Кларк Эштон Смит

ФЕНИКС

I

Родис и Хилар покинули свою родную пещеру и поднялись в верхнюю комнату высокой башни-обсерватории. Прижавшись друг к другу, подобно влюблённым, ищущим тепла, они встали возле восточного окна, глядя вдаль на холмы и долины, еле различимые в свете вечных звёзд. Они пришли в это место, чтобы посмотреть на восход солнца, которого они никогда не видели. В привычном для них мире его место занимала сфера абсолютной черноты, закрывающая свет зодиакальных звёзд в своём движении от горизонта до горизонта.

Такая картина представала перед их предками на протяжении тысячелетий. По какому-то причудливому космическому закону, непредсказуемо и необъяснимо для астрономов и физиков солнце быстро и неожиданно остыло. Однако Земля сумела избежать затяжного полного высыхания, которое постигло Меркурий и Марс. Реки, озёра и моря превратились в лёд; застыл даже сам воздух. Всё это произошло в течение исторического, а не геологического периода. Миллионы жителей Земли погибли, попав в ловушку ледников и стоградусного холода. Остальные, вооружившись всеми средствами науки, успели укрыться от космической ночи в мире разветвлённых пещер, вырытых атомными экскаваторами глубоко под поверхностью земли.

Здесь, благодаря свету искусственных сфер и теплу, исходящему из всё ещё расплавленных глубин планеты, жизнь продолжалась так же, как и раньше во внешнем мире. Деревья, фрукты, травы, зерно, овощи выращивались в стимулируемой изотопами почве или в гидропонных садах, обеспечивая людей пищей и обновляя атмосферу для дыхания. Люди сумели сохранить домашних животных; в воздухе привычно летали птицы, ползали и порхали различные насекомые. Лучи, которые считались необходимыми для жизни и здоровья, излучались лампами солнечного спектра, которые постоянно горели во всех пещерах.

Некоторая, не слишком значительная часть прежних научных знаний была утрачена; но, с другой стороны, сам прогресс почти прекратился. Целью существования стало сохранение огня, которому грозила неумолимая ночь. Поколение за поколением таинственное бесплодие уменьшило человеческое население с миллионов до нескольких тысяч. С течением времени такое же бесплодие перекинулось и на животных; и даже растения больше не были такими же изобильными, как раньше. Ни один биолог не мог сказать, в чём причина всего этого.

Возможно, человек, равно как и другие земные формы жизни, миновал пик своего развития, перешагнув ту грань, за которой начинается неизбежное старческое угасание общества. Или, возможно, проживая на поверхности Земли в течение всей своей истории, люди не смогли приспособиться к тюремному образу жизни в замкнутом пространстве, к свету и воздуху пещер, и теперь медленно вымирали, лишённые этих почти забытых вещей.

В самом деле, мир, который когда-то процветал под живым солнцем, был теперь не более чем легендой, традицией, сохранённой в искусстве, литературе и истории. Его вавилонические города, его плодородные холмы и равнины были закутаны в непроницаемый снег, лёд и затвердевший воздух. Да и никто из живущих ныне не видел родную планету иначе, чем со сторожевых башен, которые сохранялись в качестве обсерваторий.

Тем не менее человеческие сны нередко озарялись извечными воспоминаниями о прошлом мире, в котором солнце отражалось в волнах океанов, и ветер раскачивал деревья и травы. И даже в часы бодрствования людей иногда охватывала вечная ностальгия по утраченной земле…

Встревоженные перспективой полного вырождения человеческой расы, самые способные и блестящие учёные задумали проект, который, казалось был столь же отчаянным сколь и фантастическим. Осуществление этого плана могло привести к неблагоприятному результату или даже к разрушению планеты. И всё же люди предприняли все необходимые шаги для его старта.

Это был тот самый план, который обсуждали Родис и Хилар, держа друг друга за руки в ожидании восхода мёртвого солнца.

— И ты должен уйти? — дрожащим голосом спросила Родис, отводя глаза от своего спутника.

— Конечно. Это долг и честь. Я считаюсь самым передовым из молодых атомщиков. На меня возложена основная работа по размещению и установке времени активации бомб.

— Но ты уверен в успехе? Так много рисков, Хилар, — девушка вздрогнула, судорожно обняв своего любимого.

— Мы ни в чём не уверены, — признался Хилар. — Но если наши предварительные расчёты верны, то множественные заряды расщепляющихся материалов, в том числе более половины тех, которые входят в состав Солнца, должны запустить цепные реакции, которые вернут нашему светилу его прежние яркость и жар. Разумеется, взрыв может оказаться слишком внезапным и слишком сильным, вовлекая ближайшие планеты в формирование сверхновой звезды. Но мы не верим, что это произойдёт, так как взрыв подобной мощности потребует мгновенного разрушения всего солнечного вещества. Такой подрыв не должен происходить без катализатора для каждой отдельной атомной структуры. Наука никогда не могла уничтожить все известные элементы. Если бы это было возможно, сама Земля, несомненно, оказалась бы полностью разрушена во время атомных войн древности.

Хилар прервал свою речь, и его глаза расширились, загоревшись мечтательным огнём.

— Как славно, — продолжил он, — использовать для космической реконструкции смертоносные снаряды, созданные нашими предками только ради взрывов и разрушения. Хранившиеся в запечатанных пещерах, они не использовались с тех пор как человек покинул земную поверхность много тысячелетий назад. Точно так же не использовались и старые космические корабли… Межзвёздный двигатель так никогда и не был создан; и наши путешествия всегда ограничивались только планетами нашей собственной системы — ни одна из которых не была заселена или обитаема. После того, как Солнце остыло и потемнело, не было никакой нужды в посещении какой-либо из этих планет. Но законсервированные корабли тоже сохранились. И самый новый, самый быстрый, оснащенный антигравитационными магнитами корабль был подготовлен к нашему путешествию на Солнце.

Родис молча слушала, с трепетом, который, казалось, подавил её опасения, а Хилар продолжал говорить о потрясающем проекте, к которому он с шестью другими избранными техниками должен был вот-вот приступить. Тем временем чёрное Солнце медленно поднималось в небе, наполненном холодным ироничным сиянием бесчисленных звёзд, среди которых не светилась ни одна планета. Солнце заслонило жало Скорпиона, висящего в тот час над восточными холмами. Оно было меньше, но ближе, чем огненный шар из историй и легенд. В его центре, подобно циклопическому глазу, сумрачным красным огнём пылало одно-единственное пятно, которое считали извержением какого-то огромного вулкана посреди безграничного, выжженного и почерневшего ландшафта.

Для человека, стоящего в ледяной долине под обсерваторией, освещённое окно башни могло бы показаться жёлтым глазом, который смотрит с мёртвой Земли на малиновый глаз мёртвого Солнца.

— Скоро, — сказал Хилар, — ты поднимешься в эту комнату и узришь утро, которое никто не видел в течение сотни веков. Толстый лёд растает на вершинах и в долинах потекут ручьи, которые растопят озёра и океаны. Оттаивающий воздух будет подниматься в виде облаков и пара, когда его коснётся великолепие всех цветов солнечного спектра. Вновь по всей земле со всех четырёх сторон задуют ветры; из земли поднимутся цветы и трава, и крошечные побеги превратятся в величественные деревья. И человек, обитавший в закрытых пещерах и безднах, вернётся к своему подлинному наследию.

— Как прекрасно всё это звучит, — пробормотала Родис. — Но… ты вернёшься ко мне?

— Я вернусь к тебе… в солнечном свете, — ответил Хилар.

II

Космический корабль «Фосфор» стоял в огромной пещере под областью, которая когда-то была известна как Атласские горы. Потолок пещеры толщиной в милю был частично проломлен атомными дезинтеграторами. Большая круглая шахта под наклоном уходила к поверхности, образуя широкое отверстие в склоне горы, в котором виднелись зодиакальные звёзды. Нос «Фосфора» был направлен в сторону этих звёзд.

Всё было готово к его запуску. На этом мероприятии присутствовали десятки сановников и учёных. Защищаясь от холода, проникающего в пещеру из внешнего пространства, они одели костюмы и шлемы, в которых выглядели странными неуклюжими монстрами. Хилар и шесть его товарищей уже взошли на борт «Фосфора», закрыв за собой воздушные шлюзы.

Загадочно молчащие в своих металлических шлемах наблюдатели ожидали старта. Не было никакой церемонии, никаких речей и прощаний; ничто не указывало на то, что судьба мира зависит от успеха этой экспедиции.

Подобно пасти огнедышащего дракона вспыхнули кормовые ракетные двигатели, и «Фосфор», как бескрылая птица, взмыл через огромную шахту вверх и исчез из виду.

Хилар, глядя через кормовой иллюминатор, несколько мгновений мог видеть освещённое яркой лампой окно той башни, в которой он совсем недавно стоял с Родис. Окно превратилось в золотую искорку, которая, вращаясь, растаяла в бездне всепожирающей ночи. Он знал, что позади него осталась его любимая, которая наблюдала за стартом «Фосфора».

«Это был символ, — размышлял Хилар… — символ жизни, памяти… самих солнц… всех вещей, которые вспыхивают на краткий миг и пропадают в забвении».

Но он чувствовал, что такие мысли следовало поскорее отбросить. Они были недостойны человека, назначенного своими товарищами светоносцем, Прометеем, который должен был воспламенить мёртвое Солнце и вновь осветить тёмный мир.

Здесь не было дней, и только часы вечного света звёзд позволяли определить время, в течение которого космический корабль мчался через пустоту. Ракеты, использованные для придания кораблю первоначального импульса движения, больше не пылали за кормой. Он летел во тьме и лишь его иллюминаторы мерцали как глаза Аргуса, которые притягивала сейчас могучая гравитация слепого Солнца.

Испытательные полёты посчитали излишними для «Фосфора». Все его системы были в отличном состоянии, а механизмы — просты для понимания и управления. Никто из экипажа корабля до этого не был в космосе; но все они хорошо разбирались в астрономии, математике и различной технике, необходимой для путешествия между мирами. В команде имелось два штурмана, один инженер-ракетчик и два инженера, которые контролировали мощные генераторы, заряженные отрицательным магнетизмом, противостоящим гравитации. С такой техникой команда надеялась приблизиться к Солнцу, облететь вокруг него и, в конечном итоге, отдалиться в безопасное место от его чрезвычайно тяжёлого шара, намного более массивного, чем все девять планет солнечной системы вместе взятые. Хилар и его помощник Хэн Йоас завершали список членов команды. Их единственной задачей было определение времени, посадка, выгрузка и распределение бомб.

Все они были потомками смешанной расы, в которой перемешались латинские, семитские, хамитские и негроидные предки, до момента угасания Солнца обитавшей в странах к югу от Средиземного моря, где бывшие пустыни были превращены в плодородные земли благодаря обширной оросительной системе рукотворных озёр и каналов.

Эта человеческая смесь после долгих веков существования в пещерах произвела характерно стройный, хорошо сложенный тип малого или среднего роста с бледно-оливковым цветом кожи. В чертах их лиц часто проявлялась негроидная мягкость; общее телосложение отмечалось утончённостью, граничащей с декадансом.

Было даже удивительно, как, учитывая огромные промежуточные эпохи исторических и географических изменений, этот народ сумел сохранить множество традиций из времен, предшествовавших атомным войнам, и даже кое-что из классической старой средиземноморской культуры. В их языке чётко прослеживались элементы латинского, греческого, испанского и арабского языков.

Остатки других народов субэкваториальной Азии и Америки пережили всеобщее оледенение, зарывшись под землю. Радиосвязь с этими людьми поддерживалась до недавнего времени, а затем прекратилась. Считалось, что они вымерли или одичали, растеряв все прежние достижения своей цивилизации.

Час за часом, без всяких происшествий, с перерывами команды на еду и сон, «Фосфор» мчался всё дальше сквозь чёрную, неизменную пустоту. Хилару временами казалось, что они находятся не в открытом космосе, а всего лишь летят по более тёмной и громадной пещере, дальние стены которой были украшены звёздами, словно сияющими шарами. На Земле он думал, что будет чувствовать непреодолимое головокружение в бездонном, не имеющим краёв пространстве. Вместо этого у него появилось странное чувство, будто окружающая ночь и пустота сжимаются вокруг него со всех сторон, и это сопровождалось ощущением циклического повторения, как будто всё, что происходило, случалось много раз раньше и так будет повторяться снова и снова в течение бесконечных грядущих кальп.

Было ли такое в прежние циклы существования, что Хилар и его спутники точно так же отправлялись зажигать предыдущие погибшие звёзды? Отправятся ли они снова, чтобы возродить солнце, которое вспыхнет и умрёт в какой-нибудь последующей вселенной? Было ли так всегда, будет ли такое всегда — Родис, ждущая его возвращения?

Такими мыслями Хилар делился только с Хэном Йоасом, отличавшимся наличием врождённого чувства мистицизма и склонностью к размышлениям о космосе. Но в основном приятели говорили о тайнах атома и его тифонических силах, обсуждая проблемы, с которыми им вскоре предстоит столкнуться.

Корабль нёс несколько сотен разрушительных бомб, многие из которых никогда ранее не испытывались на предмет выяснения их мощности: неиспользованное наследие древних войн, которые оставили на планете шрамы в виде глубоких пропастей и смертоносных тысячемильных радиоактивных зон, в настоящее время укрытых ледниками. Там были бомбы из железа, кальция, натрия, гелия, водорода, серы, калия, магния, меди, хрома, стронция, бария, цинка — из всех тех химических элементов, которые когда-то в древности были обнаружены в солнечном спектре. Даже на вершине своего безумия воюющие страны мудро воздержались от одновременного использования хотя бы нескольких таких бомб. Иногда возникали цепные реакции; но, к счастью, они сами собой прекращались.

Хилар и Хэн Йоас рассчитывали распределить бомбы на одинаковом расстоянии друг от друга по всей окружности Солнца, желательно в крупных залежах тех же элементов, которыми были начинены бомбы. Корабль был оборудован радиолокатором, посредством которого можно было засечь наличие различных веществ и их месторождения. Таймеры бомб были настроены так, чтобы они взорвались одновременно, насколько это будет возможно. Если всё пойдёт хорошо, «Фосфор» выполнит свою миссию и пройдёт большую часть обратного пути до Земли раньше, чем начнутся взрывы.

Высказывалось предположение, что под поверхностью Солнца всё еще остаётся расплавленная магма, покрытая относительно тонкой коркой. Доказательством тому был бурный поток вещества, извергаемого вулканами. Только один из этих вулканов был виден с Земли невооруженным глазом, но многие другие были открыты благодаря исследованиям поверхности Солнца с помощью телескопов. Теперь, когда «Фосфор» приблизился к месту назначения, все эти вулканы постепенно становились видимы невооружённым глазом, вспыхивая на огромном, медленно вращающемся шаре, который затемнял четвёртую часть эклиптики, полностью скрывая из виду созвездия Весов, Скорпиона и Стрельца.

Долгое время шар Солнца, казалось, висел над путешественниками. И вдруг, точно выполнив какой-то изумительный трюк, этот шар внезапно оказался под кораблём — чудовищный, постоянно расширяющийся эбеновый диск с глазами пылающих кратеров, испещрённый прожилками и пятнами, с вкраплениями неизвестных, мертвенно-бледных радиоактивных веществ. Это было похоже на щит какого-то макрокосмического гиганта ночи, который окопался в пропасти, лежащей между мирами.

«Фосфор» стремительно падал на него, как стальной осколок, притягиваемый каким-то огромным магнетитом.

Каждый член экипажа был заранее подготовлен к той роли, которую он должен был сыграть; всё было рассчитано с предельной точностью. Сибал и Самак, инженеры антигравитационных магнитов, принялись работать с переключателями, которые должны были создать сопротивление солнечному притяжению. Генераторы, высотой в три человеческих роста, с индукционными катушками, напоминающими некоего колоссального Лаокоона, могли извлечь из космического пространства отрицательную силу, способную противодействовать гравитации разных планет. В прошлые века астронавты легко бросали вызов притяжению Юпитера; и корабль мог даже плыть рядом с пылающим Солнцем, насколько это позволяли бортовые системы изоляции и охлаждения, обеспечивающие его безопасность. Поэтому было разумно ожидать, что путешественники смогут достичь своей цели — приблизиться к шару потемневшего Солнца, облететь вокруг него и удалиться, когда все разрушительные заряды будут сброшены в нужных точках.

Монотонные инфразвуковые колебания, которые скорее можно было ощутить, нежели услышать, начали исходить от магнитов. Они сотрясали корабль и вызывали боль у путешественников. Напряжённо, не выдавая тревоги на своих бесстрастных лицах, они следили за датчиками, наблюдая медленное, постепенное нарастание силы тяготения — их гигантские указатели ползли как часовые стрелки, регистрируя этапы снижения силы тяжести, до тех пор, пока не были нейтрализовано сопротивление, эквивалентное силе тяготения, пятнадцатикратно превышающей земное. Наконец, гравитация Солнца, притягивающая корабль со скоростью снаряда и вдавливающая людей в кресла с неумолимым увеличением веса, была ослаблена. Указатели ползли… всё медленнее… до шестнадцати… до семнадцати… и, наконец, остановились. Падение «Фосфора» было замедлено, но не остановлено. А переключатели уже стояли на последней отметке.

В ответ на невысказанные вопросы своих товарищей, Сибал заговорил:

— Что-то не так. Возможно, произошло какое-то непредвиденное ухудшение работы катушек, в составе которых использовались неизвестные сложные сплавы. Некоторые из элементов, возможно, были нестабильны или сделались нестабильны с возрастом. Возможно также, что виной всему какая-то посторонняя сила, порождённая умирающим Солнцем. Во всяком случае, мы не можем получить мощность, превышающую силу тяготения в двадцать семь единиц антигравитации, которая потребуется нам, чтобы подойти достаточно близко к поверхности Солнца.

Самак добавил:

— Реактивные тормозные двигатели позволят повысить наше сопротивление до девятнадцати единиц антигравитации. Но этого всё равно будет недостаточно даже на данной дистанции.

— Сколько у нас времени? — спросил Хилар, поворачиваясь к штурманам Калафу и Карамоду.

Те, посовещавшись, принялись за расчёты.

— При использовании реактивных тормозных двигателей пройдёт два часа, прежде чем мы достигнем Солнца, — наконец объявил Калаф.

Его слова прозвучали словно приказ. Эйбано, инженер по ракетным двигателям, принялся быстро манипулировать рычагами, управляя потоками пламени на носу и по бокам «Фосфора». В результате этого их спуск немного замедлился, тяжесть, угнетающая людей, слегка ослабла. Но «Фосфор» всё равно необратимо и стремительно падал на Солнце.

Хилар и Хэн Йоас обменялись взглядами понимания и согласия. Они резко встали со своих мест и тяжёлой поступью направились к оружейному складу, который занимал половину всего корпуса корабля, где хранились сотни разрушительных бомб. Не было необходимости объявлять о своей цели; никто не сказал ни слова в одобрение их поступка, никто не выразил протеста.

Хилар открыл дверь склада. Он и Хэн Йоас остановились на пороге и оглянулись назад. В последний раз они видели лица своих спутников, не выражающие никаких других эмоций, кроме смирения, словно у людей, переступивших грань, за которой их ждала неминуемая гибель. Затем они вошли в склад боеприпасов, закрыв за собой дверь.

Они методично работали, двигаясь спиной к спине вдоль узкого прохода между стойками, на которых в строгом порядке были разложены огромные яйцевидные бомбы в соответствии с их химическими элементами. Им было достаточно всего несколько минут на согласование показателей различных шкал и переключателей, чтобы подготовить бомбу для взрыва. Хилар и Хэн Йоас за время своего уединения успевали лишь запустить таймер и подготовить детонаторы в бомбах каждого элемента. Большой хронометр, тикающий в дальнем конце склада, позволил им точно выполнить эту задачу. Таким образом, бомбы должны были взорваться одновременно, детонируя друг от друга путём цепной реакции в тот момент, когда «Фосфор» должен будет коснуться поверхности Солнца.

Сила притяжения Солнца, усиливающаяся по мере того, как «Фосфор» двигался навстречу своей гибели, сделала движения людей медленными и трудными. Они опасались, что будут обездвижены, прежде чем смогут закончить подготовку к детонации второй серии бомб. С трудом, под бременем утроенного веса, они пробрались к сиденьям, которые располагались напротив рефлектора, показывающего, что происходит в пространстве снаружи корабля.

Сцена, которая открылась их взору, изумляла и потрясала. Шар Солнца значительно расширился, заполнив нижнюю часть небес. Едва различимый, сумрачный, плачевный пейзаж без горизонта, освещённый далёкими, багровыми судорожными вспышками разрозненных вулканов, синеватыми зонами и пятнами странных радиоактивных минералов, становился всё детальнее. Перед ними открывались горы, по сравнению с которыми Гималаи выглядели как холмы, раскрылись пропасти, способные поглотить астероиды и целые планеты.

В центре этого циклопического ландшафта пылал великий вулкан, который астрономы назвали Гефестом. Это был тот самый вулкан, который Хилар и Родис видели из окна обсерватории. Языки пламени длиной в сотню миль поднимались ввысь из кратера, облизывая небеса. Сам кратер казался входом в какой-то потусторонний ад за пределами Вселенной.

Хилар и Хэн Йоас больше не слышали грозного тиканья хронометра и не могли наблюдать за его зловещими стрелками. Смотреть на часы было сейчас бесполезно: люди больше не могли ничего сделать, и перед ними теперь была только вечность. Они оценивали свой спуск по тому, как расширялась сумрачная солнечная равнина, вздымавшей перед глазами выпуклости новых гор, углубления новых бездн и пропастей в солнечной сфере, которая уже потеряла всю былую округлость.

Теперь стало ясно, что «Фосфор» упадёт прямо в пылающий зев кратера Гефеста. Всё быстрее и быстрее падал корабль, всё тяжелее становились цепи навалившегося на них тяготения, которые не смогли бы сбросить с себя даже гиганты…

В последний миг рефлектор, в который вглядывались Хилар и Хэн Йоас, оказался полностью заполнен языками вулканического огня, которые охватили «Фосфор».

Затем, не имея глаз, чтобы видеть, или ушей, чтобы слышать, люди стали частью того погребального костра, из которого, подобно фениксу, возродилось Солнце.

III.

Родис, поднявшись на башню после череды прерывистых снов и беспокойных грёз, увидела из своего окна восхождение вновь возгоревшейся огненной сферы.

Солнце ослепило её, хотя его сияние было наполовину скрыто в радужных туманах, которые дымились над ледяными горными вершинами. Это было зрелище, наполненное изумительными предзнаменованиями. Тонкие ручейки падающей воды уже начали беспокоить ледяную броню на склонах и уступах; позже они превратятся в фонтаны, обнажая погребённую подо льдами почву и камень. Пар, который, казалось, плыл и колебался под воздействием возрождающихся ветров, поднимался к солнцу от озёр застывшего воздуха на дне долины. Это было зримое возобновление простейшей жизни и активности, которые так долго пребывали в состоянии ночной спячки. Даже через изолированные стены башни Родис почувствовала солнечное тепло, которое вскоре пробудит семена и споры растений, на протяжении столетий спокойно лежавшие в холодной почве.

Сердце Родис было потрясено этим зрелищем. Но даже чудо возрождения жизни не могло отвлечь её от великой печали, которая оставалась с ней, словно нетающий лёд. Она поняла, что Хилар никогда не вернётся к ней, кроме как лучом света, искрой жизненного тепла, которой он помог зажечься вновь. Родис вспомнила его обещание, которое звучало сейчас как ирония, а не утешение:

«Я вернусь к тебе — в солнечном свете».

(1954)

© Перевод: Алексей Черепанов, декабрь 2017

Редактура: Василий Спринский

Content

Кларк Эштон Смит
ФЕНИКС