Анти-Горбачев-5

Глава 1

— Я рад, что хоть в чем-то смог угодить своим потомкам, — попытался улыбнуться Романов, но без особенного успеха. На этом у тебя все или еще что-нибудь есть?

— Конечно есть, — Маша выключила проектор, пододвинула свой стульчик поближе и продолжила, — самый главный вопрос остался — относительно тебя и твоей миссии.

— Слушаю со всем вниманием, — включился Романов.

— Дело в том, дорогой Гришенька, — начала говорить она, глядя собеседнику прямо в глаза, — что согласно моим данным жить тебе осталось ровно сутки с этого момента.

— Вот как, — попытался сделать покерное лицо генсек, но у него это плохо получилось, — и от чего же я умру через сутки?

— Позволь это оставить за скобками, — меланхолично отвечала Маша, — это сейчас не слишком важно. И кто тебе дал соответствующие вещества, тоже пока опустим. Займемся главным…

— Было бы любопытно узнать, что после такого захода главное, — горько усмехнулся Романов.

— А главное, Гришенька, состоит в том, давать тебе сейчас антидот или не давать, — не менее горько усмехнулась Маша.

— И какое же будет у тебя мнение, позволь справиться? — Романов сумел сдержать нервную дрожь и задал вопрос почти что обычным голосом.

— Угадай с двух раз, Гришенька… — ответила Маша.

Романов встал, прошелся вдоль этого ангара, сделав по дороге пару физических упражнений. Потом вернулся к Маше и спокойно ответил.

— Я думаю, что раз вы выбрали меня для этой важной миссии, то значит на полдороге не бросите. Где там ваш антидот?

— Молодец, — похвалила его Маша, — хорошо держишь удар. А антидот вот он, — она вытащила откуда-то коробочку с яркой этикеткой и названием «Анти-все», открыла и вытрясла на ладонь одну капсюлу.

Романов принял у нее эту капсюлу и закинул в рот.

— Запить бы еще чем-нибудь, — продолжил диалог он.

— И так хорошо впитается, — заверила его Маша, — коробочку с собой возьми, это штука помогает в самых разных непредвиденных ситуациях. Еще что-то хочешь спросить? Просто у меня минута осталась до деактивации…

— Конечно хочу, — спохватился генсек, — кто меня отравил, скажешь?

— Сам узнаешь со временем, — поморщилась она, — следующий вопрос.

— В двух словах — что еще у меня осталось неучтенного, можешь уточнить? Над чем сосредоточиться в ближайшее время, короче говоря…

— Алиева с Кунаевым убери куда-нибудь подальше, — быстро проговорила она, — и с Примаковым поосторожнее. А в остальном все у тебя все хорошо… должно быть, если ошибок не наделаешь. Ну все, мне пора — будь здоров, Гриша.

И она растаяла в предрассветном воздухе. Романов очнулся в холодном поту, сел на постели и осмотрелся… все вокруг было примерно таким же, как и вечером, когда он засыпал. Супруга мирно сопела на левом боку, будильник показывал 5.55 утра. Ну надо ж присниться такому, пробормотал генсек, пробираясь к туалету, а когда возвращался обратно, нащупал в кармане пижамы коробку из-под лекарственных препаратов. Вынул, включил свет на кухне и прочитал ее название — там значилось «Анти-все».

Он открыл коробку и просмотрел содержимое — всего там оставалось три капсюлы бело-коричневой расцветки. Ну, значит, еще три попытки у меня есть, с облегчением подумал он. Вот только куда бы припрятать это добро?

Прошло три года

И на дворе стоял соответственно стылый ноябрь 1988 года. Григорий Васильевич Романов сидел в своем кабинете в Кремле и смотрел в стенку, пытаясь разглядеть там решение клубка проблем, свалившихся на его голову за последние дни. Внезапно затрезвонил телефон от секретаря.

— Григорий Васильевич, тут Примаков просит аудиенцию.

— А я ему назначал? — спросил генсек.

— Нет, но он утверждает, что дело неотлагательное…

— Хорошо, пусть заходит.

Дверь неслышно растворилась и в нее просочился Евгений Максимович Примаков, действительный член Политбюро, Председатель КГБ и секретарь Совета безопасности. За прошедшие три года он довольно сильно сбавил в весе и приобрел обширную лысину.

— Все худеешь, Максимыч, — дружески поприветствовал его Романов, — мне тоже бы надо, никак не соберусь.

— Кремлевские таблетки творят чудеса, Григорий Васильевич, — ответил тот, — второй раз прохожу этот курс. Плюс система физических упражнений авторства профессора Довганя. Лучшее лекарство от остеохондроза, рекомендую.

— Уговорили… прямо с завтрашнего дня займусь своим здоровьем, — проговорил генсек, — но у вас, кажется, было ко мне какое-то срочное дело…

— Верно, Григорий Васильевич, очень срочное… высокой степени срочности… касается ваших детей.

— Правда? — встрепенулся Романов, — тогда быстрее докладывайте, что там с Валей и Наташей.

— Докладываю, — Примаков развязал завязочки на свое папке и выложил на стол сиротливый листочек формата А4, — к ним обоим зафиксированы подходы одной западной спецслужбы…

— Давайте уже в подробностях, — подстегнул его генсек, — что за спецслужбы, какого рода подходы, место, время, пароли, явки… короче, что мне вас учить — вы же профессионал в этой области, а не я.

— Даю подробности, — Примаков сверился со своим листочком и продолжил, — 8 ноября сего года в санатории «Гурзуф» были зафиксированы контакты Валентины с третьим секретарем британского посольства Дэниэлом Рэдклифом. Который является кадровым МИ-6. А 12 ноября на концерте группы «Кино» в спорткомплексе Олимпийский Наталья имела продолжительную беседу с еще одним разведчиком, с Илоном Баскоффым, на этот раз с американцем.

— И что? — спросил Романов, — вы не рассматривали возможность, что это были случайные встречи, за которыми ничего не последует?

— Рассматривали, Григорий Васильевич, — сделал скорбное выражение на лице Примаков, — но к глубокому моему сожалению за этим встречами кое-что последовало.

— Говорите уже, не томите, — командным голосом сообщил ему Романов.

— Далее были зафиксированы множественные контакты Валентины с Даниэлем, а также Натальи с Илоном.

— Множественные — это сколько? — тут же попросил уточнить не терпевший неопределенности генсек.

— Два случая, говоря о Валентине и четыре в случае с Натальей.

— Тааак, — почесал голову Романов, — надеюсь, до интима дело не дошло?

— Средства нашего оперативного контроля не позволяют утверждать это со стопроцентной вероятностью, но этот вариант не исключается.

— Даааа, — задумался генсек, — это нехорошо…

— Хорошего тут мало, — согласился Примаков.

— Давайте так сделаем, — принял решение Романов, — я поговорю с ними с обоими, это раз… а два — надо их обеих услать в длительные командировки куда-нибудь на край света… одну во Владивосток, другую на Камчатку. Там их ни один британский жиголо не достанет.

— Хорошее решение, — одобрительно кивнул Примаков, — наверно, после таких командировок сроком… ну допустим на два-три месяца вопросы снимутся сами собой.

— А что вообще в мире делается? — спросил Романов после некоторой довольно продолжительной паузы, — расскажите…

— Так стабильности нет, — усмехнулся Примаков, — сплошная турбулентность…

— Давайте поподробнее про стабильность, — попросил его генсек.

— Хорошо, — вздохнул Примаков, — слушайте. После окончательного вывода нашего контингента из Афганистана дела там идут с очень переменными успехами… Наджибулла, конечно, гораздо более сильный руководитель, чем Кармаль, не говоря уж о Тараки, но и у него получается удержать власть законного правительства страны менее, чем на половине территории.

— А что с другой половиной?

— Там тоже не все однозначно, — ответил Примаков, — у оппонентов Наджибуллы единства как бы нет, да и никогда не было, слишком разные там силы задействованы. Если грубо, то эта неподконтрольная Наджибулле половина разделена примерно поровну между тремя силами — Дустумом, это узбекская диаспора на севере, Ахмад-Шахом, восток страны, и Хекматиаром, это самая непримиримая часть оппозиции, базируется она в провинциях, примыкающих к Афганистану.

— И чем, по вашему мнению, — продолжил вопросы Романов, — закончится это противостояние ээээ… хозяйствующих в Афганистане структур, так назовем их…

— Хороший вопрос, — Примаков поерзал в своем кресле и вытащил коробку сигарет, — можно закурить?

— Курите, конечно, Евгений Максимович, — улыбнулся Романов, — хотя должен заметить, что это может не очень благоприятно сказаться на вашем организме… давайте лучше выпьем — тоже вредно, конечно, но не так, как табачный дым.

— Уговорили, Григорий Васильевич, — ответно улыбнулся Примаков, — алкоголь, значит, алкоголь.

И Романов достал из правой тумбочки стола коробку с надписью «Двин».

— Любимый напиток Черчилля, — сообщил он, разливая ароматную янтарную жидкость по рюмкам, — знаете об этом?

— Да, конечно, — ответил тот и тут же добавил тост, — за мир во всем мире.

— Нет возражений, — ответил генсек, опрокинув рюмку, — так что там про хозяйствующие афганские структуры-то?

— Вопрос неоднозначный и многовекторный, Григорий Васильевич, — сказал Примаков, откинувшись в своем кресле, — слишком много входящих неизвестных величин и слишком мало достоверно установленных известных.

— Хорошо, — поморщился Романов, — давайте чисто ваш прогноз на базе недостоверных переменных.

— Хорошо, — вздохнул Примаков, — вот вам моя версия развития событий, вероятность которой я определяю где-то в пятьдесят-шестьдесят процентов… слушайте…

И далее секретарь совета безопасности изложил свое видение ситуации примерно следующим образом. С Дустумом и Ахмад-Шахом Наджибулла в конце концов договорится, в этом сомнений нет… сложно предсказать, на каких условиях, думаю, что подвинутся обе договаривающиеся стороны. Таким образом, примерно две трети территории Афганистана окажется в лагере объединенных сил Наджибулла-Ахмада-Дустума… объединение это будет довольно рыхлое и потенциально взрывоопасное, но в принципе у него есть шансы на мирное существование в ближайшее будущее. Что же касается Хекматиара и компании… там еще минимум 7–8 влиятельных полевых командира насчитывается… тут все гораздо сложнее. Активную поддержку этому лагерю оказывают Штаты и саудовцы, не говорят уж про Пакистан, так что с деньгами у них все в порядке. На мой скромный взгляд Афганистан должен расколоться на две части, по типу Кореи или Германии… с демаркационной полосой между ними. И это будет всерьез и надолго… возможно на полвека.

— Я вас услышал, Евгений Максимович, — тяжело и продолжительно вздохнул Романов, — в конце концов это не самый плохой вариант развития для нас.

— Согласен…

— Так, — продолжил Романов, — а что у нас на внутренних фронтах творится? Я имею ввиду национальные образования — Азербайджан с Арменией в первую очередь интересуют.

— В Карабахе все гораздо спокойнее, чем в Кандагаре, — позволил себе шутку Примаков, — в разы спокойнее. Но это не значит, что проблемы там полностью отсутствуют.

— А где их нет, проблем-то? — ответно попытался пошутить Романов, — на кладбище разве что… да и то вряд ли — там тоже иногда кое-что поделить не могут.

Глава 2

— Все верно, Григорий васильевич, — ответно вздохнул Примаков, — все верно — недавно разбирался с одним спором по Новодевичьему кладбищу, страсти серьезные кипели. А по Карабаху все более-менее ровно… уличных демонстраций и беспорядков с 86 года не наблюдалось совсем. Однако транспонировать эту схему на другие спорные территории пока не удалось… и я думаю, что спешить с этим не следует.

— Какие спорные территории вы имеете ввиду? — уточнил Романов.

— Абхазия и Южная Осетия в Грузии, — тут же был готов ответ у собеседника, — Приднестровье в Молдавии, Ферганская долина в Средней Азии… ну и юго-восток Украины, конечно, но это в самую последнюю очередь.

— А что не так с Ферганской долиной? — заинтересовался Романов, наливая еще по одной порции элитного коньяка Двин.

— Там все не так, Григорий Васильевич, — ответил Примаков после того, как опрокинул стопку, — это один из немногих плодородных оазисов в том региона. Площадью, на минутку, почти в 25 тысяч квадратных километров. Это два с половиной миллиона гектар. Со всех сторон долину защищают горы, Кураминский, Туркестанский, Алайский и Ферганский хребты, так что климат там субтропический. По долине протекает река Сырдарья, от нее отведены многчисленные каналы для орошения. Так что если подытожить, то это настоящий рай посреди окружающих пустыней и гор.

— Понятно, — проговорил Романов, — а территориально к кому она относится, эта долина?

— В том-то и дело, что к трем республикам — Узбекистану, Киргизии и Таджикистану. Размежевание территории проводилось в 20-е годы достаточно волюнтаристскими методами, поэтому у соседних народов накопилось приличное количество претензий на этот счет…

— Ясно, — почесал затылок Романов, — и сейчас они хотят переделить этот плодородный кусок земли, каждый в свою пользу, верно?

— Абсолютно в точку, Григорий Васильевич, — улыбнулся Примаков. — Наибольшее напряжение сейчас существует между киргизами и узбеками… дело в том, что в Ошской и Джелалабадской областях Киргизской ССР, входящих в эту долину, проживает большое количество узбеков. А киргизам это не очень нравится… в их среде возникают даже лозунги типа «Киргизия для киргизов». Ну и доступ к оросительным каналам от Сырдарьи идет через узбекские территории, и узбеки периодически прикрывают стоки. Не так, чтобы совсем, но значительно. Что уменьшает урожаи на киргизских землях.

— Даааа, — вторично начал чесать голову Романов, — ситуация не из простых… что вы предлагаете сделать для восстановления порядка?

— Это очень сложный вопрос, Григорий Васильевич, — Примаков еще раз разлил Двин, потом продолжил, — можно пойти прямо и грубо, а можно обходным путем и косвенно… знаете такую книгу «Стратегия непрямых действий»?

— Лиделл-Гарта по-моему, — тут же ответил Романов, — читал, как же — очень любопытная стратегия.

— Так вот, если руководствоваться этой теорией товарища Лиделл-Гарта, — продолжил Примаков, — то лучше не вводить туда войска и не налагать прямые запреты на собрания, митинги, демонстрации и так далее…

— И что же надо сделать вместо этого? — заинтересованно наклонил голову набок Романов.

— Надо занять чем-нибудь массы, вот чем, — бухнул свою идею Максимович, — чтоб у них не было времени на разные глупости.

— Например? — поднял брови Романов, — детализируйте пожалуйста.

— Да, конечно, — Примаков посмотрел на бутылку Двина, генсек понял его и набулькал рюмку практически до краев, себе вдвое меньше.

— Итак, — продолжил Примаков, ополовинив емкость, — в чем кроется коренная проблема Узбекистана и Киргизии? Да и остальных азиатских республик тоже…

— В чем? — подыграл ему Романов.

— У них там очень большой прирост населения, по сравнению с остальным Союзом так чуть ли не втрое выше, а территорий, пригодных для занятия сельским хозяйством, очень ограниченное количество. А у них там традиция такая со времен Тамерлана — копаться в земле с утра до вечера. Поэтому площадь сельхозземель, приходящаяся на одного азиата с каждым годом все уменьшается и уменьшается. Отсюда и проистекают обозначенные выше проблемы… особенно если это связано с межнациональными делами. В Ферганской долине эта ситуация вообще доведена до крайности. Там минимум три народа соседствуют буквально бок о бок.

— Минимум? — задал наводящий вопрос Романов.

— Ну да, так-то кроме узбеков, киргизов и таджиков там еще и корейцы есть, и езиды, и турки-месхетинцы с чеченцами, ни не все вернулись обратно после реабилитации 50-х годов.

— И что вы предлагаете?

— В города их надо переселять, Григорий Васильевич, в города, — высказал свою основную мысль Максимович, — и занимать в промышленности. Тогда болевые точки на земле будут купированы… такое мое мнение.

— То есть надо строить там заводы, вы это хотите сказать?

— Именно… причем не самые высокотехнологичные типа электроники или авиатехники, а достаточно низких переделов… та же легкая и пищевая промышленность подойдут самым лучшим образом. Пусть хлопок и подсолнечник свой перерабатывают, остальной Союз при этом получит одежду и еду, а Средняя Азия — разрядку напряженности.

— Прямо как в семидесятых при Леониде Ильиче, — сделал ремарку Романов, — только тогда напряженность разряжали между нашей страной и Штатами…

— Да, есть некоторое сходство, — кивнул Примаков, — кстати, сейчас просматривается что-то вроде второй серии той разрядки.

— Но ведь строительство заводов это небыстро, а вопросы с Ферганской долиной надо решать сейчас, верно? — вернулся к теме Романов.

— Так пусть сначала строителями поработают. — усмехнулся Примаков, — там ведь тоже сотня-другая тысяч работников потребуется.

Армения

— Хорошо, в этом вопросе вы меня убедили, — Романов с большим сожалением вылил в рюмки остатки Двина и продолжил, — давайте обсудим еще одну тему… армянскую… точнее связанную с Арменией.

— Я весь внимание, Григорий Васильевич, — подобрался Примаков.

Романов встал из своего кресла, прошелся по кабинету к двери, постоял около окна, наблюдая эволюции снегоуборочной машины по Ивановской площади, потом продолжил.

— По имеющимся у меня эээ… сведениям в ближайшие две недели на территории Армянской ССР произойдет катастрофическое землетрясение… до десяти баллов по шкале Рихтера.

— Помилуйте, товарищ Романов, — перешел на официальный язык Примаков, — откуда ж у вас могут быть такие данные? Землетрясения у нас в стране никто пока предсказывать не умеет… да и в остальном мире тоже…

— Я не могу раскрыть источник этих сведений, — глухо ответил от окна генсек, — однако предыдущая информация от данного источника подтвердилась с точность не менее 90 процентов…

— Тааак… — тут пришла очередь Примакова чесать свой затылок, — и что еще сообщил ваш источник?

— Эпицентр землетрясения будет на глубине около двух километров прямо под населенным пунктом Спитак… также сильно будут затронуты Ленинакан и Кировакан. Ереван и Армянская АЭС останутся в стороне. В Спитаке ожидается сплошное разрушение всей городской застройки, в соседних городах до половины домов развалится. Оценочное количество жертв — от 30 до 50 тысяч убитых и сто-сто пятьдесят тысяч раненых.

— Тааак… — не нашел других междометий Примаков, — дата какая?

— 7 декабря, около двенадцати дня…

— Что вы предлагаете? — пришла очередь у Примакова задать такой вопрос начальнику.

— Эвакуацию предлагаю, что тут еще можно предложить, — буркнул Романов.

— Но ведь возникнут многочисленные вопросы… — напомнил Максимович, — на них как-то надо будет отвечать…

— Вам что важнее? — прямо спросил Романов, — людей спасти или на вопросы ответить?

— Люди, конечно, важнее, но ведь и об остальном забывать не стоит…

— Вот и разработайте перечень мероприятий по этой теме, — предельно прямо заявил генсек, — у вас под началом самая мощная в мире спецслужба, вам, как говорится, и карты в руки.

— Эх, — улыбнулся тот, — давненько я в картишки не перебрасывался… но мероприятия, конечно, будут разработаны. Так, сколько у нас осталось времени до 7 декабря?

— Сегодня 21 ноября, понедельник… значит до среды 7 декабря, — справился он по настольному календарю, — остается 15 дней, больше двух недель… если вам интересны мои предварительные прикидки, могу поделиться.

— Конечно интересны, что вы спрашиваете…

— Так вот, Спитак хорошо бы выселить полностью, можно недалеко — палатками и временными домиками армия поделится… с Соколовым договаривайтесь сами — скажете, что я выдал вам карт-бланш… Ленинакан с Кироваканом можно выселить частично, только дома от четырех этажей и выше. Как это легендировать, придумайте сами, у меня не получилось. И еще — когда все закончится, придется переселять во временное жилье порядка ста тысяч, продумайте и этот вопрос.

— А если землетрясения не будет? — задал, наконец, главный вопрос Примаков.

— Продумайте и этот вариант, — махнул рукой Романов, — хотя лично я считаю его крайне маловероятным…

Глава 3

Вашингтон, округ Колумбия, Овальный кабинет Белого дома

Рейган был не в настроении с самого утра — мучила застарелая подагра, супруга закатила скандал на ровном месте, а тут еще и блэкаут случился, выключили все электричество в двух прилегающих к Белому дому районах. Резервные генераторы, конечно, включились, но с большой задержкой, в результате чего безвозвратно пропали два документа, которые он диктовал весь вчерашний вечер.

— Кто у нас там за коммуникации отвечает? — хмуро поинтересовался Рональд у секретаря, — что за бардак с ними творится?

— В ближайшие полчаса все будет восстановлено в лучшем виде, — молодцевато вытянулся секретарь, Айвэн Косицки его звали.

— Вызови ко мне Шульца, — попросил он, отворачиваясь к окну.

Через полчаса в Овальный кабинет зашел госсекретарь Джордж Шульц, высокий и дородный мужчина с минимальным остатком волос на голове. Он пришел на смену Александру Хейгу в 82 году прямиком из вице-президентов строительной компании Бектэл и считался одним из немногих голубей в администрации в противовес стае откровенных ястребов. Госсекретарь, если кто-то не знает, это полный аналог министра иностранных дел в прочих странах. А шульц, если кто-то тоже не знает, это староста в переводе с немецкого.

— Хай, Рональд, — сказал он с порога, у него с президентом были налажены достаточно теплые отношения, чтобы обращаться без приставки «мистер», — что случилось?

— Хай, Джорджи, — ответил ему Рейган, пожимая руку, — ничего такого особенного не случилось, не считая подозрительной возни русских на Кавказе.

— Ты про Армению сейчас? — спросил Шульц.

— Ты угадал, про нее. У нас в Штатах достаточно влиятельных людей армянского происхождения, поэтому надо бы держать руку на пульсе всех этих событий на их исторической родине.

— Вот что говорят мои источники, — немного подумав, ответил Шульц, — в Армении наблюдается очень подозрительная активность Москвы… причем на пустом месте, как представляется. Там выселяют из мест проживания как минимум три больших города.

— И что говорят твои источники относительно причин этого выселения?

— Тут мнения делятся примерно пополам, — продолжил Шульц, — либо у русских что-то пошло не так с испытаниями нового типа оружия, либо…

— Либо что? — вперил свой взгляд Рейган прямиком в переносицу Шульца.

— Либо у них случился прорыв в сейсмо-исследованиях, и кто-то дал убедительный прогноз насчет скорого землетрясения в этих местах.

— Поясни, пожалуйста, — Рейган открыл коробку с кубинскими сигарами, предложил одну Шульцу, закурил, когда тот отказался, и откинулся в кресле, ожидая разъяснений.

— Кавказ это вообще-то зона очень активной сейсмической деятельности, — начал свои разъяснения госсекретарь, — это мы тут на востоке Америке в спокойном регионе живем, а там землетрясения это привычное зло. Я как знал, что тебя этот вопрос заинтересует, поэтому попросил моих ребят подготовить небольшую справочку по этому вопросу.

— И что твои ребята подготовили?

— Довольно много, Ронни, — ответил Шульц, перелистывая странички из своей папки с логотипом Белого дома, — тебе подробно доложить или вкратце?

— Лучше вкратце, — ответил Рейган, — сам знаешь — время деньги.

— Окей, тогда будет коротко. В двадцатом веке на Кавказе зафиксировано 21 землетрясение, из которых к числу разрушительных относятся две штуки — июль 63 года в Грузии и май 70 года в Дагестане.

— Стоп, — притормозил его президент, — Грузию я знаю, что это, а Дагестан что такое?

— Автономная республика в составе России, — ответил Шульц, — расположена вдоль Каспийского моря.

— Хорошо, продолжай.

— В среднем крупные землетрясения на Кавказе происходят раз в 15–20 лет, но это в среднем, как ты понимаешь, а так-то могут быть отклонения в любую сторону… так вот, по данным профильной кафедры МТИ сильное землетрясение в районе Кавказа вполне возможно на горизонте 5–8 лет. Может быть и завтра.

— Так, — заинтересовался Рейган, — а что там с вашей профильной кафедрой? Успехи в предсказании землетрясений у нее какие-то имеются?

— Ты будешь удивлен, Ронни, но да — в 81 году они достаточно точно предсказали землетрясение в Мексике в Плайя-Асуль, а в 85-м то же самое сделали относительно таджикского катаклизма в Кайракуме.

— Мексиканское землетрясение помню, — наморщил лоб Рональд, — я как раз был там на отдыхе в Акапулько, и даже небольшое цунами видел.

— Значит, ты немного в курсе этой проблемы, — улыбнулся Шульц. — Так вот, как я уже сказал, варианта тут два, гео-оружие либо успешное предсказание землетрясений.

— Про оружие еще хотелось бы услышать…

— Тут более полную информацию могут наверно дать минобороны с ЦРУ, но раз уж так случилось, могу пару слов и я сказать…

— Скажи сначала ты, Джорджи, — попросил его президент, — а остальных действующих лиц я потом спрошу.

— Так вот, — наморщил лоб Шульц, — геофизическое оружие вообще-то многогранно, и землетрясения только небольшая его часть… кроме них туда входят атмосферные катастрофы, тайфуны, смерчи, ураганы и так далее, это раз. Потом еще водные катастрофы, это наводнения, цунами, сели, штормы. И на закуску идет экологическое оружие — возможность избирательного воздействия, имея в виду пол, расу или национальность вероятного противника. То есть простыми словами — какой-нибудь вирус, поражающий только русских…

— Очень интересно, — Рейган затушил свою сигару и весь обратился в слух, — и что, такое возможно… чтоб только на русских действовало?

— Вопрос дискуссионный, — поморщился Шульц, — пока что нельзя сказать ни да, ни нет… а по поводу искусственных землетрясений есть более определенное мнение — такое да, возможно…

— Это что же, те же русские смогут устроить нам большой бадабум в Калифорнии, например?

— Профильная кафедра в МТИ утверждает, что да, смогут…

— Ладно, — махнул рукой Рейган, — оставим пока Калифорнию за скобками — лучше скажи, что там у них в Армении происходит.

— Лично мое мнение, — пожал плечами Шульц, — какие-то глобальные учения по гражданской обороне… на это я дал бы 60–65%. 30% за то, что у них случился некий факап при испытаниях чего-то страшного, ну и оставшиеся 5–10% будут за то, что русские действительно научились предсказывать катастрофы…

— Я тебя понял, — ворчливо отозвался Рейган, — увидим это через… а через сколько дней по твоему мнению мы это увидим?

— Максимум через три-четыре дня… дольше держать людей в палатках они вряд ли станут. Ну а если следовать наибольшей вероятности, то сегодня вечером, завтра утром… по армянскому времени, у нас тут будет утро-вечер завтрашнего дня.

— Я тебя услышал, Джорджи, — отозвался Рейган, — и принеси мне материалы по ирано-иракскому конфликту, чем там у них все закончилось. Да, и мне еще необходимо встретиться с Бушем… через два месяца передавать ему дела, хотелось бы сохранить добрые отношения.

— Все устрою, босс, — ответил Шульц, — надеюсь, вы замолвите за меня словечко перед новым президентом.

— Не сомневайся, — ответил Рейган, устало опускаясь в свое кресло.

Что произошло за три года в Союзе и в остальном мире

Перестройка в смысле, обозначенном Горбачевым, даже не началась. И все эти красивые лозунги типа «Больше гласности, больше социализма» не вылезли на страницы газет и в лозунговое хозяйство от слова «абсолютно». Борьбы с алкоголизмом, во имя которой вырубили половину виноградников в южных регионах, тоже не последовало… пивные ларьки никто не перепрофилировал в кафетерии.

С нетрудовыми доходами в авральном режиме также никто бороться не начал… нет, ОБХСС, конечно, продолжало стоять на страже социалистической законности, но в привычном режиме, без лихорадочных потуг. Неторопливо и поступательно были приняты меры к торгово-закупочной мафии, это да, расстрелов, конечно, не последовало, но несколько тысяч руководителей советской торговли прочно обосновались в местах не столь отдаленных. Профессия продавца медленно, но неуклонно стала выходить из перечня наиболее желаемых у молодежи — слишком токсичной она оказалась, как выяснилось в 86–87 годах.

Про Чернобыльскую АЭС в частности и про реакторы РБМК вообще — никакого взрыва не случилось в связи с тотальным запретом на любые эксперименты на реакторах этого типа. Конструкция стержней была тщательно доработана, и теперь отрицательный коэффициент реактивности не добавлялся при любых манипуляциях со стержнями. Дятлов и Брызгалов благополучно ушли на пенсию в 87 году. Новые АЭС теперь проектировались исключительно под реакторы ВВЭР. В следующей пятилетке было запланировано строительство как минимум десяти новых реакторов в разных регионах СССР. А атомную станцию теплоснабжения рядом с городом Горьким зарубили на стадии проектирования — слишком непредсказуемые последствия там вылезали даже с учетом новых типов реакторов.

Внешняя политика… из Афганистана все наши войска вывели в конце 87-го, на год раньше, чем в реальной ветке истории. Но снабжение лояльных нам сил на забросили — вооружение, боеприпасы и снабжение продолжали поступать достаточно мощным потоком. В результате страна раскололась на четыре приблизительно одинаковых сегмента, Дустум на севере, Ахмад-хан на юго-востоке, Хекматиар на северо-востоке и Наджибулла на всей остальной территории. И там даже было объявлено перемирие в начале 88-го, и оно даже худо-бедно соблюдалось всеми конфликтующими сторонами.

Отношения с лидером западного мира, с Соединенными Штатами, находились где-то на полпути между холодной войной и разрядкой. Романову удалось наладить личные контакты с Рейганом, в результате чего самые острые вопросы во взаимных отношениях удалось сгладить. Но, конечно, разница идеологий давала себя знать, и отдельно кое-где порой возникало то, что необходимо было тушить пожарными командами.

Экономика Советского Союза преодолела кризис середины восьмидесятых и медленно, но верно вышла на столбовую дорогу положительных приростов ВВП. Перераспределение основных направлений развития с группы А на группу Б хоть происходило с большим скрипом, но происходило. К тому же строительная отрасль довольно резво рванула с места в картер, прибавляя каждый год аж по 9–10 процентов. Сказалось разрешение на строительство личного жилья в садовых товариществах, да и просто на свободных участках земли рядом с крупными городами. К тому же к этим новым жилищным массивам прокладывались дороги, частично финансируемые частниками, что также вносило свой вклад в рост валового продукта. За 1986 год прирост составил 3,2%, за 1987 — 4,1%, а в текущем 88 году согласно ожиданиям Госкомстата эти цифры должны были подойти к потолку в 5%.

Глава 4

Теперь про культуру и спорт… сначала про спорт. Сборная СССР по футболу, руководимая бессменным лидером Валерием Лобановским, взяла бронзу на чемпионате мира в Мексике. Да и то сказать — проигрыш в полуфинале западным немцам был скорее всего обеспечен нечестным судейством испанского арбитра, не засчитавшим два гола советских форвардов, Беланова и Заварова. Зато через два года наша сборная взяла реванш на европейском первенстве, вынеся под ноль немецкую сборную. А в финале усилиями Михайличенко и Протасова наши сумели отыграться у голландцев со счета 0:2 — таким образом, СССР второй раз взяла европейскую корону, считая с первого чемпионата 60 года, тогда он назывался еще Кубок Европы, а не чемпионат.

Десяток самых перспективных игроков нашей сборной успешно интегрировался в ведущие чемпионаты европейских стран — Заваров и Литовченко играли в Милане, Протасов и Беланов в Баварии, а Михайличенко с Яремчуком попали прямиком в мадридский Реал. Причем все они не сидели на лавках в запасе, а стали основными игроками этих команд… если вычесть Михайличенко — он сразу получил тяжелую травму и уже третий месяц проходил реабилитацию.

С хоккеем в стране тоже все обстояло прекрасно — Олимпиаду в Калгари игроки под водительством Фетисова одолели играючи, причем хозяев-канадцев вынесли с неприличным счетом 7:1. Чемпионаты мира с 85 по 88 включительно тоже были нашими. И восемь ведущих игроков отправились покорять лигу НХЛ, среди них, естественно блистала наша первая пятерка, Фетисов-Ларионов-Крутов и тд, а кроме них боссов заокеанской организации заинтересовали вратарь Мыльников и нападающие Могильный и Яшин. Они разбрелись по самым разным командам, начиная от Бостон-Брюинз и заканчивая Лос-Анджелес-Кингз, причем также не затерялись в фарм-клубах, играли много и результативно. Яшин, например, сходу взял приз Морис-Ришар-трофи за первое место среди снайперов, он заколотил 65 шайб за сезон.

Оборонная промышленность Союза также постепенно начала набирать обороты, вербуя новых покупателей в разных частях света. Хитом продаж стал, конечно, новейший истребитель СУ-27, успешно продемонстрированный на авиасалоне Ле-Бурже. От него не очень сильно отставали продажи боевого вертолета МИ-28 и системы ПВО С-300. А в Индию даже удалось продать целых две атомные подводные лодки класса «Барракуда». Объемы годовых продаж советской военной техники за рубеж устойчиво стали превышать 15 миллиардов долларов.

Что касается многострадального сельского хозяйства, то тут дела обстояли далеко не таким радужным образом, как в оборонке и спорте. Однако и здесь намечались некоторые сдвиги в положительную часть спектра — погода в 85–88 годах сыграла за нас, поэтому валовые сборы зерновых устойчиво стали превышать 200 миллионов тонн, а в самом благоприятном 87 году даже достигли отметки в 250 миллионов. Благодаря чему наконец-то удалось сократить закупки по импорту, они упали до 15–17 миллионов тонн. В Узбекистане после расследования хлопковых махинаций были установлены реальные цифры урожаев хлопка, в районе 4 миллионов тонн. А в южных регионах России и Украины стартовало масштабное расширение посевов технических культу, подсолнечника, сои и рапса. Подсолнечное масло очень неплохо покупалось иностранными партнерами, в основном Турцией, Индией и Ближним Востоком, что приносило дополнительную валютную выручку государству. И Михаил Сергеевич Горбачев, как ответственный за это направление работы, пребывал в фаворе, но никаких новых попыток занять высшую должность в стране более не предпринимал — видимо, ему хватило одного раза.

Теперь о национальном вопросе… он, как и квартирный вопрос в раннем Союзе, испортил отношения очень многих людей в нескольких поколениях. После неудачной попытки решить его с наскока в 85 году Романов решил притормозить и не форсировать ситуацию. Но все руководители нацреспублик, замешанные в неудачной попытке переворота, естественно, лишились своих постов. Исправление Конституции в части отделения республик решили отложить на неопределенный срок. Однако некоторое перераспределение в бюджетах союзных республик все же было произведено, в пользу России и особенно в части многострадального Нечерноземья. Плюсом к этому поменялась также и политика установления твердых цен на продукцию сельского хозяйства — мандарины с персиками уравняли с пшеницей и рожью. Благодаря чему кавказские республики перестали получать бесконтрольные прибыли.

И о пресловутых джинсах — две ивановские швейные фабрики плюс одна казанская наладили бесперебойный выпуск этой одежды восьми разновидостей. Торговые марки на них, конечно, клеились не Ли и не Суперрайфл, а Сокол и Орел (решено почему-то было использовать линейку хищных птиц), но народ быстро распробовал новинку. Цены на наши джинсы были немного выше, чем на стандартные брюки, но тем не менее в разы меньше, чем у спекулянтов, от 70 до 120 рублей. Кроме того, на уровне Политбюро было принято решение начать массовую штамповку дисков различных иностранных музыкальных коллективов и солистов, популярных в нашей стране. Миллионными тиражами были выпущены диски-гиганты Майкла Джексона, Уитни Хьюстон и Тины Тернер. Цена на них также была выше, чем на обычные советские пластинки, не 2–15, но у спекулянтов они почву из-под ног выбили — 7–10 рублей это совсем не 100–150.

И об очередях, наконец, об этом биче советского быта, отнимавшем у народа добрую четверть времени всей жизни. Нет, они не пропали, конечно, по щучьему велению все проблемы решаются только в сказках. Но кратное уменьшение как общего числа очередей, так и средней их длины, было, как говорится, налицо. Сыграли свою роль кооперативы и артели, открывшие достаточное количество торговых точек на всей территории страны. Цены там, конечно, слегка кусались, но и средние зарплаты в стране не так, чтобы быстрыми темпами, но росли — со 165 рублей в последний черненковский год до 225 в 87 году.

Проект поворота северных рек в Среднюю Азии зарубили полностью и бесповоротно, немалое количество руководителей, лоббировавших его, лишились своих теплых мест в министерствах и ведомствах. А вместо этого была запущена масштабная программа мелиорации Нечерноземья и орошения засушливых южных регионов России — от Астрахани до Ростова. Немедленного эффекта эта программа, конечно, не давала, однако имелись веские предпосылки кратного увеличения урожаев в этих краях в ближайшие 5–10 лет.

Ракетоноситель Энергия благополучно вывела на окололунную орбиту два советских орбитальных модуля, один из которых вскоре был сведен, а второй продолжал крутиться на высоте около сотни километров в перигее. Во второй экспедиции причем участвовал первый китайский космонавт (тейконавт) Ян Ливей. Высадка на лунную поверхность была отложена в связи с некоторыми возникшими сложностями — срок этой высадки был перенесен на лето 89 года.

5 декабря 85 года, Армения

Романов решил лично убедиться на месте, как продвигаются работы по предотвращению последствий спитакского землетрясения. Его сопровождал Предсовмина Воротников, секретарь Совбеза Примаков и министр обороны Соколов.

— Так какую легенду вы там придумали, Евгений Максимович? — спросил Романов у Примакова, когда они еще находились в правительственном самолете ИЛ-62М, ранее принадлежавшем Леониду Ильичу (Андропов и Черненко по воздуху не путешествовали в связи с неважным состоянием здоровья).

— Институт геофизики Академии наук, — начал отвечать тот, — сделал обоснованный прогноз о возможности землетрясения в этот вот регионе… в связи с чем необходима временная эвакуация на короткий промежуток времени. Больше ничего не придумалось.

— А этот институт… он в курсе, что чего-то спрогнозировал?

— Конечно, Григорий Васильевич, все мероприятия по созданию достоверной информационной картины проведены в необходимом объеме — назначены ответственные лица и даже под них организована спецлаборатория.

— Они ведь наверняка будут востребованы, эти лица, — продолжил Романов, — сразу после нашего события… интерес наших, да и мировых СМИ предсказать очень легко.

— Мы работаем над этим вопросом, — ответил Примаков, — думаю, что проведения одной-двух пресс-конференций с участием иностранных корреспондентов будет вполне достаточно. Это при условии, что все пройдет по плану, конечно.

— А что может пройти не по плану?

— Например, не будет никаких подземных толчков, — выдал логичную мысль Примаков, — или все же будет, но недостаточной силы… или в другое время или в другом месте — сами же знаете, насколько непредсказуемы силы стихии.

— Ну тогда не придется организовыватьпресс-конференции, только и всего, — рассеянно ответил генсек, после чего разговор сам собой увял.

ИЛ без проблем приземлился в Звартноце и подрулил к левой половине аэровокзала. Где уже выстроилась вся местная партийно-хозяйственная верхушка. Романов поздоровался с первым секретарем Демирчяном, после чего кавалькада черных Волг отвезла всех с здание ЦК.

— Григорий Васильевич, — осторожно начал интересоваться Демирчян еще в машине, — может быть меня хотя бы немного введут в курс дела? Почему такой аврал, зачем эвакуировать целые города?

— К сожалению. Карен Серобович, — отвечал ему генсек, — всех деталей я открыть не могу по соображениям секретности. Открытую информацию вы знаете — предупреждение о сейсмической активности.

— Дело в том, что Армению постоянно трясет, — сказал Демирчян, — у нас тут привыкли к этому. И никаких масштабных действий на моей памяти не предпринималось…

— Значит, Карен Серобович, — ответил ему Романов, сжав губы, — сейчас ситуация вышла за рамки обычного… поверьте — никто ничего лишнего не делает… и вы сами убедитесь в этом меньше, чем через сутки.

В кабинете первого секретаря Романов сразу же обратил внимание на большую карту республики, занимавшую добрую треть стены, противоположной ряду окон. Он подошел поближе и всмотрелся в нее.

— Значит, вот по этой дуге и произойдет завтрашний подземный толчок, — очертил он линию Кировакан (сейчас это Ванадзор) — Ленинакан (ныне Гюмри) — Спитак (остался непереименованным). — До Еревана больше 70 километров, до озера Севан около 60.

— Все это так необычно, — сказал ему Демирчян,- усаживаясь в свое кресло, — что выходит за все рамки… в народе кстати ходят упорные слухи, что эвакуация связана с какими-то военными испытаниями — что на это можете сказать, Григорий Васильевич.

— Могу сказать, что никак это не связано ни с чем военным, — ответил тот, — только народ же все равно этому не поверит… так что пусть считают, как хотят. Что у нас с организацией временного жилья? — перешел он к насущным вопросам.

— Сделали все возможное, товарищ Генеральный секретарь, — доложил Демирчян.

— Один исторический персонаж, — усмехнулся Романов, — на такие заявления обычно говорил — мы вас не ограничиваем, делайте невозможное.

Глава 5

— Намек понял, — продемонстрировал слабую улыбку армянский руководитель, — значит, по цифрам… организовано десять пунктов временного содержания для лиц, которые не смогли уехать к родным и близким. Большую помощь оказало руководство Армянского погранотряда, за что им большая благодарность.

— А что у нас с погранотрядами? — обернулся Романов к Примакову, — это же ваше ведомство?

— Конечно, Григорий Васильевич, — тут же собрался он для ответа, — в погранчастях на территории республики числится девять тысяч бойцов, руководит ими генерал-майор Летунов. Касательно текущих событий ему выдано распоряжение оказывать всемерное содействие.

— Я хочу проехать в один из этих лагерей, — неожиданно заявил Романов, — где, кстати, они расположены?

Демирчян встал, взял указку, подошел к карте и очертил три круга.

— Соответственно неподалеку от трех этих городов — от Ленинакана и Спитака в пяти-шести километрах на север, от Кировакана — семь километров восточнее, по направлению к Севану.

— Сколько народу осталось неэвакуированным? — задал прямой вопрос генсек.

— Всего порядка шести тысяч, Григорий Васильевич, — ответил Демирчян, — почти все живут в частном секторе… в многоэтажных домах не более тысячи — это те, кто наотрез отказался уезжать.

— Плохо, Карен Серобович, — попенял ему Романов, — особенно это касается Спитака. Хорошо, я сам побеседую с отказниками… поехали.

Семьдесят километров до Спитака черные Волги управделами Армянской ССР одолели меньше, чем за час. Романов попросил сначала завернуть в город — машины остановились на углу улиц Шаумяна и Аветисяна, неподалеку был виден парк Победы и быстрая горная речка.

— Вот в этой пятиэтажке, — сказал Демирчян, — осталось жить две семьи по нашим данным…

— Пойдемте поговорим, — предложил Романов, в первый подъезд вошли они вдвоем плюс охрана, куда же без нее.

— Вот здесь, — сверился Демирячян со своими записями, — в шестой квартире живет семья Мартиросянов… всего шесть человек.

Он позвонил в звонок, дверь открылась буквально сразу же, там стоял высокий и курчавый армянин в спортивном костюме.

— Андроник Бедросович? — спросил у него Демирчян.

— Точно так, — ответил тот, — а вы, наверно, хотите нас убедить эвакуироваться? Так мы никуда не поедем, три раза уже объясняли…

— Может, еще раз поговорим? — спросил у него Романов, и на лице Андроника вдруг проступили первые признаки узнавания.

— Вы Романов? — спросил он и, получив подтверждение, тут же посторонился, пропуская гостей внутрь. — Ничего себе у меня сегодня гости, — продолжил он, — сейчас жена стол накроет…

— Не надо стола, — ответил Романов, — не время праздновать. Просто поговорим.

И они сели за стол, стоявший посреди жилой комнаты, причем с кухни подтянулась и супруга Андроника (Армануш, представил он ее).

— Давайте сразу к делу, — предложил Романов, — почему вы отказываетесь уезжать?

— Так разворуют же все, — немедленно вступила в дискуссию жена, — знаю я эти эвакуации, проходила уже…

— И что это была за эвакуация, которую вы проходили? — заинтересовался генсек.

— Десять лет назад на нашем водоканале что-то случилось, половину города вывозили… а когда мы вернулись, замок взломан, все перевернуто, все деньги и ценности сперли…

— Хм… — чуть не подавился Романов, взглянув на Демирчяна.

Тот намек понял и продолжил беседу так:

— Действительно, был такой случай как раз в 78-м году, если мне не изменяет память, была авария с выбросом хлора… ваш случай довольно прискорбный.

— Других причин, чтобы не уезжать, у вас нет? — прямо спросил Романов.

— Других нет, — как-то одновременно покачали головой супруги Мартиросяны.

— Тогда давайте так поступим… — генсек побарабанил пальцами по столу, достал пачку сигарет, закурил, потом продолжил, — вот я, как Генеральный секретарь ЦК КПСС, лично гарантирую вашей семье возврат всех ценностей и ремонт вашей квартиры в случае, если она пострадает от мародеров. На таких условиях вы согласны уехать?

Наступила непродолжительная пауза, после которой Андроник тихо ответил, что конечно да, конечно согласны, а жена добавила, что они уже собираются.

— А почему вообще нужна эта эвакуация? — напоследок задал ожидаемый вопросик Андроник. — Насколько я слышал, два соседних города тоже выселяют.

— Все правильно, — отвечал Романов, — Ленинакан с Кироваканом тоже попали под эту программу. Очень высокая вероятность землетрясения силой до 10 баллов, вот почему… знаете, что такое 10 баллов по шкале Рихтера?

— Представляем, — тихо ответила Армануш, — сплошные разрушения, как в этой… в Хиросиме.

— Ну не совсем так уж, как в Хиросиме, — чуть не подавился генсек, — но и не слишком далеко. Поэтому лучше перестраховаться, чем пустить дело на самотек.

Когда делегация выходила из первого подъезда дома по Шаумяна, Романов проинструктировал чиновника из местного горкома, сопровождавшего их.

— Обойдите пожалуйста всех отказников и повторите им мое предложение… надеюсь, число оставшихся граждан сильно сократится после этого. А теперь едем в лагерь переселенцев…

— Принимается, — буркнул генсек, — а скажите, Карэн Серобович, что там с вашим футболом сейчас? Раньше, как я помню, Арарат даже чемпионом страны становился…

— Вы совершенно правы, — кивнул Серобович, — у нашего футбола были замечательные страницы в истории, однако сейчас наблюдаются некоторые трудности… но я искренне надеюсь, что его тренер Эдуард Маркаров еще приведет клуб к новым достижениям.

— Я слышал, — продолжил футбольную тему генсек, — что за рубежом сейчас играет немало футболистов армянского происхождения, верно?

— Вы правы, во Франции например очень талантливая армянская молодежь, такие фамилии, как Джоркаефф и Богосян, вам ничего не говорят?

— Слышал, — кивнул Романов, — могу сделать намек — найдите способ побеседовать с ними на предмет перехода в Арарат, например… со стороны нашей футбольной ассоциации будет оказана всевозможная помощь…

— Намек понял, — улыбнулся Демирчян, — сделаем все, что в наших силах. Однако, мы приехали — вот первый лагерь с переселенцами из Спитака.

Кавалькада Волг остановилась около входа в палаточный городок, где ровными рядами были установлены армейские палатки на 15–20 бойцов.

— Обогрев организован? — спросил Романов, — у вас хоть и южная республика, но сейчас не май месяц.

— Конечно, Григорий Васильевич, — кивнул головой Демирчян, — в каждой палатке стоит по печке-буржуйке. Скажете что-нибудь народу?

— Конечно, для того и приехал, — ответил ему генсек.

— Товарищи, — так незамысловато начал свою речь Романов на импровизированной трибуне, которую ему наскоро соорудила девятка, — хочу спросить у вас — нет ли каких трудностей во временном размещении? Говорите, не стесняясь…

Из толпы выкрикнули насчет нехватки кипятка из одного места и возмутились беспределом властей из другого. Романов строго оглядел собравшихся и начал отвечать по порядку.

— С кипятком вопрос решится в ближайшие часы, это вам обещаю я, Романов Григорий Васильевич (он обернулся и сделал знак Демирчяну — тот все понял и отправился исправлять недостатки). А насчет беспредела хотелось бы конкретику… — он вперил палец в носатого армянина, который выкрикнул это, и продолжил, — что вы имели ввиду товарищ? Более конкретно.

— Да что тут говорить, — поднял тот брошенную перчатку, — я не понял… да и многие тоже не поняли, зачем нас вывезли из города, как скотину, и держат тут в этом хлеву, тоже как скотину.

— Хорошо, — принял вызов Романов, — давайте обсудим и это. Вот вы, товарищ… как вас зовут, кстати?

— Аркадий, — ответил тот, помедлив секунду, — Аркадий Андреасян.

— Как знаменитого футболиста из Арарата, — проявил знание футбольной истории генсек.

— Да, — слегка смутился носатый Аркадий, — объясните нам всем, почему такая срочность? Зачем всех вывезли в фургонах? Народ не понимает…

— Институт геофизики Академии наук, — начал объяснять Романов, — спрогнозировал очень высокую вероятность подземных толчков в вашем районе. В течение этого и следующего дня. Поэтому правительство приняло решение переместить население этих районов во временные лагеря… это совсем ненадолго — немного можно и потерпеть.

— А если никаких подземных толчков не будет? — не унимался носатый.

— Тогда от имени правительства и от себя лично я гарантирую выплату компенсации каждому переселенному лицу в размере… — генсек зачем-то оглянулся на Демирчяна, потом продолжил, — в размере пятисот рублей каждому. Так пойдет?

— А если землетрясение случится? — захотел узнать все варианты Аркадий.

— Тогда вы все будете меня благодарить, — улыбнулся генсек, — а разрушенное жилье тоже будет компенсировано. Еще вопросы?

— А что, — это спросила пожилая армянка в платке, — этот ваш институт — он уже давал раньше такие прогнозы? И они сбылись?

— Да, были такие случаи, — начал импровизировать Романов, -но они пока лежат под грифом секретности, так что просто поверьте на слово. Ташкентское землетрясения помните?

Народ зашумел, но вслух никто ничего не выразил.

— Вижу, что помните… тогда половина города в развалинах оказалась, и если бы не помощь этого института, жертв было бы вдвое больше. А вам я еще раз скажу — потерпите, дорогие, до завтра, а там все сами увидите… и услышите.

Глава 6

Армения, накануне

Романов настоял на том, чтобы встретить первый удар стихии непосредственно поблизости от эпицентра.

— Зачем вам это надо, Григорий Васильевич? — изумился Примаков, — острых ощущений в жизни мало?

— Вы будете смеяться, Евгений Максимович, — ответил после некоторого размышления тот, — но да… не хватает. И еще одно — как говорил в свое время Штирлиц, запоминается последнее слово, ну или действие. Я вот хочу, что последним, что запомнится обо мне, будет это мое присутствие на месте преступления… ну то есть катастрофы. Вы со мной или как?

— Ну конечно с вами, — тоже немного подумав, ответил Примаков, — я тоже хочу оставить о себе положительные эмоции у потомков.

— Тогда какие проблемы… завтра рано поутру и выдвинемся в район Спитака, — ответил Романов, — а сейчас можно спокойно поспать часов 6–7.

— Неплохо бы обеспечить медийную поддержку, — все же высказал еще одну мысль Примаков, — раз уж рискуем по-крупному, хорошо, если это останется в записи, теле- или радио- или и в той, и в этой.

— Спасибо за напоминание, но уже отдал соответствующие распоряжения, — усмехнулся Романов, — нас будут сопровождать три съемочные группы, кроме Центрального телевидения это будут Дойче Фернсемпункт из ГДР и ТФ1, первый французский телеканал. Плохая реклама, как говорят профессионалы, бывает только в некрологе, верно?

— Абсолютно правильно, — ответил Примаков.

* * *

Вечером Романова поместили в республиканскую гостиницу под гордым именем «Ани» (название древней армянской столицы), на последний шестнадцатый этаж. Ужин прошел в примыкающему к гостинице ресторану Урарту, где высокого гостя потчевали национальными блюдами типа долмы, хороваца (или просто шашлыка) и кюфты (мясной фарш, отбитый до состояния теста, плюс армянский коньяк, плов и ломтики лимона). Джигарханяна на этот раз поблизости не случилось, так что ужин прошел в относительно тихой обстановке… относительно — это потому что молчать армяне не умеют в принципе.

— Вы же родом откуда-то отсюда? — спросил между делом генсек у Примакова.

— У вас слегка неверные данные, Григорий Васильевич, — улыбнулся тот, — вообще говоря, родился я в Киеве, но в возрасте одного года мать перевезла меня в Тифлис, а курсантом училмся потом в Баку, так что все равно я родом не из Армении. Но страна все равно для меня почти что родная. Я вот все думаю…

— Рассказывайте уже, о чем думаете, — подстегнул его мыслительный процесс Романов.

— Как мы будем объяснять эту эвакуацию, если все пройдет по плану…

— Очень просто — соберем пресс-конференцию в Москве… или в Ереване… или в обоих местах сразу… и расскажем о достижениях советских ученых в деле прогнозирования стихийных бедствий.

— Там ведь далеко не дураки сидят, Григорий Васильевич, в западных разведках, — напомнил Примаков, — два и два уж точно сложат без ошибок. Нет и не может быть даже в отдаленном будущем такой технологии, чтобы предсказывать землетрясения.

— Ну это будут уже их проблемы, западных разведок, — пояснил Романов, — а мы просто умоем руки, как этот… Понтий Пилат при казни Иисуса Христа. Кстати, я бы хотел послушать что-нибудь по теории этих землетрясений — можно устроить?

— Какие вопросы, — ответил Примаков, — с нами же путешествует целый директор института геофизики, он и расскажет все, что пожелаете.

— Отлично, можно его позвать прямо сюда?

— Я попробую, — отозвался Примаков, встал, сделал пару распоряжений подчиненным и через четверть часа директор института уже сидел за их столиком.

После представления Романов задал первый вопрос:

— А расскажите коротенько про землетрясения — почему они возникают, как протекают, какие разновидности существуют…

Директор, пожилой совершенно лысый мужчина пожевал губами и начал отвечать:

— Это очень большая и непростая тема, товарищ Романов, но я постараюсь уложиться в кратчайшие сроки. Наиболее частая причина их — это подземный сдвиг тектонических плит… если это происходит под водой, тогда следствием их являются так называемые цунами (в переводе с японского «волна в бухте»), гигантские волны, которые могут снести все постройки на побережье. Также бывают так называемые обвальные землетрясения, возникающие в результате обвалов или оползней больших масс земли, они обычно бывают незначительными по силе. И еще случаются вулканические толчки, связанные с извержениями вулканов — это тоже не слишком опасно.

— Да-да, про вулканические явления я в курсе, — заметил Романов, — попадал один раз на Камчатке.

— Правильно, Камчатка и Курилы это зона большой сейсмической активности, — поддакнул директор. А вообще максимальное количество землетрясений в мире происходит в районе так называемой Тихоокеанской дуги, доль Тихоокеанского побережья Америка от Аляски и до Чили — там до 90% всех землетрясений в мире происходит. Оставшиеся 10% падают на Альпийскую дугу, которая тянется от Индонезии до Альп в Европе — Кавказ как раз находится где-то посередине этой дуги.

— Понятно, — наморщил лоб генсек, — и еще, если можно, напомните про самые разрушительные землетрясения в истории.

— Охотно, — улыбнулся директор, — в пятерку таких событий входят Крымское и Ташкентское на территории нашей страны, а за рубежом это будут Гянджа… это город в Азербайджане, в 12 веке, так называемое Великое китайское землетрясения 16 века в провинции Шэньси и Болшое чилийское, оно произошло совсем недавно, в 1960 году.

Армения, толчок

Романов проснулся рано, шесть часов на будильнике было. Встал, проделал обязательные утренние упражнения, потом вызвал охрану.

— В девять ноль-ноль мы должны выехать по направлению к Спитаку, — сообщил он им, — подготовьтесь к этому времени.

После чего набрал телефон Демирчяна.

— Карен Серобович, доброе утро, — сказал он в трубку, — как спалось? Отлично… в девять тридцать выезжаем на место событий. Пригласите с собой съемочную группу пожалуйста.

А утром 6 декабря процессия во главе с Генеральным секретарем выдвинулась из партийной гостиницы Еревана на место предполагаемых событий. Романов решил, что лучшая точка будет возле города Спитака, название которого с армянского языка переводилось, как «белый». Почти что Белгород, подумал Романов, читая историческую справку про город и окрестности. Ну или Белозерье. Старое название Амамлу или «баня», что связывается с наличием горячих источников неподалеку от города. История его началась совсем уже в доисторические времена, от царства Урарту, а это седьмой век до нашей эры, он тогда уже относился к числу основных населенных пунктов. Потом город входил в состав различных армянских образований, потом турки-сельджуки, потом монголы и персы, пока, наконец, сердце не успокоилось в составе Российской империи в начале 19-го века. Из достопримечательностей рецензенты сочли нужным упомянуть молочный завод и спортивно-оздоровительный комплекс, где тренировалась местная футбольная команда, играющая в республиканском первенстве.

— Лучше всего, Григорий Васильевич, — сделал ремарку Демирчян, — нам наверно будет оказаться вот на той возвышенности, — и он указал рукой на горы, возвышавшиеся к северу от города. — Обзор будет превосходный.

И около одиннадцати часов процессия из трех черных Волг и двух УАЗиков остановилась приблизительно в трех-трех с половиной километрах к югу от многострадального города Спитака. Демирчян постарался и обеспечил кроме немцев и французов еще группу кинохроники с республиканского телевидения. Они высыпали из своих УАЗиков и тут же начали расстанавливать аппаратуру на обочине дороги Ереван-Спитак.

— Может быть, скажете пару слов на камеру? — спросил Демирчян.

— Только после вас, Карен Серобович, — улыбнулся Романов, — давайте вы будете первым.

— Хорошо, — немного смутился тот, но тут же собрался и сделал знак оператору.

Оператор все понял и подошел поближе со своей камерой, Демирчян начал.

— Здравствуйте, дорогие телезрители. Меня зовут Карен Демирчян, я являюсь руководителем Армянской ССР. Сегодня мы находимся в непосредственной близости от места возможного подземного толчка. Слева от меня (он махнул левой рукой в сторону гор) находятся деревни Ленарван и Джаршен, справа (взмах направо) Самереч и Лернацк, впереди в пятидесяти километрах столица нашей республики Ереван, а сзади меня город Спитак, древняя столица провинции Эривань. И по прогнозу наших специалистов из академического института сегодня… а точнее в ближайшее время здесь должно произойти землетрясение катастрофических масштабов. Благодаря помощи центра мы выселили всех жителей города в безопасное место и сейчас в прямом, так сказать, эфире наблюдаем за развитием событий…

Он кивнул Романову, то понял и занял его место.

— Здравствуйте, товарищи, — начал он, — я Григорий Романов, если кто-то не знает, Генеральный секретарь ЦК КПСС. И сейчас вместе с уважаемым товарищем Демирчяном я нахожусь в непосредственной близости к возможному эпицентру событий. До наиболее вероятного времени подземного толчка остается (он посмотрел на свои наручные часы) остается примерно полчаса… давайте же сами пронаблюдаем картину событий в прямом, как выразился уважаемый товарищ Демирчян, эфире… может быть у вас есть вопросы? — неожиданно спросил он у оператора.

Тот удивленно поморгал, потом подозвал корреспондента, который гулял тут неподалеку, и сообщил желание генсека. Тот быстро сориентировался и вошел в кадр.

— Григорий Васильевич, не могли бы вы сообщить нашим телезрителям чуть больше деталей относительно прогноза эээ академического института? Дело в том, что это очень необычно — до сих пор в мировой истории, насколько мне известно, не было случаев успешного предсказания землетрясений.

— Вы недостаточно хорошо информированы, — улыбнулся в ответ Романов, — такие случаи были, как мне сообщили в справке из геофизического института, но конечно это скорее исключение из правил.

— Расскажите пожалуйста об этих исключениях, — попросил корреспондент, — телезрителям это будет очень интересно.

— Хорошо, рассказываю, — ответил Романов, — в Китае при Мао Цзедуне была создана разветвленная сеть в этом направлении — сообщать о непредвиденных ситуациях и нештатных явлениях природы должен был китайский народ. А в центре обрабатывались эти сообщения и делались соответствующие выводы. Таким образом, например, удалось купировать последствия катастрофического Таншанского землетрясения… жертвы там все равно были, но кратно меньшими, чем теоретически. Кроме того, есть положительные примеры со стороны такой службы в Калифорнии — как минимум один крупный подземный толчок там предсказали достаточно точно.

— Я так понимаю, что сотрудники геофизического института творчески переосмыслили опыт китайских коллег, верно?

— Лучше вам этот вопрос задать представителям геофизического института, — отговорился Романов.

— Хорошо, — вздохнул корреспондент, — тогда еще один вопросик, если позволите… немного не по теме.

Глава 7

— Позволяю, — разрешил Романов.

— Насчет Нагорного Карабаха… расскажите, если можно, как там обстановка…

— Хм…- замялся на секунду генсек, — действительно не по теме, но попробую ответить. Обстановка нормализуется, никаких эксцессов вроде тех, что были три года назад, не наблюдается. Конечно, до полной нормализации там еще дорога, как выражаются наши китайские товарищи, в тысячу ли, но первые километры на этом пути мы однозначно миновали. За текущий год ни одного случая применения огнестрельного оружия, например, в этом регионе не зафиксировано… кроме тех, что прозвучали на охоте, конечно. А теперь хотел бы обратить внимание наших телезрителей на панораму города Спитак…

И Романов вышел из кадра, освобождая обзор окружающей обстановки, корреспондент опустил свой микрофон и потрусил к УАЗику, а оператор продолжил съемку. К нему тут же присоединились и остальные съемочные группы, представитель ГДР тоже робко попросил задать пару вопросов, но получил отказ — чуть позже, сказал ему генсек. И в этот самый момент началось…

Что-то очень большое очень сильно повернулось где-то в толще земли… очень глубоко, но очень сильно. Воздух задрожал, как будто в горячий полдень где-нибудь в песках Астаханской области, и уши у всех присутствующих заложило от звуков очень низкой частоты на пределе слышимости.

— Совсем как на испытаниях ядерного оружия, — сообщил Романов стоящему рядом Примакову, — побывал я один раз на таком мероприятии.

— Согласен, — кивнул тот и добавил деталей, — мощностью в мегатонну, не меньше.

А картина между наблюдателями и Спитаком между тем наблюдалась следующая — часть земной поверхности площадью никак не меньше десятка квадратных километров взяла и сдвинулась слева направо, открыв несколько провалов и более низкий слой, состоящий почти целиком из скальных массивов. А то, что стояло на подвинувшемся куске, а это была добрая половина Спитака, начало разваливаться и рушиться вниз со страшными звуками. Операторы и корреспонденты не смогли сдержать эмоций и огласили воздух криками разной интенсивности.

— Сколько народу осталось в городе? — спросил сохранивший самообладание Романов у Демирчяна.

— Около сотни, — ответил тот, — которых мы так и не уговорили.

— Надо спасать эту сотню, — глубоко вздохнул Романов, — давайте команду, Карен Серобович.

Тот отошел назад к своей Волге и по встроенной системе связи Алтай отдал соответствующие распоряжения, потом вернулся к группе руководителей.

— Спасатели, пожарные и медики уже выезжают, — сообщил он.

— Надо и нам туда подъехать, — после секундного размышления ответил генсек.

— Это может быть опасно, Григорий Васильевич, — сказал ему Примаков, — после первого толчка обычно бывают последующие, так называемые афтершоки…

— Я все же думаю, — ответил Романов, — что основные проблемы уже закончились… дорога к городу, как я смотрю, совсем не пострадала, так что по машинам и вперед.

* * *

А тем временем на город Спитак смотрели и обитатели палаточного городка с другой стороны света. Андреасян и Мартиросян, с которыми говорил накануне Романов, оказались в непосредственной близости, наблюдая апокалипсическую картину гибели родного города.

— А ты еще спорил с ним, с Романовым, — толкнула Андроника в бок супруга, — теперь должен в ножки поклониться…

— И ты неправ был, когда претензии выкатывал, — примерно то же самое сообщила мужу жена Андреасяна, — сейчас бы мы в общей могиле лежали, если б не Романов.

И оба супруга не нашли, что ответить на справедливые попреки жен…

* * *

А вечером на республиканском телевидении все же состоялась первая из обещанных пресс-конференций — зал набился битком, в основном тут сидели, конечно, отечественные журналисты и корреспонденты, но отдельные вкрапления иностранцев все же имели место. Для начала собравшимся прокрутили пленку событий с холма возле Спитака — самая качественная запись оказалась у французов, ее и показали. И затем начались вопросы.

— Как продвигается ликвидация последствий землетрясения? — спросил корреспондент Центрального телевидения, — сколько человек пострадало, сколько удалось спасти?

Отвечать за все взялся армянский руководитель Демирчян.

— По последним данным, — пошелестел он бумажками, скрепленными в брошюру, — идентифицировано 38 погибших граждан, 121 человек получил ранения разной степени тяжести и еще 219 пропало без вести. Их сейчас пытаются найти под завалами всех трех городов.

— А сколько всего населения проживало в этих трех городах? — не унимался человек с ЦТ.

— Ээээ… — Демирчян перелистнул на следующую страницу и озвучил найденное, — всего в Спитаке, Ленинакане и Кировакане по данным на начало этого года жило 252 тысячи человек.

— То есть предварительной эвакуацией было спасено не меньше ста-ста пятидесяти тысяч, верно? — выхватил микрофон у предыдущего оратора корреспондент Московского радио.

— Это где-то недалеко от истины, — дипломатично отговорился Демирчян.

— Я думаю, — продолжил оратор, — что всех наших зрителей и слушателей интересует вопрос о предсказании землетрясения — это какая-то секретная разработка советских ученых? До сих пор в мире ничего подобного известно не было…

— Здесь присутствует директор геофизического института, — показал Демирчян в соседствующего с ним товарища, — Егор Денисович Карацюпа. Это из его ведомства мы получили данное предупреждение, ему и карты… в смысле микрофон в руки. Прошу вас, Егор Денисович.

Директор откашлялся и начал.

— Могу рассказать чуть более подробно о том, что в действительности случилось в Спитаке, — так начал он свою речь.

— Про то, что случилось, — перебил его радио-корреспондент, — мы в принципе уже знаем — хотелось бы подробностей о том, как удалось предотвратить гибель множества людей…

— Хорошо, — немного растерянно оглянулся на соседей Карцюпа, затем продолжил, — как вы все, наверно знаете, предсказание землетрясений это давняя мечта человечества. Ведь если знать, где и когда сдвинется земная кора, можно будет спасти большое количество населения, верно ведь?

На это никто не решился возразить, поэтому Карацюпа продолжил.

— В нашем институте уже на протяжении двух десятков лет функционирует лаборатория, основной задачей которой является изучение и систематизация землетрясений во всем мире, а также составление научно обоснованных прогнозов таких катаклизмов в кратко и среднесрочном видах…

— И каковы же были практические результаты работы этой лаборатории, — продолжил задавать вопросы неуемный радио-корреспондент, — в предыдущие периоды времени?

— К сожалению у меня сейчас нет с собой подробной справки, — быстро нашелся директор, — но могу сказать, что результаты были… хотя и не такие позитивные, как например сегодня. Определенные успехи у нас несомненно были, так в 76 году мы успешно спрогнозировали катаклизм в городе Газли, это Узбекистан. Сила подземного толчка там достигала 9 баллов, но в результате нашей работы жертв практически не было — все жители городка покинули свои жилища.

— Хорошо, — одобрительно отозвался корреспондент, — а еще примеры будут?

— Конечно, — вытер пот со лба директор, — 78 год, очень крупное землетрясение в Таджикистане, до 9 баллов. В Алайской долине. К счастью крупных городов в этом районе не построили, а кишлаки и аулы мы успешно переселили в соседние местности. Жертв совсем не наблюдалось.

— Давайте ближе к сегодняшней теме, — выхватил из рук радиокорреспондента микрофон представитель телекомпании ГДР (по-русски он говорил совершенно свободно), — вы можете сказать, что в СССР создана система предотвращения стихийных бедствий? Или это было все же счастливое исключение из правил?

Директор вторично утер пот со лба и принялся отвечать.

— Как вы наверно и сами хорошо знаете, стопроцентную гарантию у нас дает только страховой полис — там либо вы живым останетесь, либо за вас выплатят соответствующую компенсацию родным и близким…

Зал немного посмеялся над этой аналогией, потом Карацюпа продолжил.

— Безусловно, прогноз спитакского землетрясения можно занести в разряд активов нашего института, но никаких гарантий относительно последующих предсказаний мы вам конечно не дадим… вспомните ту же Вангу…

— А что Ванга? — немного растерялся немецкий корреспондент.

— Ванга тут при том, что многие ее предсказания сбылись, сложно это отрицать, — продолжил директор, — например смерть болгарского царя и Иосифа Сталина, а также убийство Кеннеди и Индиры Ганди. Однако во многих других случаях она попадала прямиком пальцем в небо, взять хотя бы ввод советских войск в Чили, который она предсказала в конце 70-х годов… его же не случилось. И что президент США погибнет в авиакатастрофе, это не было… и что на нашей планете разразится третья мировая война в начале 80-х.

— А что, Ванга и о президентах США что-то говорила? — это журналист Голоса Америки перехватил микрофон у немца.

— Было и такое, — монотонным голосом продолжил Карацюпа, мысленно благодаря КГБ за то, что они снабдили его большим количеством фактов, — в 78 году, свидетелями были три человека, в том числе и советский журналист Кирсан Илюмжинов.

— Что-то мы слишком далеко отъехали от сегодняшней темы, — это Примаков забрал микрофон у Карацюпы, — давайте все же не отклоняться — у кого еще есть вопросы?

— Можно мне? — поднял руку француз с ТФ-1 и, получив разрешительный кивок, задал вопросик, — французы армянского происхождения просят разрешения приехать на место трагедии с целью организовать помощь пострадавшим, что вы на это скажете?

— Это какие, например, французы? — заинтересовался Романов.

— Например певец Шарль Азнавур, футболист Юрий Джоркаефф и политик Эдуард Балладюр, — ответил журналист.

— Никаких возражений тут быть не может, — быстро отреагировал генсек, — все вопросы будут согласованы в кратчайшие сроки.

А сам он тихо спросил у Примакова, кто такой Балладюр — тот так же быстро ответил, что это министр финансов в правительстве Ширака, который обещает вырасти в самостоятельную политическую фигуру в самом ближайшем будущем. Тут попросил слова представитель агентства Ассошиэйтед Пресс, и оно ему было предоставлено.

— Мистер Генеральный секретарь, — обратился он прямо по адресу,- в Соединенных Штатах существуют службы, аналогичные вашему геофизическому институту. В связи с этим было бы весьма полезно наладить контакты между этим структурами — опыт предсказания землетрясений очень пригодился бы у нас в Калифорнии и Орегона, там трясет практически ежегодно…

— Отличное предложение, — тут же откликнулся Романов, — присылайте заявку, мы ее рассмотрим без отлагательств.

Глава 8

На следующий день

Главным информационным событием, безусловно, стало Спитакское землетрясение — все крупнейшие мировые телеканалы не по одному разу прокрутили пленки французского и восточногерманского телевидения. К сожалению, советские записи, что Центрального, что Республиканского ТВ оказались существенно ниже качеством, из них взяли только интервью Романова на фоне Спитака. Газеты тоже постарались, перепечатав множественные фото разрушенных городов и спецслужб, ликвидировавших последствия. Особенно отличился французский еженедельник Шарли Эбдо, поместивший на обложку карикатуру Романова, лично спасающего орущего младенца из огня и одновременно дающего интервью на камеру, а вокруг него тесным кружком стоят остальные мировые лидеры от Рейгана до Ширака, которые внимательно конспектируют его слова.

— А что, мне нравится, — казал Романов своему помощнику, изучив эту обложку Шарли Эбдо (что переводится всего-навсего, как «Еженедельный Чарли»), — ничего оскорбительного в свой адрес не наблюдаю… в отличие от Ширака.

Помощник покивал головой, а потом выложил на стол дайджест остальной мировой прессы.

— Вы, Григорий Васильевич, — сказал он, — сегодня звезда номер один, все про вас пишут.

— Хорошо, я почитаю, — поморщился он, — а ты вот чего… вызови-ка ко мне товарища Власова (министра МВД с 86 года).

Помощник согласно кивнул и испарился за тяжелойдубовой дверью. А буквально через полчаса на пороге возник он, Власов, сменивший на многострадальном посту скоропостижно ушедшего из жизни Федорчука.

— Здравствуйте, Александр Владимирович, — поприветствовал его генсек, выйдя на середину кабинета, — присаживайтесь — поговорим.

Министр, не избалованный особым вниманием власть предержащих, довольно робко устроился на краешке большого кресла для посетителей, весь обратившись в слух.

— Я вот по какому поводу вас позвал, — задумчиво начал разговор Романов, — что у нас в стране с наркоманией происходит — расскажите…

— Ясно, — Власов почесал затылок и принялся излагать — чувствовалось, что товарищ в теме, потому что речь его полилась легко и плавно. — Как вы наверно и сами знаете, Григорий Васильевич, — официально в нашей стране ее как бы и нет… пару лет назад начали что-то говорить с трибун на эту тему. Хотя, например, о том, что Высоцкий был наркоманом со стажем, знали даже маленькие дети в детских садах.

— Про Высоцкого я в курсе, — нахмурил брови Романов, — давайте уже конкретику.

— Так вот… отставим пока в сторонку Среднюю Азию, у которой насвай и гашиш это часть национальных традиций и перейдем к производству наркотиков в остальной части нашей страны. Старт производству этих веществ был дан таким редким справочником, изданным в 1951 году издательством Сельхозгиз, если не ошибаюсь. Назывался он незамысловато «Энциклопедический словарь лекарственных эфирно-масличных и ядовитых растений». И там были в доступной форме описано, что и когда надо собирать из этих эфирных растений, а также были даны рецепты приготовления из них психотропных веществ…

— В самом деле? — удивился Романов, — это еще при Сталине такое издали? Очень странно… но продолжайте, я внимательно слушаю.

— Книга немедленно попала в число библиографических редкостей, на черном рынке, насколько мне известно, ее цена доходила до сотни долларов…

— Что, вот так прямо за валюту и продавали?

— Так прямо и продавали… но если у покупателя были с ней проблемы, входили в положение и брали рублями по курсу того же черного рынка — по 4–5 за доллар. С помощью рецептов из этой книги в Союзе достаточно широко распространился препарат ЛСД, если слышали про такой…

— Слышал, конечно… и почем идет одна доза этого ЛСД, если не секрет?

— Не секрет, конечно, — ответил Власов, — цена начинается от 50 рублей за марку… его наносят почему-то на почтовые марки, не знаю почему…

— Хорошо, а если приплюсовать к этой книге Среднюю Азию, тогда что получится?

— Да, про Казахстан-Узбекистан… основной источник галлюциногенных материалов там это обычная конопля, по латыни каннабис, она, конечно, и в средней полосе России растет, но нужных ингридиентов здесь не набирает, климат не тот. То ли дело Чуйская долина — 140 тысяч гектар отборной индийской конопли… она, кстати, поделена примерно пополам между Кахахстаном и Киргизией, и в ней расположена столица Киргизии Фрунзе…

— Но конопля, — сказал Романов, — насколько я знаю, не самый страшный из наркотиков… теперь давайте про опиум.

— Опиум, как вы наверно и сами знаете, добывают из плодов мака, — продолжил Власов, — на недозрелых коробочках делают надрезы, выступивший млечный сок и содержит фенантреновую группу, вызывающую сильные галлюцинации. Мак также растет у нас почти повсеместно, но нужных кондиций достигает опять-таки только в южных регионах, это та же Средняя Азия плюс Алтай и Кавказ.

— Сколько наркоманов сейчас насчитывается на учете в диспансерах? — задал, наконец, главный вопрос Романов, — и какова динамика их численности?

— Точных цифр я не скажу, — ответил Власов, — нужно поднять документы, но приблизительно это будет так — на учете состоят около 50 тысяч человек, это выявленные, так сказать, легальные наркоманы. К ним можно смело приплюсовать столько же скрытых… а динамика… динамика оставляет желать лучшего, идет прирост минимум в 5 процентов за год.

— И про Афганистан еще несколько слов добавьте, — попросил Романов.

— Да, вы совершенно правы, — тут же согласился Власов, — из Афганистана поток наркотических веществ возрастает каждый год… в среднем на десять где-то процентов. Надо отдать должное талибам, это непримиримое крыло оппозиции…

— Я знаю, кто такие талибы, — отозвался Романов, — продолжайте.

— Так вот, у них посевы опиумного мака строго запрещены — Коран не позволяет… конечно полностью искоренить это дело не под силу даже Корану, поэтому и на их территории кое-кто кое-что сеет и собирает, но если брать ситуацию в целом, то основной поток опиума и героина идет с территорий, контролируемых Дустумом и Ахмад-Шахом… это север и северо-восток страны. Доставляется товар почти исключительно через Таджикистан — пограничники борются с этим злом, но как вы сами понимаете, из возможности не безграничны.

— А с регионов, подконтрольных Наджибулле, что-то идет к нам?

— С глубоким прискорбием придется признать, что да… он же ведь не господь бог, Наджибулла, абсолютно все контролировать не может. Но по сравнению с тем, что течет от Дустума, это на порядок меньше.

— Какую долю занимают афганские наркотики в общем балансе? — задал умный вопрос генсек.

— 10–15 процентов на текущий момент… но надо признать, что героин это самый разрушительный наркотик из существующих сейчас, лицо, принимающее его, живет не больше трех лет… а зачастую и полтора-два года.

— У вас есть какие-то предложения по ограничению этой заразы? — строго спросил Романов, — в первую очередь героина…

— Наркотики в первую очередь принимает молодежь, — глубоко вздохнул Власов, — поэтому на нее и надо делать основной упор. А так-то вариантов борьбы всего два — пропаганда здорового образа жизни с одной стороны и ограничение предложения вредных веществ с другой…

— Пропаганду давайте оставим в стороне, хотелось бы услышать про ограничения.

— Предлагаю основать новую структуру в рамках нашего министерства, — бухнул Власов.

— Бюрократические нагромождения, — поморщился Романов, — это немного не то, что ведет к цели… хотя впрочем не возражаю — как назвать думаете?

— Я пока не думал над этим… — даже растерялся Власов, — наверно это не так уж и важно… например Отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотических средств. Хватит нам прятать голову в песок, как страусам, и делать вид, что наркоты у нас нет…

— Хорошо, пусть будет ОБНОН, — согласился Романов, — где-то рядом с ОБХСС будет располагаться. Еще что-нибудь можете предложить?

— Еще… — Власов запнулся на пару секунд, затем четко выложил пункты, — надо внедрять своих людей в цепочки транспортировки наркотиков, ну или вербовать кого-то оттуда, раз, надо искоренять посевы спорыньи, это основной компонент ЛСД, который варят в домашних условиях, два…

— Коноплю и мак тоже приплюсовать бы к этому списку, — бросил ремарку генсек.

— Хорошо, приплюсуем… ну и в-третьих — хорошо бы еще законодательство подправить, уж очень вегетарианские там статьи, касающиеся наркотиков… высшую меру, конечно, не стоит добавлять, но сроки и условия применения ужесточить было бы неплохо.

— Тоже согласен, — кивнул Романов, — давайте законы мы перекинем в соответствующие ведомства… я думаю, в ближайшее время этот вопрос решим… а все остальное вы берете на себя, разрабатываете подробную программу действий, скажем, на следующий год, потом вернемся к нашему разговору.

А сразу вслед за тем, как министр покинул кремлевский кабинет, секретарь неожиданно доложил, что аудиенцию просит секретарь Союза кинематографистов Лев Кулиджанов.

— И что ему надо? — уточнил генсек.

— Поговорить о текущих проблемах… — отозвался секретарь.

— Ну пусть заходит.

Лев Александрович, высокий и тучный мужчина в том же примерно возрасте, что и Романов, зашел, поздоровался и сел в кресло.

— Помню-помню ваше творчество — «Когда деревья были большими», «Синяя тетрадь», «Преступление и наказание».

— И «Карл Маркс, молодые годы», — тут же добавил тот.

— Правильно, и Карл Маркс тоже. Давненько я не занимался кинематографическими проблемами, — весело сообщил ему генсек, — рассказывайте, что у вас там наболело.

— Понимаете, в чем дело, Григорий Васильевич, — задушевно начал беседу режиссер, — советское кино это очень мощный инструмент нашей идеологии, так ведь?

Вопрос был риторическим, поэтому Романов на него не стал даже отвечать.

— А кроме того оно признано во всем мире, а также приносит весьма ощутимые деньги в союзный бюджет, верно?

— К чему вы клоните, Лев Александрович? — уточнил генсек, — знаете, такими разговорами вокруг да около я сыт по горло — каждый день на совещаниях выслушиваю по несколько часов. Давайте уже прямо и без обиняков…

— Хорошо, — ответно улыбнулся Кулиджанов, — давайте будем говорить прямо и без обиняков. Короче говоря, в текущий момент наше кино немного замедлило свое поступательное движение — если в 70-х годах каждый год выпускалось минимум по 5–10 шедевров, то в 80-х это количество снизилось до 1–2… ничего страшного в этом нет, обычные издержки роста, которые преодолеваются со временем. Однако проблема тут заключается в том, что наш Союз массово атакуют молодые его члены… глядя на общую ситуацию в стране, они хотят поднимать темы, которые ранее, скажем так, не афишировались…

— Например? — поднял брови Романов.

— Например, эротику и секс, — бухнул Кулиджанов, — а также подростковую преступность, некоторые трения в межнациональных отношениях и критику власти по самым разным поводам.

— В самом деле? — усмехнулся Романов, — молодежь хочет секса и эротики?

Глава 9

— Ай-яй-яй, какая неожиданность, — закончил свою мысль он, — кто бы мог подумать…

— Раньше эти темы в нашем обществе были довольно строго табуированы, Григорий Васильевич, — отвечал ему режиссер, — но сейчас благодаря вашей деятельности многое же меняется… вот и приносят на Мосфильм, например, такие сценарии.

И он вытащил из папки с тесемочками пару листочков, заполненных убористым шрифтом.

— Интересно, что сейчас молодежь в сценариях пишет, — заинтересовался генсек, — расскажите в общих чертах.

— Вот номер один в списке… рабочее название «Маленькая Вера».

— Уже интересно — почему Вера и отчего она маленькая?

— Ну тут довольно обычная история одной рабочей семьи из маленького города, отец сильно пьющий, дочь Вера непутевая, есть даже какой-никакой конфликт — дать показания на отца, он порезал зятя, тогда его посадят, а если не дать, то он продолжит дебоширить…

— Ну и что же тут такого сексуального? — спросил Романов.

— В сценарий включена очень откровенная сцена между Верой и ее молодым человеком…

— Тааак, — почесал в затылке генсек, — ну когда-нибудь это должно было случиться, перенос сцен секса на экран — в Голливуде, насколько я знаю, редкий фильм обходится без этого. Так что не вижу ничего страшного… следующий пункт в вашем списке какой?

— С условным названием «Фанат», Григорий Васильевич…

— Это болельщиков Спартака так называют, кажется?

— Не только Спартака, а вообще всех болельщиков, — поправил его Кулиджанов, — которые болеют, мягко говоря, за рамками приличия… слышали, наверно — ходят толпами до и после матчей, избивают таких же фанатов, болеющих за другие команды и так далее… но здесь за основу взят не футбол, а боевое искусство, каратэ, может, слышали?

— Ну как же не слышать — Талгат Нигматуллин в фильме «Пираты 20 века» дрался этим стилем… но его же запретили после Олимпиады?

— Все верно, все верно, — побарабанил пальцами по столу Кулиджанов, — однако время идет, нравы смягчаются, официально секций каратэ пока нет, но в полуподпольном виде их достаточно много расплодилось.

— И что же там этот фанат каратэ делает?

— Дерется, что же еще… сделано по образу и подобию так называемых гонконгских боевиков — слышали, наверно?

— Да, конечно — Брюс Ли, Джеки Чан, — отозвался генсек. — На редкость глупые фильмы, кстати, почти без сюжета, одни драки.

— Однако спросом у аудитории этот формат пользуется — вот наша молодежь и решили адаптировать, так сказать, гонконгское кино под отечественные реалии. Но какой-никакой сюжет тут все же имеется… история личностного роста простого парня из глубинки, который посредством поединков или просто драк пробивается к солнцу.

— Да в общем и целом неплохой сюжет, — одобрительно кивнул головой Романов. — Я бы не возражал, пусть снимают… только без излишней жестокости хорошо бы. Еще что-нибудь у вас имеется?

— Да, — глубоко вздохнул Кулиджанов, — есть еще один пунктик… касается видеокассет и видеопроката…

— Так-так-так, — оживился генсек, — и что у вас по этому пункту наболело?

— Так ведь пошло это дело в широкие народные массы, Григорий Васильевич, — горестно сообщил Кулиджанов, — пока полуподпольными путями, на дому просматривают, но как я слышал, обсуждается возможность легализации видеосалонов, верно?

— Действительно, был недавно такой проект, даже на Политбюро его немного обсудили.

— И к чему пришло обсуждение? — живо заинтересовался режиссер.

— Решили продолжать обсуждение, — усмехнулся Романов, — мнения разделились. Но у вас, как я вижу, свое мнение на этот счет имеется — озвучьте пожалуйста.

— Охотно, — откинулся в кресле Кулиджанов, — мое мнение такое — полностью запрещать неправильно, но какими-то рамками оградить следует… ведь если эти так называемые видеосалоны будут открывать на каждом углу, это во-первых будет означать совсем уж бесконтрольную экспансию иностранных фильмов к нам, а там ведь самые разные темы затрагиваются…

— А во-вторых что?

— Во-вторых, Григорий Васильевич, — бухнул режиссер, — это будет означать сначала смерть наших кинотеатров, ведь видеосалоны их просто вытеснят, а на втором этапе и скоропостижную кончину советского кинематографа…

— И почему же наш кинематограф должен скончаться?

— Голливуд я бы сравнил с конвейером по производству кино, поданной в яркой и привлекательной оболочке, тогда как наш кинематограф это ручная сборка… да, иногда получается более качественный продукт, но открытой конкуренции явно не выдержит. Это еще Генри Форд доказал на своем детройтском заводе…

— Сравнение убедительное, — не смог не признать Романов, — а какие конкретно ограничения западной кинопродукции вы имеете в виду?

— Я даже набросал небольшой меморандум на эту тему, — Кулиджанов вытащил из папки еще один листочек.

— Не надо меморандумов, — поморщился генсек, — вкратце изложите.

— Хорошо… первое — видеосалоны можно разрешить, но обставить условиями, минимальная цена за просмотр чтобы была в разы больше, чем билет в кинотеатре, да и количество их надо бы ограничить какими-то разумными рамками. Второе — установить обязательный минимум показов отечественных фильмов… может 25%, может 50, подлежит обсуждению. Ну и наконец, третье — модернизировать наши кинотеатры до современного уровня… знаете наверно, панорамные экраны, объемный звук, эффекты присутствия. Чтобы народ не убегал из них в видеосалоны. Да, денег на модернизацию понадобится немало, но они окупятся за год… самое большее за два, это я гарантирую.

Плесецк

По графику, согласованному управделами ЦК, у главнокомандующего войсками СССР в начале декабря должен был состояться визит на космодром Плесецк. Он и состоялся в обозначенное время — кроме знакомства с полигоном в плане числилось еще и присутствие при учебном запуске экспериментальной твердотопливной ракеты на полигон Кура, а также вывод на орбиту спутника радиоэлектронной разведки под кодовым названием «Облик».

Делегацию из ЦК КПСС в Плесецк доставил правительственный борт ИЛ-62 — по земле это было бы слишком длительное и неудобное путешествие.

— Свежо тут у вас, — это были первые слова генсека встречающему начальнику полигона генерал-лейтенанту Олейнику, — в Москве гораздо теплее.

— Так Архангельская область же, — даже немного смутился начальник, — у нас тут и летом не особенно тепло… сначала в Центр управления полетами проедем? — тут же встал он на деловые рельсы.

— По городу меня провезите сначала, — попросил Романов, — как уж он у вас называется-то?

— Мирный…

— В Якутии есть такой, — заметил генсек, — путаницы не возникает?

— Никак нет, товарищ главнокомандующий, — вытянулся в струнку Олейник, — если вы насчет писем — сюда пишут не по названию города, а на в/ч 01349, другой части с таким номером не существует. А вообще-то название Мирный очень распространенное, — пустился он зачем-то в топономические разъяснения, — их штук 40 в нашей стране насчитывается.

— Судя по вашему профилю, — усмехнулся Романов, — это название не очень-то подходящее, вернее было бы назваться Грозным или Ответным.

— Мы подумаем над этим, — дипломатично ушел от дальнейших обсуждений генерал, — прошу, — и он открыл заднюю дверь черной Волги, подрулившей прямо к трапу Ила.

Аэродром был не слишком далеко от города, домчались за считанные минуты, а когда въехали в городскую застройку, генерал принял на себя функции экскурсовода.

— Сейчас, Григорий Васильевич, — показал он направо, — мы проезжаем мимо Первого испытательного центра, он занимается испытаниями ракет легкого класса. А всего этих центров четыре штуки — второй испытывает средние ракеты, третий занимается измерениями параметров полета, четвертый это ведомство, следящее за тяжелыми МБР, а в том числе к числу их обязанностей относится сопровождение боевого железнодорожного комплекса Молодец.

— Это интересно, — сразу встрепенулся Романов, — можно поподробнее про этот БЖРК?

— Да, конечно, Григорий Васильевич, — быстро согласился генерал и отдал короткую команду шоферу — тот через несколько минут свернул направо и припарковался возле большого железобетонного ангара.

— Вот это она и есть, — сообщил Олейник, выйдя из машины, — одна из стоянок БЖРК Молодец… можно пройти и осмотреть, один из составов сейчас находится здесь на профилактике.

Охрана, предупрежденная заранее, взяла под козырек, и Романов с Олейником прошли внутрь здания — сразу же от входа их взорам открылся огромный павильон с десятком железнодорожных путей, справа имела место перегородка доверху, отделяющая дополнительный отсек.

— Здесь, — начал пояснения генерал, — располагаются служебные вагоны, всего семь штук, а также вагон с запасами горюче-смазочных материалов. В этой стороне (он махнул налево) три тепловоза, обеспечивающие передвижение БЖРК. А там (взмах направо) находится сердце комплекса, три вагона, каждый из которых содержит одну ракету Р-23_УТТХ.

— Что за ракета, напомните? — попросил генсек.

— Трехступенчатая, жидкостная, с десятью разделяющимися боеголовками мощностью 550 килотонн каждая… одной ракетой можно уничтожить, например, все крупные города штата Калифорния.

— Это хорошо, — задумался Романов, — давайте посмотрим на эти ракеты вблизи — можно?

— Так точно, — опять встал по стойке смирно Олейник, — все посмотрим в лучшем виде.

Обслуживающий персонал тоже был предупрежден о визите начальства, поэтому в отсеке, содержащем боевые вагоны, все уже стояли навытяжку.

— Это командир БЖРК, — представил генерал молодцеватого вояку с сединой в висках, — полковник Нечипоренко.

— Здравия желаю, товарищ главнокомандующий, — отдал честь полковник.

— Покажите мне содержимое одного из вагонов, — попросил у него Романов.

Полковник пододвинул лесенку к тамбуру ближайшего вагона (дверей у него не имелось) и пригласил Романова заходить. Внутри, как и ожидалось, в горизонтальном положении лежала ракета в серебристом корпусе.

— Это устройство Р-23_УТТХ, — начал пояснения полковник, — по классификации НАТО — СС-24 Скальпель. Она оснащена…

— Я уже прослушал лекцию о ее ТТХ, — остановил его Романов, — лучше покажите, как происходит старт.

— Так точно, — опять сделал тот под козырек, — по команде Старт происходит сброс крышки вагона, раз, а также спереди и сзади из корпуса вагона выдвигаются гидравлические упоры, вот один из них, — и он показал на большую стальную болванку справа.

— А зачем упоры? — не понял Романов.

— Для создания ребер жесткости, товарищ главнокомандующий, — ответил он, — чтобы не произошел сход с рельсов. Затем вот это устройство начинает подъем ракеты в вертикальное положение, одновременно идет контроль всех параметров устройства. И в заключение происходит пуск… то же самое и с остальными двумя ракетами, входящими в комплекс — если поступит соответствующая команда, конечно.

— Кто физически производит пуск? — заинтересовался генсек, — на кнопку кто нажимает, вы?

— Запуск происходит не кнопкой, а поворотом ключа, — пояснил полковник, — а поворачивает его начальник дежурной смены, их по трое в каждом составе числится.

Глава 10

— Когда выходите в рейс? — напоследок поинтересовался Романов.

— Завтра утром, товарищ главнокомандующий, — доложил тот, — в восемь-ноль-ноль согласно графика.

— И сколько продолжается этот рейс?

— Десять дней, — продолжил рапортовать полковник, — потом четыре дня отдыха согласно законодательству.

— Успехов вам в вашей многотрудной деятельности, — пожал ему руку Романов и спустился по лесенке.

— Ну как вам наша боевая часть? — спросил начальник полигона, — замечаний не будет?

— Никак нет, Иван Иванович, — в тон ему ответил генсек, — все нормально. Поедем теперь в центр управления полетами.

Этот центр был уменьшенной копией известного всему миру заведения в городе Королеве под Москвой. Такой же огромный экран на одной стене и несколько поменьше по краям, такие же рабочие места с мониторами и сотрудниками в наушниках. Разве что численность поменьше была. Романова, естественно, все встретили по стойке смирно — сотрудники поголовно военными были.

— Вольно, — скомандовал им генсек, махнув рукой, — продолжайте в рабочем режиме… а вы, Иван Иванович, введите меня в курс дела — что тут и как тут…

Далее Олейник добрых четверть часа посвящал высокого гостя в детали функционирования ЦУПа, а в итоге предложил познакомиться с разработчиками экспериментальной ракеты РС-12М или Тополь. Пуск именно этого изделия был запланирован на сегодня.

— Это главный конструктор Тополя, — представил Олейник довольно молодого мужчину в гражданской одежде, — Борис Николаевич Лагутин, Московский институт теплотехники.

— Много слышал про вашу организацию, — пожал ему руку генсек, — но бывать не приходилось. А этот ваш Тополь — он же стартует с подвижного носителя, верно?

— Именно так, товарищ Романов, — официально начал отвечать конструктор, — вместе все называется «подвижный грунтовый ракетный комплекс», ПГРК. Машину обеспечения разработана и производится в Волгограде, на ПО Баррикады. А вообще в полном цикле производства задействовано около 20 институтов и предприятий…

— На вооружение когда примут ваше изделие? — поинтересовался генсек.

— Так сегодня заключительное испытание, — немного растерянно ответил Лагутин, — если все пройдет успешно, тогда и примут…

— Отлично-отлично… — пробормотал Романов, — а что у наших вероятных противников с подобными системами? Вы в курсе?

— Конечно в курсе, — расслабился конструктор, — в Штатах в 70-х был такой проект размещения ракет МХ на подвижных носителях… в двух вариантах — на транспортерах, как вот у Тополя, или на железнодорожных платформах, по образу Молодца. Но оба они закончились фактическим провалом — не удалось американцам спроектировать и построить необходимые носителя для ракет. Так что сейчас мы впереди планеты всей…

— Молодцы, — улыбнулся генсек, — надеюсь, сегодня обойдется без неожиданностей и ракета встанет на боевое дежурство. А почему, кстати, запуск производится с этого полигона, не подскажете? Ведь шахт вашему устройству не надо, верно?

— Было принято такое решение в Министерстве обороны, — ушел от ответа конструктор.

— Григорий Васильевич, — потянул его за рукав начальник полигона, — объявлена предстартовая подготовка, пятиминутная готовность…

— Что мне надо делать? — непонимающе поморгал Романов.

— Ничего особенного, просто следите за экранами — там все наглядно будет продемонстрировано.

— А кстати, — вспомнил вдруг генсек один момент, — американцы предупреждены об этом пуске? А то ведь у них тоже есть система предупреждения о ракетных нападениях, как уж ее… НОРАД кажется… нам сюда ответка не прилетит?

— Конечно, Григорий Васильевич, — поспешил успокоить его Олейник, — все предупреждения высланы в штатном режиме, у нас это очень строго контролируется.

— А кто конкретно высылает такие предупреждения? — не захотел останавливаться Романов.

— В Генштабе есть спецгруппа, — пояснил начальник полигона, — мы передаем им сведения за сутки до пуска, а как они транслируют это в Америку я, извините, уже не в курсе.

Романов замолк, получив разъяснения, и начал всматриваться в изображения на многочисленных экранах. В центре была карта земного шара, естественно, на которой должна была рисоваться траектория полета ракеты. А по краям хорошо было видно пусковую установку Тополя, вокруг которой суетился многочисленный обслуживающий персонал. Прозвучал сигнал, двукратный очень высокий звук — по нему персонал начал быстро удаляться от ракеты, в сотне метров виднелся вход в подземное убежище. А еще через полминуты пусковая установка окуталась клубами дыма, и ракета медленно, но верно начала карабкаться в небо. Экран справа переключился на камеру, установленную на какой-то вышке, и камера сопроводила полет, пока ракета не превратилась в точку, окруженную языками пламени.

— Через полчаса устройство должно достигнуть Куры, — сказал Олейник, — оттуда тоже будет трансляция.

— А Кура это что? — уточнил Романов.

— Полигон на Камчатке, — пояснил тот, — полсотни километров от города Ключи. Туда все учебные пуски производятся.

— Понятно… а пока мы ждем, может, расскажете про второй сегодняшний запуск — как уж там запускаемый спутник называется… Облик, кажется.

— Это спутник из линейки Зенитов, — пустился в объяснения начальник полигона, — военная картографическая съемка — конкретно этот образец должен снимать все объекты, расположенные по дуге юг Франции — север США. Там находятся французские шахтные установки на плато Альбион и в американских штатах Вайоминг и Северная Дакота.

— Зенит-Зенит, — пробормотал Романов, — что-то знакомое…

— Их с 62 года запускают, Григорий Васильевич, сначала той же ракетой, что вывела в космос Гагарина, Р-7. А сейчас тут работают Союзы.

— Вспомнил, что сказать хотел, — хлопнул себя по затылку генсек, — почему у нас эти разведывательные спутники запускают в разы чаще, чем американцы?

— А откуда у вас эти сведения? — ответил вопросом на вопрос Олейник.

— Журнальчик такой недавно почитал, Спейс-Флайт называется… английское какое-то издательство выпускает, слышали?

— Если честно, то нет, — признался генерал.

— Так вот, в нем ведется скрупулезный подсчет космических стартов всех стран, участвующих в этой гонке. Причем с указанием цели выводимых в космос грузов… так вот — СССР по выводу разведывательных спутников лидирует, как… ну не знаю, как Мохаммед Али в мировом боксе. В месяц по 3–4 штуки мы их запускаем, тогда как американцы столько же, но в год. Почему так, не расскажете?

— Я не сильно большой специалист в космической технике, — ответно потер затылок Олейник, — разве что в двух словах могу сказать, что знаю…

— Давайте в двух словах, — разрешил ему Романов.

— Все дело в несовершенной фото- и кино-технике — у американцев она гораздо чувствительнее и дает четкие снимки с более высоких орбит. Мы же вынуждены запускать спутники на высоту 150–200 километров, где есть еще следы земной атмосферы — спутники тормозятся ей и сходят с орбиты в течение месяца-двух. А у американцев они годами летают на более высоких орбитах.

— Плохо, — с чувством ответил Романов, — каждый запуск это ведь миллион рублей, не меньше…

— Запуск Союза стоит полтора миллиона…

— И плюсом к этому стоимость самого спутника, верно? Надо эту ситуацию как-то менять…

— Задачу понял, Григорий Васильевич, будем менять ситуацию! — браво вытянулся Олейник, но генсек посмотрел на него с большим сомнением — тут надо других людей напрягать, с этого толк вряд ли выйдет.

— А можно посмотреть на старт Союза вживую? — неожиданно перепрыгнул он на другую тему. — Не из этого помещения?

— Сейчас я согласую вопрос, — и начальник полигона мгновенно исчез, будто его здесь и не было.

Вернулся он достаточно быстро и даже не запыхавшийся, сообщил он следующее.

— Можно выдвинуться к наблюдательному пункту номер три, это всего в километре от точки запуска Союза.

— Отлично — выдвигаемся, — ответил Романов, — далеко это отсюда?

— Тоже приблизительно километр… только одеться бы надо, холодно сегодня.

Романову быстро принесли овчинный тулуп и шапку из кролика — он это одел и стал удивительно похож на Шурика в третьей части «Операции Ы», только без очков. Сопровождать его на пункт номер три вышли трое, кроме Олейника еще охранник из девятки и бравый капитан из ЦУПа. Дорожка была наезженная, так что добрались они до места за минуты. Наблюдательный пункт представлял собой врытую в землю долговременную огневую точку с бетонными стенами толщиной в метр и амбразурой, вытянутой в сторону стартовой площадки, в нее прекрасно был виден Союз, готовящийся к запуску.

— Тут гораздо интереснее будет, — сказал Романов, припав к амбразуре.

— Совершенно с вами согласен, — ответил ему Олейник, а сопровождающий капитан тем временем вытащил из ниши телефон, самый стандартный советского типа с диском, и начал дозваниваться до кого-то.

Через минуту он повернулся и доложил, что связь с ЦУПом установлена — оттуда будут передавать всю информацию по запуску.

— Хорошо, транслируйте команды из ЦУПа голосом, — предложил ему Романов, а потом добавил Олейнику, — а вы их расшифровывайте, ладно?

— Сброс штепсельного разъема, — сказал капитан, а генерал прокомментировал, — это отрыв сервисного разъема от обтекателя корабля, вон его можно видеть с правой стороны.

— Ага, вижу… что дальше?

— Минутная готовность… это не до старта минута, а до команды «ключ на старт», — пояснил генерал, — следом будет собственно «ключ на старт», по ней подготовка старта переводится в автоматический режим.

— Протяжка-1, продувка, — сказал капитан.

— А вот всегда хотел узнать, что это за протяжка — что там протягивают? — поинтересовался Романов.

— Все просто, Григорий Васильевич, — ответил Олейник, — на КП начинает протягиваться бумага в самописцах, которые регистрируют параметры ракеты… а протяжка-2 это то же самое, но для стартового комплекса.

— Продувка, — продолжил капитан и сам же объяснил, — по этой команде продуваются жидким азотом все элементы двигателей…

— А зачем?

— Освобождение от паров горючего и окислителя… противопожарные меры. Ключ на дренаж…

— Закрытие дренажных клапанов, — пояснил генерал, — по этому сигналу прекращается стравливание кислорода в атмосферу.

— Вижу, — отозвался Романов, — облачка пропали.

— Земля-борт, отходит кабель-мачта, ракета переходит на автономное питание.

Эта мачта действительно отклонилась в сторону.

— Пуск… зажигание… предварительная… промежуточная… главная… подъем…

Эти пункты расшифровки собственно не требовали, поэтому Романов просто смотрел в амбразуру, не отвлекаясь. Ракета с некоторой натугой начала карабкаться вверх и через непродолжительное время превратилась в точку на горизонте.

— 30 секунд, полет нормальный, — продолжал передавать от телефона капитан, — 60 секунд, полет нормальный…

Глава 11

— Отделение первой ступени, — продолжил бубнить капитан.

— Красиво падает, — заметил Романов, — по баллистической траектории. А куда она упадет?

— Чуть дальше нашего полигона на восток, — ответил генерал, — там специальная полоса выделена для этих целей.

— Высота 50 километров, — сказал капитан, — отделение второй ступени… а кстати, устройство Р-12М достигло цели — отклонение составило около ста метров.

— Потом прокрутите мне пленку, как боеголовка в атмосферу входит, — попросил Романов.

— Конечно, Григорий Васильевич, — кивнул Олейник, — только там ведь интересного мало… примерно как метеорит падает, огненная точка и все.

— Хорошо… что там с Союзом? — справился Романов, адресуя это в основном капитану.

— Сброс второй ступени прошел, — отрапортовал он, — все параметры в норме, отклонений нет.

— И дальше что будет?

— Дальше будет низкая околоземная орбита, — доложил генерал, — и небольшие коррекции разгонным блоком, чтобы спутник занял нужное положение. Это может занять и сутки, и двое.

— Понял, — ответил генсек, — ну что, тут больше делать нечего, пойдем обратно… — и он тут же добавил неожиданную вещь, — а космодром отсюда все же надо перебазировать куда-нибудь южнее… не в Кушку, конечно, поближе, а Полярный круг совсем не место для него.

БЖРК Молодец

А в ЦУПе Романов высказал еще более удивительную мысль.

— Я хочу проехать на этом вашем Молодце… у него же все равно маршрут будет в центр, вот в Москве меня и высадят.

— Даже не знаю, что и сказать, Григорий Васильевич, — заволновался генерал, — это ведь против всяких правил, и наших, и ваших…

— Правила на то и существуют, чтобы их иногда корректировать, — наставительно заметил генсек, — проясните вопрос.

На этот раз Олейник отсутствовал добрый час, видимо вопрос действительно был сложным. Романов успел полностью просмотреть пленку относительно приземления боеголовки на полигоне Кура — там и точно ничего примечательного не значилось, в точности, как вход метеорита в атмосферу. В конце только что-то взметнулось с земли, как при сильном взрыве.

А тут и генерал вернулся с вестями о решении вопросов.

— Все в порядке, Григорий Васильевич, — улыбаясь, заявил он, — вы будете приняты в команду БЖРК на должность стажера-испытателя. Сегодня вы переночуете в нашей гостинице, а завтра утром вольетесь в дружные ряды подразделения бронепоезда… только инструктаж придется прослушать, это обязательное условие… и одежду сменить на уставную.

— Конечно, — не стал спорить Романов, — инструктаж прослушаю, одежду сменю.

А наутро Генеральный секретарь ЦК КПСС стоял в форме прапорщика Советской Армии (другой почему-то на складе не нашлось) у выездных ворот из ангара, где обслуживался БЖРК «Молодец» с порядковым номером 2.

— А где номер первый? — это был первый его вопрос, когда он забрался в штабной вагон, второй с головы поезда.

— Номер первый, товарищ главнокомандующий, — вытянулся начальник поезда, — базируется в Ростовской области, возле Кротова.

— А маршруты у вас пересекаются?

— Наши маршруты это государственный секрет высшей степени, — ответил полковник, — утверждаются в Генштабе, и даже вам я не могу их сообщить.

— Хорошо, не буду настаивать, — ответил генсек, — покажите мне внутреннее устройство поезда — это не под запретом?

— Нет, это вполне допустимо, — слегка улыбнулся Нечипоренко, — пойдемте, товарищ прапорщик.

Романов покорно проследовал за ним, по дороге он услышал какое-то шипение, раздавшееся со стороны левой стенки вагона.

— Что это? — спросил он.

— А… — подумав, ответил полковник, — это наддув вагонов… у нас тут поддерживается давление чуть выше атмосферного… на всякий пожарный случай, чтобы вероятный противник не сумел отравить всех нас газом снаружи.

— Толково придумано, — констатировал Романов.

Они прошли в первый вагон, находящийся сразу за спаркой локомотивов.

— Здесь у нас расположено силовое прикрытие, — сообщил начальник поезда, — двадцать пять бойцов спецназа с соответствующими боевыми средствами. В случае непредвиденных обстоятельств они осуществляют прикрытие нашей боевой части до прибытия подкрепления. Вот их командир, майор Звягинцев.

Майор отдал под козырек и вытянулся в ожидании вопросов от высокого гостя.

— Я слышал краем уха, — сказал ему Романов, — что вас называют черными автоматчиками — это верно?

— Так точно, товарищ главнокомандующий, — доложил майор, — именно так и называют.

— А почему?

— Наверно из-за черной формы, — предположил майор, — а также из-за приказа патронов не жалеть и пленных не брать. Работаем по-черному…

— Покажите мне ваше вооружение, — зачем-то, сам не зная зачем, попросил Романов.

— Так точно, — майор повернулся через левое плечо и пошел в конец вагона, а Романов с Олейником за ним.

Он открыл там крайнее купе и предложил им зайти внутрь.

— Вот, — широким жестом очертил он арсенал, расположенный в купе, — автоматы специальные Вал, а также пистолеты специальные самозарядные ПСС, и то, и это бесшумное оружие.

— Про ПСС я слышал, — отвечал ему Романов, — а вот про Вал вообще ничего не знаю.

— Конструктор Сердюков, — начал пояснять майор, — производство ЦНИИ Точмаш, масса 3,5 кг со снаряженным магазином, калибр 9 мм, прицельная дальность 420 метров, магазин на 20 патронов. Убойная штука на близкой дистанции, единственный недостаток — это малая емкость магазина и то, что габариты глушителя великоваты, надо привыкать…

— Здесь ручные гранатометы РПГ-27 Таволга, только-только с завода НПО Базальт, еще не стоят на вооружении. Реактивная граната у него тандемного вида, сначала срабатывает лидирующий заряд, затем основной кумулятивный. Очень эффективное средство для борьбы с любой бронетехникой противника. Что еще… это вот пулеметы Калашникова, проверенные временем, а это ручные гранаты. Артиллерию решили не привлекать к охране…

— Отлично, — отвечал Романов, — а как у вас проходят боевые дежурства?

— Согласно боевому расписанию, — вытянулся командир, — восемь бойцов отдыхают, шестнадцать находятся в состоянии полной боеготовности. Смены через восемь часов.

— Бывали ли случаи реальных боестолкновений в вашей практике?

— Никак нет, — на секунду замялся майор, — дело в том, что этот выезд у нас всего четвертый по счету, не накоплено еще достаточной статистики.

— Понятно, — бросил ему Романов, а полковнику добавил, — давайте двинемся дальше.

— Дальше у нас сдвоенные локомотивы, — ответил тот, — туда из поезда перейти нельзя, связь только по телефону.

— А локомотивы тоже защищены от внешних воздействий? — поинтересовался генсек.

— Конечно, все стекла у них бронированные, впереди укреплены тараны — это для того, чтобы преодолеть возможные препятствия. И все машинисты также вооружены и имеют приказ стрелять боевыми.

— Тогда возвращаемся назад, — предложил Романов, и они вернулись в третий с носа вагон.

— Это вагон для отдыха персонала, — продолжил экскурсию полковник, — кстати, ваше место будет в третьем купе, номер 9.

— Окон, я смотрю, тут совсем нет, — заметил генсек.

— По соображениям безопасности все окна забронированы изнутри, снаружи осталась только их имитация, — ответил полковник, — следующий вагон это кухня со столовой, тут приготовляют горячую пищу бойцам.

— Это правильно, — согласился Романов, — как говорят в народе — война войной, а обед по расписанию. А запас продуктов берется на весь рейс или пополнение где-то происходит?

— Вообще говоря, поезд должен непрерывно двигаться все десять дней боевого дежурства, остановки допускаются только в экстренных случаях.

— А как же семафоры? — уточнил Романов, — обычно же поезда хоть один раз, да тормозятся ими.

— Все предусмотрено, Григорий Васильевич, — ответил начальник, — наш поезд литерный, еще такими же правами пользуется только ваш правительственный состав — никаких остановок и торможений в пути быть не может.

— Хорошо… — вздохнул генсек, — остался, как я понимаю, главный вагон, откуда управляют ракетами?

— Совершенно верно, товарищ Романов, — ответил полковник, — это штабной вагон, вход туда сопряжен с некоторыми формальностями…

— Давайте с формальностями, я не против…

Формальности заключались ни много, ни мало в сканировании двух пальцев на обеих руках, а также сетчатки глаза — Романов успешно прошел обе процедуры, после чего дверь открылась. Внутри открылся самый обычный вагон, в котором, правда были снесены почти все перегородки, осталась только одна, самая дальняя, отделяющая последнее купе. Вдоль двух стен, левой по ходу движения и той, что примыкала к входу, были установлены пульты с разноцветными лампочками и многочисленными переключателями. Возле пультов стояли навытяжку предупрежденные офицеры дежурной смены.

— Товарищ главнокомандующий, — доложил по форме офицер с погонами майора, — дежурная смена БЖРК номер два заступила на вахту полчаса назад. Все мероприятия идут по согласованному графику работы, происшествий и чрезвычайных ситуаций не было.

— Вольно, продолжайте работу по графику, — махнул рукой Романов, офицеры сели на свои места, косясь на грозного гостя, а тот спросил у полковника, — а покажите мне тот самый ключ, которым запускаются ваши устройства.

— Их три штуки, Григорий Васильевич, — пустился в пояснения тот, — по числу ракет в поезде. Вот, например, личинка ключа номер один, — и он показал на забранную плексигласом ответную часть на ближайшем пульте, полукругом там было написано «Старт 1».

— Ясно… — почесал лоб генсек, — а сам ключ где, можно посмотреть?

— Ключи запуска хранятся в сейфе и выдаются ответственному лицу только в случае подачи команды «Ключ на старт»…

— А кто эту команду подает? — продолжил интересоваться Романов.

— Так вы же и подаете, — растерянно улыбнулся полковник, — сигнал от вашего чемоданчика, подтвержденный Генштабом и Минобороны, поступает вот на это устройство (он показал на жестяной ящичек с десятком лампочек наверху), оно дает разрешение на выдачу ключей, а также разблокирует первую ступень предохранения на ракетах.

— У вас же учения какие-то должны проходить, — не захотел бросать тему генсек, — с учебными пусками, а при этом что и в какой последовательности происходит?

— Учений пока не было, слишком мал срок эксплуатации БЖРК, так что никаких инструкций на этот счет я еще не имею…

Глава 12

— Сами ракеты я уже осматривал, так что туда мы наверно не пойдем, — продолжил Романов, — ну что же, я все осмотрел, мне все понравилось… еще еду вашу попробовать осталось.

— Сейчас как раз завтрак у второй смены начинается, товарищ главнокомандующий, — в который раз встал по стойке смирно полковник, — а вы к ней и приписаны, к этой смене — пройдем в столовую.

Вторая смена, состоявшая в основном из черных автоматчиков, как раз принимала пищу. Они сделали слабую попытку встать по стойке смирно, но Романов просто махнул им рукой, и они расслабились.

— Что тут у вас в меню? — спросил генсек у поварихи и белоснежном колпаке и такого же цвета фартуке.

— Пшенная каша с мясом и компот из сухофруктов, товарищ главнокомандующий, — она тоже была в курсе, кто сегодня с ними едет.

— Давайте, — просто согласился Романов, — и можно побольше, я утром не ел ничего.

Завтрак прошел в полном молчании, полковник при этом тоже взял миску с кашей и пристроился рядом с грозным гостем. А по окончании завтрака произошло что-то нештатное — поезд сменил равномерное покачивание на стыках рельс на достаточно резкое торможение, так что все незакрепленные тарелки на столах поехали в сторону локомотивов, кое-что и на пол свалилось.

— Товарищ Романов, оставайтесь на этом месте, — неожиданно прорезались командные нотки в голосе у полковника, — я сейчас разберусь и доложу.

И его как будто корова языком слизнула… вместе с автоматчиками — Романов один остался в столовой. Стакан с компотом он удержал от падения, поэтому он не торопясь его допил и от нечего делать завязал беседу с поварихой.

— Как вас звать-то, девушка? — так начал он беседу.

— Екатериной, — отозвалась она из окошечка раздачи, — а так-то все зовут сержантом Апраксиной.

— Ого, какая фамилия, — проявил генсек знание генеалогии, — знаменитая графская семья была такая при царях — не имеете к ним отношения?

— Вы угадали, Григорий Васильевич, — скромно потупила она глаза, — были у меня в роду графья… в 18 году они почти все в эмиграцию уехали, а прабабушка с прадедушкой в Москве остались.

— Очень интересно, — поудобнее устроился на стуле Романов, — если не ошибаюсь, одна из ваших предшественниц по графской линии была возлюбленной Лермонтова, так?

— Было такое… Михаил Юрьевич только быстро остыл и переключился на другую светскую красавицу. А так-то у нас в роду даже одна царица была, жена Федора Алексеевича.

— С ума сойти, — честно признался генсек, — вот так нежданно-негаданно нос к носу с историей столкнешься.

— Да у вас и самого-то фамилия знаменитая, — не полезла повариха за словом в карман, — Романовы триста лет Россией управляли.

— Согласен, — не стал отрицать очевидного генсек, — но к царям, увы, никакого отношения не имею — Романовы это очень распространенная фамилия, в сотню самых популярных точно входит. За границей когда бывал, кстати, меня там тоже иногда спрашивали, не из тех ли я Романовых?

— А вы что отвечали?

— Отвечал, что и близко нет… сама понимаешь, — неожиданно перешел он на ты, — положение обязывает… как уж там французы говорят… ноблесс оближ. А как же ты в поварихи-то угодила, да еще в военные, Катя? — сменил он тему.

— Да сама не знаю, — улыбнулась она, — закончила кулинарный техникум, а там на распределении меня и сагитировал бойкий капитан.

— Ясно… — постучал генсек пальцами по столу, — что-то долго они там выясняют причину остановки… вот скажи, как опытный специалист, часто у вас такие происшествия случаются, как сейчас?

— Да какой там опытный, — махнула она рукой, — третий раз всего в рейсе… и однажды было такое, два месяца назад — тогда сказали, что корова на путях попалась.

— Корова затормозила развитие ядерной триады нашей страны — это символично… ну будем надеяться, что и сейчас попалось что-нибудь не страшнее коровы, — произнес Романов, но в этот самый момент раздались отчетливые выстрелы откуда-то спереди. — А нет, по коровам обычно не стреляют, — поправил он сам себя.

Перестрелка, впрочем, быстро закончилась, и состав тронулся вперед, быстро набирая ход. Полковник вернулся в столовую буквально через минуту после этого, вид у него был достаточно угрюмый.

— Что-то серьезное случилось? — спросил Романов.

— Пройдемте в купе, — предложил он и посторонился, пропуская руководителя страны вперед.

А в купе, закрыв дверь на замок, он уже и поведал, что же там стряслось на пути движения литерного поезда.

— Хулиганье местное решило в войнушку поиграть, — сообщил он, утирая пот со лба, — насмотрелись михалковского кино, как уж его там…

— Свой среди чужих, — помог Романов.

— Точно — там же поезд грабят, и даже два раза, по-моему. Вот решили повторить… только никого с яблоком на пути они не заслали, а просто навалили шпал на рельсы… пришлось поучить их уму-разуму.

— Надеюсь, обошлось без двухсотых? — спросил генсек.

— Нет, просто попугали выстрелами в воздух… надо будет сообщить в местную милицию, пусть разберутся, фотографии этих пацанов мы сделали. Так что будем считать инцидент исчерпанным…

Прошло два месяца и на календаре значится январь 89 года

Один из своих первых звонков новоизбранный президент США Джордж Буш-старший сделал в Кремль. Разговор, естественно, состоялся через переводчиков и продолжился около десяти минут.

— Хеллоу, мистер Романов, — начал беседу Буш, — рад слышать вас в этот морозный понедельник.

— Добрый день, мистер президент, — ответил ему генсек, — я тоже рад пообщаться с новым лидером западного сообщества. Как прошла инаугурация?

— Спасибо, все прошло прекрасно, — ответил Буш, — передача власти в нашей стране отработана давно и до мельчайших деталей. Теперь вхожу в курс дел и связываюсь с наиболее важными партнерами, а Советский Союз это, безусловно, один из важнейших партнеров нашей страны.

— Благодарю за высокую оценку, — с некоторой задержкой ответил Романов, — со своей стороны тоже могу заметить, что Соединенные Штаты занимают немаловажную роль в нашей внешней политике. Рискнул бы даже добавить, что роль эта главная…

— Предлагаю встречу на высшем уровне, — без дальнейших рассусоливаний заявил Буш, — там мы сможем обсудить все интересующие вопросы лицом, так сказать, к лицу. Без посредников.

— Не возражаю, — быстро откликнулся генсек, — дату согласуют наши внешнеполитические ведомства, а что касается места… давайте на нейтральной территории, например, на борту какого-нибудь боевого корабля, нашего или вашего.

— Очень интересная мысль, — оживился Буш, — медиасфера будет в восторге от такого информационного повода… я думаю, что это можно будет устроить до конца февраля.

На этом, собственно, разговор закончился, а Романов вызвал к себе Примакова и Воронцова, министра иностранных дел, для обсуждения наболевших проблем.

— Приветствую, вас, товрищи — бросил он им, — только что позвонил Буш.

— Правда? — Примаков устроился поудобнее в кресле для посетителей и устремил на руководителя внимательный взгляд, а Воронцов пристроился на соседнем стуле, — ну и как пообщались?

— Вполне уважительно, — ответил Романов, — не хуже, по крайней мере, чем с Рейганом. К тому же он из той же партии, из республиканцев, так что серьезных изменений в их политике я лично не ожидаю… да, если убрать из разговора обороты вежливости, то единственным содержательным пунктом было его предложение встретиться на высшем уровне… в течение месяца где-то…

— Очень интересно, — ответил Воронцов, — встреча это хорошо, но обычно в ходе нее подписываются какие-то важные документы, а я тут что-то не вижу, что мы можем подписать.

— Так поработайте, — предложил ему Романов, — целый месяц впереди же — что-нибудь можно сочинить, наверно…

— Задачу понял, Григорий Васильевич, — что-нибудь придумаем.

— А относительно места встречи вы договорились? — спросил Примаков.

— Да, Евгений Максимович, договорились в общих чертах.

— И где же?

— Вы будет смеяться, но на борту авианосца…

— Нашего или американского? — не повел бровью Максимович.

— А вот юрисдикция авианосца подлежит дальнейшему обсуждению.

— Смело, — наморщил лоб Примаков, — для прессы это будет идеальный информационный повод.

— Буш то же самое сказал…

— Предчувствую, что будет масса проблем с обеспечением безопасности, — продолжил Примаков, — но наши спецслужбы должны справиться… а какие документы мы могли бы подписать через месяц? — неожиданно обратился он к Воронцову.

— Хм… — чуть не поперхнулся тот, — вот так сразу… хорошо, попробую обозначить… у нас три года уже висят в расписании ракеты малой и средней дальности — вот по ним реально договориться за месяц. И ОСВ-3 в принципе мог бы быть согласован, но это уже сложнее. Ну и что-либо в культурной области, это самое простое.

— Только железнодорожные ракеты в РСМД не включайте, — попросил Романов, — это межконтинентальный вид, во-первых, а во-вторых — это наше естественное преимущество, у них ничего подобного нет и не предвидится в обозримом будущем.

— Как проехались на БЖРК, Григорий Васильевич? — спросил Примаков.

— Все было отлично, Евгений Максимович, — откликнулся генсек, — познакомился там, кстати, с наследницей старинного рода графов Апраксиных.

— Графиня Апраксина запускает боевую межконтинентальную ракету в сторону вероятного противника? — улыбнулся Примаков, — это тема для остросюжетного романа. Но я между делом слышал, что у вас в пути была одна непредвиденная задержка, это так?

— Была, — поморщился Романов, — ерунда на постном масле — охрана разобралась за пять минут.

— Ну и хорошо, что разобралась… а графиню неплохо бы проверить, как она там оказалась…

— Не надо ее проверять, — строго указал ему Романов, — пусть работает — у нас в стране сейчас все равны… к тому же сын за отца не отвечает, как заметил один наш предшественник.

Глава 13

— А конкретный корабль можно согласовать в рабочем порядке, — вернулся Романов на одну ступеньку назад, — причем сильно упираться и требовать, чтобы это был советский авианосец, я бы не советовал. Иногда можно и уступить в мелочах — пусть будет какой-нибудь Эйзенхауэр или Китти Хок. Американцы потом будут должны уступить нам в чем-то другом… более существенном.

— Задачу понял, Григорий Васильевич, — улыбнулся Воронцов, — упираться не будем… а вот что касается РСМД — хотелось бы уточнить один момент…

— Уточняйте, Юлий Михайлович.

— Относительно комплексов Ока… они же Спайдеры по натовской классификации. Заявленная дальность у них строго до 500 километров, формально под ограничения будущего договора они не попадают. Однако американцы стоят насмерть и требуют распилить все эти комплексы…

— А сколько мы их произвели, напомните? — попросил Романов.

— На данный момент… — Воронцов заглянул в свою записную книжку, — на данный момент 208 ракет на 106 самоходных пусковых установках.

— Это они мобильного базирования получается? Как Тополя?

— Да, похоже.

— И сколько стоила нам каждая ракета?

— Точных сведений у меня нет, — ответил Воронцов, но за него это сделал Примаков, — 870 тысяч рублей.

— И пусковые установки, наверно, столько же, — призадумался Романов, — итого мы должны выбросить на ветер около 300 миллионов рублей, немало… я думаю, тут вот как можно поступить — у американцев есть что-либо подобное нашей Оке?

— Если только Першинг-1А, — дал справку Примаков, — дальность до 750 км, мобильное базирование, в Европе их сейчас развернуто около 200 единиц. Но у нас в категорию малой дальности еще занесены Темпы… это аналог Оки, но бьющий на 800 километров. Их произведено больше тысячи единиц.

— Итого суммарно мы должны уничтожить примерно в шесть раз больше ракет, чем наши противники, — Романов не выдержал и закурил. — Несимметрично получается, не находите?

С минуту все молчали, наблюдая, как романовская сигарета уменьшается в размерах, потом решился выступить Примаков.

— Тут самое время вспомнить Лиделл-Гарта и его заветы относительно непрямых действий, — осторожно начал он.

— Хорошо, вспоминайте, — затушил сигарету Романов, — собрание не возражает.

— Насколько я в курсе, — продолжил свои мысли Примаков, — договор РСМД касается только носителей наземного базирования, так?

Вопрос был риторический, поэтому отвечать на него никто не стал.

— В стороне остаются вода и воздух, правильно? А ни для кого не секрет, что это две самые мощные составляющие ядерной триады Штатов. Например, на 10 подводных лодках класса Огайо у них стоит около 250 баллистических ракет типа Трайдент… и еще четыре, если не ошибаюсь, подлодки этого класса несут 500 Томагавков. Так вот, у Томагавков предельный радиус действия тысяча километров, поэтому они идеально подпадают под ограничения РСМД. Кроме того, Томагавки прекрасно запускаются и с бомбардировщиков Б-52, там их больше тысячи в запасе. Вот этот вид вооружения мы и можем включить в список ограничений по нашему договору…

— Это будет непросто, — возразил Воронцов, — с самого начала же оговаривались только наземные виды ракет.

— Однако, — ответил ему Романов, — никто ничего не знает, пока сам не попробует. И еще говорят, что тот, кто хочет сделать, ищет возможности, а кто не хочет — отговорки.

— Мы попробуем, — после секундной паузы отозвался Воронцов, — но это будет довольно сложно… сегодня же дам указания нашей группе на переговорах.

— Отлично… — сказал Романов, — а что там насчет ОСВ-3?

— Там только самое начало переговоров, — ответил Воронцов, — планируется сокращение боеголовок и носителей примерно вдвое по сравнению с предыдущим договором. Плюс меры доверия, конечно.

— Проблемы какие-то возникают?

— Да, конечно, Григорий Васильевич, — тяжело вздохнул Воронцов, — как же без проблем. Мы хотим увязать этот договор с противоракетными системами, а американцы упираются, что есть сил и увязывать не хотят.

— По ПРО же есть отдельный договор? — удивился Романов.

— Все так, все так… однако в том договоре 72 года имеются некоторые лазейки — в частности никак не оговорены системы ПРО вне территорий стран-подписантов. То есть в Европе они могут ставить эти системы без ограничений. А нам это не нравится.

— Понятно… а с культурой у нас что?

— В этой части, я так думаю, никаких сложностей возникнуть не сможет, — ответил Воронцов, — там общие слова, разбавленные водой — за все хорошее против всего плохого.

— Ну хотя бы это мы сможем подписать, — сказал Романов, — но конечно хотелось бы что-то более существенное. РСМД идеально вписался бы в контекст переговоров на авианосце.

Дела культурные

А на следующий день аудиенцию у высокого руководства попросил только что назначенный министр культуры Губенко. И Романов ему не отказал в приеме.

— Добрый день, Николай Николаевич, — генсек вышел аж на середину кабинета, чтобы пожать ему руку, — с удовольствием знакомился с вашим творчеством… особенно мне понравилось «Из жизни отдыхающих».

— Спасибо, Григорий Васильевич, — ответно улыбнулся тот, — мне самому эта картина больше других нравится.

— Что привело вас сюда в столь ранний час? — поинтересовался Романов, — какие-то кинематографические проблемы?

— Хм… — уселся в кресло Губенко, — кинематографические в частности, как один из подвидов культурных.

— Слушая вас со всем вниманием, — изобразил заботу на лице генсек.

— Дело, собственно, вот в чем, — и Губенко, порывшись в своей папочке с вензелем серпа и молота, вытащил оттуда сиротливый листочек формата даже не А4, а поменьше, — наши невозвращенцы в области культуры просятся обратно… глядя, очевидно, на изменившуюся обстановку в стране.

— Можно конкретнее, — попросил Романов, — невозвращенцы это понятие растяжимое.

— Конечно, можно, — Губенко взял в руки листик и зачитал список, — первым номером тут значится Александр Исаевич Солженицын…

— Начало впечатляющее, — усмехнулся генсек, — а вторым тогда кто? Неужели Рудольф Нуриев?

— Нуриев тоже есть в списке, — не понял начальственного юмора Губенко, — но он отранжирован по профессиям, поэтому второй номер среди литераторов у нас Василий Аксенов… а третий Владимир Войнович. Если же брать кино и театр, то тут указаны Любимов, Юрий Петрович…

— Это который с Таганки?

— Он самый… дела на Западе у него идут, прямо скажем, не блестяще — хочет вернуться в родные пенаты. Далее идут Савелий Крамаров, Олег Видов и Наталья Андрейченко.

— Крамаров отличный актер, — тут же отозвался Романов, — один только Косой в «Джентльменах удачи» чего стоит… у него тоже не все в порядке в Америке?

— Да, — вздохнул Губенко, — все нехорошо у него там, за 6… даже за 7 лет в эмиграции у него всего 8 ролей, причем практически все в эпизодах. А у нас у него и за год столько ролей бывало. Он не нищенствует, конечно, но и успешным человеком его назвать язык не поворачивается.

— А Видов это такой высокий блондин? Тоже в «Джентльменах» играл?

— Да, красавец такой, — подтвердил Губенко, — много снимался в совместных фильмах и в одну из съемок остался там. У него совсем уже предложений нет, 4 фильма за 6 лет эмиграции.

— Хорошо, — постучал пальцами по столу Романов, — дочитывайте уже ваш список до конца…

— Балет… Нуриев уже упоминался, а еще хотят вернуться Барышников и Годунов. Из музыкантов просятся Ростропович с Вишневской. И, наконец, спорт — тут список самый короткий, Белоусова и Протопопов, наши прославленные фигуристы, а также Виктор Корчной… тот самый, который два раза с Карповым бился за шахматную корону.

— Да-да, помню, — ответил генсек, — где-то на Филиппинах они там играли… буддийские монахи еще помогали Корчному…

— Точно, а Карпову помогал гипнотизер из КГБ… по фамилии Зухарь, если не ошибаюсь, — дал справку Губенко, — напряженная борьба была. Кстати вот — и фигуристы, и шахматист никогда не были отмечены в чем-либо антисоветском…

— А Вишневская, например, отметилась, — внес уточнение Романов, — лично несколько раз слушал ее прямую речь на ББС, там она грязью поливала и нашу страну, и людей в ней. Светлана Аллилуева не хочет, кстати, вернуться?

— Нет, относительно нее у меня никаких данных нет. Слышал, что у нее новый муж в Америке, ей сейчас не до возвращений. Итак, Григорий Васильевич, что мы будем делать с обращением этой группы граждан?

— Что будем, что будем… — задумался на минутку Романов, — я думаю, можно всех вернуть, даже Вишневскую… талант же ведь невероятный. За одним исключением — Солженицына пускать в Союз только через мой труп.

— Плохо себя чувствуете? — довольно рискованно пошутил Губенко.

— Если честно, то не очень, — Романов сделал вид, что шутки не понял, — в 66 лет, знаете ли, если проснулся утром и у тебя ничего не болит, это значит, что ты умер… но насчет моего трупа это просто такое идиоматическое выражение… означает, что я сильно против.

— Я и сам много думал именно над этой фамилией… — признался Губенко, — талант, конечно, у Солженицына имеет место, никуда от этого не денешься, но вот эта его самая известная книга, «Архипелаг» — это такая лютая антисоветчина, что пробу негде ставить. Плюс к тому — там больше половины слухи и выдуманные из пальца истории… грубо говоря, вранье полное. Так что пусть себе сидит в своем Вермонте, и ему, и нам спокойнее будет.

— Все верно, все верно, Николай Николаевич, — отозвался Романов, — а Крамарова с Видовым хорошо бы сразу задействовать… с целью показать товар лицом — народ поймет, что к чему.

— Я все понял, Григорий Васильевич, — кивнул головой Губенко, — и еще один вопросик, если позволите?

— Про кинематограф на этот раз, надеюсь? — улыбнулся Романов.

— Точно, про него — я краем глаза видел сценарные заявки на Мосфильме, одна называлась «Маленькая Вера», вторая «Фанат»… Кулиджанов их продвигает…

— Все верно, он совсем недавно заходил ко мне, спрашивал совета как раз по поводу этих двух сценариев.

— Так вот… я, как министр культуры, резко против как Веры, так и Фаната…

— Неожиданно… — прищурился Романов. — А почему, собственно?

— Первая это ж сплошная порнография, а вторая… тупое переложение стандартного каратэ-боевика. Зачем нам это надо?

— Хорошо, — вздохнул Романов, — убедили… займитесь сценариями, переделайте их, чтобы вместо порнографии там появилась сплошная эротика, да и каратэ-боевик можно заменить ведь на самбо-фильм… против самбо у вас ничего не накопилось?

Глава 14

— Против самбо я ничего не имею, — улыбнулся Губенко, — хорошо, подработаем сценарии. И совсем уже последний вопросик, относительно Берлинского кинофестиваля.

— Задавайте, Николай Николаевич.

— От нашей страны туда пригласили «Комиссара» Аскольдова… слышали, наверно?

— Это где Роллан Быков играет старого еврея?

— Именно…

— И в чем вопрос?

— Лично я резко против… тема странная, да и фильм, если честно, не очень удачный в целом — как-то слишком в лоб там все решается.

— Что вы предлагаете?

— Да хотя бы того же Германа послать, «Проверка на дорогах» сейчас на слуху.

— Не возражаю, посылайте Германа, — тут же откликнулся Романов, — главное, чтобы не «Покаяние», а остальное все можно.

— А чем вам так не нравится «Покаяние»? — заинтересовался Губенко.

— Бездарная конъюнктурная поделка, вот чем, — сердито объяснил Романов, — через пять-десять лет о «Покаянии» никто и не вспомнит, в отличие от той же «Проверки».

— Я вас услышал, — отозвался Губенко, делая себе пометку в блокноте.

На этом аудиенция и завершилась.

Невада-Семипалатинск

А на следующий день секретарь генсека, принеся свежую прессу и краткий обзор за сутки, сочиненный в общем отделе, подчеркнул красным карандашом коротенькую заметку в «Казахской правде». Там говорилось следующее:

Вчера в Верховном Совете Казахской ССР обсуждался вопрос о приостановке деятельности Семипалатинского полигона. В прениях выступили первый секретарь Семипалатинского обкома КПСС Кешимир Болтаев и секретарь правления Союза писателей Казахстана Олжас Сулейменов.

— Очень любопытно, — сказал себе Романов и тут же вызвал для консультаций Примакова и министра среднего машиностроения Славского, к ведомству которого и относился указанный полигон.

Вызванные товарищи подтянулись в высокий кабинет к обеду.

— Читали последние новости? — спросил у них Романов, протягивая заметку в газете.

Как оказалось, Примаков уже был в курсе, а Славский с большим интересом ознакомился с заметкой.

— Что скажете, товарищи, по существу вопроса? — строго посмотрел на них Романов.

— А Назарбаев что говорит? — вопросом на вопрос ответил Примаков.

— Пока разговора с ним не было, — признался Романов, — хочу перед этим собрать информацию…

— Я вот как считаю, — начал свою речь Славский, — для начала надо бы усилить охрану полигона, это раз…

— Это обсуждению не подлежит, — согласился Романов, — усиливайте… а дальше что?

— А дальше, — перехватил нить беседы Примаков, — надо бы встретиться с этим Олжасом Сулейменовым. Ну и с Назарбаевым поговорить, конечно…

— Вот мой кратенький прогноз наиболее вероятного сценария событий, — неожиданно выдал генсек, — слушайте и не говорите потом, что не слышали. На первых порах будут демонстрации в Семипалатинске и Алма-Ате, скромные, до тысячи участников. Под лозунгами «Сделаем Казахстан безъядерным», конечно. Дальше больше, вплоть до общенациональной забастовки шахтеров, а их в республике под двести тысяч значится. Еще дальше тот же Сулейменов предложит создать движение под условным названием «Невада-Семипалатинск»…

— Невада в том смысле, что у американцев там тоже ядерный полигон есть? — уточнил Примаков.

— Именно, — подтвердил Романов, — в атмосфере там давно ничего не взрывают, с 63 года, кажется, а под землей регулярно. Так вот — Сулейменов предложит закрыть одновременно и наш, и американский полигоны.

— Позвольте, — вмешался Славский, — а как быть с французами и китайцами? Ведь они регулярно испытывают атомное оружие, первые на этом атолле, как уж его…

— Муруроа, — помог ему Примаков.

— Точно, Муруроа… и не выговоришь с первого раза… а Китай на озере Лобнор это делает.

— Видимо, пока никак с Китаем и Францией, — отвечал Романов, — на переговоры по этим вопросам они не идут… да, если честно, ядерный потенциал этих двух стран на порядок меньше нашего, так что можно их оставить за скобками. И решать вопросы напрямую с Америкой.

— То есть вы поддерживаете вероятное движение по запрету испытаний и под землей, верно? — спросил Примаков.

— Конечно, — усмехнулся Романов, — как говорят в народе, если не можешь предотвратить какое-то безобразие, то его надо возглавить. Опередим Сулейменова и выдвинем такую инициативу немного раньше него — как вам такая идея? А ядерный полигон у нас еще один имеется, на Новой Земле… кстати, — обратился он к Славскому, — он функционирует или как?

— По остаточному принципу, — тут же дал справку тот, — там вообще-то три площадки для испытаний. Черная губа и Сухой нос, там делали подводные и воздушные взрывы, уже давно закрыты. Остался Маточкин шар для подземных испытаний — примерно 1–2 взрыва в год там делают.

— Это ведь в Сухом носе взорвали ту самую Царь-бомбу? — справился Романов.

— Так точно… не совсем в Сухом носе, а над ним, где-то в километре над землей.

— А Семипалатинск придется закрыть… — подвел итог совещанию Романов, — и желательно, чтобы вместе с Невадой и этими… Муруроа и Лобнором, но последнее очень маловероятно.

— Что будем делать, товарищи? — строго спросил Романов.

— Создавать движение «Невада-Семипалатинск», — осмелился высказаться Славский.

— Это стратегия, на перспективу, — поморщился генсек, — я имел в виду тактику, в ближайшие дни…

— Наверно, надо выехать на место, — предложил Примаков, — и поговорить с фигурантами дела… с Назарбаевым в первую очередь, а потом уже с этими… с Сулейменовым и секретарем Семипалатинска.

— Наверно, вы кругом правы, — согласился Романов, — и заодно полигон посетим — я никогда там не бывал, надо заполнить пробел в моем кругозоре… а заодно приобщимся к казахской культуре, хотя бы узнаем, что там этот Сулейменов пишет, когда не борется с ядерными взрывами.

Он немного подумал, поиграл в руках карандашом и добавил.

— Евгений Максимович — кстати вот и тема для итогового документа на встрече с Бушем будет — думаю, что такую мелочь, как запрет испытаний, можно согласовать за месяц, верно?

Полигон

Делегация в составе генсек-Примаков-Славский и примкнувший к ним зампред Верховного совета Анатолий Собчак вылетела в Семипалатинск на скромном ТУ-134. Дальнобойный ИЛ-62 решили не привлекать. Вы спросите, при чем тут Собчак — и я вам отвечу, за прошедший 88 год он достаточно резво поднялся на волне демократизации. Сначала избрался в Ленсовет, потом на следующих выборах выдвинулся в столицу, где очень быстро сумел завоевать доверие совпартчиновников знаниями в юриспруденции. Благодаря хорошо и свободно подвешенному языку.

На аэродроме самолет встречал естественно же Первый секретарь Казахстана Назарбаев, а еще семипалатинский лидер Болтаев и поэт Сулейменов. Во время полета Романов пробежался по короткой биографической справке относительно поэта, а там содержались достаточно любопытные факты. Например, сведения об отце, репрессированном в 37 году и погибшем в Норильске… кстати о его гибели сообщил Лев Гумилев, сидевший в это время там же. Далее учеба на геолога и первые литературные опыты. Прославился Олжас в основном своей поэмой про Гагарина, написанной буквально сразу же за его знаменитым полетом. Далее пошла административная лестница — Казахская правда, Казахфильм, журнал Простор, секретарь республиканского Союза писателей. Депутат Верховного совета с 84 года.

— Анатолий Александрович, — спросил Романов у Собчака, — а ведь вы же с ним, с Олжасом этим, в одном полку, можно сказать, служили, в Верховном совете… что можете про него сказать?

— Понимаете, Григорий Васильевич, — не полез тот за словом в карман, — в Верховном совете полторы тысячи членов. Как раз средний полк и получается по военным меркам. Некоторые товарищи вообще рта не открывали во время сессий — Олжас, получается, был одним из них — я его абсолютно не запомнил.

— Ясно, — вздохнул генсек, — ну, значит, будем действовать по обстоятельствам.

После обмена приветствиями со встречающими лицами Романов предложил сразу же выдвинуться на ядерный полигон, а все остальные мероприятия отложить на потом. И Назарбаев не смог с этим не согласиться — вертолет МИ-8 стоял тут неподалеку как раз для этих целей.

— Какое расстояние до Курчатова? — уточнил Романов.

— 130 километров, — пояснил Назарбаев, — за полчаса доберемся.

Курчатов это был главный город полигона, где собственно и жили все сотрудники, старые названия Москва-400 и Семипалатинск-21. Военный аэродром, пояснил Назарбаев, там называется «Планктон», а вообще в городе проживает более 20 тысяч человек.

— На сегодня, — вклинился в разговор Славский, — назначено подземное испытание экспериментального заряда. Можно поучаствовать в этом событии…

— А что за экспериментальный заряд? — спросил Романов и, видя некоторую растерянность собеседника, добавил, — говорите, тут все свои… но без излишних подробностей, конечно.

— Испытывается сверхмалый заряд мощностью в полторы килотонны так называемого ранцевого типа…

— То есть он в ранце может переноситься? — уточнил генсек.

— Так точно, товарищ Романов, — перешел на официальный тон министр, — вес заряда всего 25 килограмм, для переноски одним бойцом это вполне допустимый вес.

— Тэээк, — задумался Романов, — а не кажется ли присутствующим здесь лицам, что уменьшая таким образом вес боеприпаса, мы так сказать снижаем порог применения ядерного оружия… а что, если такой заряд возьмет и попадет в руки лицам, которые, как бы это выразиться, имеют сниженную социальную ответственность? К террористам, грубо говоря? Боюсь, что мой ядерный чемоданчик кодов инициации таких объектов не генерирует, верно?

— Да, — хмуро отвечал Славский, — коды предохранения для тактического ядерного оружия вводятся непосредственными руководителями перед применением. Ваш чемоданчик тут не задействован.

— Разрешите пару слов? — вмешался в диалог Олжас Сулейменов.

— Конечно, — махнул рукой Романов, — хоть десяток слов.

— Я вот что хочу сказать, — начал он излагать свои мысли, — казахский народ достаточно далек от высокой политики Москвы, и все, что он хочет — это жить в мире. По возможности подальше от ядерных экспериментов. Народ, а я могу говорить от его имени, возбужден и ждет перемен… как правильно заметил певец Виктор Цой. Поэтому на мой скромный взгляд было бы правильно отказаться от этого сегодняшнего взрыва… в качестве жеста доброй воли. С одновременным началом переговоров с Америкой о полном запрещении всех ядерных взрывов, в том числе и подземных…

— Как уж там говорили древние римляне, — ответил ему Романов, вокс попули — вокс деи… что в переводе означает «глас народа это глас божий».

Глава 15

— Давайте посмотрим в деталях, как выглядит место будущего взрыва… — продолжил Романов, — когда еще такую диковинку увидишь?

Сопровождающие лица подсуетились и организовали УАЗик для делегации, кроме Романова туда загрузился Славский, Назарбаев и Сулейменов, остальные поехали следом. Шахта для подземного взрыва оказалась на приличном расстоянии от Курчатова, добрых четверть часа машина прыгала по кочкам на проселочной дороге в степи. Наконец, шофер затормозил возле бетонного надолба, возвышающегося над землей метра на полтора.

— Вот это, Григорий Васильевич, — начал свои пояснения Славский, — и есть верхушка шахты, на дне которой расположен ядерный заряд.

— Солидное сооружение, — после минутной паузы ответил Романов, — чем-то напоминает финский дот-миллионник… я такие на Финском перешейке видел. А кабеля, очевидно, идут на командный пункт, да?

— Точно, — вытянулся Славский, — командный пункт примерно в километре отсюда расположен.

— Все понятно… — Романов зачем-то обошел кругом это бетонное сооружение и после этого выдал резюме, — давайте так поступим, Олжас… эээ…

— Омарович, — помог ему поэт.

— Спасибо, Олжас Омарович… заряд ведь уже размещен в шахте, как я понимаю, чтобы его вытащить, нужно затратить уйму усилий, верно? — обратился он к Славскому.

— Вы абсолютно правы, Григорий Васильевич, — быстро ответил тот, — надо вскрывать эту бетонную пробку, потом деактивировать заряд, после чего его можно будет выбросить — повторную активацию он не перенесет.

— А все это денег стоит, — продолжил свою мысль Романов. — Так что давайте так договоримся — этот заряд мы все же взорвем, но даю свое честное слово Генерального секретаря, что это будет последний ядерный взрыв на казахской земле. Так пойдет?

— Наверно так пойдет, — ответил за всех молчавший до сих пор Назарбаев, — слову Генерального секретаря мы привыкли доверять. А в дальнейшем мы как оформим эту проблему, можно поинтересоваться?

— Конечно, Нурсултан Абишевич, — кивнул Романов, — не позднее завтрашнего дня нанется вчерне оформление международного движения под условным названием «Невада-Семипалатинск». Из названия, надеюсь, понятно, чем оно будет заниматься…

— А контакты с американской стороной на этот счет были? — продолжил задавать вопросы Назарбаев.

— Да, — приукрасил ситуацию генсек, — не далее, как вчера, я говорил с новым президентом США Джорджем Бушем и затронул в частности и этот вопрос. На ближайшей встрече в верхах, а она состоится в феврале… надеюсь… эта тема будет одной из главных.

— Ну тогда все вопросы снимаются, — развел руками Сулейменов, — я, кстати, тоже с большим интересом понаблюдал бы за ядерным взрывом — где и когда такое еще увидишь? — буквально повторил он слова Романова.

И делегация отступила назад на километр, зайдя во врытый в землю наблюдательный пункт. Он, конечно, тоже немного напоминал финский дот, но в меньшей степени — амбразура у него была вытянута в сторону шахты, а внутри из удобство имелся даже диванчик в углу. Отопления, впрочем, тут предусмотрено не было, поэтому все, включая диван, было покрыто инеем.

— Пять минут до часа Ч, — сказал Славский, прослушав сообщения по носимой рации.

— Пять минут, пять минут, — само собой вырвалось из Романова, — пять минут не так уж много.

— Он на правильном пути, хороша его дорога, — подхватил Сулейменов. — Хороший фильм, раз десять его смотрел.

— Точно, — согласился Романов, — а Гурченко это наша Лолита Торрес — и играет, и поет на высоком уровне.

— Десять секунд до взрыва, — перебил их Славский и продолжил считать, — девять-восемь-семь-шесть-пять-четыре-три-два… отбой, — неожиданно будничным голосом прервал он обратный отсчет.

— Ну вот, — улыбнулся Романов, — в кои-то веки попал на испытания ядерной бомбы и так неудачно. Что там стряслось?

— Контрольный сигнал обратно не вернулся, — транслировал переговоры с Центром Славский, — что-то повреждено либо на линии, либо на конечном устройстве.

— Бардак, одно слово, — не выдержал Романов, — детский сад и штаны на лямках.

И в этот самый момент земля дрогнула у всех собравшихся под ногами, а диван так даже и подпрыгнул в воздух.

— Ну честное слово, бардак хуже, чем в сельском хозяйстве Нечерноземья, — вторично с большой экспрессией выразил свои мысли Романов, — а если б специалисты полезли в шахту выяснять, в чем тут дело — что тогда?

На этот вопрос никто не смог сформулировать ничего внятного, поэтому дискуссия завяла, как прошлогодние цветы. Вечером в единственной гостинице Курчатова за ужином Романов еще немного побеседовал с поэтом Сулейменовым.

— Олжас эээ… Омарович, — сказал он ему, вяло ковыряясь в тарелке с макаронами по-флотски, — а не пора ли вам выходить на новую, так сказать, околоземную орбиту? Вы же, если не ошибаюсь, первую свою поэму именно на эту тему написали?

— Точно так, Григорий Васильевич, — аж вспотел от напряжения Олжас, — она называлась «Земля, поклонись человеку».

— Вот-вот, — отодвинул Романов тарелку в сторону, — что вы забыли в Алма-Ате? Я, признаться, давно наблюдаю за вашим творчеством, — откровенно приврал он, — и думаю, что и в столице нашего государства вы бы не затерялись…

— Я тоже так думал, — еще раз вытер пот со лба Олжас, — но возможностей, увы, таких не имел.

— Похлопочу за вас, — покровительственно похлопал его по плечу Романов, — думаю, что в течение месяца вопрос решится в положительном смысле.

Ну вот, подумал Романов вечером в своем номере, одного оппозиционера я, кажется, нейтрализовал… надо еще с Чингизом Айтматовым разобраться…

Саммит на авианосце

Встреча в верхах между ведущими лидерами мира была согласована в рекордно короткие сроки — уже к середине февраля все вопросы были решены, и местом встречи был определен авианосец «Дуайт Эйзенхауэр», названный в честь главнокомандующего войск союзников на Западном фронте и впоследствии 34-го президента США.

«Теодор Рузвельт» и «Нимиц» были отклонены без обсуждения, а «Авраам Линкольн» и «Джордж Вашингтон», имевшие нейтральные ассоциации для советской стороны, к сожалению еще не были введены в строй и достраивались на стапелях компании «Хантингтон Индастриз» в штате Вирджиния. Таким образом, «Эйзенхауэр» прошел строгий отбор ведомственной комиссии. Советские же корабли аналогичного класса были, конечно, предложены — их на тот момент всего пять штук в строю числилось, а именно Киев, Минск, Новороссийск, Адмирал Горшков и Адмирал Кузнецов. Варяг и Ульяновск на текущий момент не были закончены постройкой. Но очень сильно наша сторона на двух Адмиралов не напирала, да и базировались они на Северном флоте, где погодные условия мало соответствовали теплой встрече в верхах.

В качестве места встречи согласовали побережье острова Мальта в Средиземном море — на аэродроме Ла-Валетты, столицы Мальты, приземлились оба борта, советский ИЛ-62 и американский Боинг-747. На авианосец руководители держав были доставлены вертолетами типа Апач с борта Эйзенхауэра. Охрана из девятки чуть с ума не сошла, решая вопросы безопасности советских лидеров, но в конечном итоге все решилось наилучшим образом, и никаких происшествий не случилось.

Авианосец типа Нимиц, если кто-то не знал, это необъятных размеров корабль со взлетной полосой на палубе. Длина его составляет 330 метров, ширина 45, осадка около 12 метров, а водоизмещение порядка 100 тысяч тонн. Это примерно, как четыре футбольных поля, состыкованных короткими сторонами. Апачи по очереди плавно опустились на палубу Эйзенхауэра, и высокие договаривающиеся стороны были сопровождены капитаном авианосца вице-адмиралом Уэйном Горовитцем в кают-компанию, где, собственно, и были намечены эти переговоры.

— Добрый день, мистер Романов, — Буш первым делом открыл бутылку с минеральной водой и налил себе полный стакан — видимо, у него случились какие-то проблемы с пищеварением.

— Рад видеть вас в добром здравии, мистер президент, — не остался в долгу Романов, также наливший себе минералки, — как добрались?

— Спасибо, все прошло без замечаний… как вам наше боевое судно? — задал Буш неожиданный вопрос.

— Впечатляет, — без доли иронии признался Романов, — огромная машина смерти… почти, как в вашем фильме про звездные войны — там была Звезда смерти, кажется…

— Смотрели «Звездные войны»? — удивился Буш.

— Да, все три серии… надо, знаете ли, изучать идеологию вероятного противника.

Буш чуть не поперхнулся от такой откровенности, но решил не педалировать этот вопрос, а свернул на наезженную тропинку.

— Я тоже недавно посмотрел одну русскую картину… со странным названием… «Иди и смотри» кажется…

— Сильная вещь, — кивнул головой Романов, — особенно меня впечатлили финальные кадры, когда партизан отказался стрелять в маленького Гитлера. Но давайте уже перейдем к повестке дня, если не возражаете…

Президент возражать не стал, члены делегации уселись на свои места по разные стороны длинного обеденного стола, и начались собственно переговоры.

— В повестке дня у нас три договора, — начал беседу министр иностранных дел Воронцов, — о запрете всех ядерных испытаний, о ракетах малой и средней дальности и о культурном обмене. С чего начнем?

Американцы переглянулись и предоставили слово госсекретарю Шульцу.

— Предлагаю начать с конца, — сказал он, откашлявшись, — с культурными проблемами мы, кажется, разобрались почти целиком.

— Мистер Шульц, — напомнил Воронцов, — там только один вопрос остался немного неотрегулированным — про так называемых отказников.

— Да-да, — согласно кивнул госсекретарь, — в этом пункте мнения сторон немного отличаются… у нас есть согласованное предложение — выкинуть отказников из текста и обсудить их отдельно в ближайшее время.

Теперь уже члены советской делегации начали переглядываться, а ответил Романов.

— Я думаю, возражений с нашей стороны не последует… перейдем сразу ко второму вопросу?

— Конечно, — улыбнулся Буш, — давайте поговорим о ядерных испытаниях… мы уже наслышаны о создании движения «Невада-Семипалатинск», и думается, что это движение движется в правильном направлении, — позволил он себе маленький каламбур.

Глава 16

— Мы рады, — дипломатично ответил Романов, — что американской стороне понравилась наша инициатива. Зародилось это движение в Казахстане, именно там, где расположен наш полигон. Если не ошибаюсь, по этой теме нам осталось обсудить только меры контроля, верно?

— Вы совершенно правы, мистер Романов, — ответил Шульц, — по контролю у нас есть некоторые разногласия… наше предложение состоит в том, чтобы основать постоянные пункты проверки рядом с полигонами — у вас в Семипалатинске, а у нас в Лас-Вегасе. Советская же сторона считает, что достаточно будет удаленных методов контроля.

— Мистер Шульц, — взялся отвечать ему Воронцов, — ядерный взрыв это не иголка в стоге сена, скрыть его очень сложно — сейсмические станции зарегистрируют его на расстоянии тысяч километров. Зачем нужны постоянные миссии по соседству с полигонами, нам не очень понятно.

— У русских, — ответил ему Буш, — есть такая поговорка — доверяй, но проверяй. И еще мне нравится «кашу маслом не испортишь»… мы считаем, что дополнительные меры проверки помешать делу никак не могут.

— Лас-Вегас это очень интересный город, — неожиданно свернул чуть в сторону Романов, — это же ведь столица игорного бизнеса страны, да?

— Не совсем столица, — даже немного растерялся Шульц, — но одна из, да… еще есть Атланик-сити и Рино.

— Боюсь, что проверяющим лицам в Лас-Вегасе будет немного не до проверок… — улыбнулся Романов.

— Можно перенести этот пункт во Фресно или Бейкерсфилд, — после секундной паузы предложил Шульц, — там игорный бизнес не разрешен, а расстояние до центра полигона примерно то же.

— Хорошо, — сказал Романов, переглянувшись с коллегами, — мы согласны на Фресно. А со своей стороны предлагаем перенести этот пункт в Целиноград — это с другой стороны от полигона, с западной.

— Думаю, что возражений с нашей стороны не последует… — ответил Шульц, — срок действия договора предлагаем установить в десять лет с автоматическим продлением, если ни одна сторона не заявит о желании прекратить его.

— Нет возражений, — эхом откликнулся Романов, — я думаю, можно будет подписать этот документ под камеры после того, как туда внесут согласованные правки.

— Верно, — кивнул Буш, — а прежде, чем перейти к обсуждению последнего пункта в повестке дня, предлагаю пообедать.

— Это абсолютно правильное замечание, — улыбнулся Романов, — думаю, что оно будет поддержано единогласно.

По сигналу Шульца в кают-компании появились официанты, один из которых удивительно напомнил Стивена Сигла в роли кока из фильма «В осаде». На столе, как на волшебной скатерти-самобранке, сами собой образовались многочисленные тарелки, столовые приборы и стаканы.

— Ознакомьтесь с меню, мистер Романов, — протянул ему Буш листочек с логотипом Белого дома, — можно выбрать интересующие вас пункты.

Романов мельком просмотрел меню, отпечатанное на двух языках, и передал его Воронцову. После короткого обмена мнениями он ответил:

1 и 3 пункт, второе блюдо, я думаю, мы пропустим.

После этого официант налил обеим сторонам густой наваристый суп из морепродуктов. Буш на этом месте неожиданно заинтересовался русской кухней.

— Я слышал, что в России очень популярно такое блюдо, как борщ…

— Вы все правильно слышали, мистер президент, — ответил ему Романов, — борщ это старинное название свеклы, на базе которой его и готовят… когда приедете к нам с визитом, обязательно угостим вас борщом. А в Америке, — счел он нужным поддержать кулинарную тему, — как я слышал, очень популярны бутерброды из Макдональдса.

Буш с Шульц синхронно усмехнулись, а ответил один Буш.

— Макдональдс это фаст-фуд — быстрый перекус, если проголодался. Но такая форма питания становится все более популярной в мире… кстати — в России же нет ни одного Макдональдса, не хотите восполнить этот пробел?

— С удовольствием, мистер президент, — ехидно усмехнулся в ответ Романов, — но только на основе взаимности. С параллельным открытием у вас, например, такой формы общественного питания, как Пельменная или, скажем, Блинная. Знаете, что такое блины?

— Не знаю, но догадываюсь — что-то из теста, так?

— Верно, это как пицца, но основа чуть тоньше и начинка не остается открытой, а заворачивается со всех сторон. Очень популярное русское блюдо, особенно на Масленницу… — и, видя непонимание в глазах американцев, Романов уточнил, — это неделя, предшествующая посту перед Пасхой…

— Интересное название, Масленница… — задумался Буш, — а знаете, мне нравится ваше предложение, Макдональдс против Масленницы, кто одержит верх? Ставлю три против одного на Макдональдс.

— Принимаю, — серьезно ответил Романов, а обед тем временем подошел к концу, и официанты очистили стол от закусок, оставив только минеральную воду.

— Итак, поехали дальше, — сказал Романов, вытирая губы салфеткой, — у нас остался последний пункт, касающийся ракет средней дальности…

— Здесь у нас много разногласий, мистер Романов, — сказал Шульц, — боюсь, что в рамках сегодняшней встречи мы их согласовать не сможем…

— Перечислите, пожалуйста, основные пункты, где наши мнения не сходятся, — попросил Романов.

— Охотно, — Шульц вытащил из папочки одинокий листочек и начал зачитывать, — пункт первый — что считать ракетами малой дальности, 400 или 500 километров и включать ли в связи с этим в перечень системы Ока, они же СС-23 Спайдер по натовской классификации…

Шульц посмотрел на оппонентов, не увидел немедленной готовности обсуждать разногласия по мере зачитывания и продолжил после некоторой паузы.

— Пункт второй — меры контроля… тут собственно не один, а несколько тем, которые наши стороны видят по-разному, и частота миссий, и численность проверяющих групп и места расположения контролеров. Контроль уничтожения подлежащих сокращению ракет тоже подлежит уточнениям…

— Читайте уже до конца, мистер госсекретарь, — подстегнул его активность Романов, видя очередную паузу.

— Хорошо, зачитываю третий, основной пункт — боевые железнодорожные комплексы, подлежат ли они включению в договор и на каких условиях… у вас они называются «Молодетц», — с трудом выговорил он трудное русское слово, — по нашей классификации СС-24 Скальпель.

— Мда, — побарабанил пальцами по столу Романов, — вопросов тут действительно много и все их мы, конечно, за пару часов не проясним. Но можем попытаться сделать первые шаги… как уж там говорится в китайской пословице — путь в тысячу ли начинается с маленького шага, верно?

— Знаете китайский фольклор? — удивленно поднял брови Буш.

— Не сказать, чтобы подробно, но пару книг на эту тему одолел, — признался генсек, — китайцы очень древняя и мудрая нация, грех было бы не взять их опыт себе на вооружение.

— Кстати, насчет китайцев, — вмешался в разговор Шульц, — их ракетно-ядерная программа в последнее время развивается очень быстрыми темпами. А это наводит на определенные мысли…

— Если вы имеете ввиду подключение Китая к участию в наших договорах, — ответил Воронцов, — то мы такие заходы уже делали… к сожалению без малейших признаков успеха…

— Хорошо, — вернулся в тему Буш, — оставим пока Китай за скобками нашего обсуждения и сосредоточимся на реальных вещах.

— Давайте сосредоточимся… — с самым серьезным видом поддержал его Романов, — я думаю, нет никакого смысла обсуждать сейчас пункты, зачитанные мистером Шульцем, к заключению договора по РСМД у нас путь хоть и не в тысячу ли, но и шагов тут надо сделать не один десяток. Давайте отложим ракеты средней дальности на следующую встречу, а сейчас обсудим то, что в наших протоколах обычно обозначается, как «разное».

— Я не возражаю, — тут же согласно кивнул Буш, — давайте обсудим разное… а вот насчет следующей встречи — пользуясь моментом, хочу пригласить вас, мистер Романов, в столицу нашей страны Вашингтон в течение этого года… скажем, в сентябре.

— Отличный месяц, — улыбнулся генсек, — он мне больше всего нравится — уже не жарко, но еще не холодно, листья на деревьях разноцветные, бабье лето…

— В Америке этот период называется индейское лето, — вставил свои пять центов Шульц, — коренные обитатели нашей страны массово мигрировали в этот период в те места, где было теплее, так и устоялось такое название.

— Я не против, пусть будет индейское, — сделал успокаивающий жест Романов, — а в разделе «разное» предлагаю обсудить совместные советско-американские предприятия, речь о которых была еще в первый приезд мистера Рейгана в Москву…

— Я в курсе, — отвечал Буш, — Рональд передал мне все предыдущие наработки… речь ведь шла про автомобильный завод на базе компании Форда, так?

— И про авиапредприятие, — добавил Романов, — совместно с Боингом. И еще можно было бы обсудить совместную космическую программу на базе наших Энергий. В ближайшем времени у нас запланировано начало строительства большой орбитальной станции — у советской стороны нет никаких возражений насчет привлечения к этому делу иностранных участников…

— Предлагаю сделать перерыв на экскурсию по авианосцу, — неожиданно предложил Шульц, — у советской стороны, кажется, было такое пожелание.

— Да-да, — встрепенулся Романов, — грешно было бы не воспользоваться такой возможностью — когда еще мы окажемся на боевом корабле вероятного противника.

Экскурсия, в ходе которой высокие гости посетили все этажи громадного авианосца, продолжалась целый час. Отдельно Романов задержался у ангара с истребителями Ф-18.

— А можно продемонстрировать взлет хотя бы одного такого самолета? — спросил он у сопровождающего их капитана.

Тот совещался не менее пяти минут, потом вернулся и сообщил, что разрешение получено — в воздух взлетит даже не один истребитель, а пара. А затем будет продемонстрирована посадка на палубу.

Глава 17

Североморск

Встреча на высшем уровне на борту авианосца закончилась ожидаемым подписанием двух соглашений и улыбками руководителей двух держав на камеры многочисленных корреспондентов. Саммит в Вашингтоне также был согласован ориентировочно во второй половине сентября — к этому моменту было реально согласовать все спорные моменты в договоре по ракетам средней дальности.

А по возвращении в Кремль Романов распорядился организовать поездку на базу Северного флота в Североморске.

— Две составляющие нашей ядерной триады я уже видел, осталось восполнить последний пробел и проинспектировать наш подводный флот, верно? — спросил он у своего секретаря, и тот не смог выразить ничего, кроме горячего согласия с этим утверждением.

Поездка была согласована в течение двух рабочих дней, и 18 декабря борт с высоким руководителем взял курс из Внукова на Мурманск. В дороге очень сильно болтало, воздушные ямы на сотни метров вниз сменялись крутым набором высоты, а вдобавок еще и сильная турбулентность заставляла трепыхаться мелкой дрожью все незакрепленные вещи и детали самолета. Поэтому Романов сильно обрадовался, когда, наконец, лайнер мягко приземлился в аэропорту самого северного города, имевшего в народе название Мурмаши. На дворе тут стояла долгая полярная ночь, поэтому садились в свете прожекторов.

— Давайте все церемонии оставим на второе, Владимир Николаевич, — сказал Романов первому секретарю обкома Птицыну, — а сразу займемся делом.

— Конечно-конечно, Григорий Васильевич, — бодро согласился с начальственным мнением тот, — автомобили готовы, можно сразу выехать в Североморск.

— А у вас тут совсем даже и не морозно, — сообщил Романов, когда усаживался на заднее сиденье черной Волги, — в Плесецке куда как холоднее было.

— Океан рядом, — пояснил секретарь, — теплое течение к тому же…

— Северное сияние покажете? — задал следующий вопрос генсек.

— Уж с чем, с чем, а с Северными сияниями у нас полный порядок, — обрадовался Птицын смене темы, — примерно через два-три часа начнется.

— А что это такое, можете рассказать? — попросил Романов, — а то я кроме названия ничего про него не знаю.

— Запросто, — перешел секретарь на простонародный язык, — северное, оно же полярное сияние — это оптическое явление в виде свечения верхних слоев атмосферы, вызванное взаимодействием магнитного поля Земли с так называемым солнечным ветром. Выглядит, как столбы света, обычно зеленого или синего цвета, периодически меняющие направление и интенсивность.

— Понятно… — погрузился в раздумья Романов, — а почему оно только в северных широтах бывает? За полярным кругом?

— Это связано с магнитным полем Земли, Григорий Васильевич, — пояснил секретарь, — оно вытягивает заряженные частицы солнечного ветра в район своих полюсов, а полюса эти примерно совпадают с географическими… о, кажется начинается, — и Птицын показал направо, там явственно виднелись сполохи зеленого цвета.

— Остановите машину, — попросил Романов у шофера, тот послушно уткнулся в обочину.

Генсек вышел и пару минут наблюдал за этим природным явлением.

— Зимой, кстати, полярных сияний бывает гораздо меньше, чем осенью и весной, — сказал ему в спину Птицын, — это тоже как-то с физикой связано, но я уже не помню как.

— Теперь я видел все, — усмехнулся Романов, усаживаясь на свое место, — хотя нет, что это я — запуск ракеты с подводной лодки пока не видел.

— Этот пробел мы тоже восполним в ближайшем времени, — сообщил ему секретарь, радуясь, что разноса за разные недочеты и недоработки, похоже, не ожидается. — А вот и пирс с кораблями, — показал он направо,- сейчас мы подрулим к флагману, это крейсер «Петр Великий», только что встал на боевое дежурство.

Возле крейсера был выстроен почетный караул во главе с командующим флотом адмиралом Громовым.

— Здравия желаю, товарищ верховный главнокомандующий, — гаркнул он, что было сил, а караул поднял карабины на плечо и сделал четкое «равняйсь» в эту сторону.

— Не надо так громко, — махнул рукой Романов, — я уже все понял — силы Северного флота стоят на страже Отечества и готовы отразить атаку любого противника. Давайте пройдем на корабль, покажете мне, что и как там у вас…

— Милости просим, Григорий Васильевич, — перешел на нормальный язык командующий, — все службы корабля готовы продемонстрировать вам свои боевые навыки.

— Отлично, — ответил Романов, забираясь по сходням на борт «Петра Великого», — совсем недавно у меня была аналогичная экскурсия по «Дуайту Эйзенхауэру», заодно посмотрю, как у нас обстоят дела сравнительно с американцами.

— И что там интересного на «Эйзенхауэре», — не смог не поинтересоваться адмирал Громов.

— Чуть позже расскажу, — пообещал ему Романов, — а это что, не подскажете? — показал он в сторону счетверенных пусковых установок по правому борту.

— Это, Григорий Васильевич, — четко ответил капитан, — противокорабельные ракеты «Гранит», основное вооружение крейсера. Предназначены для поражения надводных корабельных средств противника, а также береговых коммуникаций.

Громов посмотрел на генсека, увидел, что тот молчит, и счел нужным углубить информацию про Граниты.

— Крылатые противокорабельные ракеты Гранит, они же П-700, они же Шипрек по натовской классификации, что означает Кораблекрушение…

— А зачем они там в НАТО все наше оружие переназывают? — неожиданно спросил Романов, — Гранит бы и был… мы же их Трайденты не переделываем в Трезубцы.

— Не могу знать, — вытянулся в струнку адмирал, — но можно предположить, что наши названия сложно произносятся на английском языке…

— Ладно, продолжайте, — махнул рукой генсек, — что там ваши Граниты умеют делать.

— Разработчиком этой ракеты и пусковых установок является НПО машиностроения из города Реутова…

— Знаю-знаю такое предприятие, — подхватил тему Романов, — раньше оно называлось ОКБ-52, если я ничего не путаю, — адмирал подтвердил эту догадку кивком, тогда генсек продолжил, — а руководил им товарищ Поликарпов, тот самый, который ПО-2 сделал…

— Это давно было, Григорий Васильевич, — счел нужным поправить его Громов, — Поликарпов умер 30 лет назад… сейчас там директором Федотов Леонид Сергеевич…

— Не знаю такого, но вы продолжайте, что там с Гранитами…

— П-700 Гранит является развитием комплекса П-6, но, к сожалению, он не мог стартовать из подводного положения, поэтому пришлось доработать модель — Гранит сейчас стоит также на вооружении подводных ракетоносцев класса Антей.

Романов промолчал, поэтому адмирал бодро закончил свою лекцию.

— Длина ракеты 10 метров, размах крыла 2,5 метра, скорость у поверхности 1,5 Маха, на высоте 2,5 Маха, дальность поражения целей до 550 километров, забрасываемый вес боевой части до 750 килограмм, может оснащаться боевыми частями в специальном исполнении…

— Это в ядерном что ли? — уточнил Романов.

— Так точно, боеголовки в этом исполнении изготовляет ВНИИТФ из Челябинска-70.

— Спасибо, про Граниты я все понял, а еще что из вооружения имеется на этом крейсере?

— Спаренная башенная артсистема, — тут же вылетело из адмирала, — а также 12 установок противозенитных ракет, два противолодочных комплекса и один противоторпедный…

— Война меча и щита… — проронил Романов.

— Что-то? — не понял его визави.

— Я говорю, идет непрерывная борьба наступательного и оборонительного видов вооружения, — пояснил генсек, — если есть торпеды, то должны быть и противоторпеды, верно?

— Да, абсолютно правильно, — согласился адмирал, но решил все же закончить свою лекцию, — и еще, как вы сами можете видеть, на палубе у нас располагаются два тяжелых многоцелевых вертолета КА-27.

— То есть ваш корабль можно назвать и вертолетоносцем? — вдруг спросил Романов.

— В какой-то степени можно, — погрузился в раздумья адмирал, — но на чистых вертолетоносцах все же должно базироваться больше, чем два, вертолета… к тому же и назначение у них, как правило, другое — они предназначены для высадки десанта, а у нас основное назначение поражение надводных целей противника.

— Хорошо, я вас услышал, — отвечал ему генсек, — мы сейчас выйдем в море, да?

— Так точно, — снова вытянулся адмирал, подумав при этом, что таких действий по стойке смирно ему давненько не приходилось делать, наверно лет 15, — мы выходим в район учений Северного флота, основным элементом которых станет операция «Бегемот».

— Поясните, Феликс Николаевич, — генсек вспомнил памятку, которую ему составил секретарь перед выездом, — что за Бегемот… нет, в общих чертах я представляю это, но хотелось бы деталей.

— Операция «Бегемот», товарищ Романов, — начал пояснения адмирал, — это одномоментный запуск всего боекомплекта баллистических ракет с отдельно взятого подводного ракетоносца К-407… 16 штук, короче говоря, их будет запущено в течение 2–3 минут. Таким образом, имитируются реальные боевые действия в случае начала глобального ядерного конфликта.

— Так-так-так, — задумался Романов, — у меня в методичке написано, что операция, если точно, называется «Бегемот-2» — значит, был еще и первый Бегемот?

— Точно так… в прошлом году были запланированы аналогичные учения с другой ПЛ, К-84, но тогда, к сожалению, все пошло не плану — запуск не удался.

— Расскажите, в чем были причины неудачи?

— По результатам расследования было установлено, что вовремя не отключились датчики давления в ракетных шахтах, поэтому там произошло нештатное повышение давления и одну из шахтных крышек вырвало из посадочного места. И эта крышка повредила цистерну главного балласта — пришлось срочно продувать остальные ЦГБ и всплывать на поверхность.

— Грустная история, — задумался Романов, — надеюсь, что второй раз на эти грабли мы не наступим.

— Все выводы сделаны, Григорий Васильевич, виновные понесли наказание, датчики давления задублированы, — отчеканил адмирал.

— Я вас понял… ну что же, давайте вместе посмотрим, как начинаются реальные ядерные конфликты, — весело сказал генсек, — когда назначен старт?

— Через… — адмирал посмотрел на часы, — через сорок пять минут, товарищ главнокомандующий.

— А полетят эти ракеты на Камчатку?

— Точно… на полигон Кура, туда все запуски из Баренцева моря производятся.

Глава 18

Море было суровым и свинцовым на вид (недаром же Северный флот расшифровывают, как Суровый флот, в отличие от остальных — Тихоокеанский это Тоже флот, Черноморский — Чи флот, Чи не флот, а Балтийский — Бывший флот), но особенного волнения не наблюдалось. По крайней мере, барашков поверху волн, которые образуются при силе ветра в 4–5 баллов, не возникало. Петр Великий шел в строю таких боевых кораблей, только поменьше размерами.

А ведь если бы дело происходило на 40–50 лет назад, невольно подумал Романов, мы бы все небо закоптили трубами от паровых машин… а сейчас все чисто, сейчас век атома на дворе.

— На крейсере ведь атомная силовая установка? — спросил он у адмирала.

— Так точно, — привычно вытянулся он, — даже две установки, по левому и по правому борту, каждая мощностью в 140 тысяч лошадиных сил, — он подумал и решил еще досыпать деталей, — скорость до 31 узла, это почти 60 километров в час, автономность 60 суток…

— То есть вы два месяца можете никуда не заходить?

— Да, так и есть, — вздохнул адмирал, — однако, время Ч приближается, осталось две минуты…

— Куда смотреть, Феликс Николаевич? — спросил Романов.

— На норд-норд-ост, — вылетело из того, но он быстро спохватился и уточнил жестом руки, — примерно вот сюда. Чтобы было нагляднее, вот вам бинокль, — и он протянул Романову здоровенный черный оптический прибор в брызгозащитном исполнении. — А я отдам необходимые команды.

Романов остался на палубе один, если, конечно, не считать вездесущего товарища из девятки.

— Началось, Григорий Васильевич, — нарушил охранник молчание, — вон первая ракета пошла.

Романов перевел взгляд (оказалось, что это немного не там, куда показывал адмирал) и увидел бурун воды, из которого с некоторой натугой выскочило длинное веретенообразное тело. На высоте с десяток метров над водой включились маршевые двигатели, и ракета уверенно двинулась в небеса, чуть наклоняясь в восточном направлении и оставляя за собой дымный след.

— Вторая пошла, — снова сказал охранник, — хорошо идут…

Романов проводил взглядом и этот снаряд, а тут к нему подтянулся Громов.

— Пока все идет по графику, Григорий Васильевич, — за три минуты К-407 должен расстрелять весь боезапас.

— А вы мне вот что скажите, товарищ Громов, — задал неожиданный вопрос Романов, — а в условиях реальных боевых действий ведь нашу лодку должны отслеживать, верно?

— Конечно, все наши подводные лодки тщательно отслеживаются противником — с надводных кораблей и со спутников.

— Значит, уже после первого выстрела должны последовать ответные меры?

— Да, Григорий Васильевич, по нашему боевому расписанию ответный удар должен последовать через пятнадцать минут… время на запуск всего боекомплекта имеется.

— Стало быть, весь экипаж этой подлодки по сути является смертниками?

— Товарищ Романов, — официально выразился адмирал, — после начала мировой ядерной войны по сути все человечество будет являться смертниками…

— Это верно, это верно… — поостыл генсек, — стало быть надо сделать все, чтобы мирового конфликта не началось.

— А для этого надо укреплять наш ракетно-ядерный щит, — сказал удивительно умную фразу Громов.

— Он же и ракетно-ядерный меч, — добавил Романов, — о, а это уже пятая ракета пошла?

— Уже шестая, — пояснил Громов, — еще десять осталось.

— А они все реальные, эти ракеты, или имитация?

— Две штуки из боекомплекта это самые настоящие Р-29М, без боевой части, конечно, — ответил адмирал, — по натовской классификации Скиф…

— Ну надо же, — развеселился Романов, — какие начитанные люди в НАТО сидят, кое-что знают и о нашей истории… но вы продолжайте.

— А остальные 14 — это эквивалентные по баллистике макеты… расходование реального боекомплекта руководство флота посчитало чрезмерным.

— Наверно и правильно… — тут же отвечал генсек, — реальными ракетами мы ударим по Вашингтону, если что. До него ведь отсюда примерно столько же, сколько и до Камчатки?

— Чуть побольше — до Куры 5,5 тысяч километров, а до Белого дома 7 тысяч.

— Ну, я думаю, что все долетит без проблем.

А подводная лодка тем временем отстреляла последнюю ракету и всплыла в надводное положение. Через некоторое время на мостик прибыл вестовой с каким-то пакетом, Громов вскрыл его и объявил:

— С полигона Кура сообщают — все 16 боеголовок попали в цель, максимальное круговое отклонение составило 65 метров.

— Надо будет наградить экипаж подлодки, — заметил Романов, — такая операция, если не ошибаюсь, впервые в мировой практике произведена, да? У нас будет весомый аргумент в переговорах с Бушем по ракетным вопросам, верно?

А где-то в центре по предупреждению о ракетном нападении НОРАД слегка обалдевшие сотрудники в который раз пересчитывали количество запусков из Баренцева моря. Инфракрасная система космического базирования СБИРС зафиксировала множественные следы запусков из одного отдельно взятого места на карте.

— Русские что, свихнулись, — спросил оператор Алекс у своего напарника, — запускать полный боекомплект с подводной лодки?

— Я не знаю, — отвечал ему напарник Джонни, — свихнулись они там или как, справок от психиатра они нам точно не предоставят… но проделали они этот финт виртуозно… 16 выстрелов, и все в яблочко…

— Да уж, — со вздохом констатировал Алекс, — наши Огайо так, скорее всего, не сумеют… надо передать информацию по команде, — спохватился он, — давай распечатку.

Семейные дела

Вечером следующего дня Генеральный секретарь ЦК КПСС сидел у себя в квартире на кухне и хлебал борщ, сваренный супругой.

— У меня недавно была беседа на кулинарные темы, — неожиданно вспомнил он.

— И с кем же, — заинтересовалась Анна Степановна, — если не секрет?

— Не секрет — с американским президентом… про борщ как раз и разговорились.

— Расскажи, — Анна уселась напротив супруга и подперла щеку рукой.

— Обедом они там меня накормили, суп был с креветками и еще чем-то из моря выловленным… а я в ответ рассказал, что обычно в России едят — вот так на борщ и вырулила беседа. Я кстати, пообещал Бушу накормить его этим супом, когда он к нам приедет.

— А он приедет?

— Конечно… правда, когда — не очень ясно. Сначала я в Вашингтон съезжу, это уже практически точно определено, в сентябре. Так что готовься к заморскому вояжу, там считается обязательным присутствие жены высокого гостя.

— Подготовлюсь, — улыбнулась Анна, — а еще что вы про кулинарию обсуждали?

— В общих чертах договорились об обмене закусочными заведениями — они откроют у нас Макдональдсы, а мы в ответ либо Пельменные, либо Блинные. Для начала по паре заведений…

— Это хорошо, — проговорила супруга, — я про Макдональдсы много слышала, но ни разу не пробовала, что они там предлагают…

— Бутерброды, больше ничего… если с котлетой внутри, называется гамбургер, если с сыром, то чизбургер. Ну и жареную картошку с Кока-колой, конечно, добавляют. На редкость неполезная пища, наши блины в этом смысле бьют их гамбургеры, как сборная СССР по хоккею бьет каких-нибудь швейцарцев.

— Понятно… — задумалась Анна, — а как он вообще выглядит, этот Буш?

— Да как я примерно, — развеселился Романов, — возраст почти такой же и заботы похожие… с ним в принципе можно будет договориться… не о всем, конечно, но о многом.

— А у меня вот какие новости от дочерей, — сменила тему Анна, выкладывая на стол два письма. — От Вали и от Наташи…

Генсек молча взял оба письма и внимательно прочитал их по очереди, потом начал отвечать.

— У Вали, по-моему, все наладилось, а вот с Натальей надо будет что-то решать… она что, всерьез собралась разводиться?

— Более, чем серьезно. Уже и заявление подали совместно с Геной… хочет выехать к этому своему новому хахалю в Штаты.

— Ох, тяжелы грехи мои, — пробормотал Григорий, — мало мне было скандала с эрмитажевским сервизом на ее свадьбе, теперь еще и это…

— Тем более, что никакого сервиза вообще не было, — подхватила тему Анна, — мы же в обычной квартире свадьбу справляли — посуда какая-то стояла на столах, но самая обычная.

— Это был привет от Андропова, — пустился в воспоминания Романов, — у нас давние контры были, вот он и распустил эту грязную сплетню… знаешь, меня про этот сервиз даже во Франции спрашивали, вот как широко разлетелось.

— Так что с Наташей-то делать будем?

— Где она сейчас?

— Вообще-то в Южно-Сахалинске, но конкретно сегодня в Ленинград должна была приехать, в отпуск.

— Надо съездить к ней и поговорить, — отвечал Романов, поднимаясь из-за стола, — не очень-то здорово, когда дети лидера державы убегают на ПМЖ в другие страны. Второй Алилуевой нам только не хватало…

Красная стрела примчала руководителя страны к дебаркадеру Московского вокзала в Питере ровно в 7.55, время, обозначенное в расписании еще со сталинских времен. Наташа встретила отца возле восьмого спального вагона — вид у нее был, прямо скажем, не слишком радостный.

— Ну здравствуй, доча, — поцеловал ее Романов, — давно не виделись…

— Поехали ко мне домой, там и поговорим, — ответила она, поправляя меховую шапку.

Черная Волга, предоставленная управделами Ленинградского обкома, домчала генсека с дочкой до ее квартиры за считанные минуты — она жила совсем недалеко от вокзала, за Александро-Невской лаврой.

— Предчувствую, папа, — сказала Наталья, быстро соорудив чай на кухне, — что разговор у нас будет непростой, так?

— Правильное у тебя предчувствие, — с тяжелым вздохом подтвердил ее предположение отец. — Расскажешь, может, что у тебя с этим американцем-то?

— Любовь у нас, папа, любовь, — ответила она, гордо вздернув голову вверх.

— Напомню, хоть это и против правил, что тебе уже сорок лет, доча, — сказал Романов, разглядывая стаю галок за окном, — не девочка уже, чтобы голову-то терять…

— Любви, папа, все возрасты покорны, — парировала его слова она, — как сказал Александр Сергеевич.

— Это да, это верно, — вторично тяжело вздохнул отец, — кто он хоть такой-то, это твой, как его… Баскофф что ли… с русскими корнями наверно, судя по фамилии?

— Угу, — ответила Наташа, — дед с бабушкой из Одессы переехали в Нью-Йорк, всего-то лет шестьдесят назад.

— Давай уже подробности — кто он такой, чем занимается, был ли раньше женат? Фотографию что ли показала бы…

— Да я могу вживую тебя с ним познакомить, — предложила она, — он как раз сейчас в местное консульство перевелся… живет на Черной речке.

— Я, если ты помнишь, человек государственный, — напомнил ей Романов, — и все мои контакты должны сначала быть проверены сама понимаешь, где… так что вот так с бухты-барахты не получится. Лучше расскажи сначала.

Глава 19

— Хорошо, — вздохнула Наталья, — рассказываю. Зовут его Илоном, по-нашему Илья, значит, лет ему 38, женат не был, закончил Массачусетский технологический институт по специальности радиофизика, работает сейчас в консульстве США в Петербурге старшим специалистом.

— Фото покажешь?

— Да, конечно… — Наташа порылась в своей сумочке и достала небольшую фотку, — вот, это в прошлом году снято, где-то во Флориде.

— Флорида это хорошо, — хмыкнул Романов, — там круглый год тепло. А с кем это он вместе стоит?

— Это его отец, он какой-то чиновник в госдепартаменте, через него, я так понимаю, Илон и получил это теплое место…

— Ты как его сокращенно-то называешь? — задал неожиданный вопрос отец, — Иля? Илюша? Илончик?

— Илоном и называю, — недовольно отвечала дочь, — по-моему, красиво.

— Ну и где вы там собираетесь жить, в этой Флориде?

— У него квартира в Майами, на двадцатом этаже, говорит. А еще есть ранчо в Техасе, там лошадей разводят, но можно и отдыхать, если что…

— Деньги-то у него, я так понимаю, есть?

— Конечно… он называл сумму в два миллиона долларов, они вложены в три разных фонда, дают среднюю прибыль в год около 10 процентов.

— Двести тысяч зеленых в год… — присвистнул Романов, — на эти деньги можно неплохо жить, ничего не делая. Чего ж твой Илон пашет,, не покладая рук, в далекой стране?

— Он говорит, что если ничего не делать, можно свихнуться, — осторожно ответила Наталья, — работа, говорит, это жизнь, а если сидеть, сложа руки, то это будет смерть.

— Философ, значит… — побарабанил Романов пальцами по столу, — хорошо, я согласую вопрос о встрече — ориентировочно завтра после обеда… договорись, чтобы он пришел.

— Хорошо, папа, — вздохнула Наташа, — я попробую.

* * *

Как ни странно, но девятка все согласовала в самые короткие сроки, и на следующий день в два часа пополудни на конспиративную квартиру на Петроградской стороне (первый этаж доходного дома начала века рядом с телецентром) прибыли сначала Илон Баскофф, а затем и Григорий Романов, сопровождаемый двумя серьезными шкафообразными охранниками.

— Рад познакомиться, — осторожно протянул ему руку Илон, по-русски он говорил совершенно свободно.

— Взаимно, — буркнул Романов, опускаясь в потертое временем кресло рядом с журнальным столиком.

Он сделал приглашающий жест собеседнику, а охранники ушли на кухню и даже закрыли за собой дверь.

— Ну что же, Илон, давай поговорим… — закурил генсек, не предложив сигареты собеседнику, — ничего, если на ты?

— Конечно, Григорий Васильевич, — вежливо отозвался тот, — в английском языке вообще нет деления на ты и вы…

— В староанглийском было, — проявил знание лингвистики Романов, — но ладно, речь не об этом… расскажи о себе, а то Наталья очень обрывочные сведения выдала.

— У меня русские корни, — так начал рассказ о себе Баскофф, — дедушка и бабушка убежали с Украины в гражданскую войну, когда петлюровцы начали погромы…

— Значит, ты из евреев… — констатировал факт генсек.

— Значит, да… — согласился Илон и тут же добавил, — в Америке очень много евреев, и при этом большая часть их родом из России. Дедушка с бабушкой сначала во Францию уехали…

— А чем они занимались? — перебил его Романов.

— Сапожная мастерская у них была… так вот, во Франции они не прижились, поэтому через несколько лет сели на пароход и отбыли в Нью-Йорк — так там и прожили до смерти.

— Дочь говорила про Майами…

— Это уже позднее Майами случился — сын дедушки, мой отец, значит, довольно быстро вышел в большие люди… может, слышали, Робин-Баскофф, компания такая есть, часто рекламируется…

— Не слышал, но ты продолжай.

— Так вот, отец хорошо поднялся, а потом решил заняться политикой и перешел на работу в госдепартамент… это примерно, как секретариат Политбюро в России.

— Я знаю, что такое госдепартамент, — прервал его пояснения Романов.

— А я после окончания института решил пойти по его стопам… ну, он помог, конечно — и вот я в России…

— А такая работа в Америке считается завидной?

— Не самой лучшей, но в десятку точно входит.

— Илон, — потер виски Романов, — я же знаю, что кадровый сотрудник ЦРУ, что ты мне мозги-то вкручиваешь? — неожиданно применил он простонародный оборот.

— А как будто у вас все сотрудники посольств не работают в КГБ, — язвительно ответил Илон. — Правила игры такие, не мы их устанавливали, не нам их и ломать.

— Если все сложится, где будете жить — в Майами?

— Я 10 месяцев в году за границей работаю, Наталью могу с собой брать… следующее место работы у меня уже обозначено — через два месяца уезжаю в Дели.

— Тэээк, — поскреб затылок генсек, — а ЦРУ не будет против этого вашего брака?

— Я этот вопрос решу, — скромно ответил Баскофф, — у меня хорошие связи.

— Тогда давай так сделаем, — Романов поиграл в руках ручкой, вытащенной из нагрудного кармана, отложил ее в сторону и закончил мысль, — на днях у меня состоится телефонный разговор с вашим президентом, я обговорю с ним этот вопрос… думаю, у меня есть право на это. Если все разрешится положительно, я препятствий вашему браку чинить не буду.

Югославия

Через пару дней после этой встречи в сводке новостей, положенной утром перед Генеральным секретарем, красным карандашом оказался отмеченным абзац в газете Фигаро, где сообщалось о введении комендантского часа в Косово, автономном районе СФРЮ. Там сообщалось, что это связано с деятельностью местных албанских сепаратистов. Местная же пресса в лице газеты Борба разразилась целым подвалом на первой странице, из которого, впрочем, трудно было понять что-либо существенное.

— Вызовите ко мне Примакова и Ивашутина, — такое указание Романов дал секретарю после минутного раздумья, — лучше на после обеда…

В назначенный срок оба руководителя советских спецслужб сидели в креслах для посетителей и внимательно слушали главнокомандующего.

— Я собрал вас с тем, товарищи, — начал Романов, но вспомнил, что повторяет известные слова Гоголя, поэтому свернул в сторону, — чтобы обсудить Югославию… что там происходит, расскажите в двух словах…

— Можем даже чуть подробнее, чем в двух словах, — позволил себе шпильку Примаков, — у югославов на повестке дня стоит тот же самый национальный вопрос, с которым мы худо-бедно справились три года назад.

— Поясните пожалуйста, Геннадий Максимович, — попросил генсек.

— Охотно… Югославия почти такое же многонациональное образование, как и СССР, там проживают около 20 различных национальностей. Крупнейшими являются славяне — сербы, хорваты, черногорцы, словенцы и македонцы, однако и неславянских народов хватает. Тут и боснийцы, и турки, и болгары с румынами, а в особом анклаве под названием Косово живут албанцы. Дело осложняется и различными религиями, которые исповедуют эти национальные группы — православие, католичество, ислам, даже протестанство имеется. И алфавиты в республиках разные, где-то кириллица, где-то латиница.

— Можете что-то добавить, Петр Иванович? — обратился Романов к Ивашутину.

— Да, конечно, — тяжело вздохнул тот и начал добавлять, — исторически эта часть Балканского полуострова всегда представляла из себя пороховую бочку… достаточно вспомнить начало Первой мировой войны — все же закрутилось после выстрела серба Принципа в эрцгерцога Фердинанда в Сараево… да если и Вторую мировую взять, там ведь тоже Гитлер решил начать войну с СССР не в последнюю очередь из-за разногласий со Сталиным по Балканским проблемам.

— Очень интересно, — задумчиво отвечал Романов, — продолжайте.

— В единое целое эта страна собралась по окончании Первой мировой, когда турки окончательно устранились из европейской политики и ушли с Балкан. Образовалось так называемое Королевство хорватов, сербов и словенцев… кстати уже тогда, в 1918 году были отмечены первые столкновения с албанцами, населявшими Косово.

— Давайте уже перейдем к более близким по времени событиям, — поморщился генсек, — а дела давно минувших дней оставим историкам и архивариусам. Кто вообще такие албанцы и почему они претендуют на Косово, хотелось бы услышать.

— Хорошо, Григорий Васильевич, — снова взял слово Примаков, — переходим к современности… но сначала все же еще одна историческая справочка. Вопрос об этногенезе албанцев сложен — как и в случае со славянами нет единой точки зрения, откуда они появились. Но появились и долгое время боролись с экспансией Османов, а когда проиграли, большинство населения приняло ислам, в отличие от остальных югославов. А Косово непосредственно граничит с Албанией, поэтому туда очень активно переселялось местное население.

— Еще маленькую справку позволите? — спросил Ивашутин.

— Конечно, излагайте, Петр Иванович, — кивнул ему Романов.

— Для сербов Косово имеет особенное значение — там, например, прошла битва на Косовом поле с турками… для них это примерно то же, что и Битва на Куликовом поле для нас… так вот — после Второй мировой войны Югославию железной рукой объединил товарищ Иосиф Броз Тито, в том числе в состав Республики Сербия вошло и Косово на правах автономного района.

— Это как у нас татары с башкирами входят?

— Почти, — с некоторой заминкой подтвердил Ивашутин, — с некоторыми особенностями. Так вот, возвращаясь к Тито — он был, безусловно, товарищем с государственным складом ума и сделал немало для Югославии, но в случае с Косово он допустил непростительную ошибку…

— Какую? — заинтересовался Романов.

— Тито поощрял переселение в Косово албанцев и тормозил заселение этого района славянами — он это делал в расчете на последующее присоединение Албании. Что не оправдалось… а вот численный перевес албанцев в Косове с каждым годом нарастал.

— И этот пузырь прорывался два раза еще при жизни Тито, — дополнил его слова Примаков, — в 68 и 81 годах прошли массовые выступления албанцев с националистическими лозунгами. Ну а теперь, когда Тито больше нет, албанцы, видимо, решили, что настала пора браться за оружие… лично я могу спрогнозировать кровавую кашу в этом районе в ближайшие годы.

— Поддерживаю Геннадия Максимовича, — откликнулся Ивашутин, — ничего хорошего там на горизонте года-двух-трех я тоже не вижу. Причем самое неприятное, что албанцев поддерживают практически все западные державы, так что в случае, если нынешние югославские власти примут решение о силовом подавлении косовских волнений, могут начаться совсем неприятные вещи.

Глава 20

— Для СССР какие могут быть нежелательные последствия в связи с этим косовским вопросом? — поставил бочку на попа Романов.

Руководители спецслужб переглянулись, в результате инициативу принял на себя Примаков.

— Исторически Россия, а потом Советский Союз поддерживали южных славян, считая их практически родными братьями… так было, начиная с наполеоновских войн, и продолжалось весь 19 и большую часть 20 века…

— Если болгар отнести к южным славянам, — ответил Романов, реагируя на паузу Примакова, — то здесь российская внешняя политики потерпела ряд серьезных потерь… ну какие они нам братья, эти болгары, если в обеих мировых войнах играли за наших противников?

— В этом есть определенный резон, — нашел в себе силы возразить Ивашутин, — однако, как говорят мудрые люди, политика это искусство возможного… болгары помогли нам в финале Отечественной войны, это непреложный факт, а то, что другим глазом они всегда смотрели на Запад, не более, чем одно из условий реальной политики.

— Так я не услышал ответа на свой вопрос, — повысил голос Романов, — чем нам грозит это обострение в Косово?

— Если совсем коротко и в тактическом смысле, — взялся отвечать Примаков, — то ничем. Белград скорее всего усмирит бунтующих албанцев, а коллективный Запад скорее всего введет против него санкции. Возможно, даже исключит из участия в спортивных соревнованиях, что там у нас в ближайшем будущем предстоит?

— Чемпионаты мира по хоккею в мае в Швейцарии и по футболу в июне в Италии.

— Ну в хоккей югославы никогда, допустим, играть не умели, так что эта угроза пустая, — ответил Романов, — а вот футбол это серьезно, югославы же отобрались в финальную стадию?

— Так точно, товарищ Романов, — сделал попытку вытянуться по стойке смирно Ивашутин, — согласно жеребьевке они должны играть в одной группе с западными немцами, колумбийцами и Эмиратами.

— А так их заменят на каких-нибудь датчан… или кто там в их группе второе место занял?

— Французы там третьими были, — пояснил сведущий в спортивной тематике Ивашутин.

— Ну, значит, на французов, невелика разница… это я понял, а еще какие последствия могут быть?

— Западники могут запретить экспорт в Югославию критически важных товаров, — осторожно заметил Примаков, — часть из них могли бы заместить и страны соцлагеря, но не целиком.

— И в самом крайнем случае НАТО, например, могло бы начать ограниченную военную операцию против Югославии, — добавил Ивашутин, — но это, конечно, в очень крайнем случае… а что, югославы в Варшавский договор не входят, формально мы не обязаны их защищать в случае чего…

— Тоже верно… — задумчиво начал крутить карандаш в руках Романов, — но я не думаю, что Запад на это решится… в любом случае этот вопрос надо будет обсудить с Бушем.

— Конечно, обсудите, Григорий Васильевич, — горячо поддержал его Примаков, — у вас же, кажется, установились с ним вполне рабочие отношения.

— Да, это так… — рассеянно бросил Романов, — а что, есть у нас какие-то источники информации непосредственно из Белграда?

— Есть один, — тут же ответил Примаков, а Ивашутин добавил, — и даже еще парочка. И даже в Тирране можно кое-что раскончевировать…

— Я буду ждать информации от ваших источников, — ответил им обоим Романов, — как только появится, сообщайте.

И на этом аудиенция закончилась. А через пару дней у Романова состоялся телефонный диалог с Джорджем Бушем. По инициативе американской стороны.

— Приветствую вас, мистер Генеральный секретарь, — официально начал беседу американец.

— Я тоже рад слышать вас, мистер президент, — не ударил в грязь лицом Романов.

— Возник один маленький вопросик, — сразу перешел к делу Буш, — требующий обсуждения с советской стороной.

— И я даже могу догадаться, какой, — проявил смекалку советский лидер, — он касается Югославии, верно?

— Вы, как всегда, прозорливы, — ответил Буш, — да, я хотел поговорить про ситуацию в Косово… надеюсь, слышали последние новости из этого региона?

— Конечно, — не стал отпираться Романов, — и даже не далее, как позавчера у нас был мозговой штурм в узком кругу единомышленников на эту тему.

— И чем же закончился этот ваш брейн-сторм? — сразу заинтересовался президент.

— Мнения разделились… — дипломатично ушел от ответа Романов, — что вы, собственно, собирались мне сказать — я слушаю это очень внимательно.

— Американская сторона проявляет глубокую озабоченность эскалацией напряженности в Косово, — сказал после некоторой паузы Буш, — и хочет инициировать обсуждение данного вопроса на ближайшей сессии Организации объединенных наций…

— Я с удовольствием приму участие в этой сессии, — тут же ответил Романов, — если, конечно, у американской стороны не будет каких-либо возражений…

— Ну что вы, что вы, — тут же открестился президент, — какие тут могут быть возражение — с большим удовольствием встретим лидера СССР в Нью-Йорке. Заодно мы можем обсудить и другие наболевшие вопросы…

— Тогда решено… присылайте приглашение, и я приеду в Нью-Йорк, когда там будет назначено это заседание. У меня, кстати, будет одна очень личная просьба к вам, мистер президент…

— Излагайте, Григорий Васильевич, — Буш с большим трудом прочитал по слогам сложное имя и отчество генсека.

— Лучше я ее изложу при беседе с глазу на глаз…

Нью-Йорк, площадь ООН, 760

Решение разместить штаб-квартиру Организации объединенных наций в Нью-Йорке приняли, как известно, в феврале 1945 года в Ялте три лидера антигитлеровской коалиции, соответственно Франклин Рузвельт, Уинстон Черчилль и Иосиф Сталин. Почему выбрали именно этот город и именно эту страны, вопрос темный и до конца неясный — скорее всего Сталин сделал таким образом реверанс в сторону американского коллеги на фоне прочих решений на этой встрече, явно перевешивавших в советскую сторону.

Но решение было принято, а затем подтверждено в июне того же года в Сан-Франциско представителями 50 государств. Комплекс же зданий ООН на Манхэттене между Первой авеню, 42 и 48 улицами был построен семью годами позднее, и к проектированию его приложили руку очень многие известные архитекторы из разных стран, включая Оскара Нимейера и Шарля Корбюзье. Главное здание ООН насчитывает 39 этажей и представляет собой стандартную стеклянно-бетонную коробку, каких в том же Нью-Йорке стоит немало. А заседания Генеральной ассамблеи ООН проходят в огромном зале на первом этаже Главного здания, вмещает он 1900 человек, причем для делегации каждой страны отводится шесть мест.

Вот в это здание и в этот зал и прибыл лидер Советского Союза Григорий Романов 27 марта 1989 года…

— Это здесь, значит, стучал ботинком по трибуне Никита Сергеевич? — спросил он у сопровождавшего его министра иностранных дел.

— Да, — признался тот, — причем именно вот на этом вот месте, где вы сейчас сидите… там сложная история вышла, Григорий Васильевич, если хотите, я расскажу…

— За обедом расскажите, — согласился Романов, — сейчас же нас накормить должны?

И действительно, всю советскую делегацию специально назначенный человек от секретариата проводил в огромную столовую, расположенную по соседству с залом Генассамблеи. Здесь им пришлось встать в очередь к раздатку и набрать желаемую еду самостоятельно, правда платить за это не пришлось — сопровождающий провел своей карточкой по терминалу и указал на свободные места в зале.

— Ну надо ж, — сказал Романов, — сколько лет я не бывал в обычной столовке, тридцать точно… кто бы сказал, что это случится в Америке — ни за что бы не поверил.

Делегация уселась со своими подносами за длинный свободный стол, и генсек устремил вопрошающий взгляд на Воронцова.

— Ну так я слушаю про Никиту Сергеевича…

— Там очень темная история случилась, — ответил тот, ковыряя вилкой в гарнире, — по одним данным у Хрущева слетела одна туфля, когда он шел к своему месту, и он просто не успел ее надеть и положил на стол рядом с микрофоном. А по другим он все же снял ботинок и постучал им по столу несколько раз, протестуя против антисоветских высказываний английского премьер-министра. Есть еще и третья точка зрения — он вообще ничего с этим ботинком не проделывал, его просто дорисовали на снимке досужие репортеры… на следующий день во всех крупнейших газетах появился этот снимок — Хрущев и ботинок.

— Кстати, не самая плохая ситуация, которая с Никитой Сергеевичем случилась, — отреагировал Романов, — бывало и похуже… вспомнить его речь на встрече с интеллигенцией и что он про Вознесенского там сказал… или случай в Манеже, где он на Эрнста Неизвестного напустился.

— Я могу еще вспомнить случай в Индии, — добавил Воронцов градуса в обсуждение.

— И что там случилось в Индии?

— Хрущев попросил остановить автомобиль во время поездки по Калькутте и вышел пообщаться с народом — а народ не понял, смел ограждение и едва не разорвал Никиту Сергеича и сопровождавшего его Булганина на сувениры. Он вообще очень много по заграницам ездил, — завершил свою речь Воронцов, — больше пятидесяти раз, если мне не изменяет память.

— Да, рядом с таким Генеральным секретарем не скучно было существовать, — подытожил беседу Романов, — однако, у нас тут вечером предстоит серьезная баталия… ботинком по столу я стучать, конечно, не стану, но судя по тому, что пишет мировая пресса, на Югославию ожидается очень серьезный нажим. А напомните, кто у них сейчас главный после Тито?

— Бранко Микулич, — тут же отозвался Воронцов, — он из Боснии вообще-то, но по национальности хорват. Не позавидуешь ему при всем желании — после Тито в стране начался разброд и шатания… экономика забуксовала, а тут еще и скандал с одной коммерческой фирмой…

— С какой? — поинтересовался Романов.

— Агрокоммерц она, кажется, называется… оппозиция обвинила Микулича в том, что он предоставил ей исключительные права по госзакупкам. Причем доказательно обвинила… так что дни Микулича на главном посту, на мой взгляд, подходят к концу…

— И кто вместо него будет?

— Анте Маркович, тоже хорват и тоже из Боснии — это и неудивительно, Тито же и сам хорватом был по происхождению.

— Надо будет поговорить с обоими, — этими словами и закончился обед советской делегации в столовой Генассамблеи ООН.

Глава 21

А перед началом заседания, посвященного Косовскому вопросу, Романова познакомили с Председателем Союзного Вече Югославии Бранко Микуличем, стереотипным восточно-европейским бюрократом, судя по внешнему виду. А рядом с ним оказался еще один деятель, представившийся Слободаном Милошевичем, на данный момент он занимал пост лидера сербской компартии и сопровождал почему-то президента пока еще объединенной Югославии.

— Добрый вечер, товарищ Микулич, — пожал ему руку Романов, а тот ответил на довольно сносном русском, — рад встрече, товарищ Романов.

— Как дела, товарищ Микулич? — продолжил вежливыми оборотами генсек, — как здоровье, как семья, как вам в Нью-Йорке?

— В Нью-Йорке неплохо, — так же вежливо отвечал ему хорват, — довольно тепло для марта месяца. Семья тоже в порядке… давайте сразу к делу, Григорий Васильевич, — с трудом справился он со сложными русскими наименованиями.

— Я не против, давайте, — Романов указал на свободный стол в фойе Генассамблеи, — я весь внимание.

— У нас большие проблемы, товарищ Романов, — продолжил Микулич после того, как они уселись за этот стол, — и мы очень сильно рассчитываем на помощь Советского Союза в решении этих проблем.

— Я немного в курсе, — наклонил голову Романов, — но хотелось бы все же подробностей непосредственно из эпицентра этих проблем… что не так и какая именно помощь вам требуется?

— Товарищ Романов, проблема у нас связана с национальным фактором, с албанцами из автономного округа Косово, если знаете, что это…

Романов молча кивнул, тогда Микулич продолжил.

— Я немного в курсе того, что происходило в вашей стране два… нет, уже два с половиной года назад — ситуация очень похожая. Югославская сторона была бы очень признательно советской стороне за любую помощь в решении национального вопроса…

— Не буду скрывать, — хмуро отвечал Романов, — действительно в 85 году у нас были очень немалые проблемы в этом отношении… СССР ведь состоит из куда, как более большего количества национальных образований, чем Югославия, и объединять их в единое целое это целое искусство. Не хуже, чем опера или балет… Лебединое озеро, например.

— И как же вам удалось сохранить межнациональный мир? — не на шутку заинтересовался югославский лидер. — Я немного углублялся в новейшую историю СССР и знаю, что 85-й год был очень непростым для вас.

— Понимаете, Бранко, — перешел на более близкую форму общения Романов, — если совсем честно, то я и сам до конца не понимаю, как у нас получилось сохранить мир между национальностями… прошли, можно сказать, по лезвию бритвы и не свалились с него, с этого лезвия, ни в сторону закручивания гаек, ни в ее противоположность, в отпускание вожжей… с лошадьми когда-нибудь отношения имели?

— Да, — от неожиданности Микулич смешался на пару секунд, но быстро собрался, — в молодости даже объезжал жеребцов… у отца на хуторе постоянно держали с десяток лошадей на продажу.

— А я в молодости только с коровами имел дело, — честно признался Романов,- в нашей Псковской области лошадей почти не держали.

— Коровы это хорошо, — улыбнулся югославский лидер, — коровы это молоко и удобрения для пашни. Однако переходя к более насущным вещам — поделитесь, как у вас получилось сохранить дружеские межнациональные отношения? Советский Союз же в этом отношении поделен на гораздо большее количество национальных квартир, чем наша Югославия… у вас же, если не ошибаюсь, одних союзных республик пятнадцать штук… а вообще всех национальных квартир больше сотни, так?

— Все правильно, — вздохнул Романов, — это наследство досталось нам от первых лет советской власти. Одних равноправных союзных республик у нас пятнадцать штук, а еще автономные республики, их 12 штук, автономные области и национальные округа, этих 16. Наследство от предыдущих властей нам досталось очень сложное, но, как говорится, родителей не выбирают…

— У нас ситуация немного проще, но не очень намного, — признался Микулич, — республик шесть штук плюс два национальных образования внутри Сербии — Воеводина и Косово. С последней у нас как раз и возникли особенные проблемы, которые даже вынесли сейчас на Генеральную ассамблею ООН.

— Да, я немного в курсе, — отвечал Романов, — наши спецслужбы выдали мне подробную справку о межнациональных отношениях в вашей стране.

— Может быть, с высоты своего положения и опираясь на опыт разрешения аналогичных проблем, — осторожно заметил Микулич, — вы сможете посоветовать нам какой-то выход из этой ситуации?

— У нас есть регион, почти полностью аналогичный вашему проблемному Косово, — заметил Романов, — называется он Чечня, если коротко… а если полностью, то Чечено-Ингушская Автономная республика…

— И что же говорит ваш опыт, базируясь на обстоятельствах вокруг этой республике? — заинтересовался Микулич.

— Ничего особенно сложного, — ответил Романов, — сочетание жесткой политики центра и гибкой работы на местах. Вообще весь Северный Кавказ и Чечня в частности на протяжении пары веков занимались тем, что грабили всех соседей, до кого могли дотянуться. Так вот сложилось… поэтому сначала Российская империя, а затем и Советский Союз приложил очень большие усилия, чтобы как-то направить чеченцев в мирное русло… Кавказская война, если вы знаете, продолжалась около полувека, да и по окончании ее не один раз вспыхивали рецидивы. Так что рецепта немедленного выздоровления тут нет, нужна длительная и терпеливая терапия.

— Это все прекрасно, товарищ Романов, — нетерпеливо дернул головой Микулич, — но конкретные решения по этому вопросу примут сегодня на Генассамблее… крайний срок завтра. Что нам с этим делать?

— Во-первых, не паниковать, товарищ Микулич, — быстро ответил Романов, — паника это не совсем то, что необходимо для принятия верных решений. А во-вторых — кто сказал, что решение будет принято? То, за что голосует Генеральная ассамблея, не является обязательным для исполнения документом, если помните… а обязательного решения Совета безопасности ООН точно не будет, потому что СССР использует право вето. В крайнем случае, если вдруг обстоятельства сложатся так, что и там большинство будет против Югославии.

— Я рад встретить поддержку нашего великого северного соседа, — улыбнулся Микулич, — ну а внутри страны что вы нам посоветуете сделать?

— Ничего особенного — беспорядки надо гасить в зародыше, это не обсуждается… а на долгосрочную перспективу я все же рискнул бы предложить изменение миграционной политики — не надо там еще больше албанцев в вашем Косово, а вот сербов и черногорцев не мешало бы добавить. А что у вас с хорватами и словенцами, не расскажете?

— Тут тоже все сложно, — тяжело вздохнул Микулич, — они в последнее время сильно тянут одеяло на себя… боюсь, дело скоро дойдет до выхода этих республик из Союза.

— С хорватами и словенцами надо работать, — не менее тяжело вздохнул Романов, — у нас ведь тоже совсем недавно украинцы и грузины вели себя очень вызывающе… но мы с этим худо-бедно справились. На данный момент в межнациональных отношениях СССР царит холодный мир — регионы не выдвигают новых требований, а центр тоже соблюдает статус-кво. Возможно, это и не является основой для долгосрочного мира, но на данный момент устраивает все стороны.

— Григорий Васильевич, — напомнил о себе Воронцов, — через пять минут начинается заседание Совбеза — опаздывать нехорошо.

— Понял вас, Юлий Михайлович, — встал из-за стола Романов, а потом напомнил югославам, — встречаемся через час на Генеральной ассамблее… а с вами, товарищ Милошевич, я хотел бы поговорить отдельно.

Заседания Совета безопасности ООН проходили в более камерной обстановке, там ведь не было тысячной аудитории, в Совбез входили пять постоянных членов, СССР, США, Великобритания, Франция и Китай, а также десять переменных членов, избиравшихся на годичный срок. Конкретно в 1989 году непостоянными членами Совбеза являлись Бразилия, Индия, Пакистан, Нигерия, Италия, Япония, Колумбия, Мексика, Польша и Канада.

Романова и Воронцова проводил в зал заседаний Совбеза специально назначенный проводник. Зал этот располагался в том же здании, что и Генассамблея, но немного в стороне. Члены делегаций тут занимали места за большим полукруглым столом, образующим незамкнутый круг (видимо, предполагалось, что такая фигура будет символизировать открытость структуры к внешнему миру), чуть в стороне были места для экспертов и прессы, а центральная стена зала была украшена картиной норвежского художника Пера Крога.

— И как называется эта картина? — спросил Романов у Воронцова, указывая на гигантское полотно.

— Она без названия, — ответил информированный министр, — просто картина в поддержку мира.

— Ну что же, мне нравится такое название, — сказал Романов, устраиваясь на месте с табличкой USSR, — когда начало?

— Да буквально, — Воронцов посмотрел на часы, — через пять-десять минут. Подтянутся все участники и начнем.

Глава 22

Все участники подтянулись в намеченные сроки, и председательствующий Генеральный секретарь ООН Хавьер Перес де Куэльяр позвонил в колокольчик ровно в 16.00 по восточно-американскому времени.

— Господа, давайте начнем, — призвал он собрание к конструктиву, — сегодня у нас в повестке дня один вопрос — ситуация в автономном районе Косово, входящем в состав Югославии. Как всем, наверно, хорошо известно, на прошлой неделе там состоялись многочисленные митинги и манифестации, подавленные властями страны. Это вызвало обеспокоенность широкой международной общественности, поэтому и было решено обсудить косовский вопрос на уровне Организации объединенных наций. Кто хочет высказаться первым?

Руку поднял министр иностранных дел Франции Жан-Бернар Рэмон, ему и предоставили слово.

— Мадам и мсье, — начал он на своем языке, а потом перешел на общепонятный английский, — французская общественность с большим беспокойством восприняла последние трагические события в округе Косово. Насилие государственных структур в отношении мирных выступлений коренных граждан Косова не могут вызвать ничего, кроме чувства протеста…

Ну и так далее, добрых десять минут проговорил этот Рэмон, не сказав, в общем, ничего содержательного, а закончил он свою речь призывами сплотиться против всего плохого и за все хорошее. Следом встал представитель Мексики, какой-то Хорхе Гонсалес. Судя по всему, он плохо был осведомлен о том, о чем ему надо было говорить, поэтому ровно те же десять минут зачитывал по бумажке ни к чему не обязывающую речь о мире во всем мире.

Далее председательствующий предложил высказаться японцу Тосиро Мицуне…. Как и все восточные люди, он выражался исключительно аллегориями и цитатами из классиков, ничего конкретного никто не услышал. Ну а дальше Куэльяр указал на Романова — давай, мол, вступай в бой. И Романов вступил.

— Господа, — сказал он, не поднимаясь со стула, тут все так говорили, — позвольте мне начать с небольшого исторического отступления… в ночь на 24 августа 1572 года во Франции случилась так называемая Варфоломеевская ночь, в ходе которой только в Париже было вырезано три тысячи, а во всей стране около тридцати тысяч гугенотов…

Собравшиеся обратились в слух от такого нестандартного начала, а Романов продолжил.

— Как всем вам хорошо известно, причиной этого прискорбного события явились религиозные разногласия между католиками и протестантами, во Франции их называли гугенотами. Я к чему вспомнил эти дела давно забытых дней и преданья старины глубокой, — к месту ввернул он цитату из Александра Сергеевича, — если бы тогдашние французские власти владели ситуацией и приняли определенные меры, ничего серьезного не произошло бы, верно? По крайней мере, точно не в таких вот масштабах…

Романов посмотрел вокруг, не увидел желающих вставить ремарку, поэтому продолжил беспрепятственно.

— Вот и в Косово, если власти самоустранятся от принятия каких-либо решений, ситуация явно может пойти в разнос — там же наблюдается острый антагонизм между коренным сербским и пришлым албанским населением, так? Зачем нам новая Варфоломеевская ночь?

Тут уже не смогла смолчать американская представительница при ООН Мадлен Олбрайт, которая с места в карьер заявила следующее.

— Это спорный вопрос, — сказала она своим скрипучим голосом, — кто в Косово коренные жители, а кто пришлые. Исследования наших историков говорят о том, что албанцы жили там со времен Древнего Рима и соответственно появились там гораздо раньше сербов.

— Миссис Олбрайт, — вежливо ответил ей Романов, — давайте оставим исторические изыскания на другой раз. Гораздо важнее разобраться в нынешних причинах косовских проблем и найти приемлемый выход из них.

Олбрайт надулась, как мышь на крупу, но в дальнейший диспут не полезла.

— Вот и хорошо, — потер руки Романов, — вот и договорились. У советской делегации есть предложение не вмешивать пока что в косовские дела Организацию объединенных наций, а направить туда для мониторинга ситуации представителей тех стран, которым сербы-косовары и албанцы-косовары доверяют… допустим, на срок один год, а в дальнейшем эту цифру можно будет подкорректировать.

— Позвольте, — не утерпел со своего председательстующего места Куэльяр, — наша организация не уполномочена согласовывать или не согласовывать контингенты отдельных стран, мы можем только отправить силы под флагом ООН…

— Сеньор Куэльяр, — ответил ему советский лидер, — в жизни случаются такие ситуации, когда писаные правила перестают работать, тогда люди начинаю руководствоваться правилами неписаными. На мой взгляд, сейчас настал именно такой момент — пускай противоборствующие силы в Косово определят те страны, которым они могут доверять, оттуда и поступят необходимые для поддержания порядка контингенты…

— А мне нравится предложение советского руководителя, — неожиданно высказался с места бразильский представитель Жозе Феррейра, — давайте попробуем работать по-новому — на дворе как-никак конец двадцатого века. Пусть стороны конфликта определят тех, кому они доверяют, а если что-то пойдет не так, то мы соберемся еще раз по этому поводу.

— Наша страна будет категорически против, — проскрипела Олбрайт со своего стула, — нельзя произвольно менять устоявшиеся основы ООН.

— Давайте проголосуем, — предложил Романов, — у нас же здесь демократические принципы работают — вот и узнаем отношение большинства к этому предложению.

За идею, высказанную советской стороной, проголосовало большинство, и среди постоянных, и среди переменных членов Совбеза, однако голос США заблокировал принятие положительного решения, это было обозначенное при создании ООН вето одного из пяти ядерных держав.

— Ну что же, — со вздохом сказал Романов, — видимо, придется обратиться напрямую к Генеральной ассамблее — там права вето ни у кого не имеется…

Олбрайт аж перекосилась после его слов, но говорить ничего не стала, а просто удалилась с совещания, гордо подняв голову к потолку. А в перерыве между заседанием Совбеза и общей сессией Генассамблеи Романов все же пересекся со Слободаном Милошевичем, на данный момент председателем сербских коммунистов, а в недалеком будущем и президентом многострадальной Югославии, а затем союзного государства Сербии и Черногории.

— Я давно слежу за вашей деятельностью, — слегка приукрасил действительность советский лидер, — и исходя из своего опыта понимаю, что совсем скоро вы станете во главе вашего государства.

— Я весьма признателен вам, — прижал руки к груди Слободан, по-русски он говорил достаточно сносно, — за высокую оценку моей личности. Я тоже давно слежу за вашей деятельностью и честно признаюсь, что восхищен, как вам удается постоянно лавировать между Сциллой и Харибдой и не остаться целым и невредимым… у меня бы так не получилось…

— Знаете древнегреческую мифологию? — искренне удивился Романов, — да, если вдуматься, то деятельность любого политического лидера — это маневры между Сциллами и Харибдами… и это задеть нельзя, и то не затронуть невозможно. Но надо стараться… так вот, мои вам искренние советы в будущей государственной деятельности — примете?

— Вы еще спрашиваете, — улыбнулся Милошевич, — выслушаю все, что вы скажете, с большим вниманием.

— Тогда слушайте, — ответил Романов с самым серьезным выражением лица, — и не говорите потом, что не слышали. Совет номер один — постарайтесь договориться с хорватами и словенцами, это будет самым важным пунктом в вашей будущей деятельности. Можно и на уступки пойти ради мира, это я вам говорю с высоты своего собственного опыта последних четырех лет.

— Хорошо, я постараюсь, — ответил Милошевич, — хотя это будет непросто. А еще какие советы последуют?

— Совет номер два, — продолжил Романов, — не надо портить отношения с Европой… лучше плавно лавировать, как яхте при встречном ветре… никогда не ходили на яхтах?

— Очень давно, — улыбнулся в ответ Слободан, — на Адриатике было дело… я был молодой и здоровый тогда.

— Вот и отлично, вспомните молодость, — ответно улыбнулся Романов. — И, наконец, третий и последний совет — Косово надо наглухо закрыть для постороннего влияния. В первую очередь албанского, но и о посторонних направлениях забывать не надо.

— Как же так, Григорий Васильевич, — взволновался Милошевич, — ведь согласно вашему же предложению в Косово предлагается ввести миротворческие силы других государств — как в этих условиях мы можем закрыть его от постороннего влияния?

— Скажу вам по секрету, — ответил Романов, — вопрос о миротворческих контингентах будет обсуждаться еще очень долгое время, и мой личный прогноз о возможности его ввода в Косово — пятьдесят на пятьдесят. Даже чуть больше в сторону отказа. Так что время у вас пока есть, действуйте, если хотите выжить…

Глава 23

А на Генеральной ассамблее после обмена колкостями с разных сторон противоборствующих сил прошло общее голосование, на котором мнения разделились практически поровну — 80 за Сербию, 75 против, 10 воздержались. По окончании сессии к Романову снова подошли оба югославских лидера, и Милошевич сказал, что они были бы рады, если бы советская сторона стала силой, контролирующей ситуацию в Косово.

— Думаю, — ответил Романов, — что наша страна прислушается к мнению югославской стороны и пришлет свой воинский контингент. А не знаете, албанцы кого выберут в секунданты?

— По слухам, — ответил Милошевич, — это будет Западная Германия.

— Значит, повторится Вторая мировая война, — улыбнулся Романов, — русские против немцев… шутка, — добавил он, видя вытянувшиеся лица собеседников. — А если подытожить все события, случившиеся сегодня, то в принципе все неплохо сложилось, могло быть гораздо хуже. Так что выше нос, товарищи, мы еще повоюем…

А еще чуть позже на встречу с советским лидером в здание ООН прибыл и американский президент, как они и договаривались немного ранее.

— Рад встрече с вами, мистер Романов, — начал Буш диалог с улыбкой, — вы хотели обсудить со мной какой-то конфиденциальный вопрос — я внимательно слушаю…

— Я тоже счастлив видеть вас в добром здравии, — вежливо ответил генсек, — а вопрос мой очень простой, но в то же время и довольно сложный… вы знаете, что у меня есть две дочери?

— Конечно, справку о семейном положении основных мировых лидеров мне Госдепартамент подготовил одной из первых… одну из дочерей зовут Валентина, а вторую Наташа, если не ошибаюсь…

— Не ошибаетесь, — хмуро отвечал Романов, — с младшей Наташей у меня и возникла некая проблема — она хочет выйти замуж за американского гражданина.

— Дада, — тут же откликнулся Буш, — мне об этом говорил Кейси буквально на днях… его зовут, если не ошибаюсь, Илон Баскофф, он работает в нашем посольстве в Москве.

— И еще он кадровый сотрудник ЦРУ, — буркнул Романов.

— Такие уж правила, — развел руками Буш, — практически все сотрудники посольств в той или иной мере сотрудничают с разведкой.

— Так вот, — продолжил генсек с некоторой натугой, — меня лично напрягает эта ситуация… они хотят пожениться и уехать куда-то в Майами, а это, согласитесь, немного выходит за рамки…

— Что же здесь такого необычного? — усмехнулся Буш, — молодым людям свойственно иногда влюбляться и жениться…

— Напрягает то, что эти молодые люди немного необычные, — ответил Романов, — у меня есть небольшое предложение по этому поводу.

— Внимательно вас слушаю, — откинулся на спинку кресла президент.

— Я между делом узнал, что у семьи Баскофф есть домовладение в Черногории… это ведь часть Югославии, верно?

— У меня таких данных нет, — немного нервно ответил Буш, — но вполне допускаю такую возможность.

— Так вот — пусть Наталья и Илон живут в этом домовладении долго и счастливо — такое мое предложение… а чтобы их счастье продолжалось подольше, нам надо бы быстро и конструктивно решить проблему Косово, только и всего… тогда я буду вам, мистер президент, чрезвычайно обязан.

Буш пожевал губами, посмотрел зачем-то в окно, выходящее на пролив Ист-Ривер, после чего медленно и с расстановкой ответил:

— Предложение заманчивое, мистер Генеральный секретарь, пожалуй, я могу с ним согласиться… что надо сделать с нашей стороны?

— Отзовите вашего представителя при ООН, — тут же вылетело из Романова, — с Олбрайт очень трудно работать.

— Думаю, мы сможем это сделать… еще что-нибудь?

— С Косово хорошо бы решить вопрос полюбовно, — продолжил генсек, — ни вам, ни нам обострения в этом регионе не надо — пусть миротворческие силы составят СССР и Германия. И хорошо бы законсервировать этот вопрос… ну скажем на 50 лет — в 21 веке возможно нравы смягчатся и все будет разрешено более примирительным характером… как вы отнесетесь к таком предложению?

— Я должен посоветоваться со своими министрами… — начал барабанить пальцами по столу, — но думаю, что ответ наш будет лежать в положительной области…

— Я не сомневался в вас, мистер президент, — вежливо улыбнулся Романов, — давайте заодно уже обсудим и остальные вопросы, они ведь у вас имеются?

— Да, конечно… основной вопрос связан с железнодорожными ракетами, как уж они там называются… Молодец… хорошо бы их включить в предстоящий договор о ракетах средней дальности.

— Окей, мистер президент, — ответил генсек, — я понял вашу озабоченность и думаю, что смогу ответить что-то определенное в течение недели-двух. Мне тоже надо посоветоваться со своими министрами.

Дедовщина

Через неделю Романов неожиданно взял и выехал в дивизию имени Дзержинского, которая располагалась совсем рядом с Москвой, в городе Балашиха-15. Руководил ей на тот момент генерал-майор Босов Виталий Викторович, относительно молодой еще командир, всего пятьдесят лет. Генсека встретили, как положено, предварительной чисткой плаца и покраской травы в радикальный зеленый цвет.

— Здравия желаю, товарищ главнокомандующий, — отдал под козырек генерал, вытянувшись не хуже, чем салобон перед дедушкой, — рады приветствовать вас на территории Отдельной Краснознамённой орденов Ленина и Октябрьской Революции мотострелковой дивизии особого назначения имени Ф. Э. Дзержинского! — поименовал он вверенное подразделение полностью.

О целях визита высокого гостя его не проинформировали, поэтому держался он крайне настороженно, держа в уме различные непредвиденные осложнения.

— Вольно, — скомандовал ему Романов, — покажите мне какую-нибудь казарму, а затем побеседуем в штабе, хорошо?

Генерал молча козырнул и предложил ближайшую казарму, в полсотне метров справа от плаца. На входе стояли навытяжку майор и два капитана.

— Это у нас дневальный, — показал генерал на аж побелевшего от напряжения сержанта возле тумбочки, — здесь оружейная комната, а тут, собственно, помещение для бойцов третьей роты.

— Хорошо, — Романов осмотрел бойцов, таких же белых от напряжения, как и дневальный, — а теперь покажите мне, как бойцы исполняют команды… ну хотя бы отбой и подъем…

— Есть, товарищ главнокомандующий, — гаркнул генерал и отдал распоряжение майору, а тот уже заорал во весь голос «Отбой!».

В норматив бойцы третьей роты уложились как по отбою, так и по подъему, после чего Романов предложил генералу пройти в штаб.

— А как у вас тут с неуставными отношениями обстоят дела, товарищ Босов? — задал такой неожиданный вопрос генсек уже непосредственно в штабе.

— Есть отдельные проявления, — не полез за словом в карман генерал, — но мы с ними боремся, причем достаточно успешно.

— Сколько бойцов за последнее время… ну, скажем, с начала года, было направлено в штрафные подразделения? — продолжил допрос Романов.

— Если нужны точные данные, — ответил генерал, — то я сейчас отдам приказание, через десять минут будут такие цифры…

— Не надо точно, — махнул рукой генсек, — можно приблизительно.

— В прошлом году у нас в штрафбаты у нас было отправлено около десяти бойцов, с начала этого года пять или шесть…

— А сколько человек умерло за это же время?

— Пятеро, товарищ Романов, — убитым голосом отвечал начальник, предчувствуя неприятности.

— По каким причинам они умерли?

— Всех расстрелял солдат-первогодок, когда стоял в карауле… — совсем тихо закончил доклад генерал.

— Понятно… — протянул Романов, — расследование провели, виновных наказали?

— Так точно, все виновные понесли заслуженное наказание…

— Я вот о чем хотел поговорить, товарищ Босов, — перешел к констатирующей части своего выступления генсек, — этот расстрел, он же ведь стал результатом дедовщины, так?

Генерал молча кивнул, тогда Романов продолжил.

— Что это за болезнь вообще такая, дедовщина? Если приводит к таким вот печальным последствиям? Может, пора начать лечение…

— Я могу рассказать вкратце, что это за болезнь, — поднял перчатку генерал, — если у вас есть минут десять-пятнадцать…

— Конечно, — посмотрел на часы Романов, — рассказывайте…

— Григорий Васильевич, вы же не вчера родились и должны понимать специфику армейской службы, — смело перешел генерал в наступление, — вы же сами служили и воевали — неужели никаких проявлений неуставных отношений не видели?

— Видел, конечно, — не стал отрицать очевидного генсек, — на фронте всякое бывало… но чтобы по пять своих сослуживцев за один раз расстреливали на ровном месте, такого не припомню.

— Неуставные отношения отчего ведь происходят? — продолжил Босов, — в основном в целях поддержания дисциплины и повышения боевой выучки… новички приходят к нам до предела разболтанные и неумелые, так чтобы хоть как-то привести их в соответствие с нормами Советской армии, солдаты второго года службы и работают над их воспитанием…

— Над воспитанием должны вообще-то работать политработники, — заметил Романов.

— Все верно… однако это в рабочие, так сказать, часы — а во время отдыха и сна эстафетную, так сказать, палочку у замполитов перехватывают старослужащие товарищи…

— И их воспитательная работа в итоге выливается в такие вот показательные расстрелы, — хмуро продолжил его мысль генсек. — Знаете что, Виталий Викторович, недавно на уровне Политбюро было принято решение навести порядок во взаимоотношениях в армейской среде, при этом в качестве пилотного проекта по наведению порядка выбрана ваша дивизия…

Глава 24

— И в чем будет заключаться этот проект? — в глубокой растерянности ответил генерал.

— Для начала предлагается разделить военнослужащих по срокам их службы в разных местах… сможете вы обеспечить раздельные казармы хотя бы для первого и вторго годов службы?

— Это будет непросто… но мы постараемся, — в замешательстве продолжал командир дивизии.

— Это первый этап пилотного проекта будет, — продолжил Романов, — а в качестве второго этапа предлагается разделение по национальностям… вы же не хуже меня знаете, что кроме дедовщины Советская армия страдает еще и от так называемого землячества, да?

— Конечно, товарищ Романов! — выбрал типаж доблестного, но тупого служаки Босов.

— В первую очередь из вашей дивизии будут отсортированы граждане кавказских республик, от них в основном и идет это нездоровое землячество, знаете, наверно, и сами про это?

— Так точно, знаю, товарищ Романов, — продолжил играть роль тупого вояки генерал.

— И еще один немаловажный этап военной реформы будет заключаться в насыщении офицерства политработниками, надо будет увеличить их штат минимум вдвое.

— Григорий Васильевич, — наконец перешел на свой обычный режим Босов, — вы же наверно не хуже меня знаете, что такое политработник в современной армии…

— Ну расскажите, — искренне заинтересовался Романов, — про замполитов, с большим интересом послушаю.

— Дармоеды это, скажу прямо, — начал рубить с плеча генерал, — толку с них ноль, если не меньше. Зачем штат дармоедов увеличивать, я не понимаю…

— Новые замполиты будут немного другие…

— И где же возьмутся такие?

— В КГБ, где же еще, — улыбнулся Романов, — в третьем главном управлении — слышали про такое?

— Особисты… — с непонятным выражением лица протянул Босов, — ну может быть, может быть…

— Хорошо, основные моменты мы с вамиобговорили, а сейчас я хотел бы поговорить с этим солдатом-первогодком, который расстрелял своих сослуживцев… надеюсь, он у вас в части еще находится?

— Так точно, — опять взял под козырек генерал, — на гауптвахте содержится, ждет военно-полевого суда.

— Вот и проводите меня к нему, — поднялся генсек, — побеседую с подследственным военнослужащим.

Тут уже генерал ничего не сумел высказать, а просто указал направление, в котором Романову надо было двигаться, чтобы попасть на гауптваху.

— Расскажите в двух словах, что это такое, гауптвахта? — попросил генсек по дороге.

— Конечно, Григорий Васильевич, — генерал нащупал дно омута, куда он залетел, и начал выражаться вполне простонародно, — это слово немецкое, в переводе означает «главный караул»… знаете, наверно, гауптбанхоф — это главный вокзал, а гауптман это звание такое у немцев, соответствует нашему капитану.

— Это я знаю, — одернул его Романов, — давайте ближе к теме.

— На гауптвахту в Советской армии определяют бойцов, нарушающих правопорядок в части — за самоволку туда сажают, за распитие алкогольных напитков и за прочие нарушения. Убийство военнослужащих это отдельная и очень редкая статья, за которую туда попадают — по ней так вот и залетел наш рядовой Вострецов буквально неделю назад.

— Что она представляет собой, эта ваша гауптвахта? — поинтересовался генсек.

— КПЗ видели? — спросил генерал, — так вот гауптвахта ничем он него не отличается.

— Хорошо, в целом понятно… — сказал Романов, — давайте мне вашего Вострецова.

Прапорщик, охраняющий вход на гауптвахту, отдал под козырек и пропустил двух страшных визитеров внутрь каменного строения, где пахло какой-то тухлятиной. Романов поморщился, но прошел внутрь… после двух поворотов и трех зарешеченных дверей прапорщик, предупрежденный о визите, указал на железную дверь с номером 13.

— Несчастливый номер, — заметил Романов, — но лично для меня он всегда был удачным. Помню, как в нашем техникуме вытаскивал его, экзамены всегда хорошо заканчивались.

— Вот подозреваемый Вострецов, — пропустил слова Романова мимо ушей генерал, — можете с ним беседовать… прапорщик проконтролирует.

— Спасибо, не надо, — откликнулся генсек, — я как-нибудь сам разберусь.

Романов зашел в камеру, где в углу на опущенной койке сидел какой-то весь синий и спущенный, как воздушный шарик, рядовой с содранными погонами. Генсек сел рядом с ним на кровать и начал беседу.

— Тебя как зовут-то боец?

— Сергеем, — шмыгнул носом тот.

— Знаешь, кто я?

— Догадываюсь, — ответил тот, — главный по стране наверно.

— Угадал, — усмехнулся Романов, — ну расскажи свою историю — за что ты этих бойцов-то порешил?

— А они меня заставили сортир языком вылизывать, — шмыгнул носом солдатик, — чтоб там, значит, чисто было…

— Ну ты сам, наверно, себя поставил в такое положение, — ответил, чуть помедлив, Романов, — не смог постоять за себя в самом начале, вот они и стали на тебе ездить, так?

— Угу, — отвернувшись в сторону, высморкался боец, — наверно, все так, как вы говорите… но их же много и все здоровые, а я один и тощий…

— Да, это проблема… — покрутил головой генсек, — долго думал-то, прежде чем их пострелять?

— Недели две, — невесело откликнулся солдат, — последней каплей была угроза опустить меня следующей ночью…

— Это совсем нехорошо, — погрустнел Романов, — давай вот что сделаем — высшую меру тебе не дадут, это я тебе обещаю, как Генеральный секретарь, но лет 10–12 отсидеть все равно придется. На зоне сумей все же постоять за себя — лучше один раз потерпеть и не сдаться, чем потом много лет расхлебывать свою слабость. Родителям если есть что написать, пиши — я передам.

Лэнгли, штаб-квартира ЦРУ

Директор ЦРУ Уильям Кейси назначил большое совещание на утро, в 9.30 по восточно-американскому времени. Собрались все начальники отделов и отдельные ведущие аналитики.

— Парни, — не смущаясь тем, что среди собравшихся было две женщины, — начал свою речь директор, — собрал вас с тем, чтобы выработать согласованную линию работы по Восточному блоку… надеюсь, все понимают, с чем это связано?

— Поясните, шеф, — поднял руку рыжий Джон Айртон, заместитель начальника русского отдела Макконахи, — чтобы не было недопонимания.

— Хорошо, — вздохнул Уильям, — поясняю… у нас сильно потеплели отношения с Советами и со всем их блоком еще при предыдущем президенте. А при нынешнем вообще начинается что-то вроде второго сезона разрядки — помните, что это?

— Конечно, Уильям, — за всех сказал Питер Хеннеси, ирландец и руководитель аналитического сектора, — семидесятые годы, договор о противоракетах, хоккейные матчи русских с НХЛ.

— Все верно, Питер, — кивнул ему начальник, — этот период, если мне не изменяет память, продолжался около 5 лет, с 72 по 76 включительно… ну или около этого. А потом в Белый дом заселился Картер и разрядка закончилась. Так вот — нам сейчас, по всей видимости, светит примерно такой же период потепления… до следующих выборов точно, а может и дальше. Это, естественно, не отменяет нашей работы против Советов, но вносит в нее некоторые особенности.

— Какие особенности? — спросил не терпевший неточностей Пол Кросби, начальник азиатского сектора ЦРУ.

— Разные, Пол, — усмехнулся директор, — большие и маленькие. Начнем с малых… крота из нашего ведомства наконец-то вычислили, слава богу, сейчас он работает под плотным контролем и передает на Лубянку только то, что подготовлено в русском отделе. Мистеру Макконахи отдельная благодарность за это.

— Да что я, — скромно ответил тот, разглядывая носки своих до блеска надраенных ботинок, — это Джон постарался.

— Значит, обоим вам выношу благодарность — премии получите в конце квартала. Еще одна проблема на наши головы свалилась… у кого в подчинении числится такой Илон Баскофф?

— У меня, — поднял руку все тот же Макконахи, — но он за штатом — сотрудник посольства в Ленинграде.

— У этого Илона шашни с дочкой Романова Натальей, — сообщил Кейси, — наверно, кое-кто про это уже слышал…

— Верно, — подал голос рыжий Джон, — я слышал — медовая ловушка во всей своей красе, захомутал он дочку Романова.

— Так вот… — Кейси сурово оглядел все собрание, — ловушки отменяются. Наш президент лично договорился с советским лидером, что эту пару никаким образом разрабатывать не надо. Жить они будут в Черногории, это одна из республик Югославии, если кто-то не знает… в местечке под названием Херцег-Нови… это берег Адриатического моря, модный курорт.

— Я бы съездил в эту Черногорию, — не удержался от реплики Макконахи, а потом добавил, глядя на директора, — если позволите, конечно — в целях контроля ситуации.

— Съездишь, Эндрю, — пообещал ему тот, — но не прямо сейчас, попозже. Пусть живут, как хотят… со спецслужбами Югославии у меня уже были контакты, они пообещали проследить за безопасностью этой пары.

— А какие же тогда у нас большие проблемы, шеф? — задал вопрос Хеннеси.

— Не торопись, Пол, — ответил директор, — сейчас и до них дойдем. Значит так, слушаем инструкции и стараемся от них не отступать… ну то есть можно и отступить, но в случае крайней необходимости и с санкции руководства. Пункт один. Никаких активных действий против русских… относительно их союзников можно, но с осторожностью, против восточных немцев без ограничений. Пункт два. Отношения России с Китаем отныне тема номер один в нашей работе… делайте, что хотите, но надо вбить клин в их взаимоотношения… для начала можно и небольшой клинышек… но опять же без активных действий. Пункт три. Что нас особенно интересует в России на данный момент — недавно Романов побывал на двух запусках МБР, один в Плесецке, второй в Баренцевом море. Надо расшибиться в лепешку, но узнать характеристики того, что запускали и из Плесецка, и с моря… в общих чертах все.

Глава 25

Озеро Рица, дача Сталина

Романов испросил у управделами ЦК законный отпуск на две неделе и отправился проводить его на бывшую дачу Сталина, а ныне Госдачу №5, недалеко от города Гагры в республике Абхазия. Построена она была в 47 году по спецраспоряжению ЦК для отдыха высших руководителей партии и государства. Была она невысокой, в один этаж, и гармонично вписана в окружающий ландшафт. Специально к ней была проведена горная дорога по серпантину от самых Гагр. Для прогулок по озеру Рица на Ленинградском заводе экспериментального судостроения специально был спроектирован и построен малой партией катер проекта 370У, а для охраны также был создан спецглиссер с кодировкой НКЛ-5.

В оформлении дачи были использованы ценные сорта дерева, такие, например, как самшит, орех и карельская береза, вся мебель была сделана по спецзаказу под небольшой рост товарища Сталина. А в дальнейшем никто не озаботился сменой обстановки, так что практически все там оставалось тем же, что и в год ввода объекта в эксплуатацию.

И еще на этой даче имелся небольшой кинозал, где вождь мирового пролетариата просматривал новые фильмы и давал высочайшее разрешение на их прокат… ну либо запрещал показывать их населению, тут уж одно из двух. Так высочайшее одобрение получили комедии Александрова «Веселые ребята» и Пырьева «Трактористы», а еще идеологические ленты «Чапаев», «Петр Первый» и «Иван Грозный». Но на полку отправились недостаточное выдержанные «Скворец и лира», где Любовь Орлова изображала американскую шпионку, и «Бежин луг», содержавшее по мнению вождя недостаточно достоверные данные о расстановке классовых сил в деревне.

Романов приехал на эту дачу с супругой Анной и планировал ничего не делать в ближайшие две недели, но суровая реальность внесла в его планы свои коррективы. Охранник буквально через десять минут после приезда доложил, что по АТС-1 поступает звонок от товарища Примакова, члена Политбюро и Председателя КГБ СССР.

— Что ему надо? — недовольно справился Романов.

— Не могу знать, товарищ Генеральный секретарь, — вытянулся во фронт бравый охранник из девятки, — сообщил только, что дело срочное.

— Хорошо… — устало махнул рукой генсек, — переводи вот на этот номер.

И буквально через десяток секунд телефон в столовой на красивом столе, инкрустированном буком и ясенем, начал разрываться на части.

— Слушаю, Евгений Максимович, — Романов поднял трубку и одновременно кивнул супруге, чтобы она вышла.

Анна все поняла, не первый год была замужем за лидером государства, и вышла по анфиладе налево, в направлении кинозала.

— Мне очень жаль отрывать вас от отдыха, Григорий Васильевич, — донеслось из трубки, — но вот только что возникло одно обстоятельство, требующее вашего вмешательства.

— Излагайте, — коротко бросил в телефон Романов.

— Большая проблема в Польше, товарищ Романов, — перешел на официальный тон Примаков, — забастовки в трех крупнейших городах, на улицах баррикады, столкновения с полицией, Ярузельский просит консультаций по дальнейшей деятельности…

— Опять Лех Валенса? — уточнил генсек.

— Не столько он, сколько недобитые деятели Солидарности, Куронь и Михник, — пояснил Примаков.

— Ярузельский хочет лично приехать к нам?

— Да, говорит, что самолет готов к вылету.

— Хорошо, пусть вылетает в Адлер, оттуда до до Рицы недалеко… я вышлю машины сопровождения. А в двух словах — почему такой катаклизм случился? Что стало детонатором?

— На судоверфи в Гданьске задавили одного рабочего… по моим данным, это произошло по глупой случайности. Но лидеры оппозиции сумели правильно обыграть эту смерть — на следующий день бастовало сто тысяч гданьских рабочих… еще через день пятьсот тысяч по всей Польше…

— Хорошо, я поговорю с Ярузельским лично… вы, кстати, тоже подтягивайтесь сюда, Евгений Максимович… и Соколова с собой возьмите, устроим обсуждение проблемы в тесном кругу единомышленников.

Романов положил трубку, некоторое время смотрел в окно, где была видна роща эвкалиптов и самшита, потом встал и прошел в кинозал. Анна сидела там на последнем ряду с краю.

— Опять у тебя неприятности, Гриша? — заботливо спросила она.

— И не говори, — отмахнулся Романов, — в Польше волнения, надо как-то решать вопрос… завтра Ярузельский прилетит на консультации.

— А пока он летит, давай что ли посмотрим какое-нибудь новое кино — я же знаю, сюда привозят ленты всех новых фильмов…

— А давай, — легко согласился генсек и позвал администратора дачи, выглянув в коридор. — Что у вас тут из новых фильмов имеется? — спросил он у него.

— Из самых последних «Маленькая Вера», «Покаяние» и «Фанат», — тут же ответил администратор. — Только что отсняты, даже в прокат не выходили.

— Что выберешь, Аня? — спросил Романов у жены.

— Мне больше по душе «Маленькая Вера», — ответила она, — там, скорее всего, про любовь, а Покаяние и Фанат звучат как-то по-мужски.

— Заряжайте Веру, — устало продублировал администратору Романов, — жалко, что нет Надежды и Любови…

Просмотр новой киноленты прошел в гробовом молчании, а по окончании Анна повернулась к мужу и сказала:

— Я конечно все понимаю, но это вот совсем уже где-то за гранью…

— Аня, — ответил ей Романов после непродолжительной паузы, — в Советском Союзе тема секса и всего, что с ним связано, было жестко табуировано… я ничего конкретного утверждать не берусь, однако профильные медики говорят, что жесткие запреты на то, что связано с основными инстинктами человека, ведут к выдавливанию этих запретов в подсознание, а затем и к различным психическим отклонениям… знаешь про это?

— Догадываюсь, — усмехнулась Анна, — но со стороны своей женской логики могу заметить, что бесконтрольное снятие всех запретов, в том числе и насчет этого твоего секса, может привести к куда как более серьезным психическим отклонениям. Это как день непослушания в детском саду — сначала весело, а потом надо чинить игрушки, вставлять выбитые стекла и лечить переломы у детишек… а актриса, которая главную роль играла, все же неплоха, не могу не признать.

— Наталья Негода, — припомнил титры Романов, — да, некоторый потенциал у нее есть. Может, еще что-нибудь посмотрим? — спросил он, посмотрев на часы, — до ночи еще время есть…

— Давай посмотрим, — вздохнула Анна, — из двух оставшихся названий мне больше нравится Фанат.

Генсек распорядился запустить новый фильм, после чего они почти два часа в полном молчании просмотрели первую заметную роль Алексея Серебрякова. А по окончании начался обмен мнениями.

— Я, кажется, уже видела что-то подобное, — первой начала Анна, — на закрытых показах в управделами была пара фильмов производства Гонконга. Там еще артист такой запоминающийся играл… Брюс Ли, если не ошибаюсь.

— Не ошибаешься, — ответил ее супруг, — «Кулак ярости», «Путь дракона» и еще это… «Игра смерти». На съемках последнего кино, кстати, Брюс Ли умер… и реальные съемки его похорон встроили в сценарий. А «Фанат» это адаптация азиатских боевых искусств к отечественным реалиям, не слишком удачная, но не будем так уж сильно придираться. Каратэ, ушу, тэйквондо — все это тоже ведь было запрещено в СССР, а люди, особенно молодежь, интересовались этими искусствами. И надо еще учитывать, что запретный плод сладок, что способствовало подпольным секциям, где обучали каратэ. Есть такая мудрая поговорка — не можешь предотвратить, возглавь. Так что в таких фильмах, как этот «Фанат», я вижу свет в конце тоннеля.

— Главное, Гриша, — вздохнула Анна, — чтобы этот свет в тоннеле не оказался от фар летящей навстречу электрички…

Ярузельский

Руководитель Польши прибыл на Дачу №5 на следующий день к полудню. Романов встретил лично на крыльце здания, тепло поздоровался и пригласил в гостиную, где уже в полной боевой готовности ожидали Примаков и Соколов.

— Добрый день, Войцех Витольдович, — встал навстречу гостям Примаков, — как добрались?

— Все хорошо, Евгений Максимович, — вежливо отозвался поляк, — никаких проблем в полете не случилось. И если можно, называйте меня Войцех Владиславович… меня так звали, когда я воевал в Войске Польском.

— Конечно-конечно, — ответно улыбнулся Примаков, — как скажете…

Соколов поздоровался с Войцехом без слов, после чего все четверо приступили к обсуждению текущего момента. Можно было заметить, что польский руководитель сильно напряжен и взвинчен, но внешне это проявлялось слабо.

— Итак, Войцех Владиславович, — начал Романов, но тот попросил без отчеств, — хорошо, итак, Войцех, у вас в Польше вторая серия восьмидесятого года начинается, если мы все верно понимаем?

— Да, Григорий, очень похоже, но с некоторыми особенностями, — ответил поляк, — отличия заключаются в том, что политических требований бастующие не выдвигают… ну практически, за редкими исключениями.

— Расскажите про исключения, если нетрудно, — перебил его Примаков.

— Сеньки (хорошо), — перешел почему-то на польский Ярузельский, — про исключения… из двадцати шести бастующих предприятия что-то, напоминающее политику, высказали только два — Гданьская судоверфь и Катовицкий металлургический комбинат. И там, и там потребовали моей отставки и смены правительства. Остальные двадцать четыре объекта выдвигают строго экономические пожелания.

— И в чем заключаются эти пожелания, Войцех? — спросил Романов.

— Повышение минимальной зарплаты, снижение ставок кредитования в банках и налогов на предпринимательскую деятельность, отмена последних штрафов, которые принял Сейм на прошлой неделе.

— Так-так-так, — заинтересовался Романов, — и что же там такого принял ваш Сейм?

— Да ничего особенного, Григорий, — поляк приподнял свои темные очки, чтобы лучше видеть собеседников и огласил весь список, — их там всего-то штук пять было, этих пунктов — четыре за нарушения правил дорожного движения, а пятое оскорбление высших должностных лиц.

— И почем же теперь у вас штрафуют за оскорбление? — вступил в диалог Соколов.

— Сто тысяч злотых… в пересчете на вашу валюту это триста рублей с небольшим…

— Однако, немало, — присвистнул Романов, — у нас это полторы месячные зарплаты…

Глава 26

— А с чьей, извините, подачи Сейм утвердил такие штрафы? — спросил Романов.

— Ну у нас же в некотором смысле демократия, — ответил Ярузельский, — профильный комитет полгода прорабатывал вопрос, вот и проработал, наконец.

— Войцех, — усмехнулся Романов, — ну кого вы лечите, как сейчас выражается молодежь… даже младенцам в яслях понятно, что наши с вами законодательные органы власти ничего сами проработать и выдать на-гора не могут, верно ведь? Было же какое-нибудь ЦУ сверху, да?

— Вы всегда в корень смотрите, Григорий Васильевич (мы же договорились без отчеств, поправил его генсек), да, Григорий… но в данном конкретном случае наш Сейм немного превысил свои полномочия… так сказать, забежал перед паровозом, как говорится в одной русской пословице…

— Вы в Войске Польском научились русским поговоркам? — поинтересовался Примаков.

— А где же еще, — развел руками поляк, — конечно там… нашу бригаду под Казанью собирали, давно дело было, но каждый раз, как вспомню, так и вздрогну.

— Давайте уже ближе к делу, — поморщился Романов, — я, если начну, тоже могу долго выдавать свои воспоминания о войне. Что там с Сеймом у вас случилось, Войцех?

— Немного превысили они свои полномочия, — Ярузельский опять надвинул свои темные очки на глаза, — вот и приняли такое постановление, где оскорбление высших должностных лиц в государстве карается полутора вашими месячными зарплатами.

— Печально… — Романов открыл бутылку Боржоми и налил себе полный стакан, — а как-то проконтролировать это дело никак нельзя было?

— Увы, — ответил поляк, — был занят другими делами, а мои ближайшие подчиненные меня проинформировали с некоторым запозданием.

— С этим понятно, — продолжил Романов, — думаю, что последние постановления Сейма можно немного поправить. А еще какие требования у бастующих?

— Еще они требуют вывести русские войска из Польши, — убитым голосом ответил Ярузельский.

— Тэээк… — вытер пот со лба Соколов, — ну вот мы и до главного добрались… у нас ведь в Польше немало народу размещено. Около 50 тысяч военнослужащих, в основном они в трех пунктах базируются — Легница, Борне-Сулиново и Свентушов. Первые два на северо-западе страны, рядом со Щецином, а последний на юго-западе, возле Вроцлава. 600 танков, 800 БМП, по сотне боевых самолетов и вертолетов… вывести все это единомоментно будет очень непросто.

— Требование о выводе наших военных выдвигают всеми протестующими? — уточнил Романов.

— Примерно в половине случаев, — ответил Войцех, — остальные ограничиваются чистой экономикой.

— Предлагаю такой вариант, — немного подумав, сказал Романов, — надо заболтать вопрос, предложить забастовщикам выдвинуть своих руководителей в какой-нибудь переговорный орган. А там на паритетных началах обсуждать наболевшие вопросы хоть до бесконечности. Время от времени можно делать небольшие уступки, советская сторона готова сократить свое присутствие в Польше, скажем, на четверть в течение 3–4 лет.

— Это будет хорошим вариантом развития событий, — тоже вытер пот со лба Ярузельский, — однако в долгосрочной перспективе я не вижу ничего позитивного в смысле развития социалистического лагеря в Восточной Европе…

— Войцех, — улыбнулся ему в ответ Романов, — до долгосрочной перспективы надо еще дожить. А пока ничего серьезного в этой заварушке в твоей стране я не наблюдаю. Как там говорится в древней китайской поговорке — умная обезьяна следит за схваткой двух тигров, сидя на дереве.

— Хорошая поговорка, — ответил Войцех, а Романов достал из тумбочки под столом, за которым они сидели, большую пузатую бутылку юбилейного армянского коньяка.

— Давайте немного разрядим обстановку, — предложил он, — импортный товар, шесть звездочек, рекомендуется перед едой… — и он разлил янтарную жидкость в бокалы.

— А если говорить в долгосрочном смысле, то у Польши есть претензии к России уже почти 200 лет… в 1793 году, если не ошибаюсь, свершился третий и последний раздел вашей страны между тремя соседними державами. Кстати, Войцех, не просветите нас, почему у поляков больше всего претензий только к одной стране, к русским, а к немцам и австрийцам гораздо меньше? Мы же почти поровну вас разделили, нет?

— Понимаете, в чем дело, Григорий… — начал пояснения Войцех, но тут генсек разрешил ему обращение на ты, — понимаешь, в чем дело, Григорий… может это прозвучит и не совсем политкорректно, но поляки в своей массе считают себя европейцами, а вас, русских, держат за азиатов… как там ваш поэт Блок сказал — да, скифы мы, да азиаты с раскосыми и жадными глазами. А азиатов поляки априори за людей не считают, поэтому немцы с австрийцами им гораздо ближе даже при всех тех мерзостях, что они творили.

— Блок, конечно, это классик, но я извиняюсь — все, что ты сейчас сказал, это расизм, однако, во всей своей красе, — усмехнулся Романов, — но территория России до Урала это ведь Европа, а не Азия, не так ли? А там живет две трети населения нашей страны.

— Не будем забывать и о нашей общей истории, — продолжил Ярузельский, — Речь Посполитая сколько времени существовала на карте?

— Четыреста лет, — подал голос Примаков.

— Больше, пятьсот с лишком, — ответил поляк, — с середины тринадцатого века до конца восемнадцатого, когда ее раздели три соседние державы. Сами посудите — если вы полтысячелетия были великими, то после этого очень сложно оказаться в числе отбросов общества…

— Поляки сами в этом виноваты, — отвечал Романов, — если бы они поменьше увлекались правом либерум вето и как-то ограничивали самодеятельность магнатов, то возможно, что и сейчас Польша была бы в числе ведущих держав.

— Вот в этом я с вами абсолютно согласен, Григорий, — усмехнулся Войцех, — но колесо истории к сожалению крутится только в одном направлении, в прошлом ничего поменять не получится…

Романов аж поперхнулся от такого высказывания, тут же припомнив презентации Маши в сарае, но говорить об этом он благоразумно не стал.

— И все же такое уничижительное мнение поляков про русских задевает наши национальные чувства.

— Да это-то понятно, — поморщился Ярузельский, — но вот в обществе сложилось такое пренебрежительное мнение, и ничего с этим не поделаешь. К тому же никуда не деться от экономических реалий нашего времени — в Германии и в Австрии живут гораздо зажиточнее, чем в Польше и в России. Тут происходит фактическое голосование холодильника против телевизора… да и телевизор-то в Германии гораздо интереснее, если честно. Я все доступно объяснил?

— Предельно, — ответил Романов. — Экономика побеждает политику, это сложно опровергнуть… в последние годы мы пытаемся как-то приподнять нашу экономику, хотя бы на уровень Австрии. Дело это непростое, но позитивные сдвиги налицо — за последние три года жизнь в Союзе стала заметно лучше. Но с забастовками все же надо решить вопрос… не дело это, если рабочие перестают работать. Какие будут предложения? — обратился он к двум силовым министрам.

— Хм… — прокашлялся Соколов, — в том, что касается моего ведомства, могу только сказать, что мы выполним все приказы вышестоящего командования.

— А вы что скажете, Евгений Максимович? — повернулся Романов к Примакову.

— Хм… — повторил прокашливание тот, — так вот сразу трудно что-либо определенное посоветовать… разве что какой-то информационный повод создать, который отвлек бы массы от бастования…

— Какой повод? — искренне заинтересовался Ярузельский.

— Даже не знаю… — Примаков закурил сигарету, затянулся, посмотрел на потолок, украшенный сталинской лепниной, и закончил таки свою мысль, — ну хоть тарелку инопланетян что ли организовать где-то посреди Польши.

— О как, — почти одновременно высказались все остальные участники беседы, а закончил мысль один Романов, — ну и каким же образом вы это сделаете?

— Стоп-стоп… — поднял обе ладони перед собой Примаков, — инопланетян отставить — будем имитировать вспышку эпидемии с какой-нибудь новой неизученной болезнью.

— Отличная мысль, — отсалютовал ему генсек, — и я даже могу подсказать название болезни…

— Подсказывайте, Григорий, — включился в игру Войцех.

— Коронавирус SARS-COV-2, — само собой вылетело из Романова, — особо опасное заболевание, протекающее в форме острой респираторной инфекции… подробности выдадут наши товарищи из института вирусологии. Имени Ивановского…

— Это вообще опасно, Григорий? — с опаской поинтересовался Ярузельский.

— Не опаснее гриппа, — пояснил ему генсек, — и смертность такая же примерно, но совершенно нового типа и с очень большой распространяемостью… так что границы придется закрыть… и не только государственные, а и между городами тоже — на небольшой промежуток времени. А там и протесты утихнут.

— Гениально! — почти одновременно высказались все трое собеседников Романова.

Глава 27

ГКЧП

Через две недели после этого памятного разговора на даче Сталина Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Романов сидел в своем кабинете в Кремле и работал с документами. Накопилось много текучки, на просмотр и оценку которой каждой в отдельности требовалось максимум минута, но в совокупности этот процесс мог занять и несколько часов. Большие башенные часы в углу (оставшиеся тут чуть ли не со времен Ленина и Зиновьева) пробили полночь, Романов отложил последние документы, поднялся и размял ноги, прогулявшись до входной двери. Секретарь в приемной сидел, уставившись с унылым выражением в одну точку где-то за окном — пока начальство работает, ему тоже надо было присутствовать.

— Как дела, Миша? — спросил у него руководитель.

— Спасибо, что поинтересовались, Григорий Васильевич, — тотчас откликнулся он, — все хорошо у меня, и на службе, и в личной, как говорится, жизни.

— Что нового в кремлевских кулуарах говорят? — поинтересовался Романов, усевшись на стул напротив секретаря.

— Да много чего разного… — ответил Миша, — вам нужны сплетни относительно себя или вообще?

— Давай про меня, — разрешил генсек, — это самое интересное.

— Самое главное, что сейчас обсуждают в курилках, это ваша дочь Наталья, — чуть помедлив, все же решил раскрыть все карты секретарь, — и ее роман с американцем…

— Ну и к чему же сводятся эти, как вы их назвали, сплетни, Михаил? — всерьез заинтересовался темой Романов, — осуждают они меня или так, просто грязное белье полощут?

— Так ведь пятьдесят на пятьдесят, Григорий Васильевич, — ответил тот, — кто-то не может понять, как дочка верховного главнокомандующего может иметь шашни с американцем, причем не просто американцем, все же в принципе знают, что простых американцев в посольствах не бывает…

— А вторая половина что думает?

— А остальные входят в положение Натальи, вспоминают поговорку «любовь зла, полюбишь и…» и ничего осуждающего не высказывают.

— Любопытно, — слегка поморщился генсек, но совсем немного, — давайте уж до конца расскажите, что еще люди думают про меня…

— Можно я свою точку зрения сначала выскажу? — попросил Миша и, увидев одобрительный кивок, продолжил, — лично я считаю, что лучшего руководителя страны, чем вы, у нас не было со времен Иосифа Виссарионовича…

— Вот спасибо, — искренне обрадовался Романов, — вот удружил! А теперь давай то, что считают прочие участники кулуарных обсуждений.

— Хорошо, — тяжело и протяжно вздохнул секретарь, — слушайте, раз интересно… слишком вы разбрасываетесь, Григорий Васильевич, считают остальные, и при этом чересчур много внимания уделяете международным делам в ущерб внутренним…

— Может быть, может быть… — не стал спорить с ним генсек, — но жизнь-то в стране за эти три… нет, уже почти четыре года, с тех пор, как я у власти, немного наладилась — с этим вы и кулуарные товарищи не спорят?

— Да, — тут же признался Миша, — жизнь немного наладилась… после непрерывного ухудшения при трех предыдущих руководителях. Но как говорится в народе — рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше. У нас сейчас приоткрылись каналы связи с зарубежными странами, вот люди и сравнивают, где лучше… и сравнение пока что явно не в пользу нашей страны.

— И это верно, — отвечал Романов, — в той же Европе живут гораздо зажиточнее, чем у нас, однако, например, в той же Германии нет гарантий от увольнений и последующей безработицы, а у нас есть. И еще там платная медицина, а у нас бесплатная. А также бесплатных квартир там никогда не выдавали и вряд ли когда-то начнут, а у нас этот процесс поставлен на конвейер.

— И это верно, — секретарь подумал и решил выложить последний козырь, — но общая картинка жизни в Европе все же гораздо ярче и красочней, чем у нас. А это вызывает некоторые вопросы…

— А это что такое? — спросил Романов, показывая в окно на Ивановскую площадь.

— Где? — тут же подошел к нему секретарь.

И они оба увидели, как на Ивановской площади ровным прямоугольником стоят танки Т-72, а за ними БТР-80 производства Арзамасского машиностроительного завода. Моторы у всех них работали, выпуская в небо клубы черного дыма.

— Не могу знать, Григорий Васильевич, — с некоторым испугом ответил на вопрос секретарь, — разрешите поинтересоваться у ответственных лиц…

— Разрешаю, — махнул рукой Романов, и Миша начал лихорадочно набирать номера на разных телефонах, стоявших на его столе и на тумбочке рядом.

— Все телефоны отключены, — гробовым голосом заявил он через минуту, — гудка нет даже на АТС-1…

— Ну тогда пойдем справимся про эту ситуацию у охраны что ли… — предложил Романов, открывая дверь в коридор.

Секретарь Миша с готовностью поднялся из-за своего стола и первым вышел в коридор второго этажа Сенатского корпуса Кремля, где находился кабинет Генерального секретаря. Романов подтянулся следом — и слева, и справа царила могильная тишина, никого видно не было, даже стандартных охранников из девятки.

— Ну и куда все подевались? — задал вопрос Романов, озираясь по сторонам, — прилетело НЛО и слизнуло всех, как корова языком?

— Это, знаете ли, вряд ли, — ответил секретарь Миша, — про НЛО у нас только в Очевидное-невероятное рассказывают, да и то раз в три года…

— Ну тогда пойдем и спросим прямо, что за дела тут творятся, — предложил генсек, а секретарь не стал возражать, поэтому они двинулись направо, пор направлению к центральной лестнице.

Каждый шаг по паркету второго этажа отдавался гулким эхом от сводчатых потолков, а более тишину ничего не нарушало — тарахтение танков и БТР не было слышно через метровой толщины стены этого корпуса. Они в полном молчании миновали длинный коридор, дойдя до лестницы, ведущей вниз. Тут слева значилась дверь, где обычно обитали охранники и телохранители высших руководителей государства из девятого управления КГБ. Романов толкнул дверь внутрь — комната была полностью пустой.

— Очень интересно, — задумчиво произнес генсек, — ни разу с таким оборотом не встречался, чтобы вся охрана куда-то пропала…

— У меня есть радиотелефон, — подал голос Миша, — в Березке купил — у него удлиненная база, до пяти километров берет, как раз до моей квартиры достает… а с него в городскую телефонную сеть можно выйти.

— Набирай кого-нибудь, — предложил Романов, — все равно кого — может, что-нибудь узнаем…

Миша вернулся в приемную, вытащил из портфеля радиотелефон размером с хороший кирпич, и набрал на нем какую-то комбинацию цифр.

— Своей подруге звоню, — пояснил он, — встречаемся год уже, наверно поженимся…

— Это похвально, — одобрил его слова генсек, — на свадьбу позови — обязательно приду.

Некоторое время из трубки-кирпича доносились длинные гудки, потом раздался приятный женский голос:

— Вас слушают.

— Привет, Ириша, — сказал голосу секретарь, — это я, узнаешь?

— Конечно… а чего так поздно?

— Да тут задержался на службе, — пояснил ситуацию Миша, — слушай, а что там по телевизору сейчас показывают?

— Ты за этим только позвонил? — раздался недоуменный голос из трубки, — чтоб я тебе про телевизор рассказала?

— Слушай, я тебе потом все объясню, — нетерпеливо ответил ей секретарь, — просто расскажи, что по телевизору идет… очень нужно.

— Ну если нужно… — некоторое время в трубке была тишина, а потом девушка продолжила, — по первой программе идет «Лебединое озеро»… по второй лекция для алкоголиков… по третьей кино какое-то… «Мертвый сезон» похоже. А на четвертой, которая московская, заставка идет с настроечной таблицей.

— Еще какие-то вопросы будут, Григорий Васильевич? — спросил Миша, прикрыв микрофон ладонью.

— К твоей подруге больше нет вопросов, — ответил он, — если можно, набери мой домашний номер.

— Напомните его, если нетрудно, — Миша сбросил предыдущий вызов и занес палец над клавиатурой в ожидании, Романов назвал номер.

Через четыре долгих гудках трубку сняла супруга генсека Анна.

— Привет, Аня, — отобрал тот телефон у секретаря, — извини, что так поздно…

— Да ничего, — ответила она, — я все равно сейчас «Мертвый сезон» смотрю по второй программе. Когда домой-то тебя ждать?

— Надеюсь, что скоро, — ответил Романов, но тут же добавил, — а не можешь сказать, что сейчас вообще в Москве делается?

— И это у меня спрашивает верховный руководитель государства, — усмехнулась она, — но хорошо, могу рассказать… тебя реальные события интересуют или слухи и сплетни?

— И то, и это, — ответил генсек, — начинай с реалий.

— Хорошо, записывай… ну или запоминай — час назад мимо нашего дома проехала колонна военной техники. Длинная, полчаса, наверно, ехала — на парад 7 ноября короче колонны бывают.

— Тааак, — почесал голову Романов, — колонна это ладно, а еще что?

— Еще… недавно заходила за солью и перцем жена Воронцова, они у нас на соседнем этаже живут…

— И что жена Воронцова?

— Сказала между делом, что в Кремле какие-то перестановки намечаются, но конкретики никакой не выдала…

— Соль-то с перцем она забрала?

— Да, выдала согласно запрошенному количеству, — сказала Анна, — похоже, что именно за этим она и заходила.

— А Валентина не звонила сегодня?

— Нет, только Наташа звонила, но это уже давно было, с самого утра — все у ней хорошо с этим американцем, даже очень похоже, что ребенок у них будет в скором времени.

— Это радует… — пробормотал Романов, — а еще не можешь пощелкать программы на телевизоре… или даже не так — послушай, что голоса говорят по радио, особенно ББС и Немецкая волна…

— Сейчас включу, — отозвалась она, — подождешь?

— Конечно-конечно, жду весь в нетерпении…

Из динамика раздались позывные «Немецкой волны», похоже, что Анна положила трубку телефона рядом с радиоприемником, а затем узнаваемый голос произнес «Нир ист ди Дойче Вейле юбер Бундес Републик Дойчланд, говорит радиостанция „Немецкая волна“ из Кельна, передаем выпуск последних известий».

Глава 28

— Горячие новости из Москвы, — ворвался в эфир какой-то напряженный голос диктора, — наши источники на местах сообщают, что в город вошли две танковые колонны, одна с юга, другая с востока. При этом одна из колонн без каких-либо затруднений добралась до Кремля и сейчас частично находится внутри него, а частично на Красной площади. Вторая же колонна по нашим данным разделась на две части, при этом первая блокировала здание Министерство обороны на Фрунзенской набережной, а вторая окружила здание КГБ на Лубянке.

Тут в эфир пробился женский голос, отодвинувший в сторону предыдущего диктора.

— О возможных изменениях в России нам расскажет политический обозреватель Владимир Восленский, — после этого к микрофону допустили еще одного журналиста.

— Ситуация в Москве меняется стремительно, — начал бубнить в быстром темпе Восленский, — и на данную минуту очень похоже, что власть в Кремле поменяется не позднее сегодняшней ночи. Что еще известно из разных источников… министр обороны и председатель КГБ недоступны уже несколько часов, скорее всего, и тот, и другой взяли паузу с тем, чтобы потом присоединиться к победившей стороне. Что с Генеральным секретарем, пока неясно, никаких сведений о нем добыть не удалось. Кто его соперник, который сумел так быстро и умело организовать танковые колонны, тоже неясно… есть только предположения — это либо один из тройки республиканских лидеров, отодвинутых от управления два года назад, это Кунаев, Алиев или Щербицкий… возможно, что и все трое действуют вместе. Второе же предположение состоит в том, что взбунтовалась одна из дивизий, расположенных поблизости от столицы… по нашим данным это может быть либо танковая Кантемировская дивизия, либо дивизия внутренних войск имени Дзержинского. Цели и задачи восставших генералов на данный момент неясны абсолютно…

— А что с управлением ядерными силами России? — задала наводящий вопрос женщина-обозреватель.

— Ядерные чемоданчики находятся у трех высших руководителей СССР — кроме Романова это министр обороны Соколов и начальник Генштаба Ахромеев… — ответил Восленский, — и мы искренне надеемся, что никаких резких движений в этой сфере ни восставшие, ни нынешние руководители делать не станут…

— Переключи на ББС, — попросил Роману супругу, — может, там что-то более определенное скажут.

— Переключаю, — послушно ответила жена, и из динамика донеслось следующее.

— Мы прерываем передачу Севы Новгородцева, — услышали Романов с секретарем, — чтобы сообщить брейкинг-ньюс из Москвы. Там уже более двух часов, как начался переворот в верхушке кремлевской власти. Передаем прямое включение нашего корреспондента Эндрю Допкинса с улицы Горького, это одна из центральных магистралей Москвы…

Далее в микрофоне немного пошуршало, поревели какие-то моторы, и включился Эндрю Допкинс.

— Друзья, я сейчас нахожусь на улице Горького на пересечении с Никитским переулком, справа от меня Центральный телеграф, к которому выстроилась огромная очередь, а впереди проспект Маркса, но на него и далее на Манежную площадь никого не пускают, там стоит оцепление из военнослужащих. Сейчас я попробую поговорить с людьми, которые стоят в очереди к телеграфу…

В динамике опять пошуршало, после чего Эндрю продолжил бодрым голосомэ

— Добрый вечер, не подскажете, за чем эта очередь стоит?

Через пару секунд в ответ ему раздалось следующее:

— Завтра, говорят, будет денежная реформа, деньги заменяют на новые, говорят — а если послать их себе или родственнику какому телеграфом, то все будет хорошо… говорят…

— А еще что говорят? — поинтересовался Допкинс у непоименованного стояльца в очереди.

— А вы кто такой-то? — спросил тот.

— Корреспондент радиостанции ББС, — ответил он.

— Аааа… — сделал небольшую паузу его собеседник, — ну тогда слушайте, что еще говорят — Романова, говорят, снимают, а вместо него будет даже не один, а целых три руководителя… каких именно, не знаю. А еще говорят, что вводится военное положение и карточки на продукты и товары первой необходимости. И еще говорят, что всех кооператоров и частников завтра посадят в тюрьму…

Но тут неожиданно затрезвонил телефон в приемной Романова — его хорошо было слышно в гулкой тишине второго этажа Сенатского корпуса. Генсек бросил в трубку жене, что перезвонит, и быстрыми шагами вернулся в приемную, секретарь следовал за ним верной тенью.

— Это Примаков, — раздалось из трубки.

— Очень хорошо, Евгений Максимович, — ответил Романов, — может хоть вы объясните, что за чертовщина у нас творится.

— Сожалею, Григорий Васильевич, — ответил тот каким-то сдавленным голосом, — но сейчас я нахожусь под арестом и могу только передать трубку тому, кто меня арестовал.

— Передавайте, — быстро выпалил Романов.

— Алло, это генерал-майор Локтионов, командир Кантемировской дивизии…

— Слушаю вас, генерал, — устало опустился в кресло Романов, предчувствуя большие неприятности.

— Григорий Васильевич, ради вашего же блага и безопасности не предпринимайте никаких непредсказуемых действий, — резким командным голосом сказал в трубку генерал, — к вам подъедут наши люди в течение десяти-пятнадцати минут, сдадите им под расписку так называемый ядерный чемоданчик…

— А потом что? — поинтересовался Романов, предчувствуя в принципе, что ему ответят.

— Затем направитесь под домашний арест… дальнейшее будет зависеть от многих обстоятельств, так что про него пока ничего не могу сказать.

— Хорошо, присылайте ваших людей, — ответил генсек и отключился.

— А где у нас этот самый чемоданчик? — спросил он у секретаря.

— Так в сейфе, вот в этом, — ответил тот, — на ночь его туда запирает дежурный офицер… а утром снова достает.

— Открыть сейф сможешь? — с надеждой посмотрел на Мишу Романов.

— Конечно, дубликат ключа вот здесь висит, на стеночке… — и он достал оттуда большой ключ, почти такой же, какой был у Буратино в известной сказке.

— Доставай чемодан и пошли, — скомандовал ему генсек.

— Куда, Григорий Васильевич?

— В Метро-2, куда же еще…

Метро-2 — Останкино

— Ключ-карта от лифта у меня вот здесь лежит, — открыл верхний ящик стола Романов, — сейчас спустимся вниз и уедем куда-нибудь подальше от этих танков… возражения есть?

— Никак нет, Григорий Васильевич, — выдал вымученную улыбку Миша, — как скажете, так и сделаем… вы же начальник, я подчиненный, надо, стало быть, соблюдать субординацию.

— Молодец, — бросил ему генсек, вытаскивая из стола кучу разных конвертов, — так, это от спецархива… это вход через Троицкую башню… это Госрезерв на Котельнической набережной… вот, нашел, кажется, оно самое — написано «лифт в метро».

— Пойдемте уже быстрее, — Миша начал нетерпеливо переминаться с ноги на ногу, — по-моему, снизу уже кто-то сапогами по лестнице стучит.

— Своевременное замечание, — ответил Романов, быстро передвигаясь по направлению к выходу от своего кабинета направо, — лифт один из этих трех… есть представление, какой из них наш?

— Думаю, что вот этот, — показал Миша на левую дверь, — тут кнопки не так стерты и пыль возле входа — видно, что пользовались им нечасто…

Романов без слов провел карту-ключ вдоль приемного блока указанного лифта, лампочки рядом с ним поморгали, после чего двери гостеприимно раскрылись.

— Цены тебе нет, — бросил ремарку генсек, когда они вошли внутрь, — напомни, чтоб я тебе зарплату повысил со следующего месяца.

— И чтоб на пятьдесят процентов, — набрался храбрости в своем ответе Миша.

— На семьдесят пять, не меньше, — ответил ему Романов, а лифт тем временем начал ускоренное движение вниз, так что конечности обоих пассажиров похолодели, а внутренности устремились вверх.

— Приехали, — сказал генсек, когда двери отворились, открыв доступ в довольно обширное помещение, скудно совещенное лампочками дневного света.

Оба пассажира вышли из лифта, тот закрыл двери и затих, в вокруг была гробовая тишина и стандартная платформа московского метро… название станции было только в одном месте, посередине платформы справа, и было там написано «Кремлевская». Народу тоже тут не было ни одной живой души, но возле правой платформы, если смотреть от выхода из лифта, стоял состав из одного вагона, весь темный и неприветливый.

— Что дальше будем делать, Григорий Васильевич? — спросил секретарь немного испуганным голосом.

— Насколько я помню, — ответил генсек, — от этой станции идут две ветки — первая на юг через МГУ и в Раменки, вторая на восток в район ВДНХ. Где-то здесь должна быть схема, надо поискать…

Они разошлись в разные стороны, и через несколько секунд Миша радостно сообщил о находке искомой схемы.

— Так… — произнес Романов, углубившись в изучение путей, — на юг нам, наверно, не надо двигать, а вот на восток вполне можно… это вот в ту сторону, — уверенно показал он направо. — Сможешь завести локомотив? — на всякий случай спросил он секретаря, не надеясь ни на что положительное.

— Извините, Григорий Васильевич, — потряс тот головой, — но наверно это выше моих сил.

— Я, похоже, тоже не справлюсь с такой задачей… — озадачился генсек, — хотя слушай… когда я в последний раз инспектировал это сооружение, его начальник говорил, что тут есть запасной вариант передвижения, на микроавтобусах типа РАФ…

— Давайте поищем, — обрадовался смене темы Миша, — вы идите налево, а я направо.

И еще через минуту Миша радостно сообщил о находке.

— Есть РАФик, и даже ключи в замке торчат!

— Ну давай заводить, — подошел к нему Романов, — с этим-то справишься?

— Конечно, у меня же права категории Б есть и Жигули-тройка, — уверенно ответил тот, усаживаясь на водительское место.

РАФик почихал немного, но затем уверенно завелся, Миша тут же пригласил начальника на пассажирское место.

— Едем вон туда, правильно? — показал он в конец платформы, — там есть плавный спуск на рельсы… они, кстати, нам не помешают?

— Рельсы утоплены в полотне, — буркнул в ответ Романов, — так в проекте заложено было…

И Миша лихо вырулил мимо колонн станции Кремлевская прямиком в тоннель, ведущий на восток. Некоторое время в свете фар мелькали только толстые ветки кабелей, змеящиеся по стенам, а затем слева Романов увидел две красные точки, подозрительно напоминающие глаза какого-то животного.

— Это что было? — спросил он у Миши.

— Понятия не имею, товарищ Романов, — честно ответил тот, — вы тут хотя бы один раз побывали, а я только слышал про такие коммуникации… да и то всякие непонятные слухи…

— Давай расскажи слухи, — предложил ему генсек, — не так страшно ехать в темноте будет.

— Хорошо, — вздохнул тот, — рассказываю слухи… про библиотеку Ивана Грозного вы наверно слышали?

— Слышал, но можно и еще раз послушать…

Глава 29

— Хорошо, — отозвался Миша, не забывая держать руль строго по направлению тоннеля, — расскажу известные вещи про это дело… перед тем, как Константинополь пал под натиском османов, наиболее ценные вещи из его сокровищниц были перевезены на Запад, то ли в Рим, то ли в Венецию. И переехали они туда вместе с дочерью последнего византийского царя Константина 11-го… много у них Константинов там было в Византии. Звали дочку Софией Палеолог, и в конце 15 века ее просватал Иван 3-й, дедушка Ивана Грозного. И свадьба таки состоялась — терять Софье собственно было нечего, поэтому она переехала в далекую Москву и вышла замуж за русского царя.

— Это, конечно, очень интересно, Миша, — отозвался Романов, — но хотелось бы что-то ближе к делу.

— Хорошо, перехожу к делу, — покладисто ответил секретарь, — в качестве приданого Софьи определили два воза старинных фолиантов, в коих была запечатлена история Византии за последнюю тысячу лет. По канонической легенде в состав Либереи…

— Как-как? — не понял генсек, — какой либереи?

— Ну это такое устоявшееся название этой библиотеки, от латинскго слова слова liber, то есть книга… так вот — в состав Либереи входили истории Тита Ливия и Тацита, Жизнь 12 Цезарей Светония, Энеида Вергилия, комедии Аристофана и 8 книг Цицерона, называемые также Хисториарум… всего около 800 томов.

— И что же такого ценного в этих старинных фолиантах? — счел нужным уточнить Романов.

— Вот возьмем последние аукционы Сотбис — знаете, что это?

— Слышал, — хмуро бросил Романов, — давай уже ближе к сути.

— Так вот, полгода назад один такой фолиант, датируемый 13-м веком, продали на этом аукционе за один миллион долларов, — продолжил Миша, — даже немного больше, миллион семьдесят что ли…

— То есть ты хочешь намекнуть, что вся эта библиотека может потянуть на аукционе Сотбис на миллиард долларов? — поднял брови вверх Романов.

— Именно на это я и пытаюсь намекнуть вам последние четверть часа, — обнажил губы в улыбке Миша.

— Я тебя понял,- устало прикрыл глаза генсек, — давай лучше про текущую обстановку — где это мы сейчас проезжаем?

— Станция Геншаб, — сообщил помощник, — далее, судя по той схеме, которую мы с вами вместе рассматривали, должна быть Рижская, а потом и ВДНХ…

На станции горели такие же лампы дневного света, что и на Кремлевской, а народу совсем не никого не было.

— Что-то у меня такое впечатление, — заметил между делом Романов, — что мы двигаемся по дороге мертвых прямиком к Стиксу… знаешь, что это такое?

— Изучал в университете, как же, — отозвался Миша, — река в древнегреческой мифологии, которая отделяет мир живых от мира мертвых… через нее души умерших перевозит Харон. Если не ошибаюсь, Харон перевозил через эту реку не всех, а только тех, кто обрел покой в собственной могиле. И в качестве опознавательного знака легальный умерший должен был предоставить какую-то там ветку, сорванную в саду Персефоны.

— А неплохо вас в универе учили, — одобрил его слова Романов, — Рижскую мы, кажется тоже миновали, сейчас ВДНХ будет?

— Хотелось бы надеяться, — откликнулся Миша, напряженно всматриваясь в лобовое стекло РАФика, — что это будет Выставка достижений… хотя вы оказались кругом правы — это она и есть, ВДНХ, — обрадованно сообщил он, затормозив прямо в центре очередной платформы Метро-2, освещенной все теми же мутными лампочками.

— Выходим, — скомандовал генсек, — и поднимаемся на поверхность… тут же Останкинский телецентр недалеко, верно? А нам туда как раз и надо.

Они оба вышли из РАФика на платформу и огляделись по сторонам — слева, по ходу движения, была глухая стена, а вот справа и сзади виднелась какая-то лестница.

— Похоже, что нам туда, — показал пальцем на лестницу Романов, — странно, что нигде ни души нет, правда? — обратился он к секретарю.

— Самому это странным показалось, — поежился он, — ну бог даст дальше живые души появятся…

И они двинулись по направлению к лестнице и далее… через три поворота их взорам представился гермозатвор, перекрывающий доступ в метро в чрезвычайных ситуациях. Здоровенная такая металлокерамическая дура, выползшая из одной стены и доползшая до другой.

— Похоже, что дальнейшая дорога перекрыта, — произнес генсек, потрогав холодный бок этой металлической преграды, — какие будут мнения?

— Тут должна быть какая-нибудь кнопка, убирающая гермозатвор, — выдал умную фразу Миша, — я могу поискать.

— Давай вдвоем поищем, — согласился Романов, — ты справа смотри, я слева…

И они начали изучать глубокие ниши, имевшиеся тут по обе стороны от прохода. Та, что была на стороне генсека, закрывалась на металлическую дверь с кодовым замком. Романов присмотрелся к цифрам и нажал на те из них, которые были потерты больше остальных — комбинация 5412 подошла с первого раза. Внутри оказалась маленькая комнатушка со столом, стоявшим на запыленном бетонном полу. Кнопки нигде видно не было, но на столе имел место телефон старой советской конструкции, чуть ли не сталинских времен, а рядом лежала маленькая телефонная книжка. Романов бегло просмотрел справочник и вернулся обратно в проход, Миша тоже закончил обследование своего участка и ожидал начальника.

— У меня никаких кнопок нет, — сообщил Романов, — зато есть телефон и справочник, вот этот… а у тебя что?

— У меня пожарный щит, — ответил тот, — топор, ведро, багор, огнетушитель и все такое… никаких кнопок я тоже не обнаружил.

— Наверно этот затвор закрывается и открывается откуда-то сильно дистанционно, — сообразил Романов, — ну делать нечего — пойдем позвоним кому-нибудь…

Миша немедленно согласился, они зашли в подсобку с телефоном, Миша тут же уселся на стол сбоку и начал болтать ногой, а Романов открыл первую страницу справочника и зачитал:

— 101 — дежурный, 102 — отдел кадров, 103 — первый отдел, 104 — служба эвакуации, 105 — медпункт… на первой странице все, куда набирать будем?

— Боюсь, что все они, кроме дежурного, сейчас по домам сидят — время-то позднее, — логично рассудил Миша, — а вот дежурный может и круглые сутки на своем посту бдеть… это не факт, конечно, но вероятность этого я расцениваю, как больше половины.

— Согласен, — кивнул Романов, снял трубку и быстро набрал 101.

На другом конце провода откликнулись после третьего гудка.

— Дежурный по объекту сержант Денисов слушает, — сказал строгий голос.

— Ээээ… — не нашел ничего лучшего для начала своей речи начальник, — с вами говорит Романов, Григорий Васильевич… Генеральный секретарь ЦК КПСС…

— Это что, шутка такая? — с небольшой задержкой донеслось из трубки, — Григорьич, ты опять на службе на грудь принял?

— Это не Григорьич, — ответил ему Романов, усилив командные нотки в голосе, — это Григорий Васильевич… мы с помощником находимся сейчас у выхода со станции Метро-2 «ВДНХ» и просим прислать кого-нибудь на помощь — выход закрыт гермозатвором.

— Как вы там оказались, товарищ Романов? — даже сквозь трубку было ясно, что сержант Денисов встал по стойке смирно.

— Долго объяснять, товарищ сержант, — тут же пояснил генсек, — лучше пришлите кого-нибудь побыстрее… ну или уберите затвор, он выходит… ээээ… ну в обратную сторону, если двигаться из центра.

— Затвор убрать не могу, товарищ Генеральный секретарь, — так же четко отвечал сержант, — но наряд уже выслал — ожидайте в течение десяти минут.

Романов тоже присел на стол рядом с телефоном, достал из кармана пачку Родопи и предложил сигарету Мише. Тот не отказался, и они оба задымили, выпуская столбы дыма к потолку.

— Веселенькая у нас сегодня ночка, — высказал свою подспудную мысль генсек, — скажи…

— Так точно, товарищ Генеральный, — невесело усмехнулся Миша, — у меня таких приключений в жизни еще не было… а у вас?

— В 42-м под Ленинградом что-то похожее было, — отозвался тот, — сделали мы вылазку на позиции немцев, языка взяли, но меня контузило в процессе… товарищи решили, что я того, и оставили меня в немецком окопе. Выбирался потом очень долго и с приключениями, но выбрался.

— Богатая у вас биография, Григорий Васильевич… а как вы в Генеральные попали, если не секрет?

— Да не сказать, чтобы очень богатая, — поморщился Романов, — бывает и похлеще. А как в люди выбился… наверно просто повезло, другого объяснения не нахожу.

В коридоре тем временем раздался дробный топот сапог и в открытую дверь вошли трое бравых офицера с эмблемами военно-воздушных сил СССР.

— Здравия желаю, — кинул руку к фуражке старший из них, целый майор, — разрешите ваши документы.

— Дожились, — горько усмехнулся Романов, — главнокомандующего не узнают, — но медленно вынул из внутреннего кармана свой партбилет и протянул его майору.

Тот внимательно изучил его от корки до корки, после чего еще раз козырнул и предложил сопроводить высокого гостя к нужной точке в пространстве.

— До Останкинского телецентра подбросите? — задал насущный вопрос Романов.

— Конечно, товарищ Главнокомандующий, — третий раз козырнул майор, — у нас тут УАЗик возле выхода стоит, на нем и довезем. Капитан, открывай затвор, — скомандовал он второму вояке.

Они все вместе вышли из подсобки и внимательными взглядами проводили уползающую в правую сторону гермодверь.

— Прошу вас, — сделал приглашающий жест майор.

Через полсотни метров коридор кончился, далее пришлось карабкаться вверх по железной лестнице. В итоге все оказались во внутренностях трансформаторной будки, а когда вышли и из нее, то узнали местность где-то в районе проспекте Мира. Узнаваемый монумент покорителям космоса был чуть правее, а гостиница Космос чуть левее.

Глава 30

— Садитесь, товарищ Генеральный секретарь, — полностью поименовал Романова майор, открывая заднюю дверцу зеленого УАЗика с армейскими номерами.

Водитель, парнишка лет 19–20, круглыми глазами сопроводил передвижения генсека, но от высказываний удержался. Миша сел на заднее сиденье с другой стороны, майор на переднее сиденье, и они рванули вперед по проспекту Мира, обогнули скверик с монументом и выходом из метро и вырулили на известную всем жителям СССР улицу академика Королева, на которой располагался дом номер 12 — туда предлагалось писать письма, адресованные Гостелерадио СССР. Останкинский пруд, темный и неприветливый в ночи, остался справа, УАЗик прижался после него к правой стороне и остановился возле главного входа в здание, построенное к Олимпиаде-80, огромному кубу из стекла и пластика, нависающему над всем окружающим пространством.

— Я могу быть чем-то еще вам полезным? — опять подтянул руку под козырек майор.

— Фамилию свою скажи, — предложил ему Романов, — я потом тебя чем-нибудь отмечу.

— Селиванов я, товарищ Главнокомандующий, — немного смутился майор, — тогда уж и моих напарников отметьте — лейтенанта Драпеко и сержанта Арифуллина.

— Никого не забуду, — ответил Романов, пожав ему руку, — спасибо вам, бойцы.

И они вместе с Мишей вошли в фойе главного корпуса Гостелерадио — тут было темно и пустынно, только в дальнем правом углу виднелся одинокий вахтер.

— Кто такие? — вскинулся вахтер, очевидно пробудившись ото сна, — почему нарушаете?

— Ээээ… — ответил ему генсек, — как вас зовут-то?

— Спиридон Денисович, — приосанился тот, — а вас как?

— А меня Григорий Васильевич… его вот Михаил… как уж тебя (тот подсказал, что Николаевич)… Николаевич. Я Генеральный секретарь ЦК КПСС, а он мой помощник.

— А я тогда Папа Римский, — ухмыльнулся вахтер, — где это вы видели, чтоб генеральные секретари у нас без охраны разгуливали? Да еще ночью?

— Вот мой партбилет, — вытащил Романов документ из кармана.

— Да я тебя умоляю, дорогой, — ухмыльнулся вахтер, — такую бумажку и я тебе нарисую за полчаса.

— Ну вот паспорт еще посмотри, — предложил генсек

— И это тоже ерунда, — сурово отозвался Спиридон, — еще чем-то подтвердить свою личность сможешь?

— Ядерный чемоданчик подойдет? — пришла Романову в голову последняя мысль.

— Чего? — не понял вахтер.

— Портативный абонентский терминал управления ядерными силами страны, вот чего, — передразнил его генсек, — Миша, открой чемоданчик.

Помощник немедленно повиновался и отщелкнул четыре запора, закрывающие верхнюю крышку чемодана. Перед взором изумленного вахтера предстали внутренности абсолютно секретного устройства под кодовым названием «Казбек».

— И как оно работает? — спросил вахтер.

— Я ввожу свой личный код вот сюда, — показал Романов, — потом надо будет связаться с министром обороны и начальником генштаба по этой трубке, и если они подтвердят мою команду, во все подразделения стратегических сил выдается разрешение на запуск… сам понимаешь чего.

— Убедил, — вахтер открыл турникет и спрятал свой ПМ обратно в кобуру, — вам куда надо-то, товарищ Генеральный?

— В студию программы Время, — ответил тот.

— Это вон в тот лифт и на третий этаж, там сразу увидите, — показал направление движения Спиридон. — Не серчайте сильно, служба такая…

Романов и его помощник проследовали бодрым маршем по направлению к лифту, тот стоял на первом этаже и ждал пассажиров.

— А что мы будем делать в студии программы Время? — справился Миша.

— Выступать с программной речью, — тут же ответил ему генсек, — а ты что подумал?

— Так ночь же на дворе, все спят… — осторожно сделал поправку помощник.

— Ничего, надеюсь, что спят не все… а остальные утром посмотрят — когда там у нас первые новости выходят, в восемь, кажется?

— Ага, в восемь утра.

— Тогда повтор сделаем… а если что-то экстра-неожиданное ночью случится, то и новое выступление можно будет записать.

На третьем этаже по выходе из лифта двое ночных визитера попали в длиннейший коридор без окон, слабо освещенный дежурными лампочками дневного света. Оглянувшись по сторонам, они двинулись в левую сторону, и буквально через пару десятков метров наткнулись на дверь с табличкой «Информационная программа Время».

— Нам сюда, — толкнул дверь внутрь Романов, — правильно?

Миша ничего не стал отвечать на этот риторический вопрос, и они оба оказались внутри огромного зала, уставленного телекамерами и прожекторами, а в дальнем левом углу обозначилась известная всей стране заставка с названием программы… никого, на первый взгляд, в этом огромном помещении не было…

Но это только на первый взгляд, а так-то сразу после входа нежданных гостей в студию слева в углу послышалось какое-то шевеление, и оттуда возникло ночное привидение — девчушка с заспанными глазами и немым укором во взоре.

— Вы кто такие? — спросило привидение.

— Я Генеральный секретарь ЦК КПСС, а это мой помощник, — объяснил Романов привидению диспозицию, — телевизор сморишь, наверно — сможешь меня идентифицировать?

И он повернулся в профиль, а потом обратно анфас.

— Ой, Григорий Васильевич, — расцвела в улыбке девчушка, — а что это вы тут делаете в такой поздний час?

— Хочу выйти в эфир с экстренным сообщением, а ты что подумала?

— Так ведь все операторы по домам сидят… да и санкцию начальника получить бы неплохо, — отвечала девушка, — меня, кстати, Ксюшей зовут.

— Отлично, — отозвался Романов, — откуда тут можно позвонить Лапину, подскажи…

Через тридцать секунд генсек уже набирал номер руководителя Гостелерадио, заботливо предоставленный Ксенией. Лапин взял трубку на четвертом гудке.

— Слушаю, — проскрипел он с заметным усилием.

— Сергей Георгиевич, — ответил ему генсек, — это Романов беспокоит…

— Я весь внимание, Григорий Васильевич, — мигом проснулся тот.

— Вы в курсе, что у нас в стране происходит?

— Если честно, то не очень, — признался он, — выпил снотворное и лег спать в восемь вечера.

— Так вот, — наставительно заметил Романов, — у нас в стране военный переворот происходит… я с большим трудом выбрался из Кремля, он со всех сторон окружен танками, и теперь нахожусь в здании Гостелерадио на Королева.

— Я немедленно выезжаю к вам, Григорий Васильевич, — тут же вылетело из Лапина, — самое позднее через полчаса буду на месте.

— А перед отъездом дайте команду работникам, которые задействованы в программе Время — пусть они подготовят мой выход в эфир.

— Слушаюсь, товарищ Романов, — чеканным голосом отвечал Лапин, — будет исполнено, товарищ Романов.

— Ну вот, — обернулся Романов к Ксюше, — вопрос с твоим руководством мы, кажется, утрясли… а не расскажешь, пока суть да дело, как тут производство организовано?

— Конечно, — Ксюша окончательно проснулась, сверкнула глазами в сторону помощника Миши и начала рассказывать, — появилась это программа, если мне не изменяет память, в 68 году… а до этого просто Новости были, и не в 9 вечера они начинались, а в половине девятого. Сначала выходила с Шаболовки, а когда вот этот комплекс построили, к Олимпиаде-80, она сюда переехала. Это основная информационная программа СССР, имеет корпункты в 40 странах мира, ведут ее такие известные товарищи, как Игорь Кириллов, Анна Шатилова, Татьяна Судец и Евгений Кочергин. Если интересен сам процесс съемок, то вот там (она показала на стол в дальнем углу студии) сидят дикторы, а вот здесь (она очертила что-то вроде магического круга) располагаются телекамеры. Запись вечерней программы происходит в 12 часов по Москве, ее транслируют на Камчатку и Сахалин, если никаких существенных событий не происходит, то потом то же повторяют для Иркутска, Алма-Аты и Свердловска. Ну а если что-то новое произошло, происходит перезапись программы для Европейской части страны.

— Понятно… — ответил Романов, — ну а ты-то какое место занимаешь во всем этом?

— Ночной дежурный, — ответила она, — точнее ночная дежурная. Отвечаю за пожарную безопасность и за прочие непредвиденные ситуации. Вот сегодня такая ситуация, похоже, и случилась… первый раз на моей памяти.

Но тут в коридоре раздался дробный топот сапог и ботинок и в студию ворвалась целая команда работников Гостелерадио. Впереди был тяжело дышащий мужчина в майке и джинсах.

— Добрый вечер, Григорий Васильевич, — с порога объявил он.

— Ночь уже на дворе, — поправил его генсек.

— Извиняюсь, — быстро поправился он, — доброй ночи… меня зовут Евгений Скорняков, я заместитель председателя Гостелерадио — Сергей Георгиевич поручил мне обеспечить все ваши потребности, Григорий Васильевич.

— Отлично, — пружинисто выпрыгнул из своего кресла генсек, — в мои насущные потребности входит немедленный выход в эфир с обращением к советским гражданам… обеспечите?

— Конечно, для того и стою на своем посту, — не смутился зам Лапина, — какая ожидается длительность вашего обращения?

— Я точно не подсчитывал, — ответил Романов, — но думаю, что в 10–12 минут уложусь.

— Отлично, садитесь вон в то кресло, — он указал на место под торговой маркой программы Время, — подводка какая-нибудь вам потребуется или сразу начнете обращаться?

— В смысле чтобы диктор меня объявил? — немного замешкался генсек, — если Кириллова или Шатилову найдете, тогда да, пусть объявят… если не найдете, то без объявлений пойду.

— Боюсь, Игоря Леонидовича или Анну Николаевну мы в такие короткие сроки организовать не сможем… — замешкался Скорняков.

— Ну значит без подводки давайте, просто музыку и это… внизу можете пустить строку «срочный информационный выпуск»?

— Попробуем… — не стал ничего обещать заместитель, — но не гарантирую, что получится…

— У вас ведь тут все в записи идет, прямых эфиров не осталось? — спросил Романов.

— Так точно… — встал по стойке смирно Скорняков, — вдруг что нештатное случится, тогда можно будет поправить.

— Хорошо, не буду настаивать на прямом эфире, давайте, как обычно…

Глава 31

— Но идеальным был бы, конечно, прямой эфир, — добавил Романов, глядя на Мишу с Ксюшей, они уже о чем-то мило общались.

— Попробуем, Григорий Васильевич, — сказал из-за частокола телекамер заместитель Лапина, после чего начал отдавать распоряжения окружающим его специалистам.

К Романову через полминуты подъехали две здоровенные телекамеры, и один из операторов начал давать ему инструкции.

— Видите красный огонечек здесь? — показал он на одну из камер.

— Нет, не вижу, — честно признался генсек.

— И правильно, что не видите — значит, пока он не горит, камеры не работают и трансляция не идет. Как только загорится, мы в эфире… иногда мы переключаемся между собой, тогда огонек загорается в новом месте…

— Да понятно все, — поморщился Романов, — давайте уже начнем… как говорят наши сограждане в не столь отдаленных местах — раньше сядем, раньше выйдем.

Скорняков подошел к операторам, коротко обменялся с ними чем-то неслышным, после чего обратился к Романову.

— В принципе все готово… вопрос о прямом эфире урегулирован — сразу пойдет трансляция и по релейным каналам, и через спутники… весь Союз увидит. Вы готовы?

— Всегда готов, — на автомате вылетело из генсека.

— Тогда начинаем… — и Скорняков хлопнул обоих операторов по плечам, одного по левому, другого по правому, — пошла заставка.

Зажужжали вентиляторы, очевидно, те, что охлаждали внутренности телекамер, операторы надвинули их на выступающего, и откуда-то сверху зазвучала стандартная для программы Время заставка из музыки Свиридова к фильму «Время, вперед». Потом загорелся левый по отношению к дикторам огонек, и Романов начал свою речь без бумажки.

— Дорогие соотечественники! Я обращаюсь к вам в столь неурочный час по уважительной причине — у нас в стране начался военный переворот. В Москву введена бронетехника, Кремль, а также здания Министерства обороны и Комитета государственной безопасности окружены со всех сторон танковыми частями. Все каналы связи из Кремля, Минобороны и КГБ блокированы. Не далее, как полчаса назад мне было предложено сдать свои полномочия неустановленной группе лиц. Кто они и какие цели преследуют, для меня пока остается загадкой, однако со всей ответственностью могу заявить, что такие перевороты являются шагом в неправильном направлении. Вспомним недавние примеры такого рода действий — хунту Пиночета в Чили, режим черных полковников в Греции, свержение законного правительства Патриса Лумумбе в Конго. Разве они привели эти страны к миру и процветанию? Нет, не перевороты нужны нам сейчас, а мирная созидательная деятельность.

Романов прервался, налил себе воды из графина, выпил, гулко булькая кадыком, потом продолжил свой монолог.

— Я призываю руководителей военного переворота, кем бы они ни были, к диалогу в течение завтрашнего, — он посмотрел на часы и поправился, — нет, уже сегодняшнего дня. Место и время переговоров можно передать любым удобным способом. Со своей стороны даю обещание, что все военнослужащие, которые вернутся в казармы до конца текущего дня, будут амнистированы, к ним не будут применены никакие меры преследования, включая уголовные и даже дисциплинарные.

Потом Романов посмотрел на камеры, увидел, что огонек переместился направо, перевел туда взгляд и закончил свое выступление.

— Сограждане! Призываю вас сохранять спокойствие и по возможности оставаться в своих жилищах в течение всего этого дня, за исключением, конечно, тех, кто обеспечивает коммуникации и безопасность — обещаю, что прогулы вам никто не поставит. Искренне надеюсь на спокойное и мирное урегулирование этого инцидента в ближайшее время…

В этот момент в студии программы Время погасли все камеры и все лампочки, за исключением дежурного света в трех местах.

— Что случилось? — спросил Романов у заместителя Лапина, — авария?

— Сейчас выясню, — пообещал он, тут же исчезнув за дверьми.

Вернулся он буквально через полминуты и не один — за спиной у него маячили вооруженные люди в камуфляже, а руки Скорняков держал поднятыми вверх.

— Кто это? — спросил Романов, изо всех сил пытаясь сохранить спокойствие.

— Не знаю, товарищ Генеральный, — ответил тот с бледным лицом, — они сами сейчас объяснят, наверно…

И они объяснили — от военнослужащих отделился по всей видимости главный из них с погонами подполковника, он строевым шагом вышел в центр студии и объявил:

— Вы все интернированы, граждане, сохраняйте спокойствие и оставайтесь на своих местах — нам санкционировано применение мер воздействия к нарушителям…

— Вы двое, — продолжил он, обратясь к операторам возле камер, — быстро отошли на два метра к той стене. А вы, — посмотрел он прямо на Романова, — сейчас пойдете с нами.

— А нам что делать? — подал голос смелый помощник Миша.

— Ты кто? — вперил в него взгляд подполковник.

— Михаил Державин, помощник Генерального секретаря.

— Тогда ты тоже со мной сейчас идешь, а всем остальным, — повысил он голос, оглядев находящихся в студии строгим взглядом, — сидеть тихо и ничего не включать.

Далее он, Романов и Миша вышли в пустынный коридор третьего этажа Останкинского комплекса и повернули налево, к лифтам.

— Ты не родственник того Державина, — неожиданно спросил военный, — который вместе с Ширвиндтом?

— Племянник, — признался Миша, — сын его сестры.

— Ну тем лучше, — выдал непонятную фразу подпол, — а меня зовут Николай Иванович, — зачем-то добавил он.

— Где вы служите? — продолжил задавать вопросы генсек.

— В Кантемировской дивизии, командир полка, — не стал ничего скрывать тот.

— Вы же понимаете, что ничем хорошим для вас сегодняшний день не закончится, — достаточно рискованно продолжил Романов, — в лучшем случае гауптвахтой…

— У меня есть приказ, а приказы надо выполнять, — хмуро буркнул он, открывая неприметную дверь по правой стороне коридора, до лифтов они не дошли с десяток метров.

Таблички никакой на двери не висело, только номер 307 на пластиковой бирке, а внутри оказалась еще одна студия, судя по заставке на заднике, это было помещение, откуда выходила детская передача «В гостях у сказки». На стульях тут сидели трое военных, два лейтенанта и один целый генерал-майор. Его лицо показалось Романову смутно знакомым.

— Здравия желаю, товарищ Романов, — мигом поднялся генерал на ноги, — меня зовут Александр Лебедь, не слышали?

Романов с трудом, но припомнил такого персонажа из фильма, что ему демонстрировала Маша в том самом сне.

— Вы же в парашютно-десантных войсках должны находиться? — ответил он генералу, — при чем тут Кантемировская дивизия?

— Долго объяснять, Григорий Васильевич, — отмахнулся он, — а это кто с вами?

— Мой помощник, Михаил Державин…

— Родственник? — тоже полюбопытствовал Лебедь.

— Племянник, — коротко повторил Миша.

— Ну тем лучше, — Лебедь пружинистой походкой подошел к столу, где должен был находиться ведущий, и сказал, что ему понадобилось, — сейчас, Григорий Васильевич, вы сяжете вот сюда, — он показал на центральный стул, — и четко и без ненужных пауз зачитаете вот это.

Он взял в руки папочку, лежавшую на столе, и вытащил оттуда сиротливый листочек А4.

— Ознакомьтесь, товарищ Романов, — он протянул листочек генсеку, сопроводив свои действия кривой ухмылкой.

— Хорошо, — со вздохом принял этот листочек генсек, — а почему это надо делать в студии В гостях у сказки-то? Другого места не нашли что ли?

— Вы будет смеяться, Григорий Васильевич, но не нашли, — широко улыбнулся Лебедь. — А когда нашли, наши руководители решили, что для усиления эффекта такая студия подойдет лучше всего.

— Так значит вы не руководитель переворота? — догадался Романов.

— Во-первых, не переворота, а народного восстания, — наставительно заметил Лебедь, — а во-вторых, да, там есть люди повыше меня… кто именно, пока не скажу. Вы читайте, товарищ Романов, читайте — время идет, часики тикают… у нас осталось всего пятнадцать минут до часа Х.

Романов не стал уже выяснять, что означает час Х, а просто сел на соседний стул и быстро пробежал глазами напечатанное на листочке… напечатано, кстати, было убитой машинкой, у которой западали буквы Р и О.

— Но вы же понимаете, Александр…эээ (Иванович, помог тот) Иванович… — сказал по итогу прочтения генсек, — что этот вот текст полностью противоречит тому, что я сказал на камеру десять минут назад… телезрители не поймут, если я буду менять свое мнение с частотой раз в десять минут.

— А кто вам сказал, что телезрители что-то увидели? — усмехнулся Лебедь.

— Но как же… — даже растерялся Романов, — заместитель Лапина мне лично пообещал, что будет прямой эфир.

— Заместитель Лапина это наш человек, — вторично усмехнулся генерал, — а запись ваша никуда далее монтажной студии не ушла. Ну так что — будете зачитывать? На этот раз могу дать слово офицера, что эфир будет прямой — прямее не бывает, — с суровой прямотой добавил Лебедь.

— А если я откажусь? — спросил Романов.

— Тогда этот текст зачитает Председатель Совета министров, — объяснил генерал, — он же по Конституции ваш прямой заместитель, да? Воротников, кстати, уже едет сюда, через… — он посмотрел на наручные часы, — через полчаса его доставят.

— А со мной что будет? — все же задал наводящий вопрос Романов.

— Пойдете под домашний арест, — еще раз усмехнулся Лебедь, — а если будете совершать необдуманные поступки, то сразу в Лефортово.

— Уговорили, — пригладил волосы Романов, — включайте свои камеры, я готов.

Он сел на указанное место и взял в руки листочек, текст на котором начинался словами «Дорогие друзья! Дорогие мои! Сегодня я в последний раз обращаюсь к вам как руководитель государства. Я принял решение. Долго и мучительно над ним размышлял. Сегодня я ухожу в отставку».

— Готовы, Григорий Васильевич? — спросил Лебедь, когда два бравых лейтенанта лихо подкатили к столу по телекамере, — красный огонек — это значит, что мы в эфире.

— Да знаю я, — буркнул Романов, — уже объяснили.

— Поехали, — дал отмашку генерал, и камеры синхронно зажужжали.

— К вам обращаюсь я, дорогие соотечественники, — начал генсек, — сегодня в этот пасмурный осенний день в нашей стране произошел военный переворот, совсем как в Чили в 1973 году. Заговорщики пытаются принудить меня к поддержке их темных делишек, но я твердо могу заявить — меня проще убить, чем принудить к таким неправомочным действиям…

— Ну ты сам напросился, — зло высказался из-за телекамер Лебедь, — за язык тебя никто не тянул.

Он вынул из кобуры пистолет Стечкина и сделал два прицельных выстрела… камеры продолжали все это снимать. Романов упал на пол, обливаясь кровью… когда он пришел в сознание, перед ним явилась, колыхаясь в воздухе, та самая девочка Маша из сна.

— Что, плохо тебе Гришенька? — заботливо спросила она.

— Плохо, Машенька, — не стал он отрицать очевидного, — сейчас концы отдам…

— Ты забыл, наверно, что я тебе две пилюли дала в прошлый раз, — напомнила она, — одну ты использовал, а вторая должна остаться.

— А ведь и точно… — Романов с большим трудом залез во внутренний карман пиджака и нащупал там пластиковую коробочку, — спасибо тебе, Машенька, век благодарен буду.

— Он там кажется шевелится, — раздался голос из-за стола, — добей его контрольным, Семенов…

Конец пятой книги

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Анти-Горбачев-5

Content

Анти-Горбачев-5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Nota bene