Аксиома Эскобара: всегда занимай высоту

Глава 1

Что вы представляете себе, когда слышите фразу «Черная вдова»? Паука с красными отметинами? Или, если зоология вам не близка, а близка массовая культура, то Еву Грин в нуарном образе Авы Лорд из «Города грехов» или Скарлетт Йоханссон в обтягивающем черном костюме в роли Наташи Романофф?

В конце 70-х — начале 80-х годов под «Черной вдовой» люди в Латинской Америке, Флориде, Калифорнии и Нью-Йорке представляли совсем другое. Или, точнее, другую. Гризельда Бланко Рестрепо. «Крестная мать». «Леди мафия». Женщина, фактически проложившая дорогу массовым поставкам кокаина в Соединенные Штаты.

С первым своим мужем, Карлосом Трухильо, большим специалистом по подделке документов и торговле людьми, в середине шестидесятых она начала бизнес по экспорту в Штаты марихуаны. Рождение троих детей ей ничуть в этом не помешало, но денег хотелось всё больше и больше. Поэтому, к концу десятилетия она развелась с мужем (который через несколько лет умер при крайне подозрительных обстоятельствах) и отправилась в Нью-Йорк под вымышленным именем.

Первой же поставкой в Большое Яблоко для неё стало целых семь килограммов порошка, провезенных прямо на себе. И денег, вырученных за эту перевозку — почти триста тысяч долларов — более чем хватило, чтобы начать «делать дела» помасштабнее. Этим она и занялась уже со своим вторым мужем, Альбертом Браво.

Бизнес рос стремительно: к семьдесят пятому у неё была дилерская сеть во Флориде (с опорой на Майами), Калифорнии (с опорой на Лос-Анджелес) и Нью-Йорке (в городе и штате). Конкурентов она давила безжалостно, введя моду на «мотоциклетные убийства» — когда жертва расстреливалась киллерами с проезжающего мимо мотоцикла. При этом она не чуралась смертей совершенно посторонних лиц, просто оказавшихся не в то время не в том месте.

Убивала она не только мужей — а вместе с разрастанием её кокаиновой империи ухудшались и их с мужем отношения, и в семьдесят пятом же «Черная вдова» его просто-напросто пристрелила, окончательно закрепив за собой прозвище. Смерть ждала и её любовников, и конкурентов, и предателей (даже просто людей, заподозренных в этом), и поставщиков (если не очень хотелось платить), и просто посторонних лиц (чтобы запугать кого-то или просто «потому что»).

Казалось бы, смерть мужа и партнёра должна была её притормозить…но нет, ни на йоту.

Надо понимать, что в плане источников товара она не заморачивалась — покупала как доставленный груз в Штатах (хотя бы даже и у Эскобара), так и напрямую в Медельине у проверенных поставщиков. Последнее было опаснее (вероятность перехвата полицией, таможней или УБН при самостоятельной доставке росла просто невероятно), но прибыльнее.

Решая проблему перехвата груза, Бланко выпустила аж целую линию женского нижнего белья с небольшими кармашками для перевозки порошка. Много так не провезти, но личных досмотров в то время де-факто не существовало, так что беспрепятственный завоз мелких партий давал ручейки товара, вполне себе сливавшихся в настоящие реки. Грязных денег у Бланко было столько, что в 77-ом её уже вполне открыто в Нью-Йорке называли «Крестной матерью», что ей нравилось настолько, что родившегося в 78-ом сына, своего четвертого ребёнка, она назвала Майклом Корлеоне.

Пытались ли её остановить правоохранительные органы? Да, конечно: ещё в 75-ом на неё велась охота и был выдан ордер на арест. Ей даже пришлось вернуться в Колумбию, в Медельин. Вот только нюанс: ордер был выдан на её вымышленное имя, так что меньше, чем через год, она снова жила в Штатах. На этот раз, правда, уже под своим настоящим именем…

Время в Медельине она потратила не зря, наведя контакты с новыми поставщиками кокаина — в том числе и с Очоа и Эскобаром, тогда только начинавшими свой путь в торговле белой смертью. Собственно, организации этих двоих стремительно занимали всё большую долю рынка год-к-году, хотя по-настоящему все изменилось не так давно.

Союз Эскобара и Очоа, поддержанный гением первого, буквально произвёл революцию. Десятки тонн, которыми начали оперировать «Лос Паблос», с регулярнейшими поставками в Штаты, увеличивали прибыль хотя бы тем, что оптовые цены рухнули до двадцати пяти, а порой и до двадцати и даже четырнадцати тысяч долларов за килограмм. Что при разведении и разбитии на дозы давало просто феноменальные результаты (цена «на улице» доходила до сотни тысяч за кило в пересчете на чистый продукт), при этом фактически убирая геморрой с маршрутами траффика. Фактически, «Эскобар и Ко» уже нарастили доставки до уровня, до которого в той реальности дошли только лишь к середине восьмидесятых. Миллионы наркодолларов текли настолько бурной рекой, что Гризельда стремительно превращалась в неприкасаемую — по мнению самой Бланко, конечно, — и вместе с этим повышался уровень её жестокости.

Мало того, что убийств становилось больше: они становились всё публичнее и публичнее. Понятное дело, что это привлекало внимание полиции, ФБР, прокуратуры и даже сенаторов с конгрессменами. Бланко стремительно становилась проблемой, потому что нынешний Эскобар такого интереса политиков и силовиков к основе своих планов не хотел.

О том, что у Лос Паблос и «Джентльменов из Кали» есть разногласия и последние хотят с Эскобаром покончить, Бланко знала. Ей приходила мельком мысль, предупредить Пабло, тем более что они были хорошо знакомы. Но как пришла, так и ушла. Гризельда решила, что Эскобар слишком себе на уме. Об истинных масштабах того, что он делает, Бланко могла только догадываться, но понимала, что с каждым днём он становится только сильнее, и вполне себе предполагала, что ничем хорошим для неё это не закончится. Поэтому даже несколько порадовалась тому факту, что это не ей придётся решать назревающую проблему.

Свежие колумбийские газеты ей привозили каждый день, так что о произошедшей в Медельине бойне она узнала очень быстро. И, в отличие от бесконечного количество других главарей мелких и средних организаций, сразу поняла, чем всё это закончится.

Война. Она знала Эскобара ещё с тех времен, когда тот подвизался в обычной контрабанде, и прекрасно понимала, что подобное нападение без ответа не останется. Лос Паблос при этом явно сейчас сильнее Кали (и любого другого картеля и даже их союза, откровенно говоря), и тем будет очень сложно. Но при этом без боя братья Орихуэла сдаваться точно не станут, и, скорее всего, нанесут удары по цепочкам поставок. А значит, скоро предложение рухнет или, в лучшем случае, серьёзно сократится.

— Эрнандо, — Бланко говорила негромко, однако один из помощников возник в кабинете буквально немедленно. — Прекратить отгрузки, кроме уже оплаченных. И спусти в сеть распоряжение, пока залечь на дно. И скажи парням, чтобы собрались в офисе к двенадцати. Есть серьёзный разговор.

Лицо Эрнандо, молодого кубинца подобранного Бланко в Майами, выразило удивление.

— Быстро!

«Черная вдова» умела быть убедительной, так что кубинец исчез из кабинета так же незаметно, как в нём появился.

— Очевидно же, — проворчала Гризельда, сделав глоток чая и поморщившись от неприятного вкуса. — Зачем сейчас продавать по нынешним ценам, если месяца через два всё вырастет процентов на пятьдесят… если не на сто.

Это даст неплохую подушку по деньгам, но проблему поставок надо начинать решать уже сегодня, потому что предсказать, сколько продлится противостояние Кали и Медельина как минимум непросто. Колумбия сейчас не место для новых контрактов, что означало необходимость идти за товаром в Боливию…

Именно это Гризельда Бланко и хотела обсудить со своими «лейтенантами», потому что прекрасно понимала: в моменты перелома и хаоса и закладываются фундамент для будущих успехов или совершаются катастрофические ошибки.

Очевидно, что в наркобизнесе словосочетание «катастрофическая ошибка» фактически служило синонимом к слову «смерть», и это в самом лучшем случае. Потому что в худшем умирал не только ты, но и твоя семья, твои друзья и все твои хоть сколько-нибудь близкие люди. И зачастую умирали долго и болезненно.

* * *

Прохладным январским утром — на дворе было чуть больше 10 градусов Цельсия — в одном из небольших офисных зданий в Джексонвилле, штат Флорида, собралась верхушка организации Гризельды Бланко. Встречу назначили не просто так: требовалось обсудить изменения, прошедшие за последнее время.

Сама Черная вдова ещё не приехала, но собравшиеся заметно нервничали. И было понятно, почему. Для начала, её боливийский вояж провалился с грохотом. Тамошний наркокороль, Роберто Суарес Гомес, даже и разговаривать с ней не стал: все его поставки были забронированы и заранее выкуплены Эскобаром, на пару лет вперёд.

Угрожать человеку, фактически владеющему Боливией, и имеющему полуторатысячную армию в собственном распоряжении даже Бланко не рискнула. Хотя очень хотелось. Но ладно бы отказ: Гомес не скрывал, что не будет утаивать от Эскобара её приезд. Учитывая, что этим она прямо нарушала ранее достигнутые с Пабло договоренности, ничего хорошего ждать не приходилось.

Поэтому последние дни женщина постоянно была в отвратительном настроении, даже примерно не понимая, как ей следует действовать. Она даже подумывала насчет нападения на Эскобара и организации его убийства, но её останавливал тот факт, что гарантий успеха было совершенно никаких, а ответ будет, скорее всего, смертельным.

К зданию подъехало три одинаковых черных «мерседеса». Собственно, именно так теперь старалась перемещаться Гризельда, понимая, сколько уже у неё врагов и что, скорее всего, Эскобар, если и не стал таковым на текущий момент, то станет в ближайшем будущем. Из машин вышло сразу шесть человек, рассредоточившихся по парковке. Ни один из Мерседесов двигатель при этом не глушил, дожидаясь появления босса.

Осмотревшись, один из охранников дал знак, и с пассажирского кресла третьего Мерседеса вылез еще один, седьмой уже, здоровяк. В отличие от остальных, одетых совершенно обычно, этот был затянут в костюм и выглядел похожим то ли на клерка средней руки, любящего спортзал, то ли на неплохо зарабатывающего агента из Секретной службы.

Обойдя машину, он открыл дверь и подал руку, помогая сидевшей в автомобиле Бланко выйти. Та, одетая во все черное — сапоги, пальто и шляпка — выглядела достаточно элегантно и не слишком походила на жуткую преступницу. Подходя к двери в здание, она бросила взгляд на парковку и довольно кивнула: машины каждого из нужных ей людей находились здесь, ждать никого не придётся.

Именно в этот момент раздались выстрелы.

Стреляли сразу несколько человек. Во-первых, огонь велся из фургона, припаркованного метрах в ста от здания. Стреляли из М-16 с оптическим прицелом, частыми одиночными выстрелами. Второй стрелок располагался сильно дальше, и стрелял из охотничьей «классики» — Винчестера 1895-го года, под классический же американский патрон «Спрингфилд 30−06».

Оба стреляли по Бланко и оба же попали, хоть и с разным результатом. Если пуля из М-16 только прострелила «вдове» ухо, то «спрингфилд» добился больших результатов, первым же выстрелом уронив «вдову» на землю попаданием в корпус. Удалось ли «добить» оставалось для стрелков неясным: часть охраны открыла ответный огонь, а вторая, открыв зонты и прикрывая Гризельду собственными телами, затащила её в здание.

Фургон стартовал сразу, как вокруг засвистели пули, не дожидаясь появления подкрепления. Гнаться за ним никто не стал. Как, на самом деле, и искать снайпера.

— Fuck! Fuckity fucking fuck! — Джеймс Делвей, начальник охраны «черной вдовы» не скрывал фрустрации. Подопечная была пока жива, но дело явно двигалось к печальному концу — и его карьеры в том числе.

Будучи опытнейшим телохранителем, он вылетел из бизнеса, когда потерял охраняемых. Дважды. И если первый провал оставался на его совести (не проверил за коллегой, хотя должен был), то во втором случае его вины не имелось вообще. Но для репутации это уже не имело никакого значения.

Поэтому-то он и согласился на работу на «кокаиновую леди» — других вариантов для него попросту не существовало. Ну, и из-за зарплаты, конечно, которая превышала его прежнюю в несколько раз. И вот теперь можно было начинать жалеть, потому что Бланко истекала кровью у него на руках.

Рана в грудную клетку выглядела паршиво. Судя по всему, пуля, как минимум, задела легкое, и требовалось быстро доставить Бланко в больницу. Вызывать скорую? Можно, конечно…но проще воспользоваться какими-то из собственных автомобилей.

Другое дело, что оставалось непонятным, ушел ли второй стрелок. Если мудак с М-16 свалил, то второй, с винтовкой посерьёзнее, все еще мог обретаться на своём месте. Не говоря уже о том, что наличие третьего-четвертого-пятого убийц исключать тоже было нельзя.

У Делвея не имелось в наличии ресурсов, чтобы проверять все окружающие здания и возвышенности. Да, Бланко усилила личную охрану почти до 30 человек, работающих посменно, но этого все равно было недостаточно — уж точно не для такого масштаба угроз.

Но делать что-то требовалось «вот прямо сейчас»: и пусть поездка в больницу несла риски, но сидение в офисе однозначно приводило к смерти подопечной. Так что, с тяжелым вдохом, он принял решение.

— Что с ней? — в этот момент в холл спустился Гектор Вальтрамо, правая рука Бланко.

— Ничего хорошего, — буркнул Делвей. — Надо везти её в больницу, иначе долго боссу не протянуть.

— Вот и вези, — прохрипела пришедшая в себя Бланко. — Живо!

— Нет гарантий, что снаружи не осталось стрелков, — больше для очистки совести проворчал Делвей.

Впрочем, увидев лицо босса, немедленно добавил:

— Но да, уже делаем.

В течение нескольких минут собрали у выхода практически всех, кто был в здании. После чего здоровенной толпой вывалились на парковку, пытаясь размазать внимание стрелка — если он там, конечно, ещё был.

Часть людей вышла с раскрытыми зонтами, и Бланко вытащили в одной из таких групп, практически запихнув её в ближайший Мерседес. Выстрелов не последовало и Делвей чуть успокоился. До ближайшей больницы — Госпиталя Университета Флориды — было ехать относительно недалеко. Минут 10, край 15 — и они на месте.

Отправились караваном из четырех машин: помимо «штатных» Мерседесов, поехал и Вальтрамо, на своем «Вагонире». Было нервно: каждую минуту Делвей, сжимавший в руке верный 1911-й Кольт, ожидал услышать автоматные очереди. В костюме было максимально некомфортно и он ослабил галстук, после чего рукавом вытер пот, обильно проступивший на лбу.

Казалось бы, чем ближе к больнице, тем спокойнее можно было бы быть, но нет — пятая точка опытного охранника ощущала надвигающиеся неприятности.

Пару раз поменялись с другими Мерседесами из конвоя — конечно, номера разные, но мало ли, может киллеры не особо опытные и перепутают машину — и на текущий момент автомобиль Бланко ехал последним, отставая даже от джипа Вальтрамо.

В принципе, от пистолета или чего-то в этом роде машина «Вдовы» защищалась броней, но исключать наличие у нападающих пулемёта Делвей не собирался. Флорида — это не Латинская Америка, конечно, где и гранатометы в разборках участвовали нередко, но тем не менее.

Мотоциклиста, их догоняющего, он увидел слишком поздно — когда тот был буквально в двадцати-тридцати метрах. И то, что это не простой любитель быстрой езды, стало очевидно, когда из-за спины в руках у байкера появился странный предмет.

Большой специалист мог бы угадать в этой штуке магнитную противотанковую мину, но Делвей таковым не был. Он просто собирался стрелять в преследователя. Вот только тот резко перестроился на сторону водителя и, в обгоне поставив мину прямо на крышу Мерседеса, врезал по тормозам, разворачивая мотоцикл.

Остановить его, застрелить или вообще хоть что-нибудь сделать Джеймс Делвей не успел: от момента касания миной крыши до момента срабатывания прошло всего-то несколько секунд. Триста граммов взрывчатки (старая-добрая СИ-4) — и триста же граммов термита не оставили Бланко и всем едущим с ней в машине людям ни единого шанса. Полиция, пожарные и медики, прибывшие на место в течение достойных десяти минут, могли только констатировать смерть пассажиров.

Это был не первый и не последний акт драмы, у знающих людей получившей название «Первая чистка».

Глава 2

«Первая чистка». Именно так позднее этот период колумбийской жизни называли криминальные историки. Немногие люди, понимавшую ВСЮ глубину вопроса, называли его совсем по-другому: «стройка». Почему?

Потому что именно в этот период Пабло Эскобар по-настоящему создавал свою империю. Создавал с помощью колумбийских силовых органов и американцев, которые понятия не имели, к чему приведет их деятельность.

Эскобар воспользовался опытом Хоакина «эль Чапо» Гусмана — фактического отца мексиканского картеля Синалоа. Гусман не стеснялся использовать полицию и спецслужбы для устранения конкурентов, постоянно подставляя их под удары силовиков как с помощью операций «под фальшивым флагом», так и сливая полиции и «федералес» полученные совершенно незаконным образом (зачастую — пытками) наводки.

Пабло не видел причин, чтобы не использовать этот опыт, тем более что в той жизни картель Кали использовал ровно такой же подход против него. Так что подготовленные за год тонны документов и улик полноводной рекой потекли в американо-колумбийскую группу по борьбе с наркотиками. Потекли через агентов, работающих на Эскобара же, потому как от идеи расстановки своих людей на самые разные позиции он и не думал отказываться.

Сказать, что Терри Брэдшоу, глава американской части группы, оказался в шоке от получаемой информации — значило промолчать. Ещё недавно он (как и подавляющее количество его коллег из УБН) считали, что крупной партией кокаина можно назвать груз весом в пять килограмм. Пятьдесят считались партией уже сверхкрупной, а центнер или два обитали возле отметки «рекорд».

А сейчас, как выяснялось, колумбийцы регулярно ввозили в Штаты порошок сотнями килограмм, порою вплотную подбираясь к тонне. И ладно «Джентльмены из Кали», которые ярко выделялись на общем фоне. Проблема была в том, что они являлись далеко не единственными наркоторговцами в Колумбии, будучи просто-напросто самыми крупными и заметными (по свежесформированному мнению Брэдшоу, конечно — ибо про «лос Паблос» он и его люди понятия не имели).

Эскобар открыл для УБН целую вселенную, и американец всерьез опасался, что беднягу попросту убьют, несмотря ни на какую охрану. Крупные картели и мелкие банды, старые контрабандисты и молодые новички: им всем стало стремительно «плохеть» из-за деятельности Эль Патрона…

Вероника Ривера де Варгас из Боготы, братья Орихуэла и Хосе Санта-Круз Лондиньо из Кали, Хосе Гонсало Родригес «Мексиканец» Гача из Медельина — только самая-самая верхушка списка. Колумбийское правительство, всегда смотревшее на деятельность производителей и перевозчиков кокаина сквозь пальцы и, по примеру своих коллег из США, гораздо больше усилий уделявшее марихуане, пожало плечами и согласовало действия по полученным данным просто потому, что не особенно хотело ссориться с гринго, обещавшим гору инвестиций в экономику.

Так что начавшиеся массовые аресты грянули громом среди ясного неба. Если Орихуэла и Лондиньо понимали, что их ждёт, и затаились, то для остальных всё это оказалось небывалым сюрпризом. И очень-очень многие сделали страшную ошибку: они попытались сопротивляться.

Надо понимать, что на самое начало 80-го года картели не набрали в Колумбии и доли той власти, что появилась у них всего несколько лет спустя. Подавляющее большинство не успело заработать достаточно денег, чтобы создать настоящие собственные армии — часто с помощью ЦРУ — и купить достаточное количество политиков-чиновников-судей-полицейских. Многие из наркопроизводителей и траффикеров представляли собой лишь чуть большее, чем обычные банды из трущоб.

На фоне этих «картельчиков» Эскобар со своими «Лос Паблос» был чем-то невероятным. Как по масштабам деятельности, так и по уровню организации. Если у Кали — твердого второго места после Медельина — самые крупные доставки были в районе девятисот — девятисот пятидесяти килограмм, то у Пабло рекордом стало тридцать семь тонн порошка, доставленного за раз в порт Лос-Анджелеса, давших ему почти девятьсот миллионов долларов выручки. А его «электромагнитная схема» (упрощенная до буксировки герметичных бочек с порошком под водой на обычном отстегивающемся тросе), давала возможность перебрасывать сотни и сотни килограммов на совершенно регулярной основе. Фактически — каждодневно. После масштабного внедрения новых схем трафик и производство окончательно перестали быть в Медельинском картеле «бутылочным горлышком», в отличие от ограничений по сырью.

Но Терри Брэдшоу всего этого не знал. Что он знал, так это то, что агентов его спецгруппы начали убивать: ведь никто «просто так» садиться в тюрьму не собирался. Наркобароны ответили теми силами, что у них имелись, и, на первых порах, это было больно. Особенно учитывая тот факт, что под шумок некоторых людей убирал и сам Пабло, расчищая дорогу для «своих». Причем, не только колумбийцев — как-то оказалось, что в американской части группы уже был его человек, стремительно набиравший авторитет…

Лондиньо, ушедший в подполье, начал резню, проливая кровь направо и налево. Мелкие и средние банды, до того чувствовавшие себя в полной безнаказанности, тоже начали нападать на полицейских и армию…Ривера, контролировавшая наркорынок Боготы, хоть и сбежала, бросив часть своих активов, но тоже принялась мстить.

К веселью подключились, было, ребята из М-19 и ФАРК, но это наркоторговцам скорее помешало, чем помогло, потому что в ответ правительство стало по полной программе использовать армию, после чего сопротивление криминала быстро стало бесполезным. Фактически, пропущенный врагами Пабло удар оказался слишком силён: арестовали и убили слишком много бойцов, денег и активов — так что их потери на первом же этапе не получилось бы охарактеризовать как-то иначе, чем «смертельные».

Поэтому, если нападение государства на Медельинский картель (хотя, справедливости ради, тот Пабло сам ту атаку спровоцировал) в середине восьмидесятых вызвало практически гражданскую войну и многолетние бодания, со взрывами самолетов, кварталов, казарм и полицейских участков, не говоря уже об атаках правительственных зданий — один захват здания Верховного суда чего стоит, с огромным количеством убитых — то сейчас ситуация довольно быстро стала клониться к победе правительства. И Эскобара.

Сам Пабло, наученный недавним горьким уроком, постоянно сидел в своем новеньком поместье, окружив себя многочисленной охраной и практически оттуда не выбираясь, разве только изредка делая «неожиданные» вылазки, например на выступление перед воспитанниками собственных школ.

Стоит, правда, отметить, что он активно использовал двойников, «мелькая» то тут, то там и создавая в народе впечатление активного своего участия в жизни страны. Нет, так-то он участвовал, хотя больше, конечно, «удалённо», ведь, в конце концов, вопросы «белого» бизнеса надо было решать, как и вопросы благотворительности или «пиар-проектов».

К последним Пабло относил возведение в Медельине небоскрёба-гиганта, его новой игрушки (наравне со строительством новых кварталов в самых разных городах Колумбии, вместо столь распространённых трущоб). Мелькнувшая в какой-то момент идея последнее время увлекала Эскобара всё больше и больше. Настолько, что свои наброски и пожелания он отправил в десяток самых известных архитектурных бюро, подкрепив приличным чеком.

Оскар Нимейер, бразильский архитектор, прославившийся целым созвездием проектов — в том числе Бразилиа, свежепостроенной столицей одноименного государства с огромным количеством знаковых зданий — как-то буднично покорил сердце Пабло своим видением проекта. Видимо, имея в резюме «почти небоскреб» — Edficio Copan, огромный высотный жилой дом в Сан-Пауло в виде волны — он захотел создать нечто дерзкое для уже прославившегося своей помощью простым людям бизнесмена. И у него пока получалось: даже на макете здание выглядело инопланетным звездолётом, приземлившимся на холме рядом с Медельином, будучи похожим на обработанный водой наконечник копья: эдакий гибрид «Лахты-центра» и «Шанхайской башни», сбрызнутый творчеством Захи Хадид.

Цена постройки, по понятным причинам, сходу виделась астрономической: 500 метров высоты, сложная изогнутая форма… Вот только Эскобар и не думал притормаживать, хотя вполне отдавал себе отчет в том, что с каждым днём это всё больше и больше походило на идею-фикс. Но неожиданное увлечение помогало избавляться от мыслей о смерти Мигеля, переживаемой неожиданно тяжело, да и сама возможность оставить такое наследие казалась вполне себе интересной.

Строительство «Трамп-тауэр» в Нью-Йорке, гораздо более простого небоскрёба, в самом начале 80-х годов стоило 300 миллионов долларов. Здесь же ожидалось что-то около пары миллиардов, если не больше. Пугало ли это Пабло? Ни на йоту. Деньги текли настолько бурной рекой, что экономить смысла попросту не было: поток нарастал какими-то слишком уж быстрыми темпами.

Щупальца организации Эскобара с каждым днём раскидывались всё шире и шире: причем не только картеля как такового, но и вполне себе белой «Инвестиционной компании Эскобара» с её многочисленными дочками.

Так как огромный курортный район неподалеку от Картахены только строился, первые крупные отели там планировались к открытию только к концу 80-го, то, если не считать банк, из «белых» компаний самый бурный рост был у ритейлеров. У Пабло таких было два: формата «магазин у дома» (а-ля «Дикси» или «Пятёрочка») и «подписной» (а-ля американский Costco). Причем первый он совмещал с аптеками и офисами его же службы доставки и каталожной торговли и пока развивал только в Колумбии и Южной Америке, а вторым занялся в США, за год открыв сразу восемь гигантских магазинов.

На запуск уходило целое состояние, вот только большая часть шла «грязными» деньгами. А на бумаге Пабло умудрялся договариваться с поставщиками на удивительно небольшие суммы, да и рабочим платил вроде как совсем немного…

Оба выбранных формата и без поддержки наркоденьгами спокойно могли выстреливать, особенно учитывая весь бизнес-опыт будущего его сербской части, но Эскобар не собирался ждать реального успеха десятилетиями, особенно учитывая тот факт, что ну очень удобно было использовать перевозки между кучей магазинов, производств и складов для целей наркобизнеса.

Но у столь быстрого роста не могло не быть, конечно же, и минусов. Самым главным из которых оказался объем работы. Даже изначально делегируя максимум возможного, он — как и старший брат Роберто, кстати — всё равно оказался буквально погребён под бумагами. Мелькала мысль привлечь Густаво — однако кузен (вместе со средним и младшим Очоа — старший оставался на «белой» стороне) контролировал нелегальную часть бизнеса, и не хотелось его оттуда выдергивать.

Честно говоря, на фоне бесконечных отчетов, встреч и телефонных звонков, общение с детьми в собственных школах оставалось одной из немногих отдушин. Вместе с семьёй, любовницей и всё тем же небоскрёбом. А ещё война — та самая война с конкурентами, нынешними и будущими. И устранение тех, кто в картину «прекрасного будущего» никак не вписывался.

Гризельда Бланко стала одной из жертв такого подхода. Слишком жестокая, слишком отмороженная, вообще не думавшая о «побочном ущербе», она в недалеком будущем могла стать той, кто спровоцировал бы нарковойну во Флориде. Майами тогда превратилось в настоящее поле боя, с каждодневными убийствами и перестрелками. И её это совершенно не волновало.

Зато волновало власти — и вот тогда война с наркотиками началась вестись гораздо более системно, чем раньше, решительно осложнив жизнь всем участникам этого черного бизнеса. Специальные группы ФБР, УБН, прокуратуры и полиции, пристальное внимание федеральных властей — фактически, именно тогда Эскобару пришлось перестраивать всё больше и больше маршрутов на Мексику, что и заложило мощный фундамент под здание мексиканской наркомафии. Картель Гвадалахары плавно перетёкший в «Картель Залива» и Тихуанский картель, Синалоа, Зетас и многие, многие другие…

Пабло не безосновательно считал, что мексиканцы могут стать серьёзным отвлечением янки от его собственных операций, но не хотел, чтобы их становление шло так, как в той его жизни: хаотично, кроваво, с бесконечным количеством невинных жертв. А ещё — с выдавливанием колумбийцев на вторые роли. Нет, в будущем он собирался убрать массовое производство наркотиков из родной страны и вообще «уйти из бизнеса», но пока явно было рановато. Слишком большие впереди предстояли расходы.

Да, его «Инвестиционная компания» уже очень скоро начнёт приносить миллиарды — даже уже начинает, так-то, пусть пока и с поддержкой из тени. Но миллиардов для его планов явно не хватит. Требовались десятки (если не сотни), для того, чтобы подготовить страну — а может даже и всю Латинскую Америку — к накатывающемуся в двадцать первом веке кошмару глобальной нестабильности.

На дворе стояла ночь. Пабло, в белоснежной футболке-поло и столь же белых широких льняных штанах сидел на террасе на берегу здоровенного пруда, неподалеку от «хозяйского» дома своего поместья. На столике рядом с его креслом стоял высокий стакан с «виски-колой» — единственным алкогольным коктейлем, который себе изредка позволял обновленный Эскобар.

Откинувшись в легком бамбуковом кресле, Пабло бездумно перебирал полюбившиеся четки, невидящим взглядом смотря на усыпанное звёздами небо. Мелькнула идея построить где-нибудь в Андах гигантский телескоп — пусть астрономы открывают что-нибудь новое и интересное. Почему нет? Впрочем, наверное, после небоскрёба.

— Пабло? — тихий голос Марии отвлек Эскобара от его созерцательного настроения. Жена подошла со стороны дома совершенно неслышно. В легком сарафане она выглядела удивительно уютно и по-домашнему, создавая контраст с супругом, который даже в такие моменты выглядел невероятно аристократично.

— Да, родная? Все в порядке? — повернув голову, спросил Пабло. Вставать не хотелось совершенно.

— Об этом я и хотела с тобой поговорить. Мы с Хуаном сидим здесь безвылазно уже четыре месяца. Четыре! Да, поместье большое и даже шикарное, но я хотела бы хоть куда-то съездить!

Усталый взгляд мужа девушка не увидела, детали скрывались за ночным сумраком. Освещение было только от звёзд — сегодня наступило новолуние…

Впрочем, тяжёлый вздох Мария услышала.

— Родная, это слишком опасно. Здесь ты с сыном под защитой. За пределами поместья такую охрану не организовать. Слишком сложно и без гарантий. А я не могу позволить, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— Пабло Эмилио Эскобар Гавириа, — в голосе своей женщины Пабло уловил нотки, знакомые практически каждому женатому мужчине. Нотки, предвещающие взрыв и не обещающие ничего хорошего. — Я хочу выбраться за пределы этого поместья! Я не буду сидеть здесь в золотой клетке и вечно бояться каких-то негодяев! Я…

— Хорошо, — вдруг согласился Пабло, сломав своей жене всю её дальнейшую речь. — Но не в Медельин и не в Боготу. Вообще не Колумбия. Как насчет небольшого путешествия?

— Куда?

— Давай слетаем в Европу. Что-то экзотичное…Швеция, например?

— Швеция? — Мария была удивлена, если не шокирована. — Я просто хотела пройтись по магазинам или пообщаться с подругами…

— Подруг тебе сюда привезут — чего раньше-то не сказала? А Швеция — это будет настоящий медовый месяц. Издание исправленное и дополненное, — Пабло засмеялся, а затем, подскочив из кресла, подбросил взвизгнувшую жену.

— Но как мы туда доберёмся?

— На самолете, глупышка, — засмеялся Эскобар. — Стартуем прямо отсюда: не зря же я здесь взлётно-посадочную полосу строил и «Гольфстрим» покупал! Долетим до Штатов, погуляем там, оттуда на север, посмотреть Ниагарский водопад и американские «Великие Озера». Может, в Канаду завернём на пару дней. Оттуда в Ирландию или даже напрямую в Англию. А уже оттуда — Стокгольм!

— А как же Хуан? — улыбающаяся Мария ткнула мужа в плечо.

— Возьмём с собой! В конце концов, у меня же роскошный самолёт — никаких проблем не должно быть. Можем ещё маму взять, чтобы она за ним присматривала. Ну, как тебе идея?

— Только если пообещаешь всё свое время уделять только мне, — полушутя-полусерьёзно (а это Пабло так и не научился разбирать со стопроцентной точностью) сказала Мария, тыча мужа в грудь.

— Я постараюсь, Солнце моё, — Пабло улыбнулся и коснулся лба Марии губами. — Но не обещаю, ведь вопросы бизнеса, к сожалению, не ждут. Даже сразу скажу: скорее всего, время от времени надо будет делами заниматься. Но максимум времени — твой!

Мария вместо ответа просто обняла супруга, положив голову ему на плечо. В этот момент груз от смерти Мигеля, подспудно висевший где-то на душе, чуть уменьшился.

В конце концов, даже наркобаронам и владельцам огромных холдингов надо время от времени отдыхать. Вот только глубоко внутри Пабло чувствовал, как та самая темная его часть начинает тихонечко урчать, требуя крови.

«Ничего, — подумал он, целуя жену. — Скоро уже, совсем скоро».

Глава 3

Мадлен Олбрайт вела машину, направляясь домой после очередного непростого дня.

С момента смерти Збигнева Бжезински, ей удалось нарастить влияние в Вашингтоне, хотя молодой сенатор Байден, совершенно неожиданно занявший место советника президента Картера, был ей малознаком. Однако, её опыт и хорошее знакомство с делами Збигнева помогло ей сохранить работу и даже расширить полномочия.

Вот только работать приходилось сильно больше, что вполне себе естественным образом вызывало недовольство супруга — Джозефа Олбрайта. 20 лет брака, три ребёнка, а он, порой, всё еще вел себя так, словно она была молодой ничего не знающей девчонкой с временной работы в Денвер Пост.

И сегодня наверняка опять будет небольшой скандал: как же, жена всю неделю работает допоздна! Да как так-то! Словно на дворе не последняя четверть 20-го века, а что-то из времен отцов-основателей…

Несмотря на позднее время, на мосту Френсиса Кея была пробка: очередная авария, причем что-то непростое. Сломавшаяся фура перегородила большую часть проезда, оставив для машин всего один ряд. Пожав плечами, Олбрайт повернула руль, решив не ждать — в конце концов, домой в Северный Арлингтон можно попасть и другим путем, пересекая Потомак через Чейн-Бридж.

Она не очень любила так ездить, потому что съезд с моста, в месте Т-образного перекрёстка с поворотом на Чейн-Бридж-Роуд, там вообще никак не освещался, и каждый раз заставлял опасаться аварии. Тем более в такую отвратительно-дождливую погоду, царившую сегодня в Вашингтоне.

Тем не менее, повышенная внимательность на коротком отрезке была сильно предпочтительнее долгого ожидания, так что уставшая женщина даже на секунду не задумалась о своём решении, ведя автомобиль дальше. Дорожная разметка, мелькающая в свете фар ближнего света, стремительно убегала под днище прошлогоднего Бьюик Регал, и четыре мили пролетели вообще незаметно.

Понятное дело, что обратить внимание на маленький серый Форд Фиеста, припаркованный на повороте на Чейн-Бридж, Мадлен Олбрайт и в голову не пришло. А вот человек, сидевший внутри, кирпичного цвета Бьюик увидел и, удовлетворенно кивнув, поднял рацию.

В салоне Бьюика негромко играло радио — Синатра пел про «незнакомцев в ночи» — негромко урчал двигатель и было даже как-то уютно. Вот только уже на мосту, на съезде в Арлингтон, этот уют разрушился: раздался легкий хлопок, после которого двигатель вдруг резко как-то зачихал и просто-напросто заглох.

— Проклятье, — выругалась Олбрайт. Вот только сломавшейся машины ей не хватало.

Тем более здесь: до ближайшего телефона надо было идти минут десять минимум, чего под дождем делать не хотелось совершенно. Мелькнула даже мысль никуда не идти, а просто поспать в Бьюике и идти за помощью уже утром, но Мадлен откинула её почти на автомате.

Припарковаться удалось у высокой стенки небольшого холмика, как раз на повороте на Чейн-Бридж-Роуд. Как назло, в поздний час дорога была пустынна. Несколько раз попробовав завести машину (безрезультатно), Олбрайт грустно вздохнула и, взяв с пассажирского сидения зонт и сумочку, уже собиралась выходить, когда рядом остановился автомобиль.

В классическом семейном универсале, Форд Кантри Сквайр, сидела молодая пара, которую удалось мельком рассмотреть, пока те тормозили и разворачивались в свете фар Бьюика. Девушка из «цветных» — мексиканка или что-то вроде того — и светловолосый мужчина лет тридцати на вид.

Остановившись, тот надел довольно старомодную шляпу, совершенно не вяжущуюся с его кожаной курткой, и выйдя из машины, уверенным шагом направился к Олбрайт. Та приоткрыла окно и заинтересованно посмотрела на парня. Подойдя, тот наклонился и спросил:

— Всё в порядке, мэм? Здесь не лучшее место парковаться, можно попасть в аварию.

Мадлен в этот момент подумала, что иногда ей очень и очень везёт, даже в таких вот мелочах. Казалось бы, как ей было добираться до телефона? А сейчас есть неплохие шансы, что её подвезут добрые самаритяне.

— Добрый вечер, — мягко улыбнулась Олбрайт незнакомцу. — Что-то сломалось, едва смогла прижаться к обочине. Двигатель отказывается заводиться.

Незнакомец задумался. Наконец, неуверенно сказал:

— Я не очень с Бьюиками, если честно, поэтому сомневаюсь, что могу помочь — даже и смотреть смысла не вижу. Но, думаю, жена не будет возражать, чтобы мы вас подбросили до заправки на Честер-роад. Там есть телефон: сможете вызвать такси и эвакуатор, опять же…

— Буду очень благодарна! — ещё раз улыбнувшись мужчине, Олбрайт полезла из машины. — Меня зовут Мадлен.

— Аарон Далтон, — приложил руку к полям шляпы мужчина. — В машине моя жена, Сельма. Пойдемте.

Отойдя на несколько шагов, Аарон подождал, пока Олбрайт закроет автомобиль и, развернувшись и засунув руки в карманы, не особенно торопливо — будто его совершенно не смущал идущий дождь — пошел к своему Форду.

Мадлен зацокала на каблуках следом, внутренне радуясь, что не придется милю-другую идти по обочинам. При этом она не строила иллюзий: даже в такой не особенно сильный дождь она промокнет. Ноги точно, и, судя по порывам ветра, время от времени швыряющим дождь в лицо, и остальное тело тоже, несмотря ни на какой зонт. Еще и заболеть только не хватало.

Уже подходя к своему универсалу, мужчина что-то выронил из кармана и приостановился, чтобы поднять. Ничего не подозревающая Мадлен прошла мимо, к задней пассажирской двери, хотя в момент, когда она стала обходить машину, внутри вдруг шевельнулось какое-то неясное опасение — тем более что Сельма вдруг наклонилась к приборной панели и выключила фары.

Сформироваться во что-то конкретное это опасение, впрочем, не успело — Аарон вдруг шагнул ей за спину и прежде, чем она успела понять, что происходит, ей на лицо легла какая-то вонючая тряпка. Олбрайт попыталась бороться, но куда ей было, против здоровенного мужика, с легкостью удержавшую её от хоть какого-то успеха в попытках освободиться. Хлороформ ему в этом, опять же, помог.

Ещё борясь, ускользающим сознанием Мадлен вдруг осознала, что, возможно, её везение закончилось.

Потерявшую сознание женщину представившийся Аароном мужчина споро уложил в универсале на заднее сидение, прикрыв пледом и чуть сбрызнув дешёвым виски, поданным «женой» (которая, конечно, никакой женой не была), также пересевшей назад — контролировать похищаемую чиновницу. Сельма, пока Аарон заводил авто, бросила в небольшую рацию несколько слов.

После чего, стремительно развернувшись, Форд на максимально разрешенной скорости поехал на северо-запад — проехав, кстати, мимо «той самой заправки на Честер-роад» — стремясь быстро выехать за пределы города.

Параллельно на месте похищения показался эвакуатор с парой крепких ребят — убрать Бьюик куда-нибудь подальше. Например, в неприметный гараж на окраине, до которого было-то минут двадцать — двадцать пять неспешной езды по ночным дорогам. А уже из этого гаража машина испарилась, словно её и не существовало.

Операция шла как по маслу: никто ничего не видел и, понятное дело, никуда не звонил и не сообщал. Так, Форд с похитителями, выезжая «на оперативный простор», трижды проезжал мимо полицейских машин, однако никого семейный автомобиль, едущий в рамках разрешенного скоростного лимита, не заинтересовал. Через двадцать минут, в двенадцати милях от похищения, Олбрайт переложили в неприметный грузовичок, уже нормально связав. Ещё через полчаса, процедуру повторили на сельской дороге несколькими милями севернее Лизбурга — почти в шестидесяти километрах от места похищения. Очнувшаяся — хоть и с адской головной болью — Олбрайт даже попыталась брыкаться, однако в этот раз с ней имели дело не один, а сразу три профессионала с опытом работы с буйными пациентами психиатрических клиник. Так что в смирительной рубашке и с профессиональным кляпом во рту чиновница оказалась очень быстро. После чего, спрятанная уже «по-настоящему», среди груза дальнобойщика, отправилась еще на две сотни миль западнее, где на частном аэродроме была погружена в самолет.

Джозеф Олбрайт, не дождавшись жены, заранее предупредившей его, что задержится в очередной раз на работе, улегся спать и даже и не думал бить тревогу. Проснувшись в семь утра и обнаружив, что Мадлен так и не приезжала домой, он сначала решил, что супруга осталась ночевать у себя в кабинете и, надувшись и обидевшись на неё, даже и не позвонил.

Лишь к полудню, так и не получив — уже и на работе тоже — звонка, он, скрипя зубами набрал номер её офиса, с ужасом услышав от секретаря, что миссис Олбрайт уехала вчера поздно вечером домой. К этому моменту женщина уже находилась глубоко в колумбийских джунглях, и запоздало начавшиеся поиски — сначала самим Джозефом, а затем и полицией — ни к чему не привели (и не могли привести).

Мадлен Олбрайт и её машина бесследно растворились на просторах Соединенных Штатов, оставшись вечным «висяком» в статистике Вашингтонского Департамента Полиции.

* * *

Когда Олбрайт в очередной раз пришла в себя, она попыталась заставить себя собраться. Максимально непростая задача, учитывая обстоятельства. Во-первых, дико болела голова. Во-вторых, адски хотелось пить. В-третьих, она была раздета и прикована к медицинской койке. И, наконец, она очень, очень, ОЧЕНЬ боялась.

Дикий ужас накатывал такими волнами, что тело била крупная дрожь. Тем не менее, неимоверным усилием воли, Мадлен попыталась думать рационально — хотя бы попытаться предположить, где она, и кто мог бы её похитить.

На вопрос «где» отвечать особо было нечего: чиновница находилась в комнате без окон, с единственной дверью с малюсеньким окошком. Лампа дневного света под самым потолком скрывалась в нише, забранной оргстеклом. Койка, прикреплённая к полу, у стены. Стены и пол — кафельная плитка.

Честно говоря, походило на тюремную камеру, только туалета не было ни в каком виде.

Второй вопрос, «кто мог её похитить» — тут она вообще терялась. Серийные убийцы? Но та пара была вообще на них не похожа…с другой стороны, маньяки очень редко похожи на маньяков.

Ради выкупа? Ну, это в теории возможно, хотя особых денег ни у неё, ни у мужа не было. Нет, они были достаточно состоятельны, но не более того. Рисковать пожизненным заключением — а за похищение в США полагалось именно такое наказание — ради даже и пары сотен тысяч долларов? Всё, конечно, возможно, но выглядит сомнительно. Тем более, что именно ликвидных активов у семьи не так много. Для действительно значимой суммы надо продавать акции, машины, дом — а всё это время, и не неделя даже…

Может, это не преступники, а какой-нибудь враг Америки? Сходу Мадлен не могла припомнить случая, где высокопоставленного чиновника похищали, но она и не была специалистом по криминальной истории и войне разведок.

Шло время, никто не заходил. Она попыталась позвать кого-то, но пересохшее горло выдавало явно недостаточный уровень звука. Поневоле стала закрадываться мысль: а вдруг никто не придет? И она умрёт тут вот так, от жажды?

Неизвестность мучила. Хотелось что-то делать, вот только делать было решительно нечего. Она даже отойти от койки не могла — цепь позволяла встать и походить вдоль кровати, но не более того.

Открытие двери Мадлен встретила со смешанными чувствами: с одной стороны, станет хоть что-то понятно. С другой стороны, это «что-то» могло оказаться чем-то ужасным.

В комнату зашло два здоровенных мужика. В масках. Это радовало — потому что правило «если преступник без маски — то скорее всего потому, что его не беспокоит возможность того, что ты кому-нибудь — полиции — опишешь его внешность». Или, если проще: нет маски — планируют убить.

Впрочем, это осознание не сильно помогало бороться со страхом.

Мужчины, ничего не говоря, отстегнули её от койки, и, заломив руки — ослабевшая Олбрайт даже и не пыталась уже сопротивляться — надели на голову непрозрачный мешок. Единственное, что она сделала — попросила воды.

Пару минут спустя её посадили на ледяной просто стул, пристегнули наручниками к столу и, наконец, сняли мешок. И Олбрайт обнаружила себя в комнате, подобие которой почти каждый видел в полицейских сериалах и кино — в допросной.

Напротив чиновницы сидел еще один мужчина, и тоже в маске. Он молча кивнул на бумажный стакан, стоявший тут же, на столе. Олбрайт поняла, что внутри вода и жадно принялась пить. Стоило ей закончить, как один из двух притащивших её сюда охранников забрал стакан и вышел. Второй остался стоять у двери безмолвным стражем.

— Кто вы и чего от меня хотите? — после минуты молчания, Мален решила попробовать угрозы. — Вы же знаете, кто я такая? Ваши действия не останутся без ответа со стороны Соединенных Штатов! Я…

— Всем насрать на тебя, — перебил чиновницу мужчина. Он говорил на сербохорватском, который Мадлен понимала. — Кроме меня. Ты знаешь, сука, я сначала собирался тебя распилить пилой. По кусочкам, вот прям на «живую». Медленно. Чтобы ты, мразь, прочувствовала каждую миллисекунду. А потом вдруг осознал, что это вредно для моей души.

— Что я вам сделала? — сквозь душащий ужас выкрикнула Олбрайт. — Я вас даже не знаю!

— Ты одна из тех, кто убила мою беременную жену. Чуть меньше, чем двадцать лет вперёд.

«О Боже, — американка осознала, что попала к психопату. — Надо что-то делать!»

— Я никого не убивала, вы меня с кем-то спутали!

— Нет, не ошибаюсь, — мужчина покачал головой. — Потому что вижу будущее.

И единственное, что может тебя спасти от твоей участи — выложить всё, что ты знаешь про свою работу. Про каждого сенатора, конгрессмена и сотрудника администрации. Про каждого гребаного уборщика в твоей жизни. Я знаю о некоторых вещах, про которые ты должна будешь поведать. И если не поведаешь…как вы, американцы, говорите — мы вернемся на первую базу. С пилой.

Мужчина говорил спокойно — негромко, с легким акцентом. Однако от этого его спокойствия становилось только страшнее.

— Тебе принесут воды и поесть, — продолжил этот страшный человек. — А ты — начинай говорить. Всё, что вспомнишь. Надеюсь, я получу, что мне необходимо.

— Вы же понимаете, что за это заплатите? — со злобой произнесла Олбрайт.

— Вам это должно быть совершенно безразлично. Если через десять минут вы не начнете говорить, то мой человек, — кивнул в сторону безмолвного стража у двери мужчина, — для начала вырвет вам ноготь. И посыпет солью. Если данной мотивации окажется недостаточно, то он повторит процедуру. Если двадцать раз окажется недостаточно, приступим ко второй части.

Мужчина встал и посмотрел на часы, висевшие под потолком за оргстеклом.

— Время пошло.

Глава 4

Впрочем, стоило Пабло пообещать Олбрайт жизнь, как она престала даже и думать о сопротивлении, и сходу вывалила на Эскобара и пару доверенных людей огромное количество информации. Последней было так много, что всего за несколько дней Пабло узнал и понял о внутривашингтонских раскладах больше, чем когда-либо. Неудивительно, ведь откуда бы ему иметь о них представление? Ни в одной из его прежних жизней доступа к подобной информации у него не имелось. А вот теперь…теперь надо было придумать, как можно всё вот это использовать.

Идей хватало: начиная с дискредитации того же сенатора Чарли Уилсона. Вообще, люди Пабло уже работали над этой задачей, но новая информация лишней точно не станет. Зацепить большим скандалом не одного только Уилсона, но и парочку его коллег — что могло быть приятнее. Уже представлялись заголовки американских газет, что-то из серии «Разгул наркоманов в Сенате!»

Конечно, Пабло осознавал, что все эти его игры — это огромный риск. Но, как уже не раз бывало в новой жизни, темная сторона требовала крови. Это не говоря о его сербской части, которая сейчас, когда Пабло смотрел на обессиленную резко постаревшую женщину, вообще испытывала мрачное удовлетворение.

А вот русская часть души согласна с последним не была. Что-то внутри протестовало против убийства чиновницы, пока не сделавшей ему лично ничего плохого. Впрочем, Эскобар никогда не отличался миролюбием. Уж не к своим врагам точно…

— Пожалуйста, — Олбрайт прекрасно понимала, к чему всё идёт. Первые робкие проблески надежды, что её оставят в живых, очень быстро ушли в небытие. Но она всё ещё думала, что какой-то шанс есть…пока её не притащили в новую, третью комнату, в которой она ещё не бывала. — Прошу, не надо.

Из её глаз безостановочно лились слёзы, на которые Эскобар смотрел всё так же холодно, как и раньше. В руке его был новенький Смит-и-Вессон, только что поданный одним из братьев. Мелькнувшая со стороны его русской части жалость была немедленно задавлена: перед внутренним взором всплыла картинка с мертвой Бояной, которую он доставал из развалин в девяносто девятом.

— Пожалуйста, прошу, вы же обещали…

— Я соврал, — договорить Мадлен не успела, Пабло поднял руку и выпустил в неё весь барабан. Где-то в груди поднялось ликование, а подсознание зашептало: «Так будет с каждым. С каждым!»

Олбрайт рухнула, словно марионетка, которой отрезали нити. 357-й «магнум» на таком расстоянии превратил её внутренности в месиво, убив практически мгновенно.

— В крематорий, — спокойно кивнул Эскобар, возвращая револьвер телохранителю и на автомате футболкой стирая с рукоятки отпечатки пальцев.

«Будто кто-то будет хоть что-нибудь здесь расследовать», — мелькнула мысль.

В ушах звенело — берушами Пабло не озаботился, и в замкнутом помещении грохот выстрелов оглушал.

Последнее время, после смерти Мигеля, рядом с ним всё чаще оставались братья: Хосе и Хесус. Да, они не то, чтобы выросли рядом с Пабло, но были в «лос Паблос» уже давно, практически с самого начала, да и, опять же, они рядом сражались, а это поневоле сближает. Сейчас в роли охранника выступал Хесус, безропотно принявший оружие и убравший его за пояс. После, уже после того, как эль Патрон вышел, он, вместе с ещё одним охранником уронил тело Олбрайт на каталку и повёз сжигать.

Будучи довольно практичным человеком — в основном — Эскобар не собирался давать газетчикам жареного материала, а полицейским — мотивации в виде массовых захоронений а-ля мексиканские картели двадцатого века. Так что жертв попросту сжигали в специально выстроенных в колумбийских джунглях крематориях. Порой, правда, тела выбрасывали в океан. Люди — враги Эскобара — должны были исчезать бесследно.

Почему? Ну хотя бы потому, что «нет тела — нет дела». Страсть к публичности «наказаний» легко сменилась на рациональное поведение. Потому что тот факт, что террористические методы не работают или, в лучшем случае, работают «так себе», Пабло прояснил для себя ещё в своей первой жизни.

Сработает ли его новый подход, где он будет демонстративно «не лезть» в политику? Где он максимально «бело» наращивает богатство и влияние? Большой вопрос…но попробовать стоило.

Главное — быть поаккуратнее. В его прошлой жизни он заигрался, возомнил себя слишком важным и неуязвимым и проиграл. Уже во второй половине восьмидесятых он постоянно жил в бегах, скрываясь и не имея возможности нормально пользоваться всем своим накопленным богатством. И для чего оно всё было? Чтобы сотни миллионов или даже миллиарды долларов были сожраны крысами или испорчены плесенью в неизвестных никому тайниках?

Последнее немного угнетало Пабло. Осознание, сколько он мог тогда сделать — и сколько он не сделал, потратив жизнь на совершенно бесполезную борьбу и кучу смертей совершенно невинных людей. Да и закопанных по джунглям денег, могущих принести родной стране что-то хорошее, тоже хватало… Что же, видимо, в том числе и поэтому он получил свой второй шанс, верно? А не для того, что пристреливать каких-то малопонятных баб из Штатов…

Откуда-то из глубины сознания снова поднялось что-то очень темное, но в этот раз как-то удивительно легко ушло обратно — Пабло только и начал перебирать свои четки. Последнее время он обратил внимание, что становится всё больше от них зависимым. Конечно, поневоле станешь религиозным, пережив такой опыт. Но после смерти Мигеля молитвы оказались тем якорем, что помог ему не свалиться в крушение всего направо и налево и не наделать глупостей. Дорогих глупостей.

После года с лишним адской работы почти без выходных настало время отдохнуть — с семьей. Пара-тройка недель или даже месяц ничего уже не изменят, все процессы в целом запущены и, что называется, «едут», так что можно, в кои веки, выдохнуть. Ну и заодно побыть подальше от Колумбии. А если вдруг все же он для чего-то понадобится, есть телефон…

Уже через два дня они с женой отправятся в путешествие, подобное тому, что он устраивал и в той жизни — парой лет позже, правда. Диснейленд, статуя Свободы, Белый Дом, Ниагарский водопад и Великие Озера…А потом Европа. Когда у тебя личный самолет и фактически безлимитный денежный поток, то вопрос комфортности путешествия и его длительности вообще не стоит.

Выйдя из здания, спрятанного под густыми кронами, Пабло сделал несколько глубоких вдохов-выдохов и потянулся. Светило Солнце, красиво пробиваясь лучами через листву. Именно такие моменты хочется запечатлеть — умиротворение, прекрасная картинка и ожидание скорого…отпуска?

— Эль Патрон, — Хосе подошел неслышно. Армейские ботинки, штаны-карго защитного цвета и американский бронежилет М69 на голое тело, вкупе с длинноствольной М16 за спиной делали его похожим больше на американского рейнджера в джунглях Вьетнама, чем на гвардейца колумбийского наркобарона. На его фоне Пабло в белых кроссовках, серых льняных брюках и футболке-поло выглядел чужеродно. — Там пилот спрашивает…

— Да, — не дал договорить подчиненному Пабло, — пусть готовится к вылету. Здесь мы закончили. И пусть взлетку освобождают.

Небольшая база в здесь, в Амазонской части Колумбии была сделана со всем искусством. Имелась и приличная полоса для самолётов. Вот только видно её не было вообще — на ней вразнобой стояли небольшие домики. Любой, увидевший картинку с воздуха решил бы, что это просто ещё одна деревня.

А фактически, домики только выглядели капитально, будучи на самом деле сверхлегкими каркасникам, установленными на платформы и рельсы. В нужный момент слой травы — спрятанный на платформах же — отъезжал в сторонку, за ним отъезжали домики, и вуаля: взлетно-посадочная полоса. Помимо домиков были еще и деревья с кустарниками — на слое с травой.

Подобным приёмом Пабло пользовался ещё в той жизни, когда прятал свою крупнейшую нарколабораторию. В какой-то момент тогда его искали уже просто все — и армия, и ЦРУ, и УБН, и созданные Кали мстители. И над лабораторией летали постоянно, зная, что где-то в районе есть скрытая ВПП. Но никому и в голову не приходило, что её можно прятать вот так…

Помимо небольшого аэродрома у него здесь была и серьёзная лаборатория — настоящий мини-завод по производству кокаина и экстази. Здесь же проводились и эксперименты: от методов безопасного окрашивания порошка и маскировки его под кофе (цемент, муку — список продолжался долго) и до попыток создания новых «продуктов».

Здесь же была одна из баз, на которых тренировались отряды личной армии Патрона. Настоящее маленькое, мало кому известное, царство.

Пабло улыбнулся. Темное облако в голове рассеивалось, уступая место привычному уже жизнерадостному спокойствию.

— Хесус, — второй брат возник рядом немедленно. — Давай сюда Кольт. И пусть принесут патронов побольше.

Эскобар требовательно протянул руку, в которую охранник, увешанный оружием как новогодняя ёлка игрушками, вложил индивидуальной работы Кольт Питон. Подарок Густаво на день рождения: анатомические накладки на рукоять из слоновьей кости, шестидюймовый хромированный ствол…

Следующие пятнадцать минут, пока готовили самолет, Пабло развлекался стрельбой по импровизированным целям. Тяжелый агрегат лягался, но пули посылал точно и довольно далеко, как для короткоствольного оружия. Неудивительно, что американцы так любят с таким охотиться на не самых крупных зверей…

Правда, сам Пабло револьверы не то, чтобы не любил, просто полуавтоматы ему нравились больше. Хотя он уважал первые за мощь и надежность. Но подарок кузена вообще приходилось регулярно носить с собой на таких вот выездах. Спасибо ещё, что некоторой вкус у Гавириа имелся, и что клоунский «золотой пистолет» он заказывать и дарить не стал.

Сейчас, разбивая пулей камень почти в пятидесяти метрах, он вдруг подумал, что вот такое оружие — самое то для каких-нибудь там штурмовиков. Надежное, валит с ног одним выстрелом, очень маневренное и компактное, особенно по сравнению с винтовкой или дробовиком…Выстрелов только маловато. Но, с другой стороны, палить очередями приходится далеко не всегда. Учитывая мощность, позволявшую легко останавливать автомобили — а 357-ой «магнум» в том числе и с прицелом на это проектировался — подумать про использование в каких-нибудь «акциях» будет не лишним…

Вспомнился ролик из далеко будущего, где какой-то американец (Микульчик? Миколайчик? — Эскобар вспомнить не смог) палил из револьвера быстрее, чем из полуавтомата, причем стрелял точно, а перезаряжал вообще с какой-то невиданной скоростью. И не только «357-ым магнумом», но и ещё более мощными патронами. При этом заметность того же Питона и даже самого маленького автомата несопоставима. Не зря некоторые спецназы револьверы вполне себе используют — те же французы, например.

В руке появился блокнот, любимая авторучка, и вопрос закупки сотни-другой револьверов оказался в списке дел. В конце концов, копеечные же затраты.

— Эль Патрон, — Хесус махнул рукой в сторону взлетки. — Всё готово, можно лететь.

Хмыкнув, Пабло убрал оружие в кобуру и протянул её телохранителю, после чего неторопливо отправился к самолету. Триста десятая Цессна в красно-желтых цветах как раз закончила предполетный ритуал.

Одна из многочисленных покупок Пабло последнего времени. Эскобар вообще активнейшим образом наращивал «транспортную составляющую» своей компании: одних только маленьких самолетов у него уже было несколько десятков, и он всерьёз замахивался на создание действительно крупной авиакомпании, в том числе для того, что поддержать свои усилия по созданию многочисленных туристических кластеров — как в Колумбии, так и на тех же Багамах.

Растянувшись в кресле, Пабло посматривал в иллюминатор и любовался колумбийскими красотами. Вот пошли ровные квадратики полей — его полей. Огромные куски земли, скупаемые и обрабатываемые за наличные деньги. А рядом с полями часто можно было увидеть полностью перестроенные на деньги «Эль Патрона» деревни.

Вспомнилось, как в той еще жизни после одного из наводнений государственные чиновники — вполне себе обоснованно — выясняли кто и как пострадал, вычисляли размер компенсаций, собирались планировать восстановление…А он — точнее, его люди — просто приехали на место, посмотрели, и повезли стройматериалы и помощь. Понятное дело, что на фоне пусть и правильно с точки зрения закона действующих, но, прямо скажем, не быстрых чиновников «эль Патрон» выглядел кем-то с небес…

В нынешней своей жизни Пабло десятикратно масштабировал этот подход, порою даже и не дожидаясь каких-либо стихийных бедствий. «Acciones, no palabras». «Действия, не слова». Лозунг его будущей партии. Неудивительно, что всего-то за год с небольшим любой честный опрос в стране показал бы просто бешеный рост популярности молодого бизнесмена. И на сей раз не только в Медельине и родной Антиокии.

Пользоваться этой популярностью Эскобар пока не планировал. Выборы в парламент — в которых он участвовал в той жизни — будут еще нескоро. И в них он участвовать, пожалуй, не станет. Несколько «его людей» — да, будут. А он — нет. А вот ещё через четыре года…

Поневоле, конечно, мелькнула мысль, что он так-то гораздо разумнее подошел к собственной репутации в этот раз и мог бы и залететь в кресло настоящего (а не «замещающего» — как в тот раз) сенатора. С некоторой долей вероятности даже президентом мог бы стать. Вот только…рано, это всё было рано. Для колумбийских элит он — выскочка. И ничего он с этим не сделает, если не хочет залить страну кровью в масштабах как бы не больших, чем тогда. Мало стать президентом: у тебя должна быть команда и целая куча верных людей. И далеко не всегда это можно решить деньгами…

Именно кадровому вопросу он уделяет как бы не самую большую часть своего времени, готовясь. А несколько лет спустя, при текущем росте популярности, он выиграет выборы не на ниточке и «если повезёт», а триумфально. Если, конечно, решит, что оно того стоит вообще.

Вот только до этого времени надо бы дожить. Не самая простая задача, учитывая, сколько уже врагов — реальных и потенциальных — он успел нажить за прошедший год. А уж если американцы узнают правду…мало не покажется.

Впрочем, он позаботился, чтобы жена и сын спокойно прожили состоятельную жизнь, даже если его убьют, а все счета арестуют. Одних только ячеек и кладов с золотыми монетами и наличными долларами он заготовил достаточно, чтобы на этот счёт не переживать. Даже если всё рухнет, они без куска хлеба с маслом не останутся.

Так что останавливаться он не будет. Сначала, правда, отдохнёт, а потом подумает о делах на предстоящий год. Которых, конечно, хватает: спасти президента Панамы и не дать Мануэлю Норьега прийти к власти; устроить хаос в американской политике с десятком громких скандалов одновременно; оживить вялотекущую возню ИРА с англичанами, добавив в их и без того непростые разборки крови… И, наконец, подумать о том, чтобы слетать в космос — осуществить мечту из прошлой жизни. Мечта, которая в этой реальности выглядит довольно доступной, благо, что Советский Союз ему должен. И стоит ему добиться такого успеха, как это выведет его на совершенно новый политический уровень не только в Колумбии, но в и в Южной Америке в целом — особенно учитывая его усилия в создании собственного образа…

Небольшой самолет летел через половину страны, отвозя своего хозяина в личное поместье. Впереди был бурный год. Или, скорее, десятилетие.

Глава 5

Шейн о’Брайен искренне ненавидел британцев. Вот прям всей душой, до самых потаённых её уголков. Естественно, не просто так, а впитав эту ненависть с молоком матери. Его семья страдала от англичан столько, сколько можно было проследить её историю. В страшный Картофельный голод сороковых годов 19-го века погибло две трети большого клана. Кто-то сумел тогда уехать в Америку, кто-то — единицы — остался и выжил. Этот ад прописался в ирландских генах надолго…чего говорить — если до этого голодомора в Ирландии жило восемь миллионов человек, то полтора века спустя, в 1980 — три с половиной.

Так или иначе, оставшиеся и выжившие в том аду страдали позже еще неоднократно. Во время Пасхального восстания 1916-го в семье были убитые и раненные, во время войны за независимость, закончившейся в 1921-ом — тоже. Да и потом без жертв не обходилось, в том числе и в жизни самого о’Брайена. Так, во время одной из стычек лоялистов с республиканцами он, тогда еще подросток, увидел, как британский солдат, лупивший длинными очередями, зацепил его подругу, с которой они выросли в соседних домах и с которой они тогда только начали встречаться… Эми истекла кровью у о’Брайена на руках. Именно тогда генетическая неприязнь к англичанам, пройдя через чувство полной беспомощности и отчаяние от смерти близкого человека, превратилась в пожар ненависти, который с тех самых пор и не думал утихать.

В тот самый год, в свои неполные семнадцать, Шейн совершил первое убийство: подобрав у одного из убитых республиканцев старый револьвер, он выследил того британца и пристрелил, потратив на свою месть полгода жизни. Потушило ли это гнев, обиду и ненависть? Ничуть… Впрочем, убийство солдата помогло в другом: тогда его заприметили в боевых бригадах ИРА и пристроили к делу.

В двадцать три о’Брайен был вынужден сбежать в США: слишком уж близко к нему подобрались англичане и лоялисты, потерявшие от рук непримиримого ирландца пятнадцать человек — и это только те, про кого они знали почти наверняка. На самом деле у парня «за душой» имелось кладбище почти в полсотни трупов. Впрочем, помогать Республиканской армии можно было и с другого берега Атлантики. И последние десять лет в качестве сборщика средств Шейн действовал достаточно успешно, чтобы иметь поводы для гордости.

Вот только никакой гордости он не ощущал: ИРА не могла добиться ничего. Мелкие и даже средние акции не могли поколебать британского господства на севере Зеленого острова. Да и даже сколько их было, этих самых «мелких акций»… Смешно. Даже засада в Уорренпойнте, случившаяся в августе 79-го, и приведшая к смерти почти двадцати английских солдат — операция, к планированию которой он был причастен — являлась, по большому счету, чем-то совершенно незначительным в общем масштабе. Восемнадцать солдат… сассенах даже не почесались. Нет, кто-то из генералов поныл, что «давайте армия уйдет с острова», но, получив от начальства по своей тупой башке, немедленно заткнулся.

Шейн понимал, что надо что-то менять, и менять глобально, но придумать, что и как, не получалось. И вот сейчас, сидя в одном из своих любимых местечек, маленьком баре на окраине Бостона, он мрачно смотрел на практически пустой бокал с виски — ирландским двадцатиоднолетним «Бушмиллс», который он очень редко, но мог себе позволить.

Очередной сбор средств прошел неплохо, но какого-то прорыва не случилось — как и всегда, в общем-то. Местные ирландцы помогали своей Родине, но у многих какого-то огромного прямо-таки энтузиазма не наблюдалось. О’Брайен чувствовал это, видел в глазах и лицах собеседников. В успех борьбы верило всё меньше и меньше людей.

Хорошо хоть, что ФБР и прочие американские специальные службы смотрели на деятельность сборщиков средств для Временной ИРА сквозь пальцы…Видимо, тоже не особенно любили «кузенов».

— Смотрю, жизнь не особо радует, — рядом, за барную стойку присел мужчина. Темноволосый, невысокий. Фланелевая рубашка, кожаная, подбитая мехом куртка — потертая, как и старые джинсы. Небритый — щетине было уже дня так четыре. Типичный «синий воротничок».

— Да уж не радует, — буркнул о’Брайен. — Идёт куда-то не туда.

— Так может стоит что-то поменять?

— Остаётся понять, что именно…

Помолчали. Собеседник не представился, Шейн ему — тоже.

— Знаешь, о’Брайен, главное ведь до самого конца верить и не сдаваться, — вдруг произнес незнакомец. — И, даст Господь, всё получится.

Шейн немедленно насторожился: лично он этого мужика не знал, так что откуда тот знал его — большой вопрос.

Конечно, он мог за себя постоять — рыжеватый громила рядом с невысоким брюнетом даже близко не смотрелись равными соперниками — но мало ли, вдруг у незнакомца есть ствол?

— Tiocfaidh ar la, боец, — продолжил мужчина.

«Наш день придёт» — лозунг про надежду, что Ирландия будет единой и независимой. Лозунг на ирландском языке, который многие из республиканцев учили в тюрьме. Лозунг, который англичане ненавидели.

— Erin go bragh, — машинально откликнулся Шейн. — Ирландия навсегда. Кто…

— Я представляю людей, которые очень хотят помочь, — перебил о’Брайена мужчина. — И при этом — очень не хотят светиться.

Вместо ответа ирландец скептически поднял бровь.

— В качестве жеста доброй воли, — незнакомец протянул бумажку, на которой было два числа. — Номер ячейки и код, камера хранения на вокзале, «Саус Стейшн». Ни к чему не обязывает, берите и используйте, как хотите или видите нужным. Ячейка оплачена на трое суток.

— Что там?

— Деньги, — пожал темноволосый плечами. — Много. Просто показать, что мы — всерьёз. Жест, так сказать, доброй воли.

Несмотря на опасения — вполне себе понятные и обоснованные — о’Брайен интуитивно почувствовал, что подвоха здесь нет. А уж на интуицию ирландец не жаловался никогда…

— И что дальше?

— Подумайте. Ну а я — мы — вас найдём. И если готовы будете принимать нашу помощь, то и отлично. Если нет — то и ладно. Найдём кого-нибудь ещё. Вариантов хватает.

Шейн дернул щекой — темноволосый говорил спокойно и равнодушно, будто ему действительно было всё равно.

— Кто вы?

— Те, кому не всё равно, — темноволосый встал и, бросив на барную стойку купюру, надел кепку. — Увидимся. Или нет.

Шейн посмотрел на листок бумаги перед ним. Смотрел долго, словно гипнотизируя. Разум кричал, что всё это очень похоже на какую-то ловушку или подставу лайми. Интуиция говорила, что это тот самый шанс, которого он так долго ждал.

«Какого хрена? — оборвал свои мысли о’Брайен. — Подстава — значит будем разбираться по факту. Я же не жалкое ссыкло».

Сграбастав листок в кулак, ирландец решительно встал и направился на морозную январскую улицу, к машине. Тот факт, что внутри него плескалось граммов так пятьдесят крепкого алкоголя, его не остановил. Единственно, он забросил в рот сразу три «экстра-ментоловых» леденцов Холлс и имбирную конфету. Этот наборчик всегда прочищал ему голову.

* * *

Всего три часа спустя о’Брайен сидел в своём Форде с заглушенным двигателем и пытался думать. Получалось откровенно плохо. Дерзко отправившись на вокзал, он вытащил из ячейки немаленькую такую спортивную сумку, которую даже не стал открывать, чтобы посмотреть содержимое. Никто его и не пытался останавливать, да и слежку тоже заметить не удалось.

Сумку о’Брайен открыл, уже усевшись в автомобиль. Открыл, посмотрел внутрь, закрыл. Ещё раз открыл. Ещё раз закрыл. Убрал на заднее сидение, завел двигатель и поехал в сторону пригорода, где было одно из его «запасных» местечек, на случай, если надо будет залечь на дно. Он был в таком шоке, что даже и не подумал менять свой десятилетний «Мустанг» на что-то менее приметное, на случай если за ним всё-таки следят.

И вот сейчас, заехав на подземную парковку одного из многоквартирных жилых комплексов, Шейн попытался осознать, что всё это значит.

В сумке были доллары. Много. Пачки банкнот: десятки, двадцатки, полтинники и, конечно, сотки. И «Франклинов» было как бы не больше всего. Общую сумму оценить Шейн затруднялся, по крайней мере, вот так сходу. Сто тысяч баксов? Двести? Миллион?

Остро ощущалась нехватка оружия — при себе у о’Брайена имелся только лишь нож-бабочка, больше для понта, чем для реальной обороны. А при таких суммах…Нужно было что-то поприличнее, огнестрельное. Без ствола и с такими деньгами на руках Шейн ощущал себя голым.

Сосредоточиться не получалось, потому что в голове билась простая мысль: если это просто-напросто «жест доброй воли», то что они реально могут, эти неизвестные? И кто они?

На ирландца парень из бара не походил. Слишком смугловат. Испанец? Какой-то акцент имелся…хм…

— Араб? — озвучил салону пришедшую в голову мысль о’Брайен. — У англичан же какие-то с ними проблемы?

Так, это было, конечно, важно, но гораздо важнее было оказаться за крепкой дверью в квартире, где имелись запасные стволы.

Помотав головой, Шейн вытащил и разложил нож, аккуратно спрятав его в рукаве куртки. Старый трюк, которому много лет назад он научился у одного из коллег из Бригад. Одно движение кистью и у тебя в руке — десять сантиметров острозаточенной стали. Если совместить с правильным движением, то можно сходу вскрыть горло неудачнику…

Сумку надел через плечо, на спину. Обе руки должны были оставаться свободными — Шейн не очень хотел себе в этом признаваться, но у него, почему-то, начался мандраж. Казалось, что именно сегодня и именно сейчас на него кто-то может напасть.

Впрочем, в поздний час на паркинге никого не наблюдалось. Захлопнув дверь Мустанга, Шейн неторопливо двинулся к лифту. Уже на подходе он резко передумал и поменял направление движения, отправившись на лестницу. Медленнее, но надежнее и безопаснее.

Хотя комплекс и относился к эконом-классу, откровенных маргиналов здесь не наблюдалось. Молодые ребята из университета, рабочий класс, матери-одиночки…В общем, никто здесь фонари и лампы не бил, да и граффити на стенах отсутствовали.

Возможно, именно тихая и спокойная обстановка на знакомой не слишком чистой лестнице, дали Шейну унять нервы. Поднимался он быстро, стараясь, однако, не топать. Дойдя до собственного — седьмого — этажа, о’Брайен прислушался. Где-то ругалась женщина. На лестнице слышно её почти не было, так, интонации. Шумела труба канализации.

Аккуратно приоткрыв дверь в лифтовый холл, ирландец осмотрелся. Пусто. Быстрым шагом прошел к двери к собственной квартире. Контрольная нитка висела непотревоженной — дверь никто не тревожил.

Уже чувствуя, как сжатая пружина где-то внутри ослабляется, Шейн левой рукой вытащил ключ и, отперев замок, прошел в квартиру и разве только не сполз на пол.

Почему-то простой путь от паркинга до прихожей вызвал у опытного боевика больше ментальных усилий, чем боевая операция. Почему? Возможно потому, что подсознательно понималась важность происходящего.

Если ему удалось, наконец, найти источник средств для сопротивления — а возможно, что и не только средств — то это может стать тем самым шансом, который позволит им вытянуть борьбу и победить.

— Erin go bragh, — прошептал он себе.

А затем, встряхнувшись, вытащил из тайника здесь же, в маленькой прихожей, дробовик. Компактный Моссберг-500 приятной тяжестью лег в руки, давая уверенность в том, что, в случае чего, так просто вломиться в квартиру не выйдет. Накоротке двенадцатый калибр будет как бы не покруче пулемёта…

В подствольном магазине имелось всего два патрона, и Шейн его дозарядил. После чего скинул куртку в шкаф и прошел на кухню, где, распахнув дверцу одного из подвесных шкафчиков, выполнявшего у него роль бара, вытащил бутылку.

«Джек Дэниэлс» обжег горло, но помог немного собраться. Задернув шторы, о’Брайен включил свет над кухонным островом, на который поставил сумку. После чего глубоко вздохнул, положил Моссберг на соседний стул, открыл её и начал считать.

Подсчет полученного богатства занял много времени, учитывая перепроверку, так что закончил Шейн уже под утро. Дико хотелось спать, но мечущийся разум намекал, что заснуть — это не самая простая задача в текущих условиях, и поворочаться придется.

Полтора миллиона долларов. Ровно. За один раз.

Бостон был самым насыщенным ирландцами городом Северной Америки. Столько ирландцев, сколько жило здесь, было не в каждом городе на родном острове. И со всей этой кучи людей собрать столько денег было нетривиальной задачей. А уж чтобы вот так, одним разом…

Сходу стало интересно, что ещё могут предложить эти незнакомцы. И что за это попросят. В то, что они делают это по доброте душевной, Шейн верить не собирался. Такие деньги «просто так» никто не даёт. Бесплатного сыра не бывает — и вопрос цены становился ребром. Если это просто «жест доброй воли», то сколько денег они могут дать ИРА уже в рамках «настоящего» сотрудничества? Столько же? Больше? Насколько больше? Десять миллионов? Двадцать? Только ли деньги? Можно ли будет достать оружие или — самое главное — взрывчатку?

На секунду представилась картина скрывающегося в огненном шаре взрыва Вестминстерского дворца.

— Подумаю об этом утром, — пробормотал в тишине о’Брайен. — Башка не варит уже совсем.

Стащил воняющий потом джемпер и джинсы, оставшись в ярко-зеленых трусах и такого же цвета носках. Стиральной машинки здесь не имелось, так что бросил одежду прямо на пол. Сменная, в конце концов, имелась.

Вернулся в прихожую и чуть сдвинул комод — если начнут выламывать дверь, это должно подарить ему лишние полминуты. Подхватив дробовик, протопал в спальню — единственную, помимо кухни, комнату в этой квартирке. Здесь вытащил из спрятанной в изголовье кобуры Кольт — классический 1911-ый. Проверил обойму и извлек из стоявшего у стены платяного шкафа две запасные. Зарядил и положил, вместе с пистолетом, на прикроватный столик.

Неимоверно хотелось рухнуть на кровать и просто-напросто вырубиться, однако волевым усилием о’Брайен заставил себя потащиться в душ. Горячая вода смыла толику усталости и расслабила. Уперев голову в бежевую плитку стены, Шейн попытался выкинуть произошедшее из головы. Надо было приходить в себя, хорошенько отоспаться…и выяснять, чего этим неизвестным надо — от него или от ИРА.

Потому что, если быть с собой честным, то Шейн был готов на всё. Абсолютно на всё — ради своей Родины. Хотя нет, зачем себе врать — месть была ещё важнее. Потому что мечтой о мести он жил вот уже семнадцать лет.

Перед глазами вспыхнул образ улыбавшейся Эми…столько времени прошло, а он до сих пор её помнит. Помнит, как она смеялась над его абсолютно тупым подкатом и не менее тупыми шутками. Смеялась, смеялась — и согласилась встречаться.

Текущая из классического американского прикрепленного к стене душа вода смывала выступившие слёзы. Типичные для него, когда выпьет и начнёт вспоминать. Словно герой голливудской драмы класса Б.

Господи, как он тогда, два десятилетия назад, был счастлив, когда она согласилась… И ведь они с Эми даже и не поцеловались нормально, а он так и не смог — и не захотел — выкинуть её из головы. Его первая и последняя настоящая любовь. Все его другие женщины…они не были ей. Девчонкой из соседнего дома, которая поделилась с ним плюшевым мишкой, когда ему было три. Они не были его половинкой. Его жизнью.

Годами он жил этой болью, этой раной, этой памятью. Он не давал себе забыть, не давал воспоминаниям поблекнуть, постоянно вспоминая. Каждый день. Каждый. Божий. День.

Потому что он должен был отомстить. И теперь, кажется, у него будет шанс. И он этот шанс не просрёт, чего бы ему этого не стоило.

Глава 6

О’Брайен потрясенно смотрел на листок. Простой белый лист из большого блокнота формата А5, на котором печатными буквами, от руки, был написан список.

— И вы всё это можете? — ирландец поднял глаза на собеседника.

С момента получения денег прошли всего сутки, которые Шейн потратил на распихивание денег по заначкам, отдачу долгов и на пару трат, которые слишком долго приходилось откладывать.

А затем незнакомец из бара совершенно спокойно постучался Шейну в его временную квартиру и предложил поговорить. Не самое ожидаемое Шейном действие, если честно. Это означало, что за ним следили…Хотя, если подумать, это как раз можно было предвидеть. Впрочем, ирландец всё для себя решил — потому открыл без промедления.

Представившийся как «Али» мужчина опустил мокрый зонт в корзину у входа — на улице стояла совершенно отвратительная погода, включая косой дождь со снегом — и прошел на кухню, где уселся на стул с видом, будто это было его, а не Шейна, жилье. Кольт за поясным ремнём ирландца при этом Али совершенно не смущал.

Возмущаться и удивляться, впрочем, незнакомец из бара времени Шейну совсем не дал. Стащив с себя всё ту же куртку, в которой он был в баре, он бросил её на свободный стул, оставшись в белом свитере. Затем совершенно по-хозяйски взял себе стакан из шкафчика и налил себе воды из чайника. И, сделав пару глотков положил на кухонный стол листок и предложил о’Брайену ознакомится с содержимым.

Богатым содержимым, так-то. В основном, в списке присутствовало оружие. Сгруппированное по типам. Винтовки и автоматы, гранатометы, пистолеты, пистолеты-пулеметы, взрывчатка и многое другое…

— Часть уже в Ирландии, — Али пожал плечами. — Остальное тоже доставим без особых проблем.

— Это…много, — неуверенно произнес о’Брайен. Застегнутая на все пуговицы джинсовая рубашка сдавила горло. — Больше, чем я ожидал.

Поневоле в голову пришли мысли о цене за такое богатство. Оформиться во что-то конкретное они, однако, не успели: Али сам начал про это говорить.

— Только будет несколько условий.

Шейн замер. То, что он держал в руках, давало шанс на настоящую борьбу. Одних только автоматов и снайперских винтовок в списке было более чем достаточно, чтобы превратить «Временную ИРА» в настоящую силу, способную доставить сассенах бесконечно большое количество неприятностей. А если учесть еще и пулеметы, и гранатомёты…

— Какие?

— Знаете, с засадой в Уорренпойте вы шикарно придумали, — Али и не подумал отвечать прямо. — Очень интересно получилось. Но мы с вами прекрасно понимаем, что это даже не укол булавкой. Сколько там у англичан было потерь — два десятка убитых? Смешно…

— И? — от льда в голосе Шейна должен был бы остыть кофе, который он держал в руке.

— Вам не хватает масштаба, — Али покачал головой. — Настоящего масштаба, такого, чтобы Британия содрогнулась от ужаса. И вам не хватает выдержки. И координации с геополитическими, так сказать, мероприятиями.

Шейн, кажется, начал понимать, к чему ведет мужчина.

— И это наше первое условие: мы дадим вам всё это, — Али кивнул на бумажку в руках ирландца. — И больше, сильно больше. Можем даже обучать ваших людей в относительно массовом варианте. Но вы не будете торопиться.

— Я не могу это решать, — Шейн мотнул головой и скрестил руки на груди. — Я простой сборщик денег и рекрутер.

— Мы с вами, мистер о’Брайен, оба прекрасно знаем, что это не так, — Али усмехнулся. — В руководстве, как минимум, Южно-Арманской бригады к вам прислушиваются. И прислушаются.

— И, если мы не согласимся?

Мужчина пожал плечами. Ответ повис в воздухе.

— Ладно, — проворчал о’Брайен. — Я попробую договориться.

— Вот и отлично — иного и не просим…

— И какое второе условие? — Шейн подошел к раковине и, налив себе в стакан воды, залпом её выпил, невольно повторившись за своим гостем.

— Оно вообще элементарное. Уверен, вам понравится, — Али оскалился. — Когда вы ударите по англичанам с новообретенными силами, это должно быть максимально масштабно и широко. И это должно произойти в момент, который выберем мы.

— Последнее — сразу нет, — покачал головой ирландец. — Мы сами будем решать, как воевать. И здесь вы никого не убедите в обратном, даже не просите.

Али задумался.

Некомфортное молчание затягивалось, и Шейн уже подумал, что, видимо, всё же перегнул палку, когда мужчина отмер:

— Давайте так. Вы потратите на подготовку масштабных выступлений не меньше двух лет. Скажем, до апреля восемьдесят второго. А там — действуйте. Ну и по мелочи сколько хотите и когда хотите, только без гранатометов и массированного применения взрывчатки.

«Али» — на самом деле, конечно, никакой не Али, а Луис Эрнандес Коррео, и сам не знал, почему получил от «начальства» именно такие рамки. Но в его бизнесе лишние вопросы обычно вызывали проблемы со здоровьем. Порой — смертельные проблемы.

— Это…это выглядит реалистично, — о’Брайен неуверенно кивнул. — Хотя я по-прежнему не понимаю, что значит «масштабно» с вашей сточки зрения.

— А, очень просто. Аналог этой вашей засады в Уорренпойнте. Только штук пятьдесят сразу, по всей стране, одновременно с атакой английских казарм. И патрулей. И высокопоставленных чиновников, конечно. И инфраструктуры на территории Англии.

Сказать, что после этого Шейн обалдел — значило ничего не сказать. ИРА по праву гордилась проведённой буквально недавно (в августе 79-го) операцией. Успешность зашкаливала: так, Парашютный полк британцев понёс крупнейшие разовые потери со времён Второй Мировой, а Тимоти Кризи, командующий англичан в Северной Ирландии, обратился к свеженазначенной Тэтчер (на тот момент и полугода не прошло с момента её становления премьер-министром) с просьбой вывести войска из региона. Конечно, получил отлуп, но тем не менее.

Сама по себе эта атака — или теракт, если говорить с точки зрения британцев — не представляла из себя чего-то невероятного. Фактически, Временная ИРА заложила две бомбы на пути транспортной колонны англичан к Уорренпойнту, неподалеку от замка Нэрроу-Уотер. В момент, когда Лэндровер и пара грузовиков армейцев проезжали мимо, взорвали первую. Собственно, четверть тонны взрывчатки оставляла мало шансов — сходу убило 6 человек, еще нескольких ранило. Понятное дело, что англичане вызвали помощь. И, стоило ей прибыть и разместиться в ближайшем здании, боевики ИРА взорвали вторую бомбу, в полтора раза более мощную, на другой стороне дороги. Погибло еще 12 солдат.

Готовилась операция очень долго. А теперь Али предлагает организовать на порядок — или, скорее, порядки — более масштабное выступление за пару лет?

— Не переживайте, мы можем помочь с планированием, — «Али» подмигнул. — У нас большой опыт.

Почему-то именно это окончательно убедило о’Брайена, что Али представляет кого-то из арабов. Причем процентов на девяносто ирландец был уверен, что речь идёт о палестинцах, с которыми ИРА время от времени взаимодействовала. А вот то, что за палестинцами кто-то стоял…Советский Союз? Может быть. Хотя, скорее, Каддафи и Ливия…

На секунду о’Брайена охватили сомнения. Он попытался представить реакцию англичан на подобную атаку — с сотнями убитых и раненных солдат. Попытался — и не смог. Введут ещё больше войск? Начнут репрессии?

С другой стороны, не этого ли он — и его товарищи — добиваются? Чтобы англичане почувствовали, наконец, что им пора убираться с севера Зеленого Острова? И что может быть лучше для достижения независимости, чем пустить лайми кровь?

В этот момент перед глазами снова встал образ Эми, и о’Брайен отбросил всякое стеснение. Если понадобится, то ради мести и независимости родного народа он пойдёт на любые сделки, с кем угодно.

— Как вы это видите? — на самом деле, вопрос был важный. Фактически, предлагалось организовать настоящее восстание.

— Конкретику будем обсуждать позже. Но, в целом, стандартные подходы. Обучение людей, планирование, и, в нужный момент, атака. Массовое применение снайперов, пулеметов, гранатометов и минометов. Создание локального перевеса в одних местах, и максимальное отвлечение сил противника в других…ничего нового. Максимизация хаоса и паники в рядах англичан.

— Минометы тоже дадите? — Шейн удивился. На листке они отсутствовали — из более-менее тяжелого вооружения там имелись лишь противотанковые гранатометы.

— Конечно. Мы сделаем из вас настоящую армию. А не только по названию.

Подколка была вполне себе открытой и довольно обидной, но о’Брайен её проглотил. В конце концов, если «Али» готов передавать им горы оружия и денег, то можно не обращать внимания на подобные мелочи.

— Вы хотите, чтобы мы в принципе заморозили операции?

— Нет, что вы. По мелочи продолжайте. Обкатывайте молодняк, проверяйте мелкие концепции и напоминайте о себе, — Али развёл руками. — Будет даже лучше, если англичане увеличат концентрацию сил в Ирландии.

— Почему? — ирландцу не понравилось последнее.

— Проще будет организовать среди английских солдат массовые жертвы. В любом случае, мы вас останавливать не будем, но настоятельно просим, чтобы без масштабных выступлений — до нужного момента.

— Да понял я, — буркнул о’Брайен. — Ладно, какой наш дальнейший план действий?

— Свяжитесь с кем надо, — Али встал и начал надевать куртку. — Проговорите наши условия. Если принципиальное согласие получите, мы организуем первую поставку.

— И что в ней будет?

— Винтовки. Итальянские пятьдесят девятые Беретты. Винтовочных гранат докинем, пару тысяч штук. И короткоствол в ассортименте.

«Стоит вам выполнить хотя бы первую часть обещания, и далее проблем не будет, — подумал Шейн, кивая. — Надо быть идиотом или предателем, чтобы отказаться».

— А как…

— Обсудим конкретику позже — после того, как ваше руководство согласится, — Али уже натягивал куртку и не дал Шейну задать вопрос. — Всего доброго.

На выходе Али одним очень ловким движением подхватил зонт. Захлопнувшаяся дверь отсекла жилье о’Брайена от утренней суеты большого дома, оставив его в тишине. Листок со списком сиротливо лежал на не слишком чистом столе, в опасной близости от полузасохшей капли кетчупа, пятнавшей бежевую полированную поверхность.

Но, посмотрев на эту картину, Шейн вдруг осознал, что больше не ощущает моральной усталости. Где-то глубоко затухавший огонёк надежды начал стремительно разгораться, быстро превращаясь в самый натуральный огненный шторм.

— Erin go Bragh, мать вашу, — громко прорычал ирландец собственному отражению в столешнице.

* * *

Луис Эрнандес Коррео, тем временем, спустился на парковку, где уселся на переднее сидение грязноватого голубого Шевроле. За рулём сидел смуглый и чернявый мужчина совершенно субтильного телосложения, с невероятно тупым выражением лица. Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что ещё чуть-чуть и бедняга начнёт пускать слюни.

Естественно, это было лишь маской, за которой скрывался совершенно безжалостный убийца, временно покинувший территорию Колумбии. И ладно бы убийца — нет, это был скорее перекинувшийся революционер, когда-то, по молодости, связавшийся с ФАРК.

Как часто бывает, в один прекрасный день, Леон Алонсо что-то не поделил с «коллегой». А тот не придумал ничего лучше, чем убить семью «врага».

И хотя сама по себе революционная организация не имела к этому совершенно никакого отношения, Алонсо переметнулся на правую сторону. Или, точнее, на сторону «правых» — одним из которых был Эскобар, помогший найти и расправится с убийцей.

Вообще, Алонсо с детства был тем ещё отморозком, а смерть семьи окончательно что-то сломала у него в голове. И единственное ограничение, которое у него оставалось — это верность Пабло Эскобару Гавириа.

Почему? Ну, русская часть Пабло с психиатрическим образованием и опытом, могла бы порассуждать про всякие разные эффекты психики, пытающейся справится с травмой. Вот только зачем? Эскобару было достаточно простого факта: Алонсо скорее убьёт себя, чем предаст хозяина.

В США именно он контролировал значимую часть боевых операций картеля — те, что касались Восточного побережья. И именно через него Эскобар передал распоряжения насчет контактов с ИРА. Почему в США? Ответ простой: в Колумбии слишком многие желали его смерти. И даже пластическая операция, слегка изменившая ему скулы, линию волос и форму носа, не помогла бы.

Алонсо понятия не имел, зачем возня с ИРА нужна боссу. Конечно, одна-две идеи присутствовали, но Леон на них и не думал зацикливаться. Эскобар ему давно доказал, что знает, что делает. Да и опыт подсказывал, что задаваться подобными вопросами — чревато последствиями для здоровья.

— Как всё прошло? — количество обещаемого ИРА оружия внушало. Но оставался риск, что они ошиблись с о’Брайеном, и тот либо неадекват, либо подсадная утка. Тогда Леон бы просто-напросто убил «Али», заметая следы.

— Он согласен, — коротко бросил Коррео. — Дождёмся результатов общения ирландца со своим начальством, и можно будет начинать посерьёзнее.

Алонсо промолчал, не став комментировать ответ подчиненного. Только поправил яркую бейсболку местной команды НФЛ — «Патриотов Новой Англии» — и завел двигатель. Шевроле Шавейл громко заурчал.

Выезжая на Вашингтон Стрит в сторону Фоксборо, Алонсо, наконец, произнёс:

— Хорошая работа. Продолжай с парнями. И про осторожность не забывай.

Коррео, в своё время спасенный лос Паблос из застенок М-19, где ему пришлось немало так пострадать, кивнул. Уж кто-кто, а он неприятности чувствовал пятой точкой.

Проехав на юг почти сорок километров — 23 мили, если быть точным — Алонсо высадил подчиненного и, привычно отлеживая окружение, отправился на восток, к океану, подобрав по пути ещё одного человека. На сей раз командира одной из ячеек ликвидаторов.

— Есть работка, — Алонсо приоткрыл окно, запуская в салон холодный влажный воздух. — Одна из стриптизёрш решила, что самая умная.

Глава 7

Сто пятьдесят четыре стриптиз-клуба и тридцать семь ночных клубов — именно столько заведений открыли люди Пабло в США за прошедшее с момента его «изменения» время. Масштаб мог бы поразить незнающего человека: в том же Майами людям Эскобара принадлежало сразу четыре самых больших ночных клуба, на несколько тысяч посетителей каждый и полтора десятка заведений поменьше. В Лос-Анджелесе ровным счетом аналогично. А ещё Новый Орлеан и Сан-Франциско, Нью-Йорк и Нью-Джерси, Даллас и Хьюстон, Атланта и Филадельфия… И многие, многие другие.

Да, таких монстров как в тусовочных Майами и Городе Ангелов, больше не имелось. Но и заведение на сто-двести-триста человек вполне себе могло работать очень и очень стабильной «прачечной», обеспечивая поток максимально отбеленных средств.

Клубы активно использовались в будущем мексиканскими картелями (и не только ими). Почему? Ну хотя бы потому, что «прачечность» максимально тяжело отслеживалась правоохранительными органами. В ночных клубах, к примеру, постоянно были толпы — что обеспечивалось в том числе некоторым количеством флаеров на бесплатный вход, раздаваемых на улицах и в колледжах. И позже понять, сколько на самом деле эта толпа выпила алкоголя и дорогих коктейлей, являлось делом решительно невозможным. Тысячи посетителей, делающие десятки тысячи покупок…

Стриптиз был ничем не хуже. Кто там проверит, сколько конкретно девушке во время «привата» насовали денег в трусы? А ведь и тут, конечно, присутствовали продажи алкоголя…

Дополнительным слоем защиты служил тот факт, что напрямую этих денег Пабло не касался вообще. Они поступали ему, конечно, например, в виде выручки от покупки «владельцами» клубов адски дорогого элитного жилья, продаваемого с десятикратной наценкой — девелопером которого была одна из его компаний. А ещё в виде трат уже в его заведениях на тех же Багамах или в Колумбии с Мексикой. Или в виде вкладов в его банк. Или еще десятком способов.

Другое дело, что, давая неплохой выхлоп — миллионы и миллионы долларов каждую неделю — эти схемы всё равно не успевали. Требовалось не просто больше, а в разы и на порядки больше, что, конечно, доставляло целую кучу неприятностей. Впрочем, пока что вполне себе решаемых — чем, собственно, и занимался Эскобар на своем «втором медовом месяце».

Мария была счастлива. Муж, наконец, оторвался от своей бесконечной работы и вывез её и сына попутешествовать. И это было настолько комфортно, насколько вообще возможно. Так, начали они с острова на Карибах, где отдыхали целую неделю в частной резиденции Пабло, купаясь в невероятно красивом море и нежась на мягком песке.

Затем Соединенные Штаты. Начав с Нового Орлеана с его неповторимой атмосферой французского квартала, они отправились во Флориду, где посетили огромный Диснейленд (от которого Хуан все никак не мог отойти), после чего продолжили в Нью-Йорке — Тайм-сквер, Центральный Парк, Статуя Свободы — всё то, что раньше Мария видела только в фильмах. Именно тут девушка впервые «открыла глаза» насчет Америки: на улицах было полно граффити и мусора, да и дороги выглядели не так, чтобы лучше медельинских.

Затем — Вашингтон. Побывали рядом с Белым домом, зданием Конгресса — в общем, классическая туристическая программа. И, наконец, отправились на Ниагарский водопад. Само природное чудо света вызывало восхищение, конечно. А вот путь к нему…Они провели день в Детройте, и картина упадка Марию поразила. Если Медельин — в том числе и благодаря её мужу — обновлялся на глазах и, казалось, был весь покрыт строительным лесами, то «город моторов» потрясал огромным количеством заброшенных зданий, разбитыми дорогами и всеобщим ощущением случившейся катастрофы.

Канада, куда они отправились после водопада, выглядела на порядок лучше. Достаточно чистые улицы, гораздо более дружелюбное население. Они даже сходили на матч Национальной хоккейной лиги, который ну очень понравился девушке атмосферой, напоминавшей чем-то футбольные матчи в родном Медельине, только более уютной и менее агрессивной.

И вот сейчас, летя над Атлантикой в Англию, она пыталась осознать, насколько всё-таки быстро изменилась её жизнь. Ещё несколько лет назад всё это — одежда, сшитая на заказ лучшими портными из лучших тканей, индивидуального изготовления драгоценности, личный самолет — даже в мечтаниях у неё не присутствовало. Нет, она мечтала конечно о чем-то таком, но больше абстрактно, даже близко не представляя, что такое настоящая роскошь.

И вот теперь она летит с мужем в Европу, не пытаясь уже понять, как так получилось. Можно было только помолиться Божьей Матери, благодаря за то, что ей так повезло с супругом.

Пабло, конечно, работал в их путешествии, но, как и обещал, много времени на это не тратил. У него бывали какие-то встречи, в том же Нью-Йорке, но недолгие, ровно как и его ежедневные переговоры по телефону. А порой Пабло совмещал «приятное с полезным» — так, в Большом яблоке они посетили небольшую вечеринку, организованную Дональдом Трампом, где мужчины вполне себе говорили о делах, но при этом оставили достаточно времени для танцев и развлечений.

Трамп собирался строить в Нью-Йорке башню своего имени, и Пабло рвался поучаствовать в качестве инвестора. Американцу Эскобар как-то сходу запал в душу, так что он и не особо возражал, больше проговаривая конкретные параметры сделки. Речь шла о действительно серьезных суммах, и у Марии дух захватывало слышать про все эти бешеные миллионы, но её супруг даже и на секунду не выглядел как-то обеспокоенно.

Конечно, девушке было невдомек, что Пабло знал, что проект будет сверхуспешным. А учитывая, что его основное «белое» реноме основывалось на легенде, будто он вырос из недвижимости и девелопмента, подобные знаковые проекты Эскобару требовались как воздух. Чтобы, лет так через десять, в головах четко была связь «состояние-из-недвижимости-и-инвестиций». И никаких наркотиков, что вы…

— Мама, а мы увидим королеву? — маленький Хуан, забрался к Марии на диван и, обняв её своими маленькими ручками, принялся заглядывать в лицо.

— Не знаю, сынок, — улыбнулась девушка. — Может, повезёт…

— А папа не сможет сделать, чтобы мы увидели королеву?

— Ха-ха-ха, — засмеялась Мария, — папа у нас многое может, но не всё.

— Папа всё-всё может, я знаю! — заявил мальчик с уверенностью трехлетки. — А можно мне конфету? Две конфеты? Нет, давай три конфеты — две сейчас, и одну после супа?

— А не боишься, что зубки заболят?

— Нет, не боюсь! А давай я возьму четыре конфеты, но буду себя хорошо вести весь день?

— А ты же и так должен себя вести хорошо, сорванец? — Пабло, как-то неожиданно появившийся за спиной Хуана, подхватил его на руки и пощекотал, добившись взрыва детского смеха. — Так что давай остановимся на двух конфетах. Но только если пообещаешь, что будешь хорошо кушать в обед.

— Обещаю!

Мария смотрела на мужа с сыном, одетых в одинаковые костюмы из свободных бежевых брюк из плотного льна и черных футболок с алой надписью «¡No pasarán!» на груди. Где-то внутри разливалось теплое чувство. Глаза повлажнели.

Она подумала, что давно не видела Пабло таким расслабленным. Смерть Мигеля, вся эта война с картелями…Последнее время супруг явно начал оттаивать, снова много улыбался и опять превращался в того добродушного харизматичного парня со стальными глазами, в которого она когда-то влюбилась.

— Что случилось, родная? — чуть обеспокоенный голос Пабло вырвал её из мыслей. Улыбнувшись, она промокнула платком, протянутым мужем, уголки глаз.

— Всё в порядке. Просто непривычно мне всё это как-то… Как будто в сказку попала.

— Ну, в башне ты, кажется, не сидела, отращивая волосы, и в хрустальном гробу не спала… — пошутил Пабло.

— Это что же, я, по-твоему, не принцесса? — нахмурив брови, Мария сложила из пальцев «пистолет» и прицелилась в мужа.

— Конечно нет! — с притворным ужасом воскликнул Пабло. — Ты — королева!

И засмеялся.

Следом звонким колокольчиком зазвенел смех Хуана, полезшего обниматься с родителями. Ну и, конечно, Мария тоже не удержалась.

Проснувшийся Хосе, подняв голову увидел почти идиллическую картину. Обнимавшийся с женой и сыном эль Патрон выглядел настолько счастливым и умиротворенным, что вошедшая в салон стюардесса вызвала глухое раздражение.

— Сеньор, — девушка была максимально доброжелательна. Неудивительно, поскольку попасть в экипаж, обслуживающий эль Патрона, удавалось не каждому, и держались за такие места изо всех сил. Хотя бы потому, что эль Патрон отличался максимальной щедростью. — Подавать обед?

Взглянув на жену, Эскобар кивнул.

— Да, давайте.

Усадив сына за стол и поцеловав Марию, Пабло откинулся в кресле рядом с иллюминатором и, дожидаясь, пока стюардессы расставят тарелки, уже привычным движением рассыпал по столику спички.

Его старая, ещё из той жизни привычка — тренировка наблюдательности. Один из приёмов, которому он, в своей ипостаси психиатра, учил своих подопечных из советских спецслужб.

Приём, на самом деле, очень простой. Берёшь несколько спичек, начиная обычно с четырех — пяти и бросаешь на стол. После чего смотришь пару секунд и закрываешь глаза. И визуализируешь, как спички лежали — куда смотрели, на каком расстоянии друг от друга. Открываешь глаза и проверяешь себя, а потом, добившись сотни процентов точности, добавляешь спичку — две. И повторяешь. И ещё. И ещё.

Максимально его подопечные доходили до 84 спичек и других предметов за три секунды осмотра. У него самого в той жизни рекордом стало 97 предметов за всё те же три секунды. Способность запоминать картинки и в целом наблюдательность это развивало невероятную…

На текущий момент Эскобар дошел до полусотни спичек, но вот уже две недели не мог преодолеть этот барьер — никак не получилось достичь стабильной точности. Радовало только то, что результат, в целом, становился лучше и лучше.

Похожими тренировками он нагружал собственную службу безопасности, где мало уметь стрелять и быть бесшабашно храбрым, нужно гораздо больше. И как раз братья — Хесус и Хосе — себя показали очень даже обучаемыми, что не могло не радовать. Потому и заслужили поехать с его семьёй в Европу.

Пабло не особо верил, что ему что-то угрожает в той же Швеции (да и в Европе в целом), но предпочитал лишний раз подстраховаться. Те же разгромленные наркобароны родной Колумбии вполне были способны на месть. Вот ровно как он, в своё время, поступил с тем же Барри Силом: известный пилот-контрабандист, работавший в той жизни одновременно на медельинцев, ЦРУ и УБН, был убит автоматной очередью в голову в Штатах среди бела дня.

Себе такой судьбы Эскобар не хотел, поэтому везде таскал с собой охрану и старался добавлять непредсказуемости в свои маршруты, невольно копируя свои подходы к выстраиванию трафика порошка в Штаты.

Самолетами для последнего он пользовался мало — фактически, с момента начала активного использования морских путей доставки, Пабло отказался от воздушных перевозок. Яхты, катера и разные сухогрузы были незаметнее — в гигантском потоке американских портов — и имели возможность перевозить за раз гораздо больше груза. Сотни килограммов, часто — тонны.

И уж тем более самолеты не подойдут ему для доставки наркотиков в Европу. Тут только морской транспорт.

— Сеньор, — улыбающаяся стюардесса к этому моменту закончила расставлять тарелки по столу. — Прошу.

Пабло коротким кивком отправил её обратно к кабине пилотов и повернулся к сыну, продолжавшему сидеть с Марией в обнимку.

— Хуан, время есть суп.

— А можно я потом?

— Нет, сын, — покачал головой Пабло. — Ты дал слово, а мужчина должен своё слово держать.

— Ну паааап, — заныл ребёнок. — Ну можно я потом?

— Нет, — Пабло присел перед креслом сына. — если ты начнешь нарушать слово даже в таких мелочах, тебе перестанут верить. А доверие — это очень-очень важно.

Растрепав Хуану волосы, Пабло продолжил:

— Ну и кроме того, суп очень вкусный.

— Правда? — распахнув глазёнки, ребёнок недоверчиво посмотрел на тарелку, косясь на отца. Мария молчала, хотя глаза её смеялись.

— Конечно. Но чтобы сделать суп еще более вкусным, мы можем добавить туда печенье…если хочешь, конечно.

— Крекеры?

— Конечно…хотя, с другой стороны, — Пабло сделал вид, что задумался, — я такую вкуснятину, наверное, сам съем. И раз ты не хочешь…

— Хочу! — запаниковал ребёнок. — Я хочу суп…с крекерами!

— Ну, я даже не знаю…

— Правда!

— Ну лааадно, — протяжно согласился Пабло и повязал сыну на грудь платок. — Так и быть, не буду твой суп есть…пока.

И, наблюдая, пока ребёнок кушает, неуверенно держа детской ручкой маленькую ложку — серебро, индивидуальная работа, — естественно, обляпывая себя чуть меньше, чем полностью, Пабло принялся за свою еду.

Сегодня ничего сверхъестественного: семга, греческий салат, и здоровенный кусок хлеба с маслом и красной икрой. Стоявший на столе чищенный авокадо Эскобар проигнорировал, мыслями уже прикидывая, что будет делать в Европе — помимо, конечно, развлечений с молодой женой.

Планов было много. В основном, правда, вполне себе «законные» бизнес-цели. В частности, «закупка» людей: немецких, французских и шведских инженеров. Пабло всерьёз планировал создавать в Колумбии автомобильную промышленность, а для этого нужны были знающие люди. И почему бы не найти их в Европе?

Кроме того, была идея и поискать предметы искусства — ещё один отличный актив для отмывания средств — и места для «белых инвестиций».

Среди последних даже особо и стараться не надо было, чтобы что-то вспомнить. «Нестле», SAP, Унилевер, л’Ореаль…То, что надо. А еще Пабло собирался попробовать создать крупного люксового гиганта — аналог LVMH. Собственно, последнее являлось одной из центральных частей плана по созданию гигантской бизнес-империи. И начать можно будет прямо-таки с Великобритании, с лучших производителей премиального виски и, как варианта, спортивных машин — сходу напрашивались «Астон Мартин» и «Лотус». Оба производителя стоили относительно недорого и имело смысл как минимум попытаться их купить.

В конце концов, «белых» средств у Пабло уже хватало на очень и очень многое…

Глава 8

Лондон встречал дождём и довольно сильным ветром. На посадке в Хитроу даже пришлось немножко поволноваться — боковым ветром трясло самолет немилосердно, раскачивая его из стороны в сторону.

Впрочем, пилот довольно уверенно со своей задачей справился, хотя идеальной посадку назвать не получилось бы при всём желании — уж больно жестким вышло касание взлетно-посадочной полосы. Мария, не особенно любящая летать, побледнела и вцепилась в руку супруга, пытаясь, правда, «удержать лицо» и не показать, что ей страшно. А вот Хуан радостно смеялся, воспринимая происходящее как веселое приключение.

— Всё хорошо, родная, — прошептал Пабло Марии.

Коснувшись губами её щеки, Пабло отстегнул ремень безопасности и встал. Потянулся, добившись приятного чувства в спине. Да, путешествие на личном самолете сильно отличается по комфорту от обычной рейсовой истории (даже в первом классе), но это не значило, что тело не затекало.

Сменив легкие сандалии на кожаные ботинки на толстой подошве, натянув бежевую кашемировую водолазку «под горло» и набросив рыжеватое полупальто из шерсти викуньи, Пабло дождался, когда жена оденет сына, и, не торопясь, прошел к выходу.

Внизу, у оперативно поданного трапа стояло два идентичных черных Роллс-Ройса: «Серебряный дух» 1979 года. Оба — бронированные.

Хосе, вышедший из самолета первым, раскрыл огромный зонт, так что семейство Эскобара спустилось к машинам в относительной сухости. Впрочем, от мерзости холодного влажного воздуха и порывов ветра зонт защитить не мог. От такой погоды просто моментально портилось настроение.

Но всё же, попав внутрь роскошного седана и после того, как Хосе захлопнул с глухим звуком тяжеленную дверь, Пабло улыбнулся.

— Ну, вот мы и добрались до старушки Англии, любимая.

— Я заметила, — улыбнулась Мария, уже отошедшая от переживаний.

Хуан ничего не сказал, сидя между родителями — только настойчиво щупал кожаную обивку салона, словно выискивал недочеты.

На пассажирское кресло рядом с водителем плюхнулся Хосе, впустив в салон немного сырости.

— Готовы, босс. Хесус вместе с парнями, будут впереди.

— Тогда поехали, — кивнул Пабло.

Водитель шутовски отдал честь, и тронулся с места. Парой секунд спустя за ними поехала и вторая машина, на выезде из аэропорта ускорившаяся и обогнавшая автомобиль четы Гавириа.

За рулем обоих авто находились колумбийцы — люди из Лос Паблос, отправленные в Лондон почти год назад. Пабло создавал ячейки своей организации в Европе уже довольно давно, и служба безопасности была первой, наверное, единицей, которую он «запускал» в каждую новую страну. Во второй машине компанию Хесусу и водителю составляли два телохранителя.

— А куда мы едем, дорогой? — поинтересовалась Мария, внимательно рассматривая улицы, по которым нёсся Роллс-Ройс.

— В наше местное жилище, — пожал плечами Эскобар. — Отель Лэнгхэм. В Рице не было устраивающих меня мест, так что я выбрал самое лучшее из доступного.

— А там будет королева? — пробормотал засыпающий Хуан.

— Сомневаюсь, — Пабло погладил сына по голове. — Ты пока поспи.

— Я не хочу спать, — ребёнок уже всем телом навалился на мать и практически видел сны. Вполне себе типичная картина.

— Конечно, львёнок, конечно, — улыбнулся Эскобар.

Помолчали минуту, дожидаясь, пока Хуан заснёт поглубже.

— Нам долго ехать? — Мария, в изумрудно-зеленом брючном костюме, такого же цвета берете и длинной кожаной куртке была чудо как хороша, заставляя сердце Пабло биться сильнее.

— Час где-то, сеньора, от силы час двадцать, — ответил шофер.

— Спасибо, — Мария сняла берет и начала стаскивать с себя куртку. В машине было тепло, и долго сидеть в верхней одежде не хотелось.

Пабло пальто снимать не стал, просто распахнул.

— Завтра отдыхаем. Максимум, сходим Гайд-парк посмотрим и Кенсингтонский дворец.

— Ты с нами будешь?

— Конечно, любимая.

— Весь день? — в Канаде Эскобар на встречи не ходил, только созванивался со своими людьми. И Марии это ну очень понравилось.

— Куда мне…на небольшую встречу в Сити надо будет съездить, но это уже вечером и ненадолго.

Остаток пути провели в молчании.

За окном мелькали картины Лондона, далекого от той картины «столицы мира», которая здесь образуется какие-то двадцать лет спустя. Присутствие мигрантов ещё не ощущалось, на дорогах виднелось огромное количество автомобилей британских марок. Пока ещё это была самобытная европейская столица и не более того.

«Интересно, — Пабло, прислонив лоб к прохладному стеклу, подумал о своих планах. — Станет ли Лондон тем, чем он стал, в этот раз? Или мои действия как-то ему в этом помешают?».

От одной мысли о том, что он задумал, по коже побежали мурашки, и на секунду возникло чувство падения в пропасть…Масштабная помощь ИРА, а затем операция под их флагом во время Фолклендского конфликта — это точно несёт в себе потенциал абсолютного изменения мира. Ведь одно дело возня в их медвежьем углу, а другое — вот это вот всё практически в самом центре «Свободного мира»…

Риски были огромными, но после того, как он фактически организовал убийство Бжезинского и лично отправил на тот свет Олбрайт, останавливаться казалось чем-то глупым. В конце концов, почему бы не поотвлекать англичан реально серьёзными проблемами у них дома, под шумок получая нужные плюшки. Ведь именно так действовали большую часть истории сами англосаксы, так что в том, чтобы отплатить им той же монетой, Эскобар не видел ничего плохого. Его дело — Колумбия. Если смотреть шире — Южная и Латинская Америки. А про стабильность британского государства пусть болит голова у Тэтчер, королевы и многочисленных силовиков из самых разных «МИ» и прочих Скотлэнд-Ярдов.

Вообще, проникновение в Европу со стороны Лос Паблос велось довольно активно. Конечно, оно и близко не стояло рядом с тем, что творилось в Соединённых Штатах, но Пабло был уверен, что достижение сравнимого уровня — всего лишь вопрос времени. А это значило ещё больше денег, еще больше влияния, ещё больше побед для родной страны. К сожалению, это так же означало и увеличенное количество проблем.

Собственно, именно из-за последнего сами операции изначально выстраивались Эскобаром так, чтобы можно было «отсекать» ненужные ветки, подбрасывая местным правоохранительным органам видимость успешности их борьбы. Дело непростое и рискованное, потому что нужно очень много людей использовать, что называется, «в тёмную». А такой подход всегда несёт серьёзную вероятность провала.

Поэтому часть операций придётся — поневоле — сбрасывать на существующие «организации». Ирландские банды, итальянская и корсиканская мафии, банда «Блэк», состоящая из выходцев с карибских островов… Ну вот как с якудза в Японии.

Пабло скривился. От одних только размышлений о многочисленных деталях механизма его империи заболела голова. На секунду захотелось всё бросить, и остаться «простым колумбийским бизнесменом», сосредоточившись на внутренних делах родной страны.

Вот только об этом надо было думать раньше. Сейчас спрыгнуть с того поезда, что он разогнал за прошедший год своими действиями, не выйдет. Точнее как, попытаться можно — но, вероятнее всего, для него и его семьи исход будет печальным. И не для этого высшие силы возвращали его в прошлое.

«Хотя, — усмешка тронула губы Пабло, разматывающего четки, — кто его знает, зачем мне дали все эти знания о тех жизнях…»

Год назад он не так, чтобы прямо-таки задумывался об этом — ему просто хотелось залить всё вокруг кровью, отмстив за ещё не случившееся. А сейчас…сейчас он собирался изменить мир и не умереть. И отомстить гораздо большему количеству людей, чем он планировал изначально.

Въехали в центр, где Лондон тоже выглядел не лучшим образом. До своего пика развития ему было ещё очень и очень далеко. Ещё не было тут такой концентрации капиталов, «убывших» из арабских стран и Восточной Европы. Лондон был ещё пока далёк от своей роли мирового финансового центра — тем более что Тэтчер еще пока не создала систему, позволявшую американским банкирам обходить ограничения закона Гласса — Стигола. Ведь именно Уолл-стрит, совокупно с развалом социалистической системы, превратил Лондонский Сити в просто «Сити».

Конечно, долго всё это не продлилось — в 99-ом Билл Клинтон закон отменил (ещё бы, он к этому моменту вообще перестал работать, совершенно и абсолютно), а ещё через десяток лет начался общемировой кризис, официально стартовавший с падения «Леман Бразерс». Бесконечный рост долгов, потом Брекзит и бесконечное количество ошибок бесконечно меняющихся премьеров и правительств — что консерваторов, что лейбористов…Но всё же Лондон успел поблистать — в очередной, в общем-то, раз.

Сейчас город был совсем другим. Британия являлась развитой страной: с приличным ВПК, производством шикарных реактивных двигателей, автомобилей и много чем ещё. Да и «британские ученые» пока не стали нарицательным понятием. И то, что Англия еще не вошла в «пост-индустриальную» эру, было заметно. Промышленных зданий хватало, но обращало на себя внимание число заброшенных или выглядящих таковыми, каких-то грязноватых складов и закопчённых котельных. Через пару десятилетий на местах всего этого построят жилые кварталы в рамках процессов джентрификации. Но «стильные, модные, молодежные» кварталы пробудут таковыми недолго, начав стремительно ветшать и превращаться в гетто, следуя за тонущим кораблём британской экономики.

«Посмотрим, не получится ли пустить вас на дно ещё раньше», — Пабло дернул уголком рта, словно сопротивлялся желанию показать зубы во внезапной вспышке мстительной радости. И было от чего радоваться.

Поток порошка и таблеток на острова рос гораздо быстрее, чем ожидалось в самых смелых предположениях. При этом фактическая конкуренция на островах хоть и имелась, но так, в следовых количествах, так что маржинальность, и без того в наркобизнесе запредельная, била рекорд за рекордом.

Естественно, что сопротивляться долларовым (или, точнее, фунтовым) денежным знакам казалось задачей попросту невозможной, а потому здешние поставки начали откусывать заметный уже кусок от идущего в Штаты траффика. И это, с точки зрения Пабло, было прекрасно, ведь так достигалось сразу несколько целей: от ещё более заметного роста доходов картеля и до создания у американцев ощущения успеха в их «войне с наркотиками». Последнее легко объяснялось: организованный Пабло массовый мор конкурентов совместно с перенаправлением потоков в Европу и частично Японию обеспечили резкое сокращение доступности порошка на улицах в США. Что, кстати, давало ещё один плюс: цены удерживались на приятном уровне. Так, если в той истории они при резком росте объемов начали понятным образом резко же снижаться, обвалившись до 20, а где-то и до 14 тысяч долларов за килограмм «товара», то сейчас удешевление случилось, но и близко не такое. И именно Британия, «проглотившая» уже больше сотни тонн порошка, несла за это значимую долю ответственности.

Останавливаться Эскобар не собирался. Да, накопление не очищенной налички ускорилось, но теперь, когда Пабло принял принципиальное решение относительно своего вмешательства в глобальную политику, имелось просто бесконечное количество мест для её использования.

Так, одни только ирландцы получат от него десятки миллионов — как в прямом, так и в косвенном виде. Пропаганда, рекрутинг и обучение бойцов, помощь семьям погибших и арестованных, взятки, покупка оружия, транспорта и всякой разной недвижимости… Пабло вполне серьёзно ожидал усиления ИРА в разы, если не на порядок, в течение буквально пары лет. Тем более что он и не думал стесняться в средствах: провокации под видом англичан были делом решенным. Это заметно осложнит ситуацию на Зеленом Острове и, по идее, приведёт к очень сильному нагреванию обстановки. К моменту Фолклендской войны потенциал конфликта вырастет достаточно, чтобы буквально взорвать британское общество и британскую же политику.

Не меньшие суммы Пабло тратил на создание маршрутов транспортировки нелегалов на территорию Штатов. Конечно, до безумия конца десятых — начала двадцатых годов двадцать первого века ему было как до Луны, счет иммигрантов шел на тысячи или десятки тысяч. Соревноваться с Демократической партией из той жизни, завозящей себе «избирателей» миллионами, он не мог. Но свой вклад, конечно, внесёт.

И, что очень важно, спрятать среди этого бесконечного потока своих людей оказывалось не то, что просто, а очень просто. Сотни агентов лос Паблос растворялись на территории Америки, создавая всё более сложную сеть ячеек, готовых выполнять буквально всё, что им прикажет Эскобар. И не было штата, где за прошедший год не появилось щупальце организации Пабло.

— Мы прибыли, сеньор, — голос водителя вырвал Эскобара из раздумий.

Дождь за окном усилился, превратившись из мерзкой мороси в не менее мерзкий ливень. Учитывая околонулевую температуру за окном, выходить из автомобиля не хотелось вовсе.

Впрочем, на этот счет у него были специально обученные люди.

Хосе мгновенно оказался снаружи, с раскрытым огромным зонтом. Чуть дальше, из второго Роллс-Ройса разве только не выпрыгнул Хесус, также несущий зонт и направившийся к двери со стороны Марии. Два других бойца рассредоточились — один направился к входу в отель, второй оказался чуть в стороне, у столба, прикрываясь с одной сторону машиной, с другой стороны зданием.

Конечно, четырех бойцов, из которых вооружены были только двое — ну и водители ещё, конечно, — могло бы и не хватить, пойди что-нибудь не так. Но Эскобар понимал, что защититься от реально продуманной атаки он не сможет — свою армию сюда не притащить — и принимал меры скорее общего характера, больше для спокойствия жены, чем своего.

Уже войдя в фойе — предупредительно распахнутая швейцаром дверь вызвала у Эскобара вежливый кивок — Пабло подумал, что очень устал и надо бы последовать примеру сына и лечь спать. В конце концов, «La almohada es un buen consejero» — «подушка — хороший советчик». Или, используя русский аналог: «утро вечера мудренее».

Вопрос с номером — или, точнее, номерами — Пабло решил очень быстро. Чопорные англичане на стойке администрации, «подогретые» купюрой в полсотни фунтов, сделали все быстро и четко, Эскобару не пришлось ждать вообще.

Собственно, супруга с ребенком, слпровождаемые Хесусом отправились отдыхать, ну а Пабло решил всё же повременить и прошествовал в местный ресторанчик, выпить горячего глинтвейна. Мерзкая погода мгновенно перестаёт быть таковой, когда ты сидишь в кресле у окна, с исходящей приятным паром кружкой.

— Главное, — усмехнулся себе Пабло, — на улицу не выходить.

В голове лениво перекатывались мысли обо всем сразу. В основном, правда, скорее о личном, чем о бизнесе. Вспоминалась Варгас, занявшая заметное место в сердце. Девушка оказалась более чем умной и не требовала большего, наслаждаясь их текущими отношениями и с удовольствием принимая от Эскобара подарки.

Она прекрасно понимала, что из семьи он не уйдет и довольствовалась тем, что получала. Немало, честно говоря: дорогая машина, драгоценности, жильё, резкий карьерный взлёт… Правда, шло это всё с одним нюансом в комплекте: если враги Эскобара узнают про их отношения, то резко вырастает вероятность серьёзно пострадать. Об этом Лина, однако, старалась особенно не думать, хотя и стала носить с собой газовый балончик и миниатюрный пистолет.

— Какая неожиданная и приятная встреча, сеньор, — голос, раздавшийся с откуда-то сбоку, вырвал Пабло из его размышлений.

Подняв голову, он встретился взглядом с тем, кого здесь встретить совершенно не ожидал.

Роберто Суарес Гомес, боливийский наркокороль, стоял у столика Эскобара, протягивая руку.

Глава 9

Роберто Суарес Гомес. Кокаиновый король, властелин Боливии. Человек, который, когда ему надоело нестабильное боливийское правительство, просто-напросто его сверг. Человек, у которого имелась личная армия из полутора тысяч бойцов — и это были не ребята уровня «гопота из переулка», а тренированные боевики.

Человек, чей авиафлот в той реальности был больше, чем всё, что было у всех картелей Колумбии и Мексики вместе взятых. Крупнейший производитель кокаина в мире, гораздо менее известный, чем остальные — просто потому, что предпочитал оптовые продажи и не любил заниматься построением дилерских сетей. А ещё не связывался с транспортировкой порошка в Соединенные Штаты, поскольку не желал привлекать внимание американских силовых структур.

Естественно, что и в этой реальности он оставался основным поставщиком Эскобара. Более того, развернувшийся «на все деньги» Пабло забронировал поставки на пару лет вперёд, став для Гомеса по большому счету единственным покупателем. Занимайся Гомес традиционным бизнесом, такая сделка стала бы ошибкой — слишком большая зависимость от одного клиента. Ну а здесь боливиец только лишь порадовался уменьшению проблем, которые вечно приходилось решать с конкурирующими группировками собственных покупателей.

В Лондон Гомес прибыл не просто так. Сейчас у него шла активная компания рекрутинга европейских наемников, как раз для «кокаинового переворота» — именно так в той реальности назвали боливийские события июля восьмидесятого.

Вообще, сама организация переворота была делом целой группы интересантов: от некоторых генералов боливийской армии к аргентинским спецслужбам — а Аргентина жила под властью очередной хунты, которая лезла, куда только могла — и, конечно, к самому Гомесу.

В Боливии одной из движущих сил заговора являлся Клаус Барби — самый натуральный нацист, сбежавший с помощью американцев (ну а кого ещё) в Южную Америку после войны и помогавший местным властям в разборках с оппозицией и партизанами. Барби был настоящим подонком, виновным в массовых убийствах во времена Второй Мировой. Причем «Лионский мясник» получил своё прозвище не просто так: он любил лично пытать и убивать членов французского Сопротивления, евреев и просто людей, которым не повезло подвернуться ему под руку в неподходящий момент.

Барби был абсолютно заслуженно приговорен во Франции к смерти, а потому в Европу не совался, как и в страны, у которых с французами были договоры об экстрадиции. Поэтому некоторые вопросы решать он попросту не мог, а потому именно Гомесу приходилось время от времени лично посещать Старый Свет — вот как в этот раз. Не по телефону же обсуждать подобные вещи. В этом же отеле остановился и Стефано Делле Кьяйе, один из самых ярких представителей европейских ультраправых (де-факто — неофашистов), который прилетел в Лондон, чтобы представить Суареса некоторым из своих контактов.

Несмотря на неожиданность встречи, тот факт, что Пабло оказался в Лэнгхэме, показался боливийцу хорошим знаком. В частности, он давно подумывал залезть в схемы Эскобара по отбеливанию доходов. В качестве «платы» отлично подойдут возможности, которые появятся у Гомеса почти сразу после переворота. Ведь если у тебя за спиной государство, то подобные вещи делать гораздо проще…

Чего Гомес не знал, так это того, что режим генерала Меза, который в результате переворота должен был прийти в Боливии к власти, в той реальности оказался настолько отвратительным, что против него ополчился не только далекий от затерянной в Южной Америке страны Советский Союз, но и Соединенные Штаты. Причем у последних единодушны были как демократы, во главе с Картером, так и, позднее, республиканцы, во главе с Рейганом. Межпартийный консенсус, да. И, как результат, долго этот самый режим не протянул.

И вот Пабло последнее прекрасно помнил — хотя бы потому, что всё это тогда оказывало неслабое влияние на его бизнес. Но что именно делать с этим своим знанием он пока не решил, хотя бы потому, что понятия не имел, как вывернуть себе ситуацию на пользу…

— Честно говоря, не ожидал вас здесь встретить, сеньор Гомес, — пожав руку партнеру, Эскобар предложил присоединиться к нему за столиком.

— Да, действительно. Но приятные неожиданности придают нашей жизни интерес, — улыбнулся боливиец, присаживаясь. — Думаю, вы со мной согласитесь.

— Безусловно, — Пабло тоже растянул губы в улыбке. — Знаете, сеньор Гомес…

— Для вас просто Роберто, — боливиец прервал собеседника. — Мы же достаточно долго знаем друг друга.

— Не поспоришь, — кивнул Пабло. — Ну а вы тогда зовите меня Пабло. И сразу посоветую вам местный глинтвейн, они здесь его удивительно недурно готовят.

— Не ожидаешь такого от англичан, — Гомес махнул рукой, подзывая официанта.

— Вот уж да. С другой стороны, в таком месте могут и напрячься.

Дождавшись, когда перед ним поставят исходящую паром кружку, боливиец продолжил:

— Знаете, Пабло, мне бы хотелось обсудить с вами наши общие дела и возможность…скажем так, поучаствовать не только в наших торговых мероприятиях…

— Что, прямо сейчас? — Эскобар удивился уже даже и не наигранно.

— Ну нет, Пабло, что вы такое говорите. Просто в каком-то обозримом будущем.

— Это, пожалуй, можно. Другое дело, что я сейчас устроил себе своеобразный отпуск с семьёй, и хотел поменьше времени тратить на дела.

— Семья — это очень важно, — Гомес кивнул. — Давайте, вы как вернетесь, мы свяжемся и уже поговорим о встрече…более предметно.

— Договорились, — Пабло протянул боливийцу руку, которую тот с видимым удовольствием пожал. — А пока, что думаете о местной футбольной лиге? Я, честно говоря, большой любитель — как местного футбола, так и вообще. Даже планирую себе прикупить клуб в родном Медельине…

— Надо же, я, если честно, тоже интересуюсь. Правда, покупать клуб пока не думал. А местные — весьма интересны. Всё же, не просто так отцы-основатели.

Мужчины углубились в обсуждение игры.

Вообще, Пабло Эскобар был фанатом европейского футбола. В той жизни стал владельцем одного из колумбийских клубов — Атлетико Насьональ — и активно тащил его к чемпионству, как в колумбийском чемпионате, так и в кубке Либертадорес.

Причем вытащил. Вот только методы…прямо скажем, в чемпионском сезоне были большие — или, точнее, БОЛЬШИЕ — вопросы к судейству. И многие поговаривали, что знаменитый принцип «серебро или свинец» Эскобар не стеснялся применять и за пределами наркобизнеса.

Собственно, и на этот раз Пабло планировал купить себе клуб и вообще активно развивать колумбийский спорт, без, правда, подкупов и угроз. В тот раз он со своим Атлетико сделал ставку на «самовыращенную» молодежь. Произошло это по понятным причинам: звёзды попросту отказывались ехать в Колумбию и играть в клубе известного наркобарона, какие бы зарплаты им не предлагались. Вот, другого выхода, как заниматься развитием собственных талантов, и не осталось. Впрочем, ставка сработала, пусть, конечно, на это ушло несколько лет.

Но теперь-то подходы можно будет совместить, поскольку репутация у Пабло была на высоте. Пусть пока он оставался известным больше локально, чем на международном уровне, но постепенно это исправлялось. И любой спортсмен (или его агент), что начнут интересоваться футболом в далекой стране, узнают, что владелец «Насьональ» — это известный своей благотворительной деятельностью бизнесмен, сколотивший состояние на недвижимости. Ничего сверхнеобычного, кроме разве только достаточно юного возраста самого Пабло.

И никаких проблем, учитывая предлагаемые контракты, не будет. Так что молодежь плюс состоявшиеся и доигрывающие звёзды плюс звёзды тренерского цеха — такое должно сработать пораньше. Особенно с учетом сверхсовременной базы и самого крутого стадиона, который он только сможет построить.

А всё потому, что Эскобару был нужен не просто побеждающий клуб — ему был нужен мировой брэнд. Что-то, где он сможет «продавать» миллион-другой-третий футболок «сверху». В конце концов, миллиарды сами себя не отмоют.

На это было просто необходимо идти, потому как простой подсчет показывал, что картель уже приносил денег в разы больше, чем весь колумбийский экспорт. Последний в 1979-ом составлял примерно три с половиной миллиарда долларов в США. Ровно за этот же 79-ый доходы лос Паблос перемахнули за шесть, с соответствующей прибылью. И росли эти доходы с настолько дикой скоростью, что её попросту невозможно замаскировать схемами отмывки «внутри Колумбии». Как минимум, из-за сопоставимости размеров…

Собственно, в прошлый раз он столкнулся ровно с этой же проблемой, просто чуть позже. Да что там он — у мексиканских картелей (тех же Синалоа, к примеру) и двадцать лет спустя её решить не получалось, и это при том, что их проникновение в экономику собственной страны было на порядок сильнее, чем у колумбийцев. Но как-то тяжело спрятать вливание десятков миллиардов долларов, что и приводило к тому, что время от времени удачливый рейд полиции мог накрыть контейнер-другой-третий, забитый наличными долларами.

Поэтому работать надо было «во все стороны». Спорт был одной из таких. Так что в Европе Пабло планировал в том числе пообщаться на тему создания Академий футбола в Медельине, Кали и Боготе с помощью здешних специалистов: в плане присутствовали англичане, немцы и испанцы. Потому что мало было создать один суперклуб: требовалось в целом повысить уровень лиги.

Общаться же в Европе на темы, не связанные с «белой» стороной собственного бизнеса, Пабло не хотел. Хотя бы потому, что контроль его здесь над местной обстановкой ни шел ни в какое сравнение с контролем в США или, тем более, в Колумбии. Там у него были гарантированно безопасные для любых разговоров места, а здесь особой уверенности Эскобар не испытывал. Понятное дело, что реальный риски не казались большими — кому он пока что нужен — но кто знает…

О том, что за ним наблюдает отдельная группа, сформированная в ЦРУ, он и понятия не имел.

* * *

Стивен Гордовски пил кофе через дорогу от Лэнгхэма, с интересом наблюдая, как Пабло Эскобар Гавириа общается Роберто Суаресом Гомесом.

В Лондоне цэрэушник оказался как раз из-за последнего. В рамках работы по колумбийскому «антинаркотическому» проекту, он наткнулся на ниточки, тянущиеся в Боливию. Начал разматывать и пришёл к формирующемуся заговору.

Начальство к информации об очередном готовящемся перевороте в Южной Америке отнеслось с ленцой и зевотой, разве только уточнив, что к власти придут не коммунисты или сочувствующие. А правые, ультраправые…не особенно интересно. Хунтой больше, хунтой меньше — какая, по большому счету, разница?

Однако, совсем оставить данное мероприятие без надзора американская разведка не захотела, так что Гордовски перебросили на новое направление. Далеко, конечно, от идеального решения — но почему бы и нет. Опытный оперативник, хорошо знакомый с местной спецификой…а то мало ли, вдруг там в кустах злобные коммунисты сидят, только и ждут момента.

Определить, что именно Гомес является кошельком заговорщиков, не составило труда. Человек очень и очень богатый, с огромным воздушным флотом. Точно источники состояния было не определить — в конце концов, Гордовски не работал с боливийской налоговой службой — но уверенность в том, что наркотики свою роль играли, у него имелась железная. И в этой связи встреча известного борца с картелями Колумбии и явно замешанного в наркотраффике Гомеса становилась ещё интереснее.

Расположился американец очень удачно, и без проблем видел обоих беседующих. Так что можно было даже применять свой навык чтения по губам, хотя это являлось не самой простой задачей, учитывая, что собеседники тарабанили на испанском во вполне латиноамериканском же стиле, с тысячью слов в минуту.

Но Гордовски не зря ценили в Управлении, так что пусть кое-как, но он справлялся. И, к удивлению своему, осознавал, что собеседники обсуждают…футбол! И, что интересно, даже планируют сходить на матч лондонского Арсенала, принимающего у себя клуб из Ливерпуля.

Мелькнула мысль: не является ли это каким-то видом завуалированного общения, где под «сходить на матч» понимается что-то совсем другое? Вот только как это выяснить?

Пробиться на стадион? Ну да, билеты за пару дней так легко достать…Гордовски не очень разбирался в соккере, но понимал, что мероприятие это будет не самым простым. Не говоря уже о том, что он понятия не имел, где именно будут места у Эскобара и Гомеса, что разом обесценивало все усилия.

Значит, отель? Тоже не очень просто: место элитное и дорожащее репутацией.

— Мдэ, — задумчиво пробормотал Гордовски, — как-то не к месту всё это. Впрочем, всегда можно попробовать просто последить.

Особенный интерес вызывал Эскобар. Своего мнение, что за фасадом благожелательного и удачливого бизнесмена скрывается что-то нехорошее, цэрэушник не изменил. Другое дело, что пока как-то доказать свою точку зрения своему начальству он не мог — хотя бы потому, что на текущий момент поток «гудвила» от массы успешных арестов (в Колумбии, Мексике, и Соединенных Штатах) давал этому самому начальству просто железную уверенность в своём будущем даже при неминуемой победе республиканцев.

Картер, понятное дело, последние месяцы серьёзно приподнялся в опросах — тут тебе и подписание СНВ с Советами, и некоторые экономические успехи, пусть слабые, и успешный, на первый взгляд, удар по наркомафии…И вот в таких условиях попробовать покопать грязи на Эскобара, дружащего с кучкой довольно влиятельных в Америке людей, было чревато. Даже «в черную» никто не хотел санкционировать операцию.

Но интерес только-только вернувшего свою карьеру на восходящий путь Гордовски этот факт не отменял. Пусть и притормаживал от активных действий. Но когда рыбка сама плывёт в сети… Очень сложно устоять.

«В конце концов, — подумал американец, — всегда можно заявить, что просто следил за Гомесом. И это даже будет правдой».

Подъехавшую к входу в отель машину Гордовски сходу опознал, как машину боливийца и немедленно отправился к выходу, натягивая поверх свитера толстой вязки сероватую болоньевую куртку. Серые же джинсы, кепка и высокие ботинки дополняли образ простого работяги — так что несмотря на то, что он прошел буквально в десяти метрах от прощающихся Эскобара и Гомеса, они даже и не подумали обратить на него внимание.

Усевшись в припаркованный неподалеку Мини — коричневая малолитражка буквально растворялась в дожде на фоне кирпичной стены, американец вздохнул.

В такой маленькой машине ему было непривычно, но для маскировки в Лондоне конца семидесятых — начала восьмидесятых она подходила буквально на все сто процентов, особенно в совокупности с выбранным им образом. Предстояло посмотреть, куда поедет Гомес, а сразу после отдать несколько приказаний своей группе поддержки насчет Эскобара.

Вообще, ЦРУ не то, чтобы прям так свободно действовало в столице ближайшего союзника по НАТО, и оперативную группу в пять голов местные наверняка приметили бы, не прибудь они по отдельности и скрываясь.

Сам Гордовски прибыл в Англию вообще нелегально: просто потому, что управление без шуток подозревало за готовящимся в Боливии переворотом англичан. Конечно, на первый взгляд действовала аргентинская хунта, но кто лучше британцев умеет сооружать провокации и подставлять своих врагов? Особенно учитывая тот факт, что генералы южноамериканской страны уже не раз довольно резко высказывались насчет Мальвинских островов. Или, как их называли англичане, Фолклендов.

Вряд ли, конечно, хунта сойдет с ума и сцепится с ядерной державой. Но МИ-6 вполне могли бы действовать и на опережение, подставляя аргентинцев под мировое осуждение.

Цэрэушник растянул губы в ухмылке: Гомес как раз покинул отель и уселся в машину.

В конце концов, он выяснит кто тут и что конкретно задумал. Ну и заодно пополнит свою копилку сведений об Эскобаре. Хотя, конечно, вряд ли он наткнется на что-то по-настоящему интересное.

Отъезжая от отеля вслед за Гомесом, Гордовски не обратил совершенно никакого внимания на неприметный фордовский фургон, паркующийся у соседнего здания.

Глава 10

Одномоментный влив большого количества денег в структуры ИРА был невозможен — хотя бы потому, что силовые структуры англичан свой хлеб ели не просто так. Поэтому полученные за океаном средства вливались довольно тонкой струйкой.

Вот только и этих дополнительных денег хватило, однако, чтобы сразу несколько замороженных ранее «проектов» ирландцы разморозили. Любовь к ячеистым структурам сыграла тут свою роль: одно из подразделений Арманской бригады решилось на громкую акцию в Лондоне. В той реальности этого не случилось: главу ячейки, Джеффа Мэллоуна арестовали в марте восьмидесятого по совершенно не связанным с его «республиканской» деятельностью мотивам, и дойти до реализации своих задумок он попросту не успел.

А планы у него были масштабные — и это если говорить мягко. Фактически, он собирался по-настоящему «перенести войну на территорию врага»: Мэллоун считался сторонником террористических акций непосредственно в Англии, считая действия в Ирландии важнейшей, но не единственно возможной стратегией действий. Он намеревался, по его словам, «добавить англичанам причин уйти из Ирландии». И первой своей акцией, получив средства, он выбрал атаку на одного из злейших противников Республиканцев. На Иэна Пэйсли.

Пэйсли не был англичанином по рождению, а был вполне себе ирландцем. Вот только не католиком, а протестантом, да к тому же ещё и ярым сторонником юнионистов. И открыто католиков ненавидел — если и не на уровне религиозных войн времен Реформации, но точно где-то в соседнем разряде.

Человек, яро поддерживавший британскую армию, в том числе сжигавшую дома католиков-ирландцев (известна его фраза «дома католиков горят потому, что в них хранятся бензиновые бомбы») был…пастором. Да, да, самым натуральным действующим священником. И, надо сказать честно, отличался немалой харизмой, став фактически одним из основателей сразу нескольких лоялистских организаций в Ирландии — от Комитета защиты Конституции Ольстера и до Ольстерских добровольческих сил. И влиянием он обладал немалым, в том числе и за пределами собственно Эйре: в прошедшем семьдесят девятом году он избрался депутатом Европарламента.

В общем, враг, с точки зрения Мэллоуна, был матерый и вполне себе заслуживал смерти. А заодно, вся эта акция должна была показать англичанам, что земля под их ногами будет теперь гореть не только на Зеленом Острове.

При этом Мэллоун — вместе со своими коллегами-подчиненными по ячейке — оставался ярым противником подхода «меньше жертв среди гражданских». Ему казалось идиотизмом звонить и предупреждать о бомбах для минимизации ущерба. Чего ему хотелось, так это ровно противоположного.

И, надо сказать, сторонников такого подхода среди боевиков Временной ИРА хватало.

Впрочем, в этот раз он не собирался «просто взрывать автомобиль со взрывчаткой», нет. В этот раз он планировал нечто поинтереснее: атаку на отель, набитый высокопоставленными и богатыми англичанами в целом и, конечно, на пастора Пэйсли в частности.

Для атаки у него было все, что нужно: гранатомет, пулемет, парочка автоматических винтовок. И заминированный фургон с самодельной взрывчаткой из удобрений.

По плану, сразу после расстрела пастора, боевики исчезнут в неизвестном направлении. А когда на место подъедут пожарные и полиция, наблюдатель взорвёт фургон, гарантированно уложив кучу народа.

Будет ли на это отрицательная реакцию? Конечно. Но самое главное — англичане, по мнению Мэллоуна, наконец, задумаются насчет того, чтобы оставить ирландцев и Ирландию в покое. А если не задумаются — то надо повторить. И ещё. И ещё — до тех пор, пока не поймут.

Вызовет такой подход увеличение репрессий со стороны британцев на Зеленом Острове? Высоковероятно, что да. Но это будет означать ещё большее количество рекрутов в ряды ИРА и дополнительное количество англичан в Ирландии. Последнее даст возможность убивать их в увеличенных же количествах, создавая дополнительную нагрузку на мораль лайми. От чего они быстрее устанут и уберутся, наконец, восвояси.

Не самая стройная и логичная версия, но для Мэллоуна все выглядело абсолютно правильно. И он был готов ради этой «правильности» убивать.

Сейчас ирландец, одетый в довольно яркий комбинезон, с совершенно спокойным лицом сидел в фургоне, на котором красовался логотип местной коммунальной службы, и, время от времени, поглядывал на окна ресторана отеля Лэнгхэм. Приехавший в Лондон Пэйсли остановился именно здесь, и имел привычку завтракать и, порой, обедать, в местном же ресторане.

Так что оставалось лишь дождаться его появления и можно будет начинать.

Мэллоун бросил взгляд назад, в глубину фургона. Там, прямо на куче мешков с взрывчаткой, сидели два его бойца. Гранатомет и три американские винтовки — М-16 — были прикрыты брезентом. Густо заросшие лица повернулись к боссу.

— Уже скоро, — одними губами произнёс Мэллоун.

Боевики почти синхронно кивнули.

Один из них вытащил из безразмерного кармана свернутую в трубочку балаклаву и, не натягивая её на голову, пристроил на коленях.

Все троё, не только Мэллоун, были одеты в яркие комбинезоны. Такую маскировку ребята выбрали неспроста: яркое пятно запомнится свидетелям лучше всего, забрав на себя максимальное внимание. И, стоит переодеться, как шанс на успешность их поимки стремительно упадёт. Полицейские на автомате будут искать боевиков в красно-оранжевом, и очень сомнительно, что обратят внимание на людей в деловых костюмах.

Краем глаза ирландец заметил движение. Пара посетителей ресторана, сидевших у самого окна, прощались друг с другом.

«На вид мало похожи на лайми…так что пусть проваливают, сегодня их день», — ухмылка на долю секунды пересекла жесткое лицо.

Тем не менее, ушёл только один из посетителей, второй уселся обратно в кресло и взмахом руки подозвал официанта.

«…или нет, одному не повезло», — Мэллоун помотал головой.

Один из боевиков в фургоне тихо, почти неслышно, затянул Foggy Dew, балладу о Пасхальном восстании. И Мэллоун сам не заметил, как начал подпевать, одними губами.

Они пропели два полных куплета, когда в окнах ресторана мелькнул Пэйсли. Высоченного и громкоголосого священника-политика было сложно не заметить даже с улицы.

— Готовность, — ирландец подобрался. Бросил взгляд на другую сторону улицы. Там четвертый член ячейки оставил автомобиль для отхода. Именно этот четвертый и взорвет фургон. Последний из боевиков, с биноклем и пулеметом, занял позицию на крыше соседнего торгового центра.

Тем временем, оба боевика из кузова натянули балаклавы, набросили капюшоны и вытащили винтовки.

Пробравшись назад, Мэллоун тоже вооружился. Гранатомёт ушел за спину, М-16 пошла в руки. Наклонившись к водительскому креслу, он вновь посмотрел в большое окно отеля. Несмотря на моросящий дождь, через залитое водой стекло пастора было отлично видно. Он как раз делал заказ. Замеченный ранее невысокий богач — а кто еще останавливался в таких местах — смотрел как раз в их направлении. Однако, Мэллоун решил, что несколько секунд у них будет, и, даже если неизвестный почти сразу поймет, что происходит, до окна они доберутся слишком быстро. И в три ствола прикончат гребаного протестанта.

Надев балклаву и передернув затвор, Мэллоун протиснулся к задней двери фургона. Поправил вываливающийся из нагрудного кармана магазин — старого образца ещё, на 20 патронов. Впрочем, винтовка тоже была не новой.

— Erin go Bragh, парни. Вы знаете, что делать.

И, пинком распахнув дверь, выбрался наружу.

* * *

Пабло доедал вкуснейший омлет: вообще, время завтрака вышло, и подавать его были бы не должны, но ресторан пошел ему навстречу. Местный омлет ему посоветовал Гомес, останавливавшийся в отеле неоднократно, и совет оказался, что называется, «в жилу».

Омлет вышел выше всяких похвал, и Эскобар осознал, как настроение улучшается буквально с каждой секундой. Скорый поход на матч, отличная еда, комфортное кресло и пока что прекрасно работающие планы…

Боливия…Переворот — это прекрасная возможность залезть в руководство целой страной. Конечно, там на это претендует сам Гомес, но, в конце концов, можно же себе кусочек откусить будет? Дорогому партнёру можно и помочь…

А со своей стороны Пабло вполне в состоянии помочь смягчить режим, если не вообще развернуть его в сторону нормальности — из того фашистского ужаса, в который тот превратился практически сразу. Другое дело, что задачка это непростая и вот так сходу её решить…точно затруднительная история. Можно, конечно, убить пару десятков функционеров, начиная с того самого эсэсовца…вот только изменит ли это хоть что-то? Да и не очень хотелось лезть на эту сцену — слишком рано.

Невольно мысль перекинулась на собственное положение в родной Колумбии. Врагов он себе там нажил, конечно, с лихвой…Вот только в этот раз государство «за него», как и американцы. Нет, в тот раз американцы в лице ЦРУ тоже долго с ним работали, но это было не то… Так или иначе, уничтожение конкурентов продвигалось довольно успешно, как и собственная пропаганда. Ещё пару лет в таком темпе и можно будет подумать о чем-нибудь более серьёзном…Главное, конечно, не подставиться по-глупому.

Именно в этот момент Пабло краем глаза уловил движение на улице — из припаркованного неподалеку фургона вылезали коммунальщики. Моросящий дождь, сочетающийся с порывами ветра и околонулевой температурой заставил ребят замотаться в капюшоны и шарфы по самые брови…

А ещё через секунду Пабло увидел, как «коммунальщики» залезают на опоясывающий отель парапет, держа в руках оружие.

Любой другой посетитель из местных наверняка бы не сумел распознать винтовки так быстро, с полувзгляда. Но не Эскобар, имеющий за плечами как собственный опыт будущего, так и опыт сербского бойца, прошедшего через весь ужас Югославских войн и успевшего застать ещё более крупный конфликт уже в 21-ом веке.

И иных версий, как той, что это по его душу, у него не было. Видимо, кто-то из конкурентов прознал, где появится Эскобара и отправил команду. Сам Пабло тоже не стеснялся убивать противников за пределами Колумбии, но не ожидал, что до него доберутся так быстро… А ведь следовало предположить: прорваться через его охрану в родной стране могла лишь самая настоящая армия — да и то, в таком случае, Пабло успел бы удрать, прихватив семью.

А здесь и сейчас он был беззащитен — у него не было даже ножа, не говоря уже об огнестреле. Да и охрана с пистолетами ему бы не помогла — а она даже не в ресторане, а снаружи.

Эти мысли пролетели в голове Пабло за долю секунды, а затем он начал действовать.

Рваться в бой против троих людей с автоматическим оружием? Он ещё не сошел с ума и не собирался так бездарно умирать. А потому, одним движением завалился из кресла в бок, оставляя между собой и убийцами стену. После чего, не поднимаясь, практически на четвереньках ломанулся к выходу из ресторана внутрь отеля.

У него было максимум несколько секунд — и Пабло использовал их на все сто. К моменту, началась стрельба, между ним и сикарио была уже и стойка хостесс. Не то, чтобы небольшой деревянный стол мог как-то особенно защитить, но хотя бы из поля зрения Эскобара убирал.

Очереди раздались синхронно со звоном сыплющихся окон, и первым пострадавшим — и, скорее всего, убитым — стал здоровенный мужик, буквально пару минут как зашедший в ресторан. Он получил сразу две очереди в грудь и медленно сполз с кресла на пол, в странной позе застряв между тяжелым столом и креслом…

— Точно не жилец, — закатившийся за барную стойку Эскобар мотнул головой.

В этот момент стрельба на секунду прекратилась…чтобы возникнуть вновь. Одного из нападавших снесло с парапета — в дело вступила охрана Пабло, зашедшая сбоку и открывшая огонь из своих револьверов.

У них были французские «Манурины» под 357-ой «Магнум». Так что стоявшего крайним слева боевика, поймавшего почти одновременно сразу две пули, отбросило вниз, к фургону.

Реакция сикарио была молниеносной: развернувшись, они стали бить частыми короткими очередями, не давая телохранителям Пабло высунуться из-за угла.

Один из стрелявших забросил винтовку за спину и, схватив раненного товарища, потащил его по мокрой мостовой. Второй, с колена, продолжал молотить по углу здания.

Пабло, пользуясь тем, что всем троим нападавшим стало как-то резко не до него, аккуратно отползал к выходу из ресторана.

Всё это время визжала женщина — одна из посетительниц скрючилась на полу, прикрыв голову руками и орала на одной пронзительной ноте, не делая, кажется, даже и секундных пауз на то, чтобы набрать воздуха в грудь.

Пабло вывалился в коридор и, прислонившись к стене, выдохнул. Мимо, топая как стадо слонов, промчалось еще несколько посетителей.

Аккуратно выглянув обратно в зал и бросив взгляд в окно, Эскобар подумал, что довольно странно, что сикарио отходят от собственного фургона, а тащат своего товарища куда-то через дорогу…впрочем, как выяснилось, там стоял автомобиль «для отхода», куда и забросили раненного.

Один из нападавших очень четко и ловко перезаряжался — обоймы менялись почти мгновенно, так что высунуться охране Пабло фактически не удавалось. Тем более что его напарник именно в эти моменты подключался, отрабатывая «с колена». Это явно были профи и тем удивительнее казалось для Пабло, что они с ним не закончили. Перепутали? Но, прямо скажем, на погибшего он был похож чуть менее, чем никак.

В этот момент главарь нападавших, прикрывавший своих, добрался до автомобиля, где его напарник уже завел двигатель.

— Похоже, пронесло, — выдохнул Пабло. И через секунду чертыхнулся.

Боевик вытащил из-за спины гранатомёт — в потоках дождя и с такого расстояния модель было не различить, но длинную трубу, взгроможденную сикарио на плечо, сложно с чем-то спутать.

Долго целиться никто не собирался — Эскобар только и успел убраться от прохода, когда в ресторан влетела граната.

Громыхнуло знатно — для непривычного к такому человеку и вовсе оглушительно, даже после грохота автоматных очередей.

Зазвенело в ушах, а визг женщины из ресторана вдруг как отрезало.

Выбегавший из ресторана вглубь здания официант, ранее боявшийся вообще двигаться — Пабло проползал мимо него раньше — вдруг упал, как от толчка…а потом заорал, пытаясь пощупать спину.

Осколок прошел по касательной, но этого хватило, чтобы бедняге распороло мышцы и, видимо, сломало лопатку. И было видно, насколько парню больно. Из здания, со стороны холла появился Хосе, откуда-то уже доставший помповый «мосберг». Вид живого, и, судя по всему, здорового, Эскобара вызвал на лице его главного телохранителя видимое облегчение.

— Сеньора Мария в порядке, эль Патрон. Ваш сын тоже. Только испуганы, — сходу отчитался колумбиец.

— Шикарный денёк, — сплюнул на пол Пабло, подползая к орущему пострадавшему. — Просто охренительный.

Глава 11

Всего пятнадцать минут спустя вокруг отеля уже было просто дикое количество машин скорой помощи, полиции и пожарных. Хватало также и неприметных автомобилей от самых разных спецслужб — и не только, кстати, английских. И вся эта толпа создавала самое натуральное броуновское движение. Приезжали самые разные шишки — приезжали, и не уезжали — давая гневные интервью вездесущей прессе, уже заполонившей буквально все окрестности. Среди пишущей-фотографирующей-снимающей братии уже разнесся слух о том, что приедет кто-то из городского совета или Лорд-Мэр. И, быть может, даже кто-то из правительства. Это добавляло возбуждения прессе, спешащей подготовить репортажи и накопать чего-нибудь, чего не было у коллег-конкурентов. До Эскобара никто из них ещё не добрался, но текущими темпами до этого момента оставалось недолго.

Пабло, естественно, дожидаться этого не стал, поднявшись в номер, к жене и ребёнку. Вход на этаж прикрыли его люди — и скоро должно было прибыть ещё несколько человек, до момента, пока эль Патрон не решит, что он будет делать.

Тот, правда, пока и сам не знал, какой именно у него будет план, что неудивительно, учитывая, что ему только-только удалось успокоить Марию. Та, конечно, не билась в истерике, будучи довольно сильной женщиной — хотя и была ещё девчонкой, по большому-то счету — но переживаний ей очевидным образом хватало. Сейчас она, после дозы успокоительного уснула во второй спальне их номера в обнимку с сыном, и Эскобар вышел в гостиную, поразмышлять.

Он вообще не ожидал такой наглости от своих врагов, хотя, по-хорошему, следовало бы. В конце концов, когда множество наркокартелей желает твоей смерти, то странно как-то не думать, что они не попытаются нанести удар при первой возможности. Да, Европа, а не Колумбия — вот только это как раз и понятно, потому как в родной стране у него охраны в разы больше, чем у президента и всего правительства вместе взятого. А здесь, за пределами Южной Америки, он непозволительно расслабился и, тем самым, подставился.

Сейчас, стоя у окна — правда, сбоку, за шторой на случай, если где-то затаился ещё и снайпер — Эскобар качал головой, ругая себя за ошибку.

Надо было идти переодеваться, потому как нынешняя одежда оказалась безнадежно испорчена кровью раненного парня, которому сам Пабло чуть ранее оказал первую помощь, но казалось правильным просто стоять и смотреть на серый Лондон, заливаемый потоками дождя.

Снова хотелось курить, но Пабло привычно уже для себя желание подавил, в качестве антидепрессанта налив себе в бокал односолодового шотландского виски. Это помогало примириться с неприятной действительностью. Ведь если подумать — то какое это по счету покушение? Третье за год? Или, точнее, за чуть больше, чем полгода? Такими темпами он до реализации своих планов просто не доживёт: попадётся исполнитель поудачливее — и всё, «здравствуй, Святой Пётр». Хотя нет, Пётр же у ворот рая, а Пабло сильно сомневался, что рай будет для него доступен… Но вопрос по количеству опасных ситуаций не снимался. Не каждый сможет повторить рекорды Фиделя Кастро, пережившего сотни организованных ЦРУ покушений…

По нынешней атаке требовались подробности, чтобы понимать, кому конкретно предстоит понести за это ответственность, но у Пабло пока не было в Лондоне достаточно связей, чтобы залезть в расследование и их разузнать. Нет, понятное дело, что большие деньги помогут и здесь, но времени это займёт точно сильно больше, чем в той же Колумбии, потому как его проникновение в местные силовые структуры только началось и, вполне очевидно, займет время, причем немаленькое. Так что сейчас придется действовать в лоб, взятками. И, если подумать, то не факт, что поможет — просто потому что подобные резонансные теракты наверняка попадают под надзор МИ-5 или кого-то вроде них, и в полиции могут просто-напросто не захотеть рисковать.

— ¡Es un coñazo! — беззвучно выругался Эскобар. Рука, державшая бокал, дернулась, расплескав несколько капель. Несколько попало на стекло, и сейчас медленно стекали вниз, копируя движение своих товарок снаружи. Коричневатый оттенок дорогущего алкоголя словно намекал, что дождь из дерьма либо уже начался, либо начнется в ближайшем времени.

Видимо, оставаться в Лондоне больше нельзя. Похоже, отпуск придется серьёзно сократить или даже вовсе прекратить. В конце концов, с ним семья, и высоковероятно, что охотящихся на него убийц этот факт не остановит. И парочку автоматчиков вполне может заменить машина с взрывчаткой. В той жизни и Мария, и Хуан, и дочь Пабло остались живы и здоровы, даже после смерти самого Эскобара, и даже с учетом его личной войны против половины мира. Но это было тогда и гарантировать, что теперь всё будет не хуже, мог только лишь Создатель. Лишние риски, которых в Колумбии не будет — хотя бы даже и потому, что семью он засунет в поместье, где охраны достаточно, чтобы остановить практически всё, что угодно. И пусть Мария помучается от скуки — от этого ещё никто не умирал.

Так что надо сворачиваться и возвращаться домой. Вот только что делать с целой кучей планов: встреча с ребятами, учащимися за его деньги в местных колледжах вроде Оксфорда и Университета Дарби, покупка парочки местных компаний и, самое главное, его проект по ЮАР… Впрочем, эти проблемы вполне решаются деньгами, которые он всё равно потратить нормально не может, так что совмещать приятное с полезным он будет как-то в другой раз. Наверное.

Фыркнув, Эскобар разделся, бросив заляпанную одежду прямо у окна, и поплёлся в ванную. Хотелось смыть с себя запах пороха и крови и хоть немного прочистить мозги. С последним вполне мог помочь контрастный душ, хотя, если честно, Пабло гораздо больше мечтал об очень горячей ванне с соленой водой и эфирными маслами. Мечты, мечты — слишком много образовалось дел и для расслабления времени не оставалось совершенно…

Снимая по пути часы, Пабло неудачно положил их на столик рядом с телевизором. «Джента», небрежно расположенные на краю, почти сразу же упали на пушистый ковер, покрывавший большую часть пола в гостиной. Под босыми ногами изделие неизвестных мастеров чувствовалось прекрасно, заодно толстый ворс смягчил и заглушил падение. Поэтому, только дойдя до двери в санузел, Эскобар краем глаза заметил валяющийся на полу — или, точнее, ковре, — хронометр.

— Ну что за день, — вздохнув и «воздев очи горе», наркобарон поборолся с собой долю секунды, но всё же отправился обратно. Подняв часы, он теперь уже аккуратненько пристроил «Джента» на тумбочку. На ковре осталась небольшая вмятина, чем-то напоминающая летающую тарелку, как их любили рисовать в журналах для любителей паранормальщины.

Под тумбочкой что-то блеснуло и Пабло наклонился, чтобы посмотреть, не улетела ли туда серёжка супруги или что-то наподобие.

Именно в этот момент раздался взрыв.

* * *

Почему к фургону боевиков никто за прошедшее время так и не подошёл — большой вопрос. Огромный, пожалуй, и потом им активно задавались как в британском политикуме, так и в британской прессе и в британском обществе в целом. Одним из ответов был такой: возможно потому, что множество представителей самых разных силовых структур решали, кто за расследование будет отвечать.

И, надо сказать, что, в отличие от голливудских фильмов и сериалов, «силовики» не так, чтобы прям выдирали друг у друга образовавшееся дело. Потому что, с одной стороны, в случае успеха на нём можно было неплохо подняться и, вероятно, сделать отличную карьеру. С другой точки зрения, имелись все шансы опростоволоситься и потерять карьеру вообще.

В общем, присутствовали как плюсы, так и минусы, и разное начальство по-разному их оценивало, давая противоречивые сигналы подчиненным «на месте».

Шло время, к отелю прибывало всё больше и больше людей. В какой-то момент появился и Лорд-Мэр, а представители Скотленд-Ярда, наконец, договорились с коллегами, что именно они будут нести ответственность за расследование. И именно в этот момент, когда полицейские подошли к фургону, наблюдатель ИРА, Дермотт Келли, всё еще лежащий на крыше торгового центра в квартале от отеля, решил, что время пришло.

Келли был из ячейки Мэллоуна одним из самых — если не самым — хладнокровных бойцов. Собственно, за это и его и назначили наблюдателем. Невысокий мужичок пришел во Временную ИРА после того, как протестанты сожгли его дом дотла в рамках одной из серий беспорядков начала семидесятых. От того пожара умерли его родители — не напрямую, и не сразу, а от последствий. Для пожилых людей, всю жизнь тяжело работавших и питавшихся не лучшим образом, огромный стресс, дополненный большим количеством дыма, которого они наглотались «по самое не хочу», вызвал достаточное количество неприятных эффектов для здоровья, чтобы сначала ушел его отец, а затем, буквально через несколько месяцев, и мать.

Келли, до того относившийся к делу Временной ИРА не особенно горячо, находясь скорее в стане сторонников политического решения, изменил мнение, и Мэллоун получил в своё распоряжение очень эффективного бойца. Дермотт Келли не терял голову примерно никогда, и пару раз это серьёзно помогало лидеру ячейки, который, как полагается, был горячим ирландским парнем.

Внешность Келли оказалась дополнительном бонусом. Невысокий брюнет с длинным лицом гораздо сильнее походил на англичанина, чем на ирландца, чем, собственно, Мэллоун не стеснялся пользоваться. Впрочем, сейчас, на крыше торгового центра, внешность Дермотта увидеть было практически нереально. Хотя он, тем не менее, не рисковал, и посматривал на столпотворение перед Лэнгхэмом аккуратно, особенно не высовываясь. Несколько раз он уже был готов нажимать на кнопку, инициируя взрыватель, спрятанный в одном из мешков в фургоне, но постоянно одергивал себя, дожидаясь рыбы «покрупней».

Понятное дело, что, если бы полиция полезла в фургон сразу, Келли нажал бы на кнопку немедленно. И очень удивлялся, что те, по неизвестной ему причине, этого не делали. Впрочем, любой другой боец из ячейки Мэллоуна, как и сам Мэллоун уже давно бы взорвали бомбу, и лишь Келли был «из другого теста». Ещё одна причина выбора именно его наблюдателем.

Наконец, боевик дождался нужного момента — из подъехавшего роллс-ройса вылез мужик в дорогом плаще. То, что свой зонт он держит не сам, а водитель, намекало, что это какая-то шишка. Плюс несколько человек форме решительно направились, наконец, к фургону, так что ирландец решил, что ждать больше нечего.

Четверть тонны взрывчатки рванули оглушительно (у Келли даже в полутора сотнях метров от взрыва зазвенело в ушах) и более чем результативно. Люди, стоявшие от фургона в радиусе десяти — пятнадцати метров, умерли мгновенно.

Те, кто стоял подальше, получили травмы и контузии. Лорду-Мэру, отошедшему к углу здания и стоявшему чуть ли не дальше всех, не повезло: оторванный взрывом капот прилетел ему в грудь, превратив грудную клетку в месиво и убив на месте.

Отдельно надо сказать про отель. Построенный в 1865 году, он с честью выдержал испытание. Да, со стеклами в окнах он, естественно, попрощался. С некоторой частью стены — тоже. Но в целом устоял.

Другое дело, что не всем постояльцам так повезло. Одного из гостей, курившего несколькими этажами выше и сильно правее точки, где стоял фургон, взрывная волна скинула с балкона. Причем упал бедняга совершенно неудачно — на голову. Моментальная смерть…

Раненых тоже более чем хватало: как от осколков стекла, так и от ещё целой кучи причин, в виде, например, упавшей на кого-то люстры.

И отдельно надо сказать о Пабло — ему не повезло и повезло одновременно. Если бы он не уронил часы, он, скорее всего, был бы в ванной и не пострадал. С другой стороны, поднимая часы и увидев отблеск из-под тумбочки, Пабло опустился к самому полу. Это спасло ему жизнь — осколки прошли в основном выше. А останься он стоять — нахватал бы стекла в грудь и, пожалуй, живот. Не очень полезная для здоровья процедура.

Впрочем, совсем бесследно это тоже не прошло: даже не считая звона в ушах, ему в плечо прилетел крупный кусок стекла, воткнувшись «в мясо» на пару сантиметров.

— Безопасная Европа, — выругался Пабло. — Тоже мне…

Первым делом, Эскобар бросился в спальню, к жене и сыну. Мало ли, какие последствия могут быть.

Они, естественно, не спали. Правда, и не пострадали тоже — спальня была прикрыта от взорвавшегося фургона эркером гостиной, принявшим на себя основной удар.

Мария действовала ровно как её учил Пабло, стащив сына с кровати на пол и не поднимаясь. На влетевшего в комнату мужа она посмотрела дикими глазами, беззвучно при этом матерясь.

«Кровь», — чуть запоздало понял Эскобар. Естественно, что воткнувшееся в плечо стекло вызывало боль, но Пабло умел терпеть. Однако, глядя на появляющийся в глазах супруги ужас, мельком подумал, что возможно стоило бы не так быстро забегать.

— Ничего страшного, просто царапина…

— Пабло Эмилио Эскобар Гавириа, — прошипела Мария, — я что, по-твоему, слепая дура?

— Дорогая, ну ты чего…

— Ничего! Тебе нужен врач, немедленно!

— Я, если честно, предпочел бы отсюда уехать, — пожал плечами Пабло и тут же стиснул зубы, когда левую руку прострелило болью. — Что-то у них сервис не на самом высоком уровне.

Неуклюжая попытка пошутить неожиданно удалась — Мария хихикнула, а потом вдруг рассмеялась. Стоит, правда, сказать, что истеричного в этом смехе хватало…

В этот самый момент в дверь номера замолотили.

— Босс! Эль Патрон! Босс! — приглушенный толстой дверью звук всё же давал понять, что один из охранников не на шутку переживает.

Дохромав до двери в номер, Пабло запустил внутрь Хосе, державшего в руке «Манурин», отобранный, видимо, у кого-то из местных коллег.

— Эль Патрон, надо покинуть это место. Предлагаю в ваше местное поместье, там вас сложнее будет достать. Но сначала, босс, надо вытащить из вас эту штуковину.

— Хорошо бы, — буркнул Пабло. — Пошли в ванную.

И, повернувшись к жене, добавил:

— Собирайся, забудь про чемоданы. Только самое-самое необходимое. Остальное купим там.

Обескураженная Мария только лишь кивнула. Она ещё не привыкла, что у её возлюбленного достаточно денег, чтобы спокойно заменить весь их гардероб в любом объеме, в любой более-менее цивилизованной точке планеты.

Выйдя вслед за Хосе, Пабло уселся в ванной на высокий табурет и прикрыл глаза, пока один из братьев делал ему инъекцию новокаина, вытаскивал осколок, промывал рану и накладывал повязку.

— Эль Патрон? Всё в порядке?

— Да. — Пабло почувствовал, как где-то глубоко внутри, жажда крови начала спадать. — И дай мне таблетку.

Хосе немедленно протянул ему не одну, а сразу три таблетки обезболивающего.

— Сойдет, — кивнул Пабло и, подхватив стакан и наполнив его водой, запил эту маленькую горсточку таблеток. — И еще. Пусть Герерро скажет, чтобы готовили самолет. Не люблю ждать.

— И куда мы летим, босс?

— В Швейцарию.

«В конце концов, — подумал Пабло, — там, наверняка, конкурентов ещё нет…»

— А поместье?

— Склоняюсь к тому, чтобы немедленно покинуть территорию этой страны, — Эскобар покачал головой. — А то цирк какой-то — два масштабнейших теракта за полдня, а всем, судя по виду, всё равно.

— Поместье точно защищено лучше, — вы — не пожалеете.

Смотря, как Хосе метался по номеру, Пабло посматривал на плечо. Принятое обезболивающее вкупе с уколом новокаина начали, наконец, действовать, и жизнь стала казаться заметно лучше.

«Чтож, — подумал Пабло. — Кто-то за всю эту херню ответит».

Глава 12

— То есть как мертв? — сказать, что председатель КГБ был ошарашен — значило ничего не сказать.

— Пока выясняем подробности, но в Лондоне совершен теракт, — Шарапов, примчавшийся к Андропову, пожал плечами. — Судя по всему, работали боевики ИРА.

— Про теракт доложили…но Яковлев-то каким боком?

— Через Лондон летел — отзывали в Москву на консультации.

— Почему не прямой рейс? И что он делал в Лэнгхэме? Это же отель, прямо скажем, не из дешевых.

— Пока выясняем…почему не прямой: официально потому, что билетов на аэрофлотовский борт не было. Насчет маршрута через Англию, тем более с двумя днями там — неясно. Но я МИД запросил…

Андропов раздраженно встал. Выглядело это как-то…не очень. Посол СССР в Канаде умирает в теракте ИРА в Лондоне. В этом же теракте умирает депутат Европарламента, видимо, как раз цель нападавших, и лорд-мэр британской столицы. Подозрительно? Да кто его знает, но выглядит, как минимум, странно. Очень.

Подойдя к окну, прислонился лбом к холодному стеклу. На улице стоял сильный мороз — январь в Москве выдался более чем холодным и «минус 20» на термометре было не пределом. Сейчас, правда, солнышко чуть подогрело воздух и индикатор замер на «минус 17». Впрочем, выходить наружу желания не было никакого.

— Это ещё не всё, Юрий Владимирович, — Шарапов покрутил в руках блокнот. — В этом же отеле был Пабло Эскобар с семьёй…вы же просили докладывать про необычное вокруг него.

Андропов повернулся к ассистенту и, сняв очки, потёр лоб.

— А этот что там делал?

— Выясняем, — повторился Шарапов. — Но на первый взгляд — только успел заехать, так-то путешествует с семьёй. Точно был в США, в Кана…

Не договорив, Шарапов поднял голову и уставился на шефа.

— Канаде??? — хором произнесли мужчины.

— На этом фоне появление Яковлева в Лондоне выглядит ещё более подозрительным. Сомневаюсь, что ИРА с этим как-то связано, но то, что Эскобар и посол СССР в Канаде оказываются в одном отеле за тридевять земель от места жительства и работы обоих после того, как Эскобар побывал в Канаде… — Андропов сделал паузу. — Возможно, террористы вскрыли для нас интересный пласт.

— Будем копать, Юрий Владимирович… — вздохнул Шарапов, делая пометку в блокноте.

В кабинете у Председателя было жарко и, честно говоря, душновато, но Шарапов на сто процентов оставался уверен, что потеет он совершенно не из-за этого.

— С этой точки зрения, — медленно проговорил Андропов, — знания колумбийца о наших собственных провалах становятся чуть более объяснимы. Если предположить, что Яковлев в этом был как-то замешан.

— Надеюсь, это просто совпадение, — пробормотал Шарапов.

— Виктор Васильевич, — кислое выражение лица председателя могло бы вызвать изжогу у неосторожного наблюдателя, — сами-то в это верите?

Шарапов грустно вздохнул и помотал головой.

— В нашей сфере деятельности подобные совпадения — слишком уж маловероятны, вы, Виктор Васильевич, не хуже меня это знаете.

Андропов дошел до стола и снова сел в кресло. Хотелось просто сползти по нему вниз. Снова побаливали почки и начало подташнивать. Настроение упало до нулевых отметок: мало им проблем с Афганистаном, которые уже потихонечку начинались, мало им проблем в экономике — у них теперь ещё и послы, похоже, предают.

— Интересно, кто ещё, кроме Яковлева, мог бы быть задействован в сливах информации? А что если…

Неожиданно председателю пришла в голову мысль: а вдруг Яковлева убрали люди из МИ-6? Использовать ИРА «в темную» — да англичане такое обожают! Не конкретно с ирландцами, пожалуй, но вот как принцип… Хотя Андропов не удивился бы, если узнал, что половина военного совета Временной ИРА состоит из агентов.

— А если это провокация какая-то? — несмело предположил Шарапов.

— Всё возможно. Иванов что-то по японскому контракту накопал?

— Ну нет утечек…даже подозрительных мест найти не можем.

— Плохо… — Андропов откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, параллельно начав массировать себе виски. — Нам докладывать в ближайшее время что-то надо, а у нас — одни гипотезы.

— Работаем, Юрий Владимирович…

— Работайте. Узнайте всё о расписании Яковлева и Эскобара. Вдруг где-то прокололись. Ну и пусть Иванов с этой стороны покопает.

Андропов не особенно верил, что что-то удастся найти в ограниченные сроки, но мало ли? Порой и самые опытные спецы ошибаются, куда уж там непонятному колумбийскому бизнесмену. Да и Яковлев от него вряд ли далеко ушел.

Дождавшись, пока Шарапов выйдет, Андропов выпрямился в кресле и мрачно посмотрел на ряд телефонов. Надо было записываться на доклад к Брежневу, но фактуры было слишком мало. А выдумывать её — только подставляться. Ибо недоброжелателей у него хватало…

— Откуда этот Эскобар вылез вообще, — пробормотал председатель. — С одной стороны, помощь нам оказал немалую. С другой стороны — всё это максимально странно и подозрительно. И, видимо, пора брать разработку этого господина под личный контроль.

Последнее понятно — ситуация начинала пахнуть уже стратегической безопасностью Советского Союза, оставлять её бесконтрольной было попросту нельзя. Слишком много завязок. Катастрофические провалы в контрразведке, которые вежливо подсвечиваются колумбийцем. Важнейший контракт с «Тошибой», от которого зависит в том числе и срок запуска нового поколения атомных подлодок — и Эскобар ярко показывает, что знает о его подноготной.

И теперь вот это…причем в Лондоне… Максимально странно.

Андропов ослабил галстук. Затем тяжело дошел до туалета и, оправившись и уже моя руки, пообещал своему отражению в зеркале:

— Разберёмся. Обязательно разберёмся.

* * *

Роберто Эскобар, старший брат Пабло, тем временем, нашел себя в совершенно неожиданной роли. У него так-то должна была брать интервью небезызвестная Лина Варгас. Обычная проходная история про их белую компанию — «Велоспеды Осито». Как из небольшой фабрики по производству велосипедов с парочкой магазинов она стремительно вырастала в конгломерат по производству спортивного снаряжения, а также в ритейлера спортивных же товаров.

Однако, в какой-то момент, разговаривая о Пабло — куда разговор не мог не свернуть — Лина запнулась, и Роберто не нашел ничего лучше, чем уверить её, что с братом все в порядке и его ранение — это всего лишь царапина, не более.

Видимо о том, что Пабло ранен, журналистка не знала — нигде это не звучало, только сам факт нахождения его в атакованном боевиками ирландцев отеле — и этой новостью её слегка пришибло…а потом у неё сами собой потекли слёзы, и она, хлюпнув носом, разревелась.

Честно говоря, для девушки это было совершенно не свойственно, и обычно она прекрасно умела держать себя в руках. Но последние месяцы она постоянно жила в жутком страхе, что её роман с Пабло станет достоянием общественности и — что более важно — его врагов. После чего её убьют. В хорошем случае.

В плохом же… пусть ужасы гражданской войны остались в далеком прошлом, но жестокости у преступников хватало. И она вполне себе обоснованно боялась, что враги Эскобара её попросту запытают до смерти. После того, как изнасилуют. Много раз.

Этот страх мучил её и днем, и ночью — она даже думала на время уехать из страны, благо, спасибо любовнику, со средствами у неё проблем особо не было. А если продать Порше и драгоценности, то и вовсе, хватит надолго, особенно если экономить.

Но она…не хотела, ей казалось, что тем самым она Пабло просто-напросто предаст, а она слишком тепло к нему относилась («влюбилась», — констатировал её внутренний, тщательно заглушаемый голос), чтобы так поступать.

А не продавать машину и ювелирку…нет, ну на какое-то время ей запасов хватит точно, но на какое? Или на совсем уезжать? Но это точно уже будет предательством — и тогда смотри пункт выше… Последние дни она набиралась смелости, чтобы просто узнать про отель, где остановился Пабло и позвонить. И попросить средств.

И сейчас, услышав, что Пабло чуть не убили какие-то отморозки на другом конце света, она на секунду потеряла над собой контроль, подточенный бессонными ночами, стрессом и паранойей.

Роберто растеряно смотрел на девушку и не понимал, что ему надо делать. Он прекрасно знал, кто она — точнее, кто она для его брата — и сейчас по идее должен был её утешать. Вот только…показывать, что он знает об их отношениях не хотелось. В конце концов, он не то, чтобы эти отношения одобрял. Хотя и не осуждал. В конце концов, Пабло всегда был любвеобилен, агрессивен и напорист.

— Эмм, сеньорита, не расстраивайтесь так, всё будет хорошо, — приняв решение, Роберто пересел к ней на диванчик и слегка приобнял. — Пабло особо не пострадал, скоро, наверное, вернётся домой и сами увидите.

Рыдания в районе плеча усилились. Мало того, что его светлая рубашка уже была с пятнами — спасибо потекшей туши — так еще и стремительно намокала.

— Честное слово, вам не стоит так переживать, Лина.

— Я боюююююсссь, — пробилась сквозь рыдания осознанная информация. — Я так усталааааа.

— Чего ты боишься? — Роберто это слегка озадачило. — Ничего с Пабло не случится, он удачливый малый. И живучий, сама знаешь.

— За себяяяяя, что меня убьюююют, — а вот от этого старший Эскобар слегка удивился…а потом его осенило.

Девчонка боится, что её попробуют использовать против Пабло. Глупо, конечно, но не означает, что отчаявшиеся враги не рискнут. Не то, чтобы это на что-то повлияло — но Роберто на правах старшего брата не хотел, чтобы Пабло было больно. Он ещё от смерти Мигеля-то не отошёл до конца. Маловероятно — но вдруг глупостей каких-нибудь наделает?

— Не переживай, ничего с тобой не случится. Но давай так поступим: возьми отпуск и съезди куда-нибудь, отдохни. Съезди в Майами, например.

Однако, едва сказав про Майами, Роберто вспомнил, что сейчас там вполне себе не иллюзорно можно попасть в очередную перестрелку, ибо представителей как картелей, так и местных «организаций» там хватало. Причем именно в Майами сбежали, судя по всему, некоторые из врагов Лос Паблос и Медельинского картеля.

Так что там Варгас вполне могут узнать, особенно учитывая тот факт, что за последний год её популярность и узнаваемость довольно заметно выросли. И если кто-то в курсе — или, как минимум, предполагает — про её отношения с Пабло…Последствия будут плюс-минус такими же, каки в Колумбии.

Поэтому, после короткой паузы, старший Эскобар продолжил:

— Хотя нет, Майами не подойдет. Лучше куда-нибудь ещё…как ты относишься к северному отдыху?

Варгас прекратила рыдать и удивленно посмотрела на Роберто.

— Съезди на американские Великие Озера, на Ниагарский водопад. Потом в Канаду, к примеру — интересная же страна. А потом…ну в Исландию какую-нибудь. Как раз месяц-другой попутешествуй. Я свяжусь с Пабло, он, уверен, в помощи не откажет. А там и ситуация прояснится. Ну, как минимум, брат точно вернётся и станет понятнее, что дальше.

— Спасибо вам, сеньор, и простите — не ожидала, что так расклеюсь, — Лина несмело улыбнулась.

— Бывает, — философски ответил старший Эскобар и предложил ей привести себя в порядок в ванной.

«Боже, — подумал Роберто, дождавшись, когда Лина выйдет из комнаты, — работаю тут то ли сводником, то ли психоаналитиком на полставки. И что взамен?»

Надо было переодеть рубашку — благо, имелась ровно такая же сменная. А эту — выбросить. Просто чтобы не объяснять уже своей жене, откуда на ней следы туши. Подставляться ни за грош не хочется. Даже ради брата.

— А, собственно, чего откладывать, — пробормотал Роберто, потянувшись к телефону и бросив взгляд на часы. «Тиссо» показывали полдень, что означало, что в Лондоне пять вечера. — Файв-о-клок же.

Связаться с всё же оставшимся в Англии Эскобаром оказалось достаточно легко: купленный им в пригороде английской столицы дом оперативно подготовили для заселения семьи Пабло.

Уже буквально через несколько минут в трубке прозвучал усталый голос брата:

— Привет, Osito.

— Привет, hermano, — и Роберто постарался буквально в трех словах пересказать произошедшее в собственном кабинете.

— … собственно, как-то так.

Эскобар молчал целую минуту, прежде чем ответить:

— Ты сделал отличное предложение, брат. Дай ей денег, пусть уедет из Колумбии куда-нибудь подальше.

— Сколько?

— Тысяч тридцать, этого хватит.

Роберто хмыкнул. Конечно, хватит — средняя зарплата американца в 79-ом году составляла чуть меньше тысячи долларов в месяц. На тридцать таких можно неплохо пожить целый год даже в каком-нибудь Нью-Йорке, не говоря уже о местах подешевле.

— Не проблема, выдам денег, посажу на самолет.

— Последнего не надо. Просто аккуратно присмотрите, но не сопровождайте. А то действительно, мало ли что и кому в голову придёт…

— Понял, — согласился Роберто. — Ты там сам как? Возвращаться не думаешь?

Пабло засмеялся.

— Пока нет. Нужно пообщаться ещё с некоторыми людьми. Какие-то pendejos мои планы не нарушат.

— А не лучше ли дома все эти встречи провести?

— Всё в порядке, Osito. Твой брат живучее, чем кажется.

— Ну не знаю, — улыбнулся в трубку Роберто, — со стороны ты выглядишь вполне себе живучим, претензий по данному вопросу не имею.

— Есть ещё что обсудить?

— Да ничего такого… Всё идет, как идёт. Единственно, мне от твоего подрядчика Альберт звонил. Говорит, вперед срока сдадут очередной квартал.

В Медельине продолжалась стройка, уничтожавшая трущобы, вместо которых появлялись современные районы. Эскобар уделял этому заметную часть своего внимания. Сейчас достраивалась очередная часть района, идею которого Пабло взял из будущего. Его сербская часть отдыхала как-то в Гватемале, и там в душу запал один из недавно построенных районов — Каяла — сочетавший колониальный стиль и современность. И вот нечто вроде этого и строилось сейчас в Медельине, в числе всего прочего.

Пабло знал, что подобные райончики будут, пожалуй, даже и получше и комфортнее для проживания, чем гигантские человейники из будущего… Хотя и в последних может быть своя прелесть — если аккуратно к вопросу подойти…

Для людей, ещё вчера живших в, лучшем случае, «так себе условиях» переезд в подобное жилье буквально выжигал в сердцах и душах неизгладимый след. Ты можешь говорить про Пабло все, что угодно, но человек, сменивший развалины с мусором на новый чистый район с удобным жильём, пропустит критику своего благодетеля мимо ушей. Может, не в ста процентах случаев, но в достаточном их количестве, чтобы можно было всерьёз рассчитывать на поддержку на любых выборах и почти в любых возможных сценариях.

Пабло нечто подобное делал и раньше, в той жизни, но сейчас, подойдя к делу «по-новому» и совсем в других масштабах, превращал себя в сознании простых людей в святого. При этом, он ещё и умудрялся зарабатывать на всём вот этом вполне себе «белый» капитал, получая поток арендных и коммунальных платежей и продавая (а не только раздавая) квартиры и коммерческие помещения в новом жилье.

И это только начало. Через несколько лет Пабло и его новые подходы настолько проникнут в сознание простых людей (да и не только простых, на самом-то деле), что президентский пост перестанет казаться недосягаемым.

Надо было лишь только дождаться.

«Или, точнее, дожить», — мрачно подумал про себя Эскобар, слушая брата.

Глава 13

Следующую неделю атаки больше не повторялись, и Пабло слегка расслабился. Возможно, чувству спокойствия так же помогло то, что он был за городом с кучей охраны, отказавшись от похода на футбольный матч. Это Эскобара раздражало — он не для того уехал из Колумбии с женой и ребёнком, чтобы сидеть в дождливом английском поместье, окруженном телохранителями. Этого у него и дома было в достатке, тем более что там всё было своё, родное, выстроенное прямо под его желания. И погода была заметно лучше, чем тут.

Но одну из встреч, которые он собирался провести в Англии, он всё же решил провести — и подумал, что загородная вилла с довольно большим участком будет даже более подходящим местом, чем центр Лондона.

Карл Фервуд был африканером и южно-африканским националистом, одним из дальних родственников Хендрика Фервуда, известного как «архитектор апартеида». Выучившись на инженера, Карл работал в Армскор — не самой простой компании из ЮАР. В частности, разработкой южно-африканского ядерного оружия занимались именно здесь.

Фервуд ненавидел коммунистов (и левых вообще), англичан, американцев, французов и терпеть не мог того факта, что «большие страны» давят на его Родину в части ядерных испытаний. Потому что, с его точки зрения, прав у них на это было чуть меньше, чем никаких — особенно учитывая, что ЮАР сражалась с «красным нашествием» в Анголе.

Родезия уже пала — а жена Карла была как раз оттуда родом. И она чудом спаслась от смерти, когда сбегала из того, что стало ныне Зимбваве. Не стоит, наверное, упоминать, что любви ко всем тем, кто это падение устроил, Карлу этот факт не добавлял.

Сборку атомных боеприпасов ЮАР вела неторопливо, видя в них больше страховку, чем необходимость реального боевого применения. И на текущий момент у африканеров имелось только две бомбы. Не особенно мощные, и даже, пожалуй, слабые — всего-то на шесть килотонн тротилового эквивалента.

Фервуда это всё адски раздражало — он считал, что собрав и разом применив полсотни бомб, даже и таких, можно закончить войну в пользу ЮАР «одним днём». И осторожная политика нынешнего правительства собственной страны выводила его из себя.

Пабло (а точнее, его разведка, работающая всё более эффективно) про инженера узнал довольно случайно. Сам Эскобар раздумывал о страховке для себя, на тот случай, если понадобится устроить небольшой отвлекающий маневр. Ну или большой — и собственная боеголовка ему казалось чем-то интересным, как вариант. А где её взять? В «больших» странах — нереально, даже думать в ту сторону он не собирался.

В Израиле? Да как бы не хуже, чем в Штатах, Китае или СССР — не получится, или даже, если каким-то чудом выйдет, то найдут. Англия и Франция пока тоже не были в том состоянии, чтобы забирать у них боеголовки. Оставался лишь вариант с ЮАР, ведущими свою ядерную программу вот уже лет пятнадцать.

И Фервуд оказался отличным вариантом, чтобы узнать подробности: кто, где, как, изображая из себя сочувствующего. Естественно, что африканер не знал, что с ним связался именно Эскобар — люди Пабло изображали из себя представителей аргентинской хунты.

Учитывая, что ЮАР вовсю сотрудничала в программе с израильтянами, Фервуд не увидел ничего плохого в том, чтобы подключить дополнительные ресурсы — а люди Пабло обещали деньги, много-много денег.

Естественно, мужчина в принципе не предполагал, что в реальности никто тратить много денег не собирался. Ведь Пабло хотел боеголовки для себя, а не для африканеров…

Сегодня Эскобар собирался поговорить с Альфредо Кастано — человеком, возглавляющим де-факто его «корпус специальных операций». В той реальности Пабло про него узнал совершенно случайно: один из самых боевых командиров колумбийской армии, с полусотней операций в джунглях против ФАРК, М-19 и различных картелей, покончил с собой, не справившись с горем: погибшая буквально в течение года семья. Сначала жена и старшая дочь, от рук мстящих «джентльменов», затем мать и отец (рак и инсульт), и, наконец, младшая дочь, которой он не нашёл врача…

Здесь Пабло постарался сильно заранее, подстроив ситуацию, в которой человеку была нужна помощь. Обследование всей семьи «за счет эль Патрона» выявило болезни у матери и дочери, а затем обеих отправили в Швейцарию на излечение. По итогам которого Кастано уже был человеком Эскобара с потрохами.

Черноволосый кудрявый мужчина высокого для колумбийца роста — целых 178 сантиметров — обладал взглядом, в котором совершенно не читался размер его личного кладбища. Совершенно обычный, европейского вида, голубоглазый, худощавый и жилистый.

Военная выправка всё же читалась, и сейчас, когда Кастано шагал рядом с прогуливающимся по саду Пабло, со стороны это могло выглядеть подозрительно, если бы кто-то мог эту картину наблюдать и знал, чем Альфредо занимался в армии.

— … фактически, охрана там совершенно смешная. Явно расчет больше идёт на секретность, чем на физическое воспрепятствование, — «спец» пожал плечами. — Операция выглядит вполне выполнимой.

— Уверен? — Пабло остановился. День выдался отличный: на небе ни облачка, ярко светило Солнце и практически не было ветра — редкое явление в январской Англии.

— Насколько можно быть в чём-то уверенным, — Кастано неопределённо дернул рукой. — В конце концов, Фервуд может чего-то просто не знать, а проверять на местности ситуацию, по-моему мнению, слишком рано.

Африканер, пришедший на встречу с людьми Кастано, получил в еде и напитках достаточную дозу развязывающих язык препаратов, так что доброжелательным «аргентинцам» выложил всё, что только мог. И, самое забавное, даже не видел в этом «ничего такого».

— Думаю, самое время, всё же поработать в этом направлении. — Эскобар задумчиво смотрел в небо, запрокинув голову. — Мне надо понимать, какие силы и средства нам потребуются.

— Эль Патрон, — Кастано замялся, но, после короткой паузы всё же спросил, — могу я узнать, зачем вам это? Это опасная игра — и все три слоя прикрытия не помогут, если за дело возьмутся серьёзные парни из ЦРУ или КГБ.

— Я в курсе, — Эскобар грустно улыбнулся. — И до сих пор не уверен, что мы на это пойдём. Но есть пара сценариев, когда ядерные штучки могут и пригодиться, чтобы мир не свернул в ад.

Слухи о том, что эль Патрон являлся не самым обычным человеком, в его «пастве» ходили давно. Отдельные оговорки или действия знающим людям давали достаточно пищи для размышлений. Например, из относительного свежего: Эскобар приказал начать готовить помощь колумбийскому департаменту Нариньо ещё в самом начале ноября. А в декабре 1979 произошедшее бедствие — сначала землетрясение, а потом вызванное им цунами — убило несколько сотен человек и ранило в разы больше, разрушив тысячи домов.

А потом Пабло Эскобар прибыл и начал спасать оставшееся. Быстрее правительства, волонтеров и кого бы то ни было вообще. И когда ты в течение недели после личной катастрофы получаешь денег на новое жилье, одежду и, в каких-то случаях даже и машину, а врачам привозят буквально всё, что только может потребоваться, несмотря на цены и трудности с логистикой… Можно понять, как начинали смотреть на бизнесмена из Медельина простые люди.

Сам Кастано не то, чтобы верил во всю эту мистику…но нет-нет, а задумывался. Слишком уж порой прозорливым оказывался его новый босс. Да и слухи оставались исключительно настойчивы. В одной из школ, откуда он как-то забирал Эскобара, воспитанники провожали благодетеля слишком уж фанатичными взглядами как для обычного предпринимателя, занимающегося благотворительностью — ничего подобного спец никогда раньше не видел.

Что и не удивительно: откуда ему было видеть жертв обработки, проводимой с использованием буквально всех достижений психологии и психиатрии конца ХХ — начала XXI веков…

Так или иначе, но такого плана намёки — как вот про «парочку сценариев» — было всё сложнее воспринимать как результат аналитики и отличного прогнозирования. С каждым следующим подобным случаем казалось, что за этим кроется нечто большее?

— Я выполню любой ваш приказ, эль Патрон. Любой, — даже если Эскобар потребует взорвать ядерную бомбу в центре большого города.

— Я знаю, Орех, — обращение по позывному намекнуло Кастано, что от доверительной беседы босс перешел в режим «начальник — подчиненный». — Я знаю.

* * *

Ещё одним делом, ради которого Эскобар прибыл изначально в Англию, был «кадровый вопрос», причем вполне себе определенного толка. Ещё в феврале 1979-го он зарегистрировал фармацевтическую компанию. Преследовал он при этом сразу несколько целей.

Во-первых, чтобы совершенно спокойно закупать большие объёмы прекурсоров для производства наркотиков. Идеальное, по мнению главы Медельинского картеля, прикрытие. Ну и помимо закупки самой разной интересной химии, фармацевтика давала отличные варианты для перевозки товара. Не то, чтобы прямо-таки необходимые, учитывая текущие маршруты Пабло, однако иметь и не использовать лучше, чем не иметь тогда, когда потребуется использование. А закупоренные герметично пакеты с препаратами — кто там проверит, что в них на самом деле…

Во-вторых, фармацевтические компании в Штатах лет так через тридцать стремительно превратились в самых натуральных наркоторговцев. Серьёзнее любого картеля, разве только легализованные, они действовали в связке с врачами, полюбившими (за небольшое, но достойное вознаграждение) назначать опиоидные обезболивающие не в качестве паллиативной помощи смертельно больным людям, а при «обычных» болях. То, что человек имел совсем не иллюзорные шансы стать после этого наркоманом, мало кого волновало, кроме политиков, время от времени пиарящихся на этой теме. Но, естественно, и не думающих как-то фармацевтические компании наказывать или останавливать…Ведь, в конце концов, «правильным людям» надо же обеспечивать себе достойную старость, правда?

Ну и, наконец, одна из частей Эскобара в той реальности была врачом, работавшим буквально до смерти. И пусть психиатрия — это не лечение рака, но достижениями на ниве фармацевтики интересоваться приходилось. И идеи некоторых препаратов у Пабло с той жизни сохранились, причем вполне себе подробные. Те же атипичные антипсихотики, например. Или — золотое дно — семаглутид, более известный под коммерческим названием «Оземпик». Изначально придуманный как лекарство от диабета 2-го типа, позднее активно стал применяться для лечения ожирения…

Честно говоря, «Оземпик» обещал принести столько денег, что даже кокаин, экстази и синтетический аналог последнего, мефедрон, выглядели уже не настолько безальтернативным источником золотого дождя. В будущем, когда до рынка дошло, что с помощью семаглутида можно бороться с ожирением, акции компании разработчика, компании «Ново Нордиск» выросли в четыре раза всего за несколько лет и она на некоторое время стала самой дорогой компанией Европейского Союза, имея чистой прибыли на семь миллиардов долларов. Понятное дело, что это меньше, конечно, чем доходы лос Паблос (если инфляцию учесть за тридцать-то лет), но совершенно белые и чистые…

И, наконец, еще один препарат — «Липитор». Предназначенный для снижения уровня «плохого» холестерина, он после выхода на рынок стал самым продаваемым в истории, за время действия патента принеся компании-разработчику 125 миллиардов долларов. Четырнадцать с половиной лет и 125 миллиардов, да. Чуть больше восьми с половиной миллиардов в год. Да и потом оставался самым продаваемым продуктом «Пфайцер».

При этом про как раз «Липитор» Пабло знал довольно много — просто потому, что в своё время «русская часть» его принимала. Ну и, конечно, активно изучала, что и как.

Конечно, зная «общее направление», механизм действия и даже в паре случаев формулу каких-то препаратов, Пабло не особенно понимал в их производстве. И чтобы решить проблему ему требовался богатейший штат фармацевтов.

Впрочем, проблема, решаемая деньгами — это не проблема, а расходы, так, кажется? Так что Эскобар начал скупать исследователей пачками по всему миру — и вот настала очередь Англии, где один из лидеров её фармацевтической отрасли, «Бичем групп», должна была потерять десятки сотрудников. Впрочем, пострадать грозило не только старейшей фармкомпании, но и парочке её более молодых товарок…

Эскобар не стеснялся использовать метод, который он использовал ранее, для покупки себе инженеров в автомобильную компанию: просто прийти и дать людям втрое-вчетверо-впятеро больше денег плюс жилье в домах бизнес-класса, и в 90% случаев этого хватало. Порой принцип «серебро или свинец» работал даже и без «свинца». Тем более что львиную долю работы делают не какие-то звёзды, нет, а рядовые сотрудники. И именно на них Пабло и нацелился.

А чтобы «Farmaceutica de Medellin» не простаивала, пока будут вестись исследования (а впереди предстоял длиннющий путь от идеи до выхода препаратов на рынок — совершенно непростая, на самом деле, история), Пабло озаботился покупкой лицензий на производство уже понятных вещей, вроде того же инсулина.

Не обошел он стороной и традиционную, в каком-то смысле, медицину: фильтр-пакеты с сушеными листьями гуавы, всякие там «грудные сборы №4» и иже с ними. В конце концов, и сорок лет спустя «полоскать горло отваром ромашки» вполне себе рекомендовалось врачами при простудах.

Оставалось понять, кого туда поставить и Пабло, хоть и с некоторым сомнением, решил отправить «на хозяйство» младшего брата, Архемиро.

В той реальности вся незаконная деятельность Пабло и Роберто прошла мимо него, и сам Эскобар не собирался это изменять. Однако за операционной деятельностью «белых» компаний вполне могли присматривать и члены семьи, так что — почему бы и нет.

Ну а вдобавок, самое время отправить сестер поучиться, чтобы и им досталось немножко «семейного бизнеса». И даже если в этот раз всё закончится для самого Пабло также плохо, как и в прошлый, всё семейство будет максимально обеспечено.

В целом будущее, как минимум с точки зрения финансов, Пабло видел вполне себе ясным. При некотором везении «Инвестиционная компания Эскобара» будет лет через двадцать вполне сравнима с той же «Berkshire Hathaway» Уоррена Баффета. А то и будет больше. И вот тогда можно будет и свернуть деятельность с «веществами». Наверное.

— Лет через десять я залезу на самую вершину и стану там самым большим, — пробормотал он себе под нос, — чтобы просто так от меня было избавиться.

Кастано давно уже уехал, а Пабло продолжал сидеть на улице, наслаждаясь погодой и наблюдая за бегающим по участку сыном.

Глава 14

— Это довольно серьёзный успех, господин президент.

— Сложно спорить, — Картер отложил документ, отодвинулся от стола и, встав, подошел к окну.

Захват заложников в американском посольстве в Тегеране не произошел. Эскобар, окончательно решивший попробовать подыграть текущему американскому президенту, ещё в конце октября подбросил через своих людей данные о планируемой студенческой группой акции. При этом он чуть сгустил краски, так что большую часть людей удалось эвакуировать заранее, а последних забирал вертолет, когда толпа уже прорвалась на территорию миссии.

Кризиса, как в той реальности, при этом не случилось, но отношения всё равно были фактически уничтожены — и от американцев последовала волна санкций на Иран, с фактическим прекращением всяческой дипломатии. То есть, в целом, ситуация развивалась практически ровно также, как и тогда, с той лишь разницей, что над Картером не висела ситуация с десятками требующих освобождения людей. А значит, не было разработки провалившейся операции «Орлиный коготь», и не было ссоры с госсекретарём Сайрусом Вэнсом, чья отставка могла бы ещё сильнее подорвать позиции президента перед выборным циклом.

Два месяца после своевременной эвакуации газеты демократов и их же телевизионные каналы продвигали тезис о проницательности президента, спасшего десятки американских жизней своевременными решениями. Республиканцы, давящие на «трусость» и «слабость» здесь выглядели не лучшим образом, что вполне естественным образом сказывалось как на их рейтингах, так и на рейтингах действующего американского лидера.

Ещё недавно Джимми Картер безнадежно отставал не только от буквально всех кандидатов республиканцев, но и имел серьёзнейшую конкуренцию внутри собственной партии: Эдвард Кеннеди, сенатор от Массачусетса, выглядел гораздо более весомой фигурой для битвы со «слонами». Но теперь, после громких и успешнейших операций против наркотрафика в Мексике и Колумбии, после «спасения американских жизней» в Тегеране, и после заключения большого контракта с колумбийскими бизнесменами по строительству кораблей на американских верфях и совместных инвестициях в туристический кластер в Картахене и на Багамах, а также целом ворохе соглашений об инвестициях в американскую экономику, где счёт шел на миллиарды и миллиарды долларов… В общем, флер «президента-неудачника» начал рассеиваться. Ну а крупнейший внешнеполитический успех в виде подписанного с Советами летом 79-го договора ОСНВ-2 это подчеркивал. Страх ядерной войны был в американском обществе достаточно силён, чтобы подобная «разрядка», на фоне отдельных положительных явлений в экономике, начала сдвигать рейтинги Картера в положительную сторону. Так что, кажется, у него начали появляться шансы на повторное избрание. В теории.

Ситуация явно исправлялась — а на столе в Овальном кабинете лежала свежая социология — и Картер был доволен.

— Надо давить, парни, — президент повернулся и посмотрел на людей в собственном кабинете. — Мы явно подхватили волну, надо не снижать темпа.

Он прекрасно понимал, что от «фона» зависит очень многое, поэтому хоть какие-то положительные мелочи должны постоянно выдаваться в «эфир». Это создаёт у избирателя ощущение, что всё идёт как надо, в правильном направлении и даже какие-то серьёзные текущие проблемы — вроде инфляции — он на таком фоне оценивает заметно менее отрицательно.

— Вектор, господин президент, — советник по внутренней политике, Джозеф Каллиг, кивнул.

А затем, увидев непонимание в глазах президента и вице-президента, добавил:

— Вектор, а не точка. Среднему избирателю важно, что есть движение, и что оно направлено в правильную сторону. Конкретное положение на текущий момент его при выборе волнует сильно меньше. В среднем, опять же.

В последнее время Каллиг выглядел посвежевшим — и замена погибшего в Колумбии Збигнева Бжезински на Джо Байдена частично была за это в ответе. Байден не претендовал на «ухо» президента так, как поляк, так что снизившийся накал интриг здорово уменьшил и уровень стресса. Ну а тот факт, что не старый ещё Збигнев умер от инфаркта, заставило повнимательнее относиться к своему здоровью. Так что в распорядок дня вошли пробежки, бассейн и даже два тридцатиминутных похода в тренажёрный зал в неделю. Плюс алкоголя стало употребляться тоже поменьше, вот и вышло, что за полгода советник внешне сбросил лет эдак пять.

В январском Вашингтоне царила прохлада — чуть больше нуля по Цельсию — но в Овальном кабинете было жарко. Так что Каллиг, снявший пиджак и закатавший рукава, выглядел вполне уместно.

Сейчас он извлекал из дипломата еще несколько документов.

— Но сначала, господин президент, нам надо всё-таки решить вопрос по советской Олимпиаде.

Картера захватила идея бойкота Московской Олимпиады, и он уже собирался об этом объявить. Но, в отличие от той реальности, Бжезински уже полгода как был мёртв, а молодой Байден не видел необходимости обострять отношения с СССР всего через полгода после того, как был достигнут столько значимый успех, как совместные ограничения по ядерным вооружениям.

Сам Каллиг в идею бойкота не так, чтобы верил. Особенно после того, как люди из его офиса аккуратно провентилировали вопрос с Национальным Олимпийским Комитетом и несколькими спортсменами. И результаты были оглушающими: против был буквально каждый. Спортсмены — поголовно. Это, в общем, было неудивительно: люди всю жизнь тренировались, чтобы попасть на Олимпиаду, что им до интересов страны. Особенно в случае, когда решение не так, чтобы прям точно в интересах Америки… А уж рядовые американцы…им глубоко, по большому счету, наплевать на Афганистан. Да и на практически любую другую страну — если за это должны страдать их интересы.

Так что это решение с бойкотом явно грозило вылиться на страницы газет и в обсуждения на всяких там вечерних и утренних шоу…И что-то подсказывало опытному политику, что среди этих обсуждений будет полно негатива.

Конечно, вопрос с вторжением русских в Афганистан важен, и его надо решать — но вот так вот давить…чтобы что? Заставить СССР убраться из далекой азиатской страны? Ну да, конечно…Советы скорее сделают наперекор, чем послушаются. И это будет выглядеть словно президента Картера в очередной раз послали подальше, причем на этот раз — за счет карьер американских спортсменов. Не самая лучшая идея перед выборами.

О том, что именно такая логика была у Бжезински, Каллиг не подумал. Да и самому Картеру идея втравить СССР «в их собственный Вьетнам» как раз заходила максимально. Вот только Каллиг уже устал доказывать ему, что бойкот с точки зрения выборных перспектив ситуацию точно ухудшит. Особенно в сочетании с планируемым эмбарго на поставки зерна Советам. Экономика не в том состоянии, чтобы отказываться от выручки в районе двух с половиной миллиардов долларов — как раз средняя цена за 17 миллионов тонн поставляемой в СССР пшеницы. Понятно, что экономика такие потери легко переживёт — но зачем добавлять в стан собственных противников ещё и фермеров с перекупщиками? Ведь все эти миллионы тонн, не поехав с Россию, останутся тут и порушат цены…

Все эти построения помогали удерживать Картера от скоропалительных решений — выступать на NBC он был должен ещё 20-го января, но тогда он тему с бойкотом поднимать не стал, всё же послушав собственного советника. Но неделю спустя полностью он идею не оставил…

— Ещё есть проблема с англичанами, — неожиданно в разговор вклинился Байден. В отличие от коллег он и не подумал снимать пиджак. Галстук тоже не ослаблял, и выглядел на фоне остальных гораздо более серьёзным.

— А что там с кузенами? — Картер засунул руки в карманы и привалился к стене.

— Отчет ФБР, господин президент, — Байден кивнул на одну из папок на столе американского лидера. — Последнее время, у нас тут образовался избыток ребят из английской разведки.

Картер удивленно поднял бровь. Байден пожал плечами и дополнил:

— Судя по всему, хотят выйти на представителей ирландцев. Директор бостонского отделения вообще считает, что англичане попытаются найти сборщиков денег и сделать что-нибудь нехорошее… Честно говоря, агенты в Бостоне фактически предотвратили похищение одной из целей лайми.

— А эти сборщики…это американские граждане? — довольный и теплый тон президента явно потерял несколько градусов, став заметно холоднее.

— Да, почему тут и отчет. ФБР случайно вышло на англичан, когда свои собственные операции проводило.

— Я надеюсь, что это просто какое-то недопонимание, — президент мотнул головой. — Мы тут не страна Третьего мира, чтобы у нас проводить… «операции». И тем более — с нашими гражданами.

Мондейл, сидевший на диванчике у стены, дополнил:

— Надо сказать Сайрусу, пусть намекнет или послу, или Тэтчер напрямую, чтобы они свои ручки держали при себе. И не дай Создатель они ещё раз попытаются похитить американского гражданина…

— А может наоборот, раздуем скандал? — задумчиво произнес Каллиг. — Республиканцы же всё время давят, что вы «слабый», — советник изобразил руками кавычки, — а тут выпорем англичан?

Все трое — и Мондейл, и Байден, и Картер — уставились на Каллига.

— Эй, ну просто предложение же, — смутившись произнес тот. — В конце концов, куда Англия денется…

— Туда же, куда и Франция, — покачал головой президент.

— Согласен, публичность тут явно лишняя, — вице-президент показал ручкой на Каллига. — Держи себя в руках, Джозеф. Нам надо сейчас не вот этим вот всем вперёд выходить, а экономические вопросы решать.

— Вот только не надо мне опять про сокращение налогов, — поморщился президент, усевшийся обратно за стол и взявший в руку стакан с газировкой. — Мы же не республиканцы, и этим скорее отпугнём от себя собственных избирателей, чем получим неопределившихся.

— Да есть у меня тут идея, — Мондейл покрутил ручкой в воздухе, — чтобы «и нашим, и вашим».

О том, что эту идею он услышал от какого-то колумбийского бизнесмена на недавнем приёме у Дональда Трампа в Нью-Йорке, вице-президент естественно говорить не стал.

— Ну, — махнул рукой Картер, — давай уже, не тяни.

— Смотрите, у лидирующего кандидата республиканцев, у Рейгана, есть в программе жесткое снижение налогов, как корпоративных, так и личных. Мы не можем брать эту идею себе на вооружение, ибо нас затюкают собственные избиратели. Да и Кеннеди точно в стороне не останется.

Имя соперника-демократа Мондейл произнес с заметно большим отвращением, чем имя республиканца.

— Ииии?

— Мы можем сделать такое сокращение…но условное! — видя непонимание в глазах собеседников, Мондейл расшифровал:

— Мы понижаем корпоративный налог, если корпорация создаёт рабочие места! Открывает там новый завод или модернизирует старый…налоговый вычет, грубо говоря. Я аккуратно вопрос провентилировал, среди наших поддержка такого решения будет.

— Инвестируй в производство — получай снижение налогов? — Каллиг покатал мысль. — Звучит неплохо.

— И рабочие места могут быть только одной из метрик. Например, защита окружающей среды, или там ещё что-нибудь в этом смысле.

— И этим выбьем серьёзный козырь из рук республиканцев, — медленно проговорил Картер. — Надо посерьезнее поработать над вопросом. Фриц, ты принёс, тебе и делать.

То, что Картер использовал прозвище Уолтера Мондейла, показывало, что он снова в хорошем настроении.

— Конечно, Джимми. Погоняем с ребятами из аналитики. Может, кого-то из своих в Колумбийском университете дёрну, пусть оценят.

— Вот-вот, отличная идея, — подключился Каллиг. — Отсылка к какому-нибудь профессору может выглядеть очень прилично на тех же дебатах, например. Ну и…

— Это всё прекрасно, но я всё же хочу вернуться к идее с бойкотом Московских игр и эмбарго, — Картер прервал собственного советника. — Я всё-таки не уверен, что Советы надо оставлять в покое…

* * *

Тем временем, «скромный колумбийский бизнесмен» понятия не имел, что его небольшая дискуссия с американскими бизнесменами на приёме у Трампа будет услышана находящимся там же американским политиком. И не просто услышана, но и применена в дело.

У него заканчивались дела в Англии, в которой он и так пересидел, откровенно говоря. Пришла пора делать выбор: возвращаться в Колумбию, продолжать вояж по Европе или выбирать какой-то третий вариант.

Вообще, в Европе дел ещё хватало — и это мало сказано. Хотелось получить для собственного автомобильного производства немецких инженеров и итальянских дизайнеров. В Швейцарии провентилировать вопрос о постройке завода SIG в Колумбии, а у французов поискать уже авиационных инженеров. В конце концов, немецко-французский Эйрбас уже гремел и стремительно развивался, так что почему бы и нет? Тем более что бразильский Эмбраер не превратился ещё в крупного производителя региональных самолётов, и Эскобар не видел ничего плохого в том, чтобы попытаться создать собственного авиагиганта. Сколько там это будет стоить? Миллиардов десять, лет за пять-восемь? Копейки…

Ну и, конечно, хотелось порадовать жену. В конце концов, она постоянно вздрагивала от громких звуков — если сын от взрыва в отеле отошел очень быстро, то супруга страдала от кошмаров, в которых её вместе с ребёнком заваливало развалинами здания.

Вот и сегодня, Пабло проснулся рано утром, почувствовав, как Мария вздрагивает во сне. Обняв покрепче, он начал целовать её выглядывавшие из-под одеяла шею и ушко. Затем дал волю рукам и, шаг за шагом, разбудил жену. После чего отвлек её от увиденного во сне старым добрым средством. Хихикающая Мария, сначала постоянно напоминавшая супругу о том, что сын спит в соседней комнате, уже через пару минут про это не вспоминала, забывшись в объятиях мужа. И лишь на автомате сдерживала сладострастные стоны на уровне сильно более низком, чем обычно. Ну как сдерживала — пыталась. Получалось на троечку.

Уже позже, после душа, они, укрывшись пледом, в обнимку валялись у разожженного Пабло камина на толстенном пушистом ковре. На черно-серой поверхности ярким пятном смотрелось блюдо, заставленное фруктами: от плебейских яблок и до экзотических в Англии манго и плодов конфетного дерева.

Пабло, лениво забрасывающий в рот изюм, посмотрел на умиротворенное лицо Марии и всё же решился спросить:

— Mi vida, мы едем дальше путешествовать?

Мария повернув к мужу голову, распахнула глаза, и уточнила:

— По Европе?

Вместо ответа Пабло кивнул.

Мария задумчиво посмотрела на потолок, пересекавшийся потемневшими от времени балками. Было тихо — слышалось ли тихое потрескивание дров.

— Я не знаю, любовь моя, — повернув голову, она посмотрела мужу в глаза. — Мне страшно. И дома тоже страшно… Даже в новом поместье…

Пабло поцеловал её и, отстранившись, максимально мягко произнёс:

— Не переживай, я тебя смогу защитить. И тебя, и Хуана. Ну и мы можем отправиться на острова, там-то безопасно.

«Но это неточно, — подумал Пабло, — слишком сильные у меня враги…уже».

Мария протянула руку и взяла бокал. Вино — Barolo Fontanafreddo, урожай 35-го — оставило на языке легкие вишневые нотки и помогло принять решение.

— Знаешь, Пабло, я думаю какие-то бандиты не должны заставлять нас менять свои планы. Я верю, что мой мужчина меня защитит, — и потянулась губами к мужу.

Эскобар, еще две секунды назад не слишком одобрявший «вино в шесть утра», с удовольствием поцеловал любимую женщину и кивнул.

— Не переживай, родная, нас никто не тронет. Я вообще не уверен, что вся эта катавасия в отеле была связана с нами. Местная полиция считает, что это были просто террористы из ИРА…

— Hijos de puta, — прошипела Мария. — Убила бы их всех.

«Хорошо, пожалуй, что она не знает, что автоматы у этих ребят были поставлены мной же», — подумал Эскобар, внутренне содрогаясь. Скандал был бы…большой.

— Тогда решено, едем дальше. Не переживай, Солнце моё, никто до нас не доберется, я увеличу количество охраны.

«Посмотрим, как хоть кто-нибудь прорвется через полсотни моих людей, — Пабло ощерился невидимому сопернику. — А когда я возьму хоть кого-нибудь живым…он пожалеет о дне, когда родители его зачали».

Александр «Пиджак» Вилмер, лежавший с биноклем в руках на широкой ветви дуба в трех километрах от английского поместья, поежился от неожиданно злого и колючего порыва ветра, но не воспринял это как хоть сколько-нибудь плохой знак. В конце концов, он был в январской Англии, где подобного можно было ожидать. А он собирался всё же получить свои деньги от своего босса из «Джентльменов из Кали». Для чего надо было всего лишь доделать работу.

Глава 15

Третий день наблюдая за английским поместьем Пабло Эскобара, Александр Вилмер поневоле задумался о том, что особых вариантов достать свою цель у него нет. Он, честно говоря, даже не особо мог придумать, как именно можно подобраться к наркобарону, учитывая, что ничего серьёзного в Англии сейчас было просто не достать.

Максимально резонансный теракт ИРА, в котором погибло 12 человек, включая депутата Европарламента Йэна Пэйсли и Лорда-Мэра британской столицы, вызвал соответствующую реакцию местных спецслужб и полиции. И все контакты — все до единого! — ушли на дно. Поэтому ту же взрывчатку было не найти, как и приличные винтовки.

Нет, можно было, конечно, адски переплатить и всё же купить какое-нибудь недосписанное охотничье ружьё, но выходить с таким оружием на операцию против человека, окружившего себя и свою семью тройным кольцом охраны… Меньше вероятность успеха была, наверное, только при атаке на Эскобара на его вилле в Колумбии. Там даже и на километр подобраться — задача нереальная. Наверное, тоже возможно, но добровольно на подобное «Пиджак» бы никогда не подписался.

Впрочем, он и сейчас не горел желанием лезть в огонь и подставляться. Вот только деньги…для того, чтобы завязать — в комфортном, естественно, варианте — нужны были доллары. Можно фунты, можно марки или франки, не принципиально. Накопленного не хватало и ему НАДО было выполнить заказ.

Благо, что Хосе Сантакрус-Лондоньо — один из глав картеля Кали, успешно скрывавшийся как от полиции с американцами, так и от наемников медельинцев — сдаваться не собирался. То, что Вилмер опростоволосился и не смог убить Эскобара, Лондоньо, понятное дело, злило, но он при этом прекрасно осознавал, что никого лучше у него нет. И был готов платить за результат.

Конечно, доходы Кали упали — хотя нет, правдивее было бы сказать «катастрофически рухнули» — однако на рынке наркоторговли ребята были не первый и не второй год, так что денег накопилось более чем достаточно. Да, ранее они возили в Штаты гораздо менее прибыльную марихуану, а на кокаин переключились относительно недавно, но как минимум десятки миллионов долларов в «заначке» у Лондоньо имелись. Тем более что других претендентов на «общак» картеля в картине мира более не присутствовало.

Сам сооснователь «Джентльменов» небезосновательно считал, что смерть Эскобара мгновенно ослабит его врагов до состояния «можно попробовать договориться». Более того, оставалась немалая (по его мнению) вероятность, что исчезни Пабло — и медельинцы начнут делить власть. Брат Эскобара и его кузен против братьев Очоа… Можно сказать, небольшая «гражданская» война буквально напрашивается.

А уж остаться с государством один-на-один Лондоньо не боялся. И уж тем более он не боялся американцев — экстрадиции в США не будет, а в Колумбии можно, в крайнем случае, и посидеть в тюрьме пару лет, от него не убудет.

Конечно, можно было бы просто перестать сражаться, инсценировать смерть и исчезнуть. Перебраться куда-нибудь в Европу и спокойно пользоваться нажитым состоянием. Вот только этот выбор означал только одно: признание поражения. А эго Лондоньо не позволяло ему отступиться…да что там говорить — такой мысли у него даже и не возникало. В отличие от мыслей о мести, которые от него в принципе не уходили даже во сне. Так что ни одна женщина никогда не ждала ТАК звонка от Вилмера, как ждал его наркобарон из Кали.

Вот только Пиджак никак не мог придумать, как ему достать Эскобара.

По Лондону тот перемещался минимум на трех идентичных бронированных «роллс-ройсах» с охраной. И, что самое противное — с тонированными окнами. Где именно находится эль Патрон — попробуй ещё угадай. Даже если бы удалось раздобыть противотанковое ружье или ракету, гарантий не было бы никаких, что ты выберешь правильный автомобиль.

Особенно учитывая тот факт, что Эскобар вообще не стеснялся использовать двойников. Охрана активно применяла зонты, не давая наблюдателям обзора, и понять, кто же там промелькнул в пути от двери до машины, было решительно невозможно. И как прикажете принимать решение, куда бить?

В теории можно было бы попробовать взорвать сразу три автомобиля. Вот только проще сказать, чем сделать — потому как вероятность успеха критически падала с каждым новым элементом. Попытаться собрать штурмовой отряд? Ну да, отличный план — в Медельине выгорел на все сто. Правда, был мааааленький такой нюансик…

Вилмер вздрогнул и поправил щегольской шарф из английской шерсти.

Вспоминать про то, как он удирал из второго по значимости колумбийского города, не хотелось. Совсем. На квартире пришлось отсиживаться неделю, боясь высунуться — потому как уверенности в том, что его не узнают с измененной внешностью, не было совершенно никакой.

Благо, в шкафчике на кухне было несколько пачек макарон, пара банок консервированной кукурузы и даже здоровенная банка тушенки. Более чем достаточно, чтобы не помереть с голоду.

Вот только семи дней едва хватило — при попытке уехать его останавливали трижды на пути из города, и разочек его едва-едва пронесло. При этом на автовокзале проверки были повальные, и Вилмера спасло то, что он додумался познакомиться с молодой мамашей с ребёнком. Те ехали к её родителям в Картахену, а он вызвался ей помочь с чемоданом, улыбался и разве только не флиртовал. И сказал, что тоже едет к родителям.

Так что когда у них проверяли документы, то со стороны могло показаться, что женщина просто не взяла фамилию мужа. Не самое обычное дело в Колумбии, но и не так, чтобы исчезающее редкое. А на вопрос «куда едете» последовал ответ «к родителям». И этот ответ ни у кого не вызвал подозрений.

В общем, удрать тогда удалось, но повторять такой опыт желание отсутствовало чуть больше, чем полностью. Вот только желание получить свои миллионы от Лондоньо, добавить к уже накопленным деньгам, и спокойно после этого наслаждаться жизнью, превалировало, так что без риска никак.

Но, видимо, не в этот раз. Главное, что Эскобар не уехал обратно в Колумбию. Там, в Napolese, его будет не достать. А тут, в Европе, шансы сохранялись.

Уже собираясь слезть с дерева, Вилмер последний раз окинул взглядом территорию поместья и обратил внимание, как в припаркованную не так далеко от его позиции неприметную машину — коричневый Мини — садится мужчина. И всё бы ничего — ну садится и садится — но вот здоровенный бинокль в его руках не заметить было невозможно.

Вилмер замер. Даже зная, что в своей серо-коричневой куртке, стилизованной под пиджак, он был малозаметен, шевелиться не хотелось — вот просто чтобы глаз мужчины не уловил движения.

Кто бы это мог быть? В том, что это не обычный любитель понаблюдать за птичками, Пиджак был уверен на все сто и даже тысячу процентов. Кто-то из полиции? Да какое там…скорее всего — конкурент.

Лондоньо не скрывал, что за Эскобаром охотиться отправлен не только Пиджак, но и другие люди. Как из Кали, так и наемники. Деньги получит только один, и боссу из умирающего картеля было не принципиально, кто именно достигнет успеха.

В отличие, понятное дело, от Вилмера. Ему были нужны эти миллионы. Поэтому конкуренту надо было помочь свалить в закат. Ну, или на дно Темзы — это одного из самых опасных сикарио колумбийского картеля из Кали тоже полностью устраивало.

* * *

Стивен Гордовски с наслаждением закурил, честно подумав, что был прав в том, что признал для себя невозможность расстаться с этой вредной привычкой. Слишком уж большой частью жизни для него это стало. А, учитывая всё сумасшествие происходящее вокруг, курить хотелось постоянно, и американец перестал видеть какой-либо смысл мучиться.

Слежка за Гомесом и Эскобаром пока ни к чему не привела. После теракта ИРА практически в центре Лондона те встретились всего один раз, на загородной вилле последнего. О чем они говорили, узнать не удалось. А так…Гомес, очевидно, занимался работой по перевороты в родной стране — по встречам было видно, что он набирает наемников с помощью известных ЦРУ лиц. В Европе «свободных мастеров» хватало — тех же французов, например, или немцев.

Можно было легко найти и тысячу, и две специалистов на любой вкус — если есть деньги, конечно. У Гомеса денег было много, так что на успех боливийского правительства в предотвращении переворота Гордовски не поставил бы и цента. Оставалось понять, что именно Гомес хочет от Эскобара? Ну, или Эскобар хочет от Гомеса? Версию про совместное футбольно-соккерное хобби американец даже и не думал рассматривать, отбросив её практически сразу по поступлении.

Вообще, конечно, боливиец может попросить Эскобара о дополнительном финансировании. В конце концов, наемники — ребята не самые дешёвые, а если вспомнить, что надо ещё и немало лиц в самой Боливии подкупить — генералы, ребята в местных спецслужбах, газетчики те же самые…Нельзя просто взять, и устроить переворот — это дорого стоит. Обычно. Так что вполне возможно, что Гомес просто разделяет риски.

А зачем это Эскобару? Колумбиец активно изображает из себя святого — и, надо сказать, ему это пока что удаётся — и ввязываться в переворот даже косвенно…Выглядит ненужным. Что он от этого получит? Разве только зеленый свет для своих компаний? В целом, выглядит вариантом. Надо дать аналитикам, пусть прикинут — вполне возможно, что за помощь Гомесу Эскобар просто напросто захочет новых возможностей для своего бизнеса…

Американец был опытным оперативником, поэтому в «тумане войны» угадал довольно верно. Эскобар действительно договаривался с Гомесом в том числе о преференциях для своего бизнеса. Вот только это была лишь маленькая частичка их договоренностей.

Политическое влияние Эскобара в Колумбии стремительно росло, и казалось очевидным, что уже скоро он вполне сможет влиять на правительство и некоторые его решения, даже не имея каких-то официальных кресел и титулов. Так что договоренность насчет «признания» нового правительства Боливии со стороны влиятельной южно-американской страны у Гомеса появилась. Как и договоренность о спонсировании «черным налом». Понятное дело, что у боливийца хватало средств, однако денег много не бывает, а пара сотен миллионов, которые Эскобар был вполне способен выделить, оказались бы для заговорщиков очень не лишними, особенно уже после прихода к власти. Учитывая, что весь экспорт Боливии за 1979 год был в районе восьмисот миллионов — более чем значимая поддержка…

Ну и последнее, поддержка со стороны медиахолдинга колумбийца казалась совершенно необходимой — и Гомес о ней тоже договорился. Два десятка газет, несколько радиостанций и парочка телеканалов.

Но было это всё, конечно, совсем не бесплатно.

Так, Эскобар потребовал права голоса во внутренней политике — вопрос, который Гомесу ещё надо было согласовать с «коллегами», поскольку совершенно не ожидал его получить. Не единственный такой — поскольку далее Пабло попросил выдать французам Клауса Барби. Одного из заговорщиков, да. С другой стороны, казалось очевидным, что подобное действие явно даст новому режиму кучу положительных очков со стороны Франции и мирового сообщества — того же СССР, например, или Израиля. Учитывая, что Гомесу на старого нациста было откровенно наплевать — да и большинству «соратников» тоже — хотя согласования с генералом Меса и требовались, но боливиец не сомневался, что их получит.

Ну а дальше…дальше Эскобар требовал «зеленый свет», как и предполагал американец. Вот только не для своих компаний — нет, для них тоже, конечно, но не в первую очередь. Самым важным и однозначно бескомпромиссным вопросом для него была сеть школ-интернатов его благотворительного фонда.

Гомес, конечно, слышал про то, что колумбиец благотворительностью увлекался, но чтобы настолько? На прямой вопрос, зачем ему это, Пабло пожал плечами и ответил:

— Благотворящий бедному дает взаймы Господу, и Он воздаст ему за благодеяние его.

— Притчи Соломоновы, — удивленно кивнул Гомес. Библию он знал.

В общем-то, религиозность Эскобара тоже не была особым секретом — для интересующихся — но как обоснование одной из основных просьб…Странно, но и ладно.

Чего боливийский наркобарон не знал — да и никто, на самом деле, не знал, в полном объеме так уж и точно — так это того, что всего девять месяцев работы показали дикую эффективность разработанной Пабло методики промывания мозгов.

Пабло Эскобар прекрасно знал, что люди — это главная уязвимость любой структуры. Он и в той жизни активно занимался «кадровым вопросом» — надо сказать, более чем успешно. В конце концов, из ближнего круга его никто не сдал и, до самой его смерти, не предал. Хотя возможностей, конечно, хватало. Да, бывали «залёты» у среднего и, тем более, нижнего звена, но и они частотой не отличались.

В нынешней своей жизни он решил вывести эту историю на новый уровень. Ему было нужно много, очень много сторонников. И, желательно, фанатичных. И кто может обеспечить это лучше, чем человек, изучавший психиатрию и психологию десятилетиями? Секты, мошенники, пропаганда и многое, многое другое.

Самые эффективные приёмы копились в памяти русской части души Пабло десятилетиями — и сейчас он всё это пустил в дело. В Колумбии школ было пока немного, всего-то несколько штук, но они — пока — больше служили для отработки технологии.

Теперь пришла пора расширять влияние, и Боливия, где в скорости к власти придёт новый режим, подходила для этого просто прекрасно. Цель себе Пабло поставил амбициозную: сеть из сотен заведений по всей Южной и Латинской Америке (для начала — а потом можно и про Африку будет подумать), ежегодно дающих ему тысячи и тысячи последователей и сторонников, воспитанных в совершенно правильном ключе.

Казалось бы, ну что такое пара-тройка тысяч человек в год? Да даже десять или двадцать тысяч? Это если не задумываться о том, что через десять лет это уже десятки, а то и сотни тысяч верных людей. Будут ли среди них «неудачи»? Да наверняка, и немало. Но сколько среди них будет фанатиков, готовых умереть за своего «эль Патрона»? И уж тем более, готовых, по необходимости, сделать то, что от его имени попросят, если это будет связано с чем-то меньшим, чем ультимативная жертва…

Собственно, поэтому Пабло во второй своей попытке и не стал торопиться с политическими амбициями. Потому что прекрасно понимал, что «терпение и труд — всё перетрут». Надо просто подождать лет десять, может пятнадцать — и выпускники его школ, тащащие друг друга и поддерживаемые его деньгами, будут занимать всё больше и больше мест в чиновничестве, политике, армии, журналистике и образовании.

Не суметь получить власть при таких условиях будет довольно непростой задачей. Хотя бы даже и неофициальную…И с недавних пор Пабло больше не собирался останавливаться на одной только Колумбии, смотря гораздо шире.

В конце концов, можно же будет стать Новым Боливаром, да? Если есть — ну, или точнее, будет — Европейский Союз, то что помешает возникнуть Боливарианскому? Колумбия и Панама, Венесуэла и Эквадор… Боливия, конечно, сюда слегка не вписывается, будучи территориально отделена, но зато на ней можно будет попробовать откатать массовое применение технологии, вместо аккуратной работы с сиротами и детьми из бедных и неблагополучных семей.

Да и, в конце концов, на кого-то же надо будет валить кокаиновое изобилие? Колумбия как «кокаиновое» царство состояться не должна. И международному сообществу для остракизма, санкций и репутационных ударов кого-то нужно подсунуть. Боливия для этих целей, как решил Пабло, подойдет на все сто процентов — благо, что коки выращивается в ней больше, чем где бы то ни было еще.

Осталась сущая мелочь — добиться выполнения обязательств со стороны «партнеров».

Глава 16

Поездка в аэропорт превратилась в целую операцию. Из поместья в лондонском пригороде выехал настоящий конвой: три бронированных Роллс-Ройса, четыре Лэндровера. Забитые охраной, они примчались в небольшой аэропорт к северу от Оксфорда, носящий одноименное название.

Именно оттуда, а не из Хитроу, решил улетать Пабло. Там с подобной операцией было бы заметно сложнее: одних согласований на пару недель — и не факт, что все бы согласовали. А тут — пожалуйста, прямо к родному «Гольфстриму».

Пабло не знал, что Вилмер всё же сумел раздобыть винтовку (увольняющемуся кладовщику, отправляющему старое оружие на утилизацию, лишние фунты пригодились бы) и сейчас лежал в стороне от ВПП, выцеливая свои миллионы долларов. Вот только сильный ветер и срывающийся дождь, вполне обычные для февральской Англии, портили ему малину.

Гарантировать выстрел Вилмер не мог. Да, «Ли-Энфилд» был прекрасен, в отличном состоянии. И Пиджак знал, насколько это штука опасна в умелых руках. Вот только 700 метров — это 700 метров. С ветром. В дождь.

Был, конечно, вариант, попробовать грохнуть самолет. Вот только для старого «Ли-Энфилда» задачка была, прямо скажем, не самая простая. И даже если удастся…Его будут искать. Сильно внимательнее, чем если он убьёт одного лишь Эскобара.

— Чертов медельинец, — прошипел Вилмер. Рискнуть? Или нет…

Появление второго самолета Пиджак не ожидал.

— Carajo, vaya mierde! — выругавшийся киллер посмотрел на небо. — Ну каков ведь сукин сын…

Пабло не собирался рисковать — так что на каком конкретно самолете он полетит, знал лишь он сам. Оба были готовы одинаково. Оба будут взлетать, и в один сядут двойники. Придумать ещё что-то Пабло не успел — да и, честно говоря, не особенно мог.

Он уже сделал задачу своего убийства более чем нетривиальной. Вилмер чувствовал, что его пенсия становится все более и более далекой мечтой. Смотря на то, как взлетает сначала один «Гольфстрим», а затем другой, он лишь спокойно дышал.

— Я все равно тебя прикончу, ублюдок, — надо было уходить.

А сам Эскобар понятия не имел о наличии Вилмера. Он просто вновь наслаждался отдыхом.

Жена успокоилась, да и он сам пришел в себя, признав, что стресс всё же имеет место быть. Его ждали отдых в Швейцарских Альпах. Ну и немного работы: контракт с SIG. После короткого раздумья, французов и немцев он легко сможет нанять из Швейцарии. Вряд ли кто-то откажется прокатиться на курорт за счет собеседника.

А ещё, отказываться от принятого решения насчет помощи ИРА Эскобар не собирался.

Сейчас сразу тридцать ирландцев были вывезены в США, где на отдаленной ферме в Монтане их учили снайперской работе. Это была первая партия: количество снайперов Эскобар хотел довести до полутысячи минимум.

Отдельно от снайперских команд будут обучаться ребята посерьезнее: ребята с РПГ. Достать последние в нормальном количестве, имея миллиардные доходы, Эскобару виделось делом элементарным. Особенно учитывая потекший в Афганистан поток американской помощи моджахедам. Пока еще тоненькая струйка, но она будет расти — уж в этом Пабло был уверен.

Течь она будет через Пакистан…где за мешок-другой долларов он сумеет получить необходимое. Включая крупнокалиберные пулеметы.

К сожалению, ПЗРК типа «Стингера» или даже «Блоупайпа» он достанет очень вряд ли, но и «Браунинг» на зенитном станке или «Эрликон» какой-нибудь могут устроить британским вертолетам немножечко веселья… Времени было катастрофически мало — оставалось всего-то два года до начала Фолклендской войны.

«Интересно, — задумался Пабло, наблюдая в иллюминатор отдаляющийся английский берег, — к чему все это приведёт».

То, что крови прольётся много — это факт. Но будет ли в этом хоть какой-то смысл?

«Не может не быть, — пришла ответом уверенность. — Подобное выбьет Британию из антисоветских схем, да и на остальной мир у них сил будет заметно меньше. И на меня — тоже».

План такой вот сторонней помощи Союзу — и себе — у Пабло уже осуществлялся. Ещё одной стороной была готовящаяся атака на Чарли Уилсона. Парень любил развлечься, это факт. Знал в этом толк, так сказать. Но совершенно не берёгся: в целой куче мест в его питьё без особых проблем вполне добавлялись минидозы кокаина. Ну а на то, что иногда кофе бодрит несколько сильнее, Уилсон как-то совершенно не обращал внимания.

По плану Эскобара — такого регулярного употребления даже и минидоз будет достаточно, чтобы следы оказались в волосах. Потом наркотики Уилсону подбросят, и когда Руди Джулиани, ныне обретающийся на позиции прокурора Министерства Юстиции, будет расследовать слухи про употребление наркоты, он уже не закроет дело «за отсутствием доказательств».

Хотя, честно говоря, Пабло явно перестраховывался — просто потому, что был уверен, что Уилсон и так принимает его товар.

Минус Британия, минус Чарли Уилсон, и, в скором времени, минус Гас Аврокотос — цэрэушник, отвечавший за работу ЦРУ в Афгаснистане…И, глядишь, Союзу будет и полегче. Наверное.

В любом случае, впереди был отдых с семьей — ещё пара недель точно. А потом нужно будет возвращаться к работе. Конечно, братья Очоа, Роберто и Густаво пока что тянут воз, но они не в курсе всей картины…

А ещё вдруг вспомнилась Лина. Пабло не очень хотел себе признаваться, но он по ней соскучился.

«Интересно, как у нее отдых? — мелькнула мысль. — Попросить, что ли, Роберто, выяснить…»

* * *

Лина Варгас откровенно наслаждалась жизнью. Идея развеяться оказалась по-настоящему стоящей, и за несколько недель она отдохнула так, как никогда в жизни ещё не отдыхала. Острова, Штаты, Канада…за относительно короткое время она позагорала на пляжах и поплавала в теплом океане на Багамах, покаталась на лыжах в Аспене, посетила Йеллостоун, восторгаясь гейзерами, и вообще увидела целую кучу других самых разных достопримечательностей: от Великого Каньона и до Ниагарского водопада. Ну и дело рук человеческих тоже: и знаменитую арку Сент-Луиса, и Золотые ворота Сан-Франциско и, конечно, Статую свободы в Нью-Йорке. И единственного, чего или, точнее, кого ей в этом захватывающем путешествии не хватало — так это Пабло. Одиночество быстро надоедало, и она всё чаще думала о том, как скучает по любовнику.

Лина прекрасно понимала, что у него семья, от которой тот не откажется. Собственно, она на это и не претендовала, с детства слыша фразы вроде «на чужом несчастье своего счастья не построить», но так хотелось кусочек этого тепла для себя… мечталось, что и у нее с Пабло будет что-то похожее…

При этом мысль о том, что с Пабло можно расстаться, после чего поискать другого партнёра и может даже и мужа, ей и в голову не приходила. Как-то так получилось, что пережитое вместе нападение их слишком связало. А затем сам Эскобар эту связь не постеснялся «расширить и углубить», как он порой шутил.

Теперь ей было максимально сложно как-то представлять у себя в любовниках — и тем более мужьях — кого-то другого. Пабло был харизматичен, великолепен в постели и невероятно богат. И щедр. Конечно, Лина давно уже рассталась с иллюзиями и прекрасно осознавала, откуда у него такие деньги. Но её это ни капельки не волновало, поскольку она считала, что люди сами делают свой выбор. А ещё она понимала — да что там понимала, знала — сколько денег Эскобар отправляет на благотворительность. И это были какие-то безумные средства.

Она не росла в трущобах, но имела представление, как там тяжело. Пабло же строил дома целыми районами для того, чтобы десятки тысяч людей начали новую жизнь, платил за образование сотен талантливых юношей и девушек, а огромное количество людей получали от него помощь в самые сложные моменты своей жизни. Понятно, что видя подобное, она считала, что смерти и разрушенные жизни миллионов людей в Штатах, Канаде или Европе — нормальная цена. Про те же Опиумные войны британцев ей Пабло рассказывал. Karma is a bitch — так ведь говорят американцы?

Противоречий с её же мыслями об отношениях, насчет счастья и несчастья, Лина не замечала.

Сама Варгас также пока не осознавала — да и никто пока особо не осознавал — как меняется экономика Колумбии. Поток инвестиций в страну нарастал, пусть даже значимая часть из них и была «черной». Однако, например, фермеру, получившему в свое стадо полсотни элитных коров из-за рубежа за смешные деньги, совершенно наплевать, что там, в абстрактной Америке, эти коровы покупались за наркодоллары. Факт в том, что молока и мяса он теперь производит заметно больше. И пусть он отдаёт их на переработку только компаниям Эскобара и Очоа за меньшие деньги, чем мог бы — в выигрыше все. В Колумбии.

По прикидкам Пабло, ещё несколько лет, и рост промышленности и сельского хозяйства начнет показывать двузначные числа, а когда заработают курортные кластера в Картахене и на тихоокеанском побережье и появится выхлоп от всех трат на сельское хозяйство и инфраструктуру, то вот тогда в мире начнут говорить об экономическом чуде и южноамериканском «тигре». И Пабло собирается вовсю проехаться на этой волне.

Лина знала, что Эскобар активно расставлял своих людей на низовые должности: он пропихивал их в постовые, в мелких чиновников, в образование. Его люди активно участвовали в выборах самого разного уровня. Да, в подавляющем большинстве — это мелочевка. Алькальд какого-нибудь мелкого городишки, тысяч на пять или десять человек. Смешно… Пока ты не поймешь, что счет таким вот верным Эскобару мэрам «мелких городов» уже идёт на десятки. И уже появлялись «в списке» города и не такие мелкие — вроде того же Тунха. Немаленького населенного пункта со стотысячным населением, университетами и неплохой промышленностью. Что забавно, сербская часть Эскобара прекрасно помнила про этот городок, поскольку в 2023-ем там мэром стал вполне себе русский профессор из Саратова, о чем гудели соцсети…

До выборов в крупных городах еще оставалось пара лет — Богота, Кали, Медельин и Картахена выбрали своих мэров в 78-ом. Но это более чем устраивало Эскобара, не желающего привлекать к своим политическим планам ещё большего внимания. Все шло в нужном темпе.

Пока что Пабло удавалось умело маскироваться под успешного бизнесмена, не особо желающего лезть в политику. Это, кстати, приводило к забавным результатам, в виде просьб в финансировании от самых разных политиков двух крупнейших партий. И Эскобар не стеснялся играть сразу за все стороны, беря в этом пример с множества успешных американцев, спонсирующих как демократов, так и республиканцев, и не особо это афиширующих. Ведь с такой стратегией у тебя будет влияние что на одних, что на вторых…

Надо сказать, что Пабло появляющийся у него политический ресурс тратил щедро — как уже говорилось, всюду пропихивая верных ему лично людей и проращивая настоящую паутину связей. Он прекрасно понимал, что даже если он станет когда-то в будущем президентом, то ему потребуется именно низовой персонал, чтобы проводить свою политику.

Не сказать, что Варгас особенно об этом всем думала: так, мелькали разные мысли время от времени. А про то, что ровно такое же низовое проникновение во власть Эскобар проводит не только в Колумбии, но и в Венесуэле и в Эквадоре, она даже и не знала.

Сейчас она наслаждалась отличным ужином в неплохом ресторанчике в пригороде Оттавы, когда за соседний столик уселось двое. Она бы и внимания на них не обратила, если бы не услышала, как один второму что-то негромко сказал по-русски.

Русский Лина активно учила как свой четвертый язык. Помимо родного испанского, она неплохо знала португальский и английский. Русский стала учить, когда узнала, что и Пабло его знает. Ей хотелось иметь что-то ещё, что её бы связывало с любовником.

Конечно, за полгода даже и активной учебы многого Лина не достигла: очень уж русский непростой язык для того, кто не говорит на нём с детства. Но по верхам вполне себе нахваталась. Естественно, ей стало интересно проверить себя — как хорошо она поймет настоящую речь? Подслушивать, конечно, неприлично, но сами, в конце концов, виноваты — могли бы и потише говорить.

— Выглядит так себе, — молодой парень в серой водолазке «под горло» аккуратно ел макароны ножом и вилкой. — Но утверждать что-то…

— Согласен, — его собеседник, среднего возраста мужчина, заросший бородой и усами «по брови» сидел в костюме в тонкую полоску и пил кофе микроскопическими глотками, отпивая за раз по нескольку капель. — Но мы должны доложить что-то большее, чем «да фиг его знает».

— Понимаю, — мрачно согласился молодой. — Этот Эскобар — больно уж скользкий тип. Подозрительно всё это как-то.

Как Лина не дёрнулась в эту секунду, она не смогла бы сказать даже под угрозой немедленного расстрела. Каким-то чудом она продолжала пить чай, и даже не поперхнулась.

Конечно, оставался шанс, что они говорят про другого Эскобара…но почему-то Лина всей своей сутью понимала, что речь идёт именно про ёё Пабло. Она максимально сосредоточилась, прикрыв глаза, чтобы не отвлекаться.

— И что предлагаешь? — молодой отложил вилку и откинулся на стуле. — Соврать?

— Ну почему сразу соврать, — бородатый вдруг парой глотков опустошил чашку, шумно при этом сглотнув. Лине показалось, что в чашке было не только кофе. — Они точно были с Яковлевым на одном матче, так?

— Так, — кивнул молодой.

— А потом они оказались за тридевять земель в одном отеле — так?

— Угу.

— И пусть достоверность встречи на матче установить мы не можем, зато мы точно знаем, что полгода назад в Штатах они тоже были в одно время.

— Эскобар был в Нью-Йорке, Яковлев в Вашингтоне… — молодой попытался оппонировать.

— Брось, мы не можем точно этого знать, — заросший помахал чайной ложечкой, словно отрицал саму возможность совпадения. — Легко могли бы встретиться…и, держу пари, так и сделали.

— Ну допустим…но зачем это им? Что Яковлеву, что Эскобару? Мотив какой?

— Наверное, он скрытый коммунист, — на этих словах заросшего Лина едва не фыркнула. Ага, коммунист. Она лично от этих самых коммунистов убегала, а потом перевязывала раненного Мигеля, пока Пабло с ними перестреливался из древнего пистолета. То, что он остался жив, было скорее везением и его личной заслугой, чем жалостью ребят из М-19.

— В общем, моё предложение: говорим, что контакт был с высочайшей долей вероятности. А дальше пусть начальство уже решает, что с этим делать. У них там в Москве головы большие, да и сидят высоко…всё им виднее будет. Пусть хоть пристрелят этого колумбийца, мне без разницы.

Молодой вместо ответа стал доедать макароны.

А Лина, усилием воли сохраняя нейтральное выражение лица, допила чай, подозвала официанта и попросила счет. Ей срочно надо было лететь в Европу.

Предварительно, конечно, выяснить, куда именно: она сомневалась, что Пабло всё еще в Англии. Но, насколько она помнила разговор с его старшим братом, он в будет или во Франции, или в Швейцарии…собственно, надо бы Роберто позвонить. Он, во-первых, предупредит Пабло о её появлении — тот, всё-таки, с семьей, — и, во-вторых, скажет, в какую страну и город конкретно ей надо мчаться.

Не хватало ещё, чтобы русские убили человека, который так много делает для колумбийского народа. Ну, и для неё, да.

О том, что волнение проскочило на её лице, как и о том, что это самое волнение заметил заросший бородой мужчина, она не подумала.

Глава 17

Уже прибыв в Швейцарию, Пабло узнал, что одну из партий оружия, направляющуюся ирландцам, ребята из Ми-6 смогли перехватить. Там не было ничего серьёзного: винтовки, прицелы, пару сотен килограммов тротила…Больше интересовал вопрос, как именно англичанам это удалось?

Вообще, вопрос войны против ИРА у британцев был поставлен на широкую ногу. Чего уж говорить, если дозорную службу в Северной Ирландии довели до такого уровня, что вне городов ИРА практически не могла существовать. Да и в населенных пунктах всё было очень для боевиков непросто — самую развитую сеть видеонаблюдения англичане возвели именно в Ирландии. В какие-то моменты в Белфасте уличные камеры по плотности обгоняли даже лондонские.

Фортификации у лайми тоже были более чем приличными — вот так вот «сходу» обычную наблюдательную башню взять штурмом не получилось бы. Плюс агентура, выстроенная разведка, контрразведка, воздушное наблюдение, аналитика, система патрулей и тревожных групп… Надо быть откровенным: у ИРА имелось не особо много шансов на что-то серьёзное даже с помощью Эскобара.

Если, конечно, действовать как раньше — в основном в Эйре.

Но партизанщина в Ирландии не имела особого смысла, так как стоило понять простой факт: Короне было глубочайшим образом плевать на смерти обычных людей. И уж, тем более, ирландцев. Ты мог взрывать полицейских, отстреливать патрули, громить магазины или даже банки — английской элите было всё равно. Собственно, метод «двойного подрыва» (взрыв второго заряда по приезду на место саперов-полицейских-солдат) особо ирландскими боевиками потому и не применялся. За редкими, конечно, исключениями.

После атаки на лондонский отель — самой громкой акции ирландцев за десятилетия — Пабло решил, что вообще-то идея выноса боевых действий за пределы Эйре отличная. Зачем ИРА концентрироваться на том же Белфасте, увешанном камерами, если гораздо проще устраивать нападения на территорию самой Англии?

В той реальности такие попытки были, но редкие и не системные. Это, конечно, как-то глубоко изменить ситуацию не могло. Как, в общем-то, и сопротивление в самой Ирландии. Эскобар себе иллюзий не строил: даже если удастся подготовить восстание, шансов у де-факто партизан на победу над одной из сильнейших армий мира — а до развала второй половины 20-х годов 21-го века было еще почти пятьдесят лет — имелось немного. Но это конвенциональными методами.

— Забавненько, — свежий альпийский воздух бодрил. Неподалеку весело хохочущий Хуан бросался в Хосе снежками. Телохранитель стоически это терпел — хотя за шиворотом у него точно снега уже хватало.

Буквально утром ничем не примечательное сообщение, полученное Пабло, сообщало, что сделка с вьетнамцами вышла успешной. И его люди, привычно уже прикрывающиеся аргентинской хунтой, договорились о покупке сразу огромного количества гранатометов М-72, которые сбежавшие в 75-ом войска американцев оставили армии Вьетнама в количестве шестидесяти пяти тысяч штук. Пабло своим сербским кусочком знал-помнил, что в Югославии 20 лет спустя эти штуки (вот даже прямо-таки из Вьетнамской партии) всё еще использовались…

Отдельно радовало, что вышло удивительно недорого: всего-то пятьдесят миллионов долларов, причем наличными, причем «грязными» (сиречь — не отмытыми). Копейки — а выхлоп ожидался просто шикарный.

Все три части колумбийской души в этот раз пели в унисон. От одной мысли о том, что можно будет устроить на Островах даже с десятой частью этого арсенала, хотелось плясать.

Но не гранатометами едиными. Чем ещё собирался озаботиться Пабло — это снабдить храбрых ирландцев ПЗРК. Просто, чтобы британцам жизнь мёдом не казалась, а бытие повстанцев слегка облегчилась. Рассчитывать на новейшие ракеты Эскобар не мог, а вот получить со складов сотню-другую устаревших «Redeye»… Это казалось совершенно не лишним.

И вот сейчас, стоя на заснеженном склоне, Пабло узнал, что в Ольстере скопилось почти три сотни «Redeye» и…сотня «Блоупайпов»!

Оказывается, последние в Ольстере и производили — и это стало для Эскобара натуральным шоком. Не ожидал такого от англичан совершенно: завод по производству критичного для партизан вооружения прямо на территории, где этих самых партизан полный набор. Грубо, как если бы «Иглы» в середине 90-х производили в Грозном, и туда же отвозили на утилизацию старые «Стрелы»…

Что особенно интересно — вывозить «Блоупайпы» для транспортировки (а это, судя по тому, что узнали люди Пабло, были ПЗРК Канадского заказа) планировали аж только в следующем квартале, что давало просто кучу времени для подготовки — Кастано даже немного удивился, что у него есть не меньше двух месяцев.

Видимо, усмешка Эскобара оказалась достаточно безумна, чтобы стоящий неподалеку Хосе поежился…хотя, вполне возможно, что это было последствие набросанного на него ребёнком снега в сочетании с общей теплолюбивостью колумбийца. По крайней мере, сам себе Хосе именно это и говорил, не желая признаваться, что собственного босса боится больше смерти.

Пабло Эскобар умел ненавидеть. Сербская его часть — тоже. Последняя умела делать это с исступлением, до красноты в глазах. И лишь уравновешенная русская часть как-то сдерживала этот безумный коктейль. И мысль о Бояне — казалось бы, какое до неё дело колумбийцу? — вызывала в нем желание стрелять, резать, рвать… И надо же, как мало потребовалось, чтобы переключиться из режима «держусь от ИРА подальше» в режим «буду их главным спонсором, стратегом и тактиком».

Последнего, правда, пока ещё не случилось. ИРА, особенно «Временная» (то бишь радикальная) слишком много дерьма съела с британскими провокациями и операциями их спецслужб. Агенты на каждом углы, целая армия аналитиков, SAS, боевики лоялистов, полицейские и армейцы… Можно понимать настороженность ребят.

Впрочем, скоро англичан ждет сюрприз, который на некоторое время отвлечет их внимание. А Пабло продолжит наращивать поставки своего «продукта». Потому что миллиард-другой фунтов стерлингов за торговлю на ядровой территории Британии на дороге не валяются. Вместе со связями, которые эта торговля даст.

* * *

Меньше чем втроем британские солдаты в эти дни по Белфасту не ходили. Дерзкий теракт ирландцев в Лондоне уже вызвал вспышку насилия, и ходить в одиночку или даже парой граничило с самоубийством. Даже со всей системой поддержки, дающей подмогу в течение нескольких минут максимум.

Сержант Джеймс Брэдли был командиром усиленного патруля — группы из пяти человек. Его батальон как раз завели в Ирландию по ротации, когда случилась лондонская бойня. А сегодня, идя по улицам города-рассадника террористов, он волей-неволей покрепче сжимал свою L1 — английскую версию бельгийской FAL.

Взгляды. Он чувствовал их буквально всем телом: затылком, спиной, задницей… Даже маленькие дети смотрели с ненавистью — хотя, казалось бы…

Это раздражало. Особенно бесил демонстративный переход на другую сторону улицы. А некоторые женщины и девушки, не стеснялись перед этим плюнуть. Роберт Бартон, молоденький рядовой, только попавший в армию — его первая ротация в Ирландию — в какой-то момент даже уже дернулся, явно поддаваясь на провокацию. Но тихий окрик Брэдли вернул его в строй. Тем более что у гражданских могли быть и вполне прозаичные и рациональные причины для удаления от патруля подальше: при нападении британские солдаты совершенно не стеснялись палить во все стороны «от души». Сколько при этом будет убито или ранено гражданских их обычно не волновало.

Так или иначе, с каждым днём ситуация ухудшалась. Нападения на патрули уже случались — пока в традиционном стиле Временной ИРА: несколько выстрелов и отход. Не самое эффективное решение, но, тем не менее, некоторые потери британская армия уже несла.

Естественно, бензина в пламя подливали и протестантские боевики. Недавнее убийство заподозренного ими в поддержке ИРА католического священника едва не привело к взрыву, и лишь каким-то чудом ситуация на грани удержалась.

Другое дело, что Брэдли — да и всем, на самом деле — было вполне очевидно, что долго в таком состоянии всё это не протянет. И либо пар будет каким-то образом спущен, или же ровным образом наоборот котел разнесёт в клочья. Сержант честно думал, что скорее всего случится именно последнее.

В груди что-то зашевелилось, и Брэдли напрягся. «Чуйка» буквально кричала, что что-то не так.

— Собрались, — коротко бросил сержант. — Максимальное внимание.

Палец сам собой лёг на предохранитель.

«Газеты!» — вдруг понял Брэдли. У целой кучи людей на улице в руках были газеты. И каждый, кто поднимал от листов взгляд…если бы ненавистью можно было бы сжечь, от английского патруля не осталось бы даже пепла.

Газеты явно были «самиздат» — что-то новенькое, такого Брэдли еще пока не видел. И на углах их хватало. Подойдя к одной из стопок, лежащих на окне какого-то здания, сержант вытащил верхнюю.

От листовки это отличалось не сильно — только на одна страница, а пяток. И едва он взглянул на заглавный лист, как понял, что ничего хорошего ожидать не следует.

Там была фотография — огромная, занимающая почти всю площадь листа. И на этой фотографии были люди в форме британской армии, перед которыми лежали десятки трупов. В том числе детских.

«Они убивают наших детей…» — простой заголовок. И текст, описывающий, как в Ольстере нашли массовое захоронение убитых британцами ирландцев, которое те решили скрыть.

Естественно, о том, что это подготовленная силами Пабло провокация, где аккуратно собирались невостребованные трупы, которые потом захоранивали в «братских могилах», в газете ничего не было.

Эскобар вполне логично предположил: даже если официальное правительство через какое-то время выступит с опровержением, что это никакие не ирландцы, Англия белая и пушистая, и это гнусная провокация — этому самому правительству никто всё равно не поверит.

А ещё в газете была фотография, где британский солдат прикрывался ирландскими детьми…и кто после этого террорист?

— Fuck, — тихо выругался Брэдли. — Fuck-fuck-fuck-fuck…

— Что там, сарж? — Кевин Гейбл, капрал, на бумажки не отвлекался, внимательно следя за улицей. Спина у него была предусмотрительно прислонена к стене. Здоровенный шатен в армии служил не первый год и в заварушках бывать ему доводилось.

— Полный и абсолютный дерьмошторм, — прошипел Брэдли. — Надо валить нахер к казармам или хотя бы к посту.

Гейбл дополнительных вопросов задавать не стал — надо, значит надо. Парень мечтал попасть в SAS, так что обсуждение приказов ему не казалось чем-то заслуживающим внимания.

Брэдли запихнул газету под куртку и поудобнее перехватил винтовку. Черт его знает, как пойдут дела, но то, что сегодня будет жарко…скажем так, уверенность присутствовала.

Пошли быстрее, однако бежать не стали — опытный вояка прекрасно понимал, что стоит им побежать, как это станет триггером. А стрелять как-то вот совершенно не хотелось.

— Убийцы!

— Мясники!

— Будьте вы прокляты!

Гейбл прикрывал спину патрулю, поэтому смог увернуться от гнилого помидора, которым в него швырнула девочка-подросток.

Впрочем, это было только началом — две минуты спустя в них уже потоком летели куски грязи, какое-то гнилье и, что самое неприятное, камни.

— Не стрелять, — громко приказал Брэдли. Угораздило же, патруль с тремя новичками. Гейбл опытный, он прикроет, но остальные…не дай Бог начнут палить во все стороны… — Только по моей команде!

Не услышав отзыва, от рявкнул на пол-улицы:

— Не слышу, мать вашу, ответа!

— Поняли, сарж!

Голоса трясущиеся, руки тоже…

— Fuckin shit, — мимо пролетел увесистый булыжник. Попади такой в голову, приятного будет мало. Даже в шлеме. А они, черт возьми, в гребанных беретах!

Неподалеку резко, с визгом тормозов, остановилась машина. Обычный Форд, в них, если честно, Брэдли особенно не разбирался. И, честно говоря, как он удержался от выстрела, он и сам не знал. Выстрелы из едущих машин тоже входили нынче в ассортимент ИРА, и стать очередной строчкой в заметно увеличившихся за последнее время списках некрологов очень не хотелось.

На машину отвлеклись все, кроме Гейбла — тот своему сержанту доверял, и продолжал контролировать тыл.

Ухмылка водителя Форда Брэдли не понравилась. Рыжий ирландец смотрел на них, как кошка смотрит на мясо в собственной миске: как на еду, которую сейчас будет есть.

Именно в эту секунду где-то за углом раздались выстрелы. Начавшись с размашистого «бум» — сержанту показалось, что это стреляющий дуплетом обрез — они быстро продолжились частым буханием чего-то нового. Впрочем, парой секунд спустя зазвучали ответные выстрелы английских винтовок. Вот только огонь вело всего двое…

— К бою. Идём парням на подмогу. Огонь открывать разрешаю — но только по четко идентифицированной цели, понятно?

— Так точно, сарж! — рявкнул Гейбл уже щелкнувший переключателем предохранителя.

Вслед за капралом нестройно отозвались и остальные.

— Пошли-пошли-пошли, — держась стены, патруль, мелко перебирая ногами, рванул на соседнюю улицу.

Брэдли понятия не имел, что там уже все закончилось.

Летучий отряд ИРА подловил патруль британцев. Казалось бы, четыре человека, с гранатами и винтовками…Но выстрел из обреза почти в упор убил командира и ранил стоящего с ним солдата. А парой секунд спустя по патрулю был открыт огонь из револьверов. Смит-и-Вессоны, 357-й и 44-й Магнумы. Патрульные оказались на земле почти мгновенно. Двое были еще живы, хоть и с ранениями, и даже попытались куда-то стрелять…Но чего-то дельного не получилось.

Однако Джеймс Брэдли не остановился бы, даже если бы знал, что для его коллег всё уже кончено. Он был солдатом Империи, и пусть со времен «тонкой красной линии» прошли уже как бы не столетия, этот воинский дух из англичан выветрился не до конца.

Аккуратно притормозив у самого угла, Джеймс присел на колено и, наклонившись, быстро выглянул.

Улица опустела — что и не удивительно. В Ирландии этих времен у людей хватало понимания, когда нужно испаряться с открытого воздуха куда-нибудь в помещение. Желательно, с крепкими дверьми и стенами.

Джеймсу хватило одного взгляда, чтобы понять, что речь идёт уже не о спасении сослуживцев, а об эвакуации тел. Другое дело, что оставалось непонятным, кто и откуда стрелял. И из чего: один из погибших лежал ничком и рана на спине выглядела максимально отвратительно.

Естественно, про самодельную «дум-дум» пулю калибра.44 Magnum сержант понятия не имел, но понимания, что речь идёт о чем-то крупнокалиберном ему хватало.

Вверх полетела ракета из ракетницы — явно требовалась подмога, впятером они товарищей не вытащат, просто нереально. Тем более с оружием.

Звуки перестрелки в паре кварталов к северу оказались для сержанта сюрпризом. Как и взлетевшая ракета. А затем еще, и еще…Казалось, что стреляет весь город.

— Какого хера происходит, сарж? — Гейбл спросил негромко, продолжая держать под прицелом свой сектор.

— Понятия не имею, капрал. Но выглядит так, что Ирландия восстала.

Британец прикрывается детьми. Одно из многих фото времен борьбы Англии с ИРА

Глава 18

Джеймс Брэдли был неправ: Ирландия, конечно, не восстала. Временная ИРА просто-напросто тестировала одно из предложений Эскобара — одновременная и масштабная атака. Заодно проверяли использование крупнокалиберных револьверов. Относительно компактное оружие, легко прошивающее на близком расстоянии даже и легкобронированную технику — собственно, когда-то в тридцатых годах 357-й Магнум для стрельбы по автомобилям (в том числе) и создавался… Ну и, наконец, ирландцы рассматривали идею «резких действий».

Одной из проблем ИРА в противостоянии с англичанами являлась старая-добрая агентурная работа МИ-5 и МИ-6. Уже в чём — чём, а в этом сассенах оставались очень хороши и полвека спустя: тогда, когда уже буквально всё остальное, от экономики и до армии, у них рухнуло. Ну а в восьмидесятых и семидесятых спецслужбы англичан были как бы не на пике своих возможностей, и масштабные операции ирландцам казалось почти невозможным планировать именно потому, что вероятность утечки просто зашкаливала.

Как с такой проблемой можно бороться? Понятное дело, классическими же приёмами: контрразведывательные мероприятия, разделение уровней информации и всё такое прочее. Но было еще два подхода: во-первых, завалить противника ложными вызовами и флагами. Постоянно генерировать миллион тонн дезинформации, в которой должна теряться верная.

А во-вторых, действовать максимально быстро. Цикл «решение — подготовка — реализация» должен сокращаться до возможного минимума, чтобы противник попросту не успел среагировать.

Именно такое решение в этот раз использовали ирландцы. В города выбросили почти полсотни групп боевиков с задачей нападения на одиночные патрули, выдав лишь временную отсечку, раньше которой атаковать не стоило. И получилось, что между появлением бойцов на улицах и первыми выстрелами прошло слишком мало времени, чтобы английские спецы имели возможность хоть что-то сделать.

Система патрулей, конечно, была максимально продумана и отработана, и в «вакууме» атака одного или двух ни к чему, кроме потерь среди нападающих, привести и не могла. Чего уж говорить: в какой-то момент в середине 80-х той реальности даже снайперские выстрелы боевики ИРА старались делать с расстояний больше полукилометра… Но, как Эскобар и ожидал, система не рассчитывалась на фактически одновременный удар в десятках точек.

Именно первые выстрелы нанесли самые страшные потери английским войскам. Почти полсотни солдат — сорок восемь, если быть точным — умерло за несколько минут, и еще три десятка было ранено. Так, сразу три патруля оказались расстреляны прямо в машинах, где они чувствовали себя в относительной безопасности. Револьверы с четырехдюймовыми стволами на ближней дистанции оказались слишком неприятным сюрпризом — это вам не человек с «калашниковым» или здоровенными AR-18 и FN FAL, которые не спрятать…

Где-то, конечно, удача оказалась на стороне англичан. В основном в тех случаях, кто не пострадал в «первой волне» атак. Впрочем, ирландцы идиотами не являлись, и очень быстро «револьверные» нападения прекратили. Собственно, дополнительно рискнуло только две группы — и обе были уничтожены автоматическим огнём британцев.

Однако ничего ещё не закончилось. Ячеистая структура бригад Временной ИРА сыграла в этот раз странным образом, начав подъем по лестнице эскалации даже уже без участия руководства, а то и вопреки его желаниям и представлениям…

Брэдли реквизировал грузовик, припаркованный у какого-то магазина. Капрал Гейбл и сам сержант прикрывали сослуживцев, пока те грузили в кузов тела. Улица оставалась пустынной, и в груди у англичанина даже забрезжил лучик надежды, что получится соединиться с основными силами, не ввязавшись в бой.

За руль отправил Бартона — рядовой цеплялся за винтовку так, что было понятно, что от стрельбы «во все стороны» его удерживает лишь отсутствие целей. Так что пусть лучше держится за «баранку». Брэдли уселся рядом, предварительно заведя грузовик. Конечно, «скрутка» проводов — не то, чему учат в Королевской армии. Но, учитывая обстановку, очень быстро всплыли воспоминания из непростых детства и юности, проведенных в пригородах Ливерпуля. Собственно, спасаясь от возможной «уголовки» юный Джеймс когда-то в армию и ушёл…

— Едем к Белфаст-Централ, — скомандовал сержант. — А там уже решим дальше по необходимости.

Рядом с вокзалом был развернут штаб и, судя по происходящему, казалось адекватным ехать именно туда. Если направят в казармы — так тоже по пути.

Стартовали резко. Старый грузовик такое обращение не приветствовал, скрипя кузовом и стуча двигателем, но рядовому было наплевать. Как, впрочем, и Брэдли. Им всем хотелось как можно быстрее удрать из глубин католического Белфаста, подальше от Falls road — оплот местной ИРА. Ехать отсюда было не так и далеко — какие-то десять минут.

Навстречу, со стороны Дивис-стрит, пролетело сразу три броневика. Ехали в сторону одного из кладбищ Белфаста. Учитывая, что там, судя по всему, шла самая натуральная война, Брэдли пожелал ребятам удачи, проводив их глазами. Учитывая всё происходящее, имелась немалая вероятность, что уже через час-другой его подразделение поедет обратно…

Размышления сержанта прервал взрыв — где-то за спиной знатно громыхнуло. Хотя Бартон управление не потерял, но грузовик вильнул на дороге, чувствительно приложив Брэдли о дверь. Чертыхнувшись и переведя взгляд на зеркало заднего вида, Брэдли увидел, что один из БТР-ов горит, а два других поливают придорожные кусты из пулеметов. Крупнокалиберные Браунинги прошивали насквозь всё, включая стволы деревьев, и ирландец, рискнувший пальнуть по англичанам из РПГ, был, скорее всего, уже мёртв. От этого, правда, погибшим в бронетранспортёре солдатам точно легче не становилось…

Прилетевшие откуда-то сбоку пули обсыпали сержанта битым стеклом от разлетевшегося на осколки окна. Как именно пуля его не задела, сам Брэдли сказать не мог.

— Гони, сукин сын, гони! — заорал сержант, выдавая по придорожным кустам десяток выстрелов.

Впрочем, рядового Бартона можно было бы и не подгонять. Ревевший двигателем грузовик практически прыгнул вперёд. По нему больше огонь не вели, но расслабляться Брэдли не собирался, ведь из кузова кто-то из своих стрелял: видимо, капрал Гейбл какую-то цель всё-таки видел. Сержант только надеялся, что не очередного гранатометчика, поскольку получить ракетой как-то совсем не хотелось.

Где-то вдалеке вдруг вырос огненный столб, долей секунды спустя с оглушительным грохотом распухший уродливой дымной кляксой.

— Fucking shit, — матюгнулся сержант.

— Это же в р-рр-районе ка-ка-каззарм, ссссарж, — рядовой Бартон начал заикаться и побледнел ещё сильнее.

— Херовое кино, — выругался Брэдли.

«Palace Barraks», где базировались ротирующиеся батальоны Королевской Армии, находились в местечке с интересным названием «Голивуд» (именно так, с одной «Л»), чуть восточнее Белфаста. До теракта в Ливане против войск США и Франции оставалось ещё три с лишним года, так что казармы англичан к атаке смертника на грузовике готовы не были.

А смертника ИРА найти смогли — тяжело болеющий мужчина, один из бойцов. Ему в самых оптимистичных сценариях врачей оставалось жизни на полгода максимум. Реалистично — месяца три. А тут можно умереть «со славой», попутно обеспечив семью…

«Оружием» стал Вольво Титан, которому форсировали двигатель, затонировали стекла и кустарно, как могли, забронировали кабину и двигатель, давая лишний шанс прорваться на территорию казарм поглубже, а водителя одели в самодельный бронежилет ровно для этой же цели. В кузове — восемь тонн взрывчатки и две тонны самопального напалма. Вообще, сначала хотели использовать металл в виде гвоздей, шурупов, шариков от шарикоподшипников и всего такого прочего, но потом решили, что основной массив осколков уйдет в ближайшие стены и лучше использовать зажигательную смесь. Хотя бы для затруднения спасательных работ.

Операцию руководство Белфастской бригады продумало очень неплохо. Чтобы подарить грузовику лишние секунды, блокпост на въезде обстреляли из минометов, прямо из кузова пикапов, остановившихся на Черч-роад, в сотне метров от поворота к военной базе.

Заодно поработал и снайпер, так что спрятавшиеся в здание «проходной» солдаты, залегшие и не подходящие к окнам, даже не сразу и увидели несущийся к воротам Вольво. А когда сержант, командовавший на месте, грузовик-таки углядел, он сначала подумал, что тот спасается от боевиков. Тем более что раскрашен он был в цвета одной из местных строительных фирм, принадлежавшей протестанту…

Никаких бетонных блоков на подъезде, никаких укрепленных шлагбаумов — ничего из того, что американцы или те же израильтяне сильно позже создали на основе полученного кровью опыта, британцы не использовали. Винить их в этом особо нельзя: в конце концов, атаки смертников хоть с какой-нибудь заметной эффективностью ещё никто не применял. Тем более такие.

Так что Вольво снес ворота и оказался на территории вообще беспрепятственно. В него даже никто не то что не стрелял — не целился. Сержант разве что проорал: «Куда ты, тупой ублюдок?» –когда грузовик с трудом вписался в узкую улочку между двумя зданиями, попутно снеся чей-то припаркованный мотоцикл и разбив стекло в телефонной будке.

Вообще, строения на базе стояли довольно тесно, что, с одной стороны, не давало Вольво разогнаться, а с другой, блокировали видимость. Так что стрелять по «Титану» никто не начал до самого конца.

Чудовищный взрыв уничтожил три здания, в секунду превратившихся в кучку обломков и мусора. Ещё несколько пострадало чуть меньше, но тоже оказались практически разрушены.

В радиусе семидесяти метров от грузовика не выжил никто. В целом, разрушения прокатились почти по всей базе, словно на неё сбросили сверхмощную бомбу — вдвое более мощную, чем советская ФАБ-9000… И те здания, которые не рухнули от чудовищной ударной волны, сейчас горели. В том числе и склад боеприпасов, каждую минуту грозящий стать источником вторичной детонации.

При этом англичанам невероятно повезло: несогласованность действий боевиков сыграла в этот раз в пользу Королевской армии. Просто потому, что из-за нападений в Белфасте, заметную часть людей уже отправили именно туда, усиливать тамошний контингент. Так что примерно полутысячи жертв атака не досчиталась.

Вот только результаты все равно стали катастрофическими. Почти триста умерших, втрое больше раненных: контузии, ожоги, переломы и проникающие ранения, полный набор. Погибла все группа МИ-5 и почти все члены аналитической группы. Оказался уничтоженным и ценнейший архив, просто с гигантским количеством информации. Известные боевики, сочувствующие и подозреваемые, тонны компромата, улик, агентурных сведений и многое, многое другое. Значительная часть документов хранилась совсем не в несгораемых шкафах… Оценить весь масштаб удара по контр-партизанской деятельности сходу вообще не получилось бы ни у кого. Ясно было только то, что очень многое придется восстанавливаться с нуля.

Так или иначе, но к этому моменту в районе вокзала Белфаста уже был развёрнут оперативный штаб, а также почти три роты пехоты и два взвода SAS. С каждой минутой количество войск увеличивалось — подтягивались отдельные патрули.

Конечно же, участвовала и полиция. Как обычно, полицейским досталось самое неприятное — идти в глубины кварталов Белфаста и пытаться успокоить людей. И не умереть при этом от рук особо рьяных боевиков.

Генерал Ричард Лоусон, командующий британскими силами в Северной Ирландии, был бодр, энергичен и очень-очень зол. Кадровый военный, служащий короне уже тридцать с лишним лет, он как-то совершенно не ожидал таких потерь. Точнее как, когда он служил в Европе, то, конечно, большие потери были ожидаемы — в случае столкновений с силами Варшавского пакта. В конце концов, там и без ядерного оружия хватало стреляющего железа и людей, которые были в курсе, как этим пользоваться.

Когда он увидел — и услышал — взрыв, он просто по размерам огненного столба понял, что новости будут «так себе». И уже через двадцать минут, получив отчет от отправленной бронегруппы, понял, насколько оказался прав.

Такое — и на собственной земле? Да, была Уорренпойнтская резня, но даже в ней, одной из самых успешных операций ИРА в её истории, погибло меньше двадцати человек. А сейчас счет уже шел на сотни убитых минимум, со всеми шансами дорасти до круглого числа «пятьсот», не считая, что раненных ожидалось вполне сопоставимое число — и это за какие-то несколько часов.

С карьерой он уже мысленно попрощался, сильно сомневаясь, что ему простят подобные потери, больше соответствующие какой-нибудь там Второй Мировой, так что сейчас он орал в трубку штабного телефона, требуя вертолёты. Ему дико хотелось кого-нибудь пристрелить, вот только проклятые повстанцы растворились в Белфасте и окрестностях почти мгновенно, и десяток убитых ирландцев жажду крови утолить не мог никак.

Появление на площади побитого пулями грузовика он наблюдал из окна. Как и выскакивающего из кабины солдата в форме Королевской армии. Двигался он довольно уверенно, чего не сказать было про водителя, который вертел головой так, словно в любую секунду ожидал выстрела.

Впрочем, учитывая происходящее, вполне себе разумное поведение.

Из кузова на асфальт выпрыгнуло еще несколько солдат, которые начали вытаскивать тела.

— Вашу ж мать! — выругался генерал. — Один, два, три, четыре…Сукины дети…

Не зря Тимоти Кризи, предыдущий командующий силами в Северной Ирландии, требовал передать власть над полицейскими операциями на острове военным, ой не зря. Большой специалист по против-партизанской деятельности, он знал о чем говорил.

Другое дело, что совершив такое, Корона фактически дарила ИРА шикарный аргумент, в виде воплей про оккупацию. Они и сейчас звучали, но гораздо менее убедительно. Вот только последнее время боевики явно решили пойти по лестнице эскалации вверх. Нападений становилось больше, они становились всё более дерзкими и всё более болезненными, что буквально кричало о том, что надо что-то делать.

— Вы за всё, подонки, заплатите. За каждую душу английского солдата, — прорычал Лоусон, глядя как убитых накрывают тканью и уносят.

Он ещё не знал, что это только жалкое начало.

Глава 19

Париж…Город, который даже полвека спустя манил к себе людей. Хотя на тот момент он был настолько далёк от пика своей славы, насколько это вообще возможно. Ограбления, наркотики, мусор и общая неустроенность: от уделанных вусмерть станций метрополитена и до грязных парков с клошарами. Запах анаши на Елисейских полях, граффити на Триумфальной арке, горящие с завидной регулярностью машины, митинги «желтых жилетов»…

Но сейчас, в самом начале восьмидесятых, Париж всё ещё был ого-го. Он всё ещё был Меккой моды и городом, ассоциировавшимся с вкусной едой, отличной архитектурой и симпатичными француженками.

Стоя на обзорной площадке Эйфелевой башни, Пабло задумчиво смотрел на маленькие фигурки людей далеко внизу. Кто они? Чего хотят? О чем мечтают? Могут ли предполагать, во что превратится ла-белле-Франс через жалкие сорок лет?

«Впрочем, — усмехнулся Эскобар, — ничего мне особо не помешает ускорить наступление прекрасного нового мира».

В Европу Пабло заходил через Италию и Испанию. Первая, конечно, была под властью мафии, и с «коллегами» поневоле надо требовалось плотно работать. Впрочем, Эскобара это нисколько не смущало, хотя необходимость оставлять «на местах» львиную долю прибыли раздражала. Именно итальянцы отправляли товар далее, в Австрию, Швейцарию и, в том числе, Францию.

В Испании он действовал сам — Лос Паблос создавали «филиал» и постепенно захватывали рынок, пользуясь бездонными поставками из Боливии, Колумбии, Эквадора и Перу. Все три его основных «продукта» «на ура» расходились в стране сиесты. Кокаин, экстази, мефедрон… Последний стремительно завоевывал позиции, превращая тонкую струйку выручки в ручей, становившийся всё более заметным на фоне доходов от порошка. Легальность заметно, конечно, этому помогала. Ну и французская граница здесь тоже радовала беспроблемностью перевозок товара.

Франция. Один из богатейших рынков Европы, который он, естественно, не собирался отдавать на волю южно-азиатского героина и прочих марихуан. Страна, откуда можно легко выходить в Бенилюкс и Западную Германию. Страна, готовая торговать практически всем: от автомобилей и одежды и до боевых самолетов и ядерных реакторов.

И, надо же так сложиться, весь этот ассортимент был ему нужен. Хотя, конечно, в первую очередь ему были нужны люди. Кадры. Те, кто будет строить ему его белый бизнес, делая пирамиду его будущей власти всё более и более устойчивой.

Британцы уже соглашались массово. Больше сотни фармацевтов, раздумывавших насчет предложения малоизвестного колумбийца, после событий в Ирландии и Лондоне отбрасывали сомнения и подписывали контракты. И не только фармацевты, но и ребята из «Роллс-Ройса» и нескольких других серьёзных британских компаний. Как раз в новых домах в Медельине и будут жить, наслаждаясь отличной погодой, небывалым уровнем сервиса и низкими ценами. Ну и высокими зарплатами, куда уж без этого.

После англичан пришла очередь французов, за которыми последуют немцы и, пожалуй, шведы.

Какие-нибудь жалкие полгода, край — год, и строящиеся производства будут укомплектованы на все сто процентов. Особенно, если ирландцы так и продолжат бузить.

Последние, вдохновленные невероятным успехом — самые высокие разовые потери английской армии со времен Второй Мировой — продолжали атаки. Вполне естественно, Маргарет «Железная» Тэтчер терпеть подобного не собиралась, как и идти на какие-то там переговоры или выполнять требования про референдум под контролем международных наблюдателей. Она ответила вполне ожидаемо, репрессиями. В Северную Ирландию перебросили две пехотные дивизии, блок-посты воздвигались на каждом шагу, вертолеты и самолеты висели в воздухе разве только не круглосуточно, в тюрьму и на допросы людей тащили при малейшем подозрении.

Вот только ИРА перенесли действия на территорию самой Англии. Убийства английских солдат и офицеров прямо на улицах английских же городов, поджоги складов, обстрелы казарм… И ладно бы казарм — даже резиденцию самой Тэтчер на «Даунинг-стрит, 10» обстреляли из самодельного тяжелого миномета («Barrack buster», десятая модель). Огонь вели из переделанного фургона, сделав десяток выстрелов самодельными снарядами, весом под двадцать пять килограммов каждый. Лишь чудом никто не погиб, хотя ранений хватало. Да и Тэтчер временно пришлось сменить место жительства, потому что здание получило целую кучу повреждений.

Нечто подобное в той реальности десятилетием позже ИРА пытались провернуть с премьером Мейджором…Примерно с теми же околонулевыми реальными, но громкими пропагандистскими результатами.

Тем не менее, Скотленд-ярд, МИ-5 и МИ-6 разрывались: после того, как вертолет Королевских ВВС сбили из крупнокалиберного пулемета прямо под Лондоном, всё вдруг стало выглядеть так, будто бы ситуация начала выходить из-под контроля. И Англия — это не Северная Ирландия, покрыть её блок-постами не хватит никаких сил. И что делать? Врубить в стране комендантский час? Устраивать превентивные репрессии против ирландцев, проживающих в Манчестере, Лондоне, Ливерпуле и других английских городах? Такого подарка ИРА Тэтчер делать не собиралась, особенно на фоне ушедшего в затяжное пике фунта.

Вот только и без репрессий её решение ввести войска и устроить «зачистку» в Белфасте и Ольстере приносило проблемы, создавая жертвы среди гражданского населения: просто потому, что не могло не создавать. И пропагандисты повстанцев, набравшихся новых для себя идей, не стеснялись использовать каждый, даже самый мелкий повод, чтобы раздувать пожар ненависти, параллельно в европейских и американских газетах выкупая целые полосы и рассказывая о жестокости англичан. Британцы протестовали и требовали от американцев и европейцев прекратить, запретить и воспрепятствовать, вот только в каждом конкретном случае к содержимому было не придраться, и поэтому те же немцы и французы с огромным удовольствием и нескрываемым злорадством посылали островитян куда подальше.

Именно в этот момент к Пабло, задумывавшемуся про открывающиеся в Британии перспективы, подошла жена.

— Спасибо тебе, любимый, — Мария подошла к Пабло. Тот, чмокнув её в лоб, обнял сзади, положив голову ей на плечо.

Постояли, смотря на постепенно багровеющее закатом небо. Мария, чуть повернувшись и поцеловав мужа в щеку, негромко сказала:

— Хорошо, что не стали прерывать путешествие.

Чем больше проходило времени со взрыва в лондонском отеле, тем сильнее Мария походила на себя прежнюю. Спокойная жизнь в поместье привела её в порядок, потом Швейцария, где они отдыхали почти три недели, катаясь на лыжах и путешествуя по альпийским деревушкам с настоящими пасторальными видами. Там ей стало сильно-сильно лучше, ну а Франция была уже «вишенкой на торте». В качестве вишенки послужило ожерелье, которое ей подарил здесь Пабло: белое золото, крупный красный бриллиант в форме сердца, окруженный черными собратьями. Стоила эта штука адские деньги — в районе полумиллиона долларов — но Эскобар не был тем, кто экономил на себе или своей семье…

Собственно, количество одежды, купленное Марией как для себя, так и для других женщин семейства Гавириа, уже, как шутил Пабло, угрожало грузоподъемности самолета Эскобара. Ну а сразу несколько поваров получили щедрое предложение: в конце концов, в Медельине, Боготе или Картахене легко можно было найти любителей французской кухни. И пять-шесть крутых заведений в стране лишними не будут.

Вечером, после ужина в ресторане, имевшем аж 4 звезды Мишлен (кормили там и правда неплохо, хотя Пабло решительно считал, что в родном Медельине в ресторане «у дедушки Эмилио» еда не хуже), расслабившийся Эскобар, пребывавший в прекрасном настроении, захотел прогуляться.

Мария, однако, устала и отправилась спать, а Хуан так и вовсе видел уже десятый сон, так что, поцеловав жену, Пабло отправился изучать ночной Париж в одиночку.

Ну как, в одиночку: с охраной. Хесус и несколько человек остались в отеле, охранять покой семейства, а с собой Эскобар взял Хосе. Маловато? Возможно. Но кто его будет ждать на улице февральским вечером…

Сена встретила противным ветром, однако настроения Пабло это не испортило. Хотя бы потому, что набережная Орсе ещё не была изгваздана мусором, граффити и кучей непонятных людей. До проблем французской столицы с мигрантами оставалось ещё немало времени, и пока что Париж оставался белым европейским городом. Так сказать, городом Жана Поля Бельмондо, а не городом Сами Насери…

Бежевые плотные брюки и пашминовый снуд, высокие рыжие ботинки и такого же цвета полупальто из викуньи сидели на Эскобаре идеально, создавая образ эдакого джентльмена. Трости, разве что, не хватало. Черные кудри, не прикрытые шапкой, добавляли образу эдакой лихости.

Подозрительное такси, резко сбрасывающее скорость, Хосе заметил одновременно с боссом. Инстинкты сработали мгновенно: в два шага догнав эль Патрона, он прижал его к массивной бетонной тумбе, убирая с линии огня. Параллельно громила вытаскивал из кармана 93-ю Беретту, жалея, что не взял с собой MAC-10.

Передать вторую (а он, конечно, носил с собой три ствола: Кольт Детектив Спешиал на лодыжке как резервный, и вторую Беретту для передачи боссу в случае необходимости) колумбиец не успел. Просто потому, что Эскобар увидел, кто именно выскочил из машины.

И это были совсем не убийцы, нет. Это была Лина Варгас.

* * *

«Поймать» Эскобара в Швейцарии Лине не удалось — слишком уж тот мотался по маленькой горной стране, а её возможностей явно не хватало. Однако, выяснить, когда он будет в Париже она смогла, этим Роберто с ней поделился.

Небольшая журналистская магия — и она узнала, в какой именно гостинице он остановился, после чего немедленно сорвалась именно туда. Да, вечером, можно даже сказать «почти ночью», но Лина и так считала, что потеряла очень много времени. То, что она смогла поймать 304-й Пежо именно изумрудного цвета, она сочла отличным знаком, учитывая, что изумруд — главный камень Колумбии…

Прогуливающегося по набережной Пабло она узнала сразу, как увидела. Казалось, мозг ещё сопоставлял информацию от глаз с сохраненным где-то внутри него образом любовника, а рот уже сообщал таксисту: «Остановите немедленно!». Водитель, немолодой усатый парижанин в кепке, спорить не стал, разве только бросив укоризненный взгляд в зеркало заднего вида. Затормозил он довольно резко, и был явно удивлен реакцией двух мужчин, разве только не прыгнувших за тумбу.

А потом его глаза широко открылись — повоевавший в Индокитае и Алжире, он вдруг как-то резко осознал, что они опасались атаки…

Впрочем, купюра в пятьдесят франков его от раздумий как-то резко отвлекла.

— Gardez la monnaie, — симпатичная пассажирка, оставившая ему сдачу (немалые 15 франков, между прочим), выпорхнула из тесноватого салона и бросилась к той самой тумбе.

— Ох, — пробормотал таксист, расплываясь в улыбке, — молодость, любовь, прекрасные девушки…

— Убери ствол, — прошипел Пабло в сторону телохранителя, выпрямившись и шагая навстречу Лине.

Та влетела ему в объятия ничуть не стеснясь торчащего позади Хосе. Хотя, казалось бы, договаривались ведь «держать лицо» и тщательно скрывать отношения.

Впрочем, сейчас Пабло (как и Лина) об этом не думал. Вдыхая запах её волос, он вдруг подумал, как соскучился. Часть души, доставшаяся от серба, пела от восторга, да и он сам, эмоциональный и влюбчивый колумбиец на секунду забыл обо всех проблемах, планах и задачах, растворясь в поцелуе.

Хосе, громила с небольшим личным кладбищем, чуть покраснел и отошел на несколько шагов, продолжая, однако, контролировать окружение.

Уже уезжающий таксист завистливо вздохнул. Его лучшие годы остались далеко позади, да и на своем пике он с такими красавицами не общался.

— Я так переживала…

— Я так скучал… — одновременно выпалили молодые люди и рассмеялись.

— Пойдем, прогуляемся, — сказал Пабло. — Ночной Париж может быть не менее красив, чем Париж дневной.

Лина немного нервно кивнула. Ее светлый плащ отлично гармонировал с пальто Пабло, так что когда они под руку пошли по набережной, казалось, что это какие-то кинозвезды вышли на вечерний моцион. Хосе невольно расплылся в улыбке, но быстро собрался и, поправив Беретту в глубоком кармане, двинулся следом.

— Ты каким ветром здесь оказалась? — Эскобар и так-то был доволен последними днями, а сейчас уровень удовлетворения скакнул к неприлично высоким отметкам, где он не был уже довольно давно.

— Приехала к тебе…мне надо тебе что-то сказать.

— Надеюсь, не то, что ты меня бросаешь, — пошутил Пабло.

— Нет, — засмеялась Лина, — на такое у меня духу точно не хватит. Я здесь после Канады…

— Эээ…а в чем дело-то?

И Лина коротко рассказала о случайно услышанном разговоре, а также о том, что ей удалось накопать на происходящее.

— Русские всерьёз думают, что я как-то связан с их послом…бывшим послом в Канаде? Это же смешно, — Пабло был удивлён. А ещё, частью души — на сей раз русской — чувствовал странное мрачное удовлетворение, гасящее последнее время вновь зарождающуюся жажду крови.

Всплывшие откуда-то из глубин сознания воспоминания напомнили ему, что Александр Яковлев, ставший случайной жертвой атаки ИРА на Лондонский отель, в будущем должен был стать «прорабом перестройки», её идеологом и в каком-то плане архитектором.

— Интересно, куда теперь всё это повернет… — пробормотал Пабло.

Он, правда, всё равно не верил в то, что хоть как-то удастся помочь Союзу выжить. На его взгляд к восьмидесятым там капитально всё прогнило. Нет, имейся в руководстве СССР хотя бы какое-то значимое количество компетентных и грамотных людей со стальной волей, то, наверное, как-то отпетляли бы ещё…Вот только где их таких взять? Горбачев на верхушке казался вполне себе показателем.

Да и перестройка…о надвигающемся на Союз кризисе отдельные люди писали еще в середине 70-х, но там спасали нефтяные доходы. А через десять лет уже пришла пора «делать хоть что-то». Вот только что?

Помотав головой, Пабло отвлекся от глобальных мыслей. В конце концов, рядом с ним — обворожительная девушка, вокруг — пусть прохладный, но такой приятный вечер. Портить себе настроение не хотелось.

Остановившись, он ещё раз жарко, жадно поцеловал любовницу, чувствуя, как где-то внутри разгорается пожар. Посмотрев Лине в глаза, он понял, что это — взаимно.

«Боже, я от неё просто теряю голову, — рациональность не слишком успешно пыталась пробиться в сознание Эскобара. — Я таким импульсивным не был, наверное, никогда».

Это было, конечно, неправдой — как раз чего-чего, а импульсивности Пабло хватало. Но Варгас выводила его на какой-то новый, доселе ему неведомый уровень. Эскобар и сам не понимал, насколько он всё-таки уже привык к молодой журналистке, пока не увидел её после двухмесячной разлуки.

Отель «Плаза Атэнэ» был в двух шагах, и именно туда Пабло потащил Варгас. Прогулки по ночному Парижу, конечно, прекрасное времяпрепровождение. Но у колумбийца имелись гораздо более интересные идеи.

Александр «Пиджак» Вилмер, наблюдающий за парочкой в бинокль, придерживался ровно такого же мнения.

* * *

Le Figaro

15 февраля 1980 года

Кровавая волна в Северной Ирландии: как раскопанное прошлое взорвало настоящее

ЛОНДОН. За последние недели Великобритания столкнулась с беспрецедентной эскалацией насилия со стороны Ирландской республиканской армии (ИРА). Серия скоординированных атак, потрясших как Ольстер, так и саму метрополию, поставила под вопрос стабильность региона и вновь разожгла старые раны конфликта, который многие в Европе считали затухающим.

#### Цепь трагедий: от Лондона до Белфаста

В конце января волна террора началась с атаки в центре Лондона. В отеле «Лэнгхэм» боевиками был застрелен депутат Европарламента Йэн Пейсли, известный своими жёсткими протестантскими, про-британскими, «лоялистскими» взглядами. В этой же атаке взрыв фургона унёс жизни множества полицейских, нескольких служащих и постояльцев, а также лорд-мэра Лондона, сэра Питера Гэдсдэна. Это стало уже вторым за последний год случаем, когда жертвой ИРА стал столь высокопоставленный британский чиновник.

Но это было лишь началом. Уже в феврале насилие перекинулось на Северную Ирландию. Одновременные нападения на военные патрули в Белфасте и Ольстере, где боевики использовали новую тактику, унесли жизни как десятков солдат Королевской армии, так и 15 членов ИРА. Кульминацией этой атаки стал чудовищный теракт на базе «Palace Barracks»: тяжелый грузовик, начинённый взрывчаткой и напалмом, уничтожил несколько зданий. Погибло более двухсот человек, а число раненных достигло полутысячи.

Но и это не стало концом: за последние две недели, ракеты из самодельной установки «Barrack Buster» обрушились на резиденцию Маргарет Тэтчер, чудом никого не убив, а подстреленный вертолёт Королевских ВВС рухнул на окраине английской столицы.

#### «Массовое захоронение»: искра, которая подожгла порох

По словам представителей ИРА, волна атак стала ответом на обнаружение тайного кладбища в сельской местности под Дерри. Там, по их заявлениям, были найдены останки десятков людей, включая детей, со следами пыток. «Это доказательство преступлений британского режима против ирландского народа, — заявил анонимный источник в ИРА. — Это доказательство оккупационной сущности режима».

Хотя Лондон отвергает обвинения, называя находку «провокацией», он отказывается предоставлять независимым экспертам доступ к материалам следствия и к следствию как таковому, называя это «внутренним делом». Историки напоминают, что подобные обвинения звучали и раньше, но нынешний масштаб эскалации беспрецедентен.

#### Требования и реальность

ИРА выдвинула ультиматум: проведение референдума о независимости Северной Ирландии под международным наблюдением. «Только свободное волеизъявление положит конец оккупации», — гласит заявление организации. В этом же заявлении ИРА угрожает продолжать атаки, если требования выполнены не будут.

Вполне ожидаемо, премьер-министр Соединенного Королевства Маргарет Тэтчер уже назвала это «неприемлемым», заявив, что «терроризм не будет диктовать условия демократии». В ответ на атаки введены чрезвычайные меры: английские силы в Северной Ирландии усилены двумя пехотными дивизиями, введен комендантский час в Ольстере, проводятся массовые досмотры на дорогах и не менее массовые аресты подозреваемых.

#### Международная реакция: призывы к сдержанности

Париж, традиционно выступавший за диалог в Северной Ирландии, выразил «глубокую озабоченность». Министр иностранных дел Франции Жан Франсуа-Понсе заявил: «Насилие лишь углубляет пропасть. Мы призываем все стороны вернуться за стол переговоров». С похожими заявлениями выступили и другие политики, включая президента США Дж. Картера и министра иностранных дел СССР А. Громыко.

В Дублине, однако, звучат иные ноты. Часть политиков открыто сочувствует требованиям референдума и требует доступа международных экспертов к материалам дела о массовом захоронении. Выглядит очевидным, что это грозит новым витком напряжения Ирландской республики в отношениях с Лондоном.

#### Что дальше?

Эксперты предупреждают: конфликт, который Великобритания надеялась замять, вышел на новый уровень. «ИРА демонстрирует невиданную ранее организованность и жестокость, — говорит профессор политологии Сорбонны Анри Дюваль. — Если Лондон не предложит политического решения, кровопролитие станет нормой и нынешний уровень эскалации окажется лишь началом».

Пока же улицы Белфаста напоминают зону боевых действий, а Лондон, ещё не оправившийся от шока, впервые за десятилетия вспоминает, что война может быть не где-то далеко, а на пороге дома.

Глава 20

Дверь номера, щелкнув тяжелым замком, захлопнулась с глухим стуком, приглушенным густым ковром. Лина чуть вздрогнула и нервно вздохнула. Эскобар, повернувшись, обвел её фигуру хищным взглядом — будто лев, примеряющийся к лани. Пабло оценил трепет девушки: так она выглядела ещё сексуальнее.

Одним движением прижав Лину к стене, Пабло вцепился в её талию, а губы — горячие, торопливые — нашли шею. Её руки запутались в его волосах, а сумка грохнулась на пол, рассыпая по ковру своё содержимое.

Не отрываясь от девушки, Эскобар отшвырнул свое дорогущее пальто, а затем практически сорвал с неё плащ, который сполз по стене, будто ненужная кожура. Под ним оказалась бежевая блузка с большим вырезом, подчеркивающим роскошную грудь — Варгас знала, что Пабло такое любит. Нетерпеливые пальцы колумбийца, слишком сильно дёрнули тонкую ткань, и жемчужные пуговицы беззвучно осыпались на пол. Пабло разве только не окунулся в её декольте, одновременно ведя пальцем по девичьему позвоночнику… Застежка бюстгальтера отказывалась поддаваться мужчине, и он зарычал в нетерпении. Наконец, непослушные крючки разошлись, дав Пабло доступ к содержимому чашечек.

Почувствовав игривые зубы любовника на груди, Лина застонала и выгнулась, подаваясь Пабло на встречу. Мужчина выпрямился и снова её поцеловал — жадно, собственнически, словно он ею владел… Хотя, мелькнула в голове Лины неоформленная мысль, почему «словно»?

Вкус кофе, оттенок мяты и что-то неуловимое, только его. Лина укусила его за нижнюю губу, и он снова зарычал. В полумраке освещаемого лишь вечерним окном номера его глаза блестели, как у голодного зверя.

Они двинулись к кровати, не прекращая целоваться и раздеваться.

Его руки были везде: расстёгивали её пояс и брюки, ласкали грудь, и волновали спину легкими прикосновениями и сжимали ягодицы.

— Я скучал. А ты скучала? — прошептал он ей на ухо, прикусив мочку, и Лина почувствовала, как жаркой волной всё сильнее накатывает возбуждение, проникая в каждую клеточку её тела.

— Каждый день, — выдохнула она.

Лина толкнула мужчину на кровать и, подойдя к окну, задернула тяжёлую штору. Развернувшись, она увидела, как жадно Пабло смотрит на её обнаженное тело, и улыбнулась, проведя языком по пухлым губам.

— Надеюсь, что сейчас скучать нам не придётся, — бархатным грудным голосом произнесла она.

В темных глазах Пабло мелькнула тень, и он накрыл ее собой, после чего Лина утонула в знакомом запахе, вызывавшем внутри неё что-то очень и очень древнее. Страсть туманила голову и требовала, требовала, требовала…

За окном прогудела машина, где-то играла музыка, но здесь, в этой комнате с позолотой на зеркалах и вычурными шторами время сжалось до ударов сердца, до хриплого дыхания, до шепота её имени…

Она чувствовала его внутри себя, и это было правильно, словно Господь создал их именно друг для друга. Её тело желало слиться с ним в одно целое, и не разделяться никогда…Она обхватила его бёдра ногами и окончательно отдалась волнам наслаждения.

А Пабло, изголодавшийся по своей молодой любовнице, никак не мог насытиться. Это было словно безумие, не желающее заканчиваться, какой-то аналог его жажды крови…Некоторое время спустя, вбиваясь в нее сзади, он оставил у нее на спине что-то среднее между укусом и засосом, взорвавшись в экстазе ещё через полминуты. Но и не подумал остановиться, словно ему было семнадцать…

Лина, потерявшись в ощущениях, не знала, сколько это продолжалось. Десять минут? Двадцать? Час?

Когда они уже всё-таки выдохлись и лежали в обнимку, обнажённые и уставшие, Варгас пальцем рисовала круги на его груди, там, где билось сердце и чувствовала себя счастливой.

— Спасибо, — вдруг сказал Эскобар, целуя её макушку.

— Пожалуйста, — поднимая глаза, ответила Варгас. — Но за что?

— За то, что помогаешь…я с тобой могу забыть на секунду обо всей той громаде дел и проблем, что висит над головой дамокловым мечом, — Пабло улыбнулся.

— Всегда пожалуйста, — Лина хихикнула и откинулась на подушку, демонстрируя упругую грудь.

— Осторожнее, сеньорита, — оскалился Пабло, — вы так спровоцируете мне на ещё один раунд.

— Вы так говорите, будто в этом есть что-то плохое, сеньор, — Варгас нарочито медленно провела языком по губам, и взяла грудь в руки.

— Солнце, прости, мне надо ехать и я не смогу оставаться в этом отеле, — виновато произнес Эскобар, жадно пожирая её глазами. — Хотя, поверь, очень хотелось бы. Вот прям очень.

Варгас кивнула и, придвинувшись, обняла любовника.

— Я все понимаю, mi amor. Просто будь осторожен, ладно?

— Конечно… Оставайся тут, номер я оплатил на неделю…и мы ещё увидимся.

Десять минут спустя, после короткого душа, одетый Пабло поправил одеяло на спящей Варгас, коснулся её лба губами и вышел в коридор.

* * *

Александр Вилмер напряженно решал: рискнуть или нет?

Такого шанса могло больше ведь в ближайшее время и не представиться. А учитывая, что рано или поздно, но Лондоньо найдут, нужно было торопиться. Иначе обещанных денег не получить.

Вот только опытный убийца не привык действовать вот так: нахрапом, импульсивно. Нет, он привык всё планировать и тщательно отрабатывать: от подхода к цели, до атаки и последующего отхода. План «а», план «б», план «ц» и так далее. И он терпеть не мог близкий контакт — слишком уж таковой нес в себе большие риски. Это не его излюбленный снайперский выстрел со средней дистанции.

А сейчас у него при себе был только лишь пистолет. Французский РА-15, купленный у бывшего легионера. Естественно, насквозь нелегальный. Что, в прочем, на его боевых качествах никак не сказывалось.

И хотя его РА-15 был не версии «Tharget», но даже и стандарт мог похвастаться высокой — для пистолета — точностью. Другое дело, что ситуацию с дистанцией это никак не решало: для хоть какой-то гарантии надо было подбираться поближе…Может, в отеле?

Но тогда надо будет выяснять, в каком Эскобар номере — дело реальное, но его скорее всего запомнят, чего не хотелось, а кроме того, это может потребовать дополнительного времени, которого может и не быть.

Грустно мазнув взглядом по фасаду гостиницы, Вилмер не поверил своим глазам: на третьем этаже задернула штору обнаженная Варгас. Нет, видно было не идеально, тем более в сумерках, но Александр практически не сомневался в том, что все понял правильно.

— Видимо, это знак, — прошептал себе Александр. Не то, чтобы он был суеверен, но таких сложных целей как Эскобар ему в карьере ещё не попадалось и даже мелочи казались важными.

— Хотя, конечно, сложно назвать увиденное у девчонки мелочью, — хмыкнул себе под нос сикарио.

На этом фоне решение «всё-таки рискнуть» пришло само собой. В конце концов, на стороне Александра оставался эффект неожиданности.

Требовалось, правда, разобраться для начала, где именно атаковать. Ждать у входа? Или попробовать проникнуть в номер (благо теперь, спасибо мелькнувшему в окне телу Варгас, вычислить его не представляло труда)?

Будь Вилмер в родной Колумбии, он бы даже не сомневался. Пара наблюдателей, винтовка — и готово. Край, придумал бы что-нибудь со взрывающейся машиной. Но здесь, во Франции, и в такие ограниченные сроки…

Тяжелый пистолет, прикрытый курткой, неприятно холодил поясницу даже через водолазку, будто обещал, что не подведет.

— Ладно, — пробормотал Александр. — Внутрь не полезу.

Машина оставалась в паре кварталов от отеля. Торчать тут, на улице, у входа без малейшего прикрытия, Пиджак не стал. Просто потому, что бросится в глаза, даже если будет изображать скучающего влюбленного с какими-нибудь там цветами.

Плюс вечером с Сены поднялся отвратительно промозглый ветер, казалось, продувавший насквозь. Так что, прекрасно понимая, зачем Эскобар уединился в отеле с журналисткой, Вилмер решил времени не тратить и отправиться за автомобилем.

Час спустя он всё ещё наблюдал за входом в отель, начиная сомневаться насчет плана с атакой на выходе из отеля. Он же не знает, сколько там ещё проторчит наркобарон со своей любовницей. Может они там на всю ночь завалились развлекаться?

«Нет, вряд ли, — сам себе возразил Пиджак. — Он с женой в городе, в любом случае на всю ночь не сбежит».

Побарабанив по рулю, Александр всё-таки поставил себе отсечку: если еще сорок пять минут Эскобар не появится, то тогда за ним пойдет сам сикарио. И к черту последствия — в конце концов, деньгами можно будет распоряжаться не только в Европе, но и в какой-нибудь Новой Зеландии. И в последней пожалуй даже и получше будет. Край света, прекрасные пейзажи, неплохая экономика…да чего говорить: в Новую Зеландию можно будет отправиться даже если здесь всё пройдет как по маслу и в полицию не попадёт его облик…

— Осталось только маааааленькое дельце, — пожаловался машине Вилмер. — Пристрелить мерзавца.

Дорогие часы на левой руке отсчитали еще тридцать две минуты, когда из центрального входа отеля появился телохранитель Эскобара, внимательно осмотревший улицу. Расслабленный Александр мгновенно собрался.

Он старался не пялиться на громилу, смотря несколько «мимо», краем глаза, тем временем оглядывая улицу. Людей было мало, машин — ещё меньше… Пистолет, прикрытый газетой, лежал на пассажирском сидении. Без предохранителя. Патрон уже в стволе. Выхватить его и начать стрелять — дело доли секунды, и Пиджак сделал несколько глубоких вдохов, очищая голову.

Телохранитель, повертев головой, вернулся обратно внутрь отеля.

Теперь до появления Эскобара остались секунды — Вилмер завёл мотор машины и уже собирался выруливать с обочины, когда ко входу, ревя форсированными движками, подъехали два новеньких 126-х Мерседеса. Из одного вылезло два человека, габаритами не уступавших телохранителю, из второго — ещё один. Все трое расположились у двери, встав максимально, с точки зрения Вилмера, неудачно.

Он быстро прикинул — теперь ему придется проехать мимо и поймать момент, когда можно будет начать стрелять. Помимо охранников, обзор глобально перекрывали два премиальных седана. Которые, скорее всего, были бронированными — то есть стрелять по ним из пистолета смысла не имелось.

Время шло на секунды — Александр уже достаточно долго стоял с включенным двигателем — требовалось уже ехать. Иначе его автомобиль привлечет внимание охраны — и пиши пропало. Парни явно были настороже (интересно, конечно, как именно Эскобар добился такого уровня дисциплины).

Едва Пиджак стартовал, как один из бойцов Эскобара обратил на него внимание и сдвинулся на линию огня. Одновременно с этим отодвигая в сторону короткую болоньевую куртку — колумбиец засунул за пазуху руку, и киллер увидел промелькнувший автомат. Мгновения хватило, чтобы Александр понял, чем именно вооружен телохранитель. Чешский «Скорпион».

Вилмер чертыхнулся. Он как-то не ожидал такой огневой мощи на стороне Эскобара. Нет, в той же Колумбии он не удивился бы и танку, наверное, но здесь, в Европе… Рено-4, за рулем которого сидел Александр, вдруг показался ловушкой. На короткой дистанции его нашпигуют пулями быстрее, чем он скажет «мама». Три пистолет-пулемета в упор…Шансов выжить будет, прямо сказать, немного.

Расстояние до выхода сокращалось с каждой секундой, а Эскобар все не выходил. Краем глаза Вилмер видел, что обративший на его Рено внимание охранник и не думал расслабляться, отслеживая подозрительную машину внимательным взглядом. Руку из под куртку он так и не убрал — и Александр подумал, что вполне вероятно стрелять тот готов прямо сквозь одежду.

В этот момент из дверей гостиницы появился личный телохранитель Эскобара, носящий оверсайз-куртку с широкими рукавами, в которых так удобно прятать оружие…

— ¡Maldita sea! — прошипел себе под нос Вилмер, проезжая мимо.

Слишком долго. Эскобар промелькнул в зеркале заднего вида, буквально проскочив открытое пространство и нырнув в салон одного из Мерседесов, в очередной раз спасаясь от покушения, даже не зная о том, что был в полуминуте от попытки собственного убийства.

Что самое отвратительное — машину Вилмера до самого поворота за угол держали в поле зрения. И Александр не сомневался, что в случае чего открыли бы огонь без всяких раздумий.

Но от этого легче не становилось.

— Сукин сын! — хотелось орать, однако опытный сикарио держал себя под контролем. — Как до тебя, скотины, добраться-то…

Вот сегодня, казалось, имелся приличный шанс, но обстоятельства опять сыграли в пользу Эскобара. Да, явно, тот поработал со своей охраной — или где-то купил специалистов, которые поработали.

Работающий на картель Кали киллер не подозревал, что прав со всех сторон.

Эскобар действительно нанял самых лучших специалистов, которых только можно было купить за деньги, чтобы те поработали над его охраной и охраной его семьи и вообще, над службой безопасности. Вот уже год это было одной из тех задач, которые он «на сторону» не отдавал, работая над этим лично. Случались и провалы — нападение в Медельине и смерть Мигеля все ещё горели углями ненависти в сердце Пабло — но в целом служба безопасности обретала все более законченные черты. В конце концов, играл Эскобар на самом, пожалуй, жестоком поле из возможных.

Именно поэтому большая часть из купленных профессионалов до сих пор на него работало. В конце концов, личную безопасность, как и безопасность родни и близких людей Эскобар ценил достаточно высоко, и уж точно больше, чем жалкие несколько миллионов в год. Он прекрасно понимал, во что ввязывается, и считал необходимым иметь хотя бы минимальную страховку от крушения всех своих планов и надежд путем свинцового отравления…

Но от того, что Вилмер всего этого не знал, легче ему не становилось, ведь надо было что-то придумывать, а мысли как-то не спешили оформляться во что-то достойное. Ждать случайности? Ну так потрахушки с любовницей — дело малопредсказуемое. Вон, Эскобар несколько месяцев с ней не виделся.

Поневоле вспомнилась мелькнувшая на секунду в окне красивая грудь Варгас. А эта картинка, наконец, родила идею: может, попробовать пойти через журналистку? В конце концов, тут у Эскобара точно меньше охраны, чем обычно. А будь Вилмер готов, то несколько человек с автоматами «Эль Патрона» не спасли бы.

— А это мысль, — на пустой дороге нога сама выжала газ, словно тело подсознательно пыталось ускорить события. — Использовать любовницу, чтобы добраться до цели…

Учитывая, что нечто подобное Вилмер как-то раз проворачивал в Мексике, задумка выглядела перспективно. В той ситуации тоже было не добраться до много возомнившего о себе посредника из Гвадалахары. Но Александр вычислил парочку любовниц и у дома одной из них устроил засаду.

Ждать тогда пришлось немало, но, в конце концов, операция прошла успешно: ещё бы, с двухсот пятидесяти метров Пиджак практически никогда не промахивался.

Здесь требовалось сообразить нечто подобное. Вот только быстрее, сильно быстрее — дожидаться, когда Эскобар в очередной раз приедет удовлетворить своё либидо, времени не оставалось. Мало ли, может, в Париже этого вообще и не повторится — о планах своей цели Вилмер в курсе не был, лишь только предполагал, что вряд ли Эскобар во Франции на недельку. Но кто его знает…

А значит, кровь из носу нужна была провокация, которая притащит Эль Патрона в нужную точку. И помочь в этом должна будет именно Лина Варгас.

Как?

На лицо сикарио, гнавшего по ночному Парижу, выползла гнусная ухмылка. Была у него одна идейка…

Глава 21

В Париже у Пабло было ещё одно важное дело. Точнее, два: встреча сначала с Ли Якоккой, а затем — с вице-президентом Тойоты.

Дело в том, что идею крупного автомобильного производства Эскобар и не думал забрасывать. При этом он прекрасно понимал, что создать его полностью самостоятельно у него, скорее всего, не выйдет. Нет, можно конечно набрать инженеров, перекупить даже из топ-менеджмента какой-нибудь корпорации человека-другого, что-то организовать…но это, прямо скажем, выглядело не очень быстрым вариантом даже с учетом грязных денег. Разработка платформы займет годы, потом затачивание под неё производства, лечение «детских болезней», зарабатывание репутации…В хорошем случае, даже если абсолютно всё получится с первого раза, раньше какого-нибудь там 88-го на дорогах Южной Америки в целом и Колумбии в частности вряд ли такой автомобиль появится. И будет это все очень и очень дорого — а даже наркодоходы Пабло бесконечными не являлись.

Но если сначала создать совместное производство, а уже на его базе начать мудрить что-то новое — первые «свои» автомобили появятся на колумбийских дорогах уже в следующем, грубо говоря, году. Надо было только правильно выбрать партнера.

Отличным и почти безальтернативным вариантом такового казалась Тойота — там, благодаря некоторым связям Пабло в Японии, имелись свои подвязки, плюс тем очень хотелось залезть на южно-американский рынок поглубже. Нет, завод в Бразилии у японцев присутствовал, но этого явно не хватало, и в целом в эти годы здесь почти безальтернативно царствовали американские корпорации с небольшой примесью европейцев в виде того же Фольксвагена.

Кроме того, не просто так компании страны Восходящего Солнца именно в это время глобально громили тех же американцев — в том числе у тех дома. Поэтому сотрудничество с ними выглядело чем-то максимально логичным. Три-четыре слегка адаптированные модели: Королла, Камри, Хилукс или тот же Лэнд Крузер — очень даже неплохо должны были вписаться в реалии Колумбии.

С другой стороны, американцы казались более привычным партнёром, давали дополнительные связи в Штатах вкупе с некоторым же дополнительным влиянием и, в целом, в варианте с Крайслером, в части совместного предприятия оставались просто-напросто выгоднее. На первых этапах уж точно: Якокка компанию из кризиса ещё не вытащил, и за относительно небольшой прайс наверняка согласится на СП. А тот же Додж Караван, разрабатываемый Крайслером «вот прямо сейчас», в нынешней Колумбии с огромным количеством многодетных семей, имел все шанс стать очень и очень популярным автомобилем. Да и пикапы тоже.

И, напоследок, Пабло хотел себе производство двигателей Hemi CUDA — потому что сейчас его «Носороги» фактически оставались завязанными на уже произведенные ранее движки, что для премиального авто выглядело как минимум странным. Линия была списана и разобрана, но её не уничтожали, как и документацию — так что с помощью американцев переместить её в Медельин выглядело вполне себе реалистичной задачей. Или в Картахену — поближе, так сказать, к воде… И в рамках СП добиться успеха будет сильно-сильно проще. Да, в конце концов, можно и в штатах оставить — хотя с тамошними профсоюзами связываться особенно не хотелось.

До Парижского автосалона оставалось еще почти девять месяцев — тот традиционно проводился в октябре — но так совпало, что и Эскобар, и Якокка, и представитель Тойоты оказались в столице Франции единомоментно, решая вопросы касательно мероприятия.

Честно говоря, изначально Пабло эту серию встреч и не планировал, но раз уж так совпало, то решил, что «если гора не идет к Мухаммеду…» — и далее по тексту.

Якокка с радостью согласился пообедать. У Крайслера уже был завод в Мексике, но Колумбия тоже выглядела более чем перспективным рынком, а обозначенные ещё на встрече в посольстве в Боготе идеи Пабло директору концерна, что называется, «зашли». Как и «Носорог», вызвавший у Якокки восторг. Премиальный бронированный внедорожник, в том числе «семейный» — такого на рынке до изделия Пабло ещё не встречалось.

La Tour d’Argent, он же «Серебряная башня» — легендарный ресторан в пятом округе Парижа, один из символов парижской гастрономии 80-х. Три звезды Мишлен, вид на Сену и Собор Парижской Богоматери, гигантская винотека и длиннющая история, уходящая аж в шестнадцатый век. Более чем достойное место для встречи двух крупных бизнесменов.

Расположившись за столиком в углу и заказав местное коронное блюдо — утку по-руански — мужчины и не подумали соблюдать принятый неизвестно кем этикет, немедленно начав обсуждать основное дело, ради которого собрались. Прямо, четко, «по-американски», что явно Якокке импонировало.

— Собственно, тут все просто, — Пабло подвинул в сторону американца тонкую папку. — Я готов построить завод — начнем с крупноузловой сборки. Потом заплачу за обучение людей и обеспечу, грубо говоря, инфраструктуру. И даже оплачу оборудование. Ну а вы в качестве вклада даете технологии, линию производства движков, которую сами не используете и доступ к вашей дилерской сети.

Якокка пожевал губы. Звучало достаточно неплохо: Крайслер не тратил ни цента (ну, почти), еще и зарабатывал и получал — Ли полистал документы — сорок процентов от совместного предприятия. Но соглашаться вот так сразу?

— Как-то маловато, Пабло, — американец пожал плечами. — Не уверен, что Совет Директоров сходу согласится.

— Ли, — Эскобар отложил приборы в сторону и подпер руками подбородок. — Мы же с тобой оба прекрасно понимаем, что ваша компания шатается. Или, если по-простому, в предбанкротном состоянии. Я фактически даю вам возможность перекредитоваться под новый перспективный актив.

— Ну, перспективность, сам понимаешь, вопрос исключительно прогнозный…

— Брось. Средний класс растёт, экономика растёт и продолжит расти. Индекс человеческого развития тоже растёт, в чем твой покорный слуга тоже с недавних пор принимает активное участие. Лет через десять даже по пессимистическим прогнозам, экономика Колумбии вырастет вдвое…А ведь есть еще и соседние страны.

Якокка не стал ничего отвечать, всем своим видом демонстрируя, как наслаждается едой.

Что, впрочем, Пабло не остановило от продолжения.

— Давай, я наброшу на весы ещё и десяток-другой тысяч пикапов? Вы там как раз в D-series новую модель у Доджа планируете выпускать со следующего года? Вот как раз предзаказ от меня получите. Я тут активно развиваю логистику и ритейл с сельским хозяйством, лишними не будут.

Якокка явно заинтересовался, хотя, конечно, старался этого не показать. Вот только не психиатра с более чем полувековым опытом работы и молодыми глазами ему было обманывать.

— Продолжай…десяток-другой — это сколько конкретно? — очередной кусочек утки был отрезан Якоккой короткими резкими движениями.

При стоимости в районе семи — двенадцати тысяч долларов за штуку, двадцать тысяч купленных Эскобаром пикапов сходу принесут в карман Крайслера до четверти миллиарда… Что, учитывая финансовые проблемы корпорации, явно было бы не лишним. Планы продаж ещё пока окончательно не утвердили, но текущий средней пессимистичности вариант предполагал, что в первый год покупателям уйдет в районе 50 тысяч автомобилей. Самый оптимистичный же (который лично Якокка считал нереалистичным в принципе) предполагал объем продаж в сотню тысяч штук.

Так что предложение Эскобара вот так, сходу, помочь выполнить десять-двадцать процентов от самого идеального плана…это для совета директоров и акционеров выглядело бы жирнющим плюсом в резюме менеджера.

— Конкретное количество я вот сейчас не скажу — там же надо будет уже по модификациям разбросать. Но можем договориться рамочно, а детали наши люди уже утрясут.

Якокка повертел вилкой в руке.

— Докинь в общую копилку «Носорога» и по рукам.

Эскобар удивленно откинулся на спинку стула. Нет, он знал, конечно, что американцу очень уж понравилась поделка его недо-завода, но никак не ожидал, что он оценит её достаточно высоко, чтобы потребовать в составе СП.

Якокка правильно интерпретировал выражение лица Пабло и пояснил:

— Я уверен, что смогу продавать минимум несколько тысяч в год. И хочу этот лакомый кусок себе. Нам.

— В целом, не проблема, — Пабло кивнул. — Но мы договариваемся о том, что вы поможете мне с запуском малолитражки. Если не получится купить «Мини», то разработать нечто вроде этого…

— Маленькие суб-компакты…- Якокка пожевал губами, но кивнул. — По рукам.

Он и сам подумывал о том, что имевшегося в распоряжении Крайслера Horizon-а было явно недостаточно.

Появившийся официант отвлек одного из самых известных менеджеров второй половины ХХ-го века от его мыслей. А потом разговор как-то быстро свернул в сторону, на тему жен, детей и французской кухни. Просто потому, что два серьезных и взрослых человека в целом всё уже решили. Дело оставалось за деталями, но они оба имели на этот случай более чем достаточно помощников.

Пабло же внутренне усмехался. «Motores de Gaviria» были в шаге от становления реальностью. А это значило новое влияние, новые деньги…и новые возможности для отмывания денег. С каждым днём его образ удалялся всё дальше и дальше от образа неожиданно и очень подозрительно разбогатевшего нувориша. Успешный бизнесмен, приносящий в родную страну рабочие места и новые производственные возможности — а как иначе? О каких-таких наркотиках идёт речь…

Забегая вперёд, Якокке удалось продавить решение о создании совместного предприятия. Хотя, если честно, он даже и особого сопротивления не испытывал. В конце концов, ощущать угрозу от каких-то там цветных из Колумбии никто ещё не научился. С Тойотой же сотрудничество не вышло — не в этот раз. Японцы хотели сильно больше американцев и делиться технологиями не собирались. Оба этих момента сильно Пабло удивили — в конце концов, они даже со злейшими конкурентами из GM совместное предприятие создавали и людей у них учили…почему вдруг такое неприятие вызвало предложение скромного предпринимателя из Медельина было сложно понять.

Впрочем, были и другие производители — тот же Ниссан, Хонда, Митсубиси… Можно будет что-нибудь сообразить. Если понадобится.

* * *

Роберто Эскобар Гавириа растерянно смотрел на цифры на листе бумаги. Перевел взгляд на семейную фотографию, на которой он и Пабло позировали со здоровенной рыбиной. Хитрый взгляд младшего брата будто говорил: «Занимаюсь только крупной рыбой».

— Святая Мария, мы долларовые миллиардеры… — пробормотал Роберто. — Официально.

«Белые» активы семьи росли со скоростью, не особенно уступающей росту активов «грязных». Те, правда, взлетали настолько стремительно, что угнаться за ними было решительно невозможно.

Становилось понятно, почему вот уже почти полтора года Пабло столько времени уделял вопросу отмывания денег — поток рос безостановочно. Пара миллионов в неделю превратилась в десяток, потом в пятьдесят…сейчас недельная выручка перешагнула сотню миллионов долларов и стремительно неслась к двумстам. И, судя по всему, это и близко не будет конечной цифрой.

Роберто поднял голову к потолку, и, смотря на декоративные балки, попытался прикинуть, где же все это замедлится, и где пройдет граница. Десять миллиардов в год? Двадцать? Это уже середина из топ-30 компаний по выручке — в мире! — если верить cписку Fortune-500…Да что там говорить — у той же Тойоты, замыкавшей этот самый топ-30, за 79-ый выручка была в размере двенадцати с половиной миллиардов…

И ладно выручка — прибыль! Прибыль картеля уже сейчас позволила бы ему участвовать в этом соревновании, имея все шансы на победу — если бы Fortune-500 учитывал незаконные доходы.

От осознания этой пары простых фактов кружилась голова. Ещё год назад Роберто даже и представить себе такого не мог. Да даже фраза «миллиард долларов» казалась ему абстракцией, его никак не касающейся — даже после всех разговоров с Пабло, даже после первых успехов в поставках «белой смерти» в США… А теперь эти миллиарды текли стремительно разливающейся рекой.

Ночные клубы? Недвижимость и девелопмент? Сельское хозяйство? Изумруды? Ритейл? Сеть фастфуда? Аптеки? Консалтинговые компании? Логистика? Банк? Да все вместе взятые предприятия семьи Гавирия в частности и Медельинского картеля в целом не были способны переварить это море грязных денег. Даже когда полностью запустится туристический кластер Картахены — это будет тонкий ручеек в бурном и мутном потоке.

Роберто стало окончательно понятно, почему Пабло столь активно тратит наличку. Её просто некуда девать уже! У них и так набитые банкнотами герметичные морские контейнеры в джунглях появляются… А в укромном местечке уже появилось золотохранилище, забиваемое монетами и слитками со всех концов света…

Масштабная, зачастую не афишируемая, благотворительность в Колумбии и по всей Южной Америке, протаскивание «своих людей» везде, где только можно, строительство тайных баз в джунглях и горах, килотонны взяток, построение собственной разведки и огромные траты на безопасность. Последнее, казалось бы, могло съесть любую сумму денег. Но нет, пара сотен инструкторов оказались вообще недорогим вложением, даже с учетом обустройства полигонов и закупки оружия…

— Дорогой, пора ужинать, — в кабинет заглянула жена.

Они жили сейчас в отдельном доме в поместье Пабло. В основном, ради безопасности — поскольку война с конкурентами и не думала заканчиваться — но, чем больше Роберто проводил здесь времени, тем меньше ему хотелось возвращаться в Медельин на собственную виллу.

Так или иначе, несмотря на целый штат высококлассных поваров, жены Гавирия предпочитали готовить сами. Как минимум, время от времени. Вот и сейчас Роберто знал, что его ждет жаркое, которое он так любит в исполнении супруги…

— Роберто, всё в порядке? — Мария-Исабель почувствовала растерянность супруга.

— Да, не переживай, — старший Гавириа улыбнулся и, потянувшись, встал из-за стола. — Работы просто много.

— Точно? — поджав губы, переспросила женщина.

— Точно, точно… — Роберто закивал. — Тут Пабло с Крайслером контракт подписывает…завод будем строить неподалеку от Картахены. Вот, работаю над деталями, которые в моей зоне ответственности.

— Каким Крайслером? Американским?

— Ага, — Роберто заулыбался. — Становимся настоящими богачами, дорогая.

— Да мы уже…- пробормотала женщина.

Они все выросли если и не в нищете, то, в лучшем случае, в среднем классе. И не верхней его части. А теперь…поместья, виллы, личные самолеты, лимузины, охрана…

— Но это уже совсем другое, — мужчина довольно хмыкнул. — Наверное…

Роберто поневоле вспомнилась мечта Пабло — стать президентом страны. Такими темпами, лет через пять он просто купит всех, кого нужно, чтобы мечту свою осуществить. Если, конечно, к ней не остыл — а во всех интервью он старательно от политических амбиций отмежёвывается. Конечно, это вроде как тактика…но кто его знает.

Вспомнилось детство, как они играли в «царя горы». Там присутствовало простое правило — требовалось пытаться прорваться на верхушку, требовалось занимать высоту, ведь иначе ты вылетал из игры, если оставался последним.

И Роберто подумалось, что это именно то, что гонит сейчас Пабло — понимание, что если не лезть наверх, если не атаковать, то ты проиграешь и вылетишь из гонки. А учитывая природу их бизнеса — последствия могут быть самыми серьёзными. В том числе, летальными.

Поэтому Пабло наверняка готовится прыгнуть на вершину. Просто, с недавних пор, предпочитает действовать не нахрапом, а по плану. Без возможности проиграть.

Глава 22

Пабло с тоской смотрел на груду бумаг на диванчике рядом с его рабочим местом в самолете. Полный набор: отчеты, контракты, докладные…и ещё десяток типов документов. Всё то, что требовало от него либо ознакомления, либо ознакомления и решения.

В Швецию Эскобар-таки не полетел, чувствуя себя, после получения информации от Варгас, в Европе не слишком уютно. Кто их, русских, знает — решат ещё чего-нибудь сделать глупого. Сильно сомнительно, но мало ли…

Так что, закончив дела в Париже, он отправился домой, не зная, что опять сломал планы одному сикарио. Закончил ударно: добавил себе в копилку десяток итальянских автомобильных дизайнеров, мечтающих о создании собственного дизайнерского бюро, договорился о поставках оборудования для будущего авиапроизводства и, заодно, «купил» три десятка авиационных конструкторов, в основном французов, разбавленных парой испанцев, немцев и шведов. Эти парни должны будут стать основой его будущего «Эмбраера», название которому он ещё пока даже не придумал.

Начнут с небольших самолетиков (вот как бразильцы), продолжат чем-нибудь покрупнее. Разница будет в том, что с самого начала у них будет самое лучшее из доступного за деньги оборудования, и очень приличное количество инженеров.

В конце концов, первенец «Эмбраера», EMB-110, хоть и угробил полтысячи человек в почти сотне смертельных аварий — и это при производстве в пятьсот штук, то есть потерян был каждый пятый самолет! — оказался весьма востребованной машинкой. Эскобар надеялся, что у него получится как минимум не хуже.

Контракты же из правительства он выбьет. К моменту, когда это понадобится, это уже не будет проблемой вообще. До выборов в Конгресс ещё пара лет, а он уже готов лучше, чем когда-либо в той жизни. Надо не лезть — по крайней мере, пока — самому, а сажать «своих». Учитывая успех его людей в маленьких городах и общинах по всей Колумбии (а, с недавних пор, ещё и в Венесуэле и Эквадоре), добиться нужного результата на выборах будет просто.

Ну а это, вкупе с продвижением «своих» в армии позволит ему получить контракты, хотя бы и на аналог того же учебно-тренировочного «Тукано». Тем более что совершенно неожиданно у бразильцев образовались проблемы с опытным образцом.

Пабло откинулся в кресле и, смотря на пушистые облака, напоминавшую сахарную вату, усмехнулся. Его «корпус специальных операций» стремительно набирался опыта, а Кастано оказался идеальным выбором.

Идейный солдат, брошенный страной и подобранный Эскобаром в самой нижней точке — точке слома. Спасение семьи офицера тогда, когда это казалось уже невозможным, дало Пабло вернейшего сторонника. Человека, который практически сломался и был пересобран. Человека, который не предаст: и Пабло, и его русская часть видели это очень хорошо.

Безоговорочная верность. И в той реальности эль Патрон умел пробуждать это в людях, пусть не без сбоев, но теперь…теперь он превратил это в искусство. Вершиной которого станут, конечно, выпускники.

Всё остальное проигрывало в важности этому его проекту. Проекту создания армии фанатиков, верящих только ему и готовых ради него на всё. Вот примерно как Кастано, только ещё больше, ещё глубже, ещё безоговорочнее.

И вот тогда…тогда станет по-настоящему интересно. Ни одна из трёх частей Пабло не знала про пример подобного. Пост-революционный Иран? Хунвейбины КНР? Или, может, школы Третьего Рейха? Масштабы там были, без сомнения, побольше — но глубина обработки не шла ни в какое сравнение.

Кадры решают всё? Кадров — верных до фанатизма, подготовленных физически и умственно — у него будет достаточно.

— Надо только потерпеть ещё несколько лет, — пробормотал Пабло, не заметив, как его усмешка превратилась в оскал. Белая футболка, белые брюки, белые кроссовки — стороннему наблюдателю Эскобар в этот момент мог бы показаться демоном, неудачно притворяющимся ангелом.

Несколько лет…кажется, что это совсем немного. Но когда у тебя в руках есть как знание, так и миллиарды долларов США, хочется всего и сразу, немедленно. Но большего взять на себя ему было практически невозможно — он и так тонул в делах, как в криминальных, так и в «белом» бизнесе.

Конечно, ему помогают, те же Очоа. Старший и средний из братьев вообще наркоторговлю рассматривали просто как метод поправить дела. В той реальности после развала картеля и недлинной отсидки, они с траффиком завязали, спокойно доживая жизнь в Медельине в роли «состоятельных бизнесменов». Ресурсов у них хватало… Это младший, Фабио, просто «доживать» не хотел, и попался в конце 90-х в Майами американцам, получил 30 лет срока, который хоть до конца и не отсидел, но вышел на свободу только к концу первой четверти двадцать первого столетия…

Тогда братья Очоа были не особо рады войне, затеянной Эскобаром, хотя и соглашались, что с законом об экстрадиции надо что-то делать. Тогда в Колумбии идея экстрадиции наркоторговцев в США казалась чем-то нереально плохим. Сегодня Пабло пожал бы плечами: он отделил себя от незаконных операций настолько, что против него требовалось собирать гигантский процесс, с сотнями свидетелей. Которые знали главное правило «бизнеса»: серебро или свинец. Молчишь — и твоя семья получает серебро. Говоришь — и ты и, высоковероятно, твоя семья, получают свинец. Учитывая то, что в «белый» бизнес Пабло вплетал множество влиятельных американцев, он был уверен, что никто подобным заморачиваться не будет. Слишком сложно…

Тем более что при этом работал картель теперь ячейками — каждый знал только тот кусочек, который требовался для выполнения своих задач. Накрыть структуру…наверное, возможно, но для такого требовались десятки успешных агентов под прикрытием, работающих годами.

И не то, чтобы американцы таких операций не проворачивали — проворачивали, конечно. Вот только Пабло уже страховался. Для начала, сдавая конкурентов одного за другим, что даст УБН и ФБР повод погордиться собой два — три года минимум. Далее он начнёт сдавать структуры в Мексике, и это ещё несколько лет. А за это время Пабло вытащит достаточное количество «кротов» на значимые позиции в тех же «федералес» или в ФБР с УБН, чтобы не переживать по поводу своего будущего.

Но сначала дела. Пабло грустно вздохнул, отпил сока из высокого стакана, и вернулся к бумагам. Большим разочарованием стали переговоры с SIG. Те были готовы разговаривать про завод и лицензию на SIG-540/542, но не с «обычным бизнесменом». Очень хотелось, конечно, собственного производства, налаженного профессионалами…но куда деваться, не срослось — значит, не срослось.

Нет, понятное дело, что есть французы, есть австрийцы и немцы, есть бельгийцы и итальянцы…да и про американцев забывать не стоит. Но хотелось-то лучшее — по мнению Пабло — из того, что был готов предложить рынок. И взять готовое, а не пытаться выдумать самому.

— Ага, — буркнул Эскобар, откладывая целую папку в сторону, — остаётся к русским сходить. Правда, потом ко мне придут…

Собственно, почему бы и не попробовать самому? С «Носорогом» отлично вышло — может, выйдет и с автоматом. Чего там сложного? Просто скомбинировать существующие идеи и те идеи, о которых ему известно. И грядущие «внешние обстоятельства» — начиная, хотя бы, со скорого массового распространения средств бронезащиты.

У американцев впереди минимум три программы по новому комплексу оружие-патрон, прежде чем они примут довольно странное решение в начале двадцатых, с фактическим возвращением к новой инкарнации винтовочного патрона как основного. При этом вместо действительно передового комплекса от союза Беретты с General Dynamics они выбрали классику от SIG…

СССР тоже мимо не пройдет: программа «Абакан», детищем которой станет так и не взлетевший АН-94, новый патрон 6×49, заброшенный вместе с развалом страны…

Почему бы не попробовать соорудить нечто работающее «вот прямо сейчас», раз уж сделка со швейцарцами сорвалась? Сделать нечто «стильное-молодежное-мощное-надежное»… Он, конечно, в своей сербской ипостаси был скорее практиком, успевшим пострелять примерно из всего, чего только можно было — как, кстати, и сам Пабло — но так это, пожалуй, даже и в плюс. Прекрасно понимает, что нужно солдату. А вопросы законодательства более чем решаемы…

Начать можно с чего-нибудь попроще: берешь М-16, заменяешь прямой газоотвод на схему с коротким ходом газового поршня…profit, как говорится. Первым была кто, AR-18? Так что даже есть, откуда срисовывать. Можно еще и сбалансированную автоматику добавить, чтобы веселее было.

Сделать можно относительно быстро, схема на гражданском рынке в США наверняка «взлетит»…А набив руку на понятном решении и получив какую-никакую известность, оружейная компания может замахиваться и на что-нибудь посложнее. На ту же программу ACR, например…

Вздохнув и бросив взгляд на отложенную папку, Пабло взялся за следующие бумаги: операционная политика его крупного подписного ритейлера — аналога COSTCO — в Штатах. В конце концов, белый бизнес сам себя не построит. Но идея создания собственного оружейного производства крепко засела в голове колумбийца. Что из этого выйдет, не знал пока и он сам.

* * *

Альфредо Кастано рассматривал закрепленную на стене схему южно-африканской военной базы, находящейся в двадцати километрах от Кейптауна.

Операция в Ольстере, по захвату ПЗРК, вынужденно была отложена: активность ИРА привела к слишком высокому уровню напряжения в Англии и тем более Ирландии, чтобы атаковать оружейный завод. Воевать с прикрывающим производство батальоном пехоты с авиаподдержкой смысла не имелось никакого — с чем эль Патрон вполне естественно согласился.

— Сами себе мешают, — пробормотал он. Потерпи они хотя бы год, ситуация стала бы совсем другой. А сейчас эту активность задавят, пусть и с потерями, и восстановить прежний уровень боеспособности будет довольно непросто.

Впрочем, это теперь неважно. Кастано встряхнулся и хлопнул себя по щеке.

Он довольно сильно устал, что вело к снижению концентрации. А на кону было кое-что посерьёзнее, чем война Северной Ирландии за независимость.

Атомные бомбы. Честно говоря, когда он изначально про всё вот это услышал, то даже не знал, как реагировать.

Ядерному оружию было уже несколько десятилетий, и на вооружении оно стояло буквально у нескольких стран. США, СССР, КНР, Франция, Британия. И Израиль, официально наличие бомб не признающий. Прямо скажем, не особенно большой список.

Откуда эль Патрон узнал про ядерную программу ЮАР — вопрос открытый. Однако, за последнее время Альфредо уже вполне уяснил, что босс часто знал вещи, о которых, по идее, знать не должен был.

Шепотки про «пророка» и «мессию», время от времени доносящиеся с разных сторон, офицер игнорировал, хотя и был религиозным человеком. Просто потому, что знал, откуда у эль Патрона деньги и прекрасно понимал, что святые подобными вещами не занимаются. Страшно даже представить, сколько жизней уже уничтожено (а сколько — ещё будет) белой смертью, огромными партиями поставляющейся лос Паблос по миру.

Но для Кастано это всё было не важно. Эль Патрон спас его семью, и значительную часть получаемых грязных денег отправлял на благородные цели в самой Колумбии. И этого было более чем достаточно, чтобы заслужить преданность офицера. На самом деле хватило бы и первого, как себе признавался Альфредо, но второе служило сильным подтверждением правильности выбора. Стоило сходить в новый район Медельина и посмотреть на смеющиеся детские лица или поговорить с людьми, получившими работу. Или отправившими своих детей в университеты за счет Эскобара… Или получившими лекарства, на которые у них не было денег…

Поэтому если Патрону нужна Бомба — Альфредо Кастано её ему достанет.

Как ни странно, сложной задачей не выглядела. Точнее как — задача была очевидно непростой, но вполне реализуемой. Ядерная программа ЮАР действительно делалась тайно (вот уж неожиданность), и, что удивительно, готовые боеприпасы — в количестве двух штук — почти не охранялись.

Конечно, склад с атомными бомбами находился на территории воинской части, что само по себе давало, понятным образом, некоторую дополнительную защиту. Но «активной охраны» — то есть людей, непосредственно находящихся на объекте или около, было всего-то девять человек. Отделение пехоты.

Ясное дело, что поднимись тревога, и в течение пары минут там появится еще человек двадцать — дежурный взвод. А ещё через пять-десять воевать придется против роты. Так что некая логика прослеживается: это авиационные бомбы, тяжеленные. В рюкзаке не унесешь, нужен транспорт покрупнее. Даже если каким-то образом проникнешь на склад, даже если обезвредишь охрану, то потом споткнешься о необходимость вывоза.

Сам склад находился практически у забора и представлял из себя легкое сооружение. Да и до въезда было недалеко, где у шлагбаума несли службу четверо. Двое на улице, двое внутри укрепленного поста.

Основные силы охраны, готовые к подъему «в ружье», находились в отдельной казарме, спрятанной от въезда за ангаром с бронетехникой. Вероятнее всего, сделано это было специально, чтобы отсутствовала возможность прямо от ворот вести по ней огонь.

Но для Кастано это выглядело скорее плюсом, чем минусом: огневой контакт на входе будет незаметен. Особенно вечером или ночью — если поработать с питанием парочки уличных фонарей, освещавших проезд.

Требовалось устранить солдат у шлагбаума, и сделать это быстро и бесшумно. Самое сложное, если честно — просто потому, что двое из будки не выходят вообще, через бронированное стекло маленького размера наблюдая как за солдатами, находящимися на улице, так и за подходом к базе.

Надо отдать должное африканерам: вели они себя дисциплинированно, и свои инструкции выполняли чётко. Бойцы Кастано, да и он сам, наблюдали за базой вот уже две недели, и пока ни разу не видели, чтобы хотя бы один из солдат выходил на улицу. Только во время смены караула, и даже тогда менялись по очереди. Зашли — вышли. Притом происходило это через тамбур-шлюз: открылась внешняя дверь — зашли. Внешняя дверь закрылась. Открылась внутренняя дверь — прошли внутрь, поменялись, закрыли внутреннюю дверь, смена вышла, внешняя дверь закрылась. То есть на смене не подловить, никак.

Понятное дело, что какой-нибудь там ПТРК проблему бы решил…вот только это поднимет всех на уши, ибо совсем не «бесшумно». А значит, не подходило. Как и проникновение на территорию в другой точке — им нужно контролировать шлагбаум, чтобы уйти с грузом. Иначе никак.

А ещё имелась «вишенка на торте» — на втором этаже склада с бомбами имелся пост, который прямо контролировал подъезд. Пост укреплённый, с пулемётом. Там, правда, частенько торчал только один солдат, что уже давало хоть какие-то шансы — если разобраться с будкой на въезде.

Требовалось какое-то неординарное решение, но в голову ничего не приходило.

На заднем плане бормотал телевизор — шел какой-то фильм. Что-то про ограбление банка доберманами.

— Надо отвлечься уже, — мужчина опустился в кресло и устало посмотрел в потолок. — Вот тебе и «несложно».

Смотреть чушь не очень хотелось, и Альфредо, чертыхнувшись, дополз до телевизора. Модель была без новомодного пульта, каналы надо было переключать прямо на здоровенном ящике. Спасибо, что хоть цветной был.

Нашел что-то про Вторую мировую войну — надо же, про способы борьбы союзников с немецкими танками — и пополз к дивану. По пути захватил бутылку минералки, ополовинив её парой глотков. Надо было возвращаться — здесь он всё уже выяснил. В конце концов, надо просто немножко отдохнуть, ведь часто бывает, что решение придёт само, когда вся собранная информация осядет в голове.

Опытный вояка был прав: решение действительно пришло. И казалось оно весьма экзотичным.

Глава 23

Питер Элс очень радовался своему нынешнему месту службы. Поближе к дому, подальше от линии боевого соприкосновения. Намибия, Ангола…он не получал совершенно никакого удовольствия, воюя там на стороне тех, на кого показывало правительство Южно-Африканской Республики. Делать что-то ещё он не умел, да и учиться особо не хотелось, так что армия оставалась для него единственный выбором. Пусть и не слишком лично для него приятным.

Однако ранение, полученное им в одно из стычек с войсками МПЛА — правящей партии Анголы — оказалось самым натуральным благословением. После выписки из больницы Питер получил назначение на свое текущее местечко на базе неподалеку от Кейптауна, где можно было реально наслаждаться жизнью, не боясь выстрела из кустов. Да и личный угол в казарме неизмеримо лучше, чем окоп или лежанка на блок-посту. Или палатка в долбанных джунглях.

Плюс увольнительные, которые можно проводить в городе. Так-то капрал Элс не особенно шлялся по барам и прочим клубам, предпочитая копить, но время от времени позволял себе прошвырнуться и подцепить себе девочку из тех, что посвободнее нравами…Нашивка за ранение и имеющаяся награда, вкупе с достаточно брутальной внешностью, последнему очень даже помогали, не оставляя капрала без женской ласки.

Стоя на посту, Элс то и дело посматривал на часы. Вечерело, становилось всё прохладнее. Ветер дул не очень сильно, но отвратительно промозгло. К тому же, судя по пасмурному небу, собирался дождь. Хотелось вернуться в казарму, завалиться в койку да и полистать купленный в прошлой увольнительной интересный журнальчик с не слишком одетыми дамами. Ну а потом и поспать можно будет…

Настоящий кайф. И всего-то и надо было, что проверять документы у подъезжающих, и осматривать дно автомобилей с помощью зеркала на палке. А в другие дни сидеть на посту с кондиционером и спокойно наблюдать за товарищами, делающими ровно эту же работу. Ходить на стрельбище и в спортзал. И никаких угроз.

Нет, ну в теории могло, конечно, что-то случится…но сильно маловероятно. Кому нужна база в глубоком тылу, где ничего особо нет. Так, авиабомбы всякие.

Капрал вздохнул. Кого он обманывает — вся база знала, что хранится в «Ангаре #17». Ну, точнее как — кто-то может и не знал, но минимально разговорчивые конечно же имели представление, что здесь хранится.

Две атомные бомбы, детище ядерной программы Южно-Африканской республики. Последний довод, так сказать. Конечно, две — это мало, нужно больше. И кто его знает, может где-то ещё сколько-то есть. А то не очень хотелось думать, что всё самое мощное оружие родной страны сосредоточено именно тут, на этой базе Ведь это сделает их мишенью — узнай кто-нибудь об этом.

И ладно боевики какого-нибудь там МПЛА: их Элс не боялся. А вот если русские или американцы решат, что ЮАР не надо иметь своей Бомбы? Тогда что? Как-то не хотелось стать мишенью русского specnaz, или американских SEAL каких-нибудь там…

Особо сильный порыв ветра швырнул в лицо мелкую морось, заставив капрала поежиться и отойти под навес. Не то, чтобы тот мог реально защитить от дождя, если ветер сохранится. Но, глядишь, родная R2 будет чуть посуше.

Вдали пробежали собаки — видимо, бродячие псы. Напарник, рядовой Пикетт, слыл известным добряком, любящим подкормить какую-нибудь живность…небось и этим чего-нибудь подкинул, а они шляются теперь, на добавку надеются.

— Надеюсь, не припрутся сюда, — пробормотал Элс себе под нос.

Собак он не любил — была у него история в детстве, от которой на левой руке остались шрамы…Да и сорок уколов, вакцинирующих от бешенства, тоже запомнились на всю жизнь.

Скорее всего, они и близко не были столь болючими, как укрепилось в памяти, но для девятилетнего ребёнка…тот ещё опыт.

Нежно погладив болотно-зелёное цевье автоматической винтовки, с которой было пройдено ну очень много — а вертикальные зарубки на прикладе были не просто так — капрал задумался, когда им выдадут новое оружие? Вроде бы в армию пошли уже R4, но до их базы они пока не добрались… Там патрон послабее, чем у его деточки…но зато выстрелов больше, да и стрелять можно автоматически не только с упора или сошек…

Ветер как-то резко стих…чтобы смениться дождем. Мелким, но частым, словно режим «морось» выкрутили на максимум.

— Ну, хотя бы будет не так пыльно, — Элс натянул на голову капюшон и встал. Вдалеке виднелись фары подъезжающего грузовика.

— Пит, ты что-то сказал? — напарник, рядовой Пикетт вынырнул из-под идентичного навеса с другой стороны шлагбаума.

— Говорю, что не люблю дождь, но хоть пылищу эту прибьёт к земле.

— Ну, эт да, — рядовой согласно покивал головой. — А то как возили эту землю для газонов, блин, дышать нечем. Хотя не жарко ни разу…

— Ладно, Кенни, работаем, — грузовик уже подъезжал. И был Элсу незнаком, что поневоле заставляло его насторожиться.

Вообще, он последнее время часто ощущал, будто на него кто-то смотрит. Списывал на последствия боевых действий, но сегодня время от времени это становилось прямо-таки физически неприятным ощущением. И новый грузовик, вечером…вызывало подозрения.

— Так, рядовой, максимальное внимание, — изменившийся голос и официальное обращение расслабленного Пикетта мгновенно привели в форму. Тот тоже успел повоевать, хотя и близко не столько. — Чуйка говорит мне, что что-то не так. Надеюсь, что врёт, но…

Кенни кивнул и отошёл к невысокой бетонной тумбе. Если начнётся заварушка, глядишь, даже какое-никакое укрытие будет…

Капрал же махнул рукой в сторону поста. Он знал, что кто-нибудь всё время наблюдает за ними. Просигнализировав им «внимание, опасность», Элс неторопливо подошел к грузовику со стороны водителя.

В этот момент Элс остро пожалел, что у него под рукой нет чего-то менее громоздкого, чем здоровенная улучшенная копия немецкой G3… Если что-то начнётся, ему потребуется секунда-другая, чтобы начать стрелять. По спине медленно потекла капля пота, а волосы на шее встали дыбом, будто наэлектризованные.

«К черту, — решил для себя капрал. — Пусть в случае чего параноиком считают».

И поудобнее перехватил автомат.

— Капрал Питер Элс. Документы, пожалуйста, — обратился он к водителю.

Висевшая на ремне винтовка смотрела на шофера прямо через дверь, которую с такого расстояния пуля прошьет, не заметив. Пассажиру тоже достанется, ведь, в конце концов, винтовочный патрон — это винтовочный патрон. Даже если американцы почему-то называют его промежуточным…

Лейтенант с пассажирского кресла протянул бумаги, которые Питер начал внимательно изучать. Транспортный манифест, пропуск…На первый взгляд выглядело нормально. Смущало только время.

— Какие-то проблемы? — поинтересовался офицер.

— Вас ещё прошлая смена ждала, — произнес Элс, возвращая документы. — Так-то мы по идее особо пускать никого на склад не должны…

— Да мы ломались, — водитель пожал плечами. — Пришлось свечи менять.

— Ого, не повезло… Ну, хоть не под дождём.

— Капрал, так мы проедем уже? — лейтенант раздраженно дернул щекой. — И так уже задержались сверх меры…я жрать хочу.

— Сейчас, только процедуру проведу… — Элс максимально дружелюбно улыбнулся. — Такие вот правила теперь.

Ввели это недавно, как в Ирландии боевики взорвали военную базу англичан. Теперь «просто проехать» было нельзя — укрепленный шлагбаум, вкупе с поднимающимися-опускающимися железными стопорами не дадут.

Сняв со спины телескопическую палку с зеркалом, Элс включил на ней фонарик и, максимально её раздвинув, принялся осматривать днище.

Всё это время рядовой Пикетт стоял настороже, держа руки на винтовке и будучи готовым открыть огонь в течение секунды. Элс, правда, немного выдохнул, поскольку сходу стрельба не началась. Однако плохое предчувствие не отпускало.

Никаких сюрпризов под машиной не было, кузов был опломбирован, причем номер и цвет пломбы совпадали с той, что в бумагах. На первый, да и на второй взгляд всё было в порядке…

Дождь затих также внезапно, как и начался.

— Проезжайте, — от отдал честь лейтенанту и махнул рукой в сторону поста.

Шлагбаум пошел в сторону, а стопоры вниз, прятаться под землю. С небольшой пробуксовкой грузовик начал проезжать, как вдруг его мотор жалобно всплакнул и вырубился.

Водитель выругался и полез из кабины, а Питер, уже убравший досмотровый инструмент обратно за спину, перехватил винтовку двумя руками и начал смещаться в сторону, к навесу. У того по периметру имелся невысокий бетонный бортик, за которым можно было попробовать залечь в случае чего.

И именно в этот момент капрал краем глаза уловил движение.

Из теней на освещенное уличными фонарями пространство вынырнуло пара собак, походящих на худых немецких овчарок какого-то рыжеватого оттенка. Обе неслись к посту со стороны куда сейчас наверняка никто не смотрел, ибо взгляды были сосредоточены на грузовике.

Обе собаки, не останавливаясь, с разбегу…взбежали по стене поста ему на крышу.

Развернувшийся к этому моменту Элс даже растерялся на несколько секунд. Он никогда такого не видел и не слышал, что такое вообще возможно. Пост был так-то не маленький, метра три с половиной — четыре в высоту. Это что за собачья акробатика?

Впрочем, буквально через двадцать секунд оба пса со здания поста уже спрыгнули, умчавшись в темноту.

— Какого черта? — растерянному капралу хотелось стрелять…вот только в кого?

Грузовик, тем временем, завелся и снова потащился на территорию. И, едва заехав, снова заглох. Хлопнув дверью, из него вывалился сначала водитель, а затем и пассажир, что-то шоферу выговаривающий.

Пикетт похоже тоже чувствовал, что что-то не так и уже не скрываясь взял винтовку на изготовку, присев на колено, даже не постеснявшись того, что окажется в грязи — черно-коричневая земля уже вобрала в себя влагу и жадно чавкнула, принимая в себя ногу рядового.

— Ну его на хрен, — решил для себя Элс. — Пусть лучше ржут надо мной.

И активно замахал в сторону поста, чтобы те вызывали дежурный взвод — если этого ещё не сделали, видя активность Кенни.

По идее, на посту долже был мигнуть зеленый фонарь, в темное время суток сигнализирующий, что ребята его поняли. Или красный, если не поняли. Но ни один, ни второй, и не думали мигать.

— Ооокей, — протянул себе под нос капрал. — Значит пойдем другим путем.

Выстрелить в воздух — что точно должно было бы всех переполошить — Питер Элс не успел.

* * *

Бельгийские овчарки — малинуа — не зря считались одними из самых атлетичных собак в мире. И залезать от разозленного малинуа на забор было бесполезно — собачка легко прыгала на пару метров в высоту, да еще и могла «забегать» на стены. И если там были заметные неровности — то и карабкаться даже…

При этом на интеллект «бельгийцев» тоже никто не жаловался — они успешно дрессировались и тренировались, и служебной собакой работали вполне.

Именно на них Кастано и возложил заметную ответственность своего, в общем-то, довольно авантюрного плана. Единственной слабостью поста, которую они смогли найти, была вентиляция. На крыше этого маленького сооружения торчали блоки приточно-вытяжной установки. И именно туда обе собаки и отправились неся на спинах небольшие баллоны с концентрированным галотаном — снотворным газом — и устройство сброса.

Копию поста — да и всей базы, на самом деле, в той части, что смогли зафиксировать наружным наблюдением — в колумбийских джунглях построили очень быстро, за пару дней. После чего упорно натаскивали собак и тренировались сами.

Понятное дело, что идти на дело армией не получилось бы — и Кастано готовил группу с четким пониманием того, что что-то может пойти не так. У них всех были аргентинские документы, у каждого была легенда, проработанная и на территориях, подвластных хунте.

В плен им нельзя, и это понимал каждый идущий на операцию. И они были на это готовы.

И ключевым вопросом было, как отработают собаки.

Грузовик, подъехавший вечером, оказался очень кстати — он отвлек на себя внимание охраны, и малинуа свою часть выполнили без проблем, сбросив баллоны с газом прям на блок приточки.

Галотан действовал быстро, это Кастано проверил на «добровольцах» из ФАРК, пойманных рядом с одной из их лабораторий в джунглях. Так что в том, что тревогу пост не поднимет, уверенность у спеца присутствовала.

Заглохший грузовик, конечно, внёс в планы коррективы и в плане отсутствовал. Но колумбиец был готов и не к такому. У него было по два основных снайпера на каждую цель, два запасных и еще шесть «чистых» штурмовиков.

Едва собаки спрыгнули с крыши поста, время пошло на секунды. Галотан действовал быстро — минута максимум, и внутри бодрствующих не будет.

Цели разобрали давным-давно, ещё на тренировках. Каждый знал, что делает.

В последнее мгновение боец у шлагбаума явно что-то понял, когда активно замахал в сторону поста и не получил ответа.

Винтовка толкнулась в плечо — и он упал. Оба пассажира грузовика, как и второй охранник прожили не дольше. Лейтенанту попали в голову и Кастано чертыхнулся — мозги, кровь и кусочки черепа бедняги забрызгали дорогу вполне очевидным для сторонних наблюдателей образом. Остаётся только надеяться, что этих самых наблюдателей тут не появится. Благо, глушители работали довольно неплохо, размывая звук.

Пулеметчик на втором этаже склада высунулся посмотреть, что там за странные звуки — и это стало последним, что он сделал в жизни. Старательно надетая каска ему ничуть не помогла. Не на таком расстоянии — совершенно смешном для «Штейра».

Из темноты к посту бросилось три фигуры — их целью было вскрыть будку и убрать там находящихся. Иначе мало ли, вдруг очнутся…

Ещё столько же мгновенно возникли у шлагбаума. Все были в полевой форме войск южно-африканцев, давая себе лишние секунды при контакте с противником — если таковой возникнет.

Вопрос с дверью решили очень быстро: термит. Прожгли просто-напросто замок…

Безобразную дыру прикрыли выкрашенной в нужный цвет панелью из дерева, прикрепив её на двусторонний скотч. Одновременно с этим трупы людей из грузовика и охранников оттаскивали туда же, в будку.

Костано, оставив винтовку на позиции — её заберет второй номер — вместе с еще тремя ребятами из снайперской группы уселся уже в собственный грузовик и присоединился к штурмующим.

Немецкие MP-5 смотрелись в руках «южноафриканцев» чужеродно, но это был вынужденный риск, на который Кастано решил пойти. Эффективность на ближних дистанциях и возможность применения глушителя перевешивали вопрос огневой мощи. Если они ввяжутся в реальный бой — миссия провалена. До момента отхода всё должно быть максимально тихо. Ну и есть целая куча снайперов, оставшихся прикрывать отряд от всякого рода случайностей.

Заглохший грузовик убитых смогли завести и все же припарковать в сторонке, оставив как раз достаточно места, чтобы протащить свою машину.

Один из штурмующих остался в будке, двое встали у шлагбаума, имитируя охрану.

Семеро отправились дальше, к складу. От момента первых выстрелов прошло едва ли больше пары минут, а у въезда уже ничего не говорило о том, что здесь только что убили несколько человек. Последствия попадания в голову лейтенанту присыпали землей. Смотрелось, будто что-то высыпалось из грузовика.

Кастано был напряжен, но, в целом, спокоен. Казалось бы, там, в охране атомной бомбы, больше людей — ещё восемь человек, если учесть, что пулеметчика на втором этаже уже убили.

Но, в отличии от поста на въезде, там как раз все было сильно попроще. Двое у ворот, внутри, ещё двое в глубине склада, в зоне погрузки. И четверо в комнате отдыха. И никакой кнопки тревоги.

Грузовик заехал на территорию базы ЮАР и направился к складу. Колумбиец глубоко вздохнул и передёрнул затвор. Основное веселье было ещё впереди.

Глава 24

Подъехавший к складу грузовик ни у кого не вызвал особого удивления. Двое охраняющих ворота солдат были не слишком, конечно, довольны — играть в маленькой дежурке в карты было интереснее, чем проверять документы у приехавших — но и не особо ругались. В конце концов, их службой здесь не слишком доставали.

В отличие от ребят у въезда, здесь с дисциплиной было всё сильно хуже. И если у одного из «внешней» охраны солдат родная винтовка хотя бы присутствовала в зоне досягаемости, пусть и за спиной, то у второго она была оставлена в дежурке у стены.

По протоколу, открывать ворота они должны были только после проверки документов, но в реальности те были распахнуты почти всегда. Электропривод сломался, чинить его было некому, а таскать тяжеленную махину створки туда-сюда вручную никому не улыбалось.

Так что на склад бойцы спецгруппы проникли вообще без проблем.

Выпрыгнувший из кабины Кастано, нацепивший майорские знаки различия, не вызвал у охраны никаких подозрений. Как и вылезавшие из кузова «сержанты».

Гораздо больше каких-то там документов рядового беспокоили оставленные на столе карты…если офицер их увидит — мало не покажется. Хорошо, что напарник это понимал и подошел поближе, чтобы взгляд на дежурку у приезжего офицера лишний раз не падал.

Хлопнул дверью и водитель, тоже выбравшийся из грузовика. Майор, возившийся в папке и явно ищущий документ, не обратил на это никакого внимания, а вот охранник, увидев, что шофер собирается закурить, резко возразил:

— Здесь курить нельзя! Знака, что ли, не видишь? Потуши немедленно!

— А чо, если нет? — водила говорил как-то странно…с акцентом, что ли…

— Рядовой, — оторвался от своей папки майор. — Не наглей.

Водитель потушил сигарету и аккуратно убрал в пачку.

Тем временем, два сержанта уже прошли вглубь склада, и вся эта ситуация начала вызывать у охранника неясные опасения.

— Эй, сначала документы! — занервничал солдат. — Потом пройдёте.

— Успокойтесь, рядовой.

— Господин майор, правила есть правила!

— Как знаете, — пожал плечами офицер. — Мы тут, так-то, тоже не просто так…Мы тут вообще-то работаем.

И на этих словах, произнесенных довольно громко, воткнул прыгнувший ему из рукава нож в горло солдата.

Секундой спустя остолбеневшего второго охранника зарезал водитель, в три шага подскочив к тому и, одной рукой заблокировав предохранитель винтовки, другой несколько раз ударив ножом в грудь.

Из глубины склада раздались тихие выстрелы: «сержанты» одновременно атаковали комнату отдыха и солдат внутри склада. Когда Кастано и водитель с оружием на изготовку добежали до товарищей, те уже всё закончили.

Нападения никто не ждал, всё произошло слишком быстро. Оба бойца Кастано были профессионалами, с сотнями и тысячами часов тренировок и богатым опытом боевых операций. Абсолютно управляемые автоматы в руках, близкая дистанция, неожиданность и очень быстрая стрельба стали залогом полного успеха.

— Малой, периметр, — Кастано подошел к двери, за который в отдельном небольшом хранилище и находилась их сегодняшняя цель. — Табак, подгоняй машину.

Никто не расслаблялся: ничего ещё не закончилось.

Однако, пока всё было тихо. Хранилище вскрыли — снова использовав термит — и, с помощью имевшегося здесь же погрузчика, засунули в грузовик сначала одну боеголовку, а затем и вторую. Благо, что они были уже подготовлены к транспортировке.

Перед отходом заминировали склад. Несколько малозаметных зарядов, спрятанных на авиабомбах. Учитывая, что на складе таковых хранилось более чем достаточно, рвануть должно было знатно. Если повезет, то это даст заметную фору — пока ещё разберутся, что произошло, пока ещё поймут, что было нападение…

Как ни странно, пока что всё шло как по маслу. Кастано был готов стрелять в любую секунду, но, как ни странно, этого не требовалось. Поэтому он решил рискнуть: одну из авиабомб полегче подтащили к въезду на базу и тоже заминировали.

Зачем? Да всё для тех же целей: смазать картину произошедшего.

А ещё десять минут спустя их грузовик уже мчался на север, к городу Салданья. Ехали «растянутой колонной» — несколько легковушек и джипов, в которые расселись бойцы, шли впереди и позади. Лэнд Крузер с четырьмя штурмовиками держался поблизости — ибо мало ли что…

Салданью Кастано выбрал не просто так. Конечно, Кейптаун находился сильно ближе, да и порт огромный…но скорее всего именно там всё в первую очередь и перекроют. А Салданья…200 километров — это три, максимум четыре часа езды, особенно учитывая, что движок грузовика был специально подготовлен и сейчас нещадно эксплуатировался на полную. Зато там их на первых порах точно никто искать не станет: да, там есть порт…и целая куча военных учреждений, включая военную академию.

Поэтому у них наверняка будет возможность уйти: в порту ждал небольшой кораблик «рыболовов», на котором они отправятся в океан. А милях в десяти-пятнадцати от берега, пока не рассветёт, спокойно перегрузят бомбы на другой транспорт.

Залогом успеха во всей этой операции должна была стать скорость. Всё нужно было провернуть быстрее, чем кто-то вообще поймёт, что происходит.

Где-то вдалеке позади затянутое тучами черное небо будто подсветили. А затем донесся отдаленный раскат грома. А за ним — ещё один. А потом грохотать стало с завидной регулярностью.

— Похоже, склад жахнул, — улыбнулся водитель. — Отличная идея с минированием.

Кастано ничего не ответил, продолжая смотреть в зеркало заднего вида и пытаясь оценить, насколько там, на оставленной базе, всё плохо. Со стороны выглядело так, что очень: периодичность вспышек не то, что намекала — орала, что там сейчас филиал ада на Земле…

Наконец, доехали до точки перегруза: стоявшего чуть в стороне от дороги и спрятанного за деревьями небольшого ангара. Ржавый, максимально неказистый, он более чем подходил для операции.

Полчаса спустя группа продолжила путь к точке эвакуации, поменяв машины и переодевшись. Военная форма могла привлечь лишнее внимание — а так, несколько легковушек, и грузовик «Рыбопереработка Сайруса», на который никто в порту Салданьи не должен останавливать взгляд.

Кастано удивлялся, как их ещё никто не проверяет — видимо потому, что до сих пор факт нападения оставался тайной. Перетаскать трупы от ворот к складу с течением времени казалось всё более правильной идеей. Как и пожар со взрывом.

Работающий на Эскобара специалист не знал, насколько им повезло. Система пожаротушения на складе не работала, и прежде, чем поднялась тревога, огонь добрался до стеллажа с НУРС — неуправляемыми реактивными снарядами. Один сработал и, влетев в бетонную стену, взорвался. После чего началась такая потеха, что никто даже и не пытался в этот момент понять причины происходящего. Сложно предаваться подобному анализу, когда у тебя на головой летают авиационные боеприпасы с кучей взрывчатки, а время от времени рвутся бомбочки из кассет, разбрасываемые на сотни метров…

Навстречу несколько раз проезжали небольшие колонны военных. И в каждом случае сохранявший внешнее спокойствие Кастано внутренне собирался, будучи готовым открывать огонь. Так-то их небольшой отряд представлял собой нешуточную угрозу: у них даже и гранатометы имелись, а у «группы поддержки» из Лэнд Крузера — пулемёт. В короткой стычке они могли бы задать жару почти любому армейскому или полицейскому подразделению.

Но пока что «Бог миловал», и скромный грузовик ни у кого не вызывал вопросов.

До порта добрались быстро — Солнце ещё не встало. Ядерные бомбы перетаскивали в полутьме, при свете тусклых фонарей, пытаясь замаскировать все эти операции под погрузку рыболовного оборудования. И, незадолго до рассвета, кораблик отправился в океан.

* * *

Пабло положил трубку и сполз в кресле. Сделал несколько глубоких вдохов-выдохов. Помолился. Просто посидел, уставившись бессмысленным взглядом на бушующую за окном кабинета зелень. А затем захохотал.

У него получилось. Получилось!

Ну, точнее, получилось у спец. группы, но они лишь руки — голова-то он. И у него теперь есть два ядерных боеприпаса. Две бомбы. Одна на шесть килотонн тротилового эквивалента, и одна — на двадцать.

Теперь он в любой момент может перевернуть весь мир. Например, что мешает ему взорвать Лондон, подставив ирландцев? Или, например, рвануть чего-нибудь в Пакистане? Или в Индии — спровоцировав очередную индо-пакистанскую войну? Или где угодно ещё…

И только он решает, где и как это произойдет. ТОЛЬКО. ОН.

Честно говоря, именно в этот момент от серба или русского в сознании Эскобара почти ничего не было. На какой-то момент на поверхность вернулся человек, начавший в свое время войну с правительством, не имея даже и десятой доли нынешних возможностей.

Пабло хотелось петь и плясать. Он даже и близко не представлял, насколько он был напряжен, пока эта гора с его плеч не свалилась. Нет, Кастано был профессионалом высшей категории, но провернуть такое…Это же в голове не укладывается. Кто и когда такое делал? Да никто… Даже государственные структуры такого не проворачивали. Хваленые Моссад и Ми-6 с SAS в комплекте, ЦРУ, ГРУ… Никто.

И пусть, возможно, они и не пытались — это не отменяло того, что сделанное Пабло стало чем-то новым в мировой истории. Оружие массового поражения в руках частного лица.

Теперь у него есть страховка. Если дело дойдёт до такой же ситуации, как в прошлый раз, у него будет небольшой такой джокер. На Хиросиму или Нагасаки размером.

Обе бомбы спрячут поглубже и подальше. И, в отличие от африканеров, Пабло охрану обеспечит на все сто. Пусть даже подавляющее большинство понятия иметь не будет, что именно охраняет. Там, конечно, надо будет обеспечить правильные условия хранения, но об этом Эскобар знал, и заранее уже всё подготовил.

И когда придёт время — если придёт, конечно, — он сможет устроить миру сюрприз.

Зазвонил телефон — на секунду мелькнул страх, что всё пошло прахом и этот звонок именно про неприятные новости. Но нет, звонили «с охраны»: к Пабло прибыл на встречу Мануэль Флорес, генеральный директор свежесозданной оружейной компании «ADC» — Armas de Columbia.

Основной кабинет Пабло в его поместье был решительно роскошен: состоял он из нескольких помещений. Одно, собственно сам кабинет, относительно небольшой, с батареей телефонов, шикарным столом из черного дерева, несколькими книжными шкафами и диванчиком. Соседнее помещение было заметно больше, выполняя роль переговорки: несколько кресел, диван, круглый стол, доска, бар…даже небольшой туалет был предусмотрен. Имелась и комната отдыха, хотя сам Пабло пользовался ей нечасто.

С сеньором Флоресом Пабло встречался именно в переговорной. Невысокий полный мужчина отличался жизнерадостностью — руку своему начальнику он пожимал со всем возможным энтузиазмом.

— Давайте коротко, Мануэль, — Эскобар, пребывавший в отличном настроении, скрестил руки под подбородком. — У вас будет пять проектов, под которые я выделю деньги.

Первый — это самое, на мой взгляд, несложное. Полуавтоматический дробовик. Двенадцатый калибр, планка Вивера на ствольной коробке, трубчатый подствольный магазин, патронов на пять-шесть-восемь…Здесь, в общем-то, целевая аудитория понятна: охотники и, может быть, полиция.

Второй — М16 здорового человека. Берёте американскую винтовку, заменяете прямой газоотвод коротким ходом поршня, вешаете планку Вивера в пару мест и делаете регулируемый приклад. Ещё на цевье можно добавить длинную прицельную планку. В общем, делаете «эм-шестнадцать здорового человека» в виде, который даст нам успех на американском рынке. Ну и с дизайнерами поработайте, чтобы выглядело поинтереснее. Глядишь, тем же арабам сможем в армию продать.

Здесь фишкой должна стать модульность. Армии это особо не надо, но гражданскому рынку…

Эскобар поднял глаза к потолку, словно не мог посчитать, сколько денег ему это принесёт.

— У Стоунера не особенно вышло, в свое время, — осторожно заметил Флорес. — Stoner 63 не взлетела, если помните.

— Это потому, что он не туда её совал, — Пабло хохотнул. — Он в армию пытался свое поделие пропихнуть. А надо было на гражданку. Только представьте себе, одна винтовка и десяток запчастей… Куча народу захочет себе это, дабы сэкономить. Вместо того, чтобы покупать пять винтовок, у тебя будет одна, которую подкручиваешь под нужное.

— Ну, после смены ствола надо заново пристреливать же…

— Угу, потому в армию и не надо такого. А вот в полицию какую-нибудь…они-то вечно с бюджетными проблемами.

— Делаем в классическом 5.56? — Флорес сменил жизнерадостность на сосредоточенность.

— Для начала. Потом ещё набросаем, как раз модульность станет совсем идеальна.

Далее, третий проект. Тут тоже все понятно: мне нужен пистолет. Под классический девять-девятнадцать, легкий. Пара версий: классика и компактный, с восемнадцатью патронами и, скажем, двенадцатью. И сделайте его максимально гладким…тоже в полицию пойдет. И, если повезёт, в армию, — говоря это, Пабло держал в уме южно-африканский CP-1, с которым его сербская часть немало успела походить в нулевых.

— Вопросы есть?

Флорес помотал кудрявой головой. Действительно, пока всё было понятно.

— Четвертое…и, пожалуй, сразу пятое. Это, так сказать две стороны одной медали. Я хочу нечто прорывное. Что-то, что взорвёт рынок.

— Например?

— Для начала патрон. Хочу телескопический патрон. Полимерная гильза и оперенные пули. Что-то для винтовки-автомата.

— Стрелы-флешетты? — Флорес поднял бровь. — Там столько проблем…гиблая дорога. Кучность, останавливающая способность, вылет поддона…Американцы и Советы годами и десятилетиями решить не могут.

— Решить точно можно, — Эскобар налил себе в стакан апельсинового сока и жадно, в несколько глотков, его осушил. — Я из достоверных источников знаю, что Советы близки.

— Ничего себе, — пробормотал Флорес. — А получить оттуда данные как, реально?

— Сомневаюсь, — Эскобар пожал плечами и улыбнулся. — Но у вас в ADC будет лучшее оборудование, что можно купить за деньги и целая армия инженеров. Я, если честно, верю что вы в состоянии справиться.

— Допустим, — оружейник кивнул. — Надеюсь только, что нереалистичных сроков не будет…

— Завтра я с вас спрашивать не буду… Собственно, можем перейти к последней части балета, прямо связанной с патроном.

— Винтовка? — понимающе протянул Флорес.

— Она самая. Точнее, штурмовая винтовка. И здесь я хочу оружия, которое будут хотеть все.

— А есть конкретика?

— Конечно, — оскалился Эскобар. — Классическая компоновка, конический гладкий ствол, полимерная ложа, регулируемый складной приклад. Планки Вивера. Двусторонность. Эргономика должна быть идеальной — рукоятки, затвора, цевья…Всего. И что-нибудь для смягчений отдачи. Сбалансированная автоматика, лафетная схема…экспериментируйте, не стесняйтесь.

— Калибр?

— Насколько я знаю, у русских их пуля — не совсем стрела — три с половиной в однопульном варианте. В трехпульном там вроде поменьше.

— Хотите еще и трехпульный вариант? — Флорес снова поднял бровь.

— Конечно. Как представлю себе: солдат, выпускающий по шесть — девять пуль за раз. Причем пуль гиперскоростных. Хочу на выходе из ствола иметь скорость в районе тысячи четырехсот — тысячи пятисот.

— Сложная задачка…Там давление будет — мама не горюй. Даже если сделаем, стволы будут гореть как спички, — Флорес покрутил в руках ручку.

— Конический ствол, я попрошу, — Эскобар снова оскалился. — Причем гладкий, без нарезов. А обтюрация будет для мягкого пластика…надо будет над поддоном поработать.

— Хм, — оружейник задумался и начал что-то набрасывать в блокноте. — Экспериментов надо будет…много. Очень.

— Денег мне тут не жалко, — Пабло хмыкнул. — Если получится, то мы на рынке вынесем всё, что шевелится. А что не шевелится — расшевелим и тоже вынесем. Рано или поздно американцы снова запустят конкурс или программу по замене своей винтовки. Представляете, Мануэль, какие это бабки?

Мануэль представлял. И ладно бы только американцы — за ними же поневоле потянется всё НАТО…миллионы винтовок и миллиарды патронов. Просто денежный водопад.

Другое дело, что выиграть в таком конкурсе будет очень непросто.

— Есть базовое значение, — резюмировал Пабло. — Я хочу по системе патрон-винтовка стопроцентный рост вероятности попадания на расстояниях до трехсот и пятисот метров в сравнении с М-16.

— Неожиданно, — Флорес почесал затылок. — Требования…немаленькие.

— Я в курсе. Но так и проект у нас амбициозный, — Эскобар, взявший требования из программы ACR, которую американцы должны были запустить через несколько лет, собирался всерьёз побороться за победу.

— По технике. Здание достраивают, оборудование будет поставлено в течение трех месяцев.

— Да, я согласовывал схемы расположения оборудования, — Флорес закивал.

— Ну и прекрасно. Начинайте. И, с Божьей помощью, мы переделаем мировой оружейный рынок.

Флорес про себя подумал, что при наличии в мире Кольта, Беретты, FN и ещё немалой кучки известнейших брендов даже заявить о себе будет непросто. Но… почему бы и нет?

Глава 25

— Ты всё-таки будешь участвовать в выборах? — Роберто удивленно посмотрел на младшего брата. — Ты же вроде не хотел?

Пабло, Роберто и Густаво впервые месяца так за три смогли собраться без отдельного повода и просто пообщаться. Сейчас они сидели вместе в одной из беседок поместья Эскобара и обедали. Повар расстарался: стейки из вызревшего мяса пахли настолько одуряюще, что требовалось немалое волевое усилие, чтобы не наброситься на тарелку как дикий зверь.

— Ты не так понял, — забросив в рот кусочек, Пабло откинулся на мягкую спинку стула. — Лично я — нет, не буду. В этот раз. А наши люди как раз наоборот, поучаствуют, и ещё как. И уж будь уверен: мест в Конгрессе наполучаем целую гору.

Старший Эскобар скептически помотал головой.

— Посчитают так, как нужно — сам же знаешь. У нас целая куча «выскочек», — Роберто показал подхваченный им в США жест «кавычки». — Которых никто никуда пускать не будет.

— О, hermano, а вот тут ты ошибаешься, — оскалился Пабло. — Дело в том, что недоброжелатели себе конкретно так испортили карму. И скоро за них возьмутся гнусные коммунисты из эм-девятнадцать…

Роберто поднял бровь.

Густаво, наваливавший себе в тарелку здоровенную горку греческого салата, сдобренного маслом из рукколы, засмеялся.

— Шикарная идея, кстати, Пабло. Я бы в жизни не додумался.

Эскобар кивнул.

Фальшивая М-19, созданная на основе идеи, возникшей, казалось, целую жизнь назад — при взятии в плен Эмилио Гарсии, относительно мелкого командира из «Movimiento 19 de Abril» — «Движения 19-го апреля», наконец была сформирована. Из Гарсии вытащили все, что только можно: явки, пароли, идеологию, структуру…После чего фактически под его именем был устроен раскол.

Понадобилось немало времени, но теперь у Пабло под рукой имелась небольшая — на пару сотен человек — группировка, готовая «воевать за революцию». И первые ласточки уже полетели.

Для начала, конечно, он натравил этих ребят на конкурентов. Ибо наркотики — это плохо. Очень-очень. Прям совсем. Если, конечно, не от Лос Паблос. От них — что надо.

Не сказать, что «девятнадцатые» были сильно эффективнее собственных боевых групп Пабло или правительства (да чего там говорить: они, понятным образом, оказывались и близко не рядом). Но зато давали Эскобару возможность «решать вопросы», не рискуя при этом теми, на кого он убил уже очень много сил и средств.

А так: ну поймают революционера, может будут пытать даже — он всё равно расскажет только то, что знает. Что он — из М-19…Точнее, из «Верной М-19» — отколотый кусок Движения Эскобар придумал называть именно так. В конце концов, чем он хуже ирландцев со своими «временными» и прочими подвидами ИРА…

Кроме конкурентов, Пабло использовал «верных» против тех, кто ему мешался. Собственно, нечто подобное он делал и в той жизни, разве только более нагло и, можно даже сказать, нарочито: покупал услуги боевиков, натравливая на нужные ему цели. А иногда и вовсе спонсировал крупнейшие акции, вроде захвата Дворца Правосудия в Боготе в 85-ом…

Так что в ближайшее время он планировал активничать изо всех сил, под фальшивым флагом убирая политических конкурентов его людей. «Эскадроны смерти» наоборот…

При этом Пабло прекрасно осознавал, что подобное скорее всего вызовет серьёзную вспышку насилия, потому как политики и военные не будут сидеть сложа руки, смотря как повстанцы резвятся на улицах страны. Будут репрессии, убийства и карательные акции.

Но сам Эскобар при этом отлично понимал, что всех этих трагедий в любом случае не избежать. В конце концов, с обоих сторон более чем хватало радикалов, и в прошлый раз потребовалось подорвать военную силу М-19 (в том числе, спровоцировав на акцию с Дворцом Правосудия), чтобы урегулирование действительно смогло случиться и вступить в силу. Так что с его точки зрения принципиально особо ничего не менялось. Так, конкретные фамилии и в целом управляемость процесса.

Два десятка человек, десяток акций — в том числе и против его собственности. В конце концов, надо отводить от себя подозрения: одна атака уже случилась, добавить вторую и никто в жизни не поверит, что Пабло как-то связан с партизанами. И, тем более, что он ими управляет.

Густаво, практически единолично возглавивший черную часть бизнеса Медельинского картеля, был одним из немногих, кто знал, откуда взялись «верные». Кстати, надо бы, наверное, сказать, что картеля, как такового, и не существовало — в сравнении с той жизнью. Эскобар объединил силы только с Очоа, остальных своих тогдашних соратников либо проигнорировав, либо устранив.

Ему не нужен был Гача «Мексиканец» со своей страстью к неконтролируемому насилию, ему не нужен был Карлос Ледер со своими самолетами…У него были надежнейшие маршруты доставки наркотиков в Штаты (да и не только Штаты, так-то), зачем было использовать ещё что-то?

Того же Ледера Пабло придерживал пока в резерве. Но не для объединения сил, нет. Для того, чтобы вовремя его сдать властям, выигрывая себе ещё время. Пока что этого не требовалось: Карлос бухал на своем острове на Багамах, устраивал там дикие вечеринки и оргии, с анашой, кокаином и тоннами дорого алкоголя…ну и, конечно, продолжал возить в Штаты порошок.

— Так, что мы всё же будем делать с законом об экстрадиции? — Роберто вернул Пабло из глубин его мыслей обратно к столу. — Это слишком опасная хрень, ты же понимаешь…

Тот самый закон, который фактически и спровоцировал в той жизни поспешную попытку пролезть во власть. Закон о выдаче колумбийских граждан американскому правительству, если они замешаны в поставках наркотиков на территорию США. Закон, честно говоря, прямо противоречащий конституции и здравому смыслу: чтобы независимая страна выдавала своих граждан в другую страну на суд?

Вот только когда какая-то там конституция останавливала американцев? Их своя-то, в лучшем случае, притормаживает, что им колумбийская? Или Панамская, или Гаитянская, или какая угодно другая. Есть интересы Америки — и все и всё идут лесом.

Проблема была в том, что протестовать публично и активно, как в тот раз, казалось опасным. Сейчас Пабло большой друг американских политиков и целой кучки бизнесменов. Вон, Якокка от проекта мини-вэна, который сделали в конструкторском бюро Пабло, разве только не писался от счастья. Прототип привёл его в состояние дикого возбуждения — просто потому, что он понимал, насколько такая машина будет востребована. Очередной плюсик в карму Пабло, стянувшего идею Dodge Caravan у самого же Якокки из будущего. Ну и сделавшего дизайн гораздо более интересным.

Якокка, Трамп, Каргилл…только самые крупные фамилии из тех, для кого Пабло Эмилио Эскобар Гавириа становился важнейшим деловым партнером. И не хотелось бы этот капитал растерять.

Но и не протестовать Эскобар тоже не мог: закон не был популярен в Колумбии — это если мягко сказать. Не зря у тех же М-19 этот закон заявлялся как одна из вещей, с которыми их организация борется. Да и в целом, обычным жителям не очень «заходила» идея, что их сограждан и их страну не считают за способных справиться с преступностью самостоятельно. Да и мало ли, что не способны — это всё равно свои сограждане и отдавать их янки… очень много кто считал это преступлением.

Говоря шахматным языком «цугцванг» — позиция, при которой любой ход ухудшает положение.

Вот только Пабло не был шахматистом и решил действовать с другой стороны. Чем протестовать тут, внутри страны, он пойдет к источнику проблемы — в США. Тем более что в голове уже формировался план, что именно нужно делать.

Всё просто: играть на противоречиях американской внутренней политики. За закон об экстрадиции топят, в первую очередь, республиканцы. Значит, надо идти к демократам, и работать через них. Учитывая, что он активно помогал Картеру, выглядело это достаточно логичным шагом.

На что давить? Ну как же — на контракты, на демократию и на то, что вместо того, чтобы помочь колумбийскому правительству, американцы своими руками взращивают в Колумбии партизан-революционеров. Кому-то нужно, чтобы крупная страна в подбрюшье США вдруг покрасилась в красный цвет? Кубы не хватает? А Никарагуа? Это же «красный прилив» из ночных кошмаров: чем больше коммунистических правительств будет в регионе, тем более они будут устойчивы. И зачем оно американцам надо?

Ну и добавить простой логики: зачем делать лишнюю работу, если и так всё вполне получается. Поставки колумбийского порошка упали, явные успехи же…А тот факт, что падение произошло за счет доли конкурентов Пабло и перенаправления части потоков в Европу, Канаду и Японию, и что носит оно сугубо временный характер, господам сенаторам и конгрессменам знать совершенно не нужно.

— Чего, hermano, задумал чего? — Густово улыбнулся себе в усы, наливая в высокий бокал вина. — По лицу вижу, что задумал, не отпирайся. Я с детства это выражение знаю.

— Ну, есть один вариант, — Эскобар отпираться не стал. — Надо проработать только.

Коротко посвятив брата и кузена в суть, он принялся за салат.

— Это всё прекрасно и хорошо, но там Уилсон есть. Ты же знаешь, он яркий сторонник закона об экстрадиции, и он у демократов личность известная и яркая, — Роберто тоже очень неплохо разбирался в политических раскладах американцев. Насколько, конечно, это было возможно. В конце концов, доступ к аналитической службе, созданной братом, у него имелся.

— О, к Чарли Уилсону у меня много разных вопросов, — прожевав листья шпината проговорил Пабло. — Проблем он, конечно, создаёт просто кучу.

— Ну так давайте его грохнем, — Густаво не понимал, почему закрыть вопрос нельзя простейшим способом.

— Hermano, это не гопник из подворотни. И даже не продажный судья какой-нибудь. Он, мать его, конгрессмен США!

— Ну и что, — пожал плечами Гавириа, — мы вон бабу эту грохнули из Белого Дома, и поляка, который советником у Картера подвизался. И нормально всё…

— Никого убивать мы не будем, — к сожалению Пабло, Уилсон уже начал бурную деятельность по организации финансирования моджахедов в Афганистане. И если его убить, то без воплей про «гнусное КГБ» не обойдётся. А там и санкции очередные придумают. А его русская — да и сербская тоже — части этого явно не особенно хотели. Да и к убийству всех подряд привыкать, наверное, не следовало.

Ведь был, на самом деле, способ сильно получше — в данном конкретном случае уж точно. Министерство юстиции уже обвинило Уилсона в употреблении кокаина, и Рудольф Джулиани — будущий мэр Нью-Йорка, а пока только прокурор минюста — ещё только начинал следствие. В той реальности он ничего доказать не смог, доказательств не хватило — а те же показания горничной относились к территориям за пределами США, а значит, за пределами юрисдикции минюста… Ну ничего, в этот раз Пабло убедится, что все необходимое люди Джулиани найдут: следы порошка на одежде и чемодане, на что укажут свидетели. И тогда у Джулиани появится основание взять у конгрессмена на анализ волосы и ногти. И пока-пока, Чарли Уилсон. Даже если ты вдруг не употреблял вещества сознательно, то хватит и тех малых доз, что регулярно добавляют в воду. Любой анализ покажет регулярное же употребление кокаина. И всё: пока-пока, нужные и важные инициативы. Ни один вменяемый политик в Штатах даже рядом с ними не встанет.

Пабло расплылся в улыбке, представив заголовки. «Критик наркотиков принимает наркотики» — и всё в таком духе. Какая же это будет вкуснотища-то…

Потом задумался. Всё-таки как же сильно изменилось общество меньше чем за полвека даже безо всяких там гражданских войн и революций. Если сейчас обвинение в приёме наркотиков — это пятно, это скандал, это конец карьеры…то через какие-то тридцать-сорок лет ту же траву будут курить разве только не в прямом эфире, да и нюхать порошок — тоже. И ладно бы одна страна — нет, вся западная цивилизация, за редкими исключениями…

А потом ему пришла ещё одна мысль, которой он немедленно поделился с братьями:

— Ребята, я тут кое-то заметил…мы снова говорим о делах. А ведь решили обойтись без них хотя бы на этот вечер.

Вместо ответа Густаво склонил голову и развел руками, словно признавая вину. Роберто просто вздохнул.

— Лучше расскажите, что жены про подарки из Парижа думают, а?

— Не скажу за жену, за себя скажу, — Гавириа шутливо погрозил Эскобару пальцем. — Но подставил ты нас знатно. Моя теперь пилит, что тоже в Париж хочет…А я, может, не хочу!

И Густаво захохотал. Секундой спустя к нему присоединился Пабло и, еще чуть погодя, Роберто.

Именно по такой атмосфере Пабло, ставший уже «очень большим человеком», дико скучал.

* * *

Клаус Барби — известный в Боливии под псевдонимом Клаус Альтман — вольготно расположился в кресле на террасе собственного дома в Ла-Пасе. Переворот прошел практически безупречно. Даже и трупов почти не наделали, и теперь Луис Гарсиа Меса стал фактическим диктатором Боливии. И конечно же ему пригодится опыт умелого борца с сопротивлением и прочими оппозициями.

«Лионский мясник» был уже совсем немолод — до 67 лет оставалось каких-то пара месяцев. Казалось бы, заниматься организацией массовых казней и пыток уже как-то и не с руки…Вот только один маааааленький нюансик: ему это нравилось. Нравилось ещё со времён Нидерландов, где он в Гааге «трудился» членом отдела по еврейским вопросам.

И какая же всё-таки удача, что на старости лет можно снова потешить кровожадную душонку. Не зря он соглашался сотрудничать с американцами в далеком 47-ом. И пусть Боливия не отличалось невероятной развитостью, но зато и внимания к себе Барби почти не получал.

Другое дело, что не так давно его находили уже журналистишки из «охотников за нацистами», так что переворот случился как нельзя кстати. А то мало ли, выдадут его французам или Израилю. И ещё неизвестно, где хуже: в той же Франции его много раз приговаривали к смертной казни. Много судов, много вердиктов… А дожить жизнь хотелось в неге и роскоши. И хотя бы относительном спокойствии.

Барби ухмыльнулся. Вряд ли борцы с местными коммуняками будут возражать, если старик захочет поразвлечься. Мало того, они ведь ещё и поделиться опытом, небось, попросят… А он не откажет.

Клаус уже предвкушал, что именно он будет делать с «красношкурыми», когда шею что-то укололо, причем довольно больно.

— Шшайзе, — нацист попытался было прихлопнуть насекомое, за укус которого он и принял укол, однако ладонь нащупала лишь иглу.

— Какого… — он попытался встать, однако сознание вдруг поплыло, а доски террасы резко прыгнули навстречу.

А буквально через несколько минут беднягу уже грузили в машину скорой помощи врачи. Сосед, Эмиль Демайо, как раз выезжал из ворот своего дома, когда увидел эту картину. Не то, чтобы он прям так часто общался с пожилым мужчиной из дома напротив, но случалось. И он не мог не спросить, что случилось.

— Инсульт, видимо, — дюжий медик, на широкой груди которого белый халат удерживался в застёгнутом состоянии не иначе как чудом, пожал плечами. — Ещё и упал, бедолага, голову разбил.

— Ох, какая беда, спаси нас Святая Мария, — покачал сеньор Демайо головой. — А сеньор Альтман хоть сможет восстановиться? Шансы есть?

Так-то Барби действительно был довольно везучим — в той реальности его судили аж в 1987-ом. Зачем было опять судить, когда на этом чудовище, лично совершавшим просто невообразимые преступления, висело три смертных приговора? Хотелось бы, наверное, знать.

Так или иначе, тогда он получил пожизненное. И, отсидев четыре года, умер от старости. Четыре года срока — не очень большое наказание за как минимум семь тысяч убийств…

— Кто ж знает, — врач полез в машину. — Глядишь, повезёт, и, несмотря на возраст, выкарабкается.

Простой оперативник из эскобаровской службы специальных операций понятия не имел, зачем руководству потребовался этот старик, и зачем его живьём надо было доставлять в колумбийские джунгли.

Но весь его опыт не говорил, а кричал: нет, не выкарабкается.

Глава 26

Сознание к Барби возвращалось урывками. Сначала тьма сменилась чутким сном и какой-то дерганой дремотой и лишь затем, какое-то время спустя, получилось прийти в себя.

Когда это произошло, нацист сразу всё понял. Кто конкретно его похитил: русские, французы, евреи или местные коммуняки — было неважно. Эсэсовец сразу осознал, что из нынешнего помещения не выйдет, чего бы ему не обещали и не говорили. Личная история на это мягко намекала.

Комната, в которой он был прикован к кровати, оставалась пустой ещё час. Пытались создать давление, вызвать стресс? Не на того напали… Да и насчет воды, еды и туалета он не особенно переживал: в конце концов, даже если его решат запытать голодом — долго изношенный организм все равно не протянет. Хотя, стоило признать, что хотелось и есть, и пить.

Ждать появления действующих лиц пришлось недолго, минут тридцать максимум. Два здоровяка споро отцепили его и скрутили. Работали профессионально: руки назад-наверх-сковать, тело согнуть в три погибели…

«Наверное, жиды, — раздраженно подумал эсэсовец. — Точно не французы».

Раздражал надетый на голову мешок. Так может хоть удалось бы что-нибудь понять про место, куда его притащили. Впрочем, в своей способности убежать нацист вполне адекватно сомневался.

Привели в другую комнату, где приковали к стулу.

— Боитесь старика, ссыкуны? — со смешком отреагировал Барби, когда его ноги оказались в кандалах. Не получив ровным счетом никакой реакции, он окончательно убедился в том, что похищали его профи, а не какие-нибудь леваки из боливийских профсоюзов.

Громилы сняли мешок, и он осмотрелся. Никаких окон — к сожалению. Только несколько ламп дневного света в забранных мелкоячеистой решеткой нишах, еще один стул напротив и глухая дверь. Пол металлический, стены до потолка отделаны гладкими панелями.

Понятно — всё для простоты уборки.

Должен был накрывать ужас, но Барби много лет жил с ожиданием того, что рано или поздно это может произойти — особенно после того, как его разыскали журналисты — и, почему-то, оставался удивительно спокоен. Чем-то поразить его было сложновато.

Но Барби оказался неправ. В комнату вошел человек, которого он не включил бы в список подозреваемых в принципе. Ну, точно не в топ-100.

На стул перед ним, благоухая кофейным ароматом, спокойно приземлился Пабло Эскобар. Замшевые кеды, бежевый льняной костюм из брюк и рубашки с коротким рукавом, дорогие часы. Казалось, джентльмен на минутку отлучился от игры в бридж.

Барби знал Эскобара. Нет, не лично, конечно, но колумбиец становился персоной всё более и более известной (как минимум, в Южной Америке), и, к тому же, поделился некоторым количеством средств для переворота за какие-то совершенно незначительные преференции. И зачем ему надо было похищать Клауса Альтмана — нацист ответить не мог.

Эскобар же смотрел на старого нациста молча, с совершенно нейтральным выражением лица. Старик, правда, не обманывался: знавал он в своей молодости ребят, способных разделать человека на кусочки не улыбаясь, не хмурясь и вообще не показывая каких-либо эмоций.

— Знаете, сеньор Барби, никогда не видел военного преступника вот так близко, — немецкий у Эскобара был весьма неплох. В сочетании с хрипловатым голосом даже акцент не так, чтобы чувствовался. — И вот смотрю на вас, довольно яркого представителя. И даже немного интересно, что же вами двигало. Обычная психопатия, чувство безнаказанности и власти, ещё что-нибудь? Может, сочетание…или обычный карьеризм и вам было просто наплевать?

Эсэсовец ничего отвечать не стал. Просто не видел смысла. Очевидно, что колумбиец чего-то от него хочет, так что осталось лишь дождаться предложения сделки.

— Видите ли, ещё недавно я про ваше существование понятия не имел, — Эскобар, тем временем, продолжал. — Так, случайно наткнулся, когда изучал, с кем именно мне предлагает работать мой дорогой партнёр. И каково же было моё удивление, когда я наткнулся на такую мощную, так сказать, личность.

Эскобар замолчал, явно о чём-то задумавшись. Затем, кивнув каким-то своим мыслям, продолжил:

— К своему стыду, я далеко не так хорошо знаю историю Второй Мировой войны. Или, точнее, детали Холокоста и военных преступлений нацистов в Европе. Про СССР и Югославию знаю гораздо больше, но вот Европа как-то не очень. Не то чтобы совсем мимо, но глубины нет совсем. А тут вот выдалась причина поизучать…И знаете, будучи довольно далеким от святости человеком…

«Вот оно, — мелькнула мысль у Барби. — Сейчас подведёт к сделке».

— … не могу сказать, что от моих действий не страдали невинные. И семьи в целом, и дети в частности. И страдали, и продолжают страдать, причем в довольно заметных количествах. Но даже мне было довольно неприятно читать про то, что делали вы. И эта история, про детей из Изьё…скажем так, меня расстроила. Вот прямо-таки очень расстроила… И порадовала…о, вы удивлены.

Дети из Изьё — одна из обычных и, к сожалению, самых проходных историй Второй Мировой войны…Сколько таких было, не пересчитать. В том же Советском Союзе…Дети, потерявшие родителей и содержавшиеся в приюте, прячась от нацистов — ибо в данном конкретном случае это были дети-евреи — в организованной Барби облаве оказались схвачены и отправлены в Освенцим, откуда ни один из нескольких десятков живым не вернулся. Совершенно рядовое военное преступление нацистов…

Эскобар неприятно оскалился, а взгляд изменился. Если секунду назад он был спокойным и холодным, то сейчас в нем явно проглядывали нотки безумия.

— Знаете, американцы имеют такое выражение, take a high road: выбирай высокую дорогу. Или, если расшифровать, «выбирай моральную высоту», то есть «поступай правильно», «поступай морально». И часто под этим подразумевается ещё и «не опускайся до уровня соперника». А не хочется выбирать «высоту», знаете ли. Уж не всегда, по крайней мере.

Меня всегда удивляло, как много подонков из Вермахта и СС совершенно никак не ответило за свои преступления. Десятки тысяч мразей, убивавших и пытавших мирное население просто так, для развлечения. Или даже для каких-то «вроде как рациональных» целей…но это ничего не меняло: они совершали военные преступления и потом за это не ответили, спокойно прожив свои жизни. Кто-то, вроде вас, скрываясь и живя под другим именем, но огромное количество — нет. Торговали сраными марципанами в какой-нибудь не менее сраной Вене…

— Чего вы от меня хотите? — наконец, решился заговорить Барби. Стратегия с молчанием явно была не идеальна, учитывая, что собеседник явно начал себя накручивать.

Голос прозвучал отвратительно хрипло. И не только потому, что эсэсовец начал осознавать глубину задницы, в которую угодил, но и потому, что горло пересохло просто напрочь.

— Ответа. Скажите, когда вы убивали всех этих людей — вам было всё равно? Или вы получали удовольствие? — вопрос Эскобар задал тихо, почти шепотом, чуть наклонившись к пленнику и внимательно смотря в глаза немцу. — Одна из моих частей выбрала путь психиатрии в том числе поэтому — искал ответа. Ведь навидался на войне, в той же Белоруссии, и захотелось понять, как можно сжигать детей живьём просто «потому что». И не только детей…стариков, женщин, подростков… Ага, вам нравилось, понятно.

Барби был уверен, что не выдал себя лицом, но, видимо, колумбиец оказался слишком хорошим знатоком человеческих душ. Психопаты — а тут, очевидно, был примерно такой случай, — часто очень тонко чувствуют других людей.

Помолчали. Пауза была достаточно некомфортна, но Барби всё же молчал, уже даже не зная, что сказать и ощущая, как по спине между лопатками скатывается капля пота. Ощущение то ещё. Сердце тоже не радовало, молотясь как бешеное.

«Может повезёт, и меня стукнет инфаркт? — подумал Барби. — Или инсульт, что, наверное, даже получше будет в моем положении».

— У нас в Колумбии, в гражданскую таких мразей тоже хватало, — Эскобар откинулся на стуле и посмотрел в потолок. — Знаете, мы как-то с братом, мамой и отцом сидели в доме, которому ради развлечения повстанцы подожгли дверь. И ты не можешь выйти, потому что выходящих убивают, всех. Но и оставаться тоже очень страшно — дом деревянный, и стоит огню перекинуться с двери на стену…В общем, то ещё приключеньице. Никому не советую.

Грустно улыбнувшись, Эскобар встал со стула и, наклонившись, вытащил из укрепленных под брюками ножен небольшой кинжал. Длинный, узкий, больше напоминающий стилет.

— Ненавижу нацистов, — неожиданно произнес колумбиец и почти без замаха вбил клинок в грудь старого эсэсовца. — Жаль, не могу вас всех прирезать.

Отвечать ему было уже некому.

Впрочем, Пабло интересовало лишь то, что жажда крови, бурлившая с недавних пор внутри, чуть стихла.

* * *

— Ты уверен? — Гордовски смотрел на Адама Тилена, своего подчиненного, со скепсисом.

Парень, конечно, звезд с неба не хватал, но был крепким профи и вряд ли мог ошибиться так сильно.

Боливийский переворот сам по себе прошел относительно бескровно — бывали перевороты и покровавее. И пока что Соединенные Штаты к новой власти маленькой южно-американской страны относились хоть и с опаской, стремясь понять, чем режим Месы станет, но и не так, чтобы гневались.

Первые недели их не разочаровали: гонения на профсоюзы, убийства партийных лидеров и активистов левых партий… Стандартный набор ультра-правых властей в Латинской Америке. Левые потихонечку начинали отвечать, и, по мнению Гордовски, имелись все шансы, что страна скатится к гражданской или полу-гражданской войне.

Похищение одного из идеологов всей этой истории, Клауса Альтмана, не выглядело чем-то неожиданным. Просто странно, что произошло так быстро: обычно левые раскачиваются сильно дольше. Во многих случаях до индивидуального террора дело даже и не доходит. Вот только колумбийская «Верная М-19» показала всему региону, как надо бороться с гнусными соперниками, и цэрэушник опасался, что и без того не самый стабильный континент скатится в кровавую баню.

Не, так-то ему было на местных практически наплевать — но куда потащится армада беженцев, если ситуация выйдет из под контроля? В Мексику же, и потом чуть севернее, в Штаты. Не то, чего хотелось бы для родной страны. Это не говоря о том, что в таком хаосе наверняка и Советы смогут руки погреть…А хватает одной Кубы выше крыши.

Но это всё было сейчас неважно. Важным фактором оказался тот, что Альтмана похитили люди Эскобара. По мнению Тилена, конечно, но тем не менее. Парень, родившийся в Миннесоте и там же добившийся успехов в карьере, имел отличную память на лица и готов был покляться, что один из похитителей работает на Эскобара. Или, точнее, год назад работал.

Это удивляло. Гордовски давно имел уверенность, что с колумбийским бизнесменом что-то нечисто. Но даже если предположить какой-то криминал — да те же наркотики, например — то зачем ему старый эсэсовец?

— Интересно… — под нос себе протянул американец.

У Эскобара в этом перевороте точно есть свои интересы — не зря он в Лондоне с Роберто Суаресом договаривался. Что, если это похищение именно в пользу последнего? Например, Альтман что-то с местным наркокоролём не поделил, тот захотел избавиться от конкурента за влияние на диктатора, но сам, почему-то, решил этого не делать.

Выглядит реалистично, но, честно говоря, интуиция говорила цэрэушнику, что дело в чем-то другом.

Так-то Эскобар действовал быстро, получив права на землю у озера Титикака, где собирался строить очередной туристический кластер, а также уже начал строительство своих школ. Или «школ». И не очень понятно, зачем ему связываться с откровенным криминалом. Уж точно не ради успеха благотворительного проекта. Да и курорт ему денег много не принесёт — если аналитики, оценивающие стремительно растущее состояние колумбийца, правы хотя бы наполовину. Ему выгоднее было бы в японский рынок свои доллары вложить…

В общем, заброшенное казалось дело пора открывать обратно, и снова активно работать по колумбийцу. Понятно, что Колумбия сейчас у ЦРУ не в фокусе, но, такими темпами, это временно. Особенно учитывая активизацию М-19 — как оригинала, так и их «Верной» версии. Да и ФАРК никуда, пока что, деваться не собирается, несмотря на все усилия колумбийской армии.

Поэтому интерес обосновать перед начальством будет легко. А здесь, в Боливии, всё уже более-менее понятно, тут и младшие сотрудники справятся.

А если даже и нет — кого вообще волнует эта самая Боливия? В ней же буквально почти ничего нет, это тебе не набитый нефтью по уши Ближний Восток. Можно поныть конечно про «красную волну», про «карточный домик» и про теории из серии «упадет Боливия, упадут все», но это со времен Вьетнама не работает.

Колумбия на порядок — порядки — важнее. Там есть нефть, кофе и много чего ещё. Через Эскобара туда заходят — ну или будут заходить — миллиарды. И как-то очень не хочется, чтобы оказалось, что Эскобар — какой-нибудь там скрытый коммунист или ещё чего-нибудь в этом роде.

Гордовски задумался. В принципе, наверняка можно будет получить официальную санкцию на разработку…но есть риск, что не выйдет. Он держал руку на пульсе и уже видел, сколько завязок возникает у колумбийца с американским бизнесом. Причем некоторые очень болезненные, как например поставки козьего молока для изготовления детского питания — одного этого хватит, чтобы взорвать заголовки. «ЦРУ воюет против наших детей» или что-нибудь в этом вроде.

Но и действовать из-под полы…такое себе. Понадобятся деньги и люди. И использовать черную кассу очень не хотелось. Вот прям очень. Там, для начала, было не так уж и много. А во-вторых, он прекрасно понимал, что и за эти деньги ему придётся отчитаться — пусть и в неформальном виде.

— Сэр?

Гордовски вынырнул из своих мыслей в реальность, обнаружив, что Тилен всё ещё ждет ответа. Мысленно чертыхнувшись (в конце концов, надо уже начинать побольше спать. И, пожалуй, поменьше пить), Гордовски коротко бросил:

— Свободен. Я информацию к сведению принял, решу, что делать.

— Ок, шеф, — неформально мотнул светлыми вихрами подчиненный и исчез за дверью.

С тяжелой душой, Гордовски всё-таки решил попробовать получить официальную санкцию. Новое начальство вроде бы отличается адекватностью, должно срастись. В конце концов, пока-ещё-президент Картер Колумбии вроде бы много внимания уделяет…

Что интересно, кстати: Картер на праймериз умудрился разгромить соперников. Тот же сенатор Эдвард Кеннеди, его основной конкурент в стане Демократической партии, в финале попросту снялся — не было смысла сражаться за номинацию, всё стало уже понятно. И даже ясно, почему: апеллировал действующий президент к целой серии довольно приличных достижений последнего года. Наметилось замедление инфляции, появились первые ласточки ускорения экономического роста, начала падать безработица. И это всё сопровождалось и внешнеполитическими успехами: например, ослаблением международной напряженности и снижению рисков ядерной войны с СССР благодаря подписанию с русскими ОСНВ-2. Да ещё и вишенкой на торте служил разгром колумбийских наркокартелей, сопровождающийся заметным падением траффика запрещенных веществ в Соединенные штаты. Единственно, Кеннеди выбил себе номинацию на вице-президента, вместо Мондейла, и Картер, собственно, на это пошёл.

И вот так, Джимми Картер, ещё недавно абсолютный аутсайдер президентской гонки, вдруг резко ускорился и явно грозил совершить интересный такой рывок. Может, это пока не стало чем-то вроде великого камбэка Денвер Бронкос в матче с Баффало Биллс в шестидесятом — на той игре маленький Стивен присутствовал и наблюдал, как Денвер смог отыграть аж 31 очко — но заявка точно была сильная. Плюс последнее время избирательная кампания Картера получила дополнительное ускорение в виде заметно усилившихся денежных потоков пожертвований, и это уже сказывалось на рейтингах.

Дебаты «Картер — Рейган» ещё предстояли, и Гордовски собирался их посмотреть. Вообще, калифорнийский губернатор ему весьма импонировал и нравился больше, но последнее время действующий президент занёс, так сказать, пару тачдаунов и разрыв сократил.

Встав из-за стола, американец набросил пиджак. Требовалось лететь в Штаты, потому что без личного визита в Лэнгли вопрос с санкцией в принципе казалось невозможно решить.

Так или иначе, пора было браться за Пабло Эскобара всерьёз.

Глава 27

Лина вернулась в Медельин летом, после более чем полугода отсутствия. Далеко не всё это время она отдыхала. В путешествии она написала множество статей: про жизнь в США и Канаде, про неприглядные стороны жизни в Париже, взяла серию интервью с послами Колумбии в самых разных странах.

В общем, активно развивала личный бренд, попутно восстанавливая душевное спокойствие. Их с Пабло ночь в Париже активно разожгла огонь страсти, и она с нетерпением ждала, когда же они смогут увидеться. И надеялась, что теперь они снова смогут постоянно встречаться.

Проснувшись, Лина прошла в ванную, где огромное зеркало показало молодую красивую девушку, с растрепанной после ночи прической. Покрутившись и продемонстрировав круглую спортивную попку своему отражению, она улыбнулась и решила, что сегодня доберётся, наконец, до торгового центра, открытого неподалёку.

Массивная перестройка Медельина и не думала останавливаться: город за последние полтора года изменился более чем заметно, да и сейчас казалось, что он буквально весь покрыт строительными кранами. Расчищались трущобы, возводились новые кварталы.

Просторная — спальня с гардеробной, кабинет, кухня-гостиная и полтора санузла — квартира Лины, подаренная ей Пабло, была как раз в новом районе. Невысокий дом бизнес-класса с большим внутренним двором и подземной парковкой, ограниченный доступ на территорию, приличные соседи, развитые сервисы, вроде того же фитнесс-центра… В общем, к молодой любовнице Эскобара успех уже пришёл.

Торгово-развлекательный центр в формате крытой галереи чем-то напоминал галерею Виктора Эммануила в Милане, только был заметно больше по размерам. Дойти до него Лина могла бы и пешком, минут так за тридцать, но выбрала всё же поездку на автомобиле. Выбор она обусловила сразу несколькими причинами.

Во-первых, она попросту соскучилась по собственному Порше и удовольствию от вождения. Во-вторых, хотя утро и выдалось солнечным и очень приятным, после обеда синоптики обещали дождь. Ну и в-третьих…она не просто так собиралась туда идти. Ожидались покупки, и Лина всерьёз сомневалась, что дело ограничится одним пакетиком. Тем более, что в Париже она пробыла не слишком долго и привезла оттуда не так много из всего того, на что упал взгляд…А идти с грудой пакетов не очень хотелось — как и вызывать такси.

— Порадую сегодня Пабло, — Лина оценила свой наряд: джинсы, белая блузка, джинсовая жилетка, легкая ветровка. Кожаный браслет с бронзовой застежкой, белые кроссовки.

Жилетка была оверсайз — и не просто так. Пабло явно побеждал своих врагов, но всё же посоветовал своей любовнице небольшую защиту, подарив ей бельгийский Baby Browning. И теперь маленький пистолетик прятался у Лины в специальном креплении за спиной. Да, несколько малюсеньких пуль не так, чтобы невероятная защита, но не ожидающего подвоха похитителя она сможет как минимум ранить, а при некотором везении и убить. Тем более что тренировалась стрелять она теперь регулярно.

На подземной стоянке 911-й Порше смотрелся всё так же идеально. Усевшись в белоснежное купе, Лина с любовью погладила обтянутый натуральной кожей руль. Послушала, как рычит заведшийся мотор, отправила своему отражению в зеркале заднего вида поцелуйчик и выехала на улицу.

Уже на дороге она поняла, что очень хочет разогнаться посильнее, чего ей городские улицы попросту не дадут сделать. Мелькнула мысль отправиться за границы Медельина, но, по здравому размышлению, она от такой идеи отказалась. Всё же не время сейчас так рисковать — мало ли что. Это в городе Пабло практически король, а вот за его пределами… Остатки уничтоженных картелей не стеснялись ещё наносить Эскобару ответные удары.

На перекрестке она поймала взгляд мотоциклиста, довольно пристально на неё смотрящего. Усмехнулась. «Смотреть можно, а потрогать — не выйдет». А ещё Лина прекрасно понимала, что именно думают «разглядывающие» про метод получения ей машины…и, кстати, во многом они правы, если подумать. Автомобиль-то подарок Пабло…И от оральных удовольствий в её исполнении он и не думал отказываться…

Убрав волосы за ухо и поправив прическу, она резко стартовала, едва светофор переключился на зелёный, сходу оставив позади и мотоциклиста, и соседние машины. А полукилометром дальше почти не снижая скорости вошла в поворот прямо перед тем, как желтый сменился красным.

Настроение было отличное, хотелось смеяться и петь. Учитывая, что сегодня наверняка удастся пообщаться с Пабло…Лина заёрзала за рулём, почувствовав как потеплело внизу живота.

— It’s a wonderful world… — фальшиво пропела Варгас в воздух, заезжая на стоянку у ТРЦ.

Вполне сознательно не став завтракать дома, Лина теперь придирчиво выбирала кафешку, что было несколько затруднено — народу в выходной день хватало. Из одной из кофеен недалеко от входа доносился просто умопомрачительный запах кофе, а свободные места имелись. И, вспомнив парижский «кофе и круассан» она отправилась именно туда, минутой спустя заказывая себе яичницу, кофе и, конечно, тот самый круассан. Она не подозревала, что мотоциклист совершенно никуда не делся, а невидимая мясорубка судеб уже начинает раскручиваться.

* * *

На своей медельинской вилле Пабло почему-то перестал чувствовать тот самый уют. Это было странно, но, тем не менее, факт. Домом теперь ощущалось его Napolese, хотя и пары лет не прошло, как он туда заселился со всем семейством. Почему? Сложно сказать…потому что туда он вложил свою душу? Перевез большую часть фотографий и памятных вещичек? Потому, что там, пусть и в отдельном доме, жили родители? Или потому, что там он чувствовал себя в полной безопасности?

Впрочем, вид обнаженной Марии, потягивающейся в их кровати, мысли о странных фактах из его головы выгнал. Пусть она не была красоткой и той же Лине в этом разделе и в подметки не годилась…но она была его. Полностью, от ногтей на ногах и до кончиков волос. Она влюбилась в него тогда, когда у него и близко не было текущего состояния. Когда он, по большому-то счету, был никем. И влюбилась так, как умеют влюбляться малолетки: истово, фанатично, до конца.

И сейчас, смотря на неё, он чувствовал, как снова хочет близости, несмотря на более чем бурную ночь. А чего Пабло Эскобар хотел, то он получал.

Мария засмеялась, когда муж с разбегу запрыгнул на их кровать. Смех, впрочем, быстро затих, когда он полез целоваться. А затем сменился стонами.

Пабло не знал, что на него нашло. Он буквально не мог насытиться женой. Уже после второго оргазма Мария просто лежала на боку, а Пабло всё не останавливался. Повернув её голову к себе, он жадно целовался, не останавливая движения бёдер, словно желал слиться с ней полностью, безо всякого остатка.

Наконец, минут через двадцать, тяжело дышащий Эскобар отвалился в сторону. Обессиленная Мария, блаженно уставившись в потолок, тихонечко хихикнула.

— Не знала, что ещё способна вызывать у тебя такие эмоции, любимый…

Пабло, приподнявшись на локтях повернулся к жене и удивленно поинтересовался:

— Это ты с чего такое решила?

— Ну, я такой страсти от тебя уже полгода не видела…Даже в нашем отпуске.

— Нууу, — протянул Эскобар, — прости, не хотел обидеть.

Мария хмыкнула, хихикнула…А потом вообще зашлась в хохоте.

— Ну, чего ты ржешь-то, скажи, пожалуйста?

— Маму вспомнила…

Вспоминать или обсуждать тещу в такой момент Пабло не очень хотелось, но он все же уточнил:

— В каком плане?

— Она мне, когда я девочкой была, всё время говорила опасаться парней, потому что все они только одного и хотят…Но вот когда я выросла, и стала с подружками обсуждать, смотрю, все мужики хотят поесть, поспать, посмотреть футбольный матч с друзьями, желательно под пиво, обсудить новые машины… А «одного», видимо, хотим только мы, девчонки.

Эскобар яростно возразил:

— Эй, женщина, мы просто много работаем, вот и всё. И вас, красоток, хотим, конечно. Просто не всегда выходит.

— Верю-верю, — Мария с улыбкой закивала, — доказывать не надо!

И снова засмеялась.

Уже чуть позже, после душа, натягивая на себя футболку-поло и застегивая джинсы, Пабло подумал, что много правильного спорта в жизни — это прекрасно. Особенно в сочетании с правильным питанием. Появляется очень много сил и энергии.

День предстоял весьма насыщенный.

Сначала к нему приедут Роберто и Густаво. Здесь, на вилле, они посмотрят на скорость роста их наркоимперии, и поговорят про целевые показатели, словно Медельинский картель — или, точнее, los Pablos, был обыкновенной корпорацией.

Потом «не отходя от кассы» оценят — ну или, если точнее, попробуют оценить — эффективность отмывания стремительно нарастающих потоков наркоденег и решат, сколько еще грязных долларов можно потратить на покупку золота и драгоценностей. И на «тихие» благотворительные проекты — любимое детище Пабло.

Последнее съедало очень много наличности, но и давало заметный результат. Количество людей, обязанных Эскобару образованием, домом, здоровьем, жизнью и, порой, всем вместе взятым, росло настолько быстро, что сам el Patron переставал понимать, к чему это приведёт. И это была далеко не только Колумбия: Венесуэла, Эквадор, Перу, Панама, с недавних пор Сальвадор… Далеко не обо всей такой помощи пела пресса — да чего там, СМИ рассказывали о малой доле — но Пабло этого и не надо было. Зачем, когда ему достаточно было получить лояльность. Ну и возможность прийти к человеку и попросить об услуге.

Это была как раз ещё одна тема для подробного разбора: понять, скольки же именно людям они уже помогли. По прикидкам Пабло, число перевалило за сотню тысяч семей по оценке «снизу», то есть — минимально.

Если бы власть имущие понимали, что именно нарастает, весь объем поддержки Эскобара среди простых людей, они наверняка нашли бы способ его убрать. Пока что «на верхах» у Пабло просто имелась репутация очень щедрого благотворителя, может пощедрее чем обычно, но ничего сверхвыдающегося. Сколько это продлится оставалось непонятным, учитывая, что система заработала «на полную» только-только. И за такие короткие сроки результаты поражали. В одном только Медельине в самом скором времени под половину населения будет решительно «про-эскобаровским», и это в пессимистичном сценарии. В десятках мелких городков процент был еще больше. Богота, Картахена, Кали ещё пока были в роли догоняющих, но и там изменения становились очевидны.

После обсуждений дел тайной части империи Пабло, они с Роберто отправятся в офис, где с генеральным директором их логистической компании обсудят, как идёт подготовка к запуску очередного проекта: сразу трех крупных терминалов, все три — с автоматическим сортером. И заодно прикинут масштаб инвестиций для увеличения флота грузовиков.

Ну и после всего этого Пабло ждало свидание с Линой. Что, на самом деле, выглядело бы для постороннего человека странным, учитывая его утро с женой…Но Пабло всегда был исключительно любвеобильным человеком. Сейчас он ещё хоть скрывал свои отношения, в отличие от той жизни, в которой притаскивал любовниц чуть ли не гостить у себя в доме, не особо свои походы налево скрывая от жены. Так, минимальные приличия. При этом старательно не обращая внимания на её слёзы.

Густаво приехал классически: четыре бронированных Линкольна, парочка Носорогов. Он, будучи фактически замом Пабло «по криминалу», на охрану не скупился. И использовал всё тот же посоветованный кузеном трюк: никто до последнего момента не знал, в какой он поедет машине. Даже он сам не знал, выбирая с помощью игрального кубика.

Роберто прибыл чуть позже и гораздо скромнее. Два Носорога — и всё.

Обсуждение затянулось. Все трое смотрели на цифры, не особо понимая, как такое отмывать. Рост спроса на таблетки превышал просто всё, что они закладывали в принципе и ситуация выглядела так, что к 85-ому им надо будет отмывать что-то вроде тридцати, если не сорока миллиардов в год. Раз так в пять-семь больше, чем в той реальности…

Подобные суммы не укладывались в головах. Так, экспорт США в 74-м был 98 миллиардов. Да, инфляция за десять лет и всё такое…но иметь выручку размером в половину экспорта первой мировой экономики…это безумие просто.

Казалось логичным притормозить, но тут на дыбы встал Густаво.

— Много денег — это лучше, чем мало денег. Найдем, куда потратить. На ту же помощь тем, кому не повезло. Купим за наличку коз для крестьян или еще чего…

— Коз? На сорок — пусть тридцать — миллиардов? — скепсис на лице Роберто был написан крупными буквами. — Ты собрался незаметно всех коз в мире купить?

— Ну, я образно. Некуда тратить? Гаити, Парагвай…да хоть вон, Боливия теперь добавилась. Будем людям помогать. Да у нас и тут дел ещё…Нельзя останавливаться! Нельзя!

— Мы не можем вливать в экономику миллиарды незаметно, как ты не понимаешь! — Роберто был близок к взрыву. — Даже нынешние объемы уже заметны, и, честно говоря, если кто-то полезет прям в глубь, нам не поздоровится.

— Нам не поздоровится, если мы дадим вырасти конкурентам на неудовлетворенном нами же спросе, — мягко заметил Пабло. Он тянул гранатовый сок через трубочку и всем видом выказывал умиротворение. — Далее. Я найду куда потратить наличку. Десятки миллиардов — легко. Но в девяностых, не сегодня и не завтра.

— Ну, на сегодня у нас и нет столько, — буркнул Роберто.

— Hermanos, у нас явно есть некоторое расхождение во мнениях. Предлагаю прерваться. Роберто, позвони, отмени нынешнюю встречу в офисе, на завтра перенеси. А мы с Густаво сгоняем куда-нибудь, проветримся. А после обеда продолжим. Договор? — Эскобар протянул старшему брату руку.

— Договор, — проворчал Роберто, но протянутую руку пожал.

Густаво и Пабло вместе вышли к машинам. По пути Эскобар махнул дежурившему Хесусу, чтобы тот взял с собой текущую смену на выезд.

— Куда хоть поедем-то? — усевшись в Носорог Эскобара поинтересовался Густаво.

— Да я подумал — давай в новую галерею? Здоровенный торговый центр открыли в новом районе, прогуляемся…

— А, слышал. Твоя за ужином говорила, хотела туда сгонять…

— Потратить денег мужа, — хохотнул Пабло.

— Ага, превратить его из миллиардера в миллионера, — поддержал бородатой шуткой Густаво.

— Так-то там красота. Сотни маленьких магазинчиков, ресторанчики, кафешки…настоящие улицы, просто стеклянным потолком накрыты. Выглядит шикарно, особенно когда дождь льёт.

— Он же наш, верно? — Густаво не так, чтобы плотно следил за «белой» частью бизнеса, и про всю россыпь компаний, входящих в конгломерат «Инвестиционного холдинга Эскобара» попросту не знал.

— А то. Мы же из недвижимости, сам понимаешь, — Пабло лукаво улыбнулся. — Надо поддерживать реноме… Вот и построили лучший торговый центр Колумбии.

— Не хвастайся, hermano… Тут скоро весь Медельин в твое портфолио превратится, так-то. Миллионы квадратных метров жилья, офисов, заводов… Да ещё и небоскреб теперь. Кстааааати, — Густаво повернулся к кузену. — А скажи, что там с твоим небоскребом?

— Проектируют. Уже почти все, скоро строить начнём. Жду не дождусь уже…

— Прямо интересно посмотреть, что получится. На макетах выглядит так, будто космический корабль на холмах приземлился, — Гавириа поправил кепку. — Утрёшь нос всему миру, да?

— Да кто его знает… Мне так-то самому интересно, что из этой затеи выйдет. Но придётся, как понимаешь, подождать, года три-четыре минимум будут строить, если не больше. Я решил кстати, что вокруг будет целый город будущего. Нимейер работает уже, я ещё Йорна Утзона пригласил.

— Это кто?

— Мужик спроектировал Сиднейскую оперу…

Повернувшись и увидев пустой взгляд кузена, Пабло пояснил:

— Очень красивое здание…нам хочу что-нибудь в этом роде.

— Ну, ты тут у нас девелопер, — Густаво похлопал Пабло по плечу.

Конвой из четырех Носорогов мчался по зелёным улицам Медельина, везя двоюродных братьев, стремительно становящихся самыми влиятельными людьми Южной и Латинской Америки, к очередному испытанию.

Глава 28

В этот раз вероятность неудачи Александр Вилмер снизил максимально.

Во-первых, вместо гопоты и пушечного мяса, как в прошлой масштабной атаке на Эскобара, была организована группа профи. И да, Хосе «Чепе» Лондоньо не особо радуясь, но деньги всё-таки выделил, так что снаряжением ребята тоже были не обижены. У большинства были бельгийские FNC Para, но присутствовали и M-16 (обычная, с подствольником и в снайперском исполнении), пулемет FN MAG, сразу две «Супербазуки» и ручные гранаты в ассортименте…Фактически, двадцать человек, включая самого Пиджака, были готовы устроить небольшую войну ради того, чтобы устранить, наконец, Эскобара.

Несмотря на то, что из Парижа последний уехал молниеносно, Вилмер и не подумал отчаиваться — минутное желание плюнуть уже на всё тренированная воля задавила мгновенно. В конце концов, он был профессионалом высшей пробы и сдаваться не любил. Сложнее ли достать эль Патрона в Колумбии? И да, и нет.

С одной стороны, тут он гораздо более внимательно относится к своей охране. Атака в поместье? Без шансов, там надо использовать авиацию и тяжелую бронетехнику. В другом месте? Подловить его в одиночку, или всего с парой телохранителей практически нереально. С другой стороны, с той же Варгас Эскобар встречается более-менее регулярно, в том числе в одних и тех же местах. А значит, появляется шанс устроить засаду.

Собственно, основные схемы киллер продумал заранее, обсудив их с отрядом. И для реализации Пиджак выбрал ТЦ. Рано или поздно, Эскобар наверняка должен был его посетить. Хотя бы для того, чтобы пообщаться там с Варгас или засветиться в очередной жемчужине своей строительной компании. Или с женой по магазинам пройтись, как вариант. Поэтому Вилмер организовал офис внутри ТЦ, неподалеку от входа, взяв небольшое помещение в аренду. И принялся ждать.

Один из профи наблюдал за девушкой, ещё четверо отслеживали самого Эскобара. Как могли: потому что служба безопасности последнего контр-слежкой не пренебрегала, и работать приходилось максимально аккуратно.

Ждать пришлось долго, несколько недель. Лондоньо бесился, но другого плана у него всё равно не имелось — идею просто пристрелить Варгас и напасть на Эскобара на похоронах Вилмер отверг. Там присутствовала немаленькая вероятность, что охраны будет слишком много. И Пиджак выжидал, решив, что будет ждать столько, сколько потребуется.

И дождался.

Была его смена, когда Варгас на своей машине отправилась в ТЦ. И почему-то почти сразу Александр понял, что это вот оно. Интуиция, чуйка…всё вместе кричало ему о том, что день, которого он так долго ждал, пришёл.

Порше девчонки Пиджак отпустил от себя подальше. И так чуть не спалился самым позорным образом. Сказать кому — засмеют. Профессионал, попавшийся на рассматривании жертвы… И красота и симпатичность девушки оправданием служили жалким.

Проехав дворами, он выскочил в сотне метров позади Варгас, и так и ехал за её заметной на улицах Медельина машиной оставшееся до ТЦ расстояние. Увидев, как она паркуется напротив одного из входов, Вилмер удовлетворенно кивнул — он был прав, Варгас ехала именно сюда.

Оставив мотоцикл и стащив с себя кожаную куртку и шлем, киллер направился за ней.

Разыскивать Варгас долго не пришлось: она спокойно попивала кофе в кофейне недалеко от входа. Что Вилмера вполне устраивало. А буквально пятнадцать минут спустя он, будучи в офисе, узнал, что Эскобаровский конвой едет сюда.

— Да! — радостно вскрикнул он, когда это понял. Конечно, существовала вероятность, что в последний момент машины эль Патрона промчатся мимо, но всё та же чуйка буквально орала: «вот оно, момент истины!»

Так что всю группу, включая отдыхающих, он поднял «в ружьё».

Крепкие мужчины с рюкзаками и спортивными сумками проникали в торговый центр поодиночке — кроме той части, что изображала из себя посетителей «офиса». В трех сотнях метров вниз по улице, на крыше недорогого жилого комплекса расположился пулеметчик, в чей сектор стрельбы попадала как основная парковка, так и подъезд к ТЦ.

«Снайпер» же расположился в фургоне, на парковке у бизнес-центра напротив. На этой же парковке имелся старый добрый Джип СиДжей. «Супербазуки» лежали как раз в нём, готовые отправить Носорог Эскобара полетать. Правда, Вилмер максимально надеялся, что до этого не дойдёт, но вся группа знала, что смерть главы лос Паблос — приоритетная задача. А жизни и здоровье гражданских в списке приоритетов отсутствуют. Так, минимальный уровень, чтобы за ними не начала гоняться армия…Хотя спецгруппа в любом случае собирается маскироваться под М-19, так что скорее всего вояки проследуют по ложному следу.

Под просторным пиджаком у Вилмера имелась жилетка с нашитыми карманами и десятком запасных магазинов к укороченной версии бельгийского автомата. Ещё два, скреплённых скотчем, были на самой винтовке. Небольшой — относительно — саквояж стоял у его ног, пока Александер пил кофе и «читал газету», в одном из ресторанов недалеко от входа — буквально напротив той кофейни, где засела Варгас.

В очередной раз он сменил внешность: седой парик, седые фальшивые усы, тональным кремом созданный бронзоватый оттенок кожи. И, конечно, очки. Круглые линзы без диоптрий, толстая оправа… Так-то простейшие, на самом деле, вещи, однако они превращали тебя в совершенно другого человека. Пренебрегать подобным Александр считал глупостью. Чем бы операция не обернулась: успехом или провалом. В обоих случаях из Медельина надо будет удирать.

Приказ для группы оставался простым: атаковать по сигналу Александра. Четверо должны были открыть огонь по охране, сам Пиджак и еще двое — по Эскобару. Остальным требовалось выбирать цели самостоятельно, с приоритетом, конечно, главе лос Паблос.

Семь автоматов на такой близкой дистанции — это приговор. Даже самая опытная команда телохранителей не справится. А если Эскобар каким-то чудом выберется на улицу, там его будет ждать как пулемет прикрытия, так и снайпер и еще пара автоматчиков с М-16. И если он и тут каким-то образом прорвется к машине, в дело вступят ребята с Супербазуками. Каким бы бронированным не был внедорожник наркобарона, от противотанковой ракеты, пусть и устаревшей, ему это не поможет никак.

На первый взгляд — как и на второй, и на третий — поражение цели в таких условиях становилось настолько близко к гарантированному, насколько это вообще возможно. Оставалось лишь надеяться, что не произойдет никакого форс-мажора, который операцию сорвет.

* * *

Мария улыбнулась своему отражению. Сарафан, курточка, рюкзачок…Легко, удобно, симпатично.

Пабло собирался задержаться в офисе допоздна — о встрече с генеральным директором собственной логистической компании он говорил уже неделю, наверное, как — а значит, она снова была предоставлена сама себе. Сына на весь день к себе забрали родители, так что вполне логичным выглядело желание девушки развеяться.

Куда пойти вопрос не стоял — они с подругами уже недели две облизывались на новый торговый центр, открытый в новом районе. Она видела макеты ещё полгода назад, и ей было максимально интересно, что же эдакое там построили. Тем более что до Милана они с Пабло в их европейском вояже так и не добрались…

Лус Мария — сестра Пабло — и Мария-Исабель (жена Роберто) единогласно согласились, что сходить туда небольшой девичьей компанией будет решительно прекрасным решением. Так что Хосе уже готовил очередной выезд: естественно, что поехать в общественное место без охраны жена Пабло, как и его близкие родственницы, не могли никак.

Носорог остался у охраны только один, зато бронированных Мерседесов было аж три штуки. На них и поехали, оставив внедорожник дома.

Мария каждый раз чувствовала себя довольно странно, когда понимала, сколько народу обеспечивает каждый её выезд. Она понимала зачем всё это надо — врагов у её мужа более чем хватало — но от этого понимания комфортней не становилось. Интересно, Первая Леди в США также себя чувствует? Хотя там, вроде бы, ещё больше охраны и людей…

Даже тут: небольшая поездка по родному городу, посещение общественного места, причем поездка спонтанная — ну о какой особой опасности может идти речь? Ан нет, всё равно: три тонированных бронированных 116-ых Мерседеса — в одном они с девочкам, Хосе и водитель, а в остальных охрана. И еще два Субурбана здоровенных, тоже набитых людьми. Плюс ещё пара маленьких машинок, Мини, спереди и сзади их кортежа: Пабло называл их «скаутами». В сумме выходило больше двадцати человек, если водителей считать. И все — с автоматическим оружием или дробовиками.

Понятное дело, что характеристики автоматов Мария не знала — да и не хотела знать — но она примерно представляла, что это за огневая мощь такая. Бывала с мужем на стрельбище…И вот такая, можно сказать, армия едет с ней на шоппинг. Привыкнуть к этому у неё пока не получалось. И она считала, что, скорее всего, и не получится — слишком сильно это отстояло от той девочки из нищего района Медельина, которой она была совсем ещё недавно…

Ехать было недалеко. Собственно, весь Медельин проехать насквозь можно относительно быстро. Особенно, когда мчишься в солидном кортеже. Чего говорить: колумбийские министры так не ездят. У них одна или две, максимум, машины. А вот такое вот скорее соответствовало президентскому уровню. Впрочем, Пабло себя всерьёз считал вполне себе с президентом сравнимым. Как минимум, в перспективе.

Так или иначе, домчались почти мгновенно, и уже заруливали на парковку, когда началась стрельба.

* * *

— Пабло, хочешь поржать? Вот прям поугарать? — Густав коротко хохотнул. — А то была у меня тут история на днях…

— Ну давай, рассказывай, — откинувшись в удобном кресле Носорога, махнул рукой Эскобар.

— Хех. Я тут был на днях в Картахене… Ребята в кабак затащили, сам понимаешь… Ну а там едим-пьём, девочки опять же…Ну я с одной разговорился, понравилась и всё такое прочее.

Эскобар хмыкнул, но никак не прокомментировал.

— Ну, в общем, как-то быстренько решили, что к ней поедем, благо там прям два шага. Квартирка — мелочь, однушка. Кухня с балконом и спальня… А у нее там сестра ещё и с ребенком. А я ж — ты знаешь — всегда теннисный мяч таскаю, руку тренирую.

Пабло кивнул.

— Ну, пацан у сестры такой вот бойкий, мелкий — года два, наверное. Мячик увидел, попросил…ну я дал, че, мне жалко что ли?

— Таааак…

— Смотрю, а у них в холодильнике ниче нету…ну я ж после кабака, слегка пьяный, ну так, немножечко…

— Верю-верю, — Пабло уже начинал улыбаться.

— Ну, пошли в магазин. Там наш как раз неподалёку есть. Я парней еще отогнал, чтобы под ногами не мешались…Ну, накупил им там жратвы…еда, бухло…мелкому сладости всякие на год вперёд…

Вернулись…малого спать уложили, сидим-веселимся. Едим, пьём…Ну а потом плавненько к сладкому…

Пабло покачал головой.

— Чего, обеих?

— Ага, и не по разу, — гордо вскинул подбородок Густаво. — Ну а потом спать завалились…

— Пока немножко завидно, но где ржать не видно…

— Да погоди…Ну, просыпаюсь в общем ночью. И в туалет хочу. Вот прям срать. Жопа прям говорит мне: у тебя полминуты… Я из-под девок выбрался — и в сортир. И такого сто лет не было — вот прям минут двадцать заседал, организм чистил.

Встаю, смываю…а унитаз забился. Дерьма гора плавает…Ну, я смотрю — а ни ершика, ни вантуза, ни хрена. Вонища…

Пабло хрюкнул, но удержался от смеха, увидев жест кузена.

— И неудобно так — в башке так и крутится, «не приведи Создатель, сейчас проснутся, на всю Картахену засранцем прослыву»…Ну, чего делать — тихонечко открываю дверь, дай, думаю, на кухне посмотрю чего-нибудь. А там тоже ничего. Зато вижу, на балконе удочка стоит. Ну, я её и взял — какие ещё варианты. Крадусь с удочкой к сортиру. А там же планировка: из кухни мимо спальни надо пройти. Слышу всхлип — поворачиваю голову. А сёстры не спят, в ахере на меня смотрят…как я в сортир с удочкой ночью крадусь…

Пабло захохотал, но Густаво ещё не закончил:

— Ну я спокойно захожу в туалет, пытаюсь понять, чё там застряло, удочкой шерудю…Херак, теннисный мячик всплывает…Малой, видать, засунул. Обернулся, а сзади та сестра, что в кабаке снял, стоит в шоке. У меня в одной руке мячик весь в дерьме, а в другой удочка такая же…

Тут не выдержал уже и Хесус, сидящий на переднем сидении, и водитель. Оба заржали в голос. Засмеялся и сам Густаво. И как-то так вышло, что видя смеющиеся лица друг друга, им становилось ещё смешнее. «Смешинка попала», угу.

В результате, уже въехав на парковку перед Торговым Центром, они несколько минут даже и не думали выходить, пытаясь прийти в себя от истерики, которая их накрыла от бесхитростной, в общем-то, истории.

— Густаво, мы теперь тебя не «эль Леон» будем называть. И не «эль Доктор», — сказал Пабло, вытирая проступившие слезы. — Будешь «эль Пескадор».

Рыбак — не самое плохое прозвище, что могло родиться из этой истории.

— Ладно, — успокоившийся Пабло. — Пошли уже, и так перегородили весь подъезд.

Все ещё посмеивающийся Густаво открыл дверь и начал было выходить, как случилось сразу несколько событий.

— Ракета! — заорал Хесус, а секундой спустя стоящий у них в арьегарде Носорог взорвался.

А еще несколькими мгновениями позже — и второй, тот, что стоял впереди, первым в их кортеже.

И почти сразу же по кортежу Эскобара замолотил пулемёт и как минимум один автомат.

Оставаться в машине было слишком опасно: наличие у противника ракет мгновенно превращало их в мишень. Особенно учитывая тот момент, что они оказались фактическизаблокированы уже взорванными внедорожниками.

К этому выводу пришёл не один только Пабло: водитель, Хесус и Густаво решили примерно так же. И примерно в те же самые сроки.

Так что вскоре за Носорогом собралась веселая компания из четырех человек. Из четвертого Носорога в живых осталось двое: водитель и тот, кто сидел за ним. Остальных уложили при попытке выбраться из машины.

Вооружение у них было на уровне: все охранники имели при себе Кольт Коммандо и целую кучу запасных магазинов. А вот Пабло и Густаво много не досталось: они же не на войну собирались, а просто пройтись по новенькому торгово-развлекательному центру… Впрочем, у Хесуса имелся при себе «тот самый» подарочный Кольт Питон, который он уже передал Эскобару с двумя десятками запасных патронов. У Густаво при себе имелся собственный P7 от Хеклер-и-Коха…

— Эль Патрон, нам надо рассредоточиться, — Хесус говорил быстро. — Мы не можем отсиживаться за машиной.

— Я в курсе, — зло бросил Пабло. — Но нас кроют, если ты не заметил. Дёрнемся — нахватаем пуль.

— У меня есть дымовая шашка. Точнее, две, — Хесус показал зажатые в руке «банки».

— Мда…Тогда попробуем уйти? — Густаво нервно прислушивался к рикошетящим от корпуса Носорога пулям.

— Давайте внутрь, — кивнул Пабло на выходящие на парковку окна ТЦ. — Там народу, конечно, полно, но это и в плюс сыграть может. Вдруг не рискнут лезть?

— Мы прикрываем, — Хесус кивнул на себя и водителя. — Вы — двигаетесь.

Уже через минуту от стрелков их прикрыла плотная дымовая завеса, и Пабло вместе с Густаво рванули в сторону ТЦ. Далеко, впрочем, им пробежать не удалось: пулемет стал бить точно по ходу их движения и им пришлось прыгнуть за здоровенную бетонную тумбу, служащую подставкой под цветочную клумбу.

— Qué gonorrea! — выругался Пабло. Пули, одна за другой, шли прямо над головами. — Нас зажимают.

— Наверняка помощь уже в пути, hermano, — Густаво пытался выглядеть максимально бодрым. — Такой шум без внимания не останется, полиция наверняка уже едет, как и наши парни.

— Я не идиот, Густаво, — Пабло ощерился. — Но, думаю, и они тоже. Но тем хуже для них.

Глава 29

Всё пошло через пятую точку почти сразу. Как обычно, идеальный план испортил казус исполнителя.

Увидев, что кортеж Эскобара замер, и замер при этом не на минуточку, а минут на пять, если не больше, один из наблюдателей подумал, что опытный бандит просто-напросто почувствовал засаду. Как старый умудренный жизнью волк чувствует капкан.

Поэтому, полностью отбросив указания Вилмера, наблюдатель приказал начать атаку, стартуя с использования Супербазук. Да, они не знали где именно там сидит наркобарон, но даже половина кортежа, выведенная из строя — это уже более чем прилично.

И поначалу все шло как по маслу. Оба гранатометчика попали, разом ополовинив охрану Эскобара. Затем снайпер подстрелил ещё двоих, и дело явно покатилось к завершению. Чего, правда, подручный Вилмера не ожидал, так это выставленной дымовой завесы, перекрывшей обзор. Поэтому он, будучи пулеметчиком, начал вести огонь на подавление, по сектору, предполагая, что Эскобар со вторым пассажиром может попробовать прорваться внутрь ТЦ.

При этом по рации он уже дал сигнал ребятам внутри, так что скоро на сцене появится сразу несколько опытных стрелков, и песенка цели будет спета.

Вот только наблюдатель не учел, что Хесус сможет понять, откуда ведет огонь снайпер — после чего фургон нашпиговали пулями в три ствола. И, почти сразу после этого, на выстреле подловили гранатометчика — тот, получив пулю в грудь, ракету выпустил куда-то в небо и, хотя ещё пока был жив, остался явно небоеспособен.

Второй сменил гранатомет на М-16 — просто потому, что ракет Вилмер достал только три штуки и все три они уже потратили. Но вести огонь оставшийся невредимым гранатометчик, по большому счету, не мог — каждый из выживших охранников Эскобара стрелком был превосходным, и потому первая же попытка высунуться оказалась встречена меткой очередью, лишь чудом его не убившей и не ранившей.

Именно в этот момент оба пассажира рванули к ТЦ, а позицию пулеметчика стало обстреливать сразу трое охранников. Впрочем, он чувствовал себя в относительной безопасности, так что дал по бегущим очередь, не особенно боясь свистящих мимо него пуль.

Один из убегающих упал. Причем по характеру падения наблюдатель сразу понял, что попал минимум один раз. Больше он ничего понять не успел: Хесус, не будучи под обстрелом, смог прицелиться получше — и результатом стала пуля в черепе стрелка. Сложный выстрел на несколько сотен метров из оружия с не самым длинным стволом.

— Минус пулемет, — хрипло проговорил он партнерам.

Луис, их водитель, был ранен, но новость встретил с улыбкой.

— Я за Патроном, — громко бросил Хесус. — Прикройте.

И рванул за боссом, в этот момент затаскивающим подстреленного Густаво в здание через витрину.

Краем глаза Хесус увидел движение и сходу ушел в перекат, ныряя за всё ту же тумбу.

Вовремя: показавшаяся на паркинге парочка явно была «не за них», и открыла автоматический огонь почти сразу.

Работали четко, короткими очередями, и Хесус уже понимал, что если что-то не сделать, то они сначала грохнут его, а потом и Патрона. И семью Патрона. Телохранитель уже почти рискнул вывалиться из позиции «над трупом», чтобы сделать хоть что-то.

Но Эскобар его опередил. Двое, обходящие громадную клумбу, неосторожно подставили фланг. Они толи не знали про Пабло в здании ТЦ, толи забыли, толи не приняли в расчёт. В любом случае, это стало для них смертельной ошибкой: первый получил пулю из Питона в грудь, под углом, и рухнул на брусчатку мгновенно.

Второй среагировал, приседая за припаркованный автомобиль…вот только ему это не помогло: 357-й «магнум» в своё время создавался как раз для того, чтобы дырявить машины. И три выстрела быстрым темпом сикарио достали: одна из пуль влетела в плечо, швырнув его на землю. Что-то сделать он не успел: Пабло метко всадил ещё одну прямо в голову.

На секунду воцарилась тишина, заполненная вонью сгоревшего пороха и дыма полыхающих машин. Воцарилась, чтобы смениться оглушительным взрывом: в игру вступил парень с подствольником.

Граната вошла четко в район бензобака машины, стоявшей позади второго «Носорога». «Форд» рванул, и два телохранителя Эскобара, ведущие огонь по гранатометчику у Джипов, потеряли боеспособность. Пабло не видел, живы они ли нет, но стрельба с их стороны прекратилась.

Фактически, ситуация стремительно катилась к критической: Густаво был ранен, из охраны на ногах остались лишь Хесус и Иван, водитель эскобаровского Носорога. А из ТЦ появилось ещё трое с автоматами. Плюс оставался стрелок с подствольником и залегший гранатометчик.

Рана Густаво выглядела паршиво: ранило его в спину, в правую лопатку.

Надо было уходить самому, но бросить кузена Пабло попросту не мог, это было выше его сил.

— Держись, Hermano, я тебя вытащу, — прорычал он, добивая барабан револьвера патронами.

Хесус не мог поднять головы: сближающиеся в этот раз явно были попрофессиональнее, и очень грамотно распределили сектора обстрела. Ивана тоже зажимали, и такими темпами, еще метров пятнадцать-двадцать и сикариос пустят в ход гранаты. После чего — всё.

— Суки, млять, — выругался на русском Пабло. Надо было что-то делать, но в голове было пусто.

В зеркале заднего вида стоявшего недалеко старого Фольксвагена он видел, как приближаются убийцы, и совершенно ничего не мог придумать. Даже в ТЦ он уйти уже не мог — пространство внутри простреливалось с улицы, через витрины.

Видимо, придётся рисковать — попробовать высунуться и открыть огонь на подавление из пистолета Густаво. Это даст несколько секунд выигрыша…но вот потом… Или лучше «поработать» Питоном — мощные патроны, бьющие сквозь автомобили, могут помочь… Да, пожалуй, лучше продолжать использовать револьвер, оставив пистолет Густаво в качестве козыря.

Но это было близко к самоубийству: про фланг сикариос не забывали, в отличие от своих коллег, и свои шансы Пабло честно оценивал, как невысокие. В самом лучшем случае.

Зеркало «Жука» показало, что в руках у одного из убийц появилась граната. И достать его со своей позиции Эскобар не мог никак. А Хесус и Иван в принципе не имели возможности сделать хоть что-то… Совершенно безвыходная ситуация.

Рядом тихо стонал-хрипел Густаво, воняло жженой резиной и порохом, визжали рикошеты от обстреливаемого Носорога, а из кофейни у входа в ТЦ доносился визг какой-то женщины. Стремительно темнеющее небо, наливающееся дождем, словно в дешевом фильме подчеркивало отвратительность ситуации. Разве только напряженной музыки не хватало.

— Dominus pascit me, et nihil mihi deerit, — Пабло негромко, под нос, начал на латыни читать знаменитый 22-ой Псалом. — Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня. Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена. Так, благость и милость Твоя да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни.

С последними словами он лег на землю и резко выкатился на открытое пространство.

И именно в этот момент из ТЦ в спину размахивающемуся гранатой боевика начали стрелять. Чем-то маломощным, но этого хватило для того, чтобы отвлечь противников.

Растерянность сикариос длилась не более секунды, но Эскобар смог воспользоваться шансом. Так быстро из револьвера он не стрелял ни в одной из своих четырех жизней: сначала тяжелая пуля сбила с ног мужчину с гранатой, потом — дальнего от него бойца, в которого ушло сразу три. И лишь седой вислоусый мужик умудрился каким-то звериным прыжком уйти, отпрыгнув-откатившись за клумбу — аналог той, за которой скрывался Хесус. И уйдя, выдал длинную, на весь магазин очередь в кофейню, откуда в них стреляли.

А затем ещё и добавил гранатой.

Видимо, убийца был ранен — потому что американская М67, похожая на бейсбольный мяч, пошла как-то криво и рванула у окна кофейни, а не внутри.

Визг тормозов где-то в стороне привлек внимание Пабло, выцеливающего клумбу. У него в Питоне оставался только один патрон, поэтому он оперативно вытащил из-за пояса Густавовский Р7. 9×19 — это не.357-ой «магнум», но сильно лучше, чем ничего.

Но если к нападавшим подвалило ещё одно подкрепление…

На его счастье, это оказались свои. Два Субурбана выпустили из своего чрева аж восьмерых бойцов, оперативно раздавивших сопротивление противника в районе Джипов. Дикие тренировки сказывались: трое попеременно давили противника длинными очередями, а двое, с дробовиками бегом сблизились…и едва парень высунулся, как получил сразу несколько выстрелов из 300-ой Беретты.

Оставался седой…который оказался самым шустрым. Ещё одна длинная очередь, ещё одна граната — и рывок внутрь торгового центра. На полпути он развернулся и побежал спиной вперёд, одновременно довольно прицельно выдавая короткие очереди.

Широкий пиджак на мужчине был окрашен кровью: в него попал тот, кто стрелял из торгового центра, но это явно не так, чтобы сильно ему мешало. И внутрь здания он вбежать сумел.

Пабло хотелось орать и топать ногами, но усилием воли он сохранял спокойствие. Подлетевшего к нему Хесуса и, секундой позже, Ивана, он отправил на эвакуацию кузена. Прошло всего пару минут, как его ранили и Эскобар надеялся, что как с Мигелем — не будет. Тем более что и больница имелась тут буквально в двух шагах.

Подбежавших к нему новоприбывших он узнал — это были ребята с виллы. Как они здесь оказались тоже стало понятно буквально с полуслова: Мария собралась прогуляться по новому центру с девчонками. Уточнив, что остальная часть охраны на скорости уматывала на виллу вместе с охраняемыми же, он троих бойцов отправил в погоню за седым, хотя внутренне понимал, что те его, скорее всего, не достанут. Ещё пару ребят отправил проверить, как остальные его охранники — вдруг, кто-то выжил, хотя в этом имелись вполне обоснованные сомнения.

Ну и с оставшимися отправился в кофейню — ему хотелось понять, кто же это такой смелый ему помог, фактически спасая из безвыходного положения…

— Патрон, вы точно в порядке? — в ушах слегка звенело после грохота перестрелки и относительно близких взрывов, так что Пабло даже не сразу понял, что один из охранников обращается именно к нему.

— А с чего…

Только после этого Пабло понял, что штаны порваны и заляпаны, а правая нога нормально так болит. Закатав штанину, он увидел очень глубокий порез, сочащийся кровью.

— Царапина, позже разберемся, — и похромал к кофейне.

На душе было неспокойно. Вспомнилось, как он лежал в отеле, в Англии, под градом пуль, как получил осколок после взрыва. И как он тогда размышлял на тему «сколько я в таком режиме протяну». И вот пожалуйста — чуть больше полугода спустя очередное покушение. И на сей раз они были прям вот очень близки. Не окажись тут неизвестного — пока — героя, открывшего огонь в самый нужный момент, сейчас бы газетчики уже наверное составляли бы некролог…

Под ногами хрустело битое стекло. Красивые бетонные клумбы были посечены пулями и осколками, а изящную дверь в кофейню, сделанную в виде красиво переплетенной кованой решетки, попросту погнуло.

Осторожно заглянув в помещение, Пабло увидел тело, лежащее у стены, под окном. Видимо, где-то отсюда человек и открыл стрельбу. Чуть в стороне наметанный глас увидел маленький пистолетик…

— Лина? Лина! — осознание пришло неожиданно, молнией вскипятив кровь.

Пабло в два шага оказался рядом с лежащей навзничь девушкой. В этот момент он не чувствовал ничего, кроме дикого, первозданного ужаса.

— Нет-нет-нет-нет, только не смей умирать, Солнышко, даже не вздумай!

Под девушкой была лужа крови. Осторожно её перевернув (и внутренне замирая при этом от страха) Пабло увидел ранение. В живот.

Так, это плохо — но это не легкие, не сердце и, судя по всему, не печень. И она дышала. Дышала!

Почему без сознания, Пабло тоже мгновенно понял, по ссадине на виске. Видимо, неудачно упала, врезавшись в стол.

— Патрон, — в кофейню зашел один из охранников. — Там сеньора Гавириа увозят, скорые подъехали.

— Тащи сюда врача, живо, — Пабло пытался сохранять спокойствие, но что-то, видимо, на лице всё-таки отразилось, потому что боец испарился так быстро, будто телепортировался.

— Лина, только живи. Поняла, nena? Даже не думай умирать, — бормотал Пабло.

Внутри него поднималась знакомая волна. В ушах уже стучало, а мир вокруг краснел. Ярость и нечто очень, очень тёмное стремительно набирало массу где-то глубоко внутри.

— Эль Патрон, доктор Борхе, — в кофейне появился врач. Белый халат, усталые глаза, небольшой чемоданчик.

— Отойдите, пожалуйста, — мужчина присел рядом и поднял веко всё ещё бессознательной Варгас. Посветил фонариком, послушал сердцебиение, проверил рот и язык. Кивнул.

— Увозим.

— Я еду с вами, — безапелляционно заявил Эскобар.

Учитывая, что за его поясом было воткнуто сразу два пистолета, врач и не подумал возражать.

— Конечно, сеньор.

— Ты, — повернулся к охраннику Пабло. — Собирай парней, едете за нами.

— Вам так-то самому помощь нужна, — кивнул доктор на кровь на порванной штанине Эскобара.

— Переживу, — буркнул последний, наблюдая, как его ребята аккуратно выносят Варгас из здания.

Всё тот же телохранитель подал бутылку воды. Пабло сделал глоток, а остальное вылил на руки и на лицо, умываясь на ходу. Чувствовал он себя отвратительно: физически и, в большей степени, морально.

Его жизнь спасла молодая девчонка, фактически подставившаяся под пули…ради него. За него. Из-за него.

И он сделает всё, что в его силах, чтобы она не пожалела об этом решении. Чтобы она была счастлива. И чтобы те, кто всё это организовал — умерли. И на этот раз он их не зарежет. Не застрелит. Не повесит. На этот раз он сделает с ними такое, что на том свете черти уважительно похлопают его по плечу.

Он найдет каждого — и того седого, если он всё же сбежал. И того, кто стоит за ним. И всех, кто в этом участвовал. И отомстит.

Пабло смотрел, как врач крутится вокруг девушки. Повязка, капельницы. Физраствор, кровь…

«Пусть, кто бы это не придумал, молится всем известным ему богам, чтобы Лина выжила. Потому что если нет… — Пабло всмотрелся в её бледное лицо, — … я уроню небо на землю».

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Аксиома Эскобара: всегда занимай высоту

Content

Аксиома Эскобара: всегда занимай высоту

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Nota bene