чем любой другой путь. Честертон смотрел, как гаснут огни вдоль чёрной реки, и вдруг кто-то коснулся его руки.

Он обернулся. Двое оставшихся членов отряда, убившего Фиппса, встали рядом, и один из них грубовато сказал:

— Слушай, ты же говорил, что хочешь уничтожить всех эти тварей из реки, а одна ещё осталась. Они убили Фрэнка, и мы считаем своим долгом отомстить за него. Мы не знаем, кто они, но они пришли и убили Фрэнка, так что мы, чёрт возьми, попытаемся убить их. Поэтому мы подумали, что если тебе понадобится помощь, чтобы убить последнего…

— Ну, я рассказал вам кое-что из того, что знаю, — сказал Честертон, — но… надеюсь, я не обижу вас, но… вы должны очень хорошо понимать некоторые вещи, чтобы соединить свою волю с моей, и я не знаю, согласитесь ли вы… чем вы вообще занимаетесь?

— Мы работаем на строительной площадке Пула в Брайчестере, — сказал один из них.

Честертон молчал так долго, что мужчины не могли понять, что же с ним случилось. Когда он снова посмотрел на них, в его глазах появилось новое выражение.

— Полагаю, я мог бы научить вас кое-чему из основ Йр-Нххнгр — понадобились бы недели, чтобы заставить вас визуализировать пространственные проекции, но, возможно, в этом не будет необходимости, если я просто дам вам копию заклинания, правильное произношение и линзы для обзора материи под обратным углом, если я смогу сделать это вовремя — да, эти простые стеклянные очки подойдут, если я поставлю фильтр, чтобы сместить цвета наполовину… Но вы не знаете, о чём, я говорю, чёрт возьми. Идёмте, я довезу вас до своего дома.

Когда они ехали по шоссе А38, Честертон снова нарушил молчание:

— Буду откровенен, я принял вашу помощь только потому, что вы работаете у Пула. Не то, чтобы я не рад помощи — чтобы использовать незадействованные части мозга, нужна жизненная сила. Я должен многому научить вас, и у нас есть только один вечер для этого; но сражаться с чудовищами сейчас, когда стемнело — это безумие. Нет, я думаю, что смогу использовать вас по-другому, хотя, возможно, вы сможете помочь с песнопением. Пока у меня есть репродукция этого тюленя в реке… и у вас есть время привыкнуть к искусственному обращению материи — я всегда делаю это без чьей-либо помощи, потому что тогда это не кажется таким уж странным.

Остановив машину на подъездной дорожке к Болд-Стрит, он сказал своим спутникам:

— Молитесь, чтобы он оставался возле воды, чтобы привыкнуть к условиям на поверхности. Если нет — они все партеногенетические существа, и очень скоро появится новая раса, которая очистит Землю. Человечество просто перестанет существовать.

IV

Следующий день был полон болезненно яркого солнечного света и надвигающихся ветров. Честертон переписал магическую формулу в трёх экземплярах, один оставил себе, другие вручил строителям. Сейчас, в середине утра, библиотекарь и один из его помощников шли по улицам Клоттона, постепенно приближаясь к прибрежной части города. На берегу их ожидал третий участник мероприятия, как и его друг, он надел странные очки, которые Честертон приготовил накануне вечером; очки являлись решающей частью плана. В остальном берег реки был пуст — от человеческого трупа и остальных уже избавились.

Честертон сосредоточился на своей формуле, ожидая найти то, что, как он знал, скрывалось где-то среди заброшенных домов из красного кирпича. Странно, но он почти не испытывал страха, зная, что рядом притаилась ужасная амфибия, словно библиотекарь был орудием более могущественных, более элементарных сил. По завершению этой операции, сравнив впечатления, он обнаружил, что оба его спутника были охвачены очень похожими чувствами; далее, Честертон обнаружил, что у всех троих было общее видение — странное ментальное восприятие светящегося звездообразного объекта, вечно поднимающегося из бездны, где ползала живая тьма.

Внезапно из переулка выпорхнула гигантская фигура, издав оглушительное, полуразумное карканье при виде двоих мужчин. Когда сообщник Честертона начал произносить заклинание, существо стало пятиться, но библиотекарь уже ждал его в нескольких метрах позади, на боковой улице, и тоже стал повторять формулу. Существо издало невнятный вопль и побежало в сторону реки, а двое последовали за ним, не переставая петь. Они медленно вели его к берегу и к тому, что ожидало там.

Эта погоня, должно быть, напоминала кошмар — скользкие булыжники затопленной водой улицы мелькали у них под ногами, старинные здания шатались и рушились по обеим сторонам, а шлёпающий ногами колосс бежал впереди Честертона и его помощника. И вот они миновали печально известный дом в Речном Переулке, и кошмарная процессия вырвалась на берег реки.

Третий член отряда пристально смотрел в ту точку, откуда они появились, и сразу же начал действовать. Он отпустил сцепление грузовика, в кабине которого сидел, приводя машину в нужное положение и наблюдая за маневрами охотников и жертвы в зеркало заднего вида. Возможно, существо понимало их замысел; во всяком случае, был ужасный момент, когда оно бросалось во все стороны. Но наконец, человек в грузовике увидел, что существо находится в нужном месте. Мужчины не могли прицелиться в его головной орган, потому что плоть головы была странно непрозрачной, как будто непрозрачность можно было контролировать по желанию; но пуля в теле парализовала его, как и предполагал Честертон. Затем водитель грузовика быстро принялся за работу.

На парализованное тело речного существа полилась струя быстро твердеющего бетона. Под поверхностью воды возникло лёгкое конвульсивное движение, затихшее, когда Честертон снова произнес заклинание. Затем он схватил предусмотрительно приготовленный железный прут и как можно быстрее вырезал на полутвёрдой бетонной поверхности копию той всепоглощающей печати под мостом.

Впоследствии Честертон вложил достаточно денег, чтобы строительная фирма воздвигла над этим местом двадцатифутовую башню с вырезанными на каждой стороне точными копиями печати — никогда не знаешь, какие агентства впоследствии попытаются воскресить то, что они похоронили. Когда жители Клоттона начали возвращаться, случайное замечание одного из двух строителей о том, что ещё какое-нибудь существо могло спастись бегством, заставило людей снести здания в прибрежном квартале с одобрения и с помощью Честертона. Они не обнаружили никого живого, хотя в доме Фиппса нашлось достаточно вещей, чтобы свести с ума одного из жителей и превратить многих других в безнадежных пьяниц. Это была не совсем лаборатория, поскольку находившиеся там предметы, в основном, выглядели бессмысленными для большинства искателей, хотя на стене висела большая и подробная фотография, предположительно оригинал того наброска, что приобрёл Честертон. Но в подвале ситуация оказалась гораздо хуже. Звуки, доносившиеся из-за двери в стене подвала, были достаточно неприятны, как и то, что можно было разглядеть сквозь укреплённую стеклянную перегородку; некоторые из мужчин были крайне встревожены ступеньками за ней, уходящими в чёрные как смоль воды ужасающей глубины. Но человек, который сошёл с ума, клялся, что огромная чёрная голова поднялась из чёрной воды как раз на пределе видимости, а за ней последовало чёрное сияющее щупальце, которое манило его вниз, к невообразимым зрелищам.

Со временем оставшаяся часть Клоттона была вновь заселена, и те, кто в наши дни знает хоть что-то о том периоде ужаса, склонны относиться к нему как к неприятному событию в прошлом, которое лучше не обсуждать.

Возможно, им не стоит так говорить. Не так давно двое мужчин ловили лосося в Тоне и наткнулись на нечто, наполовину погружённое в воду. Они вытащили его, а потом почти сразу же облили керосином и подожгли. Один из них вскоре после этого напился до такой степени, что стал рассказывать о том, что они обнаружили; но те, кто слышал его, никогда не упоминали о том, что рассказал тот рыбак.

Есть более конкретные доказательства в поддержку этой теории. Я сам не так давно был в Клоттоне и обнаружил яму на пустыре в том месте, где раньше располагалась Каннинг-Роуд, недалеко от реки. Должно быть, именно эту яму видели искатели, потому что они говорили о грубо вырубленных ступенях, и на каждой имелся вырезанный пятиконечный символ; лестница вела вниз, в бездонную тьму. Бог знает, как далеко она уходит; я спустился немного вниз, но меня остановил звук, который эхом отозвался в той темноте. Должно быть, это был шум воды, и я не хотел попасть в водяную ловушку; но именно тогда звук казался похожим на нечеловеческие голоса, хором квакающие вдалеке, подобно лягушкам, поклоняющимся какому-то закопанному в болоте чудовищу.

Так что клоттонцам следует быть настороже, проходя возле реки и загадочной башни, они должны высматривать всё, что может выползти из этого отверстия, ведущего в какую-то подземную страну мерзостей, порождённых звёздами. В противном случае — кто знает, как скоро Земля может вернуться через забытые циклы во времена, когда города на её поверхности строились другими тварями, а не человеком, и ужасы из космоса беспрепятственно ходили по ней?

1964

©  Перевод: Алексей Черепанов, ноябрь 2019

Content

Рэмси Кэмпбелл
УЖАС ИЗ-ПОД МОСТА