Лили Мокашь

Сад эдельвейсов

© Лили Мокашь, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Посвящается моей семье

Быть чудовищем просто. Достаточно только поддаться порыву. Сохранить в себе человека – это уже совсем другая история.

Пролог

Я прислонилась спиной к стене и соскользнула обессиленно вниз, на пол. Ладони соприкоснулись со спасительно холодным гладким паркетом, возвращая ощущение реальности постепенно, шаг за шагом. Еще немного, и лавина из смешанных чувств обрушится на меня и собьет с ног. Усилием воли я попыталась защититься от нее: дозированно пропускать эмоции через себя, стараясь сберечь хоть что-то от меня прежней. От меня настоящей.

Глаза щипало не то от собственного пота, не то от солоноватой крови врага, которая была, казалось, разлита повсюду: на стенах, обрывках сожженных бархатных занавесок и даже на высоком потолке. И как только в ком-то могло оказаться столько крови?

Внутри меня раздалось довольное урчание Каандора, и я почувствовала, как сила волнами возвращается к духу. Его внутренний покой должен был передаться мне, но этого не произошло. Взгляд цеплялся за ужасную картину и отказывался отпускать страх. Все время казалось, что стоит только расслабиться на мгновение и отвернуться, как враг поднимется вновь и нанесет решающий удар, когда я буду этого меньше всего ожидать, а моих сил уже не хватит, чтобы ответить.

Но враг оставался безмолвно лежать на полу в луже собственной крови. Глаза его заволокла посмертная пелена, отчего взгляд казался кукольным, стеклянным.

У меня затряслись руки. Я не могла поверить, что сделала это.

Вот он, конец истории. Я стала тем, кем больше всего боялась, – убийцей. И если бы мне вновь пришлось выбирать, я без раздумий сделала бы это снова, чтобы спасти своих друзей.

Голова закружилась, и я почувствовала, как впервые за битву мерзко свело живот под ребрами, точно кто-то выжимал меня изнутри, с усилием выдавливая последнюю часть человеческого, что еще во мне оставалась.

«Дыши. Глубже», – раздался голос Каандора, и я прислушалась к совету, запрокинула голову. Перед глазами вновь мелькнул итог моих «трудов». Всего на мгновение, мне стало только хуже. Концентрируясь на дыхании, я хотела увести свой разум как можно дальше от злополучного зала, где воздух пах горячо и солоно. Вот только все это совсем не напоминало успокаивающий аромат моря, каким я его помнила по нашему последнему совместному отпуску с отцом. Наоборот, знакомый запах, что наполнял мои легкие вместе с каждым глубоким вдохом, пробуждал внутри обжигающую горло жажду.

Должно быть, в этом году мы никуда вместе с папой не поедем. Возможно, и в следующем. И вообще никогда.

Я застонала от разочарования и поспешила зажмуриться. Глаза защипало еще сильнее, и я машинально потерла их рукой, отчего стало только больнее.

Кто-то мягко коснулся моей руки, призывая остановиться.

– Погоди, – сказал он чуть хрипловатым голосом и осторожно отвел мою ладонь подальше. – Сделаешь только хуже.

Я вздрагиваю от неожиданности, когда чувствую его прикосновение к своему лицу, все еще не способная умерить внутри пыл после битвы. Аккуратно и бережно он что-то промокнул вокруг моих глаз, а затем стал вытирать выше, на лбу.

– Готово, – он отстранился и сел рядом. Только после этого я рискнула вновь открыть глаза и попробовала хорошенько проморгаться. Стало действительно лучше, если в сложившихся обстоятельствах подобное определение вообще было возможно.

Из противоположного конца зала послышались тихие шаги. Кто-то шел медленно и осторожно, мягко продвигаясь к нам. Мое тело напряглось, и я уже собиралась встать, но он придержал меня за плечо, не позволив подняться.

– Тише, – он провел ладонью по моим волосам, точно не рискуя вновь коснуться кожи. – Это твой отец.

– С чего ты взял?

– Любой нормальный человек увидел бы кровь еще с порога и поспешил уйти куда подальше, а не приблизиться.

Не успел он договорить, как на пороге зала, озираясь по сторонам, с пистолетом на изготовку, показался отец. Папа оглядел помещение, тяжело вздохнул и опустил пистолет. Он провел рукой по волосам, в которых за последнее время прибавилось седины. Отец выглядел озадаченно, и все же тревога и страх, что отчетливо читались в его глазах, когда он только зашел, рассеялись, а поза стала расслабленнее. Думаю, папа просто был рад тому, что я жива. Но это не отменяло последствий, с которыми теперь нам всем предстояло иметь дело. За ним в зал зашла и мама.

– Я не представляю, как мы все это объясним Татьяниному отцу. – Отец убрал пистолет в кобуру.

– Предлагаю вновь разжечь огонь и спалить к черту этот зал, – послышалось откуда-то сбоку, и я обернулась на голос.

Макс сидел на полу, весь, как и я, перепачканный кровью. Он щелкнул пальцами, и над ними появился огонек.

– Только скажите.

Глава 1. Жизнь била ключом, в основном по голове

Отец гнал машину по извивающейся как змея, узкой дороге вдоль лесной опушки. Холодная весна наконец уступила место припозднившемуся лету, которое вдохнуло новую жизнь в Ксертонь и ее окрестности. От мягких снежных шапок уже давно не осталось и следа, как и от тревог выпускных экзаменов. Мне стоило радоваться или хотя бы испытать ощутимое облегчение, ведь результаты превзошли мои скромные ожидания, однако я то и дело ерзала на сиденье, чувствуя себя как на иголках из-за выпускного.

– Что-то ты совсем притихла. – Костя мельком покосился на меня, продолжая держать обе руки на руле.

– До сих пор не уверена, что поехать праздновать со всеми – это хорошая идея.

– Ты готова.

– Ни к чему я не готова.

«Ася Черная вновь недооценивает себя, дамы и господа!» – почти пропел мне на ухо Каандор с заднего сиденья, и оттого, как неожиданно он подал голос, я подскочила.

– Заткнись.

Папа резко обернулся ко мне, полный невысказанного возмущения, и я поспешно постаралась объясниться:

– Нет-нет, я не тебе.

Костя мельком посмотрел в зеркало заднего вида, хотя прекрасно знал, что дух ему не покажется.

– Что, опять паясничает?

– Угу.

– Хоть кто-то сегодня в хорошем настроении, – ухмыльнулся отец.

– Именно это меня и пугает. – Я сложила руки на груди и отвернулась к окну.

Проносящийся мимо пейзаж успокаивал как никогда. Мне всегда нравилось, как преображался лес с заходом солнца. В сумерках все оттенки становились мягче, а атмосфера – таинственнее. Птицы замолкали, а воздух очищался от суматохи дня и с каждым новым вдохом наполнял легкие безмятежностью, помогая миру живых отойти ко сну.

Только на самом деле покой давно покинул эти края.

– Что, если вы с Денисом без меня не справитесь?

– Во-первых, нас далеко не двое сегодня в патруле, а во-вторых, мы прекрасно справлялись со своими обязанностями задолго до того, как ты вообще узнала о существовании вампиров и о том, кто ты сама.

Я закатила глаза.

– Раньше Ксертонь не была спорной территорией, которую хотят оттяпать себе сразу несколько кланов древних.

Отец пожал плечами.

– Жаль, конечно, что мать Стаса отошла в мир иной, толком так и не распробовав на вкус простую человеческую жизнь. Она была единственной, кто мог сдерживать другие вампирские кланы. На территорию настоящей чистокровной никто другой не положил бы глаз, если бы она была жива. Странный у вампиров, конечно, в этом плане кодекс чести. Ольга была взрослой женщиной, повидавшей многое. Именно ее семья владела лесопилкой и принимала к себе первых странствующих. Ксертонь – такой же ребенок Ольги, как каждый из Смирновых. Она прекрасно понимала риск, на который шла. Должно быть, она решила, что все ее воспитанники уже достаточно подросли и пора бы наконец пожить для себя. Что до Владимира, то я считаю, что доктор сделал своей жене настоящий подарок из любви.

– Подарить свой жене смерть в муках без возможности на спасение – довольно сомнительный подарок, не находишь?

– Нахожу. Но и с уважением отношусь к тому, чего Ольга желала для себя. О мертвых либо хорошо, либо никак. – Его ладонь скользнула по рулевому колесу. – Запомни.

– О Галине ты тоже готов сказать что-нибудь хорошее только потому, что она мертва? На всякий случай напомню, как они с Глебом похитили меня, хотели убить и в целом добраться до тебя.

Отец метнул на меня недовольный взгляд и сильнее сжал пальцами руль.

– Либо хорошо, либо никак. В случае с Галиной никак вполне подходит.

На это мне сказать было нечего, поэтому салон снова наполнила вязкая тишина. Лишь моя тревога за отца и Дениса, который стал мне хорошим другом после полугода совместных изнурительных тренировок, царапала внутри. Если хотя бы с одним из них что-то случится, пока я буду танцевать на выпускном или нежиться в бассейне спа-комплекса отца Ростовой, то не смогу себя простить.

Машина замедлила ход и свернула за ограду из высокого кустарника, который тянулся вглубь, скрывая территорию отеля от любопытных глаз. Строительство спа-комплекса Татьяниного отца закончилось не так давно, и Ростовы приготовились принимать первых посетителей, которыми и должны были стать мы с одноклассниками. Я достаточно скептически отнеслась к заявлению директора, что наш выпускной пройдет именно там. В голове не укладывалось, как мы в красивых платьях с традиционными лентами выпускников будем топтаться около хамама или стоять, как безликие манекены, вокруг бассейна. Я терялась в догадках, как выпускной совместим с поездкой в спа-центр, и не только я, однако скептицизм большинства одноклассников и их родителей растворился в воздухе, стоило директору упомянуть, что спа на деле больше похож на отельный комплекс, где выпускники смогут провести почти целую неделю за счет очень щедрого дарителя, который решил остаться неизвестным. Никто, конечно, не догадывался, чей же отец был спонсором, раз директор сохранила имя в тайне. Ну да, ну да. Татьяна же совсем не попадала под отчисление после распущенных обо мне слухов. Скандал таинственным образом утих, а Татьяна публично извинилась по школьному громкоговорителю – таким тоном, будто она зачитывала по бумажке кем-то заранее подготовленную речь, которая должна была удовлетворить мою жажду справедливости и спасти задницу Ростовой. У меня после дня открытых дверей проблем в жизни насчитывалось предостаточно, а сил в запасе оставалось критически мало, поэтому вести непонятно ради чего войну с мнимой королевой школы мне попросту казалось скучным. Смогла ли я простить Таню? Нет, однако за последние месяцы мы научились по крайней мере игнорировать друг друга, держа хорошую мину при плохой игре ради нашей общей подруги – Даши.

– Купальник взяла? – сменил тему отец.

– Конечно.

– А платье для выпускного бала?

На мгновение я замялась. Когда я только думала о переезде в Ксертонь, одним из решающих пунктов в списке «за» для меня был именно этот день. Я мечтала провести последний класс в школе, и особенно выпускной бал, по-другому, не боясь давления со стороны одноклассников и их насмешек над теми моими ценностями, которые отличались от их, но план сбросить с себя плащ белой вороны с треском провалился. Да, я обрела на новом месте друзей. Ксертонь приблизила меня к корням, открыла тайны собственной семьи. К тому же, хоть и неожиданно, так получилось, что мои мама и отец стали жить в одном городе, и мне больше не приходилось разрываться, ища место, которое я могла бы называть своим домом. Вот только каждое мое счастливое воспоминание омрачалось прикосновением темной изнанки волшебного мира, а сердце зияло ранами, которые вряд ли однажды затянутся до конца.

– Взяла, но пока не уверена, что оно мне понадобится.

– Дай себе разгуляться вволю, хотя бы на денек. Ты же такая молодая еще! – отец раздосадованно покачал головой.

– Если я хотя бы на мгновение расслаблюсь, то веселиться примется и Каандор.

«Ты заблуждаешься, если думаешь, что я способен сделать хоть что-то, чего не жаждала бы твоя душа», – подал голос мой темный попутчик, но я не стала отвечать. Спор о том, кто из нас главнее в этом теле, за прошедшие полгода стал мне казаться вечным, как этот мир. Жизнь разделилась на до и после с того момента, как сдерживающая наследие моего отца печать оказалась сломлена и я познакомилась с духом оборотня внутри себя.

Во время наших разговоров поздними вечерами Каандор любит сравнивать себя с зеркалом. Говорит, что на самом деле между нами нет большой разницы: разве только в том, как дух молниеносно принимал решения, считая любой мой сиюминутный порыв за волю сердца и стремясь поскорее помочь ее исполнить. Здесь и начинались мои проблемы.

Я чувствовала слишком много и порой так ярко, что вслед за накалом эмоций перед глазами принимались крутиться живые картины. И в них далеко не всегда одни герои были настроены дружелюбно по отношению к другим, ведь помимо положительного и светлого в моей душе находилось место и тьме. Наверное, похожее испытывали и другие люди. Вот только именно моя темная сторона любую жестокую сиюминутную фантазию воспринимала за руководство к действию, как ученики на лабораторной работе.

– И вообще, – продолжила я, с прищуром глядя на отца, – откуда у тебя взялось столько спокойствия? Неужели ты совсем не переживаешь, что я снова брошусь на Диану или, скажем, на Артура? А что, если на этот раз мне под руку попадется кто-то из людей?

Костя на мгновение посерьезнел. В его глазах мелькнула тень беспокойства, которая не укрылась от меня, но все же он отмахнулся, всем своим видом стараясь выражать уверенность.

Ох, папа. Если бы я могла сама в себя поверить.

– Ты многому научилась за последние полгода, – попытался Костя меня приободрить. – Если бы я увидел, что ты не справляешься, что ты еще не готова, то в патрулях с Денисом ходил бы кто-то другой. Все знания и техники хорошо отработаны, связь с духом окрепла. Ни одного инцидента в школе с начала года – это уже о многом говорит.

Я усмехнулась.

– Конечно, за последние полгода ничего не произошло: я минимально общалась с другими ребятами. Вообще сомневаюсь, что меня на выпускном кто-нибудь ждет.

– Ну, как минимум с Дианой и Дашей ты общаешься.

– Да, но совсем немного в школе. Большую часть времени они гостят у нас дома при тебе. Это не одно и то же.

– И это происходит только потому, что ты сама решила закрыться от других. Ничто не мешает тебе жить двойной жизнью, Ася.

– Ты прекрасно знаешь, что мне мешает.

Кровь. Достаточно одной капли, чтобы свести меня с ума и разрушить хрупкое равновесие между человеческим сердцем и звериной жаждой.

– Только не говори, что набила чемодан книгами и собираешься всю неделю провести безвылазно в номере.

– Обещаю спускаться ко всем как минимум во время завтраков и ужинов.

Костя отвлекся от дороги и наградил меня взглядом исподлобья, в котором легко читалось одно-единственное слово: серьезно?

– Две книги для Даши, честно. И лишь одна – для меня.

– С твоим аппетитом одной книги на неделю действительно мало. Ладно, я спокоен.

Раз отца вполне устроил ответ, я решила не уточнять, что мы с Дашей договорились обменяться несколькими романами из наших библиотек, и она тоже кое-что для меня обещала привезти в спа-центр. Мне давно хотелось почитать фэнтези о фейри, а Даше – познакомиться с творчеством Эмили Бронте. Я могла сама выбрать и купить себе в книжном что-нибудь подходящее, но тогда не было гарантий, что Даша уже успела прочитать эту книгу, а значит, и обсудить историю не получилось бы.

Страницы романов уносили меня далеко за границы реальности, позволяя получить хоть краткосрочную, но все же передышку от проблем. Иногда, правда, даже во время чтения реальность неумолимо заглядывала через плечо и громко комментировала какой-нибудь фрагмент, из-за чего приходилось отвлекаться от процесса и проговаривать вслух: «Каандор, заткнись». Темный попутчик живо интересовался всем, что увлекало меня, и я не знала наверняка, искреннее у него любопытство или оно было скорее следствием нашей неизбежной связи, которая ограничивала его возможность находить себе занятия и развлечения. Дух не мог свободно расхаживать по земле без меня, своего якоря. Впрочем, Каандора, как мне казалось, вполне устраивало такое положение вещей.

Проехав еще немного, отец вновь свернул и медленно повел машину по прямой асфальтированной дороге, пока путь нам не преградил красивый кованый забор с причудливыми линиями. Присмотревшись, я поняла, что прутья были изогнуты в виде цветов с остроконечными листьями и сложными соцветиями: один крупный шарик по центру обрамляло пять поменьше, отчего казалось, что сердцевина имела форму звезды. Поверх ворот красовалась яркая тканая растяжка с надписью: «Добро пожаловать в „Сад эдельвейсов“».

Дважды коротко посигналив, отец подождал. Ворота послушно распахнулись, и мы наконец попали внутрь. Стоило машине проехать еще немного, как живая ограда закончилась, и взгляду открылись красоты на территории комплекса, от которых перехватывало дыхание. По левую руку от дороги тянулась бескрайняя поляна с дикими цветами. Она утопала в свете алого заката, одновременно завораживая буйством красок, но и напоминая о том, как быстро солнце способно обжечь, если подобраться к нему слишком близко.

– Вот и приехали, – подчеркнуто радостным тоном сказал Костя, точно стараясь меня подбодрить. – Осталась всего неделя – и прощай, школьная пора.

– М-да уж, – только и нашла что ответить, чувствуя, как тревога распространяется по телу.

Эта поездка определенно не могла закончиться хорошо.

Глава 2. Между нами легла тропа разбитых сердец

Мы долго петляли по территории комплекса, то и дело сворачивая не туда, что дико раздражало отца. Как в старые времена, он принимался бубнить себе под нос ругательства, когда машина в очередной раз заехала в тупик, после чего с особой резкостью переключил передачу и принялся сдавать назад, стараясь вывести машину снова к развилке.

– С планировкой здесь прямо беда. Хоть указатели бы поставили, что ли, – сказал он громче, когда обернулся и посмотрел назад, чтобы лучше сориентироваться в пространстве. – Вот черт!

Отец резко затормозил, и меня хорошенько тряхнуло в кресле. Если бы не ремень безопасности, я бы точно приложилась головой к приборной панели. Шишка на лбу перед выпускным – мечта.

Сзади посигналили, и я обернулась посмотреть на виновника всех бед, полная недовольства, но, к моему огромному сожалению, встретилась взглядом с парой до боли знакомых глаз. Стас не терял времени и уже стоял прямо у двери папиной машины. Я поспешно осмотрелась по сторонам, проверяя, нет ли на улице свидетелей, которых могло удивить, что водитель навороченного седана еще секунду назад сидел за рулем своего авто, а стоило моргнуть – так он уже переместился к другой машине. Удостоверившись, что никого поблизости нет, я наградила Стаса взглядом, которого он вполне заслуживал, учитывая обстоятельства. В ответ Смирнов лишь растянул губы в мягкой улыбке, как бы извиняясь за маленькую оплошность, и жестом попросил опустить стекло, что я и сделала, желая сказать ему пару ласковых слов и посмотреть, как от них меняется его лицо.

– Все Смирновы за последнее время ума лишились? – сказала я как можно язвительнее. – Тебя могли заметить.

Стас положил руки на дверцу и наклонился ближе ко мне. Наши лица оказались на одном уровне.

– Виолетта все время использует телекинез на людях. – Он был так мучительно близко, что я могла почувствовать на себе его дыхание. – Что-то я не слышал, чтобы ты отчитывала ее.

– Виола – пропащий случай, – парировала я, и Стас ухмыльнулся.

– Тебе повезло, что она поехала на другой машине и этого не слышит.

– И что бы она мне сделала? Распахнула передо мной дверь телекинезом, потому что сделать это как нормальный человек – рука отсохнет?

Улыбка пропала с его лица. Стас, нахмурившись, внимательно смотрел на меня, будто не верил в услышанное.

– А ты изменилась.

Я открыла было рот, чтобы еще раз подчеркнуть стену, которую возвела между нами в тот самый день, когда впервые Каандор показал мне, каково быть волчицей, но у Кости кончилось терпение.

– Эй, голубки, за неделю наболтаетесь еще, – сказал отец, и я поморщилась.

Папа заметил мою реакцию и устало закатил глаза, как если бы видел подобные перепалки по десять раз на дню. На самом же деле мы со Стасом почти не общались после дня открытых дверей. Какой смысл притворяться друзьями, если мое сердце хотело большего? Один раз мне его уже разбили. И пусть та любовь была скорее наваждением, насланным чужой волей, предательство ужалило очень даже по-настоящему. Я знала, что Стас не искал ничего серьезного, встречаясь с другими девушками, тогда зачем мне мучить себя играми в дружбу, продолжая тайно мечтать о близости, которую я никогда не смогу получить? Я не хотела лишать себя возможности встретить и полюбить другого, более подходящего для отношений человека, а если мой разум и сердце всегда будут крутиться спутниками вокруг Стаса, как Луна вокруг Земли, то мои шансы довольно скоро станут равны нулю. Я не могла этого допустить.

Мне нельзя его любить, как бы ни хотелось. И пусть именно с ним я могла быть настоящей, не скрывать свою истинную сущность. Не скрывать Каандора. Стас нравился папе, и по какой-то непонятной мне причине Костя доверял ему с первого дня, будто понял все раньше, чем я сама. Но мы не могли быть вместе. По крайней мере, сейчас, пока мы так юны и перед каждым впереди долгая жизнь. В случае Стаса, возможно, даже вечность.

– Стас, а ты уже разобрался, как добраться до этого чертова главного корпуса?

– Да, конечно. Я уже второй раз смотался домой за вещами. – Он тяжело вздохнул и провел ладонью по волосам, убирая с лица отросшие пряди. – Диана так и не смогла решить, какое из платьев наденет на танцы, и, кажется, решила взять их все с собой. Просто поезжайте за мной.

Прежде чем уйти, Стас внезапно слегка щелкнул меня по носу пальцем, и я готова поклясться, что никогда еще не хотела оторвать ему голову так сильно.

– Смотри, я еще не разучился по-человечески ходить, – сказал он и, подмигнув, медленно пошел к своей машине.

Я прожигала его взглядом, с наслаждением представляя, как дам ему хорошенький подзатыльник в отеле, а может, и вовсе откушу голову.

«Это мы можем устроить», – рыча, произнес в моей голове голос.

– Каандор, нет! – машинально выкрикнула я, и дух рассмеялся. Он явно пребывал в хорошем настроении и наслаждался происходящим. Проблема была лишь в том, что понять, серьезно темный попутчик угрожает или нет, можно только задним числом. Нашел время прикалываться, придурок. Я и без того переживала, как бы он под влиянием моих сиюминутных эмоций не разрушил спа-комплекс до основания.

Я проводила взглядом Стаса и удостоверилась, что больше он никаких фокусов не выкинет. Он сел в свой автомобиль и тут же тронулся, осторожно объезжая отцовскую машину. Когда дорога освободилась, папа поспешно вырулил и поспешил за Стасом, стараясь сохранять дистанцию так, чтобы он не пропадал из вида. Через несколько минут петляния по разлинованным дорогам на территории комплекса, где за все время пути я не заметила ни души, в поле зрения наконец показалось нужное здание: я поняла это по толпе одноклассников под навесом у входа – все были с чемоданами или спортивными сумками и стояли группами вместе со своими родителями. Подъехав поближе, я заметила, что людей слишком много и лиц некоторых я не узнаю. Должно быть, сегодня в «Сад эдельвейсов» заселялись ребята не только из нашей школы, и это показалось мне странным.

– Я думала, комплекс еще официально не открылся и наша параллель первая, кто здесь побывает.

– Директор не умеет держать язык за зубами, когда дело доходит до хвастовства. – Отец окинул недовольным взглядом толпу ждущих. – Мария рассказывала после родительского собрания, что в одно время с вами здесь на сборах будет волейбольная команда из Новосибирска и участники клуба восточных единоборств.

После осенних событий мама осталась вместе с нами жить в Ксертони. На первое время она остановилась у некой подруги, имя которой при мне не называла, как бы я ни пыталась осторожно уточнить, но, когда пошел второй месяц, Костя стал все чаще предлагать Марии перебраться к нам, в свободную комнату, что пока была отведена под отцовские хобби вроде рыбалки и коллекционирования футбольных трофеев. Мама долго отказывалась, предпочитая объявляться у нас на пороге по утрам. Она будила всех звонком в дверь, после чего как ни в чем не бывало пыталась приготовить для семьи какой-нибудь завтрак. В очередной свой визит мама подняла Костю после рабочей смены не в лучшем настроении, и тот, не принимая отказа, всунул ей в руку связку ключей, приговаривая, что она может появляться в любое время дня и ночи, но только не тревожа его и без того редкий сон.

Я оставалась в семье единственным человеком, который мог приготовить что-то сносное, однако Мария не оставляла попыток, и со временем у нее даже стал получаться воздушный омлет и блинчики на завтрак. Было видно, как она старается сделать хоть что-то, раз не смогла спасти меня от участи отца, но никто из нас не мог воспротивиться судьбе или изменить принятые ранее решения. Все, что нам оставалось, – это играть в семью, надеясь, что ошибки прошлого оставят в покое будущее.

– И как это связано с хвастовством директора?

– Очень просто: тренер волейбольной команды – ее муж, а в клубе восточных единоборств состоит ее сын. Ты и сама должна понимать, что Татьяна из-за своего баловства чуть со скандалом не вылетела из школы в выпускной год. Она бы ни в одной другой после это не была нужна, чего уж говорить про институт! Ее отец сделал все, чтобы директор отстала от дочери и позволила жить спокойно.

– Тебе что, жаль ее? Нужно ли напоминать, что Таня распускала слухи именно про меня?

Найдя подходящее место, папа стал парковаться.

– И ни одно из ее слов не было правдой. – Он сосредоточенно смотрел в боковое зеркало. – Молодая еще, глупая. Гормоны играют.

Я скрестила руки на груди, не веря своим ушам. Ну конечно, давайте оправдывать выходку Ростовой. Может, пожалеем ее еще и все забудем?

– Ты хотя бы представляешь, через что мне пришлось пройти из-за нее?

Костя нахмурился:

– Но вы же продолжаете общаться, разве нет?

– Да, – я замялась на секунду, не желая пускаться в долгие объяснения тысячи и одной причины, из-за которой терпела присутствие Ростовой в своей жизни, – но вынужденно. Это другое.

– Чем дольше ты идешь на уступки и продолжаешь делать то, чего на самом деле не хочешь, тем сложнее будет договориться с совестью потом.

Отец перевел коробку передач в нейтральное положение, а затем поднял ручник, после чего заглушил двигатель и отстегнул ремень безопасности.

– Пойдем потихоньку. – Папа окинул взглядом людей, которые стояли под навесом. – И почему все до сих пор снаружи?

Ответа на вопрос Кости у меня не было. Я вышла из машины и побрела под навес, поспешив застегнуть свой балахон на молнию, сохраняя тепло. Для конца июня погода по вечерам оставалась на удивление прохладной. Закат алел у горизонта, готовясь отдать мир во власть ночи. Перьевые облака становились все прозрачнее, будто где-то наверху их разгонял, как стаю птиц, задорный мальчишка с воздушным змеем в руках. Тихая, спокойная территория вдали от города пыталась сразу внушить посетителям доверие, завлекая атмосферными видами, но все внутри меня противилось пребыванию здесь. За последние месяцы я так привыкла ждать от жизни подвоха, что уже забыла, каково это – просто жить мгновением.

Отец шел сзади, катя перед собой за выдвинутую до упора ручку чемодан. Костя почти догонял меня, на ходу осматриваясь, точно ища кого-то. Вдруг его удивленный взгляд остановился левее меня, и я поспешила обернуться: к нам приближался Стас, у которого через руку было перекинуто навскидку не менее десяти чехлов для одежды. Ну Диана дает!

– Ничего не говорите, – предупредил Стас прежде, чем мы успели отойти от шока и найти подходящие слова.

– Боже мой, куда ей столько? – все же вырвалось у меня, и Смирнов с опаской посмотрел в сторону входа. Мог хотя бы в чемодан все это спрятать, что ли. – Все же увидят и наверняка будут обсуждать до конца вечера.

– Неужели так трудно, если я прошу промолчать, оставить свои комментарии при себе? – Он прищурился, продолжая искать кого-то среди других ждущих, и склонился ко мне, заговорив тише: – Если что-то может поднять настроение моей сестре, то мне плевать, о чем она попросит: хоть забраться на вершину Эвереста и вырастить там тонну зеленых яблок. Я сделаю это для нее. И плевать, как это будет выглядеть со стороны.

– Вряд ли яблоня выживет на таком морозе, – сказала я и улыбнулась, неловко пытаясь перевести разговор в шутку, прекрасно помня, каким резким мог становиться Стас, когда речь заходила о его семье.

– Ася! Стас! – крикнул нам Костя, который уже был на полпути ко входу. – Вы идете?

Стас двинулся к остальным, оставив мою последнюю реплику без комментария. Он даже не потрудился изобразить, будто ему тяжело нести ворох Дианиных платьев, которые любой простой смертный вряд ли смог бы удержать, да еще идти при этом такой легкой походкой. Но Стас не знал этого, потому что сам никогда человеком не был. Как много странного люди не замечают, наблюдая со стороны за семьей Смирновых: вампирская семейка из раза в раз легко нарушала привычное положение вещей просто своим присутствием в реальности. Не зря говорят: если хочешь что-то спрятать, оставь это у других на виду. Возможно, я была излишне строга к ребятам, подмечая каждое несовершенство в их легенде, и люди действительно не так чутко воспринимали выбивающиеся из ткани бытия случаи и детали. Мне же они бросались в глаза как вызов, потому что теперь я чувствовала некую ответственность за сохранение общей тайны: если миру станет известно о вампирах, пострадают и оборотни, и ведьмы, а значит – вся моя семья. Этого я допустить не могла.

Среди других ребят я сразу увидела под навесом Диану. Со скучающим видом она сидела на чемодане, подпирая подбородок рукой, и грустно смотрела на мозаику из мелкой разноцветной плитки, которой была вымощена небольшая площадь под навесом. Хорошо, сегодня обошлось без дождя.

– Привет, – коротко поздоровалась я, и подруга вяло улыбнулась. – А чего все снаружи торчат?

– Какая-то неразбериха с номерами. Думают, как распределить мальчиков с девочками подальше друг от друга и при этом не перемешать нас со спортивными командами.

– И как, получается?

– Судя по тому, что я торчу здесь уже минут сорок, – не очень, – грустно ответила она, даже не пытаясь бодриться.

Костя поставил рядом со мной чемодан и коснулся плеча:

– Пойду внутрь, – папа кивнул в сторону автоматических дверей. – Разузнаю, что у них там и как. Может, помогу чем.

– Давай, – согласилась я и осторожно присела на свой чемодан, не до конца уверенная в его устойчивости. Дианин, в отличие от моего, больше походил на передвижной сейф на колесиках из-за блестящего материала, который внешне легко можно было спутать с каким-нибудь металлом. Впрочем, я бы не удивилась, узнав, что он и правда из алюминия или еще чего, но уточнять у подруги не стала.

– Не выспалась? – начала я, и Диана с удивлением на меня посмотрела.

– Мне толком и не нужен сон, забыла? – подалась она вперед и прошептала: – Это скорее просто удовольствие. Ну или если хочется голову разгрузить.

– Тогда у тебя точно нет никакого оправдания синякам под глазами, – отшутилась я, но, к моему несчастью, Диана восприняла слова всерьез и полезла в сумочку за складным зеркальцем.

– Вот черт, – выругалась она, рассматривая свое отражение. – Надо было все же вчера поесть с остальными.

– Ты что, не пила кровь перед поездкой? – возмутилась я громче, чем рассчитывала, и Диана шикнула на меня, тревожно оглядывая толпу.

Когда она убедилась, что никто не обратил внимания на мой возглас, то заговорила снова:

– Нет, я не успела. Ребята вчера так быстро собрались! Братьям и сестре вообще будто плевать на выпускной. Виола, кажется, и вовсе достала из шкафа первое попавшееся платье и забросила его к себе в чемодан, даже не потрудившись отпарить ткань или, на худой конец, убрать наряд в чехол для сохранности. Про парней вообще рассказывать не буду: стыд и срам. – Она отмахнулась, но я легко поняла по надутым губам и сведенным к переносице бровям, как Диана была недовольна домочадцами. – Я всю ночь убила на то, чтобы эти придурки не оделись на выпускной как разноцветные попугаи. Вот кто носит черные кроссовки с серыми штанами, подпоясанными коричневым ремнем? Это же безобразие какое-то и позор. В итоге столько времени потратила на них, что на себя не осталось. Я до последнего так и не смогла решить, что надену.

– Это я уже поняла. – Моя рука взмыла в воздух в сиюминутном желании похлопать Диану по плечу, но стоило пальцам приблизиться к ее коже, как она застыла словно камень. Замявшись, я замерла, так и не коснувшись ее.

Наши взгляды встретились, и я поспешно отвернулась, стараясь смотреть на что угодно, но только ни секунды дольше на Диану, боясь увидеть в карих глазах подруги страх, как это часто случалось в последние месяцы. Мы обе не могли забыть произошедшее зимой: она – из-за того, что теперь все время должна была помнить об опасности, исходившей от меня, и не расслабляться, в то время как я держалась за воспоминание о желании напасть на Диану, лишь бы подобное не повторилось вновь.

Каандор мог убить ее. Я могла убить ее.

Мы чуть не убили ее.

– А ты купила в итоге то песочное платье, которое мы вместе нашли в торговом центре? – Диана нарушила тишину первой, и мне немного полегчало.

Я усмехнулась и отрицательно покачала головой. Платье было последним, что меня беспокоило с того момента, как я впервые обратилась.

– Не-а. Папа с мамой сказали, оно слишком дорогое.

– Но это же выпускной! – Диана раздосадованно вскинула руки в воздух. – Твой папа вроде неплохо зарабатывает: четырехкомнатная квартира, дорогое хобби и вылазки на футбольные матчи в другие города. Может, он просто зажался?

Сказанное Дианой ввело меня в замешательство. Неужели она не знала?..

– Если бы, – осторожно начала я и после короткой паузы продолжила: – Ты же понимаешь, что ни один другой полицейский, вроде моего отца, или же врач, как твой, не зарабатывает столько, сколько Костя и Владимир?

Диана посмотрела на меня округлившимися глазами и перестала моргать, словно никогда не задумывалась, откуда в их семье водятся деньги. Встречала ли она взрослых, по-настоящему взрослых смертных в своей жизни, чтобы в действительности узнать, как те живут, и понять, насколько отличались реалии среднестатистического горожанина от тех, кого подобрал под себя покров иной стороны, где существовала магия, кровопийцы и волки, а не обыкновенные простуды, долги и неоплаченные счета? Возможно, ее розовые очки сужали реальность куда сильнее тех, что носила недавно я сама.

– Хочешь сказать, любая другая семья главного врача больницы не может себе позволить жить так, как наша?

Я помотала головой, стараясь сдержать ухмылку. Смеяться здесь было не над чем.

– Это очень вряд ли. Разве только в Москве – столица как-никак – или в других крупных городах, где бюджеты сильно отличаются.

– Москва – не Россия, – выпалила она.

Наверняка подхватила фразу от других одноклассников, которым доводилось бывать в столице, хотя я сомневалась, что таких ребят в нашей параллели было много. Если их отцы и матери то и дело ездили в разные города и страны по рабочим поездкам, это вовсе не значило, что детей повсюду возили с собой. Мама редко брала меня, когда собиралась в Москву на книжный фестиваль, оставляя с бабушкой и твердя, как сложно на мероприятии будет присматривать за мной, а ей нужно работать.

– В общем, – осторожно продолжила я, не представляя, как поделикатнее объяснить Диане истинное положение вещей, – наши с тобой отцы вели совместные дела до недавнего времени. Ну знаешь, до того, как выяснилось обо всех этих исследованиях Владимира и его сговоре с моей матерью. Доктор делал лекарства и привлекал в Ксертонь состоятельных людей: одним он обещал избавить от зависимостей с помощью гипноза, другим – излечить от болезней детей, которым не могла больше помочь традиционная медицина, – в обмен на инвестиции. Постепенно те, чьим семьям нужен постоянный присмотр, стали перебираться сюда и вкладываться в развитие нашего городка. Если бы не способности твоего отца, Ксертонь бы давно состояла из одних опилок, потому что другого производства и спроса на его продукцию просто не появилось. Костя же следил за порядком и подчищал ошибки Владимира, находя язык с несогласными и особенно болтливыми, которые ставили под удар хрупкое равновесие и искусственное благополучие города.

Чем дольше я говорила, тем сильнее ощущала ком в горле. Правда открылась мне не так давно, и ее было сложно принять до сих пор. Увидеть своего отца с новой, темной стороны и не отвернуться проще на словах, чем на деле. Я знала, что Костя делал все, что считал правильным, для защиты простых ксертоньских горожан и процветания города, но, когда задумывалась о длинном списке вещей, которые папа наверняка совершал, мне становилось тошно. Вся наша жизнь была запятнана долгими годами совместной службы отца с Владимиром и махинациями, которые из года в год они проворачивали, лишь бы сохранить наши тайны.

Диана отвела взгляд и принялась демонстративно изучать носки своих безупречных туфель, словно они прямиком с фабрики оказались на ее ногах.

Возможно, Диана и сама догадывалась обо всем, но закрывала глаза на происходящее, стараясь не углубляться в детали.

– Только деньги могут купить чужое молчание, – сказала Ди. – Большие деньги.

– Если ты и так догадывалась, то зачем было прикидываться, будто не понимаешь, сколько и почему зарабатывает твой отец?

– Посмотри вокруг, – она обвела рукой недовольных долгим ожиданием одноклассников. – Посмотри на их одежду, бренды. Тане и вовсе отец к выпуску подарил новенькую иномарку, несмотря на проблемы, в которые она успела вляпаться. Как ты думаешь, откуда у их родителей эти деньги?

– На что ты намекаешь?

Она смотрела перед собой невидящим взглядом. Ее плечи поникли от тяжести мыслей, что, вероятно, давно ее терзали.

– Я думаю, что невозможно быть одновременно хорошим и богатым.

Я прыснула, не ожидая услышать подобное от подруги.

– Да, давай теперь любого человека, который неплохо зарабатывает, чтобы содержать свою семью, сразу запишем в злодеи. Почему бы и нет? Люди-инноваторы, которые постоянно что-то изобретают и развиваются в своих сферах, занимаются исследованиями, они тоже наверняка только и думают, как бы всех обвести вокруг пальца и поскорее устроить конец света.

– Чего это ты так взбесилась?

– Да глупости просто говоришь, чтобы оправдать своего папашу. Мол, не он злой, а просто все вокруг такие же.

– Ася, – голос Дианы дрогнул, – не надо.

– Чего не надо? – я заглянула ей в глаза и увидела, как напряжено ее лицо. – Перестань его оправдывать! Владимир об тебя ноги вытирает всякий раз, когда я вижу вас вместе, а ты продолжаешь пытаться его обелить.

– Он мой отец.

– И что с того? Если он и воспитал тебя, это не дает ему никакого права обращаться с тобой как с грязью. А ты не просто терпишь, но еще и строишь из него героя, который вынужден поступать так ради общего блага.

Мой голос стал громче, и Диана принялась осматриваться по сторонам.

– Я ничего подобного не говорила, – подчеркнуто холодным тоном ответила она. – Ты не могла бы потише? Другие начинают интересоваться.

– И пусть.

Диана усмехнулась:

– Куда делось твое вечное «ведите себя осторожнее, не то другие заметят, что вы отличаетесь»?

Я вытаращилась на нее, пытаясь осознать сказанное до конца. Вопрос уколол, как острая шпилька. Мне захотелось прикусить собственный язык, чтобы он наконец перестал отправлять слова в мир вот так: быстро, необдуманно, на эмоциях.

– Эй, – подал голос Стас, и, если бы не он, я еще много чего сказала бы Диане, не способная остановиться. – Чего расшумелись?

– Неважно, – я подалась вперед и сложила руки перед собой, растирая большим пальцем ладонь. – Ну, что там с номерами? Решилось?

Диана тоже не стала объясняться перед братом и через силу улыбнулась, будто ничего не произошло, но я чувствовала, как между нами крепко засел в свежей стене еще один кирпич. Строительство преграды возобновилось, и скоро мы окажемся по разные стороны игрового поля. Можем ли мы сохранить нашу дружбу, когда совместная история семей Смирновых и Черных с каждой новой встречей становилась только сложнее, я не знала, однако прекрасно понимала – нельзя балансировать вечно где-то посередине, то осторожничая в разговорах, то обрывая тонкие нити, что оплелись вокруг наших душ, притягивая их все ближе друг к другу.

Да, Владимир и Константин обеспечивали местным магическим существам безопасность. С этим приходилось считаться, и в тоже время я понимала, что, вероятно, каждый наш отпуск и четырехкомнатная квартира были оплачены из тех средств, которым стоило бы отправиться на благо других, а не на личный комфорт и развлечения. Но о справедливости просто рассуждать, когда в тарелке густо, а на сердце легко. Наверное, повзрослеть и значило наконец научиться принимать тяжелые решения, из раза в раз проверяя свой моральный компас на точность. Я была готова поспорить, что стрелка Владимира давно указывала на преисподнюю. Рассказами о каких бы благах он ни запудрил мозги своим детям, в моей памяти огнем выжжены имена тех, кто пострадал от его напускной добродетели.

– Вроде Константин помог решить вопрос с расселением так, чтобы спортивные команды и наша параллель более менее равномерно расселились: парней решили на последний этаж отправить, а девчонок поближе к ресепшену – на второй. Учителя и тренеры получили комнаты ближе к лестнице, чтобы наверняка услышать, если кто примется бегать по ночам от парней к девчонкам и наоборот.

Диана недовольно вскинула руки:

– Ну класс! Я и так почти не вижу Макса из-за того, что он постоянно помогает отцу. Думала, хотя бы здесь мы сможем нормально побыть вдвоем. – Она обиженно надула губы, и я умилилась ее наивности.

– Ты правда считала, что директор позволит вам поселиться в одном номере? – не смогла я подавить усмешку и мельком взглянула на Стаса. На его лице заиграла коварная улыбка человека, который сладко представлял, как разрушит гениальный план учителей.

– Нас это не касается, – самодовольно сказал он и наклонил голову к плечу, довольный собой. – Ни одному учителю не удастся расслышать, как мы перемещаемся, если приложим элементарный минимум усилий.

– Лично я прекрасно услышу, – напомнила я с вызовом, чтобы спустить обоих с небес на землю. Улыбка Стаса стала менее довольной, однако не пропала совсем. Он скользнул странным изучающим взглядом по моему лицу, потом вниз и обратно, после чего запустил руки в карманы джинсов и склонился надо мной так низко, что я почувствовала на коже его глубокое дыхание, точно Стасу стоило огромных усилий сохранять спокойствие. Мучительно медленно он наклонился к моему уху и тихо произнес:

– Что, с удовольствием бы поучила меня биологии, Черная? А я-то думал, в нашей паре на лабораторных веду я.

В нос ударил знакомый аромат Стаса, который, казалось, идеально вписывался в картину летнего вечера и заходящего за горизонт солнца. Запах будто укрывал душу сатиновым покрывалом. Играючи, он мягко скользил по коже, заставляя все внутри трепетать, и соскальзывал под конец с кончиков пальцев, оставляя после себя лишь воспоминания о былом. Неуловимый, притягательный и такой желанный. Мне определенно не нравилось, как Стас на меня влиял.

Чтобы вырваться из потока нахлынувших чувств, я оттолкнула Стаса от себя, стараясь сделать это как можно мягче. Рассчитывать силу не всегда было легко, но в последнее время я делала успехи в том, чтобы притворяться обычной более достоверно.

Наконец всем раздали ключ-карты от номеров. Большинство ребят расселили по двое. Не знаю, что Костя наговорил директору, но мне досталась одноместная комната, и, пожалуй, так было лучше, учитывая обстоятельства: одно дело находиться в квартире с мамой и папой, которых Каандор точно не тронет, и совсем другое – жить в одном номере с Дианой или Дашей. Признаюсь, мне хотелось больше времени проводить с подругами перед выпускным, но я прекрасно понимала, что Диана и Виола, скорее всего, будут тайком оставаться у своих парней по ночам, в то время как Даша, выбирая между мной и Татьяной, держалась старой подруги. От этого мне становилось всегда немного обидно, пусть головой я и понимала, что невозможно перечеркнуть годы дружбы из-за того, что в твою жизнь вошел кто-то новый.

Папа предложил проводить меня до номера и донести чемодан, и я не стала возражать, пусть и не нуждалась в помощи. Мне была приятна его забота, и, если честно, я оттягивала, как могла, миг, когда отец уедет. Эта поездка обещала стать своего рода испытанием. Дать мне понять, действительно ли нам с Каандором удалось отладить связь, но, клянусь, я предпочла бы проверять свое самообладание в толпе незнакомцев, а не среди людей, которыми дорожила. Костя же считал, что ставки должны повышаться, иначе никакого смысла в эксперименте нет. Папа верил в меня, и как бы я хотела испытывать похожие чувства.

В коридоре на этаже девочек было людно. Двери почти всех номеров оказались распахнутыми настежь, все старались побыстрее разместиться и отдохнуть. Многих измотала дорога, а ведь как еще затянулись разбирательства с размещением! Наверняка сегодняшняя ночь будет единственной по-настоящему тихой за всю неделю.

– Кажется, это твой. – Костя остановился у закрытой двери номера в конце коридора, и я провела ключ-картой у замка. Индикатор загорелся зеленым и пикнул, после чего ручка легко поддалась. Я пропустила папу вперед, и он закатил внутрь чемодан, поставив его к стене у окна.

Здесь витал запах свежевыстиранного белья и мягкий аромат лаванды. Номер небольшой: крошечная прихожая, с одной стороны от входа – ванная со стеклянной душевой кабиной, прямо за прихожей – комната. Мебели немного: рядом со входом, напротив ванной, комод для одежды, в комнате двуспальная кровать с тумбочками по обе стороны, напротив кровати письменный стол.

Под столом стоял небольшой холодильник. Костя тоже его заметил и поспешил заглянуть внутрь. Когда он распахнул дверцу, я увидела, что полки холодильника практически целиком заполнены всевозможными газированными напитками, в то время как в дверце стояли пакетики с орешками и чипсами. Папа строгим взглядом изучил каждую этикетку на банках:

– Никакого алкоголя, – он довольно кивнул. – Предусмотрительно. Это хорошо.

Я рассмеялась, когда поняла, что Костя переживал куда больше за алкоголь в моей крови, чем за то, что я могла окрасить все стены отеля красным.

– Папа, – продолжая нервно посмеиваться, начала я, – ты же знаешь, мне совершенно не интересно ни пиво, ни что-либо еще. Весь алкоголь на вкус как растворитель.

– И когда это ты успела попробовать весь на свете алкоголь и тем более растворитель, чтобы сделать такие выводы?

– Окей. – Я закатила глаза и отметила про себя, что быть душным – дело семейное. – Весь алкоголь из того, что вы давали мне с мамой попробовать, не произвел впечатления.

– Да ну? То есть на выпускном ты пить ничего не будешь, даже если одноклассники предложат?

Я потупилась.

– Так ведь алкоголя не будет.

Отец приподнял бровь и с интересом посмотрел на меня, будто ждал какого-то продолжения. В какой-то момент пауза стала некомфортной, и я развела руками.

– Что?

– Алкоголя не будет? – с усмешкой спросил он. – Никакого? На выпускном?

– Ну да. Мама же в родительском комитете и при тебе еще дома упомянула об этом.

Костя несколько раз моргнул, точно не веря в услышанное, после чего расхохотался.

– Ага, кхм. – Отец откашлялся и попытался придать лицу менее веселое выражение. – На выпускном не будет алкоголя. И конечно же, никто из одноклассников тайком не протащил его с собой. Конечно, да.

Отец поднес кулак ко рту и принялся откашливаться, продолжая давиться смехом. Конечно, папа наверняка ежегодно видел, чем заканчивается в Ксертони любой выпускной, и прекрасно понимал, что часть учащихся будет праздновать по-своему, но мне скрывать от Кости было нечего. Если у ребят и были планы протащить спиртное в отель, меня в них никто не посвящал.

В заднем кармане завибрировал телефон, и я поспешила посмотреть, от кого сообщение. Читая всплывшее окошко с текстом от Дениса, я пропустила остальные комментарии отца, который никак не мог отпустить тему алкоголя на выпускном.

– Мне пора, – прервала я папу. – Денис уже освободился.

Отец с удивлением посмотрел на меня.

– А он-то что здесь делает?

– Дядя тебе не говорил? – когда папа помотал головой, я продолжила: – Денис с матерью готовят цветочное оформление в зале на выпускной.

– До него же еще неделя. Что они там придумали такого? Цветы же наверняка завянут к самому важному дню.

Я пожала плечами, давая отцу понять, что едва ли знаю больше, чем он сам.

– Вряд ли обойдется без магии, – я опрокинула чемодан на пол и поспешно раскрыла, чтобы достать легинсы для бега, спортивный топ и майку. – Там еще какие-то работы с местным садом. Мама тоже причастна.

– Ясно, – произнес отец и потер ладонью шею, как делал всякий раз последнее время, стоило мне упомянуть о матери. – Ты по-прежнему с ней на ножах?

– Это она со мной на ножах.

– Ася, – протянул папа, – может, хватит уже?

Я пожала плечами. Трудно представить, что должно произойти между мной и Марией, чтобы наши отношения хоть насколько-то потеплели. Та Мария, которая воспитывала меня вместе с бабушкой в Ростове, канула в Лету. На смену ей пришла малоприятная незнакомка. По совместительству – безбашенная ведьма, имеющая не больше представления о морали, чем доктор Владимир.

– Может, и хватит. Не знаю. Время покажет. – Я собрала нужную одежду и направилась в ванную. – Думаю, тебе пора.

Отец шумно втянул ноздрями воздух и медленно выдохнул.

– Ладно, – наконец проговорил он, – это между вами.

Папа застегнул куртку и поравнялся со мной около двери. Именно в это мгновение я увидела позади него Каандора. Черная морда духа почти сливалась с темнотой коридора. Более явно выдавали его присутствие янтарные глаза, что в блеклом свете, казалось, мерцали золотыми частицами.

– Ты же позвонишь, если что-то пойдет не так? – сказал отец, и на лице зверя скользнула леденящая кровь улыбка, напоминающая оскал.

– Конечно, – постаралась я проговорить как можно увереннее, но уже прекрасно знала, что, даже если худшее произойдет, Каандор сделает все, лишь бы я оказалась без помощи.

Глава 3. От тревоги не сбежать, но я рискну

Цвета плыли перед глазами. Чем быстрее я разгонялась, тем причудливее оттенки местного леса сливались в единое изумрудное полотно. Вечерние холодные краски еще не вступили в права целиком, но, должно быть, к моменту, когда мы с Денисом вернемся на территорию отеля, солнце окончательно сядет.

– Давай, – запыхавшись, начал Денис, – помедленнее. Не спринт бежим.

– Отчего же? – я подмигнула отстающему другу и еще ускорилась, хотя стопы от гравия уже гудели, а икры начинало сводить. Я хотела взять от последней тренировки перед временным затишьем максимум. Выжать себя до конца и узнать, где границы моих возможностей. Казалось, еще недавно я еле могла держаться рядом с Денисом во время бега, а теперь с наслаждением понимала, что стала намного выносливее.

Когда показалась главная дорога, ведущая прямиком к нашему корпусу, я заметила узкую лесную тропу сбоку и свернула на нее. Позади послышался стон:

– Ну Ася-я-я-я, – протянул Денис, но я уже была слишком далеко.

Я считала про себя от одного до восьми и продолжала бежать. Ветви деревьев больно били по коже, заставляя замедлиться, и это маленькое препятствие, наоборот, еще больше разжигало во мне азарт. Тропа становилась все более дикой, а рельеф под ногами значительно приятнее насыпного гравия. Я чувствовала под стопами каждый корешок, каждую раздробленную шишку и наслаждалась палитрой коротких ощущений, которые прогоняли тревожные мысли о предстоящей неделе в спа-комплексе. Маршрут петлял, уводя меня все дальше в заросли. Он вел меня мимо полян, заросших влажным папоротником, и кустов с темными продолговатыми ягодами, которые, я готова была поклясться, пробовать не стоит.

Сквозь чащу леса я увидела заветный просвет – выход на дорогу, вновь ускорилась, не глядя себе под ноги, и предательски споткнулась о торчащий из земли корень, но успела среагировать и упала на вытянутые руки.

– Фух, – громко выдохнула я, и губы растянулись в довольной улыбке. – Смотри, Денис! У меня получилось! – довольно воскликнула я, но ответом мне было молчание.

– Денис?

«Он не последовал за тобой по тропе», – ответил вместо друга Каандор, который небрежно прислонился к ближайшей сосне и оценивающе смотрел на меня сверху вниз.

– Раньше не мог сказать? – я поднялась и принялась отряхивать ладони от налипшей земли и хвойных игл.

«Ты не спрашивала», дух небрежно повел плечом, будто у нас было негласное правило сообщать друг другу информацию только по требованию.

– Я много о чем не спрашиваю, однако тебе это не мешало прокомментировать мой выбор одежды или фразу-другую, подслушанную невзначай.

«Быть внимательной к окружению – полезный навык для молодого оборотня».

– Он у меня уже есть.

«Ой ли?»

Я принялась демонстративно рассматривать ладони, лишь бы не пересекаться с Каандором взглядом.

– Да! – выпалила я, пытаясь подавить раздражение.

«В таком случае скажи: чем здесь пахнет?»

– Лесом.

«А конкретнее?»

Мы уже играли в эту игру с Каандором. Прекрасно понимая, что попытаться проигнорировать духа – себе дороже, я закрыла глаза и глубоко втянула через ноздри воздух, а затем постаралась мысленно разделить ноты и оттенки запахов, которым кишел лес.

У всех растений был свой аромат. Одни от природы пахли ярко, другие можно было почувствовать, только подойдя ближе. Каандор наверняка хотел услышать от меня что-то конкретное, необычное и неожиданное, на что мне действительно стоило обратить внимание, но я ничего не замечала. Хвойная свежесть смешивалась с терпкостью пыльцы полевых цветов, к ним добавлялся горьковатый аромат кедровых семян, которым еще далеко до сбора. Зацепиться было не за что, поэтому я принялась перечислять, что нашла, надеясь угодить темному попутчику:

– Хвоей, кедром и всевозможными полевыми цветами.

Каандор приподнял одну бровь.

«Полевыми, говоришь?»

Вот и подсказка. Я принялась разбирать ароматы, пытаясь найти иголку в стоге сена. Найти нечто, что устроило бы Каандора. Найти среди всех запахов тот самый цветок.

Проблема заключалась лишь в том, что я мало знала о растениях и имела скорее общее представление, как пахнет на лесной поляне. Я не выделяла в этом отдельных составляющих, как никогда и не задумывалась о том, какими ароматами наполнялся воздух, скажем, в стенах цветочных бутиков. Прекрасно знала, как пахнет роза или шиповник, которого в Ксертони много росло во дворах. Найти в изобилии ароматов один, который должен отличаться, хотя ты его и не знаешь толком, – невозможная задача, даже когда твой нюх особо чуток и развит. И потом, куда большим искусством мне казался навык игнорировать запахи и переключаться на другие органы чувств. В конце концов, я любила готовить, но первое время после моего обращения хлопотать с домашними делами пришлось Косте, поскольку я просто не могла приближаться к приправам, и уж тем более к мясным продуктам. Если запах пряностей, неприятно щекотал ноздри и заставлял чихать, то от колбас и всевозможных филе несло разложением и смертью, отчего желудок стягивало тугим узлом, что едва ли улучшало аппетит.

– Я понимаю, чего ты ждешь от меня, но увы: чтобы найти различия, нужно для начала их в принципе узнать. Принюхаться, понять, как какой цветок пахнет и уж тем более называется.

Каандор устало вздохнул и закатил глаза.

«А как, по-твоему, раньше приобретали знания и навык? Лезли в справочник?»

– Было бы неплохо.

«Я не собираюсь водить тебя за ручку и представлять каждому цветку с реверансом».

– И зря. – Я наклонилась и принялась массировать икры, чтобы сбросить напряжение в мышцах. – Стоило бы.

Каандор недолго помолчал, игнорируя сказанное. Я могла бы предположить, что он подбирает слова поубедительнее, чтобы призвать меня постигать новое так, как было удобно ему самому, но если за последние месяцы я что-то и уяснила, так это две вещи: Каандор всегда делает по-своему и ждет того же взгляда на мир от других, а еще – он никогда не стесняет себя в выражениях.

«Как же тебя легко застать врасплох», – проговорил дух, и я только и успела, что нахмуриться, как со спины кто-то обхватил меня за талию и хорошенько подбросил, отрывая ноги от земли.

– А-а-а! – раздалось у самого уха, и, к своему позору, я вскрикнула, вместо того чтобы начать отбиваться. Перед глазами мелькнул край красной рубашки в черную клетку, и сердце ухнуло от страха.

Нет, этого не могло быть. И Галина, и ее подельник были мертвы.

Худшее, что я могла сделать, – позволить страху завладеть мной и помешать действовать. Внутри теплилась сила. Достаточно было только потянуть за нужную струну.

Я разозлилась на себя за секунды промедления, и эта искра ярости помогла мне разжечь внутри спасительный огонь. Сцепив ладони, я помогла себе с разворота вытолкнуть локоть прямо в лицо нападавшему. Его хватка тут же ослабла, и послышался переливчатый, как колокольчик, смех.

– Неплохо, Ася. – Артур потер пальцами под губой, проверяя, нет ли крови.

– Неплохо, – подхватил реплику Макс, выходя на тропу вместе с Виолой. Светлые волосы близнецов в сумеречной тени отдавали голубым блеском.

– До скорости реакции охотников еще далеко, – строже, чем обычно, проговорила Виолетта и, в отличие от братьев, не стала подходить ко мне ближе.

Если что и изменилось за полгода, то это наши отношения с белокурой ведьмачкой. С момента первого обращения Виола стала воспринимать меня как бомбу, которая вот-вот должна взорваться. Если сначала я была даже рада, что она призывала других держаться от меня подальше, то в последнее время начала замечать агрессию к себе вместо подчеркнутой предусмотрительности, и такое положение вещей мне не очень-то нравилось.

– Артур, какого черта? – только и смогла я сказать, изобразив на лице обиженную гримасу. – А если бы у тебя пошла кровь?

Здоровяк улыбнулся, и из-под его пухлой верхней губы показался идеальный ряд белоснежных зубов, а на щеках – ямочки, которые смягчали облик друга.

– Но не пошла же, – ответил он, и Виола фыркнула, явно недовольная его выходкой. – Ты чего здесь? Тренируешься?

«Тренируется полностью игнорировать советы других», – отозвался Каандор вместо меня, и Макс, один из немногих, кто был способен слышать духа, посмотрел в его сторону.

– Ага, – кивнула я.

Я бегло осмотрела ребят и поняла, что они оделись примерно так же, как обычно в школу. Когда Макс с Виолеттой выходили в ночь вместе со мной и папой, близнецы предпочитали облегающую одежду, которая хорошо тянулась. В обычное же время они одевались довольно просто, предпочитая комплекты из базовых вещей с нейтральными оттенками.

– А вы почему здесь?

– Изучаем территорию, – отозвался Максим и принялся с удовольствием смотреть куда-то сквозь стволы деревьев, наслаждаясь эстетикой вечернего леса. – На случай непрошеных гостей.

– Вы, главное, Дениса за потенциальную угрозу не примите. Он где-то в округе еще носится.

– Скорее ползет, – со стороны просвета к нам приближался весь мокрый от пота Денис, с трудом переводивший дыхание. – Ты куда так понеслась? Еще чуть-чуть, и закончили бы уже.

– Ой, смотрите, кто у нас здесь такой нежный, – подчеркнуто наигранно Виола округлила глаза и захлопала ресницами. – Маленький волчок испугался свернуть с безопасной тропы.

Артур и Макс легкомысленно захихикали, вот только Денис их веселья не оценил. Он переменился в лице и стал собраннее. Я видела, как его тянуло согнуться, лишь бы отдышаться наконец, но гордость не позволила.

– Пошла ты, вампирша.

– Сам иди, – парировала Виола, изобразив на лице улыбку, больше похожую на оскал.

– Ты не забывайся, волк, – вступился Артур за свою девушку и расправил плечи. – То, что ты друг Аси, не помешает мне свернуть тебе шею.

– Руки коротки, чтобы кому-то что-то сворачивать. – Денис вздернул подбородок и шагнул навстречу Артуру.

– Проверим? – Артур тоже сделал шаг.

Между ним и Денисом расстояние стало столь ничтожным, что подними один руку на другого – и быть беде. Я поспешно встала между парнями и принялась оттеснять Дениса в сторону.

– Денис, – я заглянула в его глаза с мольбой, – они нам не враги.

– Да что ты говоришь? – ответил он со злой усмешкой. – Те кровопийцы или эти – не вижу разницы.

– А я вижу. Тем более со Стасом ты так не разговариваешь.

– Стас меня не провоцирует.

«Ой ли?» – подал голос Каандор, и я по привычке переключилась на него и пригрозила пальцем:

– А ты вообще не лезь.

– Это сейчас было кому? Мне? – встрепенулась Виола, и Макс закатил глаза.

– Если бы ты уделяла чуть больше времени магии, а не походам в кино с Артуром, то давно бы уже научилась видеть и слышать Каандора, – отчитал он сестру-близнеца, но Виолетта была не из тех девчонок, которые, услышав подобное замечание, залились бы краской и забормотали оправдания себе под нос. Вместо этого она резко припала к земле, вытянула правую ногу и хорошенько крутанулась по своей оси. Макс не успел среагировать: подсечка застала его врасплох. Он упал на спину и притворно застонал.

– За что-о-о? Прямо под лопатку шишка попала вообще-то, – протянул Макс, и Денис, наслаждаясь семейными склоками близнецов, рассмеялся.

– Ты абсолютно права, Ася, – наигранно радостно начал он, – эти идиоты нам точно не враги. Они скорее друг друга переубивают, чем…

Раздался громкий стук, и Дениса как марионетку развернуло от удара в челюсть, но на ногах он все же устоял. Даже терпение доброго здоровяка Артура не безгранично, и мне стало чертовски стыдно за то, как Денис себя повел, однако сделать я мало что могла: нельзя силой заставить их подружиться. И очень жаль.

В глазах Дениса появился проблеск животного азарта, будто и он сам, и дух волка внутри только и ждали, когда вампиры ударят первыми. Довольный собой, он отвел локоть, сжимая ладонь в кулак, но я спохватилась и успела взять друга в захват. Рука легко легла между лопатками, и я хорошенько потянула вверх. От моей манипуляции он тут же склонился к земле и пробормотал несколько ругательств. Артур шагнул вперед, точно намереваясь продолжить драку, и тогда я прокричала:

– Все! Хватит! – я с силой развернула Дениса и вынудила шагнуть в сторону дорожного просвета. – Это уже ни в какие рамки. Мы уходим, а вы продолжайте заниматься тем, чем занимались.

– Мы с Денисом не договорили, – на лице Артура играли желваки.

– Я сказала: на сегодня вы закончили, – отрезала я, и из груди вырвалось утробное рычание. На кончиках пальцев заискрила сила. Вот черт.

Поспешно я потащила Дениса вперед, стараясь отвести его как можно дальше от ребят. Проблема была в том, что я прекрасно знала, насколько быстро они могут передвигаться, если захотят, поэтому до безопасного расстояния идти пришлось еще долго. Оставалось только надеяться, что Артур или Виола не последуют за нами.

Я не понимала, отчего они постоянно подначивают Дениса. Еще труднее мне было понять, почему он каждый раз ведется на их провокации.

Когда мы наконец вышли на главную дорогу и скрылись за углом ближайшего здания, Денис вновь заговорил:

– Может, отпустишь?

– Да? – нервный смешок сорвался с моих губ. – Уже можно, считаешь?

– Можно, – понуро ответил он, – я уже успокоился. И к тому же нас может кто-нибудь увидеть.

На улице совсем стемнело, и лишь желтые лампы фонарей подсвечивали путь к нашему корпусу. Осмотревшись по сторонам, я с облегчением выдохнула, осознав, что вокруг не было ни души. Другие выпускники давно спали, отдыхая после долгой дороги, и лишь одноклассники с особо темными секретами, как наши, продолжали бродить среди стволов деревьев, оберегая свои тайны от непрошеных взглядов.

Аккуратно разжав хватку, я выпустила Дениса, и он принялся разминать кисть, прокручивая ее сначала по часовой стрелке, а затем – против. Наградив меня взглядом исподлобья и плотно сжав губы, Денис собирался было обрушить на меня обвинения, что крутились у него на языке, но по какой-то причине не стал. Напротив, он мрачно опустился на ближайший бордюр и облокотился о колени.

Денис выглядел раздраженным и чертовски уставшим. Он потянул край футболки вверх и протер тканью лицо.

– Хорошо же Артур мне врезал, – резюмировал Денис, как мне показалось, с нотой плохо скрытого восхищения, и я присела рядом.

– Ты сам напросился, признай.

– Они первые начали.

– И что? – воспользовалась я любимым контраргументом. – Ты мог промолчать.

– Ага. Промолчать и как тихая серая мышь отсидеться в стороне, когда надо мной насмехаются.

– Разве кому-то стало лучше оттого, что ты ответил? Да не просто ответил, а по-хамски.

– Да. Мне. Еще предложи сложить лапки и ждать, когда вампиры здесь выкосят все население.

– Я этого не говорила, – поправила я его, подметив, как Денис переиначивает то, что имелось в виду. – Мы со Смирновыми на одной стороне, если ты забыл. Они работают над защитой Ксертони точно так же, как члены наших семей.

– Только мы, в отличие от них, не жаждем чужой крови.

Я подтянула к себе ноги и положила голову на колени, бесцельно смотря перед собой во тьму леса, который казался еще мрачнее из-за яркого света придорожного фонаря. Денис знал, что связь каждого духа-оборотня с его носителем отличается. Но он не знал, что кровь влияла на меня, возможно, даже больше, чем на вампиров, которых Денис ненавидел, не видя разницы между рожденными против своей воли особенными существами и безумцами, которые плясали под дудку своих создателей, если им не повезло уцелеть во время обращения.

– На выпускной они тоже все придут?

– Конечно. Это их праздник ровно настолько же, насколько и мой.

– Тогда и мне стоит прийти.

Я в удивлении повернулась к нему:

– Это еще для чего?

– Чтобы за тобой присмотреть. – Для большей убедительности Денис нахмурился и поспешно добавил: – И за другими ребятами. Ну что, может, все же возьмешь меня с собой?

И я бы ему поверила, если бы только не знала, зачем он в который раз пытается напроситься на танцы. Попасть на бал можно было только в паре с одним из выпускников, как приглашенный гость. Многие родители, конечно, тоже явятся, но они – часть праздника для своих детей, в то время как Денис был шестнадцатилетним парнем из другой школы. Одного его дальше порога зала не пропустят.

– Если ты рассчитываешь там за Дашей приударить, то ничего у тебя не выйдет.

– Да ну? Я видел, как она на меня смотрела в магазине отца!

– Мало ли как. Это сколько времени назад-то было? Она и думать о тебе забыла.

– Вот я ей и напомню.

Он игриво приподнял одну бровь и аккуратно толкнул меня плечом, призывая сдаться, но на меня его трюки давно не действовали. Трудно было воспринимать всерьез парня, отец которого присматривал за мной в детстве каждое лето, пока родители суетились на работе или хлопотали по домашним и, как я теперь понимаю, магическим делам. Я относилась к нему скорее как к младшему и чертовски капризному брату, который, ко всеобщему несчастью, запал на одну из моих подруг и, точно банный лист, цеплялся за любую возможность попасть в поле зрения Даши. Хорошо еще, что он в сети ее не додумался найти, а то закидывал бы нелепыми сообщениями по ночам вроде «Спишь?», не зная, как начать разговор.

Я поморщилась, представив эту картину, и на мгновение мне даже стало жалко Дениса. Что, если идея всем вместе пообщаться на балу не так уж и плоха? Во всяком случае, я наверняка успею одернуть Дениса, прежде чем он сморозит очередную глупость, или хотя бы оттащу в сторону, как сегодня, когда он сцепился с Артуром.

Рассудив, что друг наверняка бы сделал то же самое для меня, я решила рискнуть. В конце концов, присутствие другого оборотня, возможно, поможет немного скрасить вечер Каандору: как-то раз я пыталась узнать у него, способен ли он общаться с другими духами-хранителями, но он, как и в большинстве случаев, предоставил мне самой отыскать ответ на этот вопрос опытным путем. Вот и проверим.

– Ладно, – наконец ответила я и пригрозила пальцем: – Ты пойдешь со мной, но только с одним условием.

– Ура! – подскочил он, радостно вскинул руки вверх и принялся пританцовывать, улыбаясь чуть ли не до ушей. – Проси все что угодно.

– Никаких больше стычек с Артуром.

Глава 4. Порой конец – это только начало

Иногда жизнь дарит тебе такие подарки, которые потом не знаешь, как вернуть. На следующее утро я спустилась в ресторан спа-центра. По залу разливался мягкий свет ажурных ламп, закрепленных на стенах. Столы были застелены белыми плотными скатертями, какие обычно показывают в кино, если герои приходят в дорогой ресторан. Начищенные до блеска столовые приборы лежали справа и слева от моей тарелки. Из всего их многообразия я смогла распознать только короткий нож для масла с округлым лезвием да простую вилку. Или то, что всегда казалось мне самой обычной вилкой – это как посмотреть. На выбор каждому гостю предлагалось две: большая и маленькая. Ту, что покрупнее, я обозвала «простой», за неимением идеи получше, и взяла ее в руку. Только я собиралась попробовать крошечный десерт, который лежал по центру идеально гладкой белоснежной тарелки, как вдруг Татьяна добродушно рассмеялась и назвала меня по имени. Впервые за долгое время.

– Ну что ты, Ася, – она потянулась за крохотным трезубцем, что остался лежать слева от моей тарелки: – Вот же десертная.

Таня подняла вилку в воздух и провела подушечкой пальца по краю левого зубца:

– Видишь выемку? Это специально, чтобы бисквит было легче разламывать. Если хорошенько надавить, то получится одновременно поддеть каждый слой и не превратить пирожное в неразборчивое месиво на тарелке. Давай, возьми и попробуй!

Я переглянулась с Дашей, но она лишь пожала плечами и потянулась за чайной ложкой, желая попробовать тирамису, словно не считала нужным заморачиваться над правилами этикета.

После слухов, которые Ростова распустила обо мне в школе, мы долгое время не общались. Всю зиму я и Таня вынужденно делили между собой пространство, а также общую подругу Дашу, мастерски держась друг от друга в противоположных концах учебных классов. По вечерам после школы все обстояло куда проще: по большей части я посвящала свободное время тренировкам с отцом и Денисом, а также выходила патрулировать лес, ища забредших в округу слабокровных вампиров.

На моих мысленных весах гирь на чашу спокойствия в то время значительно добавляло присутствие Каандора. Скажи я себе в момент обращения, что жизнь в начале зимы сложится именно так, я бы ни за что не поверила, видя сначала в духе не только противника, но и явную угрозу. Думала, достаточно духу исчезнуть, и простая человеческая жизнь вновь распахнет передо мной двери, гостеприимно пропуская в мир, полный интересных свершений, встреч и событий. Безусловно, Каандор временами был той еще занозой, особенно когда отказывался прямо отвечать на мои вопросы. Но в тоже время наше постепенное сближение и узнавание друг друга помогало мне принять ту изнанку мира, которая неотвратимо притягивала меня к себе, точно солнце, и заставляла смысл моей жизни крутиться вокруг нее, словно безвольный спутник.

Доктор Смирнов и моя мать только и твердили, что еще можно повернуть события вспять, найти лекарство. Однако энтузиазм Владимира угас, когда главная битва доктора оказалась проиграна и он потерял жену: без Ольги работы местным оборотням прибавилось, потому что, когда она умерла, рухнула и хрупкая защита, оберегавшая Ксертонь от посягательств других полнокровных вампиров, которых долгие века терпит на себе земля. Сами они на территорию пока не заявлялись, если верить папе: лишь посылали небольшими группами новообращенных, с которыми я и сама сталкивалась, выходя на дежурства в патрулях. Точно разменных пешек, их посылали на убой создатели, проверяя, насколько крепка защита Ксертони. Мы, в свою очередь, делали все, чтобы у древних вампиров не появилось ни ошибочного представления, будто земли свободны, ни соблазна их занять.

Волки не бездельничали, несмотря на то что основную службу несли по традиции воспитанники Владимира: стоило печальному известию о смерти Ольги стать общеизвестным в городе, как отец больше не давал мне покоя, затягивая в череду бесконечных тренировок, беспокоясь, что я могу оказаться слишком слабой для туманного будущего, которое каждую ночь подходило все ближе к нашему порогу. Никто больше не ощущал себя в безопасности, и это бесконечное чувство тревоги оплетало все сферы нашей жизни, точно ядовитый плющ. Паразит вытягивал радость не только из нас самих, но и, казалось, поглощал краски Ксертони, не позволяя лету вовремя вступить в свои права.

Несмотря на совместное дело с вампирами, которых еще недавно можно было с натяжкой назвать моими друзьями, я принялась плотно укладывать в стену между нами один кирпич за другим, утолщая преграду и отдаляясь от семьи Смирновых и близнецов Яковлевых, потому что прекрасно понимала: каждый из них в опасности, пока рядом нахожусь я. Мне удалось поговорить с достаточным количеством волков об их связи с духом, чтобы понимать: происходящее со мной не было нормой.

Инстинктивно меня тянуло к крови вампиров, и я ничего не могла с собой поделать. От одной мысли, что мои челюсти сомкнутся вокруг хрупкой шеи Дианы, внутри нарастал одновременно ужас и желание узнать, какова ее плоть на вкус. Понять, какая идея принадлежала мне самой, а какая – Каандору, было почти невозможно, ведь с каждым днем граница, разделяющая нас на два разных существа, постепенно стиралась.

– Ась, ты будешь чай? – Даша позвала меня, кивнула на чайник, который держала на весу, и я пододвинула чашку ближе, чтобы она смогла дотянуться. Янтарная жидкость полилась из носика чайника тонкой струйкой, от которой исходил едва заметный в игре утреннего света пар.

Без помощи человека, сведущего в науке и одновременно имеющего представление о существах, которые тайно скрывались среди людей, моя мать какое-то время еще пыталась найти поддержку у ведьм, восстановить связь с ксертоньским ковеном, но без новой Верховной попытки Марии оставались тщетными. Мама не могла наладить диалог ни с одной из местных семей, встречая перед собой лишь закрытые двери: ведьмы до сих пор испытывали к Марии неприязнь за связь с Костей, крепко держась за старые догмы, как утопающий за доску, надеясь в последний раз увидеть родной берег. Только ведьмы, в отличие от утопающего, свято верили, что новая Верховная так и не переродилась – в наказание всему поколению, что опрометчиво посмело нарушить тонкий баланс мира. Урок Матери Природы за греховную связь ведьмы с порождением рук своих – с оборотнем. С существом, которое великая Мать никогда не задумывала и не одобряла.

Я не хотела смотреть, как Мария продолжает унижаться ради иллюзорной возможности спасти свою дочь, ведь попытки могли так никогда и не обратиться явью. Да и, если честно, я чертовски устала быть грустной девчонкой, которая не в состоянии посмотреть правде в глаза и принять судьбу.

Все было кончено, и я выбрала жить дальше, хотя до сих пор до конца не понимала, что это могло значить. Путь к тому, чтобы вновь стать обычным человеком, оказался для меня навсегда закрыт, а попытки сдержать внутри сущность волка, как я теперь понимала, могли создать временное чувство, будто ничего не изменилось. Но на самом деле в наших жизнях давно исчезли такие понятия, как «обычно», «нормальное» и «старое».

Несмотря на малоприятное знакомство с духом оборотня, с которым я теперь связана, Каандор стал моим единственным спутником и опорой в мире, где приходилось учиться скрывать свое истинное лицо и мысли даже перед теми, кого еще недавно легко можно было отнести к категории близких и родных. Казалось, стоило Каандору захотеть, и от настоящей меня ничего бы не осталось. Он мог легко захватить тело, как пустую оболочку, и однажды уже показал это, когда решил раз и навсегда покончить с главной причиной моих бед и страданий – с Ником. Вампирский яд изменил мою жизнь, сорвав оковы заклятия, наложенного матерью сразу после моего рождения. Это заклятие семнадцать лет сдерживало мою природу оборотня, унаследованную от отца, но печать треснула впервые, когда было нарушено ведьмовское триединство и умерла бабушка, а затем хорошенько надломилась во второй раз, когда Никита, будучи вампиром, в попытке сделать меня такой же, как он сам, пустил яд в мою кровь. В тот день, если бы заклятие не ослабло, я могла стать такой же, как Каримов и семья Смирновых. Каандор смог дать отпор и защитить меня от судьбы тех, кого ненавидел всем нутром. Однако, как я теперь знала, вмешательство яда не прошло бесследно и для него, сделав духа внутри меня единственным в своем роде. Неправильным. Жаждущим попробовать на вкус кровь естественного врага.

Каандор мог легко задвинуть мой истинный голос и желания в глубины, из которых нет пути обратно, но даже в момент, когда темный попутчик был так близок к своей цели, он позволил мне выбирать. Я навсегда запомнила, как Никита лежал подо мной на синеватом в ночном свете снегу и, приняв свою судьбу, ждал, решусь я оборвать его жизнь или нет.

Если бы только я никогда не встретила Ника, моей прежней жизни ничего бы не угрожало. Обвинять его во всех грехах и злиться, что из-за него одиннадцатый класс пошел в новом городе совсем не по плану, казалось легко. Чувство ненависти помогало мне первое время избегать принятия простого факта: я могла сколько угодно искать виноватых вокруг себя вместо того, чтобы взять в руки ответственность за свою судьбу и начать жить по новым правилам. Шагнуть вперед, взвалив на себя тяжелую ношу, и принять настоящее с гордо поднятой головой. Другие, в конце концов, как-то справлялись.

Дверь в зал ресторана отворилась, и ветер снаружи принес с собой палитру знакомых запахов. Я обернулась и заметила, как внутрь прошла знакомая шестерка вампиров. Артур придерживал дверь, пропуская остальных вперед, и что-то с улыбкой рассказывал Диане. Она смеялась в ответ и выглядела в этот момент такой беззаботной и легкой, что очередной груз осел в груди тяжелым камнем, заставляя сердце болезненно сжаться. Я скучала по разговорам с ней, по нашей дружбе, но прекрасно знала: никогда больше не будет как прежде. Не после того, как однажды я захотела испить ее крови. Это и было странной особенностью моего духа: в отличие от других оборотней, я страдала от жажды, мечтая прильнуть к вене любого вампира и испить его жизнь до конца. После вчерашней встречи я прекрасно понимала, что она тоже помнила случившееся и сделать со страхом, который до сих пор таился внутри нее, ничего не могла, пусть, как мне кажется, и пыталась.

Вслед за Дианой внутрь прошла Виола, а за ней Стас с Максимом, увлеченные спором. Макс держал в руках раскрытую книгу, и Стас указывал пальцем на какую-то строку, хмурясь и пытаясь донести до брата некую мысль, которую я не смогла расслышать, хотя, признаться, старалась. Станислав настолько увлекся разговором, что не видел ничего вокруг, включая меня, и, проходя мимо стола, за которым сидели мы с девочками, аккуратно, будто невзначай, повернулся спиной.

Это хорошо. Так даже легче.

Последним в дверях показался Ник. Тот, кто причинил мне столько боли и разбил сердце. Тот, из-за кого моя жизнь никогда больше не станет прежней. Хорошо, что книги, расписывая, как прекрасна любовь, не врали хотя бы в одном: время лечит раны. События осени вместе с ее вкусами, запахами, радостями и горестями растворились в летних каплях росы, обещая начало новой главы, где история наконец повернет на светлую дорогу. И все же, пусть я чувствовала, как вместе с пышным расцветом природы наполняюсь сама, найти внутри силы до конца простить и полностью отпустить те события у меня не получалось. Оставалось радоваться хотя бы тому, что я больше не испытывала сжигающей изнутри ненависти – осталась только терпимость к Каримову и жалость.

Длинные рукава черной кофты он натянул почти до больших пальцев, а сами руки Никиты лежали перекрещенными на груди, словно на дворе стояло вовсе не начало лета. Золотоволосый мальчик превратился в бледную копию самого себя, утратив большую часть яркости и красоты, которые подарил ему вампиризм. Эксперимент Владимира Смирнова не прошел для Ника бесследно, но, по крайне мере, оставил в живых, чего нельзя было сказать о жене доктора.

В Никите я теперь находила много простого и человеческого: аромат его кожи, то, как Ник держался на фоне других ребят, – и все же его нельзя было спутать с обычным человеком. В нем теперь оставалось мало вампирского, однако он продолжал выбирать их компанию, и я могла понять почему: если бы Стас не остановил меня, когда Каандор взял верх над моим телом, Ник уже давно лежал бы под тремя метрами сырой земли на кладбище, а моя душа оказалась бы навсегда запятнана первым убийством.

И со Стасом я не могла вновь общаться как обычно, даже осознавая, какую ошибку чуть не совершила. Тогда он в своей привычной манере вмешался в самый последний момент, решив за меня, как будет лучше, и этим пересек черту. Быть может, именно поэтому я и не могла отпустить случившееся до конца. Прожить это должным образом, позволив боли перелиться через край. Я должна была найти в себе силы определиться: отпустить Ника после всего, что он сделал, или же, наоборот, решиться убить, чтобы стереть последнее напоминание, с чего все началось. В конце концов, Никита отнял у меня так много – он изменил не только мою жизнь, но и уничтожил в моей душе веру в то, что я хотела узнать и прожить впервые. В то, что воспевалось в стольких прекрасных романах, которые я прочитала, – в любовь.

Тогда, после дня открытых дверей, я невероятно ослабела, находясь под влиянием Каандора, и наступил момент, когда я впервые обернулась волком. Я почти решилась на чудовищный шаг и готовилась впиться в шею Ника, который понимал, казалось, лучше меня самой, что происходящее неизбежно. Он был готов принять смерть ради меня. Позволить начать мне новую жизнь, завершив собственную. Подарить мне самое дорогое: возможность перестать оборачиваться на того, кто однажды изменил все.

Стас сбил меня с Ника в последнее мгновение, когда я уже успела коснуться волчьей пастью его плоти. Удар получился настолько сильным, что нас отбросило на снег и закрутило по нему. Стас прижимал меня к себе настолько крепко, что когда мы наконец остановились и я принялась отбиваться, то у меня ничего не получилось: мне просто не хватало места для маневра. Я рвалась изо всех сил, движимая порывом закончить начатое. Мотала нас из стороны в сторону по рыхлому белоснежному покрову, надеясь, что рано или поздно подгадаю момент, когда Стас ослабит хватку. Я даже попыталась его укусить, но Станислав оказался слишком быстрым. Ловким движением он извернулся и резко ухватил меня за горло. Стас жал сильно, и в какой-то момент я почувствовала, что не могу дышать. От нехватки кислорода в голове нарастало напряжение. В ушах гудело. Отвратительное, беспомощное чувство, которое триста раз поостережешься вспоминать.

Я принялась отбиваться лапами еще яростнее, но когти лишь скользили со скрипом по куртке Стаса. Его грудь подо мной тяжело вздымалась, а руки дрожали, судя по вибрации, что передавалась и моему телу, и все же Стас не отпускал. Он что-то говорил, но я не могла разобрать слов: звуки тонули в громких ударах собственного сердца, пока я проваливалась во тьму. И на этот раз никто меня в ней не ждал.

В тот день Стас увидел версию Аси Черной, которую я сама презирала – за слабость перед синим пламенем, что плясало внутри и заставляло действовать по своему разумению, так, чтобы выжечь все вокруг.

На следующее утро я проснулась в своей комнате, не помня, как вернулась домой. К тому моменту Костя уже пришел в себя, пусть и выглядел вялым и обессиленным. Во время нашей последней ссоры отец был так зол, что чуть не выпустил волка внутри себя. Только позже я смогла оценить, в какой опасности находилась. Шутки с волком плохи, даже когда перед тобой опытный оборотень с несколькими десятками лет практики за спиной. Боясь мне навредить, Костя подавил духа внутри себя, а я ошибочно чуть не приняла произошедшее за сердечный приступ или что-то вроде того. При мне никто и никогда раньше не терял сознание. Я просто растерялась и не знала, с чего следует начать. Хорошо, что мне хватило мозгов позвонить доктору Смирнову, а не в обычную скорую. Владимир объяснил мне реальное положение вещей, насколько позволяла ситуация, и взялся присматривать за отцом. Именно поэтому Кости не было рядом, когда мы с Каандором, скажем, поссорились. Нам обоим нравилось так характеризовать произошедшее в тот день: «захватил мое тело и провоцировал меня убить Ника» звучало слишком мрачно. Я не знала, смог бы отец, будь он в порядке, помочь мне тогда и изменить положение вещей. Да и имело ли сейчас значение, как повернулись бы события, если бы кто-то поступил иначе, а солнце, скажем, поднялось впервые с запада, а не с востока? Куда ценнее было то, что теперь отец постепенно и методично учил меня, как жить с духом оборотня внутри.

Иронично, но, именно раскрыв пасть над Ником, я в тот день поняла: стоило изначально послушаться отца. Не поехать на день открытых дверей, а выждать еще какое-то время, прежде чем вновь вернуться к людям. Узнать своего духа-хранителя получше, пустить силы на то, чтобы наладить с ним внутренний диалог. Я же была словно парализована – на мою голову валилась одна напасть за другой, и я не справлялась даже с привычными эмоциями. Часть меня надеялась, что все последние события были лишь дурным сном и я просто не могу проснуться. Отказывалась верить, даже когда очнулась в своей комнате и смотрела, как Каандор с любопытством рассматривает корешки книг на полках, и слушала, как он бесстрастным тоном пересказывает последние события, разбивая вдребезги, будто хрупкую чашку, мою приятную надежду, что все было лишь дурным сном. А осколки этой чашки оказались настолько мелкими, что их невозможно убрать полностью, и они продолжают больно впиваться в кожу, каждый раз напоминая о произошедшем и об ошибках, что я совершила.

Рассказав Косте всю правду о мучившей меня жажде и Каандоре, я пообещала отцу, что стану чаще прислушиваться к его советам. Он тогда лишь натянуто улыбнулся и потрепал меня ладонью по голове, точно не верил мне на слово и прекрасно знал, что это только временное просветление из-за чувства вины. И оказался прав: я брыкалась всякий раз, когда ощущала слишком сильный натиск на свои границы, однако на тренировки и патрули выходила, даже если казалось соблазнительным лишний час-другой поспать.

Первое время было сложно привыкнуть к болям в мышцах, но это со временем стало казаться наименьшим неудобством, с которым свыкнуться получилось довольно легко. К такого рода боли можно приспособиться, чего я не могла сказать о сложностях, которые появлялись всякий раз, стоило моим мыслям свернуть не туда, а тревоге – возрасти, и каждый раз сложности эти раскрывались в новых оттенках и вариациях. Костя тренировал меня не только физически, но и помогал наладить тонкую связь с духом-хранителем. Проблема заключалась в том, что папин опыт не шел ни в какое сравнение с моим. Дух отца редко обретал визуальную форму, взаимодействуя на некоем чувственном уровне с Костей, в то время как Каандор был той еще занозой, которая могла отпустить саркастичную шутку в самый неподходящий момент и заставить меня либо рассмеяться, либо разозлиться. Если бы Каандор мог овеществляться и становиться видимым не только ведьмакам вроде Макса, он наверняка нашел бы общий язык со Стасом.

Даже отправиться с Костей за продуктами в супермаркет было трудно. Каандор обожал эти поездки: он обсуждал проходящих мимо покупателей, подслушивал чужие разговоры, запоминая вырванные из контекста фразы, и ходил за мной, как сломанное радио, из которого пробивались обрывки фраз из передачи в эфире. Выносить это долго было просто невозможно. Я начинала злиться, а следом и прикрикивать на Каандора, чтобы он наконец замолчал, и лишь по довольному смеху в ответ осознавала, как это выглядело со стороны, ведь видеть духа, за редким исключение, могла только я сама. Самое печальное, что я попадалась на эту удочку и до сих пор. Пусть мы и сблизились, порой Каандор умел раздражать, как никто другой. И тем не менее он стал мне другом, которого у меня никогда не было. Другом, который всегда с тобой.

Чем сильнее становилась наша с Каандором связь, тем отчетливее я различала свои истинные желания. Я больше не боялась, что Ник сможет манипулировать моим сознанием, и училась заново доверять себе. Как верный страж, Каандор оберегал меня, предупреждая о надвигающейся опасности, и помогал лучше понять, кем я стала теперь, когда вампирский яд изменил нас обоих. Порой темный попутчик играл со мной в угадайку, отказываясь давать простые ответы на вопросы, точно надеялся, что я научусь большему, если отыщу их сама. Наш альянс не был похож ни на один из известных Косте или доктору Смирнову, и довольно скоро я убедилась, что все попытки окружающих меня исправить ведут лишь к новым сложностям, к новым болезненным ранам в душе. Они быстро рубцевались, но сохраняли памятный след о каждой такой ошибочной попытке.

Наша странная связь с Каандором стала походить еще и на партнерство, в котором нет ведущего или ведомого: существовали только компромиссы. Именно они делали каждого из нас проигравшим, но, если это позволяло моим друзьям прожить еще один день, я была готова заплатить эту цену. До весенних каникул мне удавалось не испачкать руки в крови. Насколько это представлялось возможным, я старалась держаться подальше от ребят, ограничивая свой круг общения людьми и похожими на меня оборотнями, чтобы не искушать судьбу.

– Знаешь, меня вполне устроит и обычная вилка, но спасибо, что объяснила. – Я заставила себя растянуть губы в вежливой улыбке в ответ на предложение Татьяны воспользоваться другим прибором и повернулась к Даше: – Если хочешь, можем съесть мой десерт пополам.

Даша воодушевилась и охотно закивала, поэтому я подвинула тарелку ближе к ней, после чего отломила вилкой небольшой кусок и положила себе в рот.

Иногда я пыталась притворяться нормальной старшеклассницей, несмотря на то что почти отпустила идею о невозможном будущем. Чем больше я концентрировалась на оборотничестве, тем проще становилось примириться с реальностью, какой бы уродливой и тяжелой она ни была. Именно по этой причине я не могла сказать, что до сих пор носила внутри обиду на Татьяну: поступок Ростовой казался после всего произошедшего мелочью, не стоящей внимания, если сравнивать с другими событиями. Шансы на хорошие отношения между нами я давно уже похоронила в своей голове – так же быстро, впрочем, как Даша сейчас отправила в рот последний кусочек пирожного с воздушным кремом сверху. Закончив смаковать угощение, она невольно бросила короткий осуждающий взгляд на Татьяну, которая еще не притронулась к своему десерту, но быстро улыбнулась:

– Так здорово, что твой отец договорился с директором и отправил всю параллель одиннадцатых классов сюда на каникулы до официального открытия центра. – Даша подняла чашку с чаем и отпила немного, мечтательно рассматривая отделку зала. – Очень мило с его стороны, и… должно быть, это дорого.

– Ерунда, – Татьяна отмахнулась, – отцу только на пользу. Вот поживем здесь с неделю, и сразу выяснится, где и что следует еще отрегулировать, доделать, а может, и вовсе заменить, прежде чем настоящих гостей принимать. Директор, конечно, та еще штучка: она папе всю плешь проела намеками, что после моей выходки могут быть проблемы не только с учителями, но и с получением аттестата. Аккуратно еще между делом расспрашивала, когда же откроется новая местная достопримечательность – наш спа-центр, и вздыхала, говоря, вот бы ей хотя бы разок удалось его посетить, а то столько стресса перед выпускными экзаменами учащихся навалилось. Сетовала на вынужденную отмену новогоднего бала из-за эпидемии гриппа и огромную дыру в ее личном бюджете из-за оплаты всех организационных неустоек. Прочитала отцу целую лекцию о том, как важно нам, выпускникам, получить эмоциональную разгрузку перед поступлением. Папа не дурак, сразу понял, на что она намекает, но сначала предложил директрисе приехать с семьей летом, когда и внутренний сад поухоженнее будет, да и поток гостей определенным образом устоится. Так нет же, она сочла это взяткой и наотрез отказалась!

– И почему тогда она в итоге согласилась, чтобы нас всех на неделю привезли сюда? – спросила Даша с недоумением.

Довольная Татьяна с видом человека, искренне наслаждающегося беседой, в которой знает больше других, ответила:

– Если бы она согласилась и поехала одна, то это действительно могли расценить как взятку. Когда же путевка в условный оздоровительный центр со всеми удобствами превращается в подарок для всей параллели от неравнодушного отца выпускницы, то это начинает называться благотворительностью.

– Как удобно, – Даша не разделила веселья Татьяны и опустила взгляд на чашку перед собой.

– Кто тебя обидел? – на полном серьезе спросила Виола, положив ладонь Даше на плечо. Думая о своем, я даже не успела заметить, как она подошла.

Мой взгляд встретился с холодным взглядом Виолетты, и мы поприветствовали друг друга коротким кивком, после которого я осторожно обернулась, желая проверить, не решат ли к нам присоединиться остальные. Этого мне еще не хватало.

После дня открытых дверей в Ксертоньском государственном университете Даша и Виола удивительным образом подружились. Говорят, противоположности притягиваются. Кто бы мог подумать, что настолько?

Я предполагала, что, в отличие от братьев и сестры, Виолетта считала себя достаточно сильной и игнорировала мою просьбу держаться подальше. Диана боялась, что, если я не смогу найти способ поладить с Каандором, Виола попытается устранить угрозу любой ценой, лишь бы сохранить жизнь тем, кого она любила. По-своему мысль о том, что среди Смирновых был по меньшей мере один равный мне противник, успокаивала, и в то же время кровь Виолы манила меня так же сильно. Виола будто знала об этом и не упускала возможности встать рядом, лишний раз провоцируя меня своей близостью. Прирожденная охотница из клана ведьмаков все же и сама была вампиром. Сколько бы добра Виола ни привнесла в мир, защищая Ксертонь наравне с волками, она оставалась, с точки зрения Каандора, лакомым куском.

– Никто, – мягко ответила Даша и попыталась улыбнуться, но уголок губы дрогнул, выдавая притворство, которое распознала и Виола.

Она недовольно хмыкнула и нахмурилась. После короткой паузы Виолетта обернулась и, приметив свободный стул у соседнего стола, перетащила его за наш и поставила поближе к Даше, после чего села рядом с ней.

– Ну, рассказывай, – Виола смотрела на Дашу пронзительным взглядом, точно стремилась подчеркнуть, что от нее подруге не утаить перемену в настроении.

– Нечего тут рассказывать, – тихо ответила она и машинально провела пальцами по волосам, приглаживая и без того идеально собранный хвост. – Просто нервничаю перед танцами.

– Он что, сказал нет? – спросила Виолетта, и я с удивлением посмотрела на одноклассниц, не понимая, о чем речь.

– Кто сказал нет? – Татьяна тут же спохватилась. – Что, тот самый парень из другой школы?

Плечи Даши опустились, и, казалось, больше всего на свете сейчас она хотела провалиться под землю, лишь бы не участвовать в жутко неловком разговоре. Она не моргая смотрела вниз, на тарелку. На щеках наметился румянец, который подчеркивал ее смущение.

– Он студент-второкурсник из Ксертоньского государственного, – себе под нос пробубнила Даша, но, к моему удивлению, Татьяна умудрилась это расслышать без всякого вампирского или же оборотничьего слуха. Высокой мотивации, видимо, и не такие чудеса по плечу.

– Вот это да! – возликовала Таня. – А друзья у него симпатичные есть?

Виола впервые обернулась к Татьяне, и выглядело это, мягко говоря, угрожающе. Они никогда не ладили, однако ярких перепалок между ними не случалось. Виолетта терпела Таню, как и любого другого человека в окружении Даши, но ровно до того момента, пока кто-то не начинал доставлять объекту ее защиты неудобства. Интересно, как Артур еще не ревнует? Наверное, сложно принять, когда твоя пара в первый день каникул поспешно выпархивает из-за стола и оставляет тебя одного, чтобы посидеть с подругой за завтраком, но таковы уж девчонки.

Впрочем, краем глаза я увидела остальных из семейки Смирновых и подметила, что Артур выглядел вполне довольным, болтая с братьями. Мой взгляд невольно скользнул к Стасу, сидевшему ко мне спиной, и именно в это мгновение ему захотелось обернуться. Вот черт!

– Есть, наверное, – продолжала Даша. – Вот только я никого из них еще не знаю. Он не очень любит говорить о себе и об учебе.

– Да? – Таня лукаво приподняла бровь и аккуратно прикрыла ладонью улыбку, будто пытаясь подавить смешок. – Что же он любит больше, чем говорить о себе?

Татьяна была в своем репертуаре, но я смолчала, сделав над собой усилие. Впрочем, переживать за Дашу не имело смысла хотя бы потому, что защитница у нее и так была. Мне же оставалось только засекать, через сколько Виола откусит Тане голову за двусмысленные намеки.

– Искусство. Он так много знает, – лицо Даши просветлело, будто какое-то воспоминание согревало ее изнутри. – Хотела бы и я успеть прочесть столько книг и побывать во всех тех музеях, о которых он с таким чувством рассказывал.

Таню ответ не удовлетворил, и она разочарованно хмыкнула. В искусстве Татьяну интересовало разве только то, за сколько его можно продать.

– Даш, – позвала ее Виола прежде, чем подруга вновь принялась витать в облаках, – так что он сказал про танцы?

– Наверное, не придет, – грустно сказала она и обхватила обеими ладонями почти пустую чашку из-под чая. – На Белый бал у него еще получалось попасть, но сами знаете: эпидемия гриппа, отмена массовых мероприятий. А сейчас он весь в курсовых проектах. Так что на бал я, скорее всего, вообще не приду.

– Да ладно тебе, – пыталась подбодрить подругу Татьяна. – Чего тут идти? Вышла из номера и немного прогулялась. Метров сто, не больше. Все будут свои, никаких взрослых, только пара учителей, директриса да обслуживающий персонал. Я даже уже кое-кого подкупила, чтобы в пунш подлили чего повзрослее.

– Напьешься, как на Хэллоуин? – подколола я Татьяну и тут же пожалела об этом.

– Ну, по крайне мере, не пойду в лес искать диких зверей, чтобы попасть на первую полосу газеты. – Татьяна как ни в чем не бывало повела плечом и отпила чая.

Вот как мы могли с ней стать подругами? Я поняла, что ее колкая фраза достигла своей цели и попала в самое яблочко, когда над Татьяной угрожающе навис Каандор. Особенно трудно в подобные моменты мне было не пялиться: другие-то не видели темного, будто сотканного из густой тени, силуэта с человеческим телом и волчьей головой посреди светлого зала. Хорошо, что Виола пока не догнала Макса в развитии своих способностей. Только близнец Виолетты, более искусный в ведьмовстве, да моя мать могли видеть проявления Каандора в реальности. Мне хотелось, чтобы именно так в дальнейшем и оставалось, и, судя по тому, как Виола без перемены в лице смотрела поверх головы Татьяны, позади которой уже раскрылась белозубая пасть, судьбе было не до конца плевать на мои желания.

Я нарочито громко прочистила горло, привлекая внимание Каандора, но этого оказалось недостаточно, чтобы он перестал. Темный попутчик раскрывал пасть все шире, рассчитывая засунуть внутрь голову Ростовой в рот целиком. Хорошая новость была в том, что Каандор мог сколько угодно паясничать, однако навредить Татьяне в действительности без полного слияния со мной не сумеет. Понимание, что Ростовой ничто не угрожает, не спасало меня от чувства стыда за его выходку. Надеюсь, этого не видел Макс.

– Думаю, – я поднялась из-за стола, – я поела достаточно.

– Ты в бассейн с нами пойдешь? – успела спросить Даша, и мне пришлось помедлить.

– Через сколько?

– Через час где-то. Надо хоть немного переварить: я столько сладкого съела, – Даша рассеянно посмотрела на оставшиеся крошки на тарелке, и что-то мне подсказывало: она бы с удовольствием продолжила лакомиться пирожными да тортами.

– Давайте лучше через два? – вступила Татьяна. – Надо же себя в порядок еще привести.

– Перед бассейном? – не сговариваясь хором спросили я и Виола.

Таня возмущенно закатила глаза к потолку, будто не понимая, почему люди вокруг нее не знают элементарных вещей и приходится объяснять очевидное.

– Конечно! Там же будут парни.

– А как же любовь до гроба и все эти слащавые клятвы Стасу? – Виола усмехнулась.

– Наши отношения не твое дело!

– Да нет у тебя с моим братом никаких отношений.

– Ах ты…

– Ася?

Мы все подскочили, когда послышался басовитый мужской голос. Я поспешно обернулась и увидела Артура. В отличие от Виолетты он подчеркнуто выдержал сегодня дистанцию примерно в пару метров. Вытянутый и напряженный как струна, Артур не моргая наблюдал за мной, оценивая, в каком я настроении с утра. И как я не заметила, что он подошел?

– Артур, – ровным тоном ответила я, – ты что-то хотел?

Он быстро окинул меня взглядом сверху донизу и, видимо не приметив чего-то настораживающего, двинулся ко мне. Стул Виолы с шумом отодвинулся, когда она резко встала с места. Еще бы: если уж Виолетта готова защищать в словесных перепалках недавно обретенную подругу, то чего я могла ожидать, когда ее парень решил подойти опасно близко к врагу? Одно дело, когда мы находились в лесу без посторонних глаз, другое же дело держаться вместе в обеденном зале при смертных. Вчера ребята вели себя иначе, особенно Артур. Должно быть, Стас хорошенько их отчитал, раз сегодня все держались подчеркнуто осторожно. Удивительно, но за последнее время у меня создалось впечатление, что Стаса ребята слушали куда охотнее, чем Владимира.

И все же встать между мной и Артуром Виолетта не спешила. Оставаясь рядом со столом, Виола точно опомнилась и поняла, как странно со стороны могла выглядеть ее реакция в глазах простых смертных, но быстро сообразила и сделала вид, будто что-то ее укусило за ногу.

Мне стало неприятно от всей этой суеты – лишнее напоминание об исходившей от меня опасности. Я почувствовала себя бешеной собакой, к которой никого нельзя подпускать, и это ранило.

Я задержала дыхание, прежде чем Артур оказался от меня на расстоянии вытянутой руки. Так, на всякий случай. Он поспешно вложил в мою руку книгу и снова отошел на два шага назад. В недоумении я покрутила объемный том в руках:

– Эм, что это?

– Стас просил вернуть, – дежурно ответил Артур, и я заметила, как резко Татьяна обернулась и уставилась на меня. Этого мне еще не хватало.

– Вернуть? Но я ему ничего не давала. – Я посмотрела на обложку и хотела прочитать на ней название, но его не было. – Это не моя книга. Стас ошибся.

Я направилась к Артуру, чтобы вручить ему увесистый том, и случайно сделала вдох. Ну почему? Почему они так притягательно для меня пахли? Я сжала книгу пальцами плотнее, пытаясь совладать с собой. Ощущение холодной глади обложки помогало отвлечься.

Вот он – мой шанс доказать хотя бы Виоле и Артуру, что я в состоянии держать себя в руках. Желая поскорее со всем покончить и вернуться в номер, я попыталась отдать Артуру книгу, но он лишь поднял руки вверх, не позволяя мне это сделать.

– Ничего не знаю. Все вопросы к отправителю, а не курьеру. – Здоровяк лукаво улыбнулся и попятился назад, пока расстояние между нами не выросло настолько, что я не могла напасть на Артура со спины. Во всяком случае, мне показалось, что он задумался над безопасным расстоянием, хотя, возможно, я преувеличивала, все больше увязая в бесконечном лабиринте самоконтроля.

– Значит, вы со Стасом все же общаетесь? – Татьяна подперла подбородок кулаком, и, несмотря на ее дружелюбный тон, я готова была поклясться, что она с удовольствием бы меня распяла.

– Нет, – отрезала я, – не общаемся. И это не твое дело.

Я ушла из зала, прижимая книгу к груди, прежде чем Ростова успела ответить. Оставлять за Таней возможность раздуть очередную ссору на ровном месте во время каникул мне не хотелось. Я планировала по полной насладиться пребыванием в спа-комплексе ее отца: отдохнуть от сумасшедшего расписания тренировок с Костей, расслабить мышцы и наесться вкусной еды. В идеале мне хотелось лечь плашмя на огромной кровати в номере, зарыться лицом в мягкую подушку и хорошенько отоспаться на полгода вперед. Теперь список того, что мне нужно было для счастья, сузился до очень простых вещей. Ни о каких предстоящих танцах думать не приходилось: жизнь уже научила меня, что чем сильнее ты чего-то ждешь, тем ниже вероятность, что это сбудется. Я зареклась даже предполагать, как пройдет бал, хотя платье у меня с собой все-таки было.

Дойдя наконец до своего номера на третьем этаже, я достала из заднего кармана джинсов ключ-карту и приложила к замку. Детектор загорелся зеленым и пикнул, дверь тут же поддалась. В номере с момента моего пробуждения ничего не изменилось: неразобранный чемодан по-прежнему стоит у окна, а на кровати царит беспорядок. Я положила ключ-карту и книгу на комод у входа и решила начать с малого. Ухватив пуховое одеяло за два конца, я хорошенько встряхнула его, потом расправила на кровати и разгладила ладонями несовершенства. Следом развернула покрывало, которое перед сном сложила в изножье. Финальный штрих – маленькие цветастые подушечки вернулись в изголовье. Как просто. Вот бы так же легко разобрать свою жизнь.

С чемоданом мне пришлось повозиться. Открыв двери шкафа, я разочарованно взглянула на количество вешалок и поняла, что большую часть одежды придется разложить в выдвижных ящиках комода. На каждый день я взяла с собой немного базовой одежды простого кроя, которую легко комбинировать между собой и благодаря этому выглядеть свежо и лаконично. Львиную долю места в моем чемодане занимала спортивная одежда. Я даже взяла с собой две пары кроссовок: одну для бега, другую – для силовых тренировок в зале. Мои экологические привычки отошли в сторону, когда я поняла, как важно иметь правильную одежду и обувь для занятий спортом. Одним комплектом просто не обойтись.

Несмотря на то что отец обещал не гонять меня во время каникул, в моем расписании теперь существовал обязательный минимум активности. Совсем без тренировок я превращалась в комок нервов, который оскаливался по любому поводу. Я себе такой не нравилась.

Никогда бы не подумала, что могу полюбить бег и вообще спорт. Сколько я себя помнила, всегда была неуклюжей и старалась лишний раз не ввязываться даже в командные игры на уроках физкультуры, начиная с младших классов. Жалкие попытки совладать с собственным телом лишь расстраивали меня, поэтому в прошлой школе я цеплялась за любую возможность пропустить урок и, скажем, попить чаю и пообсуждать книги с учительницей по литературе и другими одноклассницами. Почему-то с физкультуры уйти всегда стремились именно девчонки.

Единственное, что у меня всегда неплохо получалось, – это кататься на велосипеде. Когда я переехала в Ксертонь, Костя выбрал мне в подарок неплохую модель: из-за довольно широкой резины мой «конь» отлично справлялся с размытой дождем лесной дорогой и мягким зимним снежным покровом. Правда, в конце марта, стоило только белоснежному покрывалу начать таять, выяснилось, что, когда днем все тает, а ночью замерзает, по утрам дорога становится похожа на неровное стекло, которое того и гляди пойдет трещинами, и острые осколки жадно примутся впиваться в резину, создавая в поездке опасные моменты для «коня», чтобы добраться в конце концов до его седока.

Проще говоря, хотя я даже пыталась какое-то время увиливать от бега, ища спасения в привычных поездках на велосипеде, мой «конь» с поздней зимой справлялся плохо, и ничего у меня не вышло. Я уговорила было Костю раскошелиться и заказать новые колеса побольше, резину и крылья под новый диаметр. Хорошо, что отец не успел сгоряча оплатить корзину в интернет-магазине: чуть погодя я провела нужные замеры и расчеты, после чего осознала, что никак не впихну новые колеса в старую раму – она просто не подходила для диаметра побольше. Потерпев фиаско, я скрипела зубами от соблазна собрать второй велосипед, но разум взял верх. Вот для чего мне еще один? Чтобы выезжать на нем из дома два-три месяца в году?

Поэтому бег быстро стал моей новообретенной любовью – пусть даже сначала вынужденно, из-за отсутствия хоть сколько-то пригодных и дешевых альтернатив. Велосипед все чаще оставался в квартире, в то время как я по рассписанию продолжала выходить на пробежки. Бегать я могла в любое время года, минусовая погода меня теперь мало беспокоила. Не то чтобы я совсем не чувствовала холода. Скорее, он ощущался намного мягче. Забываясь, даже отец в некоторые дни умудрялся выскочить на улицу в минус тридцать градусов в привычной водолазке да кожаной куртке, и теперь я понимала, как Косте это удавалось.

Впрочем, поначалу бег казался своеобразным испытанием, которое, если пройти дистанцию до конца, должно было закалить мое тело и дух. Отец не давал мне спуска, заставляя на пробежках держаться своего темпа и не вдаваясь в подробности, как вообще стоит или не стоит бежать. Костя никогда сам не погружался в изучение техники бега, а потому не мог ничего толком объяснить или дать полезный совет. Отец делал вещи по наитию, учась методом проб и ошибок. Мне же метод Кости не подходил. Первое время я страдала всю дистанцию, потому что неправильно дышала. Бежала до боли в икрах, не зная, кому пытаюсь что-то доказать: себе или отцу. Вот только заветная финишная лента так и не появлялась на горизонте, а вместе с ней никак не появлялась и моя любовь к кардио.

Все изменилось, когда однажды Костя задержался на работе и отправил побегать вместе со мной Дениса: единственного почти ровесника-оборотня, которого я знала в Ксертони. Именно он открыл для меня бег с новой стороны, и тогда уже трудно было не влюбиться в пробежки.

Я планировала и во время недельного отдыха каждый день пробегать привычную дистанцию, понимая, что для разрядки нужно делать хоть какие-то упражнения. Даже смогла уговорить друга на пару совместных вечерних тренировок в окрестностях спа-центра. Обычно мы с Денисом бегали вместе по утрам вдоль дороги у поселка Буград, но сейчас, когда мы находились в противоположных концах Ксертони, тренироваться вместе было не так-то просто.

Денис в будни ездил на учебу, в каникулы больше обычного помогал в рыболовном магазине своего отца, а в последнее время еще и хлопотал с матерью над цветочным оформлением спа-центра. Словом, забот у него хватало, но мне все же удалось уговорить его иногда по вечерам тренироваться здесь. Задним числом, после вчерашней стычки со Смирновыми, мне уже не казались эти совместные пробежки под носом у вампиров хорошей идеей: Денис едва мог держать себя при них в руках. Не зря Костя ставил его в патруль с собой, другими волками или в крайнем случае со Стасом: с ведьмаками он совсем не ладил.

Звук глухого удара прервал мои размышления: точно что-то увесистое упало на пол. Повинуясь инстинкту, я тут же обернулась и встала в оборонительную стойку, как учил отец, но, увидев причину своего беспокойства, лишь закатила глаза. Каандор стоял, припав плечом к стене рядом с комодом, и с подчеркнутым интересом рассматривал потолок, как бы не замечая меня. Прямо перед ним на полу лежала книга, которую Артур передал мне от Стаса.

– Ну и зачем ты это сделал? – я подняла том с пола и вернула на место. Однако Каандора это не устроило. Не дожидаясь, пока я вернусь к своим занятиям, он демонстративно смахнул книгу с поверхности комода вновь.

– Прекрати, – я погрозила ему пальцем и вновь подняла книгу. Стоило мне попытаться положить ее на место, как Каандор выставил руку, готовясь снова ее сбросить.

– Да что с тобой сегодня не так? Как что-нибудь нужное сделать, так «взаимодействие с предметами физического мира расходует слишком много сил», а чтобы подурачиться, значит, можно их и не беречь?

«Я готов потратить столько сил, сколько нужно, лишь бы ты перестала обманывать себя».

– Обманывать себя? В чем? – я усмехнулась и опустила книгу на место. – Не говори ерунды.

Только я собралась взять купальник и пойти переодеться, как глухой стук раздался в третий раз. Я испытывающе посмотрела в глаза Каандора, которые будто светились изнутри теплым оттенком золота. Впрочем, я прекрасно знала, что и в этот раз проиграю силе его взгляда. У меня никогда не получалось смотреть на него подолгу. Несмотря на окрепшую между нами связь, слияние до сих пор давалось мне с трудом: голова довольно скоро начинала кружиться, если контакт продолжался слишком долго.

«Ты прекрасно знаешь в чем».

– Нет, не знаю. Просвети меня, – с издевкой добавила я. Мне не нравилось это признавать, но Каандор прекрасно знал обо всех мыслях в моей голове. Даже о тех, в которых я боялась признаться себе вслух.

«Он нравится тебе», – Каандор кивнул на книгу, которая оказалась раскрыта посередине.

– И он – вампир, который живет вечно и не ищет в восемнадцать лет ничего серьезного.

«Ой ли? – задумчиво протянул Каандор, словно пытаясь меня заинтриговать. – Готов поспорить, ты передумаешь, как прочитаешь».

– Не собираюсь я ничего читать, – я подобрала книгу, и Каандор резко обрушил сверху свою длинную когтистую лапу, что сильно испугало меня. На секунду я зажмурилась и разжала пальцы, поздно осознав, что Каандор именно этого и добивался. Лапа духа легко прошла руку насквозь, оставляя за собой ощущение легкого холодка, как бывало всякий раз, когда Каандор присутствовал в нашем мире в бесплотной форме. Насколько я знала из объяснений темного попутчика, целиком придать своему телу вес он не смел, сохраняя нетронутым и без того хрупкое равновесие мира. Однако это благое побуждение от мелких пакостей с его стороны не уберегало.

На этот раз книга стукнулась корешком об пол и раскрылась посередине. К своему ужасу, я поняла, что передо мной вовсе не печатный шрифт. Страницы были исписаны от руки знакомым витиеватым почерком. Почерком Стаса.

– Это… что… – начала я и осеклась, поняв, что нет другого объяснения. Единственный вариант ответа идеально подходил под намеки духа, и все же слова застыли у меня в горле.

«Да-да. Дневник твоего дражайшего. Со всеми мыслями. – Каандор шагнул ближе ко мне. – Со всеми тайнами».

– Кто вообще ведет рукописный дневник в двадцать первом веке? – Я присела на корточки, бегло пробегая глазами по строкам на первом листе:

Привет, идиотский дневник, который под строгим надзором меня заставила вести мать, чтобы через пару сотен лет я сказал ей за это спасибо.

От прочитанного горло неприятно засаднило: я осознала, что Стас уже никогда не сможет поблагодарить Ольгу, даже если сильно захочет. Жизнь вечной оборвалась, оставив после себя горький привкус печали и страха: ошибка, совершенная в прошлом местными ведьмами, никому из вампиров не оставила шанса прочувствовать, каково это – быть обычным. Никто из них не мог освободиться от жажды крови, что требовала платы за их пребывание на земле – чужую жизнь. Иллюзии разбились о неудачную попытку доктора Смирнова освободить жену от злого рока.

Я отвела взгляд от текста, боясь погрузиться в чтение, и захлопнула дневник. Раз Каандор настойчиво продолжал паясничать, я не придумала ничего лучше, как задвинуть книгу под комод – уж оттуда ему точно не удастся ее сбросить. Заметив, что я делаю, он угрожающе зарычал.

– Бесит, не так ли? Мне тоже было неприятно. Считай, теперь мы квиты.

«Ты не можешь так оставить чужой дневник», – рыча, сказал Каандор вне себя от злости.

– Еще как могу.

Я подошла к шкафу, сгребла с полки купальник и широким шагом направилась в ванную, чтобы переодеться, прекрасно зная, что это единственное место, куда темный попутчик за мной не последует.

– Я не просила Стаса ничего мне доказывать. Он мне ничего не должен, как и я ему.

«И все же он передал тебе самое сокровенное из того, что у него есть, – свои мысли».

– Если Стас хочет мне что-то конкретное сказать, то пусть подойдет и сделает это лично, вслух, а не прикрывается записями.

Когда я собиралась переступить порог и дать Каандору тем самым понять, что не намерена больше говорить о Стасе, дух следующим вопросом заставил меня в ужасе замереть в дверях: «Так ему и передать?»

Я медленно развернулась и принялась с подозрением всматриваться в морду Каандора, надеясь, что это просто очередная шутка духа.

– Ты с ним разговариваешь?

Каандор сложил руки на груди, расправил плечи и вскинул подбородок, говоря всей своей позой: «Даже если так, что ты мне за это сделаешь?»

– Да или нет? – я сохраняла твердость.

– И да, и нет, – ответил он уклончиво. – Станислав видеть меня не может, если ты помнишь. Он обделен ведьмачьими талантами.

Я с пониманием кивнула и почувствовала внутри небольшое облегчение.

– Значит, вы общаетесь через Макса.

«Именно так».

– Как так получается, что мне приходится держаться подальше от всей семьи Смирновых, в то время как мой дух с удовольствием с ними сближается? Двойные стандарты какие-то, Каандор.

Дух пожал плечами, и на секунду мне показалось, что на губах у него заиграла едкая ухмылка.

«Вампир вампиру рознь. У меня было достаточно времени, чтобы понаблюдать за каждым из них, сделать выводы. Некоторым вполне удалось меня удивить, и, раз нас объединяют общие цели, я счел полезным иногда вести беседы с Максимом. Обмениваться информацией, так сказать. Ты еще недостаточно окрепла, чтобы обеспечить себя должной защитой. О самоконтроле и говорить нечего. Конкретно эти вампиры – полезный инструмент на пути твоего восхождения».

Он подошел ко мне почти вплотную, и, если бы форма Каандора была физической, я бы наверняка смогла почувствовать его дыхание. Но он оставался всего лишь эфемерным проводником. Иллюзией, которую почти никто не способен увидеть.

«Волк должен охотиться в стае. И к нашему общему сожалению, твой отец, еще будучи неосторожным юнцом, отказался от судьбы вожака во имя любви. Ксертоньские волки слабы, разрозненны и не способны защитить местность, как должно. А ты, – Каандор указал на меня длинным когтем, – слишком долго пребывала в неведении о магическом мире, чтобы восстанавливать разрушенное другими. Это не твоя ноша. Дитя не должно отвечать за грехи своего отца. Я слишком давно живу, чтобы это усвоить».

– Не вижу логики – при чем тут твоя тяга к Смирновым? Почему это ты с ними можешь сокращать дистанцию, а я – нет? – горький привкус несправедливости осел на нёбе. Я чувствовала себя обманутой тем, кто только и делал, что говорил о вампирах как об ужасных существах, а теперь сам пытался не только уговорить меня открыть личный дневник Стаса, но и преспокойно стоял и рассказывал об общении с Максом.

«Потому что я – всего лишь дух. Сила крови не зовет меня, а вот тебя…»

Каандор многозначительно замолчал, но даже от упоминания крови вампиров я почти машинально облизнула губы. От духа жест не ускользнул.

«Видишь. Ты пока не готова. Тебе не хватает внешнего стимула, чтобы совладать с жаждой».

– Но когда я буду готова?

«Возможно, когда прочтешь этот дневник», – Каандор кивнул в сторону комода, под которым был припрятан увесистый том, и я недовольно закатила глаза.

– Придумай предлог получше, – я резко перешагнула порог ванной комнаты и захлопнула за собой дверь. – Не иди за мной!

«Как скажешь», – после непродолжительной паузы ответил он, и от тона Каандора в моей душе затрещала наша связующая нить. Еще один шаг назад, вместо такого нужного навстречу.

Глава 5. Прошу тебя, останься

Когда я вышла из номера, настроение было совершенно испорчено. Я не хотела присоединяться к другим в бассейне, но и оставаться у себя не могла, прекрасно понимая, что Каандор не отстанет. На чьей он, в конце концов, стороне?

В коридоре веяло прохладой. Завернувшись поплотнее в мягкий фирменный халат спа-центра, я пошла к лестнице. Навстречу мне шла уборщица. Она катила перед собой тележку с моющими средствами и всевозможными щетками. Я коротко улыбнулась женщине и пошла к лестнице, удаляясь все дальше от номера.

В фойе первого этажа оказалось многолюдно. На мягких кожаных креслах сидели знакомые ребята в таких же халатах, как у меня, и пили чай из узких стеклянных стаканчиков, которые по форме напоминали причудливые песочные часы с широкой воронкой посередине. За столом одной из компаний я приметила Андрея – друга Никиты. Стоило нашим глазам встретиться, как я почувствовала на себе обжигающий взгляд, полный ненависти, и поспешно принялась перебирать в голове причины, по которым могла его вызвать, однако не вспомнила ни одной. Странное дело.

Я тряхнула головой, пытаясь отогнать непрошеные мысли. Последнее время мнительности мне хватало на двоих, как и поводов для беспокойства. Рассудив, что мне просто показалось, я ускорила шаг, чтобы поскорее пройти фойе, и преуспела: чем дальше я пробиралась к цели, тем меньше ребят из параллели и сотрудников центра встречала по пути.

Невольно я то и дело осматривалась по сторонам, ожидая, что Каандор объявится с очередным подначиванием и испортит мне день окончательно, но темный попутчик не спешил, будто выжидая момент. Тревожные мысли накатывали одна за другой, и это по-своему раздражало, вот только остановиться, как назло, не получалось. Стараться договориться с собой, пока ты на взводе, – это как тушить огонь бензином: не только бесполезно, но и создает эффект, обратный нужному.

Наконец я повернула последний раз по указателям и обнаружила себя посреди длинного светлого коридора, в конце которого меня ожидали массивные двустворчатые стены со вставками из матового стекла по центру, что позволяли будущему гостю лишь догадываться о происходящем внутри. Сайт спа-центра до сих пор находился в разработке, а потому даже в Сети не вышло подсмотреть, как выглядят основные помещения центра: можно было полюбоваться разве только на фасад да лесной пейзаж прилегающих территорий.

Я набрала в грудь побольше воздуха, мысленно считая до восьми, исполняя своеобразный ритуал, который повторяла каждый раз перед тем, как мне предстояло зайти в помещение, где находились вампиры. Казалось, сделаешь один неосторожный и слишком глубокий вдох, и самоконтроль слетит, как вуаль с лица на сильном ветру, и миру откроется та часть меня, что способна навредить даже близким людям.

Постаравшись настроиться на нужный лад, я расправила плечи и мягко толкнула двери перед собой. Они распахнулись, и я не поверила глазам: здесь действительно было очень, очень красиво. Я ожидала увидеть простой прямоугольный бассейн с четырьмя дорожками, какие-нибудь блеклые стены и пол, отделанные однотонной плиткой нейтрального цвета, чтобы ничто не отвлекало от главного занятия – плавания.

Но ничего подобного я не видела раньше. Комната напоминала сказочную оранжерею. Потолок и две стены были прозрачные, а деревянные рамы, что соединяли стеклянное полотно, – приятного кремового оттенка. Вымытые до блеска стекла, вставленные в крупные ячейки рам, пропускали с улицы мягкий дневной свет, создавая иллюзию простора. В самом центре комнаты располагался бассейн, который напоминал формой восьмерку, и мне нравилось это визуально намного больше, чем резкие углы идеально ровных прямоугольников. Даже просто смотреть на обманчиво лазурную, из-за окрашенного в соответствующий цвет дна, воду казалось в разы приятнее, когда она плескалась в обтекаемых границах. В узкой «перемычке» бассейна, в самом центре восьмерки, была установлена небольшая круглая зона с несколькими ступенчатыми кольцами, что искусственно меняли от края к центру уровень воды, постепенно заводя посетителя все глубже. Это был малый бассейн для детей, и я подумала, как это классно и предусмотрительно – устроить все рядом, чтобы никто не чувствовал себя лишним. Правда сегодня вместо детей малый бассейн заняли те из моих одноклассников кто, по всей видимости, решил избежать всеобщего безумия в глубоком бассейне.

Ребята играли в водное поло. Мяч был у Макса, когда Артур сделал рывок в сторону ведьмака и принялся грести отточенными движениями. Сложенные ладони разрезали водную гладь, и мне на секунду стало дурно: Артур выглядел угрожающе сам по себе из-за широких плеч и рельефных бицепсов, но одно дело наблюдать за улыбчивым великаном в спокойной обстановке со стороны, и совсем другое – видеть, как круто он владеет телом, даже когда находится по грудь в воде. От него за версту веяло силой, и это восхищало настолько же, насколько пугало.

Макс сосредоточенно смотрел по сторонам, ища, кому передать мяч. Стоило ему встретиться взглядом с Виолой, губы его растянулись в коварной улыбке. Макс отвел руку, хорошенько замахнулся и направил мяч сестре. Стас бросился перекрывать Виоле путь, надеясь достать до мяча первым, в то время как Диана пыталась помешать Татьяне и Нику окружить Стаса и застать врасплох, полагая, что его маневр все же удастся.

Но ребята не видели со стороны того, что видела я с суши. Увлеченные борьбой друг с другом, все совершенно позабыли о Виоле и упустили, как она вскинула над головой руку, а затем сделала легкое движение – отмашку. Мяч тут же изменил траекторию, и я в ужасе вытаращилась на ведьмачку: она колдовала на виду не только у одноклассников из параллели, но и других ребят из спортивных команд, которые, как мне показалось, тоже были здесь, ведь многие лица я видела впервые.

Игра продолжилась как ни в чем не бывало, а я принялась осматривать помещение, вглядываясь в других гостей и пытаясь понять, заметил ли кто неладное, но, кажется, все были настолько погружены в отдых и общение со сверстниками, что едва ли следили за группой чудовищ, что под самым носом смертных отрывалась за водным поло. Честно говоря, я даже испытала легкое разочарование, втайне надеясь, что рано или поздно бездумное поведение Виолы ей все же аукнется: слишком часто она забывалась и двигала предметы силой мысли, особенно для открытия и закрытия всевозможных дверей, точно боялась испортить маникюр. Первое время и я сама не понимала, что она колдует, предполагая, что в раме двери установлен датчик, который считывает движение, или же у машины есть особая функция закрыть багажник дистанционно, но на деле все сводилось далеко не к технологиям.

– Ася, – окликнул меня Артур. – Давай к нам!

Жизнерадостно улыбаясь, Артур жестом зазывал меня в воду. Я вежливо уклонилась от приглашения и направилась к столу с напитками у дальней стены.

– Перерыв? – подал голос Ник, и несколько ребят поплыли к лестнице.

Сняв халат и сбросив его на ближайший лежак, я принялась рассматривать сосуды на столе. Все как один из прозрачного гладкого стекла, на их круглых боках мелькали блики от уличного света. Цветные напитки выделялись яркими пятнами на фоне белоснежной скатерти без единой складки. Как назло, сколько бы я ни осматривала стол, нигде не могла найти табличку, чтобы узнать, что в кувшинах. Вскоре ко мне подошли Даша и Таня.

– Комбучу будешь? – обратилась Татьяна к Даше, притянув к себе ближайший сосуд.

– Давай, – ответила она, с осторожностью оглядывая мутное содержимое кувшина, где плавали мелкой россыпью пряные травы, запах которых, вероятно, можно было учуять даже человеческим обонянием, – никогда не пробовала.

Ростова перекинула волосы на одну сторону, и я впервые заметила странную родинку над ее ключицей. Должно быть, обычно она скрывалась под белоснежными блузками, которые Таня так любила носить в школе. Пятно было темным и полностью закрашенным, а края настолько резкими и геометричными, что сперва я даже спутала родинку с татуировкой. Татьяна взяла с подноса чистый стакан, наполнила его и протянула Даше. Та сразу же отпила, после чего поморщилась и принялась причмокивать губами, пытаясь распробовать содержимое. На лице появилось легко читаемое замешательство, как если бы она подозревала, что в это мгновение ее разыграли.

– На вкус, – начала Даша неуверенно, – как чайный гриб.

Она выждала паузу, наблюдая за нашей реакцией. Наверное, Даша ждала, что мы вот-вот рассмеемся, но ни у кого на лице не мелькнула даже тень улыбки.

– Ну да, – Таня пожала плечом, – это он и есть.

– Комбуча и есть чайный гриб?! – с искренним возмущением вскричала Даша и поспешно отставила стакан с почти нетронутым содержимым. – Да что за надувательство? Почему нельзя называть вещи своими именами?

– Маркетинг. Вряд ли кто-то захотел бы с прилавка магазина прихватить бутылочку с надписью «чайный гриб». А комбуча звучит вполне таинственно и интригующе, чтобы попробовать. Как-то по-западному.

Даша поморщилась и выдохнула с толикой разочарования, прежде чем констатировать:

– Везде обман.

Я была определенно с ней согласна.

– Не знаешь, что в этом? – я указала Тане на кувшин с темной, почти черной жидкостью, и подруга без раздумий ответила:

– Здесь смородиновый морс, – она принялась поочередно указывать на кувшины и перечислять: – В следующем банановый нектар, затем свежевыжатый апельсиновый сок с мякотью и крем-сода домашнего приготовления. К сожалению, она без газа.

– Для кого к сожалению, а для кого к счастью, – я невольно улыбнулась и взяла со стола чистый стакан. – Мне всегда больше нравились сладкие напитки, уже когда выветрятся.

Татьяна поморщилась:

– Фу, какое извращение.

Я проигнорировала непрошеную оценку своих предпочтений и подняла за ручку нужный кувшин. Прежде чем наполнить стакан, я принюхалась и от наслаждения прикрыла глаза, почувствовав тот самый любимый аромат ванили. Прямо как в детстве.

Это место начинало мне нравиться все больше и больше.

– Давно вы пришли? – смакуя первый глоток, поинтересовалась я у Даши.

– Минут двадцать назад или около того. Ребята уже играли в водное поло.

– Я очень удивилась, что и вы присоединились. Ты же вроде не в восторге от воды.

– Ну, не то чтобы у меня был выбор, – загадочно протянула Даша, касаясь скатерти подушечками пальцев.

– В смысле?

Даша неожиданно осторожно забрала стакан из моих рук, и я в недоумении только успела предположить, что она собирается налить мне добавки.

– Сейчас сама поймешь, – не успела она договорить, как недоброе предчувствие скользнуло ознобом по шее. Я поспешно обернулась, но было поздно. Перед глазами мелькнула самодовольная ухмылка Стаса, который без промедления в одно движение закинул меня к себе на плечо и рванул в сторону бассейна. Я только успела скользнуть взглядом по его голому торсу.

Кожу обдало холодом при погружении. Вода мягким гулом поглотила слух, а мы со Стасом вместе шли ко дну. Я оттолкнулась от его плеча, и Стас тут же разомкнул объятия. Я тотчас вынырнула и глубоко вдохнула. С непривычки глаза пощипывало, а волосы налипли на лицо. Послышался всплеск, и рядом со мной всплыл Стас и замотал головой. С кончиков непослушных волос в разные стороны полетели капли. Он провел по волосам рукой, возвращая стрижке дерзкий вид.

Никогда раньше я не видела Стаса без футболки. Его ключицы выделялись, как идеальные элементы скульптуры опытного мастера. На улице из-за облаков вновь вышло солнце, и лучи пробрались в зал, ласково касаясь кожи Стаса, подчеркивая его точеный рельеф. Даже мокрые, на свету его волосы отдавали знакомым янтарем, а глаза показались еще светлее, как кофе с молоком.

Он был идеальным, как наваждение. Как сон, в котором отчаянно хотелось остаться.

К реальности меня вернул всплеск: Стас принялся бить по поверхности воды, и капли полетели прямиком в лицо.

– Прекрати, прекрати! – весело прокричала я и выставила ладони перед собой, чтобы брызги не попали в глаза. – Вот зачем ты это сделал? Я не планировала сегодня мокнуть.

– Осталась бы на суше – пропустила бы все веселье, – он наклонил голову набок, вставил мизинец в ухо и потряс, словно внутри осталась вода.

– Ты же знаешь, – начала я чуть тише, надеясь, что другие не услышат, – это опасно.

Стас удрученно вздохнул:

– Когда ты уже перестанешь запрещать себе жить?

– Когда буду уверена, что не угрожаю жизни других, – парировала я.

– Так никогда не будет. Ты всегда будешь опаснее и ловчее смертных, но это не твоя слабость. Это – твоя сила. Сила, благодаря которой ты можешь их защищать.

Я отвела взгляд в сторону, не желая его слушать, и, как назло, увидела, как Ник подтянулся за борт бассейна и понесся к Татьяне. Не успела я моргнуть, и ее ждала та же участь, что и меня. Разница была лишь в том, что, вынырнув из воды, Татьяна продолжала обвивать руками Ника за шею и звонко смеяться, наслаждаясь моментом. Никита с нежностью улыбался ей в ответ. Тогда я впервые заметила, как Ник на нее смотрел, и внутри меня что-то больно кольнуло, ведь я знала этот взгляд. Еще совсем недавно он смотрел на меня так же.

Я прекрасно знала, что не любила его больше, и все же эта картина уязвила ту часть внутри меня, которая отчаянно хотела чувствовать себя значимой для другого человека. Нужной и важной.

– Да не кисни ты так, – к счастью, Стас не понял, чем на самом деле вызваны чувства на моем лице. – У каждого из нас есть выбор: стать злодеем или героем.

– И какую сторону выбрал ты? – пусть ответ был очевиден, я все же спросила, ища повод переключить мысли.

– На темной стороне, конечно, есть печеньки, да и быть злым – значительно проще, потому что всегда в неудачах можно обвинить других и бесконечно беситься, считая себя обделенным вниманием дарованием, – он пожал плечами, – но разве это не скучно: все время избегать своих демонов и скрывать то, что зарыто глубоко внутри, в первую очередь от себя и уже только потом от других?

Стас бы и дальше разглагольствовал, если бы только ему в затылок не прилетел мяч.

– Тебе нужно поступать на философский, а не на физико-математический, – сказал Макс, который, должно быть, и запустил мяч в брата. – Заканчивай Асю грузить. Давайте играть!

– Она сама спросила вообще-то, – язвительным тоном ответил он, но в глазах у него плясали веселые огоньки.

Я на секунду чуть не поддалась настроению парней, но кое-что не давало мне покоя:

– Но ведь в Ксертоньском государственном нет физико-математического факультета, – в замешательстве я посмотрела на Стаса, и его улыбка дрогнула.

– Ты права, нет… – он выдержал короткую паузу, будто стараясь не то удержать на лице маску, не то подбирая слова. – Я буду пытаться поступить в МГУ и МИФИ.

Мозг отказывался принимать услышанное.

– Но ведь это московские институты.

Стас кивнул, и у меня внутри все предательски сжалось.

– Ты думаешь уехать из Ксертони? – мой голос прозвучал сдавленно, и я поспешила притвориться, что закашлялась.

Стас снова кивнул, а я все продолжала смотреть на него широко раскрытыми глазами и не знала, что ответить на эту новость, закапываясь все глубже в противоречивые чувства. Зато пара слов быстро нашлась у Татьяны:

– О, круто! – она подплыла ближе к нам вместе с Ником. – Меня папа сразу завернул с иногородними институтами. Говорит: «Сиди, дочь, в Ксертони». Как будто я здесь просто ну очень нужна: они с матерью только и делают, что крутятся вокруг младших.

– Ну, они же младшие. Им помощь больше нужна, чем тебе – взрослой девчонке-выпускнице.

– Ой, Ася, тебе легко говорить. Ты-то единственный ребенок в семье, вокруг которого носятся сразу оба родителя. А я как бесплатная нянька, а не старшая сестра: то из садика кого забери, то дома вечером посиди и поход в кино с парнем отмени, пока мама съездит в аптеку или еще куда. Как обслуга, честное слово.

– Но ведь мама наверняка тебя просит где-то подхватить, потому что ей самой нелегко. Вот когда она в последний раз делала что-то для себя, а не для тебя или младших?

– Пф, а то завести детей – это не ее искреннее желание и стремление ввязаться во все эти горы памперсов, походы в спортивные кружки и прочую фигню. Не хотела бы, не завела детей.

– Наверняка у твоей мамы были свои интересы, прежде чем появились вы с братом и сестрой. Не значит же появление детей, что она должна положить свою жизнь к вашим ногам и раствориться, будто никогда не была цельной личностью. – Я пыталась воззвать к Таниному разуму, но он, как всегда, крепко спал и не отвечал на зов.

– Почему это? Мы ее кусочки, которые откололись от цельного пазла. Вот пусть сама с ними и нянчится, а мне свою жизнь пожить охота.

– Неужели твой папа няню не потянет или хотя бы домработницу? У вас же есть деньги, судя по всему. – Стас махнул рукой, как бы указывая на весь спа-центр, что принадлежал отцу Ростовой.

– Почему это не потянет? Убираться к нам приходят два раза в неделю, а вот идею с няней родители оба наотрез отвергают, когда я говорю, что не собираюсь тусить с их спиногрызами.

– Как мило ты называешь своих младших, – кисло ответил Стас, не скрывая неприязнь.

– Но ведь они и есть спиногрызы! Все время орут, ноют, в чем-то возятся, а я им во всем потакай, да еще и не должна обижаться, мама говорит, на их проделки. И все в доме прыгают вокруг них, чуть ли не пылинки сдувают, а на меня попросту забили.

– Тань, ты преувеличиваешь. Если бы родителям на тебя было все равно, вряд ли у директора получилось бы договориться нас всех сюда привезти за бесплатно.

– Ой, да не ради меня отец это делает, а тоже ради младших, – отмахнулась Ростова и принялась мягкими движениями отжимать волосы внизу, отчего пряди начинали завиваться. – Их небось в ту же школу планируют отправить, как подрастут: сильная программа, возможности по выпуску и все такое. А как по мне – фигня фигней. Я бы с тем же успехом училась в обычной школе, никаких отличий.

– Не его вина, что ты не захотела брать от этой школы лучшее из того, что она способна предложить, – сказала я, вспоминая, как часто Татьяна занималась на уроках сплетнями и самолюбованием, особо не проявляя интереса к предметам и бесконечно забывая домашнее задание, если учитель спросит, дома. Даже во время подготовки к экзаменам я не видела ее на дополнительных занятиях, хотя знала, что Таня выбрала те же предметы, что и я, для сдачи ЕГЭ. Мы не были подружками настолько, чтобы я интересовалась, в какой университет в итоге планирует поступить одноклассница, однако после ее комментария сомнений, что и она собирается получать высшее образование в Ксертоньском государственном, не было. Оставалось только надеяться, что я не окажусь с ней на одном факультете и уж тем более в одной группе. Конечно, Татьяна и не мечтала учиться бесплатно, а я вела охоту на одно из бюджетных мест, количество которых было, естественно, ограничено. Однако я не исключала вероятности, что при наплыве абитуриентов с более высокими баллами, чем у меня, придется поступить учиться на платной основе. Ну и еще оставалась надежда, что количество мест на бюджете увеличат. Хотя с чего бы?..

– Я бы проявляла больше интереса, если бы эти мямли – наши учителя – перестали бубнить себе под нос и хотя бы немного пытались увлечь предметом.

– Ну не знаю, – протянул Стас. – Учитель по биологии вполне неплохо справляется.

– Да и уроки литературы ведут достойно, – поддержала я. – Вспомнить только, как нам рассказывали биографию Замятина.

– Да, было очень интересно, – подала голос Даша, аккуратно спускаясь по лестнице в бассейн. Хоть кому-то удалось войти в воду по собственной воле.

– Все-то у вас хорошо и интересно, любимчики преподавателей, – пробурчала Татьяна и сложила руки на груди, когда иссякли последние аргументы.

– Ради всего святого, – жалобно сказал Макс и направился к нам, помогая себе руками пробираться в воде. – Хоть мяч верните, раз играть не собираетесь.

Стас поспешно потянулся за мячом, который качался на волнах:

– Да будем мы играть, будем.

– Сейчас только Ася достаточно меня поунижает перед всеми, аккуратно намекая, что я – тупая, и обязательно поиграем. – Татьяна растянула губы в приторно-сладкой улыбке и склонила голову набок, всем своим видом пытаясь показать, что ей все равно. Жизнь уже давно научила меня, что отмалчиваться во время подобных перепалок с Ростовой себе дороже, поэтому я сразу решила расставить все по своим местам.

– Если тебе хочется так думать про себя и уязвляться, когда я ничего подобного не озвучила, – это проблема твоих интерпретаций, а не моих слов.

– Ага, давай. Поумничай еще, – она заливисто расхохоталась, и Даша неодобрительно покосилась на нее, но промолчала. Никто из парней также не поддержал ее напускного веселья, а скорее наоборот, всем стало подчеркнуто некомфортно. Я не собиралась продолжать конфликт, как и не собиралась повестись на провокацию. Только Ник старался держаться рядом с Татьяной невозмутимо, как взрослый, который снисходительно наблюдал со стороны за капризным ребенком в ожидании, когда он наконец перебесится и успокоится.

И что он в ней нашел? Если от Стаса я не раз слышала, что Ростова – отличный вариант, чтобы поразвлечься, то поверить в похожие рассуждения от Никиты казалось мне просто немыслимо: у них ничего общего со Стасом. К сожалению или к счастью.

Парни зашевелились, заговорили о том, чтобы сыграть еще раз, и заспорили, кто с кем окажется в команде. Поскольку единого мнения не нашлось, решили разделиться случайной жеребьевкой. Макс позвал Виолу и Диану, и, когда все оказались вновь в бассейне, Таня с подачи Ника стала нашим эдаким условным распределителем. Ростова закрыла глаза и оторвала ноги от дна, отдавая себя на волю воде, а Никита аккуратно взял ее ладони в свои и принялся кружить одноклассницу до тех пор, пока она не выкрикнула «стоп!». Так и выбрали капитана первой команды – им стал Артур.

Со стороны казалось, что и Таня, и Ник испытывали слишком много удовольствия от происходящего: не то Ростовой так нравился вихрь в голове, не то настолько приятными она находила прикосновения тонких пальцев Никиты к своей коже. И когда только они успели спеться?

Мне вдруг вспомнилось, как она утешала его после нашего разрыва и с каким осуждением отчитывала меня за расставание по СМС, будто я задела очень личную и хорошо спрятанную струну в душе избалованной девчонки. Возможно, так оно и было, кто знает? Но наверняка именно в ту пору, застряв на обочине отверженных, Ник и Таня нашли друг друга, потому что им хотелось, несмотря ни на что, урвать для себя хотя бы малую толику тепла.

Ник кружил Татьяну до тех пор, пока все ребята не оказались разделены на две команды по принципу «четные/нечетные». И как только ее не укачало? Капитаном одной команды стал Станислав, а другой – Артур. Виолетта, не то по счастливому стечению обстоятельств, не то в очередной раз благодаря магии, попала в команду к своему возлюбленному, а следом за ней – Ник и Татьяна. Я оказалась в команде Стаса вместе с Максимом и Дианой, очень нехотя к нам присоединилась Даша с видом человека, что с радостью посидел бы у бортика, потягивая морс или замаскированный под нечто модное рудимент из прошлого – комбучу.

Поскольку ворот в местном бассейне не нашлось, ребята рассказали мне, как уже договорились о границах игрового поля и куда должны забиваться голы – в середины боковых стенок. Даша пыталась уклониться от игры, предложив следить за таймером, но Таня с Виолой в один голос принялись твердить, что раз ни ворот, ни какой-либо разметки в бассейне нет, то нет и никакой надобности следить за временем. Мы решили после каждого очередного гола разыгрывать мяч заново, а за зону аута договорились считать «сушу».

– Ну-у-у нет, – протянула я, когда увидела, что Виола и Макс уверенно начинают грести к противоположным краям бассейна, – только не близнецы на воротах!

– Это еще почему? – Виолетта развернулась с нескрываемым раздражением.

– Я видела, как ты мухлюешь, когда вошла.

Артур пронзительно рассмеялся:

– А я ведь говорил! – его губы дрогнули, словно он хотел продолжить, но вовремя опомнился, что вокруг нас простые смертные и упрекать Виолу в колдовстве при других не стоит.

– Ладно, – Стас хлопнул в ладоши, привлекая внимание остальных, – Даша, ты на ворота. Макс со мной в нападение, а Ася и Диана будут защищать наше поле.

– Нет, – я двинулась вперед. – Я пойду с тобой.

– Уверена? – с сомнением переспросил Стас и переглянулся с Максом. Его брат лишь слегка пожал плечами, не имея возражений. Меня же реакция Стаса задела за живое.

– Если я сама предлагаю, то, конечно, уверена.

– Как скажешь, – кисло ответил Стас и отвернулся, – но разыграю мяч я.

– Идет.

Мы поплыли к середине бассейна. Я задержалась неподалеку от Стаса, заняв позицию чуть правее на случай, если у него не получится выбить мяч из рук Артура сразу, чтобы тотчас приступить к нападению самой. В воротах противника поставили Татьяну, и я оценила иронию: никто не делал высокую ставку на защиту самих ворот, предвкушая настоящую битву в центре поля. Я рассчитывала и близко не подпустить к линии защиты Виолу, втайне надеясь, что мне не придется схватиться с Ником в борьбе за мяч: уж кому-кому, а нам друг к другу приближаться не стоит. Хотелось верить, что и Никита думал так же, вспоминая, чем дело чуть не кончилось зимой, когда Каандор взял надо мной верх и собирался прикончить моего бывшего парня. Мысленно я оставила стычки с Ником на долю Стаса, в то время как Артур виделся мне общей проблемой.

Станислав встал напротив Артура. Он смотрела на брата сосредоточенно и собранно настолько, будто ему подвластен не только контроль над собственной волей и мыслями, но и движение ряби по воде, которая постепенно затихала оттого, что все находящиеся в бассейне замерли в немом ожидании, предвкушая начало игры.

– Приготовились! – крикнула Виола и вытянула на раскрытой ладони между братьями мяч. – Внимание…

Она выдержала паузу, от которой напряжение вокруг возросло. В самом воздухе будто потоком завибрировало электричество. Мой взгляд невольно скользнул по обнаженной спине Стаса. На его коже до сих пор держались упругие капли, сопротивляясь всеми силами, лишь бы не скользнуть вниз и не раствориться в водной глади.

Это больше, чем просто игра, в то время как мы – больше, чем обычные люди. И как же чертовски был сейчас красив Стас…

– Начали! – резким движением Виола подбросила мяч, и он взлетел над головами Артура и Стаса. Сперва я подумала, что у Артура есть преимущество: в конце концов, он на целую голову выше брата, однако Станислав сильным рывком выпрыгнул из воды, подгоняя себя движением рук ввысь. Мяч прильнул к его ладони, как к магниту, и Стас тут же двинулся в наступление. Артур широко расставил ладони, пытаясь помешать ему пройти, но Стас юрко вильнул влево, обходя препятствие, и устремился к воротам. Виола, мощно загребая, поплыла по диагонали, готовясь перехватить Стаса раньше линии защиты, и я поспешила пресечь ей путь. Надеясь застать ведьмачку врасплох, я вдохнула поглубже и нырнула под воду. Что было сил, оттолкнулась от дна и ускорилась, надеясь успеть достать Виолу на полпути. Глаза щипало, но я продолжала держать их открытыми, чтобы успеть наверняка: мне нужно было видеть цель, нужно было выжать из себя все, лишь бы ее достать, и у меня получилось! Я вынырнула как раз вовремя и сбила ритм Виолетты, попав прямо ведьмачке под руку. Она встала на ноги и попыталась меня обойти, но я оказалась быстрее. Попробовав несколько раз двинуться в разных направлениях и потерпев неудачу, Виола широко раскрыла рот и зашипела в раже, обнажая при всех острые клыки.

– Нападать на игрока без мяча запрещено правилами.

– А я не вижу здесь судьи, – я дерзко вскинула бровь, наслаждаясь тем, как раздражена Виола, но она решила отплатить мне той же монетой и резко взмахнула рукой. Заклинание отбросило меня по волнам на несколько метров назад, и Виола воспользовалась открывшимся путем, чтобы вновь броситься к Стасу. Беспечная идиотка. Рано или поздно кто-то заметит и заподозрит неладное в ее бытовом колдовстве.

Когда мне наконец удалось справиться с водой и остановиться, я обернулась и увидела, что игроки команды противника все как один уже плыли к Стасу, который пытался обойти последнюю преграду к воротам – Ника. Решение нужно было принимать сейчас и быстро. Рассудив, что, если примкну ко всем, мы упустим шанс прорваться к воротам, я поспешила подплыть к ним ближе и перешла на брасс: размах рук мог дать мне фору оказаться в нужном месте раньше, чем ситуация для Стаса станет критической. Оставалось только надеяться, что Стас поймет мой замысел и нам удастся выгодно разыграть мяч между собой.

Ник выбил мяч из хватки Стаса, и тот предательски заскользил по водной глади в сторону приближающегося Артура. Брызги летели во все стороны – он резво и мощно перебирал руками. Отточенными движениями его налившиеся мышцами рельефные руки из раза в раз разрезали безмятежную гладь, и выглядело это со стороны устрашающе: даже глубокая вода оказалась не способна скрыть грозное тело вампира, что прятало внутри нежное сердце весельчака – губы смешливого Артура то и дело расплывались в улыбке, от которой другим становилось теплее. Если, конечно, вы не стоите на пути между Артуром и мячом.

Стас и Никита наперегонки бросились к мячу, пытаясь схватить его раньше соперника. Ник подсек Стаса, и на мгновение голова нашего капитана ушла под воду. С коротким криком ликования Никита скользнул подушечками пальцев по поверхности влажного мяча, но тот выскользнул из его непрошеных объятий. Тут уже Стас вынырнул, оттолкнул Ника плечом и попытался прорваться к добыче, но получил встречное сопротивление. Плеск воды, брызги – казалось, ребята слишком увлеклись борьбой друг с другом, упуская из внимания, что мяч мягко качало по волнам и постепенно уводило прямиком в лапы Артура, который хищно смотрел на добычу и неумолимо приближался, как голодная косатка к одинокому морскому котику среди белоснежных льдин.

– Стас, мяч! – прокричала я и принялась выпрыгивать из воды, размахивая руками, надеясь привлечь внимание партнера. Он быстро развернулся ко мне, продолжая мешать Каримову вцепиться в мяч. Его глаза несколько раз скользнули от меня к зоне ворот. Татьяна с искренним удовольствием расслабленно наблюдала за борьбой парней, и лучше момента, чтобы забросить мяч, могло просто больше не быть. Я это понимала, и, судя по тому, что произошло потом, Стас тоже: в очередной раз, вместо того чтобы сбить руки Ника с траектории, Смирнов ухватил соперника за предплечье и хорошо крутанул. Инерция воды легко подхватила Никиту и отнесла в сторону, несмотря на его попытки сопротивления. Играй мы при судьях, Стаса бы точно за подобное наказали, но кому какое дело до правил, когда основной раж и заключался в плохо скрываемом желании безнаказанно надрать друг другу задницы в форме игры?

Каримов упустил момент, и Стас успел выхватить мяч прямо из-под носа Артура, который как раз рывком выскочил из воды и уже успел властно занести широкую ладонь, чтобы урвать трофей себе, но ничего у него не вышло: Стас действовал гораздо быстрее.

Наши глаза встретились, и я коротко кивнула, давая понять, что готова к подаче. Стас занес руку за голову, стараясь вложить в мяч побольше силы, но Татьяна неожиданно успела опомниться и завопила:

– Артур! Сюда, скорее!

У здоровяка не было и минуты покоя. Мяч взмыл высоко в воздух и полетел ко мне навстречу, но слишком медленно преодолевал расстояние, и я раздосадованно застонала. Стас зря перестраховался, лишая нас эффекта внезапности. Артур уже вовсю греб в мою сторону, и у меня по затылку скользнуло неприятным холодом: одна я с ним вряд ли справлюсь, но ничего не поделать. Я смотрела на мяч и пыталась подстроиться под его траекторию, отплывая немного влево, как вдруг снаряд дернулся в воздухе, а затем направился прямиком к Артуру. На секунду я растерялась, не поняв, как такое могло произойти, но быстро опомнилась, услышав позади себя смешок Виолы, которая наверняка решила помочь возлюбленному и лишний раз побесить меня. А ведь когда-то Виола казалась приятной, несмотря на прямолинейность, девушкой. Интересно, что изменило ее настолько, раз за довольно короткий срок она умудрилась стать из приятной и свободолюбивой сверстницы в настоящую занозу, которую ни пинцетом не достать, ни острием иглы не вытянуть? Я понимала, что и ей пришлось пережить немало потрясений в стенах собственного дома: сначала раскрывшиеся тайны Владимира, затем мать, которая легко отреклась от всего ранее созданного, лишь бы, рискуя всем, узнать, каково это, стать человеком, и заплатила непосильную цену – отдала свою жизнь – за такой выбор. Должно быть, Виола чувствовала себя отвергнутой и брошенной, вот только вместо того, чтобы показать другим мягкую натуру внутри, предпочитала подчеркнуто скалиться и прятаться за возведенный за прошедшие годы неприступный фасад крутой девчонки. Она будто специально проверяла чужие границы на прочность в ожидании, когда наконец найдется кто-то, с кем она по-настоящему сможет сбросить с себя всю скопившуюся боль и злобу. Мы были в одной лодке. Но вместо того, чтобы испытывать к Виоле сострадание, я замечала только собственный гнев, чувствуя, как между строк она винит в веренице развернувшихся в наших судьбах событий именно меня. Вот только правда была в том, что все началось слишком давно, и не мы это начали вовсе, чтобы кто-то из нас стал «мальчиком для битья».

Ничего. Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Я глубоко вдохнула и на мгновение закрыла глаза, ища в сознании отклик Каандора, которого не нужно было просить дважды: порой он узнавал о моих истинных желаниях и планах раньше, чем они становились способны сложиться в слова. Сила приятно загудела на кончиках пальцев.

Макс громко выругался и бросился мне на подмогу, оставив защиту нашей половины игрового поля на Дашу, но я прекрасно понимала, что, как бы быстро он ни плыл, уже не успеет. Ник перехватывал в воде Стаса, не позволяя также приблизиться к Артуру. На руках Стаса от борьбы налились линии вен, подчеркивая очерченный рельеф рук, что скрывали внутри силу, не обузданную смертными. И на секунду я вновь засмотрелась на него, но быстро себя одернула. Ну почему, почему Стас не плавал в рубашке?

Вся надежда завладеть мячом оставалась только у меня. Я должна собраться.

«Пора», – скомандовал внутри голос Каандора, и я не поплыла, нет – я принялась рассекать водную преграду, будто ее не существовало вовсе. Тело несло сквозь толщу воды, как притянутое магнитом, расстояние между мной и мячом, на который Артур уже почти наложил лапу, сокращалось. Вдруг здоровяк выпрыгнул, и над голубоватой поверхностью воды показался его напряженный торс. Артур изогнулся в прыжке, стараясь вырваться еще дальше, лишь бы у него получилось дотянуться. Он широко развел пальцы, надеясь крепко ухватить мяч, и именно тогда я совершила последний рывок и полетела ему навстречу с громким стоном, что сорвался с губ.

И все же мяч я упустила. Но и не позволила Артуру его достать.

Пальцы Артура скользнули по краю мяча, когда я плечом ударила Смирнова в грудь. Удар отозвался во мне такой болью, точно каждая клетка мышц Артура была отлита из металла. Столкнувшись в воздухе, мы рухнули и вместе ушли под воду, все звуки с поверхности поглотила вода. В ушах знакомо загудело, а следом я стала слышать биение собственного сердца, как случалось всякий раз, когда неутомимая сила внутри принималась переливаться через край и накрывать, точно волной, отзвуки внутреннего голоса, что сдерживали животное начало, которое ждало своего выхода.

И его час настал.

В воде завитали алые, тонкие, точно атласные ленты, линии. Их гладкий контур извивался, подхватываемый волнами, формируя причудливые кольца, и постепенно размывался, когда линии начинали растворяться в воде. Сначала я увидела завораживающие линии и только потом задрала голову, чтобы понять, откуда они взялись, – и столкнулась лицом к лицу с Артуром. Забывшись, я резко вдохнула под водой. Внутри тут же образовалось мерзкое чувство, а горло точно принялись раздирать тысячи острых песчинок, налипших на нежную слизистую плоть. Я поспешила вынырнуть на поверхность и сразу закашлялась, выплевывая остатки случайно попавшей в рот воды, отдающей знакомым солоноватым вкусом с предательски желанными нотами.

В бассейне была кровь. И не просто чья-то, а Артура, чей нос, вероятно, я случайно разбила.

Глава 6. Ласковые руки укрощают зверя внутри

– Нет, – только успела сказать я вслух, прежде чем горло обожгло сладким запахом крови, точно раскаленным металлом. Нестерпимая боль накрыла с головой. Страх выплеснулся через край, как вода из бассейна за борт, когда кто-то из одноклассников с разбега запрыгнул бомбочкой внутрь, что вызвало недовольные возгласы директора. Страх от ярких картин, лентой всплывающих у меня перед глазами, и ужас, оттого что эта лента предвещала скорую беду.

«Нет-нет-нет. Нет. Не здесь. Только не при всех, пожалуйста!» – принялась я умолять, но Каандор успел разорвать нашу связь и оказался глух к моим мольбам. Не сдержав эмоций, я тихо выругалась. Если бы только мы не поругались в номере, возможно, сейчас дух оставался бы более лояльным. В кончиках пальцев зазудело, и я прекрасно знала, что последует за этим, – в красках представила, как начинаю меняться на глазах у одноклассников.

– Ася, ты в порядке? – послышался знакомый голос, но я не стала отвечать. У меня не было на это времени. Нужно выбираться из воды, и быстро.

Месяцы работы, изнуряющих тренировок. Раздражающих, но безумно важных нотаций отца, дыхательных практик. И все равно одно маленькое «но» способно в мгновение ока разрушить с трудом найденный баланс между мной и темным попутчиком. Все менялось, когда рядом появлялась кровь.

Ничего и никому не объясняя, я поспешила к ступенькам, выбралась из бассейна и, позабыв о гостиничном халате, понеслась к выходу, ощущая нарастающий гул в ушах. Все происходило слишком стремительно. Нужно убираться подальше от источника манящей крови, от Артура, от вампиров и желательно вообще подальше от всех, лишь бы избежать беды. Стать убийцей перед выпускным едва ли можно назвать пределом мечтаний.

Когда я добралась до выхода и потянула дверь на себя, мне показалось, будто кто-то позвал по имени, но я ощущала, как напряжение внутри продолжает нарастать, и не рискнула обернуться: что, если это был Артур? Я должна двигаться только вперед. И быстро.

Мертвенно-бледный коридор к фойе тянулся целую вечность. Я держалась как могла, стараясь игнорировать соблазн припасть к полу и позволить неизбежному наконец случиться. Каждая клетка тела горела, и я понимала, что близилась настоящая агония: чем больше сопротивляешься зверю, тем сильнее он хочет взять верх. Какой соблазнительной казалась мне мысль отдаться во власть Каандора. Построить собственную стену вокруг сознания и отказаться принимать участие в предстоящей внутренней битве человека и зверя, просто раствориться в потоке жажды. Но здравый смысл твердил, что в здании находится слишком много тех, кого я любила. Слишком много тех, ради кого я должна добраться до номера и запереться в ванной, пока запах не выветрится, а мой разум не очистится. Уж лучше разнести несколько зеркал и стен в душевой кабине, чем поддаться искушению, цена которого слишком велика.

Я жадно вдохнула, выйдя из злосчастного коридора в просторное фойе, и поспешила к лестнице, стараясь смотреть прямо перед собой, прекрасно помня, что и здесь могли быть одноклассники.

Во что бы то ни стало мне нужно продолжать идти. Сердце билось невыносимо громко, и я была готова поклясться, что оно скоро выскочит из груди, бросая меня на произвол судьбы и спасая последние частички хорошего и человеческого внутри, которые еще можно уберечь. Я боялась, что если остановлюсь – потеряю остатки контроля, а потому заставляла себя идти, даже когда начала терять ощущение собственного тела. Мышцы будто налились свинцом и приказывали угомониться, наконец сдаться и окунуться с головой в неизбежное, но я продолжала пересиливать себя через боль. Радовалась каждому новому шагу, хвалила себя, пусть и притворно, как на пластинке, – никакой гордости за себя я на самом деле не испытывала и все же держалась за позитивный настрой, точно за последнюю спичку, прежде чем и она догорит, а мир следом погрузится во тьму. Труднее оказалось держать ритм, поднимаясь по лестнице, но в итоге я смогла добраться до нужного этажа. Еще несколько шагов, и я попала в свое гостиничное крыло и приложила остатки сил, чтобы пойти немного быстрее, лишь бы поскорее оказаться по ту сторону двери спасительного номера.

Я подошла достаточно близко, чтобы дотянуться до ручки, и из последних сил сделала широкий шаг вперед, а затем дернула и… дверь не поддалась. Не веря своим глазам, принялась дергать ручку снова и снова, будто это могло что-то изменить. Обрывки мыслей проносились в голове, а я все продолжала и продолжала, пока наконец не осознала, что без ключ-карты дверь не открыть. Загвоздка была лишь в том, что карта лежала в глубоком кармане мягкого белого халата. А халат, разумеется, остался у бассейна, несколькими этажами ниже, подо мной. У бассейна, где был Артур. Где была туманящая рассудок кровь.

Идти обратно было нельзя, но я продолжала бороться, судорожно пытаясь придумать, где могла бы изолировать себя от других, если не в номере. Приехав в спа-центр лишь накануне, я не нашла времени, не успела осмотреться – и, как я сейчас понимала, зря. Спускаться точно не стоило: слишком велик риск встретить кого-то из персонала или одноклассников, а вот пойти наверх…

Мысль оборвалась, когда чья-то ладонь мелькнула перед глазами и послышался электронный щелчок. Холодная рука легла на мою, что до сих пор держалась за ручку, и уверенно надавила. Дверь легко поддалась, и кто-то втолкнул меня внутрь номера. Все происходило слишком быстро, и я не успела ни обернуться, ни сделать что-либо еще.

– Сама справишься? – еле разобрала я слова сквозь гул в ушах и не узнала голос.

Виски обожгло острой болью, как если бы меня пронзили раскаленным прутом насквозь. Чувство пришло неожиданно и быстро, отчего я машинально схватилась за голову, будто это могло унять жжение. Пальцы впивались в кожу, надеясь удержать внутри зверя, час которого давно пробил.

Ноги перестали слушаться и резко подкосились. Вот и все.

Кто бы сейчас ни находился со мной в одном номере, его ждали плохие новости. На секунду я почувствовала, как лечу вниз, но чьи-то сильные руки обхватили меня за талию и рывком подняли в воздух, лишая ступни опоры. Не желая болтаться как безвольная кукла, я напрягла пресс и постаралась поднять колени как можно выше, постепенно притягивая ноги к себе. Отчего-то внутри появилось интуитивное чувство, что находящийся в комнате понимал, с чем имеет дело.

Кто-то толкнул дверь в ванную и занес меня внутрь. Яркий свет потолочной лампы ослепил на мгновение, заставил прищуриться, и все же я успела заглянуть в зеркало над раковиной и не поверила своим глазам.

Нет, это не мог быть он. Невозможно.

Он бы не стал рисковать собой ради меня.

Если Каандор не убьет его сейчас, то я придушу Стаса позднее собственными руками просто потому, что нельзя быть таким идиотом!

Я хотела сказать, чтобы он немедленно отпустил меня и убирался из номера, пока не началось худшее. Мне не нужны свидетели моей слабости, как и позднее не нужны обеспокоенные взгляды по поводу и без из-за каждого слишком резкого движения.

Он не должен был видеть меня такой снова.

Я сгорала от стыда изнутри, и это не делало трансформацию легче, а скорее наоборот, заставляло сопротивляться волку сильнее, надеясь, что последних сил хватит, чтобы позволить Стасу уйти. Но, вопреки моим ожиданиям, Стас продолжал меня нести, вместо того чтобы быстро швырнуть в комнату и поскорее запереть дверь. Он донес меня до душевой кабины. Переложив мое тело поудобнее, чтобы удерживать на весу одной рукой, Стас ловко отодвинул другой рукой стеклянную дверцу душа и шагнул внутрь, после чего осторожно посадил меня на холодный кафель. Ища облегчения горящему внутри безумию, я прислонилась спиной к ближайшей стене и принялась глубоко дышать через рот, стараясь смотреть вниз на телесного оттенка плитку, но не смогла долго удерживать взгляд: шершавая фактура рябила и раздражала, равно как и Стас, который, в отличие от меня, прихватил из бассейна свой халат и теперь стоял в нем вместе со мной в крошечном пространстве, откуда совсем скоро Смирнову некуда будет бежать. Чертов идиот.

– Тебе нужно встать, – сказал он и закрыл за собой стеклянную дверь. – Душ здесь зафиксирован, насадку ниже не опустить. Если включу воду, то залью всю тебя.

Я с трудом сглотнула, стараясь заставить себя заговорить. Челюсти ныли, словно им было тесно в человеческом рту. Клыки зудели, неистово желая впиться в мягкую плоть, и все же слова с трудом, но возвращались ко мне, пока еще не стало слишком поздно.

– Я дам тебе десять секунд, чтобы убраться отсюда, – прохрипела я и исподлобья посмотрела на Стаса, надеясь, что мой вид убедит его наконец в серьезности ситуации.

– Ты не справишься сама. Костя не успеет сюда добраться.

– Десять.

– Холодная вода остудит твой пыл.

Я мотнула головой, прекрасно зная, что такая мелочь едва ли сможет остановить Каандора. Нужно было предложить что-то не менее интересное и ценное зверю, чтобы он решил бросить уже почти надкушенную добычу.

– Девять.

Стас ухватил меня за руку и потянул на себя, но я воспротивилась.

– Восемь.

Он попробовал притянуть меня еще раз.

– Давай же, поднимись на ноги.

– Семь.

– Не заставляй меня поднимать тебя силой.

– Шесть.

Стас включил воду, но, вопреки его ожиданиям, тонкие струи едва касались моих ног. Брызги летели в разные стороны, отскакивая от поверхности плитки.

– Пять.

Смирнов недовольно прыснул, а затем наклонился и решительно обвил меня руками за талию. Он распрямился и притянул меня к себе так крепко, что чуть ли не каждая клетка моего тела утонула в мягкой ткани его халата. Стас развернулся, подставляя мою спину под ледяные струи, но этого было недостаточно. Я готова была поклясться, что слышала, как капли, разбиваясь о мою разгоряченную кожу, шипели и превращались в пар.

– Ты должен уйти. – Я запрокинула голову, подставляя воде лицо. – Четыре.

– И не подумаю.

– Три. Если я обернусь сейчас, то убью тебя.

– Ты не навредишь мне.

– Как самоуверенно. Два.

– Ты любишь меня.

Я не могла поверить в услышанное. Все это время он читал меня, как открытую книгу у полки в магазине, и самым ужасным было то, что я прекрасно знала: сколько бы он ни листал страницу за страницей, моя история останется покоиться среди других, ведь она – иного жанра.

Стас искал развлечения, свободных отношений и уже не раз дал мне это понять. Не было никакого смысла в том, что меня тянуло к нему, как мотылька к огню. Никакого смысла в признании. Тем более сейчас, когда у меня больше не осталось сил сдерживать Каандора. Было слишком поздно.

– Нет, – соврала я в первую очередь себе, и это слово больно полоснуло и без того раненое сердце внутри моей грудной клетки. – Не люблю. Уходи, Стас. Один.

Я вновь закрыла глаза и приготовилась уступить место Каандору, с горечью понимая, чем это обернется. Поражение отдавало медью, а от подступивших слез жгло глаза.

Я не хотела убивать Стаса, но также знала, что именно этим все сегодня и закончится.

У меня перехватило дыхание, когда его ладонь легла на мой затылок и потянула голову к себе навстречу. На секунду я в недоумении открыла глаза, и наши взгляды встретились. Никогда еще раньше я не видела столько решимости на лице Стаса. На мгновение мне даже показалось, будто я вижу наметившуюся морщину между его бровей, а ведь ему было всего восемнадцать лет. Как же нас обоих помотала жизнь за последний год.

Он секунду помедлил, будто ища что-то в отражении моих глаз, но я уже начала тонуть во тьме, моля вселенную не увидеть, как Каандор примется разрывать Стаса на части. В кончиках пальцев появился знакомый болезненный зуд: когти просились наружу, и невольно я сжала руки в кулаки, надеясь хоть на сколько-то отложить неизбежное и дать Стасу последний шанс одуматься. Пусть тьма наконец заберет меня.

Я не хочу в этом участвовать.

Я не могу в этом участвовать.

И тогда Стас сделал то, чего я меньше всего ожидала. Его губы накрыли мои, а я все продолжала смотреть, не веря в происходящее. Мое тело застыло. Я боялась пошевелиться и ответить на поцелуй, хотя огонь внутри забушевал незнакомыми, новыми оттенками. Боялась прикоснуться к Стасу, хотя больше всего на свете в это мгновение этого желала.

Будто чувствуя мое смятение, он обнял меня сильнее. Дыхание Стаса сбилось, и в моей груди эхом отдавался бешеный галоп его сердца. Оно билось за нас обоих. Его стук был настолько силен, что я чувствовала отголоски даже через мокрую ткань халата. Он отнял свои губы от моих, но лишь для того, чтобы аккуратно покрыть мое лицо десятком нежных прикосновений, от которых у меня в животе все затрепетало. Он двигался от моих губ через скулу к уху, а затем принялся спускаться к шее. Когда Стас дошел до маленькой выемки между ключицами, я охнула, будто он нашел на некоем волшебном инструменте правильную точку. Я хотела, чтобы он не останавливался. Мне нужно было, чтобы он продолжал.

Он отстранился и посмотрел мне в глаза, точно спрашивая разрешения. Его взгляд потемнел. Я разглядывала его губы, удивляясь, какими мягкими они были. Меня тянуло к ним. Тянуло узнать их вкус и навсегда запомнить.

К черту все.

Я обхватила ладонями его лицо и приникла к губам, вбирая от поцелуя все, что он мог мне предложить. Язык Стаса с настойчивостью искал мой, отчего поцелуй становился только страстнее, еще требовательнее, точно мы оба ждали этого слишком долго. Невозможно долго, и теперь каждый из нас не мог насытиться. Я дала своим рукам волю, понимая, что, возможно, это первый и последний раз, когда мы вместе. Пальцы потянулись к поясу на халате и так мучительно долго пытались распустить узел, что Стасу пришлось мне помочь.

Я хотела его целиком. Мечтала дотронуться до кожи, что скрывалась под мягким ворсом халата. Казалось, именно он мешал нам слиться воедино и отдаться друг другу целиком. Узнать по-настоящему, даже если у нас никогда и ничего не будет после. Мне было плевать. Этот момент – мой, и никто не посмеет его отнять.

Мое тело отзывалось навстречу его прикосновениям, как податливый инструмент своему музыканту. Он прижал меня к стене так сильно, что стало трудно дышать. Я упивалась каждым его прикосновением. Шептала на ухо, умоляя ни за что не останавливаться.

И Стаса не нужно было просить дважды.

Он подхватил меня под бедра и поднял выше. Я обвила ногами его торс, помогая себе держаться, и этот захват казался настолько крепок, будто глубоко внутри я боялась, что ласки вот-вот кончатся и Стас действительно уйдет, а я не могла этого допустить. Вопреки здравому смыслу, я хваталась за подаренный судьбой миг, жадно упиваясь страстью украденного поцелуя, не думая ни о Каандоре, ни о том кошмаре, что мог последовать с минуты на минуту.

Было только сейчас. Кончики пальцев больше не поглаживали мягко кожу, изучая линии, к которым всегда хотелось прикоснуться в сладких снах. Он до боли стискивал в ладонях мои бедра, будто боясь, что это всего лишь иллюзия и стоит случайно проснуться, как мираж растворится.

Но я была здесь. Я чувствовала. Чувствовала каждое его новое прикосновение, которое разливалось внутри неудержимым пламенем, чьи раскаленные языки пронизывали сердце, заставляя стоны срываться с губ.

Стас скользнул ладонью по моему лицу, и я уловила на себе впервые темный взгляд, полный необузданного желания раствориться и познать грани близости, неизвестной ранее. Близости, которую может подарить только любовь двух бьющихся в унисон сердец.

Глава 7. И пусть мне гореть в аду

Яркий луч солнца прокрался сквозь тонкую щель между занавесками и принялся неприятно светить в глаза, прогоняя остатки сна. Зажмурившись, я привычно перевернулась на спину, но это движение отозвалось во всем теле тянущей болью. У меня ныло все, начиная от шеи и заканчивая стопами. Я не помнила, как отключилась, и на секунду успела усомниться, а не было ли все чертовски приятным сном, которому никогда не воплотиться в жизни? Непрошеная мысль быстро вернулась туда, откуда пришла: открыв наконец глаза, я увидела рядом с собой Стаса. Он спал на боку, прижимая к груди собранную в охапку половину белоснежного одеяла. Я прекрасно помнила каждое мгновение, которое предшествовало этому моменту, включая самые яркие эпизоды произошедшего в душевой.

Стас был здесь, в моей постели. Он мирно спал и, я готова поклясться, даже не думал просыпаться. Его дыхание звучало ровно и размеренно. Мои пальцы невольно потянулись к припухшим от долгих поцелуев губам. Казалось, они навсегда запечатлели на себе мгновения страсти. Мгновения, которых я не заслуживала.

Даже во сне Стас выглядел безупречным. Или всему виной мой влюбленный взгляд? Я хотела навсегда запечатлеть нас в этом моменте, запоминая каждый изгиб его тела. Такого прекрасного, гармоничного и такого теперь родного.

В голову закрался опасный, разрушительный вопрос: кто мы теперь друг другу? Значило ли для Стаса произошедшее то же, что и для меня?

Я не знала наверняка. Какая-то часть внутри меня не хотела получать ответы на эти вопросы, боясь вновь окунуться в омут боли с головой и больше никогда не выбраться на поверхность, чтобы вдохнуть. Как быстро мгновение счастья обернулось жалкой кучкой пепла. Достаточно было только моргнуть, и розовая пелена упала с подслащенного момента. Поцелуй он меня при других обстоятельствах, должно быть, я бы его оттолкнула.

Мы были слишком разными. Хотели разного.

И все же произошло то, что произошло.

Желая отсрочить неизбежную расстановку всего в нашей непростой жизни по местам, я аккуратно выскользнула из-под края одеяла, которое, вероятно, в неравной схватке досталось мне перед сном, и на цыпочках прокралась в ванную, предварительно прихватив со стула спортивные легинсы и футболку, которую оставила там после вчерашней пробежки. Я старалась перемещаться как можно тише, а вот сдержать нервный вздох, когда я включила свет, не получилось: весь пол ванной была залит водой по щиколотку. По поверхности разбросаны полотенца, а в углу того, что осталось от стенок душевой, виднелся скомканный халат Стаса. Стеклянные перегородки не выдержали произошедшего внутри: более-менее целой осталась лишь рама, в то время как в поддоне и у подножия поблескивали осколки. Хуже всего было то, что душ так и остался включенным, и вода лилась вовсю, а слив на полу в центре не справлялся, потому что решетку стока перекрывала махровая ткань когда-то свежих белоснежных полотенец.

Осторожно ступая по воде, я постаралась как можно быстрее продвинуться к душу и выключить воду. По пути обратно я поддела ногой полотенце и отодвинула подальше, чтобы хоть насколько-то просушить помещение, прежде чем позвать кого-то из персонала. Я не представляла, как буду объяснять все это. Поскользнулась, когда мылась? Уронила флакон с шампунем, а стенки душа оказались слишком хрупкими? Одна идея сменялась другой, но все они звучали недостаточно убедительно.

Пока я искала выход из ситуации, в комнате возник Каандор. Он небрежно прислонился к стене плечом и с демонстративным интересом рассматривал когти на правой руке, периодически поворачивая то так, то эдак, как если бы под ними забилась грязь или появилось иное несовершенство, которое стоило поскорее убрать.

– Знаешь, я не приду в восторг, если ты навредишь кому-то из Смирновых.

«Я и не собирался», – будничным тоном ответил дух.

– Да ну? И что в таком случае это вчера было? Ты чуть нас не раскрыл на глазах у всей параллели и еще черт знает скольких спортсменов.

Поняв, что разговор нам предстоит долгий, я закрыла за собой дверь, чтобы не разбудить Стаса, а затем опустилась рядом со сливом и принялась подгребать к нему воду руками, надеясь хотя бы немного ускорить процесс. В последнее время я замечала, что мысли постепенно успокаивались, когда удавалось занять чем-то руки. Особенно мне нравилась лепка. Правда, когда под рукой ничего не находилось, приходилось изобретать. Тактильные ощущения будто смещали фокус и позволяли эмоциям не дойти до своего пика. Именно это мне сейчас и было нужно, если я хотела сохранить спокойствие.

«А что было вчера? Кажется, ты отлично провела время. Мальчишка быстро разобрался, что к чему, и придумал выход, который, должно быть, удовлетворил вас обоих».

Последнюю фразу Каандор произнес почти мурлыча, и я почувствовала, как жар прилил к щекам.

– Ты… – неловко начала я, – все видел?

«Покинул комнату, когда ты наконец расправилась с поясом халата».

– О, – только и хватило меня, но довольно скоро я поняла, как легко Каандор свернул разговор к другой теме. – И это все было из-за тебя!

«Пожалуйста. Не стоит благодарности».

– Ты хотел испить Артура! Выжать до конца!

«Еще раз повторюсь: я ничего не собирался с ним сделать».

– Ха, как удобно. А кто тогда?

«Ты».

– Я?

«Не заставляй меня повторяться».

– И какого черта это значит?

«То и значит. Это ты хотела напасть на Артура».

Я усмехнулась, не веря собственным ушам: Каандор пытался небрежно отряхнуться и перебросить ответственность на мои плечи, хотя этого просто быть не могло. Все началось, когда он пробудился. До него я была простым человеком, который оказался вынужден плясать под дудку древнего духа-оборотня, что по какой-то причине жаждал, как и вампир, крови. И я смирилась, что мне придется жить с такой ношей. В конце концов, большую часть времени Каандор вел себя вполне прилично, а случалось, мы даже заводили интересные разговоры. Но если зимой он активно поддерживал меня, помогая примириться с собственной природой, то в последнее время все чаще играл в недомолвки и вел себя, как настоящий кретин. Еще несколько часов назад я была уверена, что не сдержусь, и эта ошибка будет стоить жизни человеку, к которому у меня внутри уже давно окрепли запретные чувства. Что, если бы я действительно не сдержалась? Что, если вместо осколков на поверхности гладкой холодной плитки сейчас лежало бы растерзанное тело Стаса? От одной мысли о подобном развитии событий в горле встал ком. Еще недавно я считала, что нам со Стасом никогда не быть вместе, ведь мы хотели разного: он – праздной юности, где любую ошибку из памяти сотрет отведенная вампиру вечность, в то время как я хотела быть любимой и почувствовать себя желанной, нужной. И Стас подарил мне это чувство. Даже если момент счастья длился всего пару часов, я не собиралась жалеть о случившемся: «мой на короткий срок» звучало намного лучше, чем «никогда не будет моим».

Я ткнула в Каандора пальцем и собиралась уже выпалить на одном дыхании все, что накопилось за последнее время, но в дверь трижды постучали.

– Да?

– Можно войти? – спросил по ту сторону Стас.

– Сейчас, подожди. – Увлекшись хаосом в ванной, я попросту не успела одеться и теперь поспешно натягивала на себя футболку и легинсы, которые прихватила с собой. Ткань уже вымокла из-за моей уборки, но лучше варианта не нашлось.

– Ты что, одеваешься?

– Ну да, – в недоумении я нахмурилась, гадая, предположил он или вампирский слух действительно настолько остер, что мог так хорошо разобрать звуки по ту сторону двери, ведь во втором случае это означало, что Стас слышал наш разговор с Каандором целиком. Ну, может, не прямо целиком: все же магическими свойствами Стас, в отличие от Макса, не обладал, а значит, до него дошли только мои реплики.

Из-за двери раздался смешок.

– Ася, – как-то подозрительно мягко начал он, – чего я еще не видел?

Если бы в ванной стоял шкаф, то я бы пулей подлетела к нему и, срывая вешалки, принялась бы натягивать на себя все, что попадется под руку, лишь бы спрятать каждый сантиметр кожи под покровом ткани. Шутить о нашей близости я еще не была готова, но сделала над собой усилие, чтобы в привычной манере дать Стасу отпор. Я ему не Татьяна и не собираюсь по щелчку пальцев расстилаться под его ногами. Да, произошло то, что произошло, но что, если для меня это значило намного больше, чем для него?

– Еще скажи, что все хорошо запомнил.

– Да, – на выдохе произнес он, и я готова была провалиться под землю.

– Заходи уже.

Дверь медленно отворилась. Взгляд Стаса скользнул сначала ко мне, а потом принялся исследовать комнату, в которой по-прежнему царил хаос. Он коротко присвистнул и прислонился плечом к стене с видом человека, чертовски довольного деяниями рук своих.

– Я и не заметил, когда отсюда выбирались, какой беспорядок мы за собой оставили.

– Не то бы убрал?

– Еще чего. – Стас прыснул и протянул мне руку, предлагая помочь подняться. Я секунду смотрела на его ладонь, отмечая перемену: Стас держался рядом более смело, я больше не улавливала между нами преграду. Неужели теперь так будет всегда?

Или, быть может, я вновь вижу то, что хочу видеть, а не истинное положение вещей?

Приняв его помощь, я поднялась на ноги. Как назло, поскользнулась в самый последний момент и упала в раскрытые объятия Стаса. В нос ударил неизменный запах розмарина, хвои и муската, которыми он всегда пах, и я гадала, это естественный аромат Стаса или так пахнет его парфюм? Мой взгляд блуждал, изучая пол, и я старалась дышать как можно реже, лишь бы голову вновь не вскружил запах. Руки Стаса скользнули по моей талии, и от его прикосновения по моему позвоночнику снизу вверх побежали мурашки. Его близость сводила с ума, заставляя замереть в бесконечном миге и позабыть обо всем.

– Можешь отпустить, – неуверенно произнесла я, давая Стасу возможность отступить. – Уже твердо стою.

Я почувствовала, как его руки напряглись от моих слов. Тон изменился и стал холодным, как ноябрьский ветер:

– Как скажешь.

Хруст стекла. Вот так одной фразой магии момента настал конец. И в этом была только моя вина.

Стас демонстративно сделал широкий шаг назад и потрепал руками свои непослушные волосы, что топорщились после сна. Даже этот своеобразный хаос на голове чертовски ему шел.

– Стас… – начала я, но он призвал меня жестом остановиться.

– Не надо, – он отвернулся, – я понял.

– Что понял?

Слова зависли в воздухе, как и дальнейшие объяснения. Очередная недосказанность положила новый кирпич на вершину преграды, которую я с таким усилием последние полгода возводила между ним и мной.

Ему опасно быть рядом со мной, а я – не та девчонка, что может вписаться в планы Стаса на вечность.

Он сделал шаг назад и тут же отдернул ногу – что-то больно укололо его. Он принялся осматривать пол. Из-под ножек комода предательски торчал острый край его личного дневника.

– Как много ты прочла? – спросил он, продолжая задумчиво разглядывать обложку.

– Нисколько. – Я потянулась к дневнику и подняла, стоя так близко к Стасу, что внутри у меня все сжалось. Я боялась, что, если вновь коснусь его, напускное спокойствие даст трещину. – Я не стану его читать.

Стас резко посмотрел на меня, и в его глазах читалось то ли изумление, то ли разочарование.

– Но почему? – спросил он с надрывом в голосе, как человек на пороге глубокого отчаяния. – Я ведь сам тебе его дал. У тебя есть право прочесть любую из страниц, интерпретировать, как захочется, но знать, точно знать, что именно мной были написаны эти слова.

Он отобрал у меня дневник и начал поспешно листать, бегло ища глазами нужные строки.

– Вот, здесь твой первый день в школе, – он пролистнул несколько страниц. – А здесь – как ты потеряла телефон в лесу. Здесь…

Он суматошно продолжал. Каждый упомянутый день, как удар молота по наковальне, обрушивался на меня, заставляя вспоминать время, которое я больше всего хотела забыть. Беззаботное время, что казалось сложным, но, оборачиваясь в прошлое, задним числом я понимала, как ошибалась. Если бы только кто-то сказал, чем все обернется, какой я стану и почему, ноги бы моей не было в этом городе. Я бы не познакомилась с Ником и держалась бы бдительнее к тем своим переменам в настроении, что оказались навязаны извне, и держалась бы подальше и от него, и от семьи Смирновых.

Но время не повернуть вспять. И больше всего я не хотела вспоминать об ошибках, что давно плотно вплелись в ткань будней, окружая их мистикой, пеплом и смертью.

– Хватит!

Моя ладонь обрушилась сверху на раскрытый дневник, пальцы соскользнули, и я выбила его из рук Стаса. Твердый корешок звонко ударился об пол.

– Но ты должна прочитать! – Стас поспешно наклонился, чтобы подхватить дневник, и я выругалась, про себя думая, как они чертовски похожи временами с Каандором.

– Нет. Если бы тебе было действительно важно, чтобы я его прочла, ты передал бы его сам, а не через Артура, как трус.

– Хочешь сказать, ты бы его тогда приняла?

– Нет, – полная возмущения, ответила я и сложила руки перед собой, чтобы вновь не выбить злополучный том из рук Стаса.

Взвинченный, он закатил глаза к потолку, испытывая от сложившейся ситуации не меньшее раздражение, и в конце концов развел руками.

– И что бы это в таком случае изменило?

– Все!

– Перестань врать. Хотя бы себе.

– Я не вру. Ты должен был отдать мне его сам.

Стас устало потер переносицу, ища логику там, где любой другой ее также не смог бы найти. Но мне это было важно. Действительно важно. Я не чувствовала в его жесте с дневником ничего доверительного. Скорее наоборот.

– Но какой смысл, если бы ты его не взяла?! – Впервые за все время он закричал.

– Да потому что я тебе не Татьяна! – слова сорвались прежде, чем я успела опомниться. Глаза обожгло от слез, которые просились наружу от всех коротких обрывков фраз, что Стас когда-либо говорил мне об отношениях.

– Ах вот оно что. – Его губы растянулись в болезненной, кривой ухмылке.

– Я не буду бегать за тобой как преданная собачка.

– Я тебя об этом и не просил, – приглушенно ответил он и отвел взгляд. – Если бы ты только согласилась прочесть дневник, то уже давно сама все поняла бы.

– Так скажи мне, чего я не понимаю? Просто скажи мне!

– О нет, – он обвел всю меня жестом, на глазах у меня уже проступила пелена слез. – Не так и не при таких обстоятельствах.

Он звучно выдохнул и потрепал себя по затылку.

– Не так я себе это представлял.

Я хотела сказать Стасу, как мне надоели недосказанности и игры, в которые он предпочитал играть, вместо того чтобы говорить «словами через рот». Я громко втянула носом побольше воздуха и готова была выпалить все те слова, что как ком стояли в горле, но Стас резко обернулся к двери и жестом призвал к тишине. Он выглядел так настороженно, что это тут же сбило с меня спесь, и я прислушалась. Звук ритмичных шагов доносился по коридору и становился все увереннее и жестче, будто человек вот-вот перейдет на бег.

– Кто-то идет.

– И что? Сейчас же не ночь.

Челюсть Стаса напряглась, и он с явной усталостью потер переносицу, точно понимая, как сильно влип.

– Просто я хорошо знаю, чья это поступь.

Стоило Стасу окинуть взглядом дверь, как в нее принялись стучать, да так сильно, точно ждущий на той стороне готов был продолжать до тех пор, пока ему наконец не откроют. Стас потянулся к ручке двери, но я перехватила его руку.

– Ты с ума сошел? На тебе же ничего нет, кроме плавок.

– И что? – Стас нахмурился. – Это же плавки, а не нижнее белье.

– Прикройся хоть чем-нибудь!

– Чем? – он развел руками. – Халат до сих пор мокрый.

– Сейчас, – я поспешила назад в комнату и принялась перебирать вещи, ища хоть что-то подходящее. – Только не открывай.

– Ладно, ладно, – раздраженно ответил он и сложил руки на груди, а в дверь все продолжали настойчиво стучать. Это же у кого столько энтузиазма? Как рука только не отвалилась.

Наконец, выудив из-под других вещей свободный серый балахон, я скомкала его и швырнула в Стаса. Он поймал одежду на лету и тут же принялся натягивать на себя, в то время как я гадала, чем закрыть низ: все полотенца, как и халат, были мокрыми, а каких-либо шорт или же спортивных штанов, помимо легинсов, у меня не было.

– Влезешь?

Я развернула и показала ему свои узкие синие джинсы, но Стас жестом указал на свои бедра. Да уж, они были у него, как у самого настоящего атлета, рельефными и подтянутыми, что не шло ни в какое сравнение с моими тонкими ногами. Я никогда не считала себя худой девчонкой, скорее просто стройной. Но в сравнении с объемами мышц Стаса ощущала себя хрупкой спичкой.

– Нужно что-то тянущееся.

Легинсы так легинсы. Представив, как облегающая ткань будет смотреться на ногах Стаса, я еле сдерживала смех. Однако Стас, ничуть не смутившись, быстро начал натягивать на себя сначала одну штанину, а потом и другую, и я видела, с каким усилием ему это дается. Когда дело было сделано, быстрым движением я попыталась расправить низ балахона и придать Стасу хоть сколько-то приличный вид, но исправить было ничего нельзя: стык между балахоном и леггинсами оставлял обнаженной полосу кожи на животе. Смеяться мне перехотелось. Немыслимым образом, но даже в одежде, которая очевидно была Стасу мала, меня продолжало тянуть к нему. Обманчивое чувство, что между нами могло быть настоящее и искреннее, снова подкралось к сердцу и уже приставило заостренный конец клинка, готовясь пронзить.

Но я знала Стаса, как и то, что он не искал ничего серьезного.

Должно быть, я промедлила и слишком сильно погрузилась в свои мысли, потому как Стас взял ситуацию в свои руки и открыл дверь. Кулак Татьяны проскользнул по воздуху, не достигнув цели, и от неожиданности она пошатнулась. Ее глаза округлились в искреннем удивлении. В их глубинах читался ужас: дай ему волю, и Татьяна разразится на пороге истерикой. От внутреннего предчувствия, что сейчас она закатит сцену, я поморщилась.

Но, к моему удивлению, Ростова превзошла саму себя. Она шумно втянула через нос воздух и с видимым усилием заставила себя распрямить спину. Чуть вздернув подбородок, она растянула губы в приторной улыбке, пряча все глубже истинные чувства, о которых не трудно было догадаться. Я понимала, что Стас ей до сих пор не безразличен, но каждый раз невольно задавалась вопросом, знала ли она его хоть сколько-то настоящего? Что в нем так тянуло Ростову, раз даже после нежностей с Ником у бассейна она скривилась, увидев Стаса в моем номере. И это спустя полгода после того, как пара поставила точку в своих и без того «свободных» отношениях? Неужели дело было в деньгах? Наверное, подобные мысли и мешали мне проникнуться к Тане эмоциями, хотя бы отдаленно напоминающими по звучанию сочувствие.

– Ах вот ты где, Станислав, – нежно промурлыкала она, стараясь не сводить с него взгляда. – А я-то тебя везде искала, пока Максим не сказал, что Асе стало нехорошо. Но кажется, уже все в порядке. Как замечательно. Просто чудесно.

От тона Тани тянуло холодом, несмотря на притворную улыбку. Она вытянула из заднего кармана джинсов смартфон и протянула Стасу.

– До тебя отец все не мог дозвониться и в итоге набрал мне. Он ждет тебя внизу, в фойе, вместе с братом.

Стас на секунду замялся, прежде чем принять телефон. Я недоумевала, как и он, пытаясь понять, почему Владимир из всех возможных вариантов позвонил именно Татьяне. И вообще, откуда у отца Стаса ее номер, если у ребят все было несерьезно? В моей системе координат родителям оставляли номера друзей, у которых оставались переночевать, или же партнеров, кого воспринимали серьезно, а не считали временным развлечением. Кого попало не ведут в дом знакомить с семьей. Тем более когда за стенами дома скрываются секреты, подобные нашим. Конечно, в небольшой Ксертони наверняка многие знали главного врача больницы в лицо, но чтобы он знал их личный номер и звонил… нет, здесь было нечто иное.

– Что-то случилось? – только и спросил Стас, проверяя пропущенные звонки и сообщения.

– Нет-нет, не волнуйся, – обнадежила Татьяна и мягко провела ладонью по предплечью Стаса. – Ему просто нужно уехать на несколько дней, и, кажется, отец хотел просто передать тебе что-то перед отъездом. Мне он не стал говорить, что именно, но, думаю, тебе стоит поспешить вниз.

Она оглядела его с головы до ног и постаралась скрыть усмешку, элегантно приставленными к губам сложенными пальцами, будто хотела откашляться. Стас и вовсе, должно быть, забыл, что надел мою одежду, и поспешил по коридору к лестнице, лишь бросив на прощание сомнительное обещание покрыть все расходы после беспорядка в ванной и скоро продолжить со мной разговор. Проблема заключалась лишь в том, что разговаривать, а точнее, слушать упрашивания прочесть этот чертов дневник я больше не хотела. Стас не собирался нормально объясняться со мной. Я была абсолютно уверена, что это больше не имело смысла. Пройдет выпускной, и он уедет покорять столицу, в то время как я останусь здесь, привязанная к Ксертони и к Каандору. Все, что мне досталось, – это сладкая греза о коротком эпизоде счастья, которое никогда по-настоящему не станет моим. Губы еще помнили чужое тепло, а тело – каждое прикосновение, но стоило моменту уйти, а суровой реальности напомнить о себе, как карточный домик облетел вниз карта за картой, будто в замедленной съемке.

Как только Стас скрылся за поворотом, Татьяна сбросила свою маску и одарила меня злобной ухмылкой.

– Ну что, – начала она, положив руки на талию, – добилась своего и уже не рада? Как прискорбно. – Она с наслаждением рассмеялась мне прямо в лицо, и я почувствовала ее мятное дыхание. Свой идеальный фасад Таня поддерживала даже в деталях. – Это карма, детка: уводишь чужого парня и вытираешь потом слезы в одиночестве.

– Стас не раз говорил, что у вас были свободные отношения, и они, если ты забыла, закончились еще зимой, – процедила я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипаю от злости и обиды.

– Да мало ли как он их называл, – Татьяна отмахнулась от разумных доводов, а затем принялась на каждое слово звучно постукивать себя по верху грудной клетки, будто фразы шли от сердца: – Он был со мной, был моим. А ты вмешалась и все испортила. И ради чего? Чтобы остаться такой же брошенной игрушкой.

– Ты ошибаешься и только обманываешь себя, утешаясь, что могла претендовать на большее. Стас сразу провел черту. У этих отношений изначально был лимит и потолок, в которые ты и уперлась из-за самообмана. Ты вообще интересовалась, что значат «свободные отношения» на самом деле?

Татьяна скривилась от моего вопроса и промолчала. Оставалось только догадываться, знала ли Ростова, что представляют собой свободные отношения на самом деле или нет. Ничто не мешало ей без долгих раздумий уцепиться за Стаса при первой подвернувшейся возможности и надеяться, будто она сумеет переписать правила на свой лад.

Мне захотелось уколоть ее после обвинений и насмешек, чтобы почувствовать себя хотя бы немного лучше во всей этой ситуации. И я хорошо знала, какой удар точно настигнет цель.

– Он никогда не полюбит тебя.

– Зато полюбит тебя? – Голос Татьяны взорвался смехом, который волнами растекся по пустому коридору, точно звуки отскакивали от стен, стараясь покрыть собой все пространство. В воздухе чувствовалось электричество. Лампы хаотично замерцали, грозясь погрузить этаж во тьму, и я принялась искать глазами Каандора, боясь, что мой дух каким-то образом научился новому фокусу, но темного попутчика нигде не было видно. Как странно.

Мне стоило усилий невозмутимо пожать плечами. Во всяком случае, я надеялась, что со стороны жест выглядел именно так.

– Кто знает. Возможно, уже полюбил.

– Не неси чепухи, – она прыснула.

– Чепухи? – по-хозяйски я раскрыла дверь в номер еще шире и жестом пригласила Таню пройти. – Хочешь посмотреть, о каком «беспорядке в ванной» шла речь?

Татьяна нахмурилась, не понимая, к чему я веду, но любопытство кошку сгубило: она прошла внутрь и сразу завернула в ванную. Послышался щелчок выключателя, и свет залил комнату. Я слышала, как перехватило ее дыхание от увиденного. Плечи поникли и едва уловимо затряслись от сдерживаемого плача. Таня наклонила голову вперед, и белокурые пряди волнами скрыли за собой лицо, отчего я не могла знать наверняка, поддалась Ростова эмоциям или сдержалась. Ее ладони медленно сжимались в кулаки, захватывая края мягкой ткани свободных спортивных штанов, которые подчеркивали фигуру одноклассницы.

Раздался пронзительный звон, а за ним – одиночный хлопок. Я вздрогнула, и комната погрузилась во тьму. Послышался звон стекла: новые осколки присоединились на полу к своим собратьям.

– Тань, – позвала я, видя, что Ростова даже не шевельнулась. – Тебя не задело?

Она медленно развернулась ко мне, и на секунду, я готова была поклясться, вместо лица у Тани появилась зловещая темная маска с оскалом от уха до уха и рядом острых, как у пираньи, зубов, с которых тянулась мерзкая вязкая жидкость. Я резко подалась назад, ударилась спиной о комод и на мгновение отвела от Татьяны взгляд. Когда я вновь посмотрела на одноклассницу, странное видение растаяло, будто его никогда и не было. Если это вновь Каандор принялся развлекаться, рано или поздно я найду способ хорошенько надрать ему уши за каждый кошмар, который заставлял мое сердце выскакивать из груди.

– Нет, – коротко ответила Таня и вышла в коридор. Свет из коридора упал на ее лицо, и я убедилась окончательно: Ростова выглядела как обычно. Но предчувствие внутри упорно твердило, что происходит неладное.

Нечто, чего пока я не могла понять.

Нечто, неотвратимо меняющее все.

– Радуйся, что семья Стаса покроет расходы. – Она толкнула меня плечом и вышла из номера с гордо поднятой головой. – Поищи, где переночевать, сегодня чинить уже некому.

Пройдя несколько метров, она все же вновь обернулась. Темные глаза налились сталью и ненавистью, которая, если бы только могла обернуться огнем, выжгла бы дотла соперницу.

– Заодно посмотришь, примет ли тебя твой дражайший Стас или рандеву оказалось всего лишь забавным приключением на один раз.

Просмаковав последние слова с особым удовольствием, Татьяна подмигнула и поспешила уйти, оставив меня смотреть ей вслед.

Глава 8. Иногда просто нужен друг рядом

Не знаю, зачем я только послушала Татьяну, но вечером того же дня я нашла себя напротив двери в комнату Стаса, за которой, к моему огромному сожалению, царила гробовая тишина, сколько ни прислушивайся. В какой-то момент я даже приложила ухо к двери, предполагая, что, возможно, Стас давно уже спит, и предательски была застукана за этим занятием Артуром, который как раз собирался втайне от учителей поменяться местами с Дианой. Когда я поинтересовалась, не видел ли Артур брата, он сказал, что мне не стоит ждать Стаса минимум до утра: ему пришлось уехать вместе с отцом по какому-то неотложному делу. Увидев мое озадаченное лицо, он поспешил уточнить, что дело в каких-то семейных делах, а не в очередном нападении на город, и это немного отогнало тревогу. Впрочем, любые дела Владимира с трудом ассоциировались у меня с радужными пони и самоотверженной помощью всем нуждающимся: кто-кто, а этот человек со сбитым в очень странную сторону моральным компасом может своими благими намерениями нам всем выстелить мягкую ковровую дорожку прямиков в ад.

Не зная, что еще делать, я рассказала Артуру, что мне сегодня негде ночевать. Он выслушал «проблему» и не стал уточнять, о каких ремонтных работах речь и уж тем более при чем здесь его брат. Казалось, Артур спешил и лишь поскорее хотел избавиться от меня, будто задержись он еще на минуту – и уже не успеет проскочить мимо учителей с чутким слухом. Нашел, конечно, о чем беспокоиться, когда в его арсенале бесшумная поступь вампира: чтобы расслышать ее, даже мне нужно постараться.

– Слушай, может, Стас оставил тебе ключ-карту? Я бы переночевала здесь, а к утру ушла.

– Чего тебе просто не попросить другой номер, пока в твоем все не сделают?

– Уже спрашивала на ресепшене, – раздосадованно сообщила я. – Свободных номеров вообще не осталось. Сказали пока подселиться к кому-нибудь из одноклассников на одну ночь.

Артур с лукавой улыбкой понимающе закивал:

– И ты, конечно, решила, что подселиться к Стасу – это самая лучшая идея. Смело, Ася. Смело!

– Кажется, ему я угрожаю здесь меньше всех, – неловко проговорила я, а в голове вновь возникли образы недавнего счастья. Зыбкого момента, который был у меня в руках и как песок просочился сквозь пальцы, оставив после себя лишь мелкие крупицы. Как легко было уколоть Татьяну неоднозначными намеками и как трудно убедить себя в возможных чувствах Стаса к собственной персоне.

Я не поверю, пока он не скажет мне прямо, своими словами. Пока не увижу, что его слова равны делу. Он мог написать тысячу и одно слово о своих чувствах, попросив помочь любого из братьев, которым давно повезло встретить кого-то подходящего себе. Такого же вечного. В то же время я была бессильна дать Стасу то, о чем он мечтал, и сомневалась, что Смирнов мог за такое короткое время перемениться.

Мне казалось, Стас не выйдет из моего номера живым, но я и подумать не могла, чем все обернется в тот момент. Я отдавала себя без остатка последнему шансу. Цеплялась, как утопающий за доску, даже тайно не мечтая получить настоящую близость. Она так согрела меня и в то же время оставила после себя пустоту еще глубже и темнее, чем была. Сама мысль о том, что я не знала, как между нами со Стасом все будет обстоять дальше, медленно сводила с ума. Если чего-то мне не хватало по-настоящему в жизни, так это ясности. Гарантий, что, проснувшись утром, я вновь увижу рядом лицо Стаса – умиротворенное сном, а не искаженное ужасом после встречи с тьмой внутри меня.

– Не угрожаешь, говоришь? – Артур посмотрел на меня как-то по-новому, оценивающе. – Макс сказал, что Стас с тобой остался после бассейна. Ты как уже, нормально?

Я кивнула.

– Лучше, да. Каандор, правда, пока больше не откликался.

– И часто он пропадает?

– Ну, он скорее просто не всегда хочет напрямую со мной общаться, как я поняла.

– Разве это не его задача как твоего духа – оберегать тебя?

«Вот сейчас бы вампирам рассуждать о том, что древний дух и божество должен или не должен делать со своей подопечной», – подал голос темный попутчик, и я принялась оглядываться по сторонам, но его голос просто звучал в моей голове, показываться зверь не спешил.

– Кажется, Каандор не в восторге, что мы пытаемся его понять.

– Бухтит? – Артур ухмыльнулся.

– Бухтит.

«Ой ли?»

– Определенно, – ответила я и почувствовала, что улыбаюсь. Если Каандор говорит со мной, значит, беда точно миновала и баланс внутри пусть и временно, но восстановлен.

– В общем, – продолжил Артур, демонстративно взглянув на часы с крупным циферблатом на запястье, которые визуально делали его руку еще массивнее. – Я вряд ли чем могу тебе помочь. Ключа от номера Стаса у меня все равно нет. Мы с Максом удобства ради поселились вместе, чтобы было легче по ночам меняться: Ди прибегает на этот этаж, а я спускаюсь к Виоле. Ближе к утру, когда начинает светать, мы меняемся вновь на случай, если директор или кто из учителей решит сделать обход. Так что доступ в комнату Стаса есть разве только у него самого.

Я потупилась.

– Его что, поселили одного?

– Ну да. Не селить же его с кем-то из спортивных секций, раз нас нечетное число. Мало ли какие там ребята.

– О да, – наигранно возмутилась я. – Мало ли, подселят с горгульями или зомби.

Я вскинула ладони и принялась перебирать перед лицом Артура пальцами, протягивая затяжное «ву-у-у-у», будто хотела его напугать. Мне было смешно, что Смирнова куда больше беспокоило, приятными ли соседями окажутся незнакомые ребята, а вовсе не то, что среди них, как и среди нас самих, могли быть чудовища, которыми родители пугали детей в страшных сказках.

– Вы чего здесь расшумелись? – Диана бесшумно кралась по коридору, озираясь по сторонам. – Скоро уже отбой. Лучше не давать учителями лишнего повода проверять, все ли на своих местах спят.

– Думаю, до выпускной ночи их контроль будет не так уж строг.

Диана посмотрела на меня так, будто я неразумное наивное дитя, и похлопала по спине.

– Поверь, именно перед выпускным они будут внимательнее всего, чтобы присмотреться, с кем из нас им нужно держать ухо востро в день икс.

– Так Артур с Виолеттой в любом случае первые кандидаты. Вся школа знает, что они вместе.

– И абсолютно этим гордимся, – довольно произнес Артур и поправил манжету рубашки.

– Да с вами-то учителям давно все понятно, они ухом не поведут, бегаете вы друг к другу или нет, а вот нам с Максом еще как могут испортить все веселье. – Диана обиженно выпятила губы.

– С чего это вдруг вас с Максом будут палкой друг от друга отгонять, если нас нет?

– Потому что Макс кучу дней пропустил. Мы, как вы, не примелькались в школе в качестве любвеобильной парочки. Не наш стиль.

– Да уж, от Макса объятий небось не допросишься, – поддел Артур сестру, но она лишь принялась буравить его осуждающим взглядом, из-за чего он быстро сменил выражение лица и поспешно добавил: – Не их дело, что происходит в нашей семье.

– Скажи это директору, – Диана закатила глаза и сложила руки на груди. – Она достала меня выпытывать, не употребляет ли Макс чего медикаментозного. Или болеет чем, а то слишком якобы бледный и всегда сонный, если вообще приходит на занятия.

– Да какая ей разница, что с его здоровьем? У вас же отец врач, – сказала я, понимая, что едва ли директор имела хотя бы отдаленное представление об истинной специализации Владимира. – Он же выпустился с неплохими оценками. Пройдет выпускной, а там уже и не ее забота, как, что у нас у всех и почему.

– Я без понятия, почему вдруг она в последнее время интересуется именно благополучием Макса. Да и, кажется, от меня директор совсем не в восторге.

– О, поверь… – забывшись, я похлопала Диану по плечу и тут же почувствовала, как она напряглась от моего прикосновения, но все же не отстранилась. – Если директор кого на дух не переносит, то это определенно меня. Ты бы слышала, как она в прошлом году аккуратно мне намекала, что, может, Татьянины слухи не так уж и ложны.

Диана поморщилась:

– Фу, как мерзко.

– И не говори.

– А ты, – она снова обернулась по сторонам, – чего вообще здесь делаешь?

Мне пришлось вновь рассказывать о ремонте в моем номере, оставляя за скобками момент близости со Стасом. Не то чтобы я не хотела делиться с Дианой – скорее даже наоборот, Ди одна из немногих одноклассниц, кому я могла бы доверить свои чувства. Однако присутствие Артура никак не располагало к разговору по душам. Может, весельчак бы и отреагировал нормально, но я боялась неловких вопросов, на которые пока не готова была ответить даже себе.

– Так проблема легко решается: оставайся у нас с Виолой на ночевку.

– Чего? – возмущенно воскликнул Артур. – А ее ты не хочешь для начала спросить?

– Ой, Артур, – Диана отмахнулась от брата и поспешно взяла меня под локоть, как в старые времена, что приятно удивило. – Как-нибудь одну ночь она без тебя уж переживет. У нас сто лет не было девичников, а это отличный повод его устроить: найдем какой-нибудь фильм по телику, опустошим в номере холодильник с газировкой, чипсами и орешками.

– Вообще-то, – он вытянул пластиковую коробку с диском из заднего кармана штанов и помахал им перед лицом Дианы, – это был мой план на сегодняшнюю ночь.

– О, новая экранизация «Кэрри». – Диана таким молниеносным жестом выхватила у Артура диск, что тому только осталось непонимающе моргать и смотреть перед собой, не понимая, как все произошло так быстро. – Супер. Спасибо, братец!

Она триумфально махнула добычей над своей головой и поспешно потянула меня прочь из коридора, к лестнице на этаж девочек.

– Да в смысле? – расстроенно завопил Артур. – Почему никто не спрашивает, чего хочу я?

– И чего же ты хочешь, братец? – Диана на мгновение обернулась, ожидая ответа. Артур насупился и спрятал ладони в карманы. Немного смущенно он принялся водить мыском кроссовка, очерчивая круги на полу.

– С вами фильм посмотреть. Я специально его берег на выпускной.

Мы с Дианой переглянулись и обе не смогли сдержать смех.

– Ладно, – она поманила Артура за нами: – Пошли. Только тихо!

* * *

Опустошить холодильник в номере оказалось довольно легкой задачей для такой большой компании, как наша. Тем более когда среди вас есть человек с аппетитом Артура: не успела пройти и половина фильма, все орешки уже были съедены. Осталась только небольшая упаковка чипсов, на которую никто не соблазнился.

– Вот кто додумался предложить гостям чипсы без какого-либо вкуса, – Диана перевернула упаковку и принялась изучать состав на этикетке. – Хоть посолили бы, что ли. От них же никакого удовольствия иначе.

– Я в целом все никак не привыкну к мысли, что вам нормально есть обычную, человеческую еду, – прошептала я, склонившись ближе к подруге из приличия. Как ни крути, любой шепот с весьма тонким слухом вампиров и оборотней все равно оставался достаточно различимой речью. Так хотя бы мой голос не перекрывал собой озвучку фильма.

– А почему нет? Я ведь не мертвая, а вполне живая: дышу, мыслю, чувствую. Если не это значит быть живым, то что тогда?

Я крутила в пальцах упаковку от шоколадки, которая давно свернулась в плотную трубочку, задумчиво разглядывая поблескивающую в свете телевизора поверхность.

– То есть ты даже чувствуешь вкус еды, и он тебе нравится?

Диана усмехнулась:

– Вряд ли я сейчас возмущалась бы чипсами, если бы не различала вкус. Что-то нравится мне больше, что-то меньше. Другое дело, что сравнивать особо не с чем: я ведь такой родилась.

На лице Дианы мелькнуло неожиданное узнавание, как если бы ей в голову пришла хорошая идея:

– О! Придумала, – воскликнула она и тут же принялась трепать Виолу за плечо.

В начале просмотра я, Диана, Макс, Артур и Виолетта устроились в изголовье кровати. Виола положила голову возлюбленному на плечо и, казалось, мирно дремала. У меня сон, наоборот, не шел.

Я чувствовала некую перемену к себе со стороны Виолетты. Когда мы с Артуром и Дианой пришли и объяснили ситуацию, она не стала устраивать сцену и напоминать другим, как я потенциально опасна. Более того, она даже не принялась пристально следить за мной этой ночью, а будто полностью расслабилась в моем присутствии. Что-то изменилось в самой Виолетте, и мне только оставалось гадать, что конкретно. В любом случае я чувствовала облегчение от отсутствия подчеркнутой агрессии в свою сторону. Все будто стало как раньше. До того, как моя жизнь перевернулась и в нее вошел Каандор со своими извечными «ой ли?» и недосказанностями.

Длинные золотые локоны покрывали плечи Виолы, как легкое одеяло, оберегая свою хозяйку от вечерней летней прохлады, что царила в номере, но никак не от суетливой сестры, которая беспардонно принялась тревожить ее сон. Нехотя Виола все же открыла глаза.

– Давай-давай, – потормошила Диана Виолу еще: – Какой это девичник без интересных разговоров?

Виола мельком глянула на своего парня и на Макса, который устроился на полу на ворохе одеял.

– Не припомню, чтобы на девичник звали парней, – ответила она громко, и Макс тут же зашикал на нее. Казалось, они с Артуром были единственными, кто действительно смотрел фильм.

– Ладно-ладно, – она перешла на шепот и высвободилась из удобных объятий Артура. Натянув рукав до кончиков пальцев, Виола принялась тереть глаза, стараясь прогнать остатки сна.

– Так-то лучше, – довольно заулыбалась Диана. – Ты хорошо помнишь жизнь до того, как обратилась?

Виола неоднозначно покачала свободной рукой.

– Не знаю. Нам с Максом было тогда по пятнадцать. Все важное вроде помню, а что?

– Ну а помнишь, какой еда была на вкус, когда ты еще была человеком?

– Ведьмой то есть? – подчеркнуто поправила она сестру и хмыкнула. – Было бы там что запоминать. Еда как еда.

– На вкус она как-то стала отличаться после обращения? – Я решила помочь Диане и задать более меткий вопрос, но Виолетта лишь безразлично пожала плечами.

– Трудно сказать. В нашем ковене придерживались «чистого» образа жизни, – обеими руками она изобразила кавычки на конкретном слове.

– Это как?

– Чистота духа, чистота тела, чистота помыслов, – заученным тоном произнесла она, будто эта фраза крутилась у нее в голове изо дня в день, как пластинка. – Нас учили, что тело – это сосуд. Чем он будет полон, решает только его хозяин. Если ты хотел иметь чистые помыслы для борьбы со злом, которое распространилось по миру из-за твоих далеких пра-пра-пра, то должен был поддерживать и тело.

– Мы то, что мы едим, – нудным тоном произнес Макс, дополняя монолог сестры, и Виола согласно закивала.

– Верно. Ковен жил довольно аскетично. Мы ели в основном простую еду без соли и специй. Конечно, в блюдах иногда встречался лук, петрушка, укроп или чеснок, но что-то вроде копченой паприки или более сложных составных специй уже считалось изыском и чревоугодием, которое отравляло храм души – тело. Не скажу, что мы с Максом до сих пор придерживаемся старых правил строго во всем. Может, если бы до сих пор жили в ковене, то так оно и было бы, но сейчас иногда бывает интересно попробовать что-то новое.

– И чаще всего это новое оказывается полной фигней, – добавил Макс, но Виолетта с ним не согласилась:

– Ну не знаю. Мясо и рыбу намного приятнее и интереснее есть с чем-то, помимо свежего лука и чеснока. Я могу есть курицу теперь хоть всю неделю, если она по-разному приправлена, а вот какие-то простые крупы и гарниры в целом привычнее без новых вкусовых оттенков: слишком перебивают настоящий вкус продуктов.

Она посмотрела на пакетик с чипсами, который Диана держала в руках, и жестом попросила его передать. Недолго думая, Виола открыла пачку и глубоко вдохнула, после чего замычала от наслаждения:

– М-м, – тонкие пальцы поддели самый крупный картофельный слайс. – Как в старые добрые.

Она с наслаждением опустила на язык чипсину и медленно надавила ею на нёбо. Послышался приятный хруст масляной корочки, которая образовалась после обжарки. Подождав мгновение и погрузившись в момент, Виолетта, смакуя, прожевала первый кусок, однако потянуться за добавкой не спешила.

– Фу, – только и сказала Диана, настороженно переводя взгляд с пачки чипсов на сестру. – Да не может это быть вкусно.

Виола удивленно изогнула бровь и развернула пакет открытым концом к Диане, предлагая самой проверить, если не верила сестре. Немного погодя, Диана все же сдалась. Она быстро достала из пакета крошечную чипсину, закинула в рот и шустро принялась пережевывать.

– Да точно, фу-у, – сказала она и высунула язык, давая всем понять, насколько неприятен ей вкус.

Виолетта не стала смеяться, хотя меня позабавила реакция Ди, и я тоже решила попробовать чипсы без специй. Чтобы хорошенько распробовать, я съела поочередно три слайса, но так толком и не разобрала, что могло вызвать у Дианы такую бурную реакцию. Обе подруги терпеливо ждали моего вердикта.

– Не так уж плохо, – я пожала плечами. – Картошка как картошка. Текстура хорошая. Чувствуется, что из настоящей картошки делали, а не формировали кусочки из порошка.

– Как это? – удивилась Диана.

– Ну вот ты когда-нибудь ела чипсы не из пакетика, а из такой длинной тубы? В ней еще всегда все кусочки одинаковые по форме и размеру, а приправа насыпана обильно только по одному краю.

– Ага.

– Вот это и есть спрессованные.

– Ого, не знала, – Диана жестом отказалась брать из протянутого Виолой пакетика добавку. – Я думала, это на производстве какая-то специальная машина вырезает все чипсины одинаковыми.

– Да где бы они взяли столько картошки одного размера? И куда дели бы неподходящие кусочки? Не выбрасывать же.

Диана развела руками.

– Может, они их пускают на изготовление еще чего-нибудь. Не продавать же только чипсы.

– Почему нет? Всегда можно совершенствовать один продукт и хорошо продавать, а не разрываться на множество разных процессов, – начала я спорить.

– Смотрите-ка, в ком-то проснулся юный бизнесмен! – весело проговорила Диана и рассмеялась.

– Девчонки, заканчивайте трепаться, – обиженно забубнил Артур. – Всю завязку сейчас пропустите и ничего потом не поймете к финалу.

– А он как-то отличается в ремейке? – поинтересовалась Виола, но Артур лишь пожал плечами, не зная наверняка.

– Я книгу читала, – решила я добавить.

– Я тоже, – сказала Диана, и Артуру ничего не оставалось, кроме как закатить глаза, принимая грустную правду: только ему и Максу действительно интересно было посмотреть фильм.

Глава 9. Без тебя не было бы меня

Не знаю, в какой момент я уснула, но проснулась одной из первых наутро от женского крика на этаже и принялась осматриваться в номере, вспоминая, как вообще здесь оказалась, и пытаясь осознать, откуда донесся звук. Шум поднял не только меня, но и Виолетту. Я перехватила на себе ее обеспокоенный взгляд. Она поспешила проверить, все ли остались в номере из тех, кто смотрел с нами «Кэрри», тихо шепча себе под нос цифры. Наконец удостоверившись, что все были на своих местах, она аккуратно повернула руку Артура так, чтобы посмотреть на циферблат часов.

– Одиннадцать утра. Хорошо, что уже утро, – с облегчением прошептала она.

– И что это меняет? Кто-то же кричал, я слышала. К тому же завтрак уже закончился.

Виола отмахнулась:

– Раз уже утро, то как минимум проблема явно не потустороннего характера и вряд ли касается нас, в отличие от проблемы с завтраком.

– С каких это пор все плохое происходит в Ксертони исключительно по ночам? Допустим, меня вчера переклинило при свете дня.

– Но ты-то здесь, а крики – там. К тому же слабокровные всегда пробирались в последнее время именно ночью. Они пусть и одержимые, но не настолько глупые, чтобы рисковать и показываться при всех, когда в городе кипит жизнь. Их работа – нападение из тени на особо слабые места.

– Вот уж обнадежила, – аккуратно переложив голову Дианы со своего плеча, я соскользнула с постели и принялась искать обувь. На удивление, остальные ребята даже не шелохнулись и продолжали мирно спать, а Виолетту, судя по всему, мало интересовали причины шума.

– Ты что, пойдешь смотреть?

Я села на край кровати и принялась зашнуровывать кроссовку.

– Ну да. Что еще остается, если другим по барабану?

Виолетта запрокинула голову на спинку кровати и закрыла глаза. Двумя пальцами она принялась массировать переносицу, точно стараясь сдержать раздражение. С возвращением, Виолетта-в-дурном-расположении-духа. Этого мне еще не хватало в начале дня.

– Я пойду с тобой, – наконец сказала она и поднялась, когда я приступила ко второй кроссовке.

– Лучше не утруждайся, – я встала и, не желая напитываться настроениями Виолы, поспешила выйти в коридор.

Несмотря на время, на этаже девочек было тихо. Слишком тихо. Все двери, как одна, закрыты. Не было видно ни ремонтников, которым давно следовало приступить к делу и заняться душевой в моем номере, ни тележки уборщицы. Ни одноклассников или, на худой конец, кого из спортсменов. Странно. Очень странно.

Осторожно ступая, я принялась продвигаться вдоль дверей, прислушиваясь к шуму за ними, но слышала только твердые шаги Виолы, которая вскоре примкнула ко мне в коридоре. Она успела собрать волосы в высокий хвост и натянуть на себя темно-фиолетовый балахон на молнии, который застегнула до самого подбородка, как будто так легче свыкнуться с неприятным пробуждением, пусть оно и случилось в объятиях любимого человека.

– Ну что там? – нетерпеливо спросила она и зашаркала рядом.

– Ты можешь ступать потише? Можешь же?

– Я в шлепках.

Я нервно втянула воздух.

– Тогда постой, пожалуйста, на месте. Ни черта не слышно.

– А что ты собираешься услышать? – она усмехнулась. – Еще один крик?

– Думаю, для этого прислушиваться бы не пришлось. Я пытаюсь понять, происходит ли вообще что-то странное на этаже.

– Да, – уверенно подтвердила она. – Ты крадешься вдоль номеров и подслушиваешь под чужими дверьми.

Каандор, дай мне сил.

– Тебе обязательно снова быть такой занозой? Вот что я тебе сделала?

Виолу вопрос застал врасплох. Она хмуро смотрела на меня, сложив руки перед собой, точно не могла определиться, стоит говорить со мной начистоту или нет. В конечном счете я пришла к выводу, что такого подарка ждать от Виолы бесполезно: слишком дорогим он был и явно мне не по карману.

Послышался звон, как если бы в номере впереди кто-то разбил посуду, а затем приглушенные ругательства. И этот голос был определенно знаком нам обеим.

– Там, – я указала на нужную дверь, и Виола двинулась вперед.

– Слышу.

Она дважды постучала и, когда никто ей не открыл, настойчиво ударила костяшками пальцев по деревянной поверхности еще несколько раз. Дверь перед нами распахнула Татьяна с крайне возмущенным выражением лица. Вспоминая, как еще недавно она ломилась в дверь моего номера, я усмехнулась: что, не по вкусу пришлось собственное лекарство?

– Чего вам? – с порога спросила она, перегораживая собой происходящее внутри.

– Где Даша? – в глазах Виолы метались молнии.

– В Караганде, – дерзко ответила Таня и собралась уже захлопнуть дверь перед лицом Виолы, но та без малейшего усилия остановила ее на полпути. – Нам тут не до развлечений, потом зайди.

– Что случилось?

– Это Даша кричала?

Мы с Виолой спросили наперебой одновременно, и я была рада, что ей не безразлична, как и мне, судьба подруги.

– Ничего не случилось, – сквозь зубы процедила Татьяна, с напором налегая на дверь, но та не поддалась. Возможно, у Ростовой был припрятан целый арсенал талантов, однако тягаться в силе с молодой и в данный момент крайне обеспокоенной вампиршей она точно не могла.

– Кто там, Тань? – подала голос Даша, и я готова была поклясться, что она плачет.

Судя по произошедшему дальше, так же показалось и Виоле. Она толкнула перед собой дверь, и Ростова отлетела за ней следом, звучно ударившись затылком о стену. Виолетта даже не обратила внимание на это: она прошла в номер, осматриваясь по сторонам и ища Дашу. Стоило ей завернуть в спальную зону, как Виола замерла, уставившись, вероятно, на свою находку. Мне показалось, что она на мгновение даже задержала дыхание, однако облегчения в ее позе не было.

– Ты нормально? – из вежливости, а не реального переживания спросила я Таню, которая, морщась, терла затылок. Получив в ответ короткий кивок, я быстро утратила интерес к ее судьбе и прошла за Виолой. Она продолжала стоять как вкопанная и смотреть перед собой.

А смотреть там было на что. Даша сидела на кровати и выглядела абсолютно разбитой: она закрывала лицо руками и тихо плакала. В ногах у нее лежало мокрое полотенце, а на голове, вместо благородных мягких кудрей цвета воронова крыла, было нечто напоминающее взъерошенную мочалку яично-желтого цвета. Мне почти физически больно было на это смотреть, ведь я понимала, что, произойди подобное перед выпускным со мной, мне бы захотелось провалиться сквозь землю и прикрыться Каандором, как одеялом, на случай, если потребуется кому пальцы откусить – лишь бы никто не тревожил. Но я и Виолетта уже стали свидетелями ее позора, а потому она смиренно молчала, ожидая от нас насмешки или, наоборот, активного сочувствия.

Мне смешно не было, да и Виоле, судя по ее виду, тоже. Мы в ступоре продолжали смотреть на Дашу и ждать хотя бы чего-то: что она прогонит нас или разрыдается еще сильнее, но никакой реакции. Татьяна тоже ничем не помогала. Ростова вернулась, закрыв за собой дверь в номер, и осталась со стороны наблюдать за дальнейшим развитием ситуации.

Когда общее молчание стало затяжным, я решила взять все в свои руки. Мне было невыносимо продолжать смотреть на мучения Даши. В конце концов, если она не захочет помощи, то всегда успеет меня прогнать.

Я подошла к ней ближе и потрогать еще мокрую после смывания краски прядь волос.

– Из хороших новостей, – осторожно начала я, садясь перед Дашей на корточки, – волосы твои не сожжены.

Она всхлипнула и наконец приоткрыла лицо. Впервые увидев подругу без привычных очков, я заметила, какой красивой была радужка ее глаз – золотистой, с красивыми темно-зелеными, словно вершины елей летом, вкраплениями.

– А из плохого? – гнусаво спросила Даша, готовая с новой силой предаться рыданиям.

– Из плохого, – я в утешительном жесте положила ладони ей на колени, – цвет вряд ли подойдет к твоему платью.

Даже мягкая и немного завуалированная формулировка не спасла Дашу от последующего крика отчаяния и новых слез. Только тогда Виола опомнилась и тут же оказалась на кровати рядом с Дашей. Как безвольную куклу, она притянула подругу к себе и, обхватив ладонью Дашу за затылок, приложила к собственному плечу, позволив ей хорошенько выплакаться. Даша совсем размякла в руках Виолетты, ища утешения, и перестала сдерживаться. В моей же голове быстро закрутились шестеренки – я надеялась вспомнить хоть что-то полезное об окрашивании волос, но проблема в том, что я никогда этим не интересовалась: всегда носила родной цвет, а каждый визит в парикмахерскую заканчивался просьбой подровнять кончики.

Делать было нечего. Выудив из кармана телефон, я открыла список контактов и нашла мамин номер. Послышалось несколько длинных гудков, прежде чем она ответила:

– Алло. Ася, у тебя все хорошо?

– У меня да, а вот у Даши… – я снова окинула взглядом безутешную подругу и решила, что для продолжения разговора лучше выйти в коридор. – …Не очень.

Кратко описав ситуацию, я попросила маму о помощи. Но она, как и я сама, мало что понимала в волосах, зато предложила идею, которая, пусть и временно, решала проблему. Оставалось только доехать до супермаркета покрупнее, где, возможно, продавалось нужное.

– Я бы свозила тебя, но пока помогаю Денису и его матери с садом на территории комплекса. К выпускному будет настоящее загляденье!

– Жду не дождусь, когда увижу, ведь там пройдет торжественная часть выпускного.

– Да, поэтому сейчас мы особенно стараемся. Без магии, сама понимаешь, в такой короткий срок мало что получилось бы.

– А это не опасно? – заговорщически понижая голос, спросила я, беспокоясь, что кто-то в коридоре может объявиться не вовремя и случайно услышать обрывок разговора.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, что вы колдуете на территории комплекса.

– Сюда нет доступа никому, кроме нас. По периметру сад закрыт высокими деревянными ставнями, чтобы не испортить сюрприз.

– Как-то слишком сложно все, – удивилась я. – И Татьянин отец не возражал?

– О нет, напротив. Сад же станет одной из фишек открытия комплекса!

– Любят же в Ксертони разводить растительность…

– А почему нет, если это красиво? – фраза прозвучала так беззаботно, что напомнила мне прошлую Марию, которую я хорошо знала, и эта ассоциация на мгновение вызвала улыбку. Но затем горечь вернулась – я больше не знала, когда мама была со мной настоящей, а когда играла роль для прикрытия своей сущности беглой ведьмы.

– Красиво, но недолговечно, как сами цветы.

– Это мы еще посмотрим, – ответила она с легкой усмешкой и выдержала небольшую паузу, нагоняя интригу. – Ты удивишься, на что будут способны эти цветы, когда мы закончим.

– Хорошо, – я немного замялась, – ладно. Мне пора.

– Если хочешь, можем завтра съездить и все купить, чтобы помочь Даше.

Предложение звучало соблазнительно, но, аккуратно заглянув в номер и прислушавшись, я быстро поняла, что Дашины рыдания и не думали успокаиваться. Хотелось мне того или нет, но проблему нужно было решать сейчас, и быстро, пока желтое буйство не увидели другие одноклассницы: ее точно поднимут на смех и будут подтрунивать до конца выпускного, если узнают.

– Боюсь, завтра уже будет поздно. Спасибо за помощь. Мы дальше как-нибудь сами.

– Ладно, – она выдохнула на полуслове, с едва уловимой долей разочарования в голосе. – Если что, звони еще, не стесняйся. Может, придумаем другой вариант, если ничего не получится. Последнее время мы так редко говорим…

Слова матери задели в моей душе определенные струны, но мне меньше всего хотелось сейчас продолжать за них тянуть. Одна проблема за раз – мой новый лимит.

– Будем надеяться, что все получится с первого раза. Пока. – Я нажала на кнопку сброса на экране и еще какое-то время смотрела на заставку телефона, сама не зная, чего жду. Мне просто нужна была передышка, но жизнь упорно отказывалась ее давать.

Я вернулась в номер и с порога заявила, что знаю, как решить проблему. Виола с некоторым недоверием посмотрела на меня, но все же прислушалась.

– Нужно закрасить цвет.

– Ты с ума сошла? – запротестовала она. – Мы же ей все волосы повторным окрашиванием убьем!

– Мама сказала, не убьем, если средство будет оттеночным.

Я обратилась к Тане:

– Вы чем ее красили?

Татьяна с испугом посмотрела на меня:

– Чего это «вы»? Я здесь ни при чем. – Она ткнула в сторону Даши: – Это она сама себя так.

– Да не важно уже, сама или не сама. Чем красили? Где упаковка?

Таня удалилась в ванную комнату, а когда вернулась, протянула мне темную прямоугольную коробку из-под магазинной краски. Я изучила информацию на упаковке и убедилась, что мама правильно поняла ситуацию.

– Ну, все понятно, – я демонстративно потрясла коробкой. – Это сильный осветлитель, который Дашины темные волосы высветил на девять тонов. Но из ее родного цвета никогда бы с первого раза не получился красивый блонд. Зато теперь у нас есть желтоватая база, на которую хорошо может лечь другой оттенок. Главное, не брать сразу черный или очень темный: может пятнами пойти при первом же мытье головы.

– И что ты предлагаешь?

– Поехать в магазин и взять оттенок поярче.

Даша отлепилась от Виолеттиного плеча и, растирая кулаком жгучие слезы по лицу, с дрожью в голосе сказала:

– Мне плевать, какой это будет цвет. Только не желтый, пожалуйста. Сделайте что-нибудь.

– Тише, моя хорошая. – Виола вновь потянула Дашу к себе, продолжая утешать: – Тише.

Виола подала мне знак, чтобы я поскорее убралась из номера и приступила к выполнению плана. Рассчитывать, что она поведет машину, было глупо: сейчас Дашу явно устраивало только плечо Виолетты. Подумав, кто еще мог бы мне помочь, я направилась в номер, где, как надеялась, до сих пор спали Диана, Макс и Артур.

Кто бы мог подумать, что вампиры могут так крепко спать? Я стучала, звала ребят по именам, но, как назло, тишину по ту сторону двери нарушало лишь стройное сопение счастливцев, которые провели всю ночь за разговорами. Похоже, чуткость к звукам – сильно выборочное явление. Чем тревожнее по жизни ты сам, тем легче ослабить сладкие объятия Морфея.

Возвращаться и каким-то чудом отрывать Виолу от безутешной Даши, чтобы съездить в магазин с ней, я не рискнула, а потому отправилась в фойе искать, кто бы еще мог помочь. Внизу оказалось малолюдно, и, к сожалению, никого из тех, кого я знала по имени. Наверное, это и были ребята из спортивных команд, которые вместе с нашей параллелью въехали в отель. Тогда я решила попытать удачу на стойке регистрации.

– Простите, – вежливо начала я, – вы не могли бы вызвать для меня такси?

– Добрый день! – девушка в безукоризненной белой блузке с высоким воротом, застегнутым на все пуговицы, приветливо улыбнулась мне и быстро принялась печать запрос на компьютере. – Да, конечно, с удовольствием. Куда поедете?

Я попробовала вспомнить подходящий магазин, но на ум ничего не приходило, кроме супермаркета родителей Ника. Однако заявляться на их территорию я давно зареклась. Не то что походы за продуктами, я даже просила Костю перевести дедушку к нам из питомника, обещая ухаживать за ним должным образом, но отец лишь посмеялся в ответ, сказав, что я не знаю, о чем прошу. Я не знала, как жили сейчас приемные родители Каримова, не знала, смогли ли они переменить свое отношение ко мне. По понятным причинам у меня не было никакого желания вновь пересекаться с ними или ворошить воспоминания, оказавшись там. Меньше всего мне хотелось обрастать новым ворохом проблем…

– Здесь есть поблизости большой супермаркет?

Девушка с опаской метнула на меня неоднозначный взгляд, и я не понимала, как его трактовать, пока она не уточнила:

– С алкоголем?

Ну конечно: все ждут, что свеженькие выпускники будут пытаться разжиться выпивкой.

– Нет. С краской для волос.

Девушка с подчеркнутым удивлением изогнула бровь, но ничего не сказала. Ее пальцы шустро запорхали по клавиатуре, вводя запрос в интернете. Когда наконец она нашла подходящий адрес, то сняла телефонную трубку со стойки и приложила к уху. Коротко поговорив, как я предполагала, со службой такси, она назвала мне цену до адреса.

– Это только в одну сторону? – спросила я и тяжело сглотнула, в глубине души надеясь на отрицательный ответ, но, к моему несчастью, девушка утвердительно кивнула.

Блин. Такси стоило целое состояние!

– Подтверждаете?

Я усиленно замотала головой. У меня даже столько наличных при себе нет. В Ксертони, в отличие от Ростова, пока еще нельзя удобно вызвать такси через приложение, а уж перевести оплату со своей карты на карту водителя без долгих уговоров и подавно. Я поняла это, еще когда собиралась на Хэллоуин и вызывала нам с девочками такси по оставленному папой номеру.

Когда девушка повесила трубку, я попробовала уточнить, можно ли добраться отсюда до супермаркета на общественном транспорте. В ответ я получила довольно долгие и подробные объяснения, как выбраться из лабиринта «Сада эдельвейсов», сколько километров и по какой дороге пройти, где расположена автобусная остановка, как она выглядит и… узнала, что автобусы ходят примерно раз в час. Вот обязательно было строить новомодный комплекс там, куда только с водителем и доберешься?

Покрутив в руках мобильный, я начала пролистывать список номеров, думая, кому еще могла бы позвонить. Глаза наткнулись на имя Стаса, и сердце заныло в груди: вчерашняя смелость, а также желание поскорее расставить в наших взаимоотношениях все по своим местам, растворились в небытии. В голове кружилось множество вопросов, и ответы, которые просились сами собой, по ощущениям забивали новый гвоздь в воздушный замок, что оберегал остатки моих надежд на «и жили они долго и счастливо».

«И жили они долго» было нам обеспечено по праву рождения. А вот второе…

Я так легко представила, как Стас будничным тоном говорит, что не ищет ничего серьезного и, вообще, скоро уезжает в столицу. Еще проще было вообразить, как после этих слов к моим глазам подступают слезы. Просматривая в голове всевозможные сценарии, я будто проживала их на самом деле, точно каждая из возможных ветвей будущего корнями вплеталась в мое сознание, оставляя там отпечаток. Но я так устала жить, когда перед глазами мелькает сотня картинок, но ни одна по-настоящему не отражает реальность, в которой мне приходится существовать.

Я постаралась убедить себя, что Стас еще наверняка не вернулся на территорию спа-центра, и мне удалось удержаться от звонка ему. Я искренне захотела взять ситуацию в свои руки и справиться со всем в одиночку. Мне нужно было это, как глоток свежего воздуха поутру. Теперь так мало в жизни действительно принадлежало мне самой, без оглядки на темного попутчика и силу, что текла по моим жилам. Даже маленькая личная победа, пусть даже в решении проблемы, которую создала не я, могла стать в эти дни хорошей опорой.

Выбраться с территории «Сада эдельвейсов» оказалось непросто, но все же возможно. Дурацкие указатели на дороге, вместо того чтобы помочь, сильнее запутывали, но я отказывалась сдаваться, то и дело возвращаясь к главной дороге, в очередной раз свернув не туда, пока наконец не осознала, что наверняка именно самая широкая из дорог и приведет меня куда надо. В конечном счете логика оказалась правильной, и вскоре я оказалась у кованых ворот, что видела ранее вместе с отцом.

Дальше оставалось самое сложное: найти злополучную автобусную остановку через три километра. Первое время карта на телефоне отлично показывала мое местоположение. Честно говоря, в начале пути она оказалось не особо и нужна, ведь приходилось просто держаться главной дороги, петляя вместе с ней вдоль опушки леса и редких деревенских домов. Когда строения стали встречаться все реже, а пейзаж стал изумрудным благодаря густым елям и соснам, сигнал пропал. Моя точка на карте элементарно перестала двигаться, в то время как я продолжала пробираться все дальше. Монотонная дорога по-своему давала беспокойному уму передышку, однако тишина меня тяготила. Жаль, я не взяла с собой наушники в спешке. Хотя бы музыку послушала.

Не было слышно даже пения птиц. Весь лес затаился, заметив меня – чужачку, и с опаской наблюдал, пройду я мимо или остановлюсь, собираюсь ли навредить обитателям чащи. Я заметила, что после обращения, стоило мне зайти поглубже в лес, как гробовая тишина вязко пропитывала атмосферу вокруг. Животные, в отличие от людей, не обманывались хрупкой подростковой внешностью: они чуяли, чем на самом деле я была, и подозревали о силе, скрытой глубоко под удобной личиной старшеклассницы. Во дворе ко мне больше не ластились кошки, а соседский пес принимался лаять всякий раз, стоило зайти в подъезд. Адекватно реагировали на меня псы только на псарне, куда иногда я приезжала вместе с отцом убраться и выгулять деда.

Папе казалась странной моя идея относиться к дедушке, что, должно быть, навсегда застрял в животном обличье из-за своего выбора, как к обычной собаке. Но у меня не было воспоминаний о Светозаре в ином обличье. В отличие от бабушки, я знала его только по фотографиям и считала, что он умер задолго до моего рождения, пока мне не открылся семейный секрет.

Дедушка же был рад переменам. Если за радость, конечно, можно принять его виляние хвостом при виде меня и охотные совместные прогулки на поводке по лесу. Он менялся, когда мы с отцом приезжали. Оживал. Жизнь на псарне среди себе подобных плохо на нем отражалась. Большую часть времени он лежал в углу вольера, устроив свою громадную вытянутую морду на лапах, и полусонно смотрел прямо перед собой, не проявляя никакого интереса к происходящему вокруг. И я могла его понять, ведь на территории, по заверениям тех, кто посменно следил за псарней, по большей части было тихо. Слабокровные вампиры обходили территорию Каримовых стороной, предпочитая проникать в город с юга, и мы с Костей предполагали, что все дело в близости к дому Смирновых: нападавшим хватало ума пытаться выиграть больше времени, не идя напролом к первой же линии защиты Ксертони.

Лесную тишину нарушило тихое урчание мотора – издалека стремительно приближалась машина, и звук ее двигателя становился все громче. Вскоре из-за поворота показался знакомый седан, и я взмолилась всем известным богам, чтобы за рулем оказался не Стас.

Но по закону подлости это был, конечно же, он.

Приметив меня, водитель сбросил скорость, и машина вильнула на обочину, а затем остановилась. Стекло у водительского сиденья с мягким жужжанием опустилось, и из-за него показалось лицо Стаса в темных солнцезащитных очках. Я остановилась и посмотрела на него с немым вопросом, как бы интересуясь, почему он не проехал дальше.

– Спа-центр в другой стороне, – не снимая руку с руля, он вытянул вперед один палец, указывая направление.

– Я знаю, спасибо.

Получив от меня короткий ответ, Стас растерялся и после небольшой паузы спросил:

– Подбросить?

Я замотала головой.

– Далеко отсюда до автобусной остановки?

– Она-то тебе зачем?

Я цокнула, удивляясь нелепости вопроса.

– Чтобы сесть на автобус, разумеется.

– И поехать куда?

– В магазин.

– Что, Артур все чипсы и орешки в номерах на этаже уже прикончил?

Я удивилась:

– Откуда ты…

– Диана сказала, что вы ночью все вместе смотрели кино.

– Так она все же проснулась. – Я расстроилась. Нужно было все же побольше ребят потормошить, и тогда мы бы наверняка уже вместе с Дианой на машине съездили за краской для волос и вернулись обратно.

– Ну, «проснулась» – это грубо сказано. У всей семьи сегодня в планах валяться и набираться сил, кроме меня.

– А у тебя сегодня что в планах?

Стас пожал плечами и с какой-то подозрительной улыбкой посмотрел на дорогу.

– Такие же, как у тебя, вероятно.

– О, то есть ты, как и я, собираешься пройти еще километр или два без связи в поисках дурацкой автобусной остановки в глуши, чтобы кое-как добраться до ближайшего супермаркета, убив на это минимум час, купить краску для волос, а затем спасти свою подругу от позора или, наоборот, – сделать еще хуже?

– С момента спасения давай поподробнее.

Я устало вздохнула:

– Даша решила перед выпускным волосы осветлить и превратилась в ярко-желтого цыпленка.

– Оу, – поморщившись отреагировал Стас. – Она решила сама покраситься? Перед выпускным?

– Давай скажем ей спасибо, что покраситься, а не подстричься.

– Спасибо, – он усмехнулся. – Давай запрыгивай.

Стас перегнулся через сиденье и открыл пассажирскую дверь сбоку от себя. Я опрометчиво сделала шаг вперед, понимая, что на машине доберусь в магазин куда быстрее, и в то же время почувствовала сопротивление. Что, если он заведет по пути разговор о нас?

Знание, которое как воздух было мне нужно.

Знание, которое могло меня разрушить вновь или спасти.

– Так ты знаешь, где остановка? – спросила я, не решаясь сесть в машину.

Стас посмотрел на меня, хмурясь из-под очков:

– Нет. Да и зачем мне? – он похлопал по рулю: – Садись уже. Отвезу, куда скажешь.

– Даже просто на остановку?

Стас тяжело вздохнул и вымученным тоном проговорил:

– Сдался тебе этот автобус. Я же могу просто отвезти тебя в супермаркет и привезти обратно.

– Не нужно. До остановки достаточно.

– Не веди себя как ребенок.

– Я и не веду себя как ребенок! – запротестовала я и случайно повысила голос. Спасибо, что хотя бы ногой не топнула: с меня бы сталось.

«Ой ли?»

Ну конечно, Каандор объявился именно сейчас. Темный попутчик вальяжно развалился на капоте седана, подпирая голову одной когтистой лапой. На второй же он с интересом разглядывал острые, как шипы, окончания, словно проверяя, насколько хорошо ему сделали маникюр. Не исключено, что где-то по ту сторону вещественной и осязаемой Ксертони действительно располагался салон, в котором так любил пропадать дух. Это бы объяснило если не все его пропажи, то во всяком случае половину.

– Ты упираешься и элементарно не даешь себе помочь.

Я уже открыла рот, чтобы выдать заготовленный ответ, но Стас потряс в воздухе пальцем, будто хотел пригрозить:

– И не надо опять заводить шарманку про личные границы, самостоятельность и что якобы все всегда решают за тебя!

– Но так и есть!

– Боже, ну почему ты всегда такая? – он указал на всю меня, и я машинально сделала шаг назад. – Подумай о том, что я сейчас пытаюсь помочь не тебе, а Даше. И вероятно, Виолетте, которая ее утешает.

– С чего это ты взял?

– Если бы Виолетта не утирала сейчас слезы Даше, то ее машина бы уже пролетела мимо нас, держа путь за краской, и успела мелькнуть обратно, пока мы с тобой говорим.

Я насупилась, понимая, что Стас прав, но, черт возьми, как же я не хотела садиться в машину. Взяв себя в руки и несколько раз повторив про себя, что делаю это не ради себя, а ради Даши, я обошла автомобиль и села рядом со Стасом. Стоило мне захлопнуть дверь, как машина тронулась.

– Эй! – возмущенно воскликнула я. – Я даже не успела пристегнуться!

Стас отмахнулся от меня, глядя на дорогу и ища, где развернуться.

– Как будто ремень тебе очень нужен. – Довольный, он улыбнулся так, что на щеках проступили знакомые ямочки. – Нет ни одного оборотня, который бы умер в автокатастрофе, а вампира и подавно.

Буравя Стаса взглядом, я демонстративно оттянула посильнее ремень, чтобы он точно увидел, что я намеревалась сделать, и пристегнулась.

– Если ты хочешь, чтобы из супермаркета я вернулась с тобой, пристегнись немедленно.

– Да, госпожа, – с напускной серьезностью ответил он, но вскоре не выдержал и рассмеялся в голос.

Машина вильнула на обочину, и когда Стас наконец выполнил мою просьбу, мы тронулись вновь.

– Вбей адрес магазина в навигатор, – попросил Стас и открыл на экране автомобиля клавиатуру ввода.

Мои пальцы послушно забегали по сенсору, и уже скоро заставка на экране сменилась на карту с жирной салатовой линией предстоящего пути.

– Пишет, за тридцать минут доедем.

– Супер.

За все время, что мы петляли по монотонной дороге, где лес окружал нас по обе стороны, навстречу нам не попался ни один автомобиль. Уже на выезде с лесной дороги Стас притормозил, проверяя на всякий случай, нет ли встречных машин, и без каких-либо проблем выехал на новую дорогу. Периодически на пути нам встречались указатели к небольшим поселкам и садовым товариществам, намекая на присутствующую жизнь, но она, как и прежде, оставалась только теоретической: хоть бы один автомобиль мимо пронесся, честное слово. Понимание, что за прошедшие десять минут мы были единственными, кто выбрал этот путь, щекотало и без того расшатанные нервы.

– Может, радио включим? – предложила я, надеясь выбраться из гнетущей тишины, которая только усугубляла мою тревогу.

– Может, – кивнул Стас, – а может, поговорим?

– О чем?

Стас отнял руку от руля и сделал пригласительный жест:

– Предлагай тему.

– Любую?

Он кивнул, и я почувствовала, как стены ловушки уже готовились обрушиться на меня.

– Куда вы ездили вчера с отцом?

Брови Стаса подскочили:

– Вау. То есть тебе куда интереснее узнать, где я был с отцом, а не обсудить то, что произошло между нами вчера?

– Я этого не говорила.

– Я тоже, знаешь, много чего не говорил, однако это никогда не мешало тебе бросить пару-тройку обвинений на мой счет.

– Просто я хорошо тебя знаю.

Он задумчиво смотрел на дорогу, закусывая край губы, точно взвешивая, так ли это на самом деле.

– Думаешь? Тогда скажи мне вот что: как у меня дела?

Вопрос застал меня врасплох.

– Как у тебя дела?

– Ну да. Раз ты так хорошо меня знаешь, расскажи.

Я потупилась, не понимая, что Стас хотел от меня услышать.

– Х-хорошо? – впервые в жизни заикнулась я, и щеки обдало жаром от неловкости происходящего.

Стас прыснул и сильнее обхватил руль.

– Ладно, – сказал он, заканчивая мои мучения. – Проехали. Отец просто решил заранее сделать мне подарок на день рождения, раз сегодня будет недоступен.

– А когда оно у тебя?

– Ты мне скажи, мисс «просто я хорошо тебя знаю».

– Только не говори, что сегодня.

– Как скажешь. – Знакомая самодовольная улыбка вернулась на его лицо. – Не буду.

– Что, действительно сегодня?

– Ты вроде просила не говорить.

Я не выдержала и принялась колотить Стаса в плечо, отчего он тут же ойкнул.

– Да потише ты! Я же машину веду, – пусть замечание и звучало серьезно, на лице у него по-прежнему была улыбка.

– Прости, – опомнилась я и откинулась в кресле, сложив руки на груди, чтобы не вытворить еще чего-нибудь.

Неужели у него правда сегодня день рождения? Теряясь в догадках, я решила оставить этот вопрос, пока не сделала еще хуже, а позднее уточнить у Дианы. В конце концов, даже если я и не могла рассчитывать на нечто большое, серьезное со Стасом, он был мне дорог и близок. Вот только я упрямо продолжала отталкивать его от себя, боясь лишний раз обжечься. Какая-то часть меня по-своему сожалела о том, что между нами произошло. Не так, конечно, как если бы зверь вырвался наружу в душевой и разорвал Стаса, но мне будто дали надкусить большой и безумно ароматный бургер, сочащийся соусом и расплавленным сыром, а дав распробовать, отложили в сторону, велев никогда больше не притрагиваться.

Попробовав раз, отказаться от Стаса было чертовски сложно. Даже сейчас я не могла перестать разглядывать его губы, подмечать, как и почему он улыбнулся, и запоминать эти ямочки на его щеках как предвестники искреннего смеха. Достаточно Стасу только попросить, и я не раздумывая бросилась бы к нему в объятия, твердя себе под нос, что каждая возможность может быть последней. Мне было невозможно им надышаться, как утопающей.

Он – мой личный сорт аконита[1]. И чтобы спасти себя, лучшее, что я могла сделать, – это растягивать дистанцию между нами на сотни километров. Хотя бы в своей голове. Мне не верилось во взаимные чувства даже после того, что произошло вчера. И все же, даже если сердцем я верила, что шанс на это есть, умом понимала: Стас не задержится в Ксертони. Тем более вряд ли вернется, если поступит в Москву. Сначала он начнет обещать приезжать на каждые каникулы и семейные праздники вроде дней рождений. В первый год это будет довольно легко, пока не начались профильные предметы, а за ними и практика. Постепенно свободного времени станет совсем мало, да и Москва будет манить своими возможностями, людьми и открытиями. Стас ведь так любит искусство, и в особенности – живопись. Окажется, что рядом с ним постоянно проходят новые выставки, мероприятия. Жизнь сама, как буйное течение, подхватит его и понесет в бескрайний океан возможностей, качая по волнам и обещая, что скоро за линией горизонта обязательно покажется край, а Стас с радостью обманется, продолжая наблюдать, куда его несет поток.

Я порадуюсь за него потом, через много лет, когда мы случайно вновь встретимся, а он не состарится ни на день. Моя же жизнь навсегда останется связанной с папой, мамой, Ксертонью и ее обитателями: буду оберегать сон одних и тайны других. Меня не тяготил этот выбор. Чувство долга по-своему наполняло и придавало жизни смысл, но в то же время сама мысль потерять Стаса отравляла остатки светлого внутри, заставляя чувствовать лишь горечь. Мне бы наступить себе на сердце. Оттолкнуть Стаса еще сильнее. Но этот чертов страх хоть как-то все выяснить и определить заставлял меня сидеть здесь, в машине, и бояться любого развития разговора.

Я так хотела узнать правду, и в то же время неведение будто ставило запятую каждый раз после нового предложения, намекая, что наша жизнь не так уж и определена, а значит – не безнадежна.

– Мы ездили к нотариусу, – Стас вновь заговорил, – отец переписал на меня дом.

– Щедрый подарок с его стороны.

– И довольно странный, не находишь? Для существа, что живет вечно, отписать с себя фамильный дом довольно странная затея. Не то чтобы я не благодарен или еще что. – Выехав на трассу, Стас добавил газу. – Просто не ожидал.

От скорости спину вжало в кресло.

– Ты можешь ехать чуть помедленнее?

– Для чего? – он провел рукой над приборной панелью. – Здесь же почти никого. Дороги летом пусты, как у меня сейчас в желудке.

– Можем по пути перекусить, – предложила я, понимая, что сама давно не ела ничего существенного – орешки и чипсы ночью, конечно же, не считались.

– Разве мы не торопимся?

– Торопимся, конечно. Но в супермаркете же есть продукты.

– И где мы с тобой из них будем что-то готовить?

Я усмехнулась.

– Как насчет молочного коктейля? Банана? Разве это не еда? А для готовности один нужно всего лишь встряхнуть, с другого – стянуть кожицу.

Стас закивал в такт тихой музыке, что играла все это время в салоне.

– Звучит неплохо, но это все холодное, а хочется горячего.

– Да ладно, до обеда в спа-центре всего ничего осталось.

– Если успеем обратно, – верно подметил он. – А это вряд ли удастся, если продолжим ползти как улитки.

– Ладно. Больше не буду просить ехать помедленнее. Уговорил.

* * *

Когда мы бродили по лабиринту стеллажей, заваленных всевозможными крупами, хозяйственными средствами и сладостями, в поисках стенда с красками для волос, я много размышляла над неожиданным подарком Стасу от Владимира. Мне тоже казалась странной идея, что вечный, чьи дети в обозримом будущем упорхнут кто куда, откажется от знакового места в Ксертони легко и без лишних просьб.

Владимир ничего не делал просто так. И внутренняя настороженность от услышанной новости буквально кричала в голове не своим голосом, что нужно ждать беды. Но вот какой, и могли бы мы ее предотвратить? Ответа не приходило.

– Знаешь, а ты ведь первый сын Владимира.

– И что? – Стас присел на корточки и принялся рассматривать чипсы на самом нижнем ряду.

– Может, он решил переписать его именно на тебя как на своего наследника. Ну, знаешь, тому, на чьи плечи ляжет защита Ксертони после него.

Стас повернулся ко мне с таким видом, будто я сморозила очередную глупость:

– Удобно получается, если вывернуть все таким образом. Даже с налетом чести. – Он усмехнулся и слегка повел плечом, будто отбрасывая сложившуюся в голове картинку. – Блудный сын, что собирается уехать из Ксертони и поучиться в другом городе, обязательно должен почувствовать вину – из-за надежд, которые на него возложили, а он их не оправдал.

– Владимир сильно расстроился, когда узнал твои планы, да?

– Я бы сказал, он никак не отреагировал. Спокойно выслушал, похлопал по плечу и сказал, что ему пора в больницу. – Стас поднялся, прихватив с собой ярко-салатовый пакет с чипсами. – Знаешь, последнее время он будто нас всех избегает. Кроме Макса, разумеется.

– Макс все так же у него на побегушках?

Мы пошли вдоль очередного ряда.

– Не сказал бы. Кажется, случившееся с тобой сильно поменяло отношение Макса к делам отца. Знаешь, он ведь чувствует себя виноватым.

– Макс-то почему? – искренне удивилась я. – В отличие от вашего отца, он-то как раз помог мне. Не знаю, что было бы, если бы он не снял с Каандора проклятье.

– То, в форме змеи, да?

Я кивнула и постаралась внимательнее рассматривать полки, думая, что было бы неплохо привезти с собой в спа-комплекс, но на голодный желудок это довольно трудная задача: глаза разбегались от изобилия товаров в супермаркете. Хотелось взять всего по чуть-чуть, но я прекрасно понимала, что так я не съем и половину купленного. Впрочем, мне на помощь всегда готов прийти Артур.

– Мама до сих пор не понимает его природу.

– А Каандор что на этот счет говорит?

Я устало выдохнула. Ну почему все вокруг считали Каандора каким-то добрым дядюшкой, у которого всегда найдется объяснение на любой вопрос и пара карамелек в кармане про запас на случай, если ты сильно загрустил? Если бы Каандора видели другие, давно бы поняли, с кем мне приходится иметь дело каждый день. И ведь от него никуда не спрятаться, не скрыться. Он всегда со мной. Хочу я этого или нет.

«Без тебя не было бы меня», – зловещим тоном почти на ухо сказал дух. От неожиданности я подскочила и случайно задела локтем пластиковую бутылку с газировкой. Та накренилась, а затем полетела с полки вниз, но Стас успел перехватить ее раньше, чем дно коснулось пола.

– Дай угадаю: отвлеклась на Каандора?

– Как ты понял?

– Это не сложно: ты всегда резко уходишь в себя и забываешь, что последнее у тебя спросили, если кто-то недавно его упомянул.

– На самом деле он объявляется чаще.

Я нашла глазами своего темного попутчика, который со скучающим видом стоял через несколько рядов от нас и беззаботно подбрасывал яблоко. Надеюсь, оно не было настоящим, с прилавка, а просто иллюзией, иначе мне искренне жаль бедных посетителей магазина, которые видят странно левитирующий в воздухе фрукт. Обернувшись и посмотрев по сторонам, я заметила, что вокруг спокойно. Никто не падал в обморок и не хватался за сердце. Вот и славно. Порой реальность довольно трудно отличить от иллюзии, когда твоя жизнь – то, что другие считают вымыслом.

– Знаешь, мне хочется верить, что Владимир просто видит в тебе продолжение наследия Ольги. Он любил ее, пусть проявление его чувства и могло казаться странным.

– Настолько странным, что отец согласился обречь ее на смерть, – с презрением продолжил Стас, обращаясь скорее к собственным мыслям, чем требуя от меня доказать обратное.

Когда разговор зашел о матери Стаса, пусть и приемной, он заметно поник, и я успела пожалеть, что озвучила свое предположение. Слова, которые предназначались для утешения, напомнили ему о его горе. Мне трудно было понять поступок Ольги: желать стать человеком, когда за твоей спиной пятеро воспитанников, рассчитывающих на опору родителя длиною в вечность. Стабильность семьи Смирновых оказалась иллюзорной. Они лишились той, кого, казалось, никто и никогда не сможет у них отнять.

Как, наверное, хорошо считать, что рядом с тобой всегда, век за веком, будет кто-то родной. Не замечать, как постепенно родители стареют, а их здоровье ухудшается. Никакой постепенно закрадывающейся в волосы седины, никаких новых морщин на лбу, а вслед за ними – бессчетных визитов к врачу, где каждый раз на неудобном стуле ждешь диагноза, надеясь, что он не станет точкой невозврата. Должно быть, это чертовски страшно узнать, что твое тело медленно гибнет, перечеркивая все запланированное и руша мечты.

Еще страшнее, когда первым сдается не тело, а разум. Болезнь нежно берет нестарого еще человека под руку и обманом уводит вглубь лабиринта. Дни начинают путаться, а все до боли знакомые лица становятся чужими. Человек становится невыносимо подозрительным, видя во всех зло, и медленно окунается в пучины безумия, постепенно затихает внутренний голос, который устает твердить, что все обязательно наладится.

Меня пугало это в старении. Однако Ольга, живя так долго среди людей и зная наверняка больше меня о всевозможных исходах, решила рискнуть. До какой же степени та, что была рождена вампиром, хотела узнать, каково это – быть человеком, раз согласилась уплатить столь немыслимую цену за, вероятно, худшие стороны людского бытия, перед которыми даже продвинутая медицина бессильна?

– Смотри, – Стас похлопал меня по плечу, привлекая внимание, – вот нужный стеллаж.

Я посмотрела в указанную им сторону и увидела край нужной витрины, где плотными рядами стояли коробочки с краской для волос. Сверху располагались, судя по изображениям на упаковке, осветляющие составы. Похожий Даша использовала, вызвав сегодняшнюю катастрофу. Подойдя ближе к полкам, я принялась искать нужный оттенок, пытаясь представить, какой бы подошел лучше. Стас молча наблюдал со стороны, стараясь не отвлекать меня от размышлений.

– Думаю, эта подойдет, – наконец сказала я и вытянула выбранную упаковку. Немного подумав еще, я стала переживать, что нам может не хватить одной, чтобы хорошенько прокрасить волосы Даши, и выудила про запас вторую.

Прижимая к груди добычу, я подошла к Стасу, который в это время крутил в руках замысловатую заколку для волос.

– Красивая, – проговорила я, подойдя поближе.

– Как считаешь, – он протянул мне ее, вертя в руке, показывая с разных сторон, – может, взять для Даши? Ну так, поднять ей немного настроение.

– Не думаю, что его сейчас вообще может что-то поднять. Но почему бы и нет. Ей будет приятно.

Стас кивнул и положил заколку к другим покупкам в корзину, которую нес, и я впервые за все время посмотрела на него по-другому. По-новому. Талант Стаса проявлять к другим сочувствие состоял из подобных мелочей. В том, чтобы помочь донести вещи, когда не хватает рук. Подвезти и подогреть какао, когда внутри гуляют ветра, а на душе тоскливо.

Внутри пронеслось каждое мгновение, когда Стас стремился мне помочь или позаботиться обо мне, а я встречала его упреками, сама не зная, что и кому хотела доказать. Меня так достала душащая опека Кости, и, видимо, в какой-то момент я решила показать зубы в ответ на протянутую руку, которая лишь стремилась погладить. Стало так стыдно. За все. За каждый раз, когда я огрызалась и принималась качать права, хотя Стас никогда и ничего плохого мне не сделал.

Мы прошли на кассу и выложили на подвижную ленту все свои покупки. Я улыбнулась, когда увидела, как Стас пробивает также связку бананов и пару питьевых молочных йогуртов. Когда кассир озвучила стоимость покупок, Станислав обернулся ко мне, вытянул из кошелька банковскую карту и показал, будто спрашивая разрешения, и, должно быть, впервые в жизни я не стала брыкаться, а просто сказала ему спасибо в ответ.

Обратно в машину мы шли молча. Стас красиво и с чувством насвистывал незнакомую мне мелодию, легкой походкой ступая впереди меня. Казалось, его настроение быстро оттаяло после упоминания матери, и я была рада видеть Стаса вновь таким простым и настоящим. Ветер играл с его немного отросшей челкой. Должно быть, он настолько спешил назад, в «Сад эдельвейсов», что даже не стал делать привычную, слегка топорщащуюся укладку. В свете летнего солнца его волосы отдавали благородным медным оттенком. К ним так и хотелось прикоснуться. Ощутить их мягкость и тепло. Уловить знакомые ноты леса и пряностей, которые вплелись давно в запах кожи Стаса и стали родными.

Я буду скучать по этому странному парню, что ворвался в мою жизнь и стал первым, кто рассказал мне правду о темной изнанке Ксертони, частью которой я теперь являлась. Связанные тонкой, но прочной, как сталь, нитью, мы оставили след в жизни друг друга: он был рядом со мной в моих первых метаморфозах и помогал мне справиться с обидой и болью, часто ценой своего хорошего настроения. Я же оставалась со Стасом, даже когда вокруг не оставалось никого. Видела его слабость, в то время как другие закрывали глаза, и не отворачивалась.

Задние габаритные огни машины мигнули, и Стас закинул в багажник седана пакет с нашими покупками. Затем он обошел автомобиль и галантно распахнул передо мной дверь пассажирского сиденья, приглашая внутрь. Привычка едва не взяла надо мной верх, и я чуть не огрызнулась в очередной раз, но сделала над собой усилие. Я не стану портить наши последние дни вместе. Лучшее, что я могу сделать на прощание, – это создать новые воспоминания, которые будут согревать меня следующей зимой, когда большая часть семьи Смирновых разъедется и город накроет темной пеленой. Проблемы волков останутся теми же, если не хуже, когда с земли уйдут наследные вампиры, и именно моей семье предстоит хранить покой Ксертони до той поры, пока ветер не переменится или сами мы не проиграем под натиском толп новообращенных слабокровных.

Я улыбнулась и села в машину. Стас забрался на водительское сиденье и наконец снял солнцезащитные очки. Под глазами у него залегли темные круги, будто последние несколько дней он не спал, и все же даже они не смогли уменьшить его природную красоту.

– Ты как-то совсем притихла, – начал он, с интересом разглядывая мое лицо. – Что-то случилось?

«Сейчас или никогда, Ася».

Каандор расплетал клубок противоречий в моей голове намного лучше и оперативнее, чем я сама. И в первый раз в жизни я доверилась своему темному попутчику в моменте. Импульсивно и быстро.

Я подалась вперед, пока не передумала и тело не сковало страхом. Мои губы легко нашли его и замерли, выжидая, оттолкнет меня Стас или нет, и это секундное промедление показалось настоящей пыткой. Теплая ладонь легла на мою щеку и скользнула дальше, обхватив затылок и лишая возможности отступить. Стас требовательно и в то же время с подчеркнутой нежностью целовал меня, и я задыхалась в омуте чувств, которые волнами накрывали, поднимаясь от низа живота к самому сердцу.

Если бы рычаг коробки передач не разделял нас, наши тела уже слились бы воедино. Свободная рука Стаса скользнула к моим ногам. Пальцы медленно вырисовывали узоры на моем колене, вызывая внутри легкую дрожь удовольствия, которую я раньше представить себе не могла. Боже, вот бы так было всегда!

Мне так хотелось к нему прикоснуться. Так хотелось тоже достать до струн его души, что я не смогла себе отказать. Ладонь легла на грудь Стаса, и я почувствовала, как бешено бьется его сердце. Он тяжело дышал, но не мог найти в себе сил от меня оторваться, а я продала бы сейчас душу за то, чтобы навсегда замереть в этом моменте. И плевать, что мы были внутри автомобиля посреди парковки неизвестно где.

Для меня существовал только Стас. И несмотря на то что я уже знала медовый привкус его губ, знала каждый сантиметр его тела лучше, чем своего, именно в этот миг для меня все произошло в первый раз по-настоящему. Честно и искренне. Пылко и обжигающе от всех не сказанных друг другу слов, которые просились наружу.

Я любила его из-за того, кем он был, а не кем казался. Не из-за денег его семьи, не из-за статуса. Не из-за того, что рядом с ним в глазах других кто угодно превращался в звезду. Он не был для меня трофеем. И если из-за чувств к нему мне гореть в аду – пусть будет так. Он нужен мне, как воздух, которого чертовски мало стало в салоне авто. Настолько, что, несмотря на лето за окнами, стекла будто обдало паром. Полупрозрачная пелена скрывала нас от любопытных глаз, и даже если бы этого не произошло, мне было все равно.

Были только он да я. Вместе. И ничто не отнимет нас друг у друга на ближайший час. Умолять о вечности я судьбу не стану. Она сурова к мольбам просящих, поэтому я беру то, чего отчаянно хочу, живя одним моментом, сейчас. Моментом, в который глаза Стаса темнеют, когда он нависает надо мной, а мою кожу приятно холодит кожаная обивка салона. Я еле дышу, и все же счастливее, чем сейчас, вряд ли когда-нибудь стану.

Он смотрел на меня так, будто пытался запомнить каждую клеточку тела. Его пальцы следовали за взглядом, запоминая каждый сантиметр на ощупь. Он целиком и полностью был здесь, со мной – телом и душой.

Стас обращался со мной осторожно, будто я была хрупкой, как хрусталь. Секундная боль сменилась новой волной любви, которая уже растекалась по жилам ярким узнаванием. В моем чувстве к Стасу, что, казалось, и без того было огромным, открылись такие грани, о которых я раньше и не подозревала. Мотив нашей близости строчка за строчкой отпечатывался сладкой мелодией, ускоряющей темп, в нотной тетради наших тел.

Все было не так, как в прошлый раз, иначе. Сейчас я по-настоящему чувствовала себя собой и была целиком наполнена ярким огнем, что растекался с каждым ударом сердца, затмевая рассудок. Наши души плясали в жарком пламени, цепляясь друг за друга, точно стараясь балансировать на узкой доске, под которой уже разинула пасть тьма. Достаточно оступиться – и счастью конец.

Но вместо горького финала нас ждала вершина наслаждения.

Глава 10. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих

Машина въехала в кованые ворота «Сада эдельвейсов» и медленно понесла нас к корпусу главного здания. Моя ладонь лежала на рычаге коробки переключения передач, а рука Стаса – поверх нее. Большим пальцем он мягко водил по моей коже, и этот жест ощущался настолько естественным, словно так было всегда. Он переплел свои пальцы с моими, заставляя обхватить рычаг, и мы вместе переключили передачу.

– Даша ведь с Таней в одном номере живет? – спросил он, глядя в зеркало заднего вида и аккуратно паркуя машину.

– Да, а что?

– Наверное, мне с тобой тогда лучше не подниматься, – подумал он вслух, и я почувствовала укол ревности.

– Что, боишься расстроить бывшую подружку? – ответ слетел с губ сам собой, и я мысленно успела отчитать себя за то, что в очередной раз нападаю на Стаса, хотя зареклась это делать. Я больше не хотела отталкивать его от себя и бежать, как поступала всегда, боясь боли. Быть взрослым – значит понимать, что жизнь далеко не всегда дарит имениннику те подарки, которые он хочет получить.

Стас звучно выдохнул.

– Конечно, я не хочу ее расстроить. Доставлять мучения другому – сомнительное удовольствие.

Машина дернулась, и Стас тихо выругался, сердясь на себя за невнимательность. Только когда с парковкой было покончено, а двигатель заглушен, он продолжил вновь.

– Скрывать, что между нами с тобой происходит, я тоже не собираюсь.

Его пальцы потянулись к моему лицу, и я слегка подалась к ним, страстно желая новой порции нежности. «Перед смертью не надышишься», – звучало в голове как приговор. Я понимала, что все происходящее закончится, когда Стас уедет в другой город.

– Ни в коем случае не пытайся. – Я нежно потерлась щекой о его ладонь и прикрыла глаза, удивляясь, насколько от этих маленьких жестов внутри становится теплее и уютнее.

Стас наклонился ко мне и коротко коснулся моих губ своими. Этот поцелуй не нес в себе страсти, но дарил безмолвное признание в чувствах, которые давно зародились внутри и наконец нашли себе выход.

– Не буду, – прошептал он и дважды кончиком пальца легонько стукнул по кончику моего носа.

– Ты что, тоже читал «Лабиринты Ехо»? – почти по-детски наивно спросила я, а внутренний голос уже на низком старте готовился услышать заветное «да».

– Не-а, а стоит?

Моя улыбка тут же померкла. Впрочем, неужели я рассчитывала, что все будет настолько идеально? Незнание одного из моих любимых книжных циклов – крошечное временное разочарование, которое легко решается, стоит только всучить увесистый первый том прямо в руки объекту своих нежных чувств.

– Еще как стоит! Там был кеттарийский охотник, сэр Джуффин Халли, у которого на родине этот жест, – я демонстративно постучала себя кончиком пальца по носу, – значил обещание между двумя людьми. Правда, стучать нужно по собственному носу, а не собеседника, потому что клятву даешь ты сам.

Стас с умилением смотрел, с каким воодушевлением я рассказываю. На его щеках от улыбки вновь появились мои любимые ямочки. Мне нравилось в нем все, но сегодня – особенно.

– Ладно, – серьезно начал он. – Я прочту этот цикл, но при одном условии.

– Да? При каком? – заигрывая, ответила я, ожидая услышать предложение, связанное с поцелуями.

Но Стас лишь пристально посмотрел в мои глаза и аккуратно отвел мне за ухо выбившуюся прядь, будто она мешала ему видеть меня целиком.

– Ты перестанешь сбегать, как делаешь обычно всякий раз, когда мы становимся ближе.

Я несколько раз моргнула, пытаясь осознать сказанное.

– Не понимаю, о чем ты.

– Правда? А я думаю, хорошо понимаешь, – вкрадчиво сказал он и оставил на моей щеке едва ощутимый поцелуй. – Думаешь, я не замечал, какой колючей ты становишься всякий раз после того, как у нас складывается доверительный разговор? Будто опомнившись, ты отдаляешься и начинаешь отталкивать меня, если я вновь пытаюсь сделать шаг навстречу.

Я отвела взгляд. Что тут сказать? Что Стас чертовски прав, а я всего лишь жалкий волк, сбившийся в комок от страха сблизиться с кем-то по-настоящему и вновь получить удар в спину?

– Знаешь, я не могу выключить это, просто дернув за переключатель.

– Я понимаю и не осуждаю. – Стас взял мои ладони в свои и отодвинулся, словно пытаясь дать мне больше пространства, но в то же время показывая, что он готов меня поддержать. – Ты через столькое прошла за последний год.

– Вот именно, – тихо проговорила я, и голос дрогнул от накопившихся обид и разочарований. – Сначала Ник и его манипуляции, затем родители с их секретами. Знаешь, все, кого я подпускала к себе близко, обманули мое доверие. Я до сих пор не знаю, как простить маму, с которой прожила большую часть своей жизни, – она оказалась незнакомкой, что все это время лишь играла роль легкой и добродушной женщины. Да, может, она и делала все ради меня и моей безопасности, но в итоге ведь ошиблась. Причем крупно. А мне теперь с этим жить.

Мягким жестом я осторожно вынула из его рук свои, и, казалось, в это мгновение он перестал дышать.

– Ты просишь меня убрать щиты, но я просто не представляю как и не знаю, смогу ли однажды.

– Время покажет, – задумчиво произнес он. – Я заслужу твое доверие. Вот увидишь.

Я помотала головой:

– Не обещай ничего. Ты ведь скоро уезжаешь.

– Да, и что? Это не изменит моих чувств к тебе.

Я посмотрела на него и увидела только решимость в его глазах. Стас верил в то, что говорил, но достаточно ли сиюминутной убежденности для того, чтобы сдержать слово? Мне бы хотелось обмануть себя, пусть ненадолго, и так же искренне поверить, что заветное «и жили они долго и счастливо» достижимо, но если я что-то и усвоила за прошедшие месяцы, так это то, насколько хрупкими бывают мечты и как же легко меняются основные цели.

– Это тебе сейчас так кажется. Уехав, никто не возвращается тем же человеком, что когда-то был. Путешествия, жизнь в другом месте – все меняет нас безвозвратно, и мы оба пока не знакомы с тем Стасом, который будет возвращаться в Ксертонь по праздникам или на каникулах.

Стас безотрывно смотрел на собственные руки, которые сжимали ключ от автомобиля. Его плечи поникли, показывая, насколько тяжело ему давался этот разговор, и все же он внимательно слушал меня. Во всяком случае, именно так мне казалось со стороны. Знать наверняка, о чем в эту минуту думал Стас, я не могла. И, признаться честно, хорошо, что никто из нас не умел читать мысли друг друга.

Это довольно опасное заблуждение – считать бесценным даром доступ к чужому сознанию. В голове у каждого человека рождаются сиюминутные, часто импульсивные мысли, которые едва ли отражают истинное лицо человека. Мы – это в первую очередь принятые решения и наши поступки. Поток мыслей нельзя остановить, ровно так же, как нельзя начать генерировать его осознанно. За какой обрывок сумеешь ухватиться и раскрутить в более связную идею, отсеивая неподходящее и добавляя то, что вписывается в избранной тобой вектор морали, тот в итоге и станет твоим мотивом к действию. В зачатке же любая идея способна нести зло, и, если услышать едва промелькнувшую мысль человека, это может создать неверное представление о нем – ведь все мы постоянно прилагаем усилия, каждый день выбирая, на какой стороне и почему нам быть: на стороне добра или зла. Осознавая это и понимая, сколько порой у меня самой в голове возникает мелких, но таких зловредных идей, я мечтала никогда не знать, через какие мыслительные потоки проходят другие, ведь я даже со своими не в силах была справиться.

– Ни один город не изменит меня настолько, чтобы я перестал хотеть видеть тебя.

Я потянулась к нему и поцеловала вновь, прекрасно зная, как он ошибается. Стас не врал, но никто из нас не мог быть уверен даже в завтрашнем дне. Спорить бесполезно, пытаться переубедить, окуная его с головой в пучины собственных страхов, тем более.

– Думаю, нам пора.

Он посмотрел на меня из-под опущенных ресниц.

– Согласен.

Только я собралась выйти из машины, как увидела у входа в здание Дениса. Нахмурившись, он смотрел в экран телефона и что-то быстро набирал большими пальцами. Стас проследил за моим взглядом и понял, что привлекло мое внимание.

– Интересно, давно он там стоит?

– Думаешь, Денис нас видел?

Стас пожал плечами.

– Если нет, то сейчас увидит.

Стас толкнул дверь с водительской стороны и выбрался наружу, я тоже вышла. Был разгар дня. Солнце поднялось высоко и после кондиционированного воздуха в автомобиле обжигало кожу жаром. Стас забрал из багажника пакет с нашими покупками и, когда оказался у капота автомобиля, протянул мне свободную руку, улыбаясь. Я вложила свою ладонь в его, и вместе мы направились ко входу в комплекс.

– Привет, – поздоровалась я с Денисом, и он тут же посмотрел на меня.

– Ну наконец-то! Я ищу тебя уже… – он осекся на полуслове. Его глаза широко распахнулись от удивления, а рот приоткрылся – Денис увидел, как мы со Стасом держимся за руки. Он даже не попытался себя одернуть: откровенно продолжал пялиться на переплетение наших пальцев, растеряв все слова.

– Звонить не пробовал? – спросил у него Стас, и Денис одарил его презрительным взглядом.

– Конечно пробовал. Теперь хотя бы понятно, почему Ася не слышала телефон.

Я похлопала себя по карманам и поняла, что смартфона нет.

– Дай ключи, – попросила я Стаса. – Кажется, я выронила его в машине.

Не сводя взгляда с Дениса, Стас отпустил мою руку, а затем выудил из кармана джинсов ключ и протянул мне.

– Разберешься, как открыть?

Я кивнула и поспешила к автомобилю. Осмотрев место, на котором сидела, я ничего не нашла, а потому решила проверить задний ряд, куда в какой-то момент нас со Стасом утянули поцелуи, и не ошиблась: смартфон лежал на полу. Только край черного экрана торчал из-под сиденья, выдавая его местоположение.

Включив экран, я увидела три пропущенных от Дениса и выругалась. Должно быть, все это время телефон был на беззвучном, а вибраций я не разобрала. Проверив, нет ли других звонков и сообщений, я поспешила вернуться. Когда я закрыла дверцу машины, то увидела, что Стас жестикулирует и что-то объясняет Денису, в то время как друг принял раздосадованный вид, глядя куда-то в землю и потирая ладонью шею. Что бы Стас Денису ни говорил, ему это явно не нравилось, но он хотя бы не злился – уже плюс.

Вернувшись поскорее к парням, я постаралась быстро переключить внимание на себя.

– А что случилось-то? Почему ты звонил?

– Хотел узнать, замолвила ли ты за меня словечко перед Дашей, – едва слышно проговорил он, и на щеках у него тут же проявился стыдливый румянец. Одно дело было говорить о Даше со мной, и совсем другое – проявлять слабость при злейшем враге оборотней – вампире. Только подумав об этом, я представила, как, возможно, взбесится отец, когда узнает обо мне и Стасе. Он еще после моих отношений с Ником не отошел, не забывая недобро отзываться о Каримове всякий раз, как подвернется случай. Чего стоило ожидать теперь, я не знала наверняка. Хотелось верить, что Стас действительно нравился папе настолько, как он всегда говорил, и проблем не будет.

– Замолвить-то замолвлю, но есть другая проблема, – осторожно начала я и закусила губу, понимая, как раню друга. – У нее уже кто-то есть. Я еще не встречала ее парня, но, кажется, он будет вместе с ней на выпускном.

Денис недовольно хмыкнул.

– А меня ты теперь на бал не протащишь, я правильно понимаю? – Денис кивнул в сторону Стаса.

– Почему же? Протащу! Ничто не мешает мне перед директором представить тебя, как своего гостя. – Я обернулась к Стасу и придала лицу умильное выражение, прежде чем попросить: – Ты же не будешь против, правда?

Он обнял меня за талию и притянул к себе.

– Нет, если танцевать ты все равно будешь со мной. – Он улыбнулся и поцеловал меня в макушку, отчего по шее у меня скользнула приятная дрожь.

– Тогда решено, – довольно проговорила я и хлопнула в ладоши, радуясь, как хорошо все складывается. – Только, Денис, пожалуйста, не устраивай драмы.

– Да какая драма, Ася? Так у меня появится хоть какой-то шанс с ней пообщаться.

– Хорошо. И не забудь погладить рубашку!

– Конечно. Я еще и одеколон у папы одолжу, – сказал Денис, довольный собой.

Я поморщила нос:

– А вот с этим поаккуратнее, не перестарайся. Трех пшиков достаточно, – посоветовала я, и Денис закивал с пониманием. – Сегодня Дашу лучше не тормоши. Она не в настроении.

Денис тут же посерьезнел и напрягся:

– Это из-за того парня?

Я помотала головой, не зная, как лучше ответить, избегая упоминание реального происшествия.

– Нет-нет. Скажем, она немного начудила с внешностью перед выпускным.

– Я ее любой приму! – гордо сказал Денис, и мы со Стасом оба подавили смешки. Не нам, конечно, было насмехаться над Денисом, учитывая недавний разговор, но он выпалил это так самозабвенно, что походил на героя дурацкой мыльной оперы. Когда ты подобное говоришь из искренности или тебе поет дифирамбы человек, к которому сердце неравнодушно, – это мило. А вот слышать это от друга в отношении объекта его любви всегда смешно.

– Ей передать? – уточнил Стас, и по Денису легко было понять, с каким трудом он сдерживается, чтобы не нагрубить. Я оценила его усилие, а потому потянула Стаса за собой, уводя поскорее внутрь: любое терпение не безгранично, а последнее, что мне нужно было сегодня, так это ругань между ними.

– Ладно, нам пора, – проговорила я и махнула на прощание Денису рукой, однако Стас замер в дверях и принялся искать нечто в недрах пакета.

– Подожди. Да где же она? – Стас ворошил покупки, погружаясь все глубже, пока его пальцы наконец не ухватили то, что он искал. – Ура!

Он протянул маленький сверток Денису:

– На вот. – Денис настороженно взял предмет в руки и принялся разворачивать тонкую упаковочную бумагу, чтобы заглянуть внутрь. – Я хотел Даше настроение поднять, но, думаю, будет лучше, если подарок ей все же сделаешь ты.

Денис стоял в недоумении, рассматривая сверток. Стас потянул меня за собой, не дожидаясь более конкретной реакции Дениса, и последним, что я услышала, прежде чем за нами закрылась входная дверь, было тихое «спасибо».

* * *

Стас отправился к себе в номер переодеться и принять душ, в то время как я, вооружившись двумя упаковками краски для волос, направилась в комнату Даши и Тани. Уже у двери в номер я расслышала по ту сторону звонкий смех и аккуратно постучала. Тут же меня впустила внутрь Виола с жизнерадостной улыбкой на лице, продолжая до слез над чем-то веселиться. Даша лежала на кровати и тоже заливалась смехом, прикрывая ладонью нижнюю часть лица. Ее волосы давно успели просохнуть, но цвет не стал выглядеть лучше. Ей бы переждать день или два и отправиться к парикмахеру. Но увы, даже этого времени у Даши не имелось, а значит, приходилось еще раз рискнуть. Хуже уже точно не станет, но могли ли мы новым окрашиванием сделать ситуацию чуть лучше, я сказать наверняка не могла.

– Что, слезы кончились, теперь смеетесь?

Даша поспешно села и принялась суматошно хлопать ладонью по одеялу, ища что-то.

– Мы с Виолой нашли такое видео. Обхохочешься! – сквозь ее смех еле разобрала я. – Сейчас покажу!

Поняв, что на ощупь найти телефон у нее не получается, Даша вскочила с постели и тут же нашла смартфон и уцепилась за него.

– Блин, уже заблокировался. Виол, разблокируешь? – она уже сделала шаг навстречу подруге, но вместо этого Виолетта вслух назвала шесть цифр, позволяя Даше самой снять блокировку.

Вот это да. Неужели Виола, несмотря на все секреты, доверяла Даше настолько, чтобы вот так легко дать доступ к своим личным вещам? Я и раньше замечала, как быстро крепла их дружба, но чтобы настолько – это меня все же удивило. Хотя, зная Виолу, которая часто применяла телекинез при обычных смертных, я могла легко списать все на простую беспечность. Что же на самом деле было заложено в ее жесте – искреннее доверие или все же обычная непредусмотрительность – трудно сказать наверняка. А я точно не входила в ближний круг доверия, чтобы у Виолы это выяснять.

Даша открыла видео, которое вызвало у подруг сколько смеха, но я не нашла в нем ничего смешного. Мне очень было жаль несчастных людей, у которых в нарезке ролика домашние питомцы принимались сходить с ума и носиться по всей квартире, разрушая все на своем пути, начиная от посуды и заканчивая опрокинутыми тяжелыми стеллажами. Хорошо хотя бы, что на видео никто не пострадал!

Я вяло улыбнулась, неспособная на большее, и осмотрелась по сторонам.

– А где Татьяна?

Даша вновь протянула Виоле телефон, где ролик запустился сначала, и они с новой силой рассмеялись, да так искренне, что я даже успела позавидовать их совместному веселью. Теперь слезы из глаз Даши лились никак не от горя, и это была чудесная перемена, заслуга которой присуждалась Виоле. Хорошо, что она не поехала вместе со мной до супермаркета, а осталась рядом с Дашей. Я бы точно не смогла так же ее расшевелить.

– Таня ушла смотреть, как тренируются волейболистки, – рукавом вытирая уголки глаз, пояснила Виола, когда наконец отсмеялась. – За завтраком случился спор между нашими одноклассниками и женской командой. Парни утверждали, что волейбол – это вообще не профессиональный спорт, а пустая трата времени. Ну девчонки им и бросили вызов, раз волейбол такой дурацкий и не требует подготовки. Вечером будет матч.

– Вау, – у меня от удивления подскочили брови. – А ребята любят рисковать.

– О, я с удовольствием посмотрю, как они опозорятся. Жаль только, вчера все чипсы кончились.

– Стас привез пару пачек, не переживай.

Виола нахмурилась:

– Погоди, – спохватилась она. – А где ты вообще все это время была?

– Искала решение для Дашиной ма-а-а-ленькой проблемы, – я потрясла упаковками краски, и флаконы внутри несколько раз глухо стукнули.

Даша выхватила у меня одну из коробок и принялась рассматривать упаковку. Не доверяя своим глазам, она через кровать дотянулась до очков на тумбочке, нацепила их себе на нос и снова стала разглядывать фотографию модели. Лицо Даши вытянулось, и она безмолвно уставилась на меня с таким видом, будто не могла понять: серьезно я говорю или шучу.

Виола протянула раскрытую ладонь, и я дала ей вторую коробочку. После беглой оценки она пожала плечами:

– А что, – она вытянула руку перед собой и примерила цвет на картинке к подруге, – вполне может сработать.

– Мне тоже так кажется, – охотно закивала я и уставилась на Дашу, надеясь, что она согласится.

Но Даша замялась, и на мгновение мне даже показалось, что она вновь расстроилась: все же Виоле удалось настолько отвлечь ее от случившейся беды, что она и думать забыла о цыплячьем цвете, который теперь, казалось, почти светился у нее на голове.

– Но это же очень яркий оттенок.

– Вместе с твоим платьем смотреться будет просто-о-о… – Виола обернулась ко мне и закрутила руками в воздухе, не способная найти подходящее слово и ища поддержки у меня.

– Просто огонь? – предложила я первое, что пришло в голову.

– Да, точно! – Виола подчеркнуто принялась изображать воодушевление, стараясь зарядить Дашу собственной уверенностью. – Ты будешь прямо как Джессика Рэббит![2]

– Кто? – одновременно спросили мы с Дашей, и Виола закатила глаза.

Всучив мне обратно коробочку с краской, Виола шагнула ближе к Даше, положила обе руки ей на плечи и экспертным тоном произнесла:

– Это то, что нужно. Просто доверься нам.

Даша поджала губы и грустно выдохнула:

– Хуже ведь уже не станет, правда?

Глава 11. Часть корабля, часть команды

В четыре руки мы с Виолой быстро разделили волосы Даши на секции по видео из интернета и принялись хорошенько промазывать каждую прядь, стараясь растягивать пигмент от корней к низу. Когда мы закончили, краски во втором флаконе оставалось довольно много, поэтому мы решили промазать все еще раз и хорошенько пройтись расческой по влажным волосам, чтобы наверняка избежать желтизны. После, вооружившись ватными дисками, которые принесла из своего номера Виола, и стаканом с теплой водой, мы оттерли кожу Даши по линии роста волос, пока краска на коже не засохла. Проще говоря, попытались предусмотреть все возможное, лишь бы не вляпаться в очередную историю. Когда пришло время, Виола отправилась помогать Даше смывать краску и сушить волосы, я же пошла к себе переодеться, чтобы успеть на импровизированный волейбольный матч вместе с подругами.

У меня в номере уже прибрались, а также заменили разбитую стенку душевой кабины. На радостях я собралась было принять душ, но, к своему несчастью, обнаружила на раковине записку с просьбой в ближайшие двадцать четыре часа не делать этого, чтобы застыл силикон. Придется вечером проситься к Диане.

Быстро натянув на себя легинсы и темно-зеленую кофту с длинным рукавом, чтобы вечером на улице меня не съели комары, я написала Стасу сообщение.

Мы тут собираемся с Дашей и Виолой посмотреть, как волейболистки разнесут в пух и прах парней из нашего класса.

Пойдешь с нами?

Соблазн слишком велик, чтобы отказаться.

Отлично. Тогда займу тебе место.

Надеюсь, рядом с собой?

Обязательно. А если не получится, прогоним Виолу.

Дашу прогнать будет куда легче.

Это ты просто пока не видел, как Виола ее опекает.

Ничего, разберемся.

До скорого!

В надежде, что до ужина внизу можно будет найти чем перекусить, я взяла с собой кошелек и направилась на первый этаж. Обеденный зал оказался открыт, но за столиками было пусто. На кухне, которая едва виднелась из-за стойки раздачи, слышались суета и шум. Видимо, приготовления к ужину были в самом разгаре. Я ненавязчиво постояла какое-то время недалеко от стойки, надеясь, что появится кто-нибудь из официантов или персонала, но повара так ругались и подгоняли друг друга, что это стало действовать мне на нервы, поэтому довольно быстро я решила уйти. Ну ничего, как-нибудь еще час до ужина протяну.

К счастью, в самом неприметном углу фойе обнаружился неброский автомат с прохладительными напитками. Засунув в него банкноту, я быстро набрала случайный номер и получила взамен алюминиевую банку с ярким дизайном. Я потянула за металлическое кольцо, и защитная лунка с приятным шипением прогнулась внутрь, на поверхность поднялись пузырьки. Прежде чем отпить, я поднесла банку к носу и принюхалась, потому что не знала эту фирму, но ничего не почувствовала. Как странно.

Выйдя на улицу, я попыталась повернуть банку так, чтобы в круглое отверстие попал солнечный луч – может, увижу цвет напитка, но все было без толку. Оставалось только приготовиться к чему угодно и попробовать. Пожалуйста, только бы это не оказалась горькая газировка с лимоном! Зажмурившись, я залила немного напитка в рот и с первым глотком не почувствовала ничего, кроме приятных пузырьков на языке. Отпив во второй раз чуть больше жидкости, я поболтала ее во рту, но вновь не различила ничего, кроме прохлады и легкого пощипывания газа. Да что же это такое?

В попытке разобраться, что к чему, я принялась изучать состав на этикетке и не нашла ни одного ароматизатора или хоть какого-то указания на вкус. Все встало на свои места, когда в правом верхнем углу я наткнулась на надпись: «Газированная минеральная вода». Спасибо, конечно, но я рассчитывала хоть на сколько-то поднять сахар в крови, чтобы не уснуть посреди матча, а не просто утолить жажду.

Я как раз осушила банку большим глотком, когда на улицу вышли Даша и Виола. Каким-то чудом подругам удалось спрятать свежеокрашенную шевелюру Даши под кепкой, и я испугалась, что совместными усилиями мы сделали только хуже.

– Неужели не сработало? – едкое чувство вины сжало горло.

– Сработало-сработало, – уверила меня Виолетта. – Не переживай. Вышло настолько хорошо, что мы решили до выпускного придержать новый образ Даши в секрете.

Даша светилась от радости, и это была приятная перемена. Маленький камень соскользнул с моего сердца, и я неожиданно для самой себя попросила – пусть это будет последняя наша проблема перед выпускным! Каждая из нас заслужила передышку за непростой год, полный сердечных метаний, неприятных открытий, выпускных экзаменов, личных разочарований как в себе, так и в людях вокруг. Я попросила у жизни передышки – взаймы, обещая разобраться со всем отложенным, когда мы отгуляем выпускной и покинем «Сад эдельвейсов». И на какое-то мгновение мне показалось, будто вселенная услышала мою просьбу и согласилась.

Я плохо ориентировалась на территории комплекса, зато Виола успела ее достаточно изучить во время ночных прогулок с Артуром и Максом. Мне удалось только разок выбраться с Денисом на пробежку, в то время как ведьмаки тщательно исследовали территорию, как только приехали, стараясь примерно вычислить слабые зоны на случай, если наведаются слабокровные вампиры. Я знала, что, пока вся наша компания будет находиться в спа-центре, основное патрулирование Ксертони ляжет на плечи волков, и, судя по тому, что мой телефон оставался нем, а Денис периодически мелькал в окрестностях, дела обстояли неплохо.

При Даше мы с Виолой не поднимали разговоров об иной стороне нашей жизни, стараясь больше рассуждать о предстоящей подаче документов в Ксертоньский государственный университет. Каждая из нас готовилась подаваться одновременно на два факультета, не зная наверняка, в каком получится занять бюджетное место. Правда, бюджетные места беспокоили скорее только меня и Дашу, в то время как Виола сразу собиралась на платное отделение.

– Зачем занимать место, которое кому-то окажется нужнее, если моя семья может заплатить за обучение? – спокойно проговорила она.

– Но разве тебе не хочется доказать папе, что ты достаточно умна для конкурса на бюджет? – удивилась Даша.

– Разве я этим ему что-то докажу? Одно дело поступить, и не важно, на платное или бюджет, и совсем другое дело – доучиться.

Даша потупилась, не очень понимая, что Виола имеет в виду. В ее системе координат поступление было всем. Она не думала о проблемах, которые нагрянут после. О сложностях, что неотвратимо будут нарастать от семестра к семестру.

– Я боюсь, что после первой сессии меня отчислят, – призналась я.

В ответ Виола сказала кое-что разумное, хорошо меня приободрившее:

– После школы первое время будет тяжело привыкнуть к парам, иному формату преподавания, где никто не носится за тобой, надеясь помочь тебе дотянуть оценку. Университет требует самодисциплины. Бездельничаешь? Никто за тобой ходить и упрашивать посещать пары не будет – вылетишь. Мне такой подход даже больше по вкусу: к концу останутся только те, кому действительно нужно образование, а не тусовки в столовой и болтовня с соседями на лекции.

– То есть, если быть очень мотивированным и действительно стараться, все будет в порядке?

Виола задумчиво смотрела перед собой, обдумывая ответ, и вскоре произнесла:

– А разве не со всем в жизни так? Если человек действительно чего-то хочет, он пройдет путь и вынесет из него самое важное. Усилия всегда окупаются. Из хорошего – говорят, что первый курс не так уж сложен по предметам: профильные добавляются позже, мы успеем привыкнуть к новому порядку вещей после школы.

– Вот уж не согласна, что усилия всегда окупаются, – принялась спорить Даша и указала на себя обеими руками. – Вот посмотри на меня: я столько вкалываю, всегда прошусь на олимпиады, помогаю с организацией всевозможных мероприятий в школе, а мой бюджет все равно под вопросом.

– А как насчет стипендии в школе? Ты же к нам попала именно потому, что заслужила это.

– В отличие от меня, – честно добавила я, никогда не скрывая, что мое обучение в гимназии – заслуга отца. Если бы не папа, я бы доучилась в обычной школе, где программа была общей. В Ксертони же, несмотря на историю с больницей, у меня получилось хорошо подготовиться к выпускным экзаменам и набрать высокие баллы, так что теперь я имею шанс потягаться за место на бюджете в местном институте. Останься я в Ростове, вряд ли добилась бы таких результатов. Однако цена, которую мне пришлось заплатить за переезд, оказалась немыслимо высока. Обязанности, что теперь грузом оттягивали мои плечи, останутся со мной до конца дней. И никому не под силу это исправить.

Перевестись после десятого класса в любую другую школу, когда на носу экзамены, – непростая задача, которую довольно трудно решить. Альтернативой остается разве только домашнее обучение, если ты достаточно собран и умеешь хорошо искать нужные материалы в интернете. Я читала, что некоторым такой формат даже лучше подходит, ведь в Сети столько полезных видео, подающих по-разному один и тот же материал: осталось только найти для себя подходящего лектора, и будешь схватывать на лету! Но я, признаться, опасалась такого вида обучения, потому что легко увязала в потоке собственных мыслей. Куда лучше я концентрировалась, сидя в одном кабинете с другими учениками, а не на кровати в пижаме дома.

– Тебе школа место, конечно, выделила, но не саму стипендию, – добавила Даша. – Я не вижу в этом чего-то ужасного. Формально ты ничье место из стипендиатов не занимаешь.

– Даша, двойные стандарты, – Виола потрепала подругу по кепке. – Как я собираюсь сразу поступать на платное, имея средства, так ты предлагаешь все равно попробоваться на бюджет, а что Асю отец продвинул в гимназию, сразу ничего криминального.

– Это другое!

– Вовсе нет. Я тоже не хочу занимать чужое место.

– Но ведь отец тогда тебя похвалит! Убедится, что ты умная.

– Ты сама поэтому так стараешься? Олимпиады, стипендия в гимназии – это чтобы тебя родители похвалили?

– Нет конечно, – громко запротестовала Даша, и глаза ее стали печальными. – Просто у моей семьи нет денег.

– А у тебя есть амбиции, – Виолетта понаблюдала за Дашей какое-то время и недовольно хмыкнула. – Надеюсь, ты действительно делаешь это для себя, а не для того, чтобы кого-то впечатлить.

– Ой, если бы я хотела впечатлить родителей, то давно бы просто познакомила со своим парнем.

– А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее, – вмешалась я в разговор, потому что обычно из Даши и силком не вытянуть хоть что-нибудь о таинственном студенте, с которым у нее еще в прошлом году начался роман. – Когда мы наконец его увидим?

Даша тут же заулыбалась, неспособная сдержать чувств, и смущенно принялась смотреть себе под ноги. Она сложила руки за спиной, неожиданно обошла меня так, чтобы встать ко мне лицом, и продолжила медленно идти спиной вперед по дороге.

– На выпускном, – и затем заговорщически добавила тоном тише: – А может быть, даже сегодня.

Виола растерянно захлопала ресницам.

– Как сегодня? Кто же его на территорию пустит?

– Да он уже здесь, – она звонко рассмеялась, довольная собой. – Он состоит в ассоциации борцов Новосибирска, хотя уже год живет и учится здесь, в Ксертони. Тренер позвонил ему и предложил поучаствовать в сборах с другими, если получится совместить с учебой. Как только он узнал, где будут проходить сборы, сразу согласился, чтобы мы смогли побольше времени провести вместе.

Виолетта прищурилась:

– Что-то немного вы проводите времени вместе.

Даша поджала губы и развела руками:

– К сожалению, о Татьяне-то мы не подумали. Она же везде тянет меня за собой, а знакомить их… – она неопределенно покачала рукой в воздухе.

– Я думала, вы лучшие подруги, – удивилась я. – Неужели даже Ростова с ним до сих пор не знакома?

– Если честно, я боюсь их знакомить. Вы же знаете, какой Таня бывает на людях.

Виолетта рассмеялась:

– Только на людях? Готова поспорить, что она и в гордом одиночестве тот еще кусок…

– Виола! – прикрикнула на нее Даша и топнула ногой. – Перестань так про нее говорить.

Виола покривилась, но все же сделала над собой усилие. Я хорошо помнила, как она невзлюбила Таню еще во времена их со Стасом отношений, поэтому не удивилась. Кто-кто, а Виола была остра на язык и всегда говорила, что думала, прямо в лицо. Лучше так, чем строить козни за спиной, как Татьяна. Понять, на чем держится дружба Даши и Тани, я была не в силах, пусть и пыталась несколько раз.

– Как скажешь, – добавила Виолетта и отвернулась к лесу, сложив руки на груди.

В отдалении послышались звонкие удары мяча, но я не спешила делиться этой информацией с другими. Виола наверняка тоже слышала, что мы на верном пути, а вот для Дашиного слуха, я подозревала, еще рановато, поэтому решила уточнить наверняка:

– Долго нам еще идти?

Даша развернулась и встала сбоку, используя меня как разделитель между собой и Виолеттой. Обычно она всегда держалась ближе к ней. Неужели обиделась из-за ее слов о Татьяне?

– На том повороте нам налево, а потом метров через шестьсот будет насыпное поле для волейбола с трибунами.

– Трибуны-то откуда? – я широко распахнула глаза, силясь понять, зачем Татьяниному отцу вкладывать столько средств в волейбольную площадку и трибуны на территории спа-центра, о котором в городе мало кто знал.

– Остались еще с советских времен, как и многое в округе комплекса. Эта территория когда-то была детским оздоровительным лагерем. Морально устаревшие корпуса снесли, вместо них возвели современные, спортивные площадки где-то полностью обновили, а где-то просто залатали и перекрасили.

– Тебе Таня, что ли, рассказывала?

– Ага. Она в первый день мне показывала территорию, пока мы гуляли.

– Похоже, все, кроме меня, успели здесь хорошо осмотреться, – усмехнулась я, и Виола тихо пробормотала что-то вроде:

– Ну и чья это вина?

Поспорить с ней было бы довольно трудно. Особенно когда ее настроение вновь стало мрачнее тучи без видимых на то причин.

Остаток пути мы делились, на какие факультеты больше хотели бы поступить, и радовались, что у нас с Дашей у обеих выбор стоял между филологическим и журналистикой. Я надеялась, что нам удастся попасть на один и тот же: было бы приятно иметь кого-то из старых знакомых на парах в месте, где все чужое и новое. После дня открытых дверей я ни разу больше не заезжала в Ксертоньский государственный университет, не в силах перебороть воспоминания о том дне. Но времени справиться с этим оставалось все меньше – стремительно приближался выпускной бал, после которого я поеду лично подавать документы на поступление.

Сейчас, когда между мной и Стасом наконец наступила счастливая пора, я искренне пожалела, что не обзавелась платьем, которое Диана так уговаривала меня купить: цена чертовски кусалась, и я просто не могла заставить себя потратить такую баснословную сумму просто так, ведь тогда я не видела смысла в выпускном.

А потом я вообще до последнего не собиралась идти – боялась, что не смогу совладать с собой и обязательно кому-нибудь наврежу.

Как же все стремительно менялось в моей жизни! Скажи мне кто два дня назад, что я начну радоваться жизни и перестану бояться приблизиться к своим друзьям, я бы рассмеялась ему в лицо, считая подобное невозможным. Но сейчас, идя рядом с Виолой, я могла глубоко вдыхать свежий воздух, в аромат которого легко вплетались ноты вампирской крови, и не чувствовать внутри обжигающей горло жажды.

После эпизода в бассейне я не обратилась, не убила Стаса. Я сдержалась и взяла под контроль скопившуюся ярость, хоть и не понимая, каким образом. Именно этот момент придал мне такой уверенности в себе, что жизнь начала казаться не только выносимой, но и даже нормальной.

Липкое чувство тревоги все равно наступало мне на пятки, твердя, что искусственное затишье хрупко, как карточный домик: как только подует ветер, короли полетят вниз с той же легкостью, что двойки и тройки. Я отгоняла от себя это чувство, прося у мироздания хотя бы один обычный день. День с простыми человеческими проблемами и смехом друзей. Перешептываниями о парнях и фантазиями о выпускном. Мне нужно было это, как воздух. Нужно было, чтобы хотя бы ненадолго почувствовать себя нормальной и поверить в лучшее, пока тьма не поглотила меня целиком.

Когда мы наконец дошли до волейбольной площадки, на трибунах была чуть ли не вся наша параллель. На первом ряду сидели плотным рядом девушки в одинаковой игровой форме: в белых номерных майках с темно-синей строчкой по краям и в коротких облегающих шортах, тоже темно-синих. Кто-то пил воду из пластиковых спортивных бутылок с логотипом команды, кто-то переговаривался с другими игроками, должно быть планируя игру.

Я почти сразу поняла, кто из одноклассников бросил вызов девчонкам: шестеро парней с довольными ухмылками разминались на своей части поля и перебрасывались оскорбительными шутками, включая похабные, которые сразу захотелось поскорее выбросить из головы. В числе этих шести я увидела парня, с которым в прошлом году была в кабинете директора, когда Татьяна распустила обо мне слух по всей школе.

О да, и мне, и Стасу определенно понравится смотреть, как этому заносчивому придурку сейчас хорошенько утрут нос, а следом подрежут эго. Жаль, попкорна с собой не было.

– Что-то Татьяну не вижу, – отметила я и повернулась к Виоле: – Ты вроде говорила, что она пошла пораньше на поле?

– Говорила. Действительно странно, что ее не видно. Уж кто-кто, а эта всегда стремится быть в центре внимания.

– С такими шортами тягаться бессмысленно, – Даша кивнула в сторону волейболисток.

– Форма как форма, – пожала я плечами.

– Парни с тобой не согласятся, – усмехнувшись, Виола без малейшего стеснения указала на ребят на трибунах, которые вовсю пялились на девчонок из команды. – Даже борцов проняло.

– Они хотя бы не несут чушь. Так, бросают восторженные взгляды, и ладно. Сразу видно, что они воспитаннее наших ребят.

– Если и Артур на них так смотреть будет, я ему голову откручу.

– Сомневаюсь, что ему вообще есть дело до кого-то, кроме тебя.

Виола покосилась на меня с довольной улыбкой, которую едва могла сдержать, но добавлять ничего не стала.

– Твоего здесь нет? – спросила она у Даши, которая прикрывала глаза рукой от солнца, пытаясь рассмотреть получше сидящих на трибунах.

– Кажется, еще нет. Хотя друзья его уже явно на месте.

– Раз и его нет, пойдемте скорее занимать места. Свободных уже не так много осталось.

Мы с Дашей проследовали за Виолой и стали подниматься по боковому проходу к третьему ряду, прямо позади волейболисток, который оставался пока свободным. Парни и девчонки из нашей параллели заняли всю правую сторону, в то время как борцы оказались на самом верху и растянулись по всему последнему ряду. Удивительно тихие ребята: если бы не приметила их еще внизу, то и не знала бы, что они тоже присутствуют на матче. От одноклассников же слышался веселый гогот. Некоторые даже делали ставки, и нам предложили поучаствовать, но наша троица не прониклась особым энтузиазмом: и так ясно, что профессиональные волейболистки порвут заносчивых ребят, хотя бы из желания задать им хорошую трепку после слов о том, что волейбол – не спорт.

Виола села рядом со мной на самый центр длинной скамьи, и я поспешно отодвинулась, отчего Виола изогнула бровь в недоумении.

– Чего это? Вроде я сегодня на тебя не нападала.

– Да уж, сегодня ты на удивление добра ко мне, – согласилась я, – но кое-кто попросил занять ему тоже место.

Виола осторожно глянула, чем занята Даша: та продолжала разговаривать с парнем, который обходил других зрителей и уговаривал делать ставки. Убедившись, что внимание Даши приковано не к нашему разговору, Виолетта наклонилась ближе ко мне и жестом попросила сделать то же самое. Я охотно подалась вперед из искреннего любопытства. Что Виола хочет сказать?

– Прости, – начала она шепотом, – если в последнее время я была к тебе слишком… враждебно настроена.

– Все хорошо, – я отмахнулась и поспешила заверить: – Я не злюсь на тебя.

Она ухватила меня за плечо и притянула еще ближе:

– Дай договорить.

Виола старалась не смотреть мне в глаза. Ее рот открывался и закрывался, будто она пыталась как можно лучше подобрать слова, но личная откровенность была Виоле не свойственна и давалась с трудом. Одно дело рубить правду о ком-то ином, и совсем другое – раскрывать перед другим свою душу, снимая один за другим слои защиты.

– Когда Ольга от нас отказалась, я испугалась. Мы с Максом уже потеряли родителей. – Виола грустно улыбнулась. – От нас даже отказался ковен. И только недавно мы начали чувствовать себя вновь… – она запнулась, и я попробовала ей помочь:

– Живыми?

Виола помотала головой.

– Нет, – она помотала головой и взглянула на меня: в ее глазах плескалось озеро боли. – Нужными. Эта семья – все, что у меня осталось. А ты… ты была угрозой.

Я тяжело сглотнула, прекрасно понимая, что Виола говорила правду. Я и сама так думала про себя, стараясь отдаляться от других от греха подальше, чтобы беда обошла стороной людей, которых я люблю. Но это не сработало. Моя сила была именно в моей привязанности к другим и тому теплу, что источали их руки.

Волк не может жить без стаи. И теперь я хорошо это поняла.

– Почему ты говоришь «была»? Разве для тебя что-то изменилось.

– Изменилось. После бассейна я тоже пошла за тобой. Думала, что настало время со всем покончить, – проговорила она серьезно и сделала короткую паузу, чтобы до меня дошел смысл ее слов. – Макс уговорил меня подождать за дверью. Позволить Стасу, раз он такой упертый баран, взять ситуацию в свои руки.

Мое тело налилось свинцом от осознания, что Виола планировала меня убить. Охотница, что выслеживала тех, кто перешел черту и стал опасным для мира обычных людей, уже вынесла мне приговор, но все же не стала приводить его в исполнение.

– Я слышала все, – продолжала она. – Слышала, как ты пыталась прогнать Стаса. Как держалась, давая ему время, но он же упертый. В общем, тогда я кое-что про тебя поняла.

– Что же? – только и хватило меня, когда внутри все забило тревогу. Не так просто принять тот факт, что ты сидишь и спокойно беседуешь с той, кто еще недавно почти решился оборвать твою жизнь.

– Ты прекрасно осознаешь, насколько опасна. Но, что еще важнее, ты не хочешь навредить другим.

– Разве это не было очевидно с самого начала?

Виола удивленно посмотрела на меня:

– Нет. Ты казалась беспечной: быстро вернулась в школу после больницы, легко поехала на день открытых дверей. Это было глупо, рискованно и эгоистично. Но ты справилась. Даже обернувшись, ты не убила Ника, а затем сдержала волка внутри, чтобы спасти Стаса.

– То есть теперь что получается, – я усмехнулась. – Ты просто взяла и после этих двух раз поверила в меня? Извини, но и в том, и в другом случае спасибо нужно говорить Стасу, а не мне.

Виола склонила голову и придала лицу невинное выражение, как бы говоря «серьезно, дорогая?».

– Разве ты еще не поняла? – каким-то сладким и мягким тоном спросила она и взяла мою ладонь в свою. – Ты любишь Стаса. Любишь настолько, что скорее умрешь сама, чем позволишь его миру пошатнуться.

– Он тебе что-то говорил?

Виола отмахнулась:

– Да кому нужны эти щенячьи сопли от парней? Я хорошо знаю брата, чтобы все понять без лишних слов.

– Получается, ты не в курсе?

– Не в курсе чего? – поинтересовалась она, но я не успела ответить. По трибунам к нам навстречу поднимался Стас.

– Легок на помине. – Виола скользнула по скамейке, отдаляясь от меня и уступая место брату. Она мгновенно сместила свое внимание на бедную Дашу, которая упорно пыталась вежливо уклониться от ставки, но одноклассник все не унимался и продолжал уговаривать ее. Хватило одного грозного взгляда исподлобья от Виолы, чтобы парень тут же притворился, будто кто-то его позвал, и поскорее удалился.

Стас наконец добрался до нашего ряда, протиснулся мимо Даши и Виолетты ко мне и сел рядом. Мы только успели обменяться взволнованными взглядами, что вот он – момент, когда все тайное станет явным. Стас притянул меня за талию к себе, и в моих легких тотчас закончился воздух. Я прикрыла глаза, и его губы накрыли мои в откровенном и таком самозабвенном поцелуе, проводящем навсегда черту между тем, что было раньше, и тем, что есть теперь.

Виолетта присвистнула, и я собиралась отстраниться от Стаса, но он придержал меня за шею, не способный оторваться. И я была абсолютно не против.

В конечном счете поцелуй все же оборвался чуть позднее, когда отчаянно стало не хватать воздуха нам обоим. Мы оба тяжело дышали в одном ритме. Первым, что я увидела, открыв глаза, была его идеальная улыбка. Она предназначалась именно мне, и от понимания этого в груди разлилось приятное тепло. Мы захихикали, совсем как дети, которые только что совершили шалость, и никто их за руку не поймал.

Виола хорошенько ткнула Стаса в бок, и он подскочил от неожиданности.

– Эй! – он, нахмурив брови, глянул на сестру. – Ногти!

– Даже извиняться не буду, – Виола кивнула на поле. – Игра сейчас начнется.

Стас закинул руку мне на плечи, и я припала щекой к его груди, наслаждаясь тем, как от этого прикосновения сердце принимается биться чаще. Неспособная насытиться, я глубоко втянула в себя такой знакомый перечно-хвойный аромат и обняла Стаса за талию. Он был теплым, как летний луч солнца.

Разговоры на трибунах иссякли сами собой, когда обе команды заняли позиции. Одна из девушек встала за край поля и стала прокручивать в руках мяч. Ее пальцы сжимались и разжимались, изучая каждый его сантиметр. Она серьезно смотрела перед собой, слово пытаясь вычислить наиболее слабого игрока на поле противника.

– Давай уже! Чего тянешь? – крикнул кто-то со скамейки запасных.

Мальчишки чувствовали себя расслабленно: одни вальяжно размахивали руками и продолжали болтать с соседями на линии, другие отпускали насмешки в сторону девушки с мячом.

– Спорим, мяч пролетит под сеткой? – весело и громко сказал один игрок другому на поле.

– Да она даже до нее не добросит!

Вся команда рассмеялась.

В этот момент девушка подбросила мяч высоко вверх и быстро сделала пару шагов вперед, одновременно начиная широкий замах руками, и вместо третьего шага она с силой вытолкнула тело над землей. Раскрытая ладонь взлетает в небо, и девушка красиво выгибается назад, отводя ведущую руку еще дальше, чтобы вложить как можно больше силы в подачу. Она с оглушительным звоном бьет по мячу, и он проходит ровно над сеткой, не касаясь ее верха, и падает ровно в центр поля противника – первый гол!

Мы зааплодировали, как и другие девушки, в то время как парни на поле дружно уставились на место, куда упал мяч, и попытались принять факт, что упустили гол, даже толком не поборовшись.

Мяч вернули ведущей команде, и та же девушка вновь принялась прокручивать его в руках, готовясь к новой подаче. Если в первый раз ей удалось застать противника врасплох, то во второй раз на это рассчитывать не приходилось: парни стали значительно серьезнее после упущенного очка. Защита на поле даже встала на изготовку в ожидании подачи. Все трое, как один, широко развели и присогнули ноги в коленях, готовясь в нужный момент броситься навстречу мячу.

Наконец он взлетел в воздух, и девушка повторила те же движения – шаги, прыжок, только на этот раз перед самым моментом удара развернула тело левее, посылая мяч по диагонали в самую дальнюю зону противника. Мяч полетел под крутым углом и с такой скоростью, что принять сверху никому бы не удалось. Один из ребят с первой линии сделал жалкую попытку заблокировать удар над сеткой, но силы прыжка игроку не хватило даже для того, чтобы дотронуться до мяча хотя бы кончиками пальцев. Мяч пролетел мимо защитника на вторую линию. Один из парней, кто был ближе всего по траектории падения мяча, рванул к нему и умудрился даже подставить вовремя руку. Мяч звучно отскочил, и парень вскрикнул. Услышав его реакцию, другие игроки из команды растерялись. Мяч замедлился и вяло отскочил к первой линии, но так низко, что никто не смог его принять. Второе очко в пользу девочек. С трибун снова зааплодировали, но без особого энтузиазма: силы в этой игре были явно не равны. Впрочем, я и не сомневалась.

Третью подачу парням удалось разыграть между собой. Центральный игрок с третьей линии в глубоком приседе принял мяч и даже умудрился направить его защитнику перед собой. Тому хорошо удалось поддержать мяч и запустить его повыше, создавая возможность для маневра атакующего. И вот атакующий из центра побежал, хорошенько подпрыгнул, вскинул руку для удара и… мяч скользнул мимо его большого пальца, а затем позорно приземлился на поле разыгрывающих. Счет три – ноль в пользу девочек.

– Такой позор, что смотреть тошно, – сказал Стас, когда на трибунах засвистели, насмехаясь над мужской командой. – Даже разыграть мяч не могут.

– Помочь им, что ли? – задумчиво протянула Виола и подмигнула нам. – Добавить, так сказать, перца игре.

Я быстро поняла, что она хочет сделать, и была категорически против.

– Ты что, серьезно? Пусть уходят с позорным нулем. – Мне было важно услышать, что она задумала при всех вновь колдовать.

– А почему нет? Никто и ничего, как обычно, не заметит.

– А если именно на этот раз заметят, что тогда?

Виола, недолго думая, выдала решение:

– Тогда Артур со всем разберется. Раз-раз, и все сразу забудут увиденное.

Стас недовольно хмыкнул, оглядывая публику на трибунах.

– Артур, конечно, крут, но даже такому количеству людей разом промыть мозги его сил не хватит.

– Не хватит на что? – уточнила Даша, только сейчас обратив внимание на наш разговор, и, опомнившись, что среди нас человек, мы стройным хором ответили «ничего». Она сначала нахмурилась и с недоверием посмотрела из-под очков, медленно переводя взгляд на каждого из нас. Прежде чем Даша что-либо заподозрила или, еще хуже, сказала, Стас постарался переключить ее внимание:

– Смотри! – поспешно вскинул он руку и указал на поле. – Сейчас забьют!

И мяч действительно коснулся половины поля девушек, к нашему общему удивлению.

– Блин, как это произошло? Ты видела? – спросила Виола, но я лишь помотала головой, а затем выбралась из объятий Стаса и села на скамье поудобнее, чуя, что самое интересное только начинается.

Игроки сменили позиции. Подача была передана парням. Тот самый одноклассник, что в прошлом году угодил вместе со мной к директору из-за сплетен Татьяны, подобрал мяч и пошел за черту поля. Он сжимал его обеими ладонями, словно пробуя на прочность. Притворная самодовольная улыбка застыла на его лице.

В отличие от парней, девушки сразу встали на изготовку, упираясь руками в колени все как одна, и внимательно наблюдали за подающим, пытаясь предугадать, куда пойдет удар. Одноклассник слегка подбросил мяч перед собой и снизу влупил по нему кулаком, отправляя его ввысь. Белый шар взмыл высоко над землей, и нам всем пришлось вскинуть головы, чтобы проследовать за ним взглядом.

– Сейчас будет аут, – попытался предугадать Стас, но я с ним не согласилась.

– Слишком близко летит. Наверняка на их же поле и упадет.

Но и я ошиблась, как и девчонки из профессиональной команды. Достигнув пика, мяч полетел вниз. Чем ближе он становился, тем выше казалась со стороны скорость его падения. Слишком поздно стало очевидно, что мяч предательски близко летит к натянутой сетке, и предугадать, на чью сторону поля он все же упадет, было с наших мест невозможно.

Две девушки с первой линии защиты устремились к мячу. Одна сделала подкат и уже готовилась рухнуть на колени прямо под сеткой, вторая сложила руки в замок и прыгнула вперед, выпрямляя все тело. И выпрыгнула она как раз вовремя: мяч скользнул мимо сетки на сторону поля женской команды и удачно отскочил чуть в сторону от ее рук, но слишком низко для проведения следующей атаки. Тут ей на помощь пришла девушка, что выжидала прямо под сеткой. Она вскинула широко расставленные пальцы прямо над головой, мягко приняла на них мяч и на подпружиненных коленях эффектным движением сменила траекторию мяча – хорошенько подбросила его вверх, чтобы дать другому игроку команды атаковать. Девушка с центра второй линии, та, что провела серию подач, вновь сделала несколько широких шагов и, помогая себе руками, оторвалась от земли настолько высоко, будто была одной из нас – волков. Ее тело вновь выгнулось в идеальную дугу. Замах, и вновь она бьет раскрытой ладонью по мячу с такой силой, что по поляне расходится эхо звонкого удара. Мяч пролетает высоко над сеткой, и парень под ней выпрыгивает, надеясь заблокировать удар, но промахивается, и мяч летит дальше. Двое парней с третьей линии бездумно бросаются к земле, надеясь подставить под удар мяча хоть что-то, не думая о том, как позднее его разыграть. Мяч отскакивает от плеча одного из них и отлетает в аут. Четыре – один.

Не сдержав чувств, я радостно закричала. Вот это да! Игра становилась все интереснее.

Игроки обеих команд вновь перешли на новые позиции по часовой стрелке. Разыгрывать подачу вышла девушка с темным каре и очень грозным видом. Она держала мяч левой рукой. Расправив плечи, она встала боком, в отличие от предыдущей подающей, прямо у края поля и медленно набрала в грудь воздуха. Она расставила ступни чуть шире, присогнула ноги в коленях и сама наклонилась и отвела левую руку под сорок пять градусов, давая себе пространство для замаха. Отстроив позицию, девушка резко подбросила мяч над собой и с поворотом корпуса вложила в удар всю свою силу. Поначалу казалось, что мяч летит на слишком высокой скорости и не успеет снизиться, однако, пройдя высоко над сеткой, он резко сменил направление и попал на самый край боковой позиции – достаточно для того, чтобы засчитать пятый гол.

– Ну Виола, – с досадой в голосе сказал Стас и повернулся к сестре.

– Что? – Она невинно заморгала, словно была ангелом во плоти. А у ангелов, как известно многим, помыслы всегда чисты.

– Ой, вот только не говори, что это не ты.

– Что «я»? Я ничего, – она принялась разглаживать джинсы на коленях, внимательно глядя себе под ноги, точно это было очень важно сделать именно сейчас, и Стас усмехнулся.

– Дай им хотя бы шанс забить второй гол.

Виола посмотрела на брата из-под опущенных ресниц и коварно улыбнулась:

– И не подумаю.

Я усмехнулась, полностью разделяя ее настрой. Сложно желать другому человеку добра, когда он в твою жизнь принес лишь зло. Несмотря на то что в команде было шесть человек, отношение ко мне одного из них перечеркивало все остальное. Да и, говоря совсем откровенно, я терпеть не могла пренебрежительного отношения к работе и заслугам других, а ребята именно это и показали, осуждая спорт волейболисток. Сделают ли парни после сегодняшней игры какие-то выводы, я не знала, но хотелось верить, что хотя бы у одного закопошится внутри сомнение, правильно ли они поступили, высмеивая волейболисток. А если нет, то что ж: я хотя бы с наслаждением понаблюдаю за чужим триумфом и увижу карму в действии.

Стоило мне подумать о карме, как моя собственная выставила счет и призвала к оплате. Я не успела заметить, наблюдая за действиями на поле, как Татьяна возникла в проходе между скамейками, и по щекам у нее текли слезы. Кожа раскраснелась, а губы дрожали. Все тело казалось напряженным: руки были вытянуты параллельно корпусу, а плечи слегка подергивались. Правая ладонь была сжата в кулак, а левая стискивала… корешок знакомой книги с пожелтевшими страницами. Сначала я не поверила своим глазам, но, приглядевшись, убедилась, что мне не мерещится. У Татьяны в руке действительно был личный дневник Стаса.

Глава 12. Неприятности в раю

– Откуда он у тебя? – я уставилась на дневник, который оставался в моем номере. Видимо, до этого момента.

Татьяна с презрением посмотрела на меня и потрясла книгой в воздухе, прямо перед моим лицом.

– Что, узнаешь?

Стас ловким движением вырвал дневник у нее из рук и с нескрываемым возмущением процедил сквозь зубы:

– Далеко прочла?

Она самодовольно усмехнулась.

– Достаточно, чтобы узнать, как ты использовал меня. Удивительно, как многое человек готов рассказать, думая, что этого никто не увидит. Хотя я удивлена, что дневник оказался у Аси в номере. Что, хотелось поскорее записать ощущения сразу после того, как ты с ней переспал?

Последние слова она сказала подчеркнуто громко, буквально объявила, и на нас стали оборачиваться другие ребята. Королева школы прекрасно знала, как привлечь к себе внимание, а сейчас на трибунах начался ее сольный номер, в котором невольно стали антуражем мы все.

Я посмотрела на Стаса, но он продолжал сверлить взглядом Татьяну.

– Этот дневник предназначался не для тебя.

– А для кого? – она кивнула в мою сторону: – Для нее? Хорошо же она бережет твои секреты, раз первым, на что я наткнулась, когда впускала в номер ремонтников, оказался именно твой дневник. Ты знаешь, там так много интересного оказалось.

Слезы продолжали течь по ее щекам, но она кривила губы в подобие злой улыбки, что сочилась ядом, отравляя все вокруг.

– Я-то думала, что выведу Асю на чистую воду. Сдерну маску с вновь прибывшей в Ксертонь диковинки, которая кажется такой доброй по отношению ко всему вокруг, а на деле презирает нас всех.

– Неправда! – вступилась я за себя, но Таня даже не посмотрела на меня и все продолжала.

– Разоблачу весь этот фарс. Покажу другим, какая она на самом деле: подлая, коварная. Разбивательница чужих сердец. Она даже с Никитой не смогла расстаться по-человечески – отделалась жалким СМС.

– Не впутывай его.

– А открыла первую страницу – и дальше просто не смогла оторваться! – на грани истерики у нее вырвался смешок. – Решила было даже, что это Асины влажные фантазии, если бы не знала твой почерк так хорошо после всех обменов записками на уроках. Никогда бы не подумала, что ты – тот еще сталкер.

Я покосилась на Стаса, ища разумные объяснения словам Тани, но Стас лишь напряженно продолжал смотреть на Ростову. Он ничего не говорил, а только слушал, никак не пытаясь защитить себя. Виола с непониманием посмотрела на брата и уже начала подниматься со скамьи, но Стас рывком усадил ее на место.

– Пусть говорит.

Виола явно недоумевала, но перечить не стала, а Татьяна все продолжала:

– Следил за ней в лесу, осторожно подсматривал в школе. Везде шаг в шаг, а все почему? Из одержимости? Или все же влюбленности с первого взгляда? Да еще какой противоречивой!

– Я защищал ее.

– От кого же?

– Ты не поймешь?

– Разве? – ее улыбка стала еще более едкой.

Она раскрыла перед собой дневник и принялась листать, водя пальцами по строкам, пока не нашла наконец конкретную фразу:

– «Как жаль, что она не одна из нас», – процитировала Татьяна и подыграла бровями. – Что, Стас, инцест – дело семейное? Если не сестра, уже не то?

На этот раз Виола подскочила с места настолько быстро, что Стас не успел ее перехватить. Руки ее были опущены, из-за чего со стороны могло показаться, что Виола угрожает разве что словесно, но я-то видела, как напряглись ее пальцы, готовясь вот-вот бросить в Татьяну заклятие.

– Что ты сказала? – Виола надвигалась на Татьяну, готовясь задать хорошенькую трепку.

– Сядь, – Татьяна крутанула рукой, указывая пальцем направление, и Виола резко опустилась назад на скамью. Она дернула плечом, будто что-то ей мешало подняться вновь, а потом еще и еще, но безуспешно.

– Что за…

– А-а-а, – Татьяна покачала из стороны в сторону указательным пальцем. – Я еще говорю.

Губы Виолы сомкнулись в плотную линию, а в глазах застыло замешательство. Ни она, ни я не понимали, что происходит, и я была готова поклясться, что это ненормально.

– Отпусти мою сестру, – жестко и с расстановкой сказал Стас, но Тане было плевать.

– Чтобы что? Чтобы она испортила все веселье? Ну уж нет. – Она нашла глазами еще один отрывок и закивала: – Вот еще чудесный фрагмент: «…Я пытался перебить свою тягу к ней, подпуская к себе других женщин, но все без толку. И тогда я решил, что если не замечу в ней хотя бы ревности, то навсегда оставлю Ксертонь. Я должен узнать ее, должен. Но как? Быть может, стоит вызвать в ней ревность? Начать показываться с кем-то хорошо ей знакомым, например из школы. Быть может, с той блондинкой с отличной задницей?» Это, я так понимаю, обо мне? Как мило, Стас. Всегда знала, что именно это ты любишь во мне.

– Прекрати.

– «Татьяна без колебаний согласилась на свободные отношения. Это мне и было нужно. Надо признаться, с ней по-своему классно, если не обращать внимание на зацикленность на деньгах. Проблема только в одном: Таня – не она, а я никогда не найду в себе смелость рассказать обо всем как есть. Константин сказал, что она всего лишь человек, пусть я ошибочно и уловил поначалу иное. Я не стану впутывать ее в наш мир. Не стану тем, кто отнимет у нее нормальную, беззаботную жизнь. Если бы она только раскрыла наш секрет, у меня бы появился шанс. Но этому не бывать: даже если однажды Асе что-то привидится, об этом быстро позаботится Артур».

– Тань, хватит, – взмолила Даша, а у меня просто не было слов. Я проклинала себя за то, что не прочла дневник сама, и теперь слушала лишь удобные обрывки тех фраз, которые Ростова подобрала специально, чтобы зачитать во всеуслышание. Винила себя за то, что не додумалась спрятать дневник, раз он попал ко мне в руки, и позаботиться о Стасе. Он доверил мне так много, а я уперлась, как баран, перед которым недостаточно раскланялись, и настаивала на своем, желая услышать главное вживую. Еще хуже было понимать, что я попросту боялась по-настоящему прикоснуться к тому, что Стас когда-либо думал и записал на страницах.

Я разглядывала непроницаемое лицо Стаса и восхищалась силой его духа, который отражал, как живой щит, все насмешки Татьяны и взгляды зевак.

– «Сегодня в столовой я заметил, как она отсела от друзей и принялась читать книгу, сидя у окна. Перевернув страницу, она начала наматывала локон на палец, и у меня появилась теория, что она делает так каждый раз, когда отрывок ей по-настоящему нравится».

Мне легко было понять, о какой книге идет речь. Я хорошо помнила, как незадолго до Хэллоуина по почте приехал подарок от Марии. В нем было шесть новых книг, а у меня внутри – всепоглощающий голод, который заставлял бежать от реальности, от людей, но, что еще важнее, от себя. Я упивалась книжными страницами, погружаясь целиком в рассказанный автором сюжет, ища хоть немного покоя для своей израненной после похорон и расставания с Никитой души. Искала новых эмоций, которые перекрыли бы собой пульсирующую боль в висках и пустоту. Одна из книг действительно смогла, пусть и ненадолго, дать мне передышку – «Я – посланник» Маркуса Зусака. История о парне, что однажды случайно срывает ограбление банка, а той же ночью находит в почтовом ящике таинственный конверт с всего лишь одним предметом: бубновым тузом. На обороте карты написано три адреса, и напротив каждого – время. Съездив по адресам, герой осознает, что люди, живущие там, нуждаются в помощи. Так и началась его миссия посланника. Миссия, в которой он делал чужие жизни лучше, а вместе с тем менялся сам.

Меня не трогал голос Татьяны. Узнавая в каждой строчке манеру говорить Стаса, я чувствовала лишь нежность. Даже когда я делала все, чтобы его оттолкнуть, он старался держаться рядом на случай, если нужно подставить плечо. Только теперь я поняла, почему после того, как меня похитили Галина и ее подручный, Стас рассказал мне о вампирах. Его невыносимо тянуло узнать меня, и в то же время он прекрасно понимал, что наши отношения невозможны: я слишком далека от темной изнанки Ксертони, где тайно умудрялись уживаться рядом с людьми и оберегать их вампиры, оборотни и ведьмы. Я не должна была стать одной из них. Уж Костя и Мария сделали все возможное, чтобы этого не случилось, но обсчитались. Бездумно и не рассчитывая на большее, Стас был первым, кто рассказал мне о вампирах. Опрометчиво и ни на что толком не надеясь, он позволил себе это, прекрасно зная, что, стоило нам договорить, Артур подправит мне память, будто ничего и не случилось. Как одинок все это время он был в своих страданиях, если, увидев даже маленькую возможность, Стас пошел на разговор, который рассчитывал помнить только сам?

Я лишь сейчас заметила, как прохладно стало на улице. Откуда ни возьмись набежали облака, скрывая за собой летнее солнце, и поднялся ветер.

– «Я больше не притворяюсь. Игрушки вроде Татьяны хороши, но они так же пусты, как и те, кто решается с ними поиграть. Я не хочу больше быть пустым. В моей жизни появился новый смысл. Я отдам все, лишь бы узнать ее по-настоящему, даже если это ни к чему в итоге не приведет». Вот я какая, значит, для тебя? Пустая?

Татьяна истерически рассмеялась, и резкая вспышка молнии разрезала небо на несколько частей. Раскаты грома пронеслись над поляной, и откуда ни возьмись обрушился ливень. Все зеваки, как один, суетливо поднялись и побежали вниз по ступеням под трибуны, чтобы укрыться от дождя. Стас взял меня за руку и сделал сестре знак. Виола подхватила Дашу под руку и поспешно повела за нами.

Татьяну не беспокоила перемена погоды. Крупные капли падали на раскрытый дневник, размывая чернила, но ей было плевать. Она продолжала громко зачитывать строчку за строчкой, и, когда мы проходили мимо нее, Стас легким движением вырвал у нее из рук свой дневник и отбросил в сторону. Виола прищелкнула пальцами и страницы тотчас охватило огнем.

– Шоу окончено. – Стас смерил ее таким взглядом, будто Татьяна была для него пустым местом. – В этом и есть твоя проблема. Ты искусственная от кончиков пальцев до макушки головы. В тебе нет ничего настоящего. Все, что ты показываешь миру, – это фарс заигравшейся девчонки, которая не знает ни ответственности, ни боли.

– Не знает боли? – сквозь смех процедила она, и в воздухе почувствовалось электричество, но Стасу было плевать: он продолжал идти вперед, не давая мне остановиться. Я же не могла отвести взгляд от догорающих страниц, что теперь, когда я услышала некоторые строки, стали для меня желаннее всего на свете. Какой же идиоткой я была.

– Шоу только начинается, Стас, – добавила она, когда мы оказались внизу трибуны.

В какой-то момент Даша обернулась и жалостливо принялась упрашивать Таню:

– Тань, пойдем с нами. Ты же совсем промокла, простудишься!

Но Ростова лишь покачала головой. На Дашу она смотрела мягче, чем на нас, и все же невозможно было поверить, что у Тани тоже есть сердце.

Глава 13. Благословенны забывающие, ибо не помнят своих ошибок

– Мы не можем ее так оставить! – воскликнула Даша и вырвалась из цепкой хватки Виолы, когда мы углубились в лес, скрываясь от дождя. Раскидистые ветви елей паутиной окутывали весь небосвод над головой. Влага задерживалась на кончиках жадных зеленых иголок, которые стремились сами утолить наконец свою жажду, не оставляя ничего земле.

– После того, что она устроила, – очень даже можем, – парировала Виола и двинулась вперед. – Идем. Дождь явно прекратится не скоро.

– Ты не понимаешь. Таня хорошая, если ее узнать. Ей просто обидно.

– Обидно из-за чего? – не выдержав, я выпустила руку Стаса и решила наконец уточнить у Даши, чувствуя во рту горький привкус обиды, почему она пытается выгородить Таню. Она снова выбирала ее сторону, несмотря на то, как Таня с ней поступала, и это невероятно раздражало.

– Из-за того, что мы со Стасом теперь вместе?

– Ну да, – ответила она и чуть тише добавила: – Он же до сих пор ей нравится.

Стас устало потер переносицу и, следуя моему примеру, подошел к Даше.

– Даша, – аккуратно начал он, – у нас с Татьяной никогда не было ничего серьезного. Я был честен с ней и разграничил эти отношения на берегу. Она на них согласилась, и да, какое-то время все было классно.

– Она считала, что рано или поздно ты ее полюбишь.

Стас развел руками, как бы снимая с себя ответственность:

– Но я не полюбил. И когда понял, что Таня переходит установленную черту, все прекратил. Прошло полгода, и, насколько я знаю, она уже нашла себе другого.

– Никиту, да. Я знаю, – Даша подтвердила слова Стаса, и у меня невольно отвисла челюсть. Интересно, как давно между ними что-то продолжалось и почему, в отличие от других, я заметила искру между ребятами только в бассейне?

– Но ты для нее другое, понимаешь? Красавчик, из хорошей семьи, при деньгах. Она ценит статус.

– У Никиты он тоже есть, в рамках Ксертони.

– Да, но…

– Даш, заканчивай ее оправдывать, – вспылила я, и претензии, что давно томились внутри, прорвались наружу: – Почему ты всегда выбираешь ее сторону, а не мою, хотя именно она сейчас публично зачитывала, на минуточку, страницы из личного дневника Стаса? Я бы никогда так с ней не поступила.

– Ей больно, и она злится, поэтому…

– Это не оправдание! – мой голос сорвался от обиды, и я заметила, как вновь вернулся Каандор. Он тихо ступал вдоль лесной части, опустив голову. Там, где он прошел, тут же стремительно вырастали зеленые стебли. Едва успевал темный попутчик сделать следующий шаг, на их вершинах, словно в ускоренной съемке, вырастали бутоны маленьких белых цветов. Раскручиваясь, они распускались и еще быстрее увядали, теряя белоснежный цвет. Коснувшись земли, опавшие лепестки становились коричневыми и гнили, отдавая свою жизненную силу почве.

– Она не имела права зачитывать страницы из дневника. Она не имела права распускать обо мне грязные слухи. Или ты и это уже забыла? Даже сейчас, когда ты была в беде, – я щелкнула двумя пальцами по козырьку кепки на ее голове, подойдя почти вплотную к подруге, – Таня не осталась рядом. Она не то что не пыталась решить проблему, но даже утешить тебя. Ей плевать на всех, пока ее персоне перепадает достаточно внимания.

– Таня не такая! Ты не знаешь ее!

– А разве ты сама знаешь? – присоединилась ко мне Виола, и я была этому рада. В конце концов, они стали близки с Дашей за столь короткий срок так, как мне не удавалось сойтись с ней. Если Дашину привязанность к Тане и могло что-то пересилить, то именно дружба с Виолеттой. Я надеялась, что если подруга не захочет слушать меня и смотреть правде в лицо, то, возможно, именно у Виолы могло получиться достучаться до Даши.

– Она ничего не скрывает от меня. – Я впервые увидела Дашу злой. – В отличие от тебя.

В лесу стало так тихо, что это ощущение казалось гнетущим. У Виолы не дрогнул ни один мускул на лице, но я слишком хорошо понимала, какая буря могла подняться у нее внутри. Скрывать нам было что. Особенно от Даши.

– Не понимаю, о чем ты, – ее голос прозвучал сухо.

– Да брось, – она поочередно обвела всех нас взглядом. – Думаете, я не замечаю, как вы затихаете всякий раз, стоит мне подойти, будто недоговариваете что-то. Не замечаю, как ты все время взмахиваешь руками, и причудливым образом перед тобой распахиваются настежь двери, потом эта история с мячом во время дурацкой игры в поло.

– Даша, что ты… – пыталась сбить ее с мысли Виола, когда запахло жареным. Мое же сердце с глухим стуком упало к ногам.

Даша всегда было умной. Даже слишком.

– А ты… – указала она на меня, не обращая внимания на попытки Виолы. – Думаешь, я не заметила, как ты начала меняться, стоило тебе сдружиться со Смирновыми? Я всегда знала, что с этой семьей что-то не так, но не придавала значения. Какое дело мне, девчонке из бедной семьи, какие ужасы творятся за дверями богатых домов? Мне бы просто выжить и чтобы не пришибли, если под руку подвернусь. Я молчала. О, как долго я молчала! Думала, что раз мы друзья, то рано или поздно одна из вас расскажет мне обо всем правду, раскроет секрет. Но нет, вот мы проводим последние дни до выпускного все так же: в недомолвках и подчеркнутом игнорировании, что происходит какая-то чертовщина.

Она еще не знает, только догадывается наверняка. Кончиками пальцев прикоснулась к верхушке секрета, разоблачение которого разделит всю жизнь Даши на до и после. И я не могла с ней так поступить. Только не с Дашей, у которой уже почти в кармане билет в светлое и прекрасное будущее, полное возможностей. Она трудилась ради него годами, прогрызая себе дорогу из тьмы на поверхность, и не понимала, что правда, настоящая правда о Ксертони, загонит ее назад, вглубь, и похоронит вместе со всеми мечтами.

Она не отступится, пока мы ей все не скажем. И ради ее же спасения мы должны были соврать. Так хорошо и убедительно, чтобы у нее не осталось вопросов. Но что я могла ей сказать? Как исказить увиденное Дашей вживую так, чтобы у нее не осталось никакого желания раскапывать дальше?

Я знала ответ на свой вопрос, и он мне чертовски не нравился.

– На что ты такое намекаешь? – я выдавила из себя невинную улыбку. – Что Виола силой мысли может двигать предметы? Ну и перетрудилась же ты перед экзаменами.

Даша топнула ногой:

– Я не сумасшедшая! Не ври мне.

– Я и не говорю, что ты сумасшедшая. Это просто стресс, Даш. Правда же? – Мой взгляд блуждал между Стасом и Виолой, ища поддержки, но они, напротив, подозрительно притихли. Стас устало потирал ладонью шею, избегая поднимать голову. Виола же слегка повернулась в его сторону, словно ожидая чего-то, и я почувствовала себя полной дурой. Неужели они собрались ей все выложить? Ну уж нет!

– Ребят, у вас же наверняка так тоже бывало, что мерещится всякое, да? – наивным тоном продолжала я, но и здесь встретила лишь молчание.

– Виола, – Даша прошла мимо меня, явно не собираясь больше слушать мою неумелую ложь, – просто скажи как есть.

Виола покачала головой и обняла себя руками, будто совсем замерзла, хотя дождь лишь сбил летний зной.

– Это тебе решать, сестра, – наконец сказал Стас и с сочувствием посмотрел на Виолу. Впервые я видела в Виоле неуверенность и робость. Она принялась покусывать нижнюю губу, нервничая.

– Виола, если хочешь моего совета, – Стас посмотрел на меня знакомым темным взглядом, который тотчас разжег внутри меня огонь, – я не пожалел ни на секунду.

Он подошел ко мне и ласковым прикосновением, едва дотрагиваясь кончиками пальцев, поддел прядь волос у моего лица и заправил за ухо. Такой обычный жест, а насколько казался пропитанным его чувствами ко мне.

– Пойдем? – предложил Стас и заглянул мне в глаза, и я увидела в этом взгляде сияние такой знакомой и уже родной тьмы.

Бросив последний взгляд на подруг, я испугалась, что Виола решит рассказать Даше правду. Мне не хотелось уходить. Если я отступлю сейчас, Дашина человеческая жизнь будет упущена навсегда, и назад уже не повернуть. Я хорошо знала, каково это, и не готова была смотреть, как рушится жизнь близкого мне человека.

– Я не могу, – тихо проговорила я после того, как поднялась на цыпочки и нежно поцеловала Стаса в щеку.

Он нахмурился:

– Тебе не кажется, что было бы неплохо дать им немного приватности?

Я обошла Стаса справа и окликнула Виолу.

– Если ты все расскажешь, для Даши пути назад уже не будет. Если она по-настоящему дорога тебе, ты не станешь рушить ее жизнь. Посмотри на меня. Посмотри, через что мне пришлось пройти, зная все.

Виола тяжело сглотнула и одними губами прошептала нечто похожее на «ты права».

– Ты уверена? – спросил Стас и достал из кармана мобильный. – Только скажи, и я позвоню Артуру.

Виола смотрела на брата и продолжала кусать губы. Она не могла решиться, и по какой-то непонятной мне причине Стас ждал решения именно от нее, несмотря на мое мнение.

– Ей нельзя говорить! – попыталась я до него достучаться, но он лишь смотрел на меня извиняющимся взглядом.

– Это не нам с тобой решать, а…

– А вообще-то мне, – встряла в разговор Даша. Ее лицо к этому моменту совсем раскраснелось, и я поняла, что еще чуть-чуть, и она окончательно выйдет из себя. Радовало только то, что, даже если это произойдет, она не бросится ни на кого из нас с острыми клыками или, того хуже, не примется носиться по лесу в волчьем обличье, когда вокруг все кишит ничего не подозревающими сверстниками.

– Ты сейчас не думаешь о последствиях, – попыталась я призвать к ее разумной стороне.

– И как я могу? Вы же ничего не объясняете!

– Перестань, пожалуйста, кричать. Голос по лесу очень легко разносится.

– И пусть. Я хочу знать! Я готова узнать! Мне просто нужно подтверждение. Вы можете мне доверять.

Лицо Виолы совсем осунулось.

– Думаешь, я тебе не доверяю? – она развернула Дашу к себе, а затем положила обе руки ей на плечи. – Думаешь, поэтому не рассказываю?

– А почему же еще?

Виола слегка потрясла ее, будто желая подчеркнуть свои слова.

– Да я же тебя защищаю.

– От кого?

Виола издала грустный смешок и ткнула себя в грудь.

– От себя, Даша. Ты в безопасности, пока ничего не знаешь. Мы просто приятные друг другу подруги, просто одноклассницы, у которых не существует никаких проблем, кроме грядущего поступления. Но это все – лишь красивая ширма. Иллюзия простой и легкой жизни. Если ты все узнаешь, то навсегда увязнешь в нашем мире. Я не хочу этого для тебя.

– А как насчет того, чего хочу я сама?

Виола опустила руки и покачала головой, отводя взгляд.

– Ты не знаешь, о чем просишь.

– Что мы за друзья, если ты не можешь довериться мне во всем?

– Ты будешь меня бояться.

– А если нет?

– Нет? – Виола усмехнулась и вытянула руку в сторону, раскрыла ладонь вверх, продолжая смотреть на сырую землю. – Даже после этого?

Она с видимым усилием принялась сжимать пальцы в кулак миллиметр за миллиметром. Рука дрожала от напряжения, как если бы Виола делала что-то изо всех сил.

Послышался резкий хруст, потом еще и еще, чаще и громче, и я обернулась к источнику звука. Дыхание застыло от открывшейся мне картины: дерево в отдалении трещало и разламывалось посередине. Крупные щепки и обломки древесины отскакивали в разные стороны от невидимого давления извне. Виола собственной силой разламывала ствол, стоя от цели не меньше чем в пятнадцати метрах. Ее лоб взмок, а глаза засветились золотом.

Я бы отшатнулась, если бы Стас не взял меня за руку. Он успокаивающе скользил большим пальцем по моей коже, выводя овальные узоры, точно возвращая мне чувство безопасности. Я знала, что Виола едва развивала собственные способности, в отличие от Макса, однако, увидев вживую ее потенциал, подумала, что, может, оно и к лучшему: если Виола уже настолько сильна, то чего от нее ожидать, захоти она сделать свою магию еще мощнее? Человечество должно быть благодарно, что некоторые люди отказываются развивать свои настоящие таланты. Сила – это порой не только дар, но и проклятье, носитель которого способен, спасая сотни, уничтожить десятки тысяч.

Даше повезло меньше, ее подхватить было некому. Потрясенная, она упала на землю и попыталась отползти подальше от ужасающей картины – ее ноги неуклюже отталкивались от земли, и комья летели в разные стороны.

Каандор наблюдал за всем этим без каких-либо эмоций. Рука Виолы замерла в попытке расколоть дерево до конца, но ведьма не сдавалась, даже когда по ее виску скользнула капля пота.

«Всему вас надо учить», – заскучавшим тоном сказал Каандор, и его глаза засветились привычным янтарем. Темный попутчик двинулся к дереву, широко растопырив когтистую лапу. Он положил ладонь на ствол в точку, где была сосредоточена вся сила Виолы, а затем резко отдернул, вырывая сердцевину дерева играючи, с легкостью. По инерции вершину отбросило в противоположную от нас сторону. Стоило ей коснуться земли, по всему лесу звонким эхом разлетелся звук удара. Ладонь Виолы сжалась в кулак, и она вскрикнула, сгибаясь к земле. Боль исказила ее прекрасное лицо. Она не выдержала и рухнула сначала на колени, а затем и на спину, свернулась калачиком и стала перекатываться из стороны в сторону по влажной земле. Мы со Стасом тотчас рванули к ней, пытаясь понять, что произошло.

– Виола! Виола! – я звала ее, но казалось, она с головой нырнула в омут боли и не видела ничего вокруг.

Стас попытался аккуратно подлезть и достать ее руку, чтобы рассмотреть, однако Виола ни на секунду не могла остановиться, и ничего не получилось. Я боялась лишний раз прикоснуться и причинить ей вред, поэтому попыталась с ней поговорить. Звала по имени, чтобы в ее сознании могли удержаться хоть какие-то звуки.

– Каандор был рядом с деревом перед тем, как все произошло. Нам нужен Макс, – сказала я Стасу и принялась гладить Виолу по голове. Она сильно зажмурилась, но даже так наружу прорывались слезы.

– Нет, нам нужен врач.

– Но твой отец уехал!

Стас громко выругался и достал из кармана телефон.

– Я совершенно забыл! Придется действительно вытаскивать Макса, больше попросту некого.

Стас быстро набрал брата, но не успел даже толком ничего объяснить, как Макс громко рявкнул в трубку, чтобы ему скинули геолокацию. Стас поспешно отключился и отправил геометку. Большего мы сделать для Виолы сейчас просто не могли. Я осматривалась по сторонам, продолжая поглаживать волосы Виолы, но нигде не могла найти Каандора. У меня был к нему всего один вопрос, но, как часто бывало, мой темный попутчик ответы раздавать не спешил. Вместо очертаний черного дымчатого силуэта с волчьей головой я уловила лишь смутное движение в лесу. Что-то передвигалось настолько быстро, что, даже хорошенько сосредоточившись, я не могла сфокусироваться на объекте и его распознать. Радужная дымка вихрем пронеслась между ближайших сосен, и из нее буквально выпрыгнул к ногам Виолы Макс, а вслед за ним появился и Артур. В отличие от мага, здоровяк оперся о ближайшее дерево и принялся глубоко дышать, держась за живот.

– Ненавижу эти перемещения. Быстро, но как же потом паршиво, – проговорил он и выдохнул через рот. Он обеспокоенно посмотрел на свою девушку и поморщился, будто отголоски ее боли передавались и ему. Уловив на себе мой взгляд, он кивнул в сторону Виолы: – Что произошло?

Я открыла было рот, чтобы все пересказать, но Макс произнес какое-то странное односложное заклинание прямо у меня над ухом, отчего я вздрогнула, а затем провел ладонью над лицом Виолы. Она тут же погрузилась в безмятежный сон, спасенная от агонии.

Когда наконец ее тело обмякло, Стас смог раскрыть ладонь Виолы, которую та отчаянно прижимала все это время к себе, и я остолбенела. Кончики пальцев Виолы почернели, будто были испачканы в угле, а ногти налились багровыми разводами, не предвещающими ничего хорошего.

– Тьма случилась, – сказал Макс и стянул с себя футболку, обнажая торс. На белоснежной коже виднелись рубцы от старых шрамов, контрастируя с чистым лицом Макса Их было так много, я никогда бы не предположила, что под одеждой скрывалось это. Одернув себя, я попыталась не пялиться. Сейчас явно не подходящее время для расспросов, откуда они у него.

Макс сложил ткань, которую принес с собой, в узкую полоску и зафиксировал пальцы Виолы. Артур подошел и протянул к своей возлюбленной руки, желая поднять ее с земли, но Макс жестом остановил его:

– Я сам. Ты нужен здесь, – он кивнул на что-то, что находилось позади меня.

Я удивилась и только в это мгновение расслышала чей-то тихий всхлип. Глаза невольно скользнули к лицу Виолы, но она продолжала безмятежно спать. Только после этого я обернулась и захотела тысячу раз себя проклясть – я совершенно забыла про Дашу. Дашу, которая, вся испачканная в сырой земле, жалась к стволу дерева, закрывая лицо руками. Маленькие кулачки прижимались ко рту, пытаясь подавить истошный вопль страха, который пропитал тело от макушки до пят. Кепка спала и валялась рядом с ней, а растрепанные рубиново-красные волосы рассыпались по плечам.

Артур направился к ней, но стоило расстоянию между ними сократиться до нескольких жалких метров, как Даша закричала не своим голосом:

– Не подходи!

Артур смотрел на нее, оценивая ситуацию, и в обезоруживающем жесте поднял ладони вверх.

– Я не желаю тебе зла, – осторожно проговорил он и попробовал сделать еще один шаг, но Даша, как загнанная в угол лань, принялась цепляться за древесную кору, стирая ногти до крови, лишь бы переместить себя подальше от надвигающегося на нее здоровяка.

Кровь. Если я почувствовала ее сладкий аромат, то парни и подавно.

Резкий ветер обдал кожу, прогоняя наваждение: стоило моргнуть, и Макса с Виолой уже не было рядом с нами.

– НЕ ПОДХОДИ! – вновь надрывно закричала Даша, и я поняла, что дело совсем плохо.

– Ася, – звучание собственного имени вывело меня из ступора, – поможешь?

– Как?

– Ну, вы вроде как друзья.

Я постаралась взять себя в руки и подняться. Моей вины во всей сложившейся ситуации нет, я прекрасно это осознавала, но почему-то внутри все равно желудок стягивало тошнотворным спазмом. Виоле не стоило раскрываться перед Дашей, и тем более Стас зря выбрал сторону сестры, перебросив всю ответственность на плечи Виолетты. Нормального объяснения, почему она так отчаянно хотела сказать Даше правду, у меня не было. Оставалось только надеяться, что сегодняшнего урока ей окажется достаточно, чтобы не случилось повторения в будущем. Даша не должна узнать о нашем мире. Она просто не выдержит.

– Даш, – осторожно позвала я ее, но она, не моргая, смотрела на Артура широко раскрытыми глазами. – Даша? Я подойду, можно?

Она коротко кивнула, продолжая пялиться на Артура, и по-своему это показалось мне хорошим знаком. Даша была слишком напугана, чтобы осознать, что со мной тоже что-то не так, раз я никак не отреагировала на выходку Виолы. Медленно ступая, я шаг за шагом продвигалась к ней, боясь спугнуть, но сегодня мне везло. Моя рука легла на край Дашиного плеча, прощупывая границы дозволенного, и поначалу она его отдернула, но стоило повторить попытку, и она уже не сопротивлялась, мне удалось хорошенько схватиться за нее. Мелкая дрожь отдавала в кончики пальцев, Дашу всю трясло от страха.

Я осторожно опустилась рядом с подругой на корточки так, чтобы наши головы оказались на одном уровне.

– Даш, все хорошо. Артур не причинит тебе зла.

Но она мне не верила, находясь все еще под впечатлением от увиденного. Дрожащим голосом она сказала:

– Тогда зачем ему ко мне подходить?

– Он хочет помочь, – осторожными движениями я принялась поглаживать Даше спину, надеясь передать ей немного тепла и помочь унять дрожь. – Артур единственный, кто может тебе помочь.

– Как?

– У Артура есть особый талант, – начала я издалека, чтобы не спугнуть: – Если ты хочешь, он поможет тебе забыть увиденное.

– Забыть? – с некоторым сомнением переспросила она меня, и я машинально кивнула, хотя понимала, что все внимание Даши сейчас было приковано к Артуру.

– Да, Даш. Так уже бывало раньше: ты видела что-то выходящее за рамки повседневных будней, а Артур забирал память об этих событиях, позволяя тебе вернуться к обычной жизни.

Она наконец обернулась ко мне, и я увидела нечто странное в выражении ее лица. То, чего меньше всего ожидала, – облегчение.

– Я уже раньше видела, как Виола делает… ну, это? – Даша с опаской покосилась на то, что осталось от несчастного дерева. – Она поэтому сказала, что я испугаюсь, да? Это все уже происходило раньше.

Артур помотал головой.

– Ты никогда раньше не видела, как она колдует. То есть видела, конечно, но в мелочах и не придавала этому большого значения.

Я устала выдохнула:

– Мы недавно выяснили, что все же она замечала. С этого все и началось: Даша попросила Виолу открыться.

Артур поменялся в лице и с интересом стал рассматривать Дашу, прикидывая что-то в уме.

– Значит, она решила тебе открыться, – Артур хмыкнул. – Должно быть, ты очень важна для Виолы, раз это произошло.

– Скорее, Даша слишком активно уговаривала. А кое-кто ей даже подыграл, – я бросила осуждающий взгляд на Стаса, но он лишь повел плечом, не желая присоединяться к разговору. Хотя, возможно, все дело было в крови, которая все еще тонким слоем засыхала на кончиках Дашиных пальцев. Стас оказался единственным из нас, кто не пытался подойти к Даше ближе, и, вероятно, на это были причины. Я никогда не спрашивала его о проявлениях жажды и о том, насколько легко ему удается ее контролировать. Мои познания о вампирах больше касались природы и повадок слабокровных, с которыми мы вели войну. О рожденных и древних я знала только то, что их тяга к крови проявлялась куда слабее, однако сейчас, видя отстраненность Стаса, я начала осознавать, что, возможно, только на словах все просто.

Артур подошел к Даше и опустился рядом с ней, следуя моему примеру.

– Я помогу тебе забыть, если хочешь. – И прежде, чем Даша ответила, он выставил ладонь перед собой, призывая ее подождать. – Но подумай хорошо. Да, сейчас тебе страшно, но разве не этого ты от Виолы хотела – быть с тобой честной?

Мы дали Даше столько времени, сколько ей было нужно, чтобы взвесить сказанное Артуром и принять решение. Дождь перестал, и сквозь стволы деревьев виднелся закат – солнце стремилось покинуть мир людской и погрузить Ксертонь во мрак, где среди теней скрывались мифические твари и те, кого они по ошибке втянули в свою жизнь.

Я, Стас и Артур устроились у подножия дерева напротив Даши, давая ей не только время, но и больше свободного места. Не хватало еще, чтобы к ней в голову закралась мысль, что мы способны влиять на ее решения. Если бы я только могла это сделать, Даша уже лежала бы на кровати в своем номере и мирно спала, позабыв произошедшее как страшный сон. Но вместо этого мы продолжали терпеливо ждать двух вещей: новостей о состоянии Виолы и решения от Даши. Тише всех держал себя Стас. Я слегка толкнула его плечо своим, вырывая из пучины размышлений, и тихо поинтересовалась:

– Ты как? Нормально?

Он чуть нахмурился, удивляясь моему вопросу, и утвердительно кивнул.

– Ты совсем притих как-то. Это из-за крови?

– Не знал, что ты тоже можешь ее чувствовать, – он изогнул бровь. – Но нет, не поэтому. Скорее, я думал о Виоле. Это все было так странно. Ненормально.

– Ты уже видел нечто похожее?

– Это меня и беспокоит. Случившееся кажется таким знакомым, но в то же время я не могу вспомнить.

– Только не думай, что я подтирал тебе однажды память без разрешения, – серьезно добавил Артур, и Стас прыснул.

– Чтобы подтереть мне память, тебе пришлось бы для начала меня поймать.

Артур пожал плечами и с загадочным видом принялся рассматривать что-то в небе:

– Зачем тебя ловить, когда можно просто дождаться, когда ты уснешь?

Стас тут же посерьезнел:

– Ты же сейчас не серьезно?

– Кто знает, кто знает… ах да, правильно: только я и знаю.

– Вот же…

– Ребят! – прикрикнула я на обоих, и они тут же притихли. Немного погодя Артур вновь заговорил, понизив голос, чтобы не мешать Даше.

– На самом деле меня беспокоит другое, – осторожно начал он. – Вам не показалось странным, что Макс вообще не удивился? Он только увидел Виолу и уже будто знал, что с ней произошло. Прямо перед тем, как ты позвонил, он принялся ходить кругами по лужайке, как заведенный! Точно почувствовал, что с Виолой что-то случилось.

– Может, это какая-то особая связь близнецов-ведьмаков?

– Не похоже, – скептически отозвался Артур. – Если бы она действительно существовала, я бы раньше заметил странности в поведении Виолы. Все же мы много времени проводим вместе. Уж явно побольше, чем Диана и Макс.

– Тоже правда. Или Виола давно рассказала бы тебе об этой особенности. В конце концов, это могло быть полезно для патруля. Она не стала бы такое скрывать.

– Вот именно, – добавил Артур.

– А про какую тьму Макс говорил? – решила уточнить я, раз подвернулась возможность. Ребята часто говорили о вещах, которых я не знала, и не всегда обстоятельства казались мне подходящими, чтобы приставать с расспросами. Однако сейчас, пока мы все равно ждали Дашиного решения, вопрос показался вполне уместным.

– Тьму? – переспросил Артур с долей сомнения, глядя на брата, но Стас кивнул.

– Ты видел, как выглядела рука Виолы? Ну та, за которую она держалась, когда кричала.

– Не-а, Макс перегородил спиной.

– У нее под ногтями все как в кровоподтеках, а кожа почернела, точно от пороха.

У Артура от удивления приоткрылся рот.

– Это очень странно. Я никогда не слышал, чтобы подобное бывало от колдовства.

– Кстати, говоря о странностях, – начала я и устало приложила голову к стволу. – С Татьяной тоже что-то не так.

– В смысле?

– Ах да, тебя же не было на волейбольном матче, – опомнился Стас. – Татьяна притащила мой личный дневник и, взбешенная, принялась зачитывать его перед всеми вслух на трибунах. Громко так, с чувством.

– Это не то, что я имела в виду.

– А что? На самом деле я даже рад, что это произошло.

– Откуда у нее вообще взялся твой дневник? Она что, номер обшарила? Совсем бесстрашная дура? – возмущению Артура не было предела.

– Да нет же. Она только лает громко, а кусать – не укусит. Сегодня ремонтники устанавливали в Асином номере новые стенки душевой, а Таня им дверь открыла, и дневник ей под руку подвернулся.

Артур посмотрел на меня как на врага народа.

– Что ж ты такие вещи на виду оставляешь?

– Да кто вообще вручает девушке, которая ему нравится, свой дневник и просит прочитать?

Артур пожал плечами:

– Мы с Виолой постоянно обмениваемся своими. Так лучше начинаешь друг друга понимать.

Мои глаза распахнулись еще шире, хотя, казалось, шире уже было просто некуда.

– У вас что, вся семья их ведет?

– Да. С подачи Ольги, – ответил за них обоих Стас. – Если бы ты хотя бы открыла его, то узнала бы об этом.

– Не поверишь, но я открыла, вот только решила, что все важное ты способен сказать мне в лицо.

– Это не так-то просто, когда ты все время то в обороне, то в нападении. С тобой никогда не заскучаешь, – прозвучало как сомнительный комплимент, и все же я решила не продолжать дальше этот бесполезный разговор.

Я и сама успела уже несколько раз пожалеть, что не стала читать дневник, пока он еще существовал. И вообще, обсудить я хотела совсем другую вещь, которая озадачивала меня куда больше, чем публичная декламация цитат на радость другим ученикам.

– Важно сейчас не это, – попыталась я вновь повернуть разговор в нужное русло, но с братьями Смирновыми это сделать было не так-то просто. – Ты помнишь, как Виола подскочила, чтобы остановить Таню, а потом резко осела вниз? Тебе не показалось это странным?

Стас замялся, не зная, что сказать.

– Знаешь, я даже не обратил внимания.

– А что странного-то было? – уточнил Артур.

– Вот ты можешь представить, чтобы Виола решила что-то сделать, а потом вот так легко отказалась от своей мысли?

– Ну, нет. Она упертая. Временами – излишне горячая, опрометчивая. Но мало ли что у нее в голове было в этот момент. Не вижу ничего такого.

Дослушав Артура, я не стала настаивать на своем, и все же внутри меня засело четкое ощущение, что происходит что-то неправильное. Я вновь и вновь прокручивала в голове то, что успела разглядеть, однако не могла понять и осмыслить причину тревоги. Какая-то связующая нить, едва стоило ее нащупать, ускользнула и не собиралась возвращаться. Единственным человеком, с которым еще я могла это обсудить, была сама Виола, но что-то мне подсказывало, что в ближайшее время поговорить с ней не удастся. Хотя кто знает? Быть может, Максу удалось позаботиться о сестре и она уже нормально себя чувствует. Макс определенно был сведущ в магии больше, чем все мы здесь, вместе взятые.

От дальнейших размышлений меня отвлекло движение у дерева напротив. Даша, опираясь о ствол, принялась осторожно подниматься. Со стороны казалось, будто она постарела на несколько лет: лицо осунулось и побледнело, а под глазами залегли темные круги. Вот какую печать оставляли ксертоньские тайны на каждом прикоснувшемся к ним человеке. Магическая сторона города осушала людей до дна, словно поцелуй дементора из «Гарри Поттера», лишая радости и счастливых воспоминаний, что помогали удерживаться на ногах в темный час, подобный тому, что пробил в нашей жизни сегодня.

Даша приблизилась к нам, еле передвигая ноги. На это было жалко смотреть, но я понимала, что такая реакция – следствие эмоций, а не ран: никто из нас не сделал ничего, чтобы она пострадала физически. Мы замерли, ожидая, пока она заговорит.

– Я решила, – начала Даша и шмыгнула носом.

Артур терпеливо ждал, внимательно глядя на нее. Когда она подняла голову, я не увидела внутри нее решимости – только сковывающую сердце боль, которая казалась слишком велика для такого маленького, пусть и чертовски вместительного сердца.

– Помоги мне забыть.

Глава 14. Тьма идет! Тьме дорогу!

Я почувствовала облегчение, когда Даша попросила Артура помочь ей забыть увиденное. Объяснив, что он сейчас сделает, Артур поискал в ее памяти более ранние случаи, где Виола опрометчиво применяла магию при подруге. Прошло довольно много времени, прежде чем он отнял руки от Дашиной головы и уставшим голосом объявил:

– Все. Это был последний фрагмент, – он поднялся с земли.

– Ничего не пропустил? – вкрадчиво уточнил Стас, и Артур лишь пожал плечами.

– Скоро узнаем. Я старался как мог, но невозможно блуждать в чужой голове долго. В воспоминаниях другого легко потеряться. Забыть, кто есть ты сам, теряя границу, где начинается другой человек. Мы все, как лоскутное одеяло, состоим из разных кусочков: наших решений, окружающих нас событий, мыслей и явлений – все отпечатывается на человеке, делая из него уникальную личность с неповторимой историей. Двух одинаковых людей просто не бывает. Проходя то же, что когда-то проходила она, я впитывал в себя ее историю, как и любого другого, кого касаюсь. Одно дело – подтереть недавно произошедшее событие, и совсем другое – ворошить все внутри, искать нужные осколки и осторожно их вынимать.

– Она скоро очнется? – я смотрела на Дашу и думала о том, что сегодня ей удалось сохранить свою обычную жизнь, но сколько еще раз может произойти подобное, пока она наконец не решит помнить? Пока рядом с ней Виола, у Даши перед носом всегда будет мелькать мистическая сторона Ксертони, где живут вампиры, оборотни и ведьмы. Я слабо верила, что Виола в одночасье может отказаться от своей дурацкой привычки не прикасаться к дверным ручкам, предпочитая использовать магию без особой на то нужды. От привычек не так просто избавиться, даже если в итоге они угрожают испортить твою жизнь глобально.

– Да вот сейчас должна бы уже, – Артур окинул Дашу беглым взглядом, ища признаки пробуждения, обернулся к нам и скомандовал: – Так, наша с вами легенда, слушаем и запоминаем. Мы смотрели волейбольный матч. Татьяна устроила на трибунах представление с дневником, но начался дождь, и мы поспешили укрыться в лесу. Даша переволновалась из-за усложнения отношений между вами двумя, – он указал на меня, – и упала в обморок. Виолы на матче для нее не было. Почему? Она не помнит наверняка. Все понятно?

Мы со Стасом успели лишь коротко кивнуть, как Даша нахмурилась и очнулась. Она открыла глаза и озадаченно посмотрела на нас, не понимая, как здесь оказалась и почему. Я поспешила помочь ей.

– Ты как? – склонилась над ней, и мне не нужно было притворяться, чтобы показать свое беспокойство. Больше всего на свете я хотела, чтобы она действительно обо всем забыла и мы никогда не возвращались бы к похожим ситуациям.

Даша потерла глаза тыльной стороной руки, пытаясь проморгаться.

– Не знаю, – неопредленно ответила она и, ощупав лицо, спохватилась: – Куда делись мои очки?

– Они у меня. – Стас обогнул меня и поспешно протянул ей ее очки. – Тебе резко плохо стало, ты потеряла сознание.

Артур закивал, как бы подтверждая его слова. Даша надела очки и вновь принялась нас рассматривать, немного жмурясь от собственных ощущений.

– Да? Так странно.

– Что последнее ты помнишь? – поинтересовалась я.

– Мы были на трибунах, смотрели волейбольный матч. Потом пришла Таня и начала зачитывать при всех фрагменты из дневника Стаса. Сгустились тучи, пошел дождь. – Ее глаза перемещались из стороны в сторону, будто она читала текст бегущей строки и едва успевала произносить нужные слова. – Мы поспешили в лес, чтобы укрыться. Ты начала ругаться со мной из-за Тани, и… все. Больше ничего не помню.

– Да, мы ругались, – коротко ответила я, продолжая наблюдать за ее реакцией. – Давай больше не будем на эту тему сегодня, ладно?

Даша кивнула, и я протянула ей руку, чтобы помочь подняться с земли.

– Идти сможешь?

На первом шаге Даша пошатнулась и все же удержала равновесие. Она попробовала ступать более осторожно, и тогда у нее получилось.

– Супер, – я повернулась к парням. – Пойдемте до главного корпуса?

* * *

Не так я себе представляла этот день. Мы дошли, когда ночь уже опустилась на Ксертонь. Стас и я проводили Дашу на этаж и решили проведать Виолетту, однако дверь открыла Диана. Только через ее плечо мне удалось мельком увидеть Макса. Он стоял на коленях у кровати и держал широко расставленные ладони по обе стороны от головы Виолы. От его пальцев тянулись ярко-голубые нити. Неоновое свечение уходило под золотистые волосы Виолы, касаясь ее кожи.

Диана приложила палец к губам, призывая нас вести себя потише, и придержала дверь, прежде чем ее закрыть.

– Как она? – шепотом начал Стас, и на его лице мелькнуло беспокойство.

– Пока трудно сказать. Она просыпалась еще дважды, но Максу удавалось быстро погрузить ее в сон, пока она не начала кричать. Кажется, легче ей пока не становится, но Макс делает, что может.

– Может, пора позвонить отцу?

– Пробовала. Не отвечает.

Стас недовольно поджал губы и провел рукой по волосам, зачесывая их назад.

– Что говорит сам Макс? – спросила я у нее, давая Стасу передышку. Уж если он сейчас вновь откроет рот, из него наверняка вырвутся разве только ругательства.

– Какой-то бессвязный бред. Он как на повторе все время твердит, что тьма коснулась ее, но я ни черта не понимаю. Какая еще тьма? О чем он?

– А его спросить пробовала?

– Ася, – она слегка опустила голову и округлила глаза, – конечно, я пыталась узнать, что он имеет в виду, но Макс будто в трансе: повторяет по кругу эту фразу, а следом пробует заклинания, одно за другим, но все без толку. Все это какая-то бессмыслица.

«А для тебя это имеет смысл?»

Эффектным туманом Каандор ворвался в коридор и приобрел привычную форму у порога комнаты. Вальяжно он прислонился к ближайшей стене, с прищуром изучая меня из-под пушистых черных ресниц.

– А должно? – спросила я вслух, и Диана нахмурилась.

Ах да, темного попутчика ведь видим только я и Макс.

– Не тебе, – я указала жестом на место, где стояла черная тень. – Каандору.

«Ты так легко забываешь. Совсем как подруга».

– Послушай, я устала. – Я потерла переносицу, ища в себе хоть немного сил после целого дня без нормальной еды и сна. – Можно хотя бы сегодня мне подсказку? Или там «звонок другу»? Убрать два неправильных ответа из четырех вариантов?

Его глаза вспыхнули. Похоже, дух не способен оценить саркастичную отсылку к шоу-викторине, где люди пытаются выиграть миллион, отвечая на вопросы из всевозможных культурных и не очень областей.

«Я дам подсказку, но не потому, что ты просишь, а потому, что у вас нет времени».

– Нет времени на что?

«Спасти ее», – он посмотрел в сторону двери с прицельной точностью, будто мог видеть сквозь дерево удручающую картину, где брат отчаянно пытается спасти свою сестру-близнеца. Возможно, Макс и Каандор были единственными, кто понимал, что происходит на самом деле, а потому отказывался сдаваться и неотрывно находился около Виолы, ища способ избавить ее от боли.

– Говори уже.

«Вспомни, где мы встретились и как ты звала меня вначале».

Я посмотрела на него. Прошло так много времени и столько событий. Единственное, что я помнила особо остро, – перепалку в доме Смирновых, когда Диана привезла меня к своему отцу, надеясь остановить обращение. Этот день всегда тяжело вспоминать из-за того, что именно тогда моя жизнь действительно перевернулась с ног на голову, а темный попутчик встал у руля помутненного предательством и болью сознания. В этот день я узнала, почему была такой, какая есть. Прикоснулась к корням и познакомилась с женщиной, которой на самом деле являлась моя мать. Это, к примеру, мне до сих пор приходилось переваривать.

«Холодно, Ася. Холодно».

– Будем играть в горячо-холодно?

Каандор кивнул.

– Терпеть не могу, когда эти двое принимаются между собой болтать, а слышать удается только Асю, – разочарованно сказал Стас Диане, и я хотела ему что-то ответить, но Каандор велел не отвлекаться:

«Сконцентрируйся».

Я закрыла глаза и попробовала вспомнить детали того дня: вот Виола и Диана спорят, что мне стоит надеть к ужину.

«Холодно».

Вот я сижу с Костей и Марией в машине, и они рассказывают, как заперли унаследованный дух внутри меня. Стоило бабушке умереть, как ведьмовское триединство, на котором держалась основа печати, надломилась, а вампирская кровь Ника помогла ей разбиться.

«Теплее».

При мыслях о Нике я вспомнила мрачное небытие. Вспомнила невесомость и странное чувство, что кто-то наблюдал за мной. В этом месте не было ни времени, ни звуков, ни запахов. Была только она…

– Тьма! – вскрикнула я и приложила ко рту ладонь, желая подавить последующий крик.

«Горячо. Умница».

– Это ты все устроил?! – я пришла в ужас оттого, что страдания Виолы могли быть напрямую связаны с моим духом.

Каандор мотнул головой и принялся шептать раздраженным тоном, будто я не понимала очевидного:

«Ты звала меня Тьмой, но Тьма – не то, чем я являюсь. Тьма – это место. Мое пристанище. Моя тюрьма».

Я часто заморгала, пытаясь осознать услышанное, и, признаться, ничего у меня не вышло. Это звучало так же бессмысленно, как слова Макса.

– Но как место может навредить кому-то намеренно? Это же место. Оно не живое.

«По-твоему, я – живой?»

– Ну да. Ты думаешь, чувствуешь. Дерзишь.

«Тогда почему не может быть живой она?»

– Я ничего не понимаю.

– Может, мы поможем.

Терять мне было нечего, а потому я пересказала наш с Каандором диалог с обеих сторон, и вместо одного озадаченного лица в коридоре их стало сразу три.

– Не понимаю, – пробормотал Стас.

– И я, – ответила Диана, и по их лицам было видно, что они крайне разочарованы таким поворотом разговора.

«Какие же вы все еще дети», – Каандор оттолкнулся ногой от стены и прошел через дверь насквозь. Он скрылся в номере, оставив меня в полном недоумении. Отличное завершение разговора. Просто замечательно. Сколько полезной информации. Спасибо, Каандор. Просто спасибо. Нам всем стало чертовски легче.

Стас дотронулся до моей руки, и этот простой жест вернул меня к реальности.

– Ты поранишься, – мягко сказал он, и я проследила за его взглядом. Я сама не заметила, как сжала руку в кулак. Коротко постриженные ногти сильно впились в кожу и оставили после себя вытянутые отметины.

– Каандор прошел в номер.

– Зачем?

– Кто бы знал, – я устало выдохнула, мечтая, чтобы сегодняшний день наконец закончился.

Диана провела ключ-картой и открыла дверь. Все выглядело так, будто никакой катастрофы еще десять минут назад в нашей жизни не было.

Горел свет. В изголовье кровати сидела Виола, укрытая одеялом. Из-под края одеяла торчала кофта, в которой ведьма еще недавно вместе с нами сидела на матче. Она была в сознании, но слаба. Сам Макс сидел на краю кровати рядом с сестрой и задумчиво смотрел на Каандора.

«Проходите, присаживайтесь», – темный попутчик сделал пригласительный жест, и я встрепенулась.

– Нельзя просто уже все объяснить?

«Ты не слушаешь, – он наклонил голову в сторону Макса. – А он будет».

Я закатила глаза. Ну почему, почему всегда с ним так сложно? Легкий укол ревности оттого, что Каандор куда лучше общался с Максом, нежели с человеком, к которому привязан, внес свою ложку дегтя в этот и без того малоприятный день.

– Каандор собирается объяснить что-то важное, – начал Макс. – Вам лучше присесть. Это надолго.

Я наградила Макса неодобрительным взглядом. В конце концов, чьим духом был Каандор: его или моим? Рассудив, что я сама упустила возможность озвучить просьбу темного попутчика, я опустилась на край кровати поближе к Каандору и приготовилась слушать.

– Это обязательно? – сухо спросил Стас и, когда Макс кивнул, лег рядом на живот и подпер голову руками. Интересно, сколько Стас не спал? Последние дни для нас обоих выдались долгими и отняли столько сил. Я молилась, чтобы рассказанное Каандором не было безнадежным. Отчасти выносимым – этого уже достаточно. Но неприятное предчувствие засело глубоко под ребрами, обхватывая ладонью сердце, давая понять – мы все крупно влипли. Когда и Диана опустилась на свободный уголок кровати, Каандор наконец начал говорить:

«Как вы знаете, вампиры и оборотни – существа, порожденные магией ведьм, которые были призваны защитить клан и разрешить некие малоприятные вопросы в ковене, расколовшемся надвое. Существа, что никогда не были вписаны в план Матери Природы, продолжили жить, даже когда в этом исчезла нужда: создатель не смог уничтожить свои творения и лишь продолжил черпать из общего ресурса магию, вытягивая ее и ничего не давая взамен».

Каандор сделал паузу, и Макс пересказал его слова для тех, кто не мог видеть духа, в более краткой и менее пафосной манере.

«Магия сама по себе – светлая материя, как и все, естественным образом происходящее от нее, вписанное в единый порядок вещей и не нарушающее его. Ведьмы, что чтили законы, возвращали земле забранное в полном объеме: в ковенах одержимо заботились об этом, боясь наказания для всего сущего. Никому не хотелось быть свидетелем собственных ошибок, и долгие годы их удавалось избегать. За редким исключением».

Макс вновь принялся за пересказ для брата и сестер, а мне же приходилось в это время играть с Каандором в гляделки. Может ведь, когда хочет, выстраивать объяснение понятно и последовательно. Хотя с первым я, конечно, поспешила, ведь пока сутью даже не пахло. Информационная справка о ведьмах была довольно милой, но я уже давно знала из рассказа отца о сути конфликта, что породил первых вампиров, а следом за ними – и оборотней. Новыми для меня были только рассуждения о светлой магии.

«Но даже в лучшие времена, когда ведьмы не совершали серьезных проступков, катаклизмы все же происходили. У Матери Природы свое видение баланса, и она, как очень ответственный правитель, порой принимала весьма спорные решения для сохранения равновесия. Процветание невозможно, когда живых столько, что ресурсы не успевают восполняться. Она верила в меньшее зло, цена которому – большее благо позднее».

Макс снова взялся за пересказ, и в его интерпретации история уложилась в одно небольшое предложение, передающее основную суть. Я же успела подумать, что Матери Природе определенно понравилось бы знакомство с доктором Смирновым: он весьма разделял идею о страданиях небольшого числа подвернувшихся ему под руку людей ради глобальной цели найти верное лекарство от вампиризма. В голове зародилось опасное предположение, что Владимир мог прямо сейчас искать для себя новую жертву, но я постаралась поскорее выбросить это из головы.

«Все природные катаклизмы, уносящие сотни, а порой даже тысячи жизней, есть не что иное, как ответ Матери Природы для настройки иллюзорного баланса. Каждый из них выполняет определенную задачу. Одни катастрофы она насылает, чтобы призвать кого-то к ответу за грехи, другие – чтобы настроить ритм этого мира, исходя из своего, довольно необычного представления об этом. Каждое посланное ею явление создает всплеск, если позволите, даже выброс магии для продолжения жизни всего сущего в крупном масштабе. Вот только рано или поздно на смену свету приходит тьма. Пусть запущенные ею события и генерируют новую энергию, они выпускают в мир боль, скорбь и страх единовременно в таком количестве, что это формирует поток. И именно он дает иную форму магии – тьму».

– Получается, колдовать можно, беря начало у исходного источника магии Матери Природы – света, но также есть возможность обращаться ко второму источнику – к Тьме? – уточнил Максим, оставив других ребят в недоумении, ведь они не получили даже краткого пересказа. Пришлось выкручиваться мне. Кое-как я нашептала Стасу, о чем шла речь, и он приподнялся на локтях и поспешил донести информацию до сестер. Макс с Каандором тем временем продолжали:

«Нельзя воззвать к источнику тьмы без особой на то причины. Противоестественные существа вроде вампиров и оборотней вообще по большей части лишены магии. Она течет по их жилам, но в ограниченном количестве. Сами они не способны на создание новых заклятий или использование уже существующих. Исключением можно назвать лишь тех, кто имел в другой жизни связь со светом ранее, – он кивнул в сторону Виолы. – Как ты и твоя сестра».

– Получается, Виола воззвала к темному источнику?

Золотые глаза Каандора блеснули ярким янтарем.

«Все не так просто, друг мой».

Я закатила глаза, понимая, что единственным в комнате, с кем Каандору интересно говорить, был Макс, а мы, как зрители в театре, лишь заполнили зал перед началом шоу.

«Мать Природа довольно долго не брала в расчет тьму, которую порождала, считая ее количество слишком малым для того, чтобы видеть в этом проблему. Рассчитывала, что тьма растворится в мелких делах и иссякнет. Она не понимала свойств новой материи и правил. Даже и не пыталась, привыкшая к установленному порядку, придуманному ею самой. Гордыня завела ее на ложный путь. В этом и есть главная ошибка Природы».

Макс вспомнил, что остальным нужно пересказывать слова Каандора, и, за неимением вопросов, наконец вернулся к этой своей функции, за что я мысленно сказала ему «спасибо большое»: очень трудно было пересказывать ребятам слова темного попутчика, которые я сама понимала лишь отдаленно.

«Тьма ведет себя иначе, чем свет. Возникая мелкими кусочками, она не растрачивалась, а разрозненно оседала фрагментами силы там, куда ветер принесет. Все было намного хуже, чем думала Мать Природа: частицы стремились друг к другу, притягивались как магнит, точно что-то звало их сладким обещанием большего. И они откликались на этот зов».

Макс сидел безмолвно с таким выражением лица, словно пытался осознать услышанное, но у него не получалось. Он нахмурил брови и выглядел довольно серьезно. Я выждала короткую паузу, давая Максу шанс вновь пересказать все ребятам, но он лишь продолжал переваривать новые знания, силясь сформулировать точный вопрос. Каандор на удивление и сам никуда не спешил, давая ему время. На этот раз я была умнее и постаралась пересказать текст как можно ближе к оригиналу по памяти, боясь сокращением интерпретировать слова темного попутчика неверно.

«Чем больше разрасталась Тьма, тем больше в ней проявлялось сознательности. Она принялась проявляться, наподобие живого существа, но не достаточно приобрела навыков, прежде чем Мать Природа стала подмечать вмешательство чего-то нового, эфемерного в ее порядок вещей. Отследить, что именно тянется ко всему сущему и оставляет на нем заметный след, было несложно, однако как с этим совладать – непонятно. Мать Природа оказалась загнана в причинно-следственную ловушку собственного убеждения, что добро и зло равны. А Тьма по мере развития подпитывалась энергией света и стала так велика, что приобрела форму по образу и подобию самой владычицы светлого начала. Тьма открыла в себе новые возможности влиять на мир вокруг и вписывать в ткань мироздания собственный план».

– Проще говоря, у Матери Природы появилась злобная сестра-близнец? – резюмировал Макс. Виола тут же потянулась и попыталась отвесить ему подзатыльник. На счастье Макса, она оказалась слишком слаба. В этом порыве у Виолы даже не получилось сильно податься вперед, только кончиками длинных пальцев ей удалось скользнуть по легким золотистым кудрям на голове брата. Но и это движение отняло столько последних сил, что она с чувством рухнула обратно в ворох мягких белоснежных подушек и обиженно выпятила губу:

– Если дети рождены близнецами – это не значит, что один из них обязательно станет злым, а другой добрым, наподобие теорий добра и зла.

– Боишься оказаться злодейкой, сестра? – Макс полуобернулся и наградил ее лукавой улыбкой. Пытаясь спрятаться, Виола натянула одеяло повыше, но на постели было слишком много людей, поэтому хватило разве только укрыть под мягким покрывалом нос.

«Вы рождены вместе и являетесь частью одного целого с сестрой, как я с Асей», – разъяснил Каандор, и я нахмурилась:

– Разве ты не существовал до меня? Я думала, дух передается по наследственной линии и разве только меняется по воле нового компаньона.

«Да и нет. То, чем я был вначале, не позволило нам вместе расти и меняться. Наша связь развивается сейчас впопыхах, мы стараемся нагнать упущенные годы. Заклятие, что было призвано разделить нас, на самом деле стремилось меня уничтожить. Триединству почти хватило сил, вот только намерение разрушить что-то уже созданное Матерью Природой – опасная затея. У всего есть цена. Если само оборотничество – дело рук ведьм, то начало духов-попутчиков было вырвано из естественного порядка вещей. Конкретно в Ксертони обитают духи волков, но в иных городах встречаются и медведи, рыси. Попытка навредить кому-то из нас, как оказалось, вызывает всплеск тьмы. Твоя мать, пусть и довольно способная ведьма, слишком увлекалась в юности сердечными вопросами. Она не ведала, что творит, как и ее подружка. Бабушка же хорошо представляла положение вещей и цену, которую всем им придется заплатить, однако, видимо из любви к тебе, несла это как крест по жизни».

– И что в итоге произошло?

Каандор скрестил руки на груди и распрямился. Янтарные глаза потеряли присущее им веселье. Он впервые казался мне серьезным и каким-то даже… печальным?

«Они разрушили нашу связь, насильно выдернув ее, как ведьмы думали, с корнем, но не приметили оставшуюся тонкую, едва уловимую нить. Я был слаб, как и новорожденная ты, отчего не сумел воспротивиться. Едва ли осознавал, что происходит и почему, понимая только, что происходит неправильное, но я не в силах ничего изменить. Безвольный, я думал, что к концу распева заклятия канул в небытие. Ждал забвения и покоя. Но темная сила, вызванная противоестественным намерением, создала поток. И Тьма приняла меня».

Мы с Максом на пару принялись пересказывать очень метафизическую историю Каандора. Диана сидела на постели с таким выражением, что я быстро поняла: мы ее потеряли. Ее мозг, далекий от прикосновения к магии и обеспокоенный за последнее время разве только выбором наряда на выпускной, справлялся со скрипом с нахлынувшей информацией. Она о ней не просила, как и другие, кто сейчас находился в номере, но мы все были связаны одной нитью, зависимые друг от друга и событий, которые множились вокруг.

– Что же есть Тьма на самом деле: пространство или сущность?

«Не то и не другое. Одновременно все и ничто. Она – противовес всему, что мы когда-либо знали. Она – оборотная сторона, от которой не отвернуться».

Выражение лица Макса можно было описать одной короткой фразой: Максим пытался понять. Разговоры Каандора и меня вводили в ступор, рождая внутри миллион вопросов, начиная с того, зачем в принципе нам эти рассуждения об оборотной стороне равновесия, и заканчивая тем, какая вообще связь между Тьмой и Виолой. К чему-то логическому разговор должен был прийти, но очевидного в нем казалось так мало, что слушать становилось тяжело. Я не знала, на кого злиться: на себя – за непонимание или же на Каандора – за его неспособность нормально объяснять.

– Но если все так, как ты говоришь, – Макс попытался сформулировать вопрос, чтобы мы все нашли некую опорную точку, – и Тьма не обладает ярко выраженной личностью, а скорее остается чем-то эфемерным, близким к естественным явлениям и энергиям, то как вообще ты можешь знать о ее целях, мыслях? Она ведь, очевидно, не говорит.

Лоб Макса наморщился от искренних попыток разобраться. Добро пожаловать в мою повседневную жизнь с Каандором, дружок.

«Когда я оказался во Тьме, то стал… Как бы это сказать? Ее частью.» – спокойно ответил Каандор, еще больше введя Макса в замешательство, и я озвучила его ответ для других.

– Часть корабля, часть команды, – притворно хрипло повторил Стас, стараясь сойти за пирата из старой кинофраншизы. Я натянуто улыбнулась его попытке разрядить обстановку, удивляясь, как у него получалось сохранять спокойствие. Возможно, секрет был именно в том, что, в отличие от нас с Максом, Стас не мог видеть темного попутчика.

«Я был слаб и недоразвит, как любой оторванный от своего источника дух. Тьма сохранила меня единственно доступным для себя способом. Это слияние придало мне сил и дало шанс продолжить мое развитие, окрепнуть. Многие таланты, пожалуй, перетекли ко мне именно от Тьмы. Все изменилось, когда Ася попала к ней».

– Что? – в один голос спросили я и Макс, заставив и других заинтересоваться. Стасу пришлось хорошенько потрясти меня за плечо, чтобы я наконец перестала пялиться на Каандора и пересказала услышанное.

– Подожди, то есть сон, где я парила в темном пространстве, был вовсе не сном?

«Нет. Остатки магической силы, что остались внутри этого тела, – Каандор очертил лапой всю меня, – даже после моего отделения уберегли тебя от первого попадания вампирского яда в организм. Как и многие люди, ты бы не пережила обращения, но истинная природа сумела дать отпор естественному врагу. Только на этом все не остановилось. Доктор Смирнов продолжил пичкать тебя собственным ядом, думая, что помогает сдержать зверя внутри, но на деле…»

Каандор смолк не то для большего драматизма, не то потому, что ему действительно тяжело было озвучить настоящее положение дел. Где-то в глубине души я уже подозревала, чем на самом деле обернулась для меня помощь Владимира, но в то же время боялась услышать подтверждение. Владимир никогда мне не нравился, и все же он один из немногих имел представление о сущности моей природы.

Любое взаимодействие с доктором – это риск. Мама поставила на карту все, желая помочь из лучших побуждений, обрекая себя на связь со Смирновым. Я продолжала злиться на нее и на отца за то, что столько лет скрывали от меня правду и играли роли, сдувая с дочери пылинки и лишая в первую очередь самих себя настоящей и счастливой жизни без оглядки на сомнительные теории. И вот одна из сомнительных теорий могла быть совсем не тем, чем казалась вначале.

– Что было на самом деле?

«Ты уже знаешь ответ на свой вопрос», – ответил Каандор и отвернулся к окну. Шторы были задвинуты лишь наполовину, однако из-за яркого света в номере невозможно было увидеть то, что находилось снаружи. Гладь стекла отражала две янтарные точки – глаза Каандора, которые теперь казались печальными. Дух обхватил себя лапами, отчего на мгновение стал выглядеть чуть менее внушительно, чем обычно. Воспоминания о произошедшем приносили ему боль. Вот только я не видела этой боли в том, как он вел рассказ или держался, нет. Здесь было нечто другое. Впервые я почувствовала в своей груди отголоски его эмоций и постаралась принимать их такими, как есть.

– Тебе придется озвучить этот ответ для детей Владимира.

Каандор замер в нерешительности, чего с ним никогда на моей памяти не случалось. Одно дело изображать напускную таинственность, разговаривать подчеркнуто дерзко и выдавать колкий сарказм ради самозащиты, но совсем другое – становиться гонцом с дурными вестями.

Я посмотрела на Стаса – в его глазах читался ужас. Мерзкое осознание, точно ледяные поцелуи, налипало на кожу, отравляло души. Не так я хотела, чтобы закончился этот день, и все же они имели право знать. Нервничая, Стас поднялся и сел поудобнее, точно искал хоть немного защищенности, прежде чем жизнь вновь проедется по нему катком.

«Хорошо, – Каандор втянул глубоко через ноздри воздух, хотя я готова была поклясться, что дышать ему без надобности. – Если уж ты настаиваешь. Продолжая вводить вампирский яд, Владимир медленно убивал Асю».

Макс тут же встрепенулся:

– Но ведь не убил!

– Что он сказал? – быстро переспросил Стас брата.

Тот ответил:

– Каандор сказал, что отец чуть не убил Асю, пока вводил ей вампирский яд.

«Вообще-то, этого я не говорил, – поправил его Каандор. – Я сказал, что доктор Смирнов медленно убивал Асю».

Он на секунду замолчал, и наши глаза встретились: мои как чистое серебро в морозный день, его – как растопленный мед к чаю.

«И в конечном счете убил».

Глава 15. Если даже смерть не разлучит нас

– Быть этого не может! – Стас подскочил с кровати и принялся ходить по комнате взад-вперед, не видя ничего вокруг. – Он бы заметил. Заметил бы, что убивает ее, и перестал бы, правда?

Макс безвольно откинулся к стене, затылок ударился с глухим стуком. На Диане, как и на братьях, не было лица. Ее алебастровая кожа, казалось, лишилась последних красок и стала мертвенно-бледной, без единого живого оттенка. Только Виола на фоне других оставалась внешне спокойной: не так давно жизнь уже научила ее, что делать поспешные выводы о том, кого и как мог убить приемный отец, не стоило.

Стас в очередной раз пронесся мимо меня, заставляя воздух вокруг вибрировать. Я попыталась ухватить его за руку и успокоить, но пальцы лишь скользнули по гладкой коже.

В отличие от тех, кто жил с Владимиром под одной крышей, мне легко удалось поверить в слова Каандора. Возможно, дело было в нашей связи – связи духа и его носителя, но я хорошо понимала: не только в этом. Мое сознание с некоторым усилием старалось оградить меня от болезненных воспоминаний. Казалось, где-то глубоко внутри, в самых темных и недоступных другим недрах, я хранила личную коробку Пандоры. В нее отправлялось все невыносимое. Все, что пугало меня и отравляло жизнь.

Здесь таились самые болезненные и ужасные картины из прошлой школы: например, как кто-то затолкнул мой рюкзак в унитаз в мужском туалете. Или как, сидя сзади меня за партой, одноклассник ножницами осторожно выстриг прядь за прядью мои волосы. Именно после этого я стала собирать волосы в хвост, надеясь хотя бы так уберечься.

И именно здесь хранилась память о похищении, о том, как я сидела в холодном темном фургоне, а снаружи стояли мои будущие палачи и пытались решить, что делать дальше.

Все те вещи, которые я не могла выдержать, отправлялись в эту маленькую коробочку и закрывались там на замок, чтобы боль не просочилась. Воспоминания о встрече с Каандором лежали здесь же, и именно они переполнили и без того набитое до упора пространство настолько, что некоторые моменты стали вываливаться, а я до сих пор не представляла, как справиться с эмоциями, связанными с этими моментами. Порой мне казалось, что проще представить, будто все эти события происходили не со мной. Только это позволяло двигаться вперед. Застыть на месте было бы верной смертью, как и просто признать, что по-настоящему во время пребывания во Тьме меня напугала вовсе не она, а собственные чувства. Разрушительные и неправильные эмоции, которые я запрещала себе чувствовать.

Я хорошо помню, как ощущалось это место. Тьма обволакивала, точно мягкое одеяло, обещая сказку с хорошим концом. Она манила меня к себе, давая клятву позаботиться обо мне так, как я того заслуживала. Это место привлекало меня, обещая заветную передышку, которая так была мне нужна, и хотелось просто закрыть глаза и провалиться в эти мягкие объятия, забыться вечным сном, но любопытство взяло верх: маленький огонек в самом конце подгонял меня, призывал приблизиться, и я доверилась сиюминутному желанию. По мере приближения обманчивый свет рассеивался все больше, чтобы показать мне вместо сказки со счастливым концом бесконечный ужас: ночной кошмар, наполненный мольбами Ника и его кровью; ноющее сердце от осознания, что мои чувства к Никите были настоящими, а не действием вампирского гипноза.

Хуже всего найти свою любовь и узнать, что она тебе не подходит. Сердце не выбирает, к кому и почему испытывать чувства. Ему не прикажешь и не объяснишь ни одним логическим доводом.

Его можно только разбить. Вдребезги. На мелкие кусочки. И попытаться собрать заново, чтобы дать себе хоть какую-то возможность встретить ту, другую любовь, которая перестанет разрушать тебя изнутри.

И я сделала свой выбор. Я выбрала себя.

– Тьма готовилась принять меня, наверное, так же, как и Каандора. Я понимаю, о чем он говорит, – наконец сказала я вслух, вспоминая детали. – Она показывала мне странные вещи, и я до сих пор не понимаю, происходило это наяву или нет. Сквозь зеркало во Тьме я видела то странное помещение Владимира, где он держал вашу мать и Никиту.

– Ты видела потайную комнату, что я нашла тем же вечером? – уточнила Виола, и я кивнула.

– Да, скорее всего. Во всяком случае, зеркало выглядело точно так же, я поняла это лишь потом.

– И ничего не сказала? – даже у обессиленной Виолы хватало ресурсов на злость для меня.

– А ты бы о подобном рассказала? Ой, ребят, знаете, я сейчас видела во сне, как ваш отец занимается кровопусканием и черт знает еще чем, прямо вот здесь, за стеной. Ты бы мне поверила?

Виола резко отвернулась к окну, поджав губы. Она не любила быть не правой и уж тем более признавать это.

– И я тогда была уверена, что это ночной кошмар или действие какого-нибудь препарата. Сейчас, задним числом, многие события искажаются.

– Или открывается их настоящее значение. – Стас нервно хохотнул, продолжая бродить по комнате.

– Еще более странно, что Тьма в какой-то момент будто перестала желать со мной объединиться, – принялась я дальше вспоминать свои ощущения от пребывания в том эфемерном месте, – будто я была не тем, что она искала, и поэтому она дала мне выбор. Я видела два зеркала, но в каждом – разное отражение какой-то новой вариации меня. И в одном из них я выглядела…

Я замялась, не зная, стоило ли описывать детали и ждать, что друзья сами поймут, что к чему, или же следовало сказать прямо.

– Ну… – Я потупилась, стараясь не смотреть ни на кого конкретно, и взмахнула рукой: – Как вы все.

Виола прыснула:

– А это еще что должно значить?

Каандор не стерпел и перевел для Максима с моего языка на общепринятый:

«В одном из отражений Ася увидела свою вампирскую ипостась, а во втором – исходную, оборотничью».

Макс, что все это время находился в некой прострации и предпочитал молчать, нахмурился и склонил голову ближе к Каандору.

– Ничего не понимаю. Если то, что говорит Каандор, – правда и Владимир медленно убивал Асю вампирским ядом, а она, как многие простые смертные, не выдержала обращения и умерла, для чего Тьма пыталась с ней слиться, а потом, когда ничего не вышло по какой-то причине, отпустила обратно, давая выбор, кем быть?

Каандор оттолкнулся от стены и, покачиваясь, принялся безудержно хлопать в ладоши, вопя нечто вроде «динь-динь-динь».

«Наконец-то, у нас победитель! – прокричал он и театрально взмахнул руками. Его ладони замерли, указывая на Макса. – Дамы и господа, нам удалось добраться до самого правильного вопроса!»

Макс перевел на меня усталый взгляд.

– Сама это перескажешь или лучше мне?

Я заправила за уху выбившуюся прядь и, набрав в грудь воздуха, спокойно произнесла:

– Пусть останется между нами, – не хватало еще, чтобы он впечатлился реакцией других и начал паясничать чаще. – Отвечать-то на вопрос будешь или, как обычно, нужно все вымаливать по крупицам?

«Разве ответ не лежит на поверхности? Тьма ищет себе вместилище».

– Вместилище? – Макс поморщился, будто абсурднее идеи и представить себе не мог. – Зачем сущности, которая одновременно может быть всем и при этом ничем конкретным, сажать себя в спичечный коробок?

«Вот представь: ты – могущественное нечто, которое постоянно подпитывается энергией извне, но обитаешь, как в темнице, только в эфемерном, недоступном пространстве, из которого можешь дотянуться разве только до иных, сброшенных на скармливание? Тьма ищет свободы и воли, равной Матери Природе. Тьма ищет власти».

– И хаоса, – понимающе закивал Макс, в то время как мне пришлось давать краткую выжимку их дискуссии другим присутствующим в номере. Ситуация начала проясняться, и это отражалось на ребятах: все подозрительно притихли, думая каждый о своем, только Стас выглядел совсем поникшим. Ему удалось наконец совладать с телом и хоть немного успокоиться. Он предпочитал держаться от всех нас в отдалении, потирая шею. Я готова была поклясться, что все мысли Стаса в эту минуту продолжали крутиться вокруг Владимира и ему нельзя помочь. Нелегко принимать, что твой родитель – не герой, которым ты считал его еще совсем недавно. Пусть за Владимиром и тянулась предыстория из сомнительных мотивов и действий, оправдать их можно было хрупкой идеологией, которой доктор охотно делился, стоило только спросить. Однако узнать, что твой отец однажды своими трудами убил твою девушку… даже по меркам моих сложностей в отношениях с матерью поступок Владимира выглядел чересчур. Удивительно, но саму меня мало беспокоил факт, что какое-то время назад, не осознавая этого до конца, я была мертва. Трудно поверить в подобное, когда вот ты – живешь и продолжаешь чувствовать, несмотря ни на что. Быть может, осознание придет ко мне позже, а может, отправится в знакомую темную коробочку к прочим несчастьям в моей голове. Как знать? Только время могло показать, что случится потом.

– Но почему Ася?

– Наверное, просто я попала к ней в руки в нужное время и в нужном месте, и Тьма решила попробовать, – предположила я, но Каандор отрицательно покачал головой.

«Нет, моя дорогая. Она притянула тебя к себе по ошибке, перепутав с другой».

– Ах, ну да. В мире же столько старшеклассниц с темными волосами и интересной родословной, – съязвила я.

«Слившись со мной, Тьма прощупала заклятие, которое отвязало нас друг от друга. Вот только триединство сковало не только твою силу, но и другого ребенка. Девочки, что намного сильнее тебя. Девочки, которой судьба уготовила место Верховной Ксертони».

Макс озвучил рассказ Каандора, и Виола одарила брата странным неоднозначным взглядом. Их взгляды встретились и задержались на мгновение друг на друге, будто между близнецами лежала тайна, доступная лишь им одним, и делиться ей они были не намерены.

– Мама рассказывала мне, когда пыталась вновь подавить силу оборотня, что ведьмы в Ксертони разрозненны именно из-за отсутствия новой Верховной. Мол, что она не переродилась, и ковен винит во всем нарушение плана Матери Природы. По какой-то причине они считали, что связь моих родителей друг с другом – запретна, и именно за нее вынуждены теперь расплачиваться все.

«Типичный ведьмовской расизм, – Каандор ухмыльнулся, случайно обнажая острый белый клык под губой. – Любые создания, связавшие себя с источником магии позднее, чем они сами, считались недостойными. Удивительная риторика, когда сами же ведьмы и стали причиной появления вампиров и оборотней. Но мы отходим от темы. Куда важнее, что Тьме нужна сама Верховная».

– Но почему именно Верховная, а не, скажем, я, Артур или Виола? – начал строить предположения Макс. – Мы произошли от ведьм и являемся исходными носителями магии, в то же время оставаясь связанными во второй, вампирской, ипостаси с темными материями. Разве мы не подходим лучше в качестве вместилища?

Каандор посмотрел на него и подозрительно умолк. Вместо этого он медленно прошел от окна к изголовью кровати и встал прямо рядом с ничего не подозревающей Виолеттой, которая продолжала хмуриться так сильно, что я начала беспокоиться, как бы она не осталась навечно с таким выражением лица. Каандор оперся когтистой лапой о деревянную спинку кровати и задумчиво принялся рассматривать Виолу, которая довольно мирно, за исключением выражения ее лица, продолжала лежать в ворохе подушек, почти по горло укрытая мягким одеялом.

«Скажи сестре, чтобы она показала руки».

Встревожившись, Макс озвучил просьбу темного попутчика. Виола как-то нехотя высунула кисти наружу, сжимая ладони в кулак.

«Пальцы разжать может?»

Макс озвучил и эту просьбу, однако Виола выполнить ее не спешила. Напротив, она принялась отнекиваться, бормоча нечто нечленораздельное, что каким-то чудом удавалось разбирать ее брату-близнецу. В конце концов не выдержав и заподозрив неладное, он перенесся к Виоле и перехватил в воздухе ее ладонь, которую она поспешно попыталась спрятать под одеялом. Макс с силой надавил большим пальцем на запястье Виолы, и ее пальцы, на мгновение поддавшись импульсу, разжались. Этого хватило, чтобы я увидела главное: черные, как сама ночь, кончики пальцев.

«Знакомая метка, не правда ли? Она осталась, несмотря на все твои усилия, Макс. Вот только один меченый не может забрать метку другого. Но тебе ведь это уже известно, да, Макс?»

Если хочешь что-то спрятать, положи это перед самым носом. Широко распахнутыми глазами Макс наблюдал за Каандором и был в этот момент так похож на своего отца, что меня передернуло. Оценив ситуацию, я резким рывком приблизилась к ведьмаку и ухватила его за предплечье крепкой хваткой.

– Даже не думай бежать, – отрезала я, и Макс напрягся еще сильнее.

– Как ты поняла? – Он тяжело сглотнул, будто ему стало мерзко от самого себя.

– Уж больно ты напомнил мне сейчас Владимира.

Макс вяло улыбнулся, восприняв упоминание доктора как комплимент. Знал бы он только, как я презирала и в то же время опасалась этого человека. В глазах Макса Владимир был другим. Он стал для него кем-то наподобие учителя, что помогал раскрыть внутренний потенциал и поддерживал его в поисках, для Владимира же, я уверена, Макс был не более чем подопытной обезьянкой, которую тот охотно поощрял исполнять нужные фокусы.

– Ладно-ладно. Каандор прав. Я не впервые сталкиваюсь с Тьмой. Во время изучения мы называли ее с Владимиром именно так. Большая часть из того, что рассказал Каандор, для меня нова так же, как и для вас, но у меня есть и свои наблюдения. Тьма – источник безумной силы, которая может изменить саму суть существования вампиров и оборотней. Она – настоящее решение проблемы жажды, а в твоем случае – обращений. Я пытался предложить ей себя в качестве вместилища, но даже не мог предположить, что она потянется по ошибке к Виоле. Клянусь, я не призывал ее сегодня. Тьма давно перестала отвечать на мой зов.

– Ты предлагал ей себя?

– Да. У меня даже осталась метка наподобие этой, – он машинально потер плечо. – Но я не то, чего Тьма хочет. Я никогда не видел ничего из того, что описывала ты, не был внутри. Все, что у нас с Владимиром получилось, – это вытянуть немного энергии во время призыва.

– Для чего?

Макс посмотрел поочередно на сидящих в номере, и, казалось, увиденное причинило ему боль.

– Я не должен говорить.

– Макс, – начал Стас. – Давай без этого сейчас. Говори. Хватит с этой семьи секретов.

Диана совсем перестала быть похожей на ту улыбчивую и легкую подругу, которую я в ней видела. Уголки ее губ скорбно потянулись вниз. Я почти слышала, как с каждым новым признанием ее возлюбленного ощущение предательства зигзагами трещин полосовало ее сердце. Макс посмотрел на нее и, прежде чем вновь заговорить, прошептал одними губами: «Прости».

– Наш отец, – начал он мягким, насколько умел, тоном, – он медленно скатывается, как и любой слабокровный, в безумие.

– Пф-ф, чушь! – возмутился Стас, не дав Максу продолжить. – Отцу уже несколько сотен лет, и ничего, никаких подобных звоночков.

С этим я могла поспорить.

– Ты не видел того, что видел я. Серьезно, он уже плох, Стас. Пусть сознание покидает его на время, но приступы становятся с каждым разом все дольше. Однажды его сущность перейдет черту и больше не сможет повернуть назад, не получая крови от создателя.

– Но ведь у него никогда и не было под рукой источника. Смотри, сколько Владимир протянул без него! Такого просто не может быть, чтобы резко все переменилось.

– Может. Владимир уже несколько раз бросался на меня, не узнавал. Особенно тяжело было скрывать его состояние от всех осенью. Я поэтому пропускал много занятий, оставаясь рядом и пытаясь помочь магией. Некоторые заклинания и снадобья, пусть и на время, усмиряли отца, но все давало только кратковременный эффект. Потом началась вся эта история с Асей. Владимир действительно старался ей помочь, пытаясь нейтрализовать оборотничество противоядием, но ничего не вышло. Несмотря на то что ты попала к Тьме, она даже не оставила на твоей коже метки. Всю темную энергию впитало проклятье, которое успел какой-то неумеха то ли намеренно, то ли по случайности наложить на тебя. Тьма коснулась его вместо тебя и принялась питать своей энергией. Наевшись до отвала, проклятье обрело реальную физическую форму и стало разрастаться.

– И обернулось неоново-розовым змеем, который пытался разорвать меня изнутри, – напомнила я о «прекрасном» моменте из своей жизни.

Макс прищелкнул пальцами:

– Именно. Я до сих пор не имею ни малейшего понятия, чем проклятье было до встречи с Тьмой: оно слишком изменилось под ее силой. Изучение этого существа и натолкнуло нас с Владимиром на мысль, что сила внутри необычна. Противоестественна, если верить отцу. Я пробовал совладать с энергией внутри, призвать Тьму к себе, но все без толку. Тогда Владимир решил сам стать подопытным в эксперименте и попробовать материю, что мы аккуратно выуживали, на себе.

– Но и из этого ничего не вышло? – спросила я, когда Макс замолчал. Нельзя было позволять ему останавливаться. Я боялась, что он показал нам только верхушку айсберга, нужно было, чтобы этот поток сознания продолжался. Как бы Макс ни думал хорошо об отце, я искала двойное дно. Его просто не могло не быть, если в этой истории участвовал Владимир.

– Почему же? – Макс потупился. – Вышло. Но не совсем то, чего мы ожидали. Жажда отца действительно отступила, а рассудок начал приходить в норму, вот только… он как будто уже и не он, понимаете?

Стас прочистил горло:

– Он переписал на меня дом.

Вся семья вытаращилась на него, и я не могла их осуждать. Странно, когда «родовое гнездо» втайне отходит лишь одному из воспитанников.

– Это очень, очень плохой знак, – высказал свое мнение вслух Макс, и Диана наконец подала свой тонкий голосок:

– Нет, Владимир не изменился. Я бы это точно заметила. Холодный, деспотичный и такой же страшный, как обычно.

– Просто ты его девочка для битья, – колко вставила Виола, ничуть не жалея сестру. – Пока ты позволяешь отцу так с собой обращаться и не показываешь зубы, подобное будет продолжаться.

– Дело не во мне, а в нем.

Я была согласна с Дианой. Она не заслуживала к себе плохого отношения. Несколько раз я становилась невольным свидетелем их общения, и от него внутри все в животе скручивалось, заставляя испытывать ужас и на контрасте вдвойне благодарить Костю за то, что он был замечательным отцом. В общепринятом смысле Владимир не любил своих детей. Он видел в них нечто важное для себя, но что конкретно, я не могла понять даже спустя почти год знакомства со странной семьей.

– Пожалуйста, не начинайте вновь ругаться из-за отца и выяснять, кто круче и кто над кем доминирует. – Стас закатил глаза, и, признаться честно, мне не понравилось, как равнодушно он отреагировал на проблему Дианы. Будь она моей сестрой, я бы оберегала каждый волосок на ее голове и ни за что бы не согласилась, что ее беда не стоит обсуждения.

– Ты не должен так игнорировать проблемы сестры. Отец постоянно над ней издевается, а ты даже выслушать Диану не хочешь? – не стерпела я, понимая, что если не разберусь с этим сейчас, то вряд ли сама смогу Стасу доверять.

Порой, чтобы понять, какой перед тобой человек, достаточно узнать, как он обращается со своей семьей. И если Стасу нет дела до проблем Дианы, которую он знал чуть ли не с рождения, то чего я могла ожидать в будущем к себе? Да, Стас немногословен и по-своему каждый раз поддерживает меня. Но что, если он обесценивает любую душевную боль?

– Я и не игнорирую, – быстро ответил он. – Когда есть такая возможность, я заступаюсь за сестру и говорю с Владимиром с глазу на глаз. Другое дело, что сейчас не время и не место вновь это обсуждать, когда виновник торжества далеко, а на повестке кое-что куда серьезнее.

Ответ прозвучал достаточно разумно, чтобы этот маленький камень сомнений упал с моей души.

– Макс, давай уже продолжай, – Стас вернул разговор в нужное русло.

– А больше толком и нечего сказать. Владимир продолжает из проклятья выуживать для себя энергию с моей помощью, но ее с каждым разом остается все меньше: ей просто неоткуда взяться, раз сейчас проклятье изолировано. Пока этого хватает, чтобы поддерживать сознание Владимира, но довольно скоро источник иссякнет, а потому мы ищем способ исполнить желание Тьмы, которое, судя по рассказу Каандора, мы поняли верно: нужно найти для нее вместилище, и тогда можно будет продолжать тянуть энергию столько, сколько потребуется.

– А вы не предполагали, что эта разумная сущность не очень-то горит желанием быть чьей-то батарейкой? – спросила я.

Стас усмехнулся, а Макс развел руками:

– До сегодняшнего дня не было никаких признаков, что перед нами нечто обладающее сознанием. Рассказ Каандора потому и вызвал у меня вопросы, но, если дух когда-то был частью Тьмы, это многое объясняет. Как и твое проклятье, Каандор не похож на других спутников оборотней. Вероятнее всего, именно соприкосновение с Тьмой изменило его и наделило иными свойствами, а не яд вампира, как мы считали раньше, вперемешку со сковывающим заклятием.

«Раз мы наконец разобрались с фундаментальным порядком вещей, как они есть, а не как вы себе придумали, то можно переходить к сути», – довольно начал Каандор.

В один прыжок он оказался возле Виолы и вытянулся по поверхности одеяла. Кровать, разумеется, от этого даже не покачнулась, а я вновь невольно задалась вопросом: вел бы себя Каандор иначе, если бы на него смотрело больше людей, или все стало бы еще хуже?

– Неужели это еще не все новости на сегодня?

«Только прелюдия к первому блоку новостей».

Я возвела глаза к потолку и попросила сама не знаю кого послать мне терпение.

– Ну что еще осталось?

«О, тебе понравится!»

– Знаешь, грустным ты мне нравился куда больше. Можно было бы проявить хотя бы некоторое подобие эмпатии.

«Как будто сейчас ты испытываешь только раздражение, – дерзко парировал он, и янтарные глаза так пронзительно заглянули в мои, что я почти почувствовала, как длинные когти касаются струн моей души. – Не ври, ты сгораешь от любопытства».

– Скорее, от страха, что никак не узнаю развязки.

– А можно как-нибудь остановить ваш с Каандором междусобойчик? Вообще-то только вы с Максом способны его видеть.

«О, ничего, моя хорошая, – он потянулся длинными пальцами к лицу Виолы. – Сейчас и ты увидишь. Достаточно было только попросить».

Острый коготь коснулся зрачка Виолы. У меня невольно отвисла челюсть, больше от удивления, чем от ужаса. На секунду я испугалась, что Каандор воплотился в реальности и на самом деле коснулся глаза Виолы, но она даже не вскрикнула. Во всяком случае, в момент его «прикосновения».

Но Виола вдруг резко дернулась в сторону Каандора, и вот тогда она не своим голосом закричала на весь отель:

– КАКОГО ХРЕНА?!

Страх придал ей сил. Она тут же отклонилась от открывшегося ей видения на постели, пытаясь поскорее оказаться где угодно, но только не рядом с Каандором, но не рассчитала и свалилась на пол. Все произошло настолько быстро, что ни я, ни Макс не успели прийти ей на помощь. Даже оказавшись внизу, Виола продолжала отползать, пока наконец не уперлась спиной в ближайшую стену, что произошло довольно скоро – стена-то была в метре или около того.

Позабыв обо всем, она по привычке взмахнула рукой и попыталась отбросить существо с кровати. Взмах – и ничего не произошло. Еще один, и на лице Каандора показалась белозубая улыбка, больше похожая на оскал.

«Ты вроде хотела участвовать в разговоре», – мурлыкающим тоном произнес он сквозь зубы, ощутимо наслаждаясь представшей перед ним картиной.

– То есть ты все это время мог позволить другим увидеть тебя? – к моему горлу уже подступила волна возмущения.

«Разумеется, нет, – ответил он и покачал головой, словно это был самый нелепый вопрос из всех возможных. – Я мог это сделать только с ведьмачкой, поскольку она прикоснулась к Тьме. Но раз Виола все еще остается собой, это значит, что сосуд вновь не подошел».

– Конечно нет. – Ее грудь до сих пор быстро вздымалась и опускалась от отголосков адреналина. – Я ведь не Верховная и никогда не должна была ею стать. У нас с Максом была иная судьба перед звездами – бремя охотников.

«И вы прекрасно его несете. Но от вас несет первородной магией, вот Тьма и соблазнилась».

– Прекрасно, – наконец сказала я, прерывая их. – Что мы сегодня выяснили? Владимир сходит с ума, Макс от всех это скрывал. Тьма – некая относительно разумная сущность, которая ищет вместилище, а если точнее – Верховную ведьму, которой хватит сил. Я ничего не пропустила?

«Да, одну ма-а-аленькую деталь, – Каандор демонстративно притянул большой и указательный палец друг к другу, оставляя между ними незначительное расстояние. – Что случится, когда Тьма найдет подходящего носителя?»

– Ты мне скажи, – решила я не играть в его угадайки и повернулась к Виоле: – Раз ты теперь тоже его видишь и слышишь, твоя очередь пересказывать другим.

– Эй, – возмутилась она. – Почему я?

– Ты же жаловалась, – поддержал мою идею Макс, тоже уставший поспевать за темным попутчиком. – Теперь изволь.

Виола недобро посмотрела на брата, и все же чувство справедливости надавило на нее достаточно сильно, чтобы начать пересказ для Стаса и Дианы.

«Как вы могли уже понять, Тьма – это противовес Матери Природы, и она стремится стать ей равной. Природу по-своему можно охарактеризовать началом всего. Светом и жизнью. В то время как противовес должен быть…» – он сделал жест рукой, указывая на меня и предлагая продолжить.

– Тьмой и смертью?

«Именно, – он довольно кивнул. – А если Тьма станет сильнее и ярче света, то что в конечном счете будет с жизнью и балансом?»

Он вновь взмахнул рукой и предоставил слово на этот раз Максу.

– Баланс пошатнется?

«Ве-е-ерно, – протянул Каандор и указал на каждого из нас, разведя руки в стороны. – А из этого следует, что когда Тьма наконец найдет сосуд, то…»

– Нам всем конец, – хором ответили мы, и у меня во рту пересохло.

«Именно. Видите, не так все сложно. Достаточно просто завладеть вашим вниманием».

– Ты по дороге его раз десять утратил.

«И завоевал вновь».

В комнате повисла гнетущая тишина. Не это мы хотели услышать перед выпускным.

– И что теперь? Если Верховная все же родилась, то как мы ее отыщем? Может, она вообще давным-давно переехала вместе с семьей из Ксертони. И сколько у нас осталось времени? Что, если мы уже опоздали?

В моей голове рождался один новый вопрос за другим, и ответ на каждый из них казался безысходнее предыдущего. Как мы, шесть старшеклассников, пусть и с некоторыми особенностями, должны были противостоять чему-то подобному Тьме? Если она почти всемогущее существо с безграничной батарейкой, которую все время подзаряжает негативной энергией современный мир, полный войн, людских страданий и природных катаклизмов, как мы, кучка балбесов, у которых голова болит разве только о поступлении, должны поиграть сначала в сыщиков, а потом в супергероев и спасти мир?

«Зачем искать Верховную по всей стране, если одна ведьма точно знает, кто она?»

Каандор одарил меня выжидающим взглядом, и поначалу было трудно понять, кого он имел в виду, пока ответ не пришел сам по себе. Я охнула.

– Мария! – воскликнула я и обернулась к ребятам. – То есть мама. Мама знает, кто Верховная.

Глава 16. Последний глоток свободы

– Ты уверена, что стоит ехать сейчас, посреди ночи? – спросил Стас, когда мы сели в машину.

Несмотря на разгар лета, к вечеру температура, бывало, опускалась до семнадцати градусов. В непрогретом салоне воздух казался свежим и влажным, отчего по рукам скользил малоприятный холодок, даже притом что я была в балахоне.

– Не думаю, что я вообще сегодня усну, – я натянула рукава и попыталась спрятать под тканью пальцы, стараясь сохранить как можно больше тепла. После разговора с Каандором на душе остался неприятный осадок неизбежности. Все это время мы интерпретировали события не тем, чем на самом деле они являлись. Я так зациклилась на собственной драме и переживаниях, что и подумать не могла, будто существует нечто большее, чем проблемы одного отдельно взятого человека – меня. Пусть внутри всегда кружила вереница вопросов, они оставались на узком поле собственных невзгод, в то время как перед самым носом творились по-настоящему страшные вещи.

– Вряд ли хоть кто-то из нас сегодня будет спокойно спать, – Стас пристегнулся и вставил ключ зажигания в отверстие под рулем. – Наверное, Диана прямо сейчас будит бедного Артура, чтобы пересказать все, что произошло.

Я помотала головой:

– Я попросила ее этого не делать. Артур сильно вымотан после хлопот над памятью Даши. Пусть хотя бы он сегодня поспит. Все равно нам сейчас ничем не поможет.

Машина тронулась, и Стас медленно повернул к выезду. Дорогу освещал свет теплых фонарей, что стройными рядами тянулись по территории «Сада эдельвейсов». Это место могло показаться кому-то красивым. Колеса мягко шуршали, катясь по ровной асфальтированной дороге, мы ехали вдоль небольших домов, отделанных под кирпич. В свете фонарей оттенок казался темно-лиловым, почти фиолетовым, добавляя ночи новых красок.

Мы выехали из отеля в молчании. И мне, и Стасу было над чем поразмыслить. Вероятнее всего, он думал об отце. О безумии, которого не заметил в стенах своего дома, как раньше не подозревал об опытах доктора над другими людьми «ради благой цели». Интересно, видел ли он во Владимире хоть что-то тревожащее или закрывал глаза всякий раз, когда в поле зрения появлялся намек на истинное лицо отца? Когда живешь с кем-то рядом, изменения заметить сложнее всего. И мне хотелось верить, что Стас сейчас не варился в котле сожалений об упущенных возможностях предотвратить все это, виня себя за то, что не успел чего-то разглядеть. Хорошая новость заключалась в том, что еще можно было попытаться найти решение и исправить ситуацию. Однако, когда я говорила себе то же самое, мне не становилось легче.

– Ты сам как? – осторожно начала я, когда машина понеслась сквозь лесной пейзаж.

Стас задумчиво смотрел перед собой на дорогу, придерживая руль сверху лишь одной рукой.

– Не знаю, – ответил он наконец и мельком взглянул на меня: – А ты?

– Тоже. В голове не укладывается, как такая мелочь на деле скрывала за собой целый пласт событий. И ведь все было перед нами, оставалось только расшифровать.

– Как бы мы догадались? У нас просто не было шансов узнать о какой-то там Тьме и уж тем более о ее планах. Может, мы и отличаемся от обычных людей, но разве в действительности многим? На что каждый из нас может повлиять? Какое значение мы имеем для мира?

– Всего лишь маленькие люди со своими неприметными в масштабе вселенной жизнями, – ответила я в свойственной Стасу манере.

Стас в удивлении приподнял брови, и губы выдали легкий намек на улыбку.

– Ого. Это так я обычно звучу?

– Примерно. У тебя получается более пафосно, будто тебе не восемнадцать, а сто восемнадцать.

Он отнял руку от рычага коробки переключения передач и широко раскрыл ладонь, предлагая ее мне. Наши пальцы переплелись. Я чувствовала под кончиками своих пальцев узор его кожи, изучала линии вен, и эти ощущения, казалось бы такие простые, возвращали моей душе немного покоя, который быстро обернулся болезненным осознанием истины.

– Я думала, нас разлучит история с поступлением, а теперь даже не знаю, что и думать.

– Разве ситуация сильно изменилась? Институт мы как-нибудь переживем, адаптируемся – это ведь не навсегда. Я буду приезжать к тебе, а ты ко мне. Да и телефоны никто не отменял.

– Пока мне трудно представить себе отношения на расстоянии.

– Мне тоже. – Стас переложил мою руку на рычаг вместе со своей. – Но ведь это не значит, что идея обречена на провал.

– Но что, если вообще ничего не будет, понимаешь? Что, если мы не найдем Верховную, и ее семья действительно уехала, а мама не знает куда, и Тьма проглотит нашу жизнь без остатка?

Стас нахмурился, будто я упускала очевидное:

– Разве твой отец не полицейский? Должны же у него хотя бы найтись ресурсы отыскать нужного человека, тем более если он – не преступник, а обычный гражданин. Верховная наверняка вообще наша ровесница.

– Наверное, ты прав: меня и маму он же как-то отыскал в Ростове.

– О том и речь, – рука Стаса скользнула по поверхности руля, и он включил поворотник. – Может, все же позвонишь родителям перед тем, как заявляться домой?

– Это плохая идея. Начнут волноваться раньше времени. Лучше все объяснить, когда приедем. Да и Каандор сможет поучаствовать.

«Не дождетесь, – подал дух голос, и я тут же обернулась. Темная сущность сидела на заднем ряду, сливаясь с тенями в салоне. – Мария далеко мне не друг после всего, что было».

Я не стала ничего отвечать, прекрасно понимая, что Каандор имел право злиться на маму. В конце концов, она была не только причиной нашей долгой разлуки, но и необратимых метаморфоз, которые сделали Каандора отличным от других. Иронично, что именно ведьма, которая должна тянуться к балансу, нарушила его из корыстных личных побуждений: она решила, что лучше знает, какая судьба подойдет мне, ее дочери. Все мы в конечном счете оплачиваем счета, выставленные жизнью за наши грехи. Возможно, настало время и маме встретиться лицом к лицу с последствиями и попытаться их исправить. Так в нашей команде станет больше людей, близких к магии. Или, на худой конец, мы со Стасом хотя бы узнаем, кому досталась сила Верховной и где ее искать.

Тишину в салоне нарушило жалобное урчание желудка, в который за весь день я не положила ни крошки. Чувство простого человеческого голода мне легко было игнорировать, но все-таки до определенной степени. Сейчас под рукой не оказалось даже бутылки с водой.

– Голодная?

– Ага. – Я втянула через нос воздух и попыталась расслабиться на приятной обивке кожаного сиденья. Чем меньше я буду думать о еде, тем лучше.

– По-обычному или…

– Ты о жажде?

Стас кивнул, и я улыбнулась.

– По-обычному. Ничего, найду что-нибудь в холодильнике дома, если, конечно, мать с отцом сами не оголодали в мое отсутствие.

– Они оба совсем не готовят?

– Как-то так сложилось.

– Знаешь, а ведь я тоже совсем не умею.

– Вообще? Даже яичницу?

Стас усмехнулся:

– Особенно ее! Всегда белок остается противным и склизким, а снизу все намертво пригорает к сковородке. Ольга как-то пыталась меня научить, но лишь яйца зря перевели.

Стас коротко улыбнулся, поймав фрагмент из воспоминаний, которые стремились кануть в Лету.

– Ты часто ее вспоминаешь?

– Кого? – не понял сначала он.

– Маму.

– Конечно, – мягко ответил он и стал немного печальным. – Знаешь, я до сих пор не могу ей простить решения рискнуть всем и попытаться стать человеком. Возможно, будь у нас больше времени, я смог бы привыкнуть, умерить свою обиду. Но уже поздно. И это – только ее вина. Она могла хотя бы дождаться, пока мы выпустимся и поступим в институт.

– Что бы это изменило?

Стас как бы невзначай высвободил свою руку из моей и переложил на руль, когда мы поехали на большой скорости по трассе.

– Да многое. Я бы уехал в столицу, братья и сестры с головой бы ушли в учебу и домашние хлопоты. Знаешь, они ведь даже подумывают съехать из усадьбы и начать жить парами. Правда, пока договориться особо не получается: Макс с Виолой не очень-то готовы расходиться далеко друг от друга, а жизнь в соседних квартирах мало чем будет отличаться от нынешней ситуации.

– Почему же? Так они будут заходить в гости только по приглашению, обставлять квартиру так, как нравится двоим, а не четверым.

– О, ты плохо знаешь близнецов! Они настолько созависимые, что, готов поспорить, обменяются комплектами ключей сразу после заключения договора об аренде.

– Неужели они не устают друг от друга? Это не то же самое, что постоянно держаться лучшего друга и подруги. У братьев и сестер, я слышала, всегда полно разногласий.

Стас пожал плечами, словно не понимал, о чем я.

– Я всю жизнь прожил с Артуром и Дианой. Как видишь, мы не очень-то и ссоримся, хотя совсем в детстве, бывало, подтрунивали друг над другом, лишь бы завоевать чуточку больше внимания отца и матери, чем брат или сестра. Макс с Виолой рано потеряли родителей, а следом за ними и ковен. Думаю, они другие просто потому, что больше у них никого роднее не осталось.

– А как же вы? Вы ведь живете как одна семья.

– Слушай, близнецам было в районе пятнадцати, когда отец принял их к себе под крышу. Мы, конечно, все вместе, но это совсем разные связи. Для меня Макс и Виола скорее пары моего брата и сестры. Для них, наверное, я тоже что-то вроде приложения к возлюбленным, но не родня. Странно бы как-то получилось, если бы мы считали друг друга равными братьями и сестрами. Попахивает инцестом.

– Да уж. Вообще, звучит довольно логично.

Монотонная дорога утомляла, пусть Стас и старался ехать побыстрее. Трасса была бы совсем пустой, если бы не редкие фуры, что периодически попадались нам по пути. Засмотревшись на один из рекламных баннеров, призывающих покупать прекрасные подушки, я не сумела подавить желание зевнуть.

– Ты просто сонная. Может, вздремнешь немного, хотя бы пока едем?

Я прикрыла рот рукой, продолжая сладко зевать, и, когда уже почти закончила, покачала головой.

– Нет, спасибо. Лучше вообще не спать, чем прикорнуть на десять минут и ходить потом совсем разбитой.

– Ну, как знаешь, – не стал он настаивать и потянулся к магнитоле. – Тогда немного музыки?

– Давай.

* * *

Возле подъезда около дома все оказалось уставлено машинами. Ксертонь, вместе с ее жителями, погрузилась в безмятежный сон, даже не подозревая о грядущих несчастьях. Редкий свет в окнах, как путеводная звезда, пытался рассеять тьму, и ему это едва ли удавалось.

Сделав круг между домами, мы со Стасом так и не нашли свободного места. Пришлось припарковать машину в соседнем квартале и оттуда пойти пешком. После теплого салона авто на улице ощущалась зябкость, хотя, возможно, мой холод шел изнутри. Оборотни не очень восприимчивы к температурам в привычном смысле, как мне удалось ощутить на себе еще зимой, которая в Ксертони в этом году была достаточно сурова, если верить одноклассникам. Во всяком случае, тем из них, что казались людьми.

Я двинулась вперед вдоль бордюра, не боясь встречных машин. В такой час кого-то встретить было бы по-настоящему странно. Хотя кто знает, чем жил город после заката? Я знала о потусторонних ужасах и опасностях, которые скрывались среди темных деревьев от любопытных, и выслеживала их по ночам, оберегая покой мирно спящих. Но чем промышляли сами горожане, представляла себе лишь в общих чертах. Мне не хотелось думать, что где-то по соседству жил подобный Галине и Глебу маньяк и тайно промышлял по ночам, побуждаемый своими извращенными и искаженными потребностями. Странно, но кошмары, до которых никому нет дела, когда они звучат по радио или фоново из недр телевизора, не трогали души большинства, пока беда не приходила в их собственный дом.

Стас догнал меня и набросил мне на плечи свою тяжелую кожаную куртку. Я поспешила ухватиться за края и закутаться поплотнее. Пряный знакомый аромат обволакивал сознание как мягкое одеяло, смешиваясь с нотами обработанной кожи. На мгновение я даже подумала о том, чтобы попросить Стаса оставить мне что-то из своих вещей: если я не могла сохранить его рядом, то хотела бы иметь напоминание о том, что Стас – реален. Что он существует, пахнет лучшим запахом на свете, а когда улыбается, на его щеках появляются аккуратные ямочки, до которых всегда так хочется дотронуться.

– О чем задумалась? – он обнял меня одной рукой за плечи и притянул к себе.

– Да так, о мелочах.

Стас мимолетно коснулся губами моих волос. Его присутствие действовало на меня умиротворяюще. Казалось, все время в мире было нашим, но я знала, как обманчиво это чувство.

Мы дошли до моего подъезда, и какое-то время потребовалось для того, чтобы вспомнить код. Необъяснимо, но цифры ускользали от меня. В голове никогда не возникало связной ассоциации, чтобы запомнить бессмысленную последовательность. Даже прожив в Ксертони больше полугода, я периодически сталкивалась с этой проблемой, когда была особенно рассеянна. Должно быть, я совсем устала за прошедшие дни. Стас заскучал примерно после моей восьмой попытки набрать верный код.

– Это точно твой подъезд?

С меня бы сталось. На всякий случай я посмотрела наверх и нашла глазами табличку с номером подъезда и прописанными через дефис номерами квартир.

– Да, все верно.

– Тогда почему ты не можешь вспомнить код?

Я виновато посмотрела на него, понимая, как абсурдно со стороны должна выглядеть ситуация, и постаралась придать глазам жалостливое выражение. Одновременно мне хотелось сгореть от стыда и прибить отца за то, что до сих пор не заказал для меня ключ от подъезда. Скромная связка с ключами от квартиры и почтового ящика появилась в первый же месяц, а вот с магнитным замком Костя заморачиваться не стал: действительно, зачем, если можно открыть кодом, правда?

В конечном счете у Стаса кончилось терпение. После очередного сброса системы он осмотрелся по сторонам и протиснулся к двери, осторожно отодвигая меня от панели набора.

– Эй, я же не закончила! – эхом раздалось в ночи.

Стас шикнул на меня, обеими руками обхватил металлическую ручку двери, пошире расставил ноги и расправил плечи. Первый рывок, второй – и дверь с хлопком, напомнившим звук вылетевшей из узкого горлышка шампанского пробки, отворилась.

Я с сомнением оглядела итоги. К счастью, Стас не вырвал замыкающий механизм и даже не сорвал дверь с петель. И почему мне самой в голову ничего подобного не пришло? Сил бы наверняка хватило.

– Спасибо, – смущенно сказала я и прошла внутрь.

До нужного этажа мы со Стасом поднялись пешком. Как назло, именно на нашем этаже перегорела лампочка, и к квартире пришлось пробираться на ощупь, пока я не сообразила включить фонарик на телефоне: даже оборотничье зрение сбоило, стоило оказаться в темноте внезапно. Подсветив себе замок на двери, я тихо провернула ключ. И уже сквозь узкую щель наружу полился свет. Раз в коридоре горел свет, значит, кто-то из родителей до сих пор не спал, и я искренне понадеялась, что это мама: мы настолько поспешно со Стасом выехали из спа-комплекса, что я даже не обдумала все хорошенько. Мама ведь действительно могла уже спать. Впрочем, даже это не заставило бы меня сейчас отказаться от идеи получить информацию немедленно. Быть может, если Мария будет сонной, то куда охотнее ответит на нужные вопросы, а не примется в очередной раз удерживать меня подальше от проблем магического мира, в которых я давно увязла по самые уши.

Разуваясь в коридоре, я мельком глянула в сторону зала и заметила синее свечение от телевизора. Костя уже услышал бы, как кто-то заходит в квартиру, и вышел бы в коридор выяснять, что произошло, но ничего подобного не случилось. Вероятно, папа был на службе или же крепко спал в своей комнате. За ним не водилось привычки забывать выключить телевизор, а вот мама порой засыпала прямо перед ним на диване.

Я уверенно направилась в зал, ожидая найти там спящую Марию, но к картине, свидетельницей которой стала, жизнь меня никак не готовила.

На диване я увидела два чертовски знакомых мне силуэта. Отец, ласково держа в обеих ладонях мамино лицо, с прикрытыми глазами нежными касаниями оставлял на ее коже вереницу мелких поцелуев. Мамины длинные пальцы блуждали по футболке отца, очерчивая рельеф сильных мускулов, и вот уже подцепили край футболки и принялись тянуть вверх…

Я демонстративно закашлялась в кулак, привлекая к себе внимание. Как испуганные кошки, родители отпрянули друг от друга. Надо отдать маме должное: она умудрилась отпрыгнуть в самый дальний край дивана.

Между моими родителями вновь что-то было. Вау.

Я не знала, как на это реагировать, и тем более не знала ответа: стоило ли за них радоваться после всей боли, что они друг другу причинили, или нет? Привычка думать, будто мама и папа в моей жизни – это раздельные и чаще всего не связанные между собой вселенные, казалась комфортной и удобной. Но в то же время я прекрасно помнила, какой пустой и безжизненной была эта квартира, когда Костя жил здесь один. Помнила фотографии, которые стояли у изголовья его кровати, а также то, что никогда не видела отца с другой женщиной. Неужели он смог простить маме все пережитое?

– Эй, – неуверенно начала я, не зная, что еще сказать. – Привет. Мы со Стасом тут…

Я принялась оглядываться в поиске поддержки, в то время как родители, переводя дыхание, широко распахнутыми глазами смотрели на меня. Они так озадаченно моргали, точно пытались понять, привиделся им сладкий сон или же их дочь, которая должна была находиться в спа-комплексе подальше отсюда, действительно стояла посреди зала. Стас же только покончил со шнурками кед и наконец стянул обувь. Завладев наконец вниманием Стаса, я легко качнула головой в сторону родителей, поджав губы и намекая, в какую неудобную ситуацию попала.

С одной стороны, чертовски хотелось узнать, как давно это продолжалось между родителями, но, судя по совсем растерянным взглядам и тишине, сквозь которую можно было расслышать с улицы трели сверчков, что-то мне подсказывало, что произошедшее – дело случая и есть некоторый шанс, что приятного.

Стас поспешил в зал с заготовленной улыбкой.

– Доброй ночи, Константин, – влетел он, сияя, как маленькое солнце, но, заметив рядом с отцом Марию и оценив озадаченные выражения на лицах родителей, быстро разобрал, что к чему. – А-а… о-о-о! – только и протянул Стас.

Интересно, конечно, устроена жизнь: когда не зовешь Стаса на выручку, он молниеносно оказывается поблизости и активно пытается «причинить» помощь вопреки твоим желаниям. Стоило же нам оказаться в крайне неловкой ситуации, так мы оба не могли подобрать подходящих слов. Хорошенькая из нас парочка, ничего не скажешь.

Первым пришел в себя папа:

– Дети, – он откашлялся. – А разве вы не должны быть в спа-центре?

– Должны, но кое-что произошло.

– Что-то, что не могло подождать до утра или решиться телефонным звонком? – папа взволнованно начал осматривать меня с ног до головы, словно пытаясь подметить нечто неправильное или выбивающееся из общей картины. Нюх полицейского взялся отыскать зацепку, но не сумел узнать ничего нового.

– Мы целы, – поспешила я успокоить отца, пока он не придумал себе чего. – Пока что.

– Раз вы целы, разговор не мог подождать до утра? – осторожно добавила мама, склонив голову набок и даже не подозревая о причинах нашей спешки. – Могли бы просто позвонить.

Все-то у них просто. Желая поскорее уйти из дома после увиденного, я поспешила перейти к делу. Чем раньше начнем, тем раньше закончим, а значит, у меня будет повод убраться подальше и хорошенько подумать над тем, как реагировать на сближение родителей.

Проблема была в том, что, несмотря на прожитые вместе с Марией годы, я не знала ее настоящую. Она стала мне чужой. После всего, что произошло, трудно было вновь разглядеть в ксертоньской ведьме ту теплую и беззаботную маму, которой до недавнего времени я ее считала. Именно ее решения перечеркнули нашу с отцом жизнь на долгие годы: Костю она бросила в одиночестве в огромной пустой квартире, а меня же заставила пересмотреть свою жизнь, ведь все в ней оказалось притворным, ненастоящим. Истинный голос я обрела только сейчас, пройдя через тернии в попытках принять сущность внутри меня. И каким бы злом мама ни считала Каандора, она ошибалась. Да, темный попутчик на все имел определенное мнение, а еще редко спешил поделиться информацией, заставляя всех вокруг думать своей головой. Однако он познакомил меня с той, настоящей Асей, которую долгие годы я старательно прятала в ящик к своим кошмарам, и с ее чувствами. Той девочки больше нет. Как нет и «Марии». Есть только «мама» – со всеми ее неправильными эгоистичными решениями и обидой, что комом застряла в моем горле и вновь напомнила о себе, когда я стояла перед родителями.

– Нам нужно знать, кем была вторая девочка.

– Какая вторая девочка?

Мама изобразила знакомое притворное удивление из прошлой жизни, но я и на мгновение ей не поверила.

– Вторая девочка, силу которой ты с бабушкой и кем-то третьим связала в тот же день, что и мою.

Папа посерьезнел и кинул на маму взгляд, полный неодобрения:

– Был еще один ребенок?

Под силой его взгляда мама поежилась. Она села ровнее на диване и притворилась, будто очень старательно пытается разгладить ткань на брюках, игнорируя вопрос.

– Помимо моей сущности, они с бабушкой также сковали силу будущей Верховной.

Папа несколько раз перевел взгляд с меня на мать, и его брови от возмущения взмыли настолько высоко, что весь лоб оказался излинован глубокими морщинами.

– Ксертоньской Верховной? – потерев рот, наконец сказал он. – Вы лишили город его Верховной?

Под конец голос отца все же сорвался на крик. Он завел руки за голову и принялся ходить кругами рядом с диваном. В чем-то отец со Стасом определенно были похожи.

Мама слегка вздрогнула от повышенного тона. Как провинившийся ребенок, она смотрела на собственные колени, а пальцы беспокойно продолжали тревожить тонкую ткань, которая и не думала расправляться. От каждого нового движения появлялись новые, более мелкие складки.

– Мария, – начал Костя, громко втянув перед этим воздух через ноздри. – Я задал тебе вопрос.

Удивительно, но в это мгновение мама держалась не так, как в доме Смирновых. Тогда она казалась по-своему дерзкой, уверенной и полной сил, в то время как сейчас перед нами сидел отголосок из прошлой жизни. Отголосок хрупкой мамы, которая сделала в своей жизни много ошибок и не знала, как за них уплатить по счетам.

– Чтобы помочь Асе, одной моей силы было мало, – тихо начала она, наконец опустив ладони на колени. – Мама, то есть Асина бабушка, тоже оказалась неспособна на прежние чудеса, как тогда, когда в поисках способа примириться ксертоньским волкам и ковену изменила саму суть оборотней. Взяв слишком много у Матери Природы и нарушив баланс, который только-только начал восстанавливаться, она оказалась отвергнута магической стороной[3]. Поток больше не ластился к ее рукам, как верный щенок, а сила сотворения ушла в поисках следующей достойной ведьмы. Верховной ведьмой невозможно стать со временем. Ей можно только родиться. Чаще всего смена Верховной проходила для ковена бесшовно: закат одной подразумевал скорое рождение и восход другой. Вот только после ритуала на Бельтейн бабушка осталась жива, пусть и лишилась силы. Долгое время ведьмы и ведьмаки ковена считали, что это наказание для всех от Матери Природы. Пройдет год или два, и срок окажется достаточным, чтобы Мать смягчилась и подарила Ксертони новую Верховную.

Мама остановилась и, казалось, слегка призадумалась. Тонкие пальцы теребили шов на брюках.

– А что вообще дает дар сотворения? – спросила я, когда пауза затянулась, и только тогда мама подняла голову. Ее глаза блестели от непрошеных слез, но она держалась, закусывая нижнюю губу.

– Сотворение – это способность создавать новые заклинания, а также прикасаться более глубоко к фундаментальным основам мира. Верховная важна для процветания местности, на которой живет. Благодаря ей после голодного года придет новый урожай, а после вырубки лесов в другом месте, для сохранения баланса, начнут прорастать новые деревья. Задача каждой из таких ведьм пытаться поддерживать замысел Матери Природы в более точечном смысле, когда сама высшая сила занята более крупными делами.

– То есть Верховная – это своего рода помощник на побегушках у директора фирмы? – попытался показать главную мысль на более понятном примере Стас.

Папа посмотрел наверх и, покачивая рукой в воздухе, добавил:

– Вроде того, да. Хорошее сравнение, – отец одобрительно кивнул и слегка улыбнулся Стасу. – Место процветает, если Верховная исполняет обязанности. Но если ее нет…

– Все медленно гибнет, – добавила мама и поднялась с дивана. Легким движением она подхватила со спинки дивана сложенный пополам плед, расправила и накинула на плечи. Укутав себя ворсистой тканью, мама направилась к кухонному островку и включила чайник. Кнопка глухо щелкнула. Стеклянные стенки осветила изнутри голубая подсветка.

– Все будут чай?

– А поесть что-нибудь осталось? – с надеждой спросила я, и мама указала рукой в сторону:

– Посмотри в холодильнике.

Не помня, когда последний раз мне удавалось поесть, я с энтузиазмом открыла холодильник, надеясь найти там остатки борща, который приготовила для родителей перед отъездом, но, к моему огромному сожалению, заветной трехлитровой кастрюли внутри не оказалось. Осмотрев содержимое на полках, я надула губы. Готовить толком тоже было не из чего. Большую часть места занимали банки открытых джемов и солений. Само по себе подобное есть как-то странно, да и толком не насытишься.

– А есть хлеб?

Мама потянула дверцу шкафчика, и, прежде чем она ответила, я увидела своими глазами, что внутри ничего нет.

– Вы бы хоть в магазин съездили, купили чего. Дома совсем пусто.

Смешно отчитывать двух взрослых за то, что они не в состоянии о себе позаботиться в простых бытовых вещах. С папой все было более-менее понятно: то на работе поест, то у Каримовых после визита на псарню. А вот каким святым духом питалась мама во время моего отсутствия, ковыряясь разве только в саду при спа-комплексе, оставалось для меня загадкой.

Родители виновато помалкивали. Должно быть, все ждали, когда я наконец начну спрашивать, что между ними происходит, а у меня просто не было сил разбираться еще и с этим. Куда проще было думать в сторону некой глобальной проблемы, чем вновь тонуть в водовороте семейной драмы. Хотя, признаться, со стороны родители выглядели вместе довольно счастливыми. Жаль, что я слишком много теперь знала о трудностях и предательствах, через которые мама охотно провела под руку папу.

Разочарованная, я захлопнула дверцу, даже не пытаясь сделать это тихо. Усталость брала верх, голод злил, а нужные ответы до сих пор не лежали у меня в кармане.

– Окей, – решила я вернуть родителей к теме разговора. – Что Верховная – это очень важная сущность для всего живущего в округе, мы поняли. Но Ксертонь ведь как-то дотянула до сегодняшнего дня?

Стас подошел ко мне и ободряюще погладил по спине. Он словно видел, как мне тяжело, и пытался хотя бы немного сбросить мое напряжение.

– Выходит, не так уж Верховная и нужна, раз все ее восемнадцатилетнее отсутствие Ксертонь живет как жила? – предположил Стас.

– Живет как жила? – воскликнул папа и рассмеялся так, будто ничего смешнее в жизни не слышал. – О, мальчик. Это ты не видел город двадцать, нет, даже двадцать пять лет назад!

Мама подхватила края пледа и закуталась еще плотнее. Мечтательно улыбаясь, она слегка покачивалась корпусом и не моргая смотрела на синий огонек, свечение которого разносилось по всей поверхности воды в чайнике. Мама смотрела на обычный домашний предмет, но в то же время, казалось, находилась далеко в своих мыслях. Возможно даже в воспоминаниях о той Ксертони, когда жизнь была проще, а мир был иным.

– Мы были молоды и так наивны. Считали, что, если убережем своих детей и подарим им шанс на нормальное будущее без бесконечных утаек и свода правил, который больно бьет по рукам, напоминая, что ты – другой, они вырастут счастливее. И вот куда нас это привело. – Чайник закипел, и мама принялась доставать из подвесного шкафа чашки. – Ксертонь действительно медленно затухает, но не настолько, чтобы из-за этого стоило трубить тревогу. Она простоит еще лет сорок, если не больше, прежде чем изменения станут более явными для большинства. Спасибо Владимиру, что в город постоянно идет приток денег и Ксертонь удается искусственно поддерживать. Безусловно, не только доктор внес свой вклад, врачуя совсем безнадежных и заманивая богачей, а вместе с ними и бизнес, в окрестности. Однако человек не всесилен и не может восстановить поток энергии так, как это нужно земле. Прогресс шагнул вперед, но и этого пока слишком мало для того, чтобы заменить магию.

Мама выудила четыре пакетика из чайной упаковки и разложила по чашкам. Вода с журчанием полилась через носик чайника, и в комнате тут же повеяло нотами бергамота и апельсиновой цедры.

– Сколько может прожить один человек? Тридцать лет? Сорок? Шестьдесят? – мама потянулась за сахарницей с длинным металлическим дозатором: – Кому подсластить?

Когда никто ей не ответил, мама пожала плечами и дважды тряхнула сахарницей, заставляя крохотные белоснежные кристаллы слиться с ароматным чаем.

– Ксертонь может перетерпеть век одной Верховной, так мы подумали тогда, и, признаться честно, я до сих пор не жалею об этом решении. Девчонка меньше чем на год старше тебя. Может, она проживет еще восемьдесят лет, а может, угодит под машину, что проедет на красный, – мама подняла две кружки и отдала их папе и Стасу. – Осторожно, горячо.

– Не понимаю, – сказал наконец отец. – Как ты могла на это пойти? Ты же всегда чтила законы ковена.

Мама заглянула отцу в глаза и полным нежности жестом коснулась его щеки. Как кот, папа потерся о ее руку, и на мгновение я поймала себя на мысли, что хотела бы порадоваться за родителей, но не могла.

– Если бы это было действительно так, у нас никогда и ничего не вышло бы. Мы бы не поженились и не родили прекрасную, такую отважную и самостоятельную не по годам дочь.

Папа хмыкнул, словно внутри у него оказалось припрятано достаточно аргументов, чтобы поспорить, но он не стал. Вместо этого отец покосился на меня, не то пытаясь понять мои чувства, не то переживая, что мама слишком активно подчеркивает перемены в доме.

– У судьбы есть свои способы вернуть все на круги своя, как это было, например, с тобой, – продолжила мама и вернулась к кухонному островку за последней кружкой, которая предназначалась мне.

Взяв ее в руки, я тут же ощутила приятное успокаивающее тепло, которое распространялось по телу нежным приливом. Но даже это не помогло мне до конца забыть о голоде. Поспешно я пригубила чай, стремясь поскорее заполнить пустоту внутри, и обожгла нёбо, отпив слишком много. Этого еще не хватало.

– Кажется, это Асю нужно было предупреждать, что горячо, – отметил отец, и мама встретила его замечание поджатыми губами. В отличие от меня, он осторожно подул на содержимое чашки и только потом аккуратно втянул губами немного чая.

– И все же, – начала я нескладно, чувствуя, как немеет нёбо, – кем была это девочка, мам?

– Зачем вам знать? – она невинно похлопала ресницами и поднесла кружку повыше к лицу, вдыхая сладкий пар.

Мы со Стасом переглянулись, и я кивнула, предлагая ему поговорить с моими родителями. Из корыстного желания опустить в желудок наконец хоть что-то, я последовала примеру папы и принялась дуть на чай, в то время как Стас смотрел на моих родителей озадаченным взглядом, не зная, с какого конца браться за объяснение. Что-то последнее время он все реже находил подходящие слова, хотя раньше я за ним подобного не замечала. Впрочем, темных кругов от ночей за рулем без сна у него тоже весь учебный год не наблюдалось, даже в худшие времена, когда он заезжал ко мне в больницу сразу после школы, а иногда и вовсе перед занятиями.

Вспоминая те дни, я стала смотреть на них иначе. Я столького не замечала, утопая в океане самобичевания и скорби по идеальной картинке заветного будущего, которое никогда не станет моим, теряя из вида то настоящее и искреннее, что было перед самым носом. Если бы только я поняла все раньше, то сейчас секундная стрелка часов не отдавала бы в голове гулким щелчком на каждый такт, напоминая про обратный отсчет.

Стас уедет, и я ничего не смогу с этим сделать.

– У нас произошел небольшой инцидент с Тьмой, – начал, преуменьшая масштабы проблемы, Стас, и чашка выскользнула из тонких пальцев мамы.

Звон керамики об пол. Осколки, много. Крупные и мелкие. На светлой плитке чай казался разлитым янтарем. Он блестел и переливался в свете кухонной лампы, отражая в округлой луже маску ужаса, что застыла в глазах мамы и выдавала главное: она все знала. Знала о Тьме и возможной опасности, которая уже была на пороге нашего города. Знала и ничего не делала.

– Прекрасно, – ухватилась я за возможность. – Вижу, объяснять подробнее, что это, не придется.

Она резко вздернула голову и обернулась ко мне, продолжая смотреть во все глаза и молчать. От напряжения ее руки так и зависли, как когда держали чашку.

Папа подскочил к маме, ухватил за локоть и слегка встряхнул, пытаясь привести в чувство.

– Мария! Мария! – звал он ее, как верный пес, заглядывая в глаза с тревогой. От прикосновений его рук, мама вышла из оцепенения и несколько раз моргнула. Ее глаза быстро окинули окружающее пространство, как если бы она забыла, где находится. Увидев встревоженное лицо отца, мама постаралась улыбнуться и провела рукой по его волосам, запуская пальцы в пробившуюся седину на висках. Она не могла перестать касаться папы, точно это было последним, чего так не хватало в ее жизни для цельности.

– Все хорошо, Кость. – Рука вновь скользнула по его волосам. – Не сейчас, так когда-нибудь будет. Обязательно будет.

Из кончиков пальцев у мамы высеклись фиолетовые искры, и взгляд отца помутился. Полупрозрачная белая пелена затянула карие глаза, придавая им цвет кофе с молоком, и у папы подкосились ноги. Мама выставила ногу вперед для большей устойчивости и подхватила отца за талию. Подбородок папы быстро опустился ей на плечо. Мама отшагнула в сторону, а затем осторожно уложила отца на полу подальше от осколков.

– Какого черта ты творишь?! – я сделала шаг вперед, закипая от злости и возмущения, и Стас ухватил меня за предплечье. Моя ярость быстро переключилась на него, но он лишь прошептал:

– Что бы это сейчас ни было, вряд ли оно способно навредить Константину больше, чем дальнейший разговор.

Я выдернула свою руку легко, Стас быстро сдался. Дышать стало тяжело, но мне было плевать. Сейчас я была зла, чертовски зла на очередную выходку Марии.

– Косте лучше поспать.

– Думаешь? Как и мне лучше было бы жить дальше, не зная, кто я на самом деле?

– Ася-я-я, – протянула она и с легкой обидой посмотрела на меня, но чего я не видела в ее взгляде, так это стыда за все, через что она заставила меня пройти.

– Что? Ты сбегаешь от всего и всегда. Стоит открыть дверь, и ты бежишь. Бежишь, сама не зная куда, решая все за других и оставляя нас – тех, кто остается разбираться с последствиями всего сделанного тобой дерьма, – в неведении, что, почему и как произошло. Готова поклясться, что папа ни о какой Тьме от тебя не слышал и тем более не знал, какую еще цену ты заплатила, лишь бы я не унаследовала судьбу оборотня.

– Милая, но я ведь просто хотела, чтобы ты была счастлива.

– И как? – я сдавленно рассмеялась и, когда сделала новый вдох, ощутила, как трудно он дался.

Мое лицо было мокрым от слез. Соленая жидкость щипала уголки обветренных от поцелуев губ, смешивая горькую обиду с воспоминаниями о еще недавних минутах радости.

– Папе ты тоже таким образом желаешь счастья?

– Косте лучше не знать всего.

– А может он хоть раз решить за себя? Ты снова делаешь то же самое, снова. Не изменилась ни капли. – Я указала рукой по очереди на мать, а затем на отца: – Думаешь, это сработает? Ну то, что между вами. Вы хотя бы поговорили о том, кем друг другу приходитесь, или все так, на самотек, как обычно, пока ты вновь не сбежишь, скрывая очередную тайну, приговаривая, что так лучше для меня, отца, дворника во дворе, ретроградного Меркурия и всех вообще? Не надоело строить из себя спасателя, когда на деле ты и именно ты – разрушитель?

Мама поднялась на ноги, и я увидела в ее глазах слезы. За всю жизнь я видела, как плачет мама, только дважды: на похоронах бабушки и сейчас. Но даже это понимание не помогло мне почувствовать хотя бы долю сочувствия к ней.

– Разбуди отца, – скомандовала я.

– Ася, я…

– Разбуди отца! – не помня себя, я рванула к матери и ухватила ее за плечи, будто та могла сбежать.

– Ася! – Стас возник рядом со сцепкой. – Ася, посмотри на меня!

Ему пришлось повторить это несколько раз, прежде чем я начала видеть перед собой хоть что-то, кроме точной копии собственных глаз с отпечатком времени в уголках в виде паутинки тонких морщин.

– Ася, ты делаешь ей больно! – Именно эта фраза дошла до меня – и оглушила, как гром посреди ясного неба.

Стас крепко давил на мою руку, пытаясь расцепить хватку. Только тогда я наконец проследила за его взглядом и вместо привычной кисти увидела черную лапу. Длинные когти прорвали ткань пледа насквозь, и на поверхности уже проступила кровь. Она растекалась однотонным пятном, добавляя светлому пледу контрастный узор.

Мне стоило огромных усилий разжать пальцы. Осознание накрыло меня бетонной плитой: я хотела сделать ей больно. Хотела почувствовать сладкий привкус возмездия после всего, через что она заставила пройти меня, пройти папу. Обида обжигала нутро, подпитывая ярость. Быть чудовищем просто. Достаточно только поддаться порыву. Сохранить в себе человека – это уже совсем другая история.

«Ты знаешь, чего хочешь», – шепнул на ухо Каандор, и, казалось, послушаться его так легко, но в то же время внутри извивалось сомнение. Оно копошилось, привлекая к себе внимание, и, в противовес обиде, голосом рассудка напоминало, что жизнь проста только на бумаге. Не существует полностью черного и тем более белого. Есть только полутона. И каким сегодня я разбавлю свою душу больше, стоило решать взвешенно.

Сила опьяняла, животная натура кричала, ведомая инстинктами и тайными желаниями. Но одно дело – сиюминутная мысль «а что, если» и другое – когда, отходя от теории, ты все же решаешься перейти к действиям.

Ничто не могло отменить поступки Марии, как и повернуть время вспять. Но в моих силах было очертить жирную предупредительную линию, которую ей нельзя больше переходить. Пусть сейчас внутри нет сил простить и уж тем более отпустить прошлое, однако готова ли я лишить нас обеих шанса по-настоящему друг друга узнать в будущем? Она была моей матерью. Неидеальной, сумасбродной и опасной в своих идеях, но все же матерью.

Стоило мне остановиться и хорошенько подумать, как гнев отступил. И пусть угли внутри еще дотлевали, способные разгореться вновь с новым жаром, я управляла собой.

Я сделала шаг назад, давая матери больше пространства. Ее губы дрожали от страха. Только когда прошло некоторое время и мама убедилась, что я не накинусь на нее вновь, она дала волю слезам. Стас позволил ей прильнуть к своей груди. Он приобнял ее обеими руками и положил подбородок на самую макушку, тихо приговаривая «тш-ш… тш-ш». Стас покачивал ее в объятиях, как маленького ребенка, которого только что наказали родители и он искал утешения у доброго дяди.

Стоя так рядом с моей матерью, Стас несколько раз покосился на мою руку, и когда я наконец обратила на нее внимание сама, то поняла, что когти Каандора ушли и осталась только обычная человеческая рука. Никаких длинных изогнутых когтей. Привычная слегка бледная кожа.

Я опустилась на колени и приложила руку к лицу отца, проверяя, есть ли дыхание. С виду папа мирно спал, пусть и в довольно необычном для этого месте. Я попробовала потормошить его за плечо, чтобы разбудить, но безуспешно. Оставалось только подождать, пока спадет мамино заклятие, хотя я не была уверена наверняка, что это работает именно так: вдруг это что-то вроде той сказки, где злая ведьма отравленным яблоком погрузила девушку в сон и теперь разбудить ее сможет только поцелуй истинной любви? Если дело обстояло так, у нас большие проблемы. Мама, вероятно, любила папу. Но могла ли истинная любовь состоять из недомолвок и противоречивых целей без оглядки на мнение партнера? Мама только и делала, что принимала решения сама, – и ладно бы если это касалось персонально ее, но она определяла и то, что нужно или не нужно знать отцу, не говоря уж о том, какую жизнь вести мне. Именно это и казалось мне неправильным.

Тем не менее без ее помощи папу мне вывести из магического сна не удалось. Пусть я и злилась, мне была некомфортна сама мысль, что на секунду я утратила контроль и поранила мать, извиняться не хотелось тоже. Почему-то сейчас это казалось ошибкой. Начни я просить прощения за свой пусть и неосознанный, но все же поступок, мама наверняка попытается развернуть ситуацию в свою пользу и разыграть карту заботливой женщины, что желает другим только добра. Эти чары лишь разозлят меня еще больше.

Стоять без дела казалось мучительным, поэтому я нашла чем занять себя. Стянув с ручки на дверце духовки кухонное полотенце, я принялась складывать на него осколки, которые когда-то были красивой кружкой. К счастью, в основном фрагменты были крупными и собирать их оказалось достаточно легко. Когда я закончила с большей частью, то прошла в ванную комнату и достала из шкафчика под раковиной совок с щеткой, чтобы собрать мелкие части, не порезаться в процессе и не оставить ничего на полу.

Когда я вернулась к кухонному островку, Стас и мама уже присели на корточки и вытирали остатки чая с пола. В молчании мы прибрали следы неприятного происшествия. Тишину нарушало лишь мамино редкое шмыганье носом. Она уже не плакала, хотя продолжала выглядеть виноватой. Мой взгляд скользнул к ее плечу. Кровь на пледе потемнела, и я почувствовала небольшое облегчение: к счастью, рана не была глубокой, раз пятно не увеличивалось.

– Разбуди отца.

Мать вновь одарила меня умоляющим взглядом, но я оставалась непреклонна:

– Разбуди.

Она поднесла раскрытую ладонь к папиному лицу и легко махнула рукой от подбородка вверх, к волосам. Отец тут же распахнул глаза и, как после страшного сна посреди ночи, резко втянул через нос воздух. Придя в себя и осознав, что он на собственной кухне, он размяк. Рука потянулась к заспанному лицу, будто ничего необычного не произошло. Удивительно, но отца даже не смутило, что он лежал на полу.

– Простите, – он потер пальцами переносицу, – совсем с этими ночными патрулями последнее время не высыпаюсь.

– Дело не в патрулях, – заверила я отца и протянула руку, предлагая помощь, чтобы подняться. – Это мама так тебя.

Знакомая серьезность вернулась на его лицо. Он не стал принимать мою помощь. Для начала отец просто сел и подтянул к себе колени, обхватив их руками, сложенными в замок.

– Так, – начал он, – это уже интересно. И что на этот раз мне не стоило узнать?

Удивительно, как быстро папа понял, что к чему. Видимо, подобное происходило не в первый раз, и если чему-то жизнь отца и научила, то это бдительности к женщине, которую, по неизвестной мне причине, он продолжал любить сквозь года.

Мария поправила на плечах плед и опустилась рядом с отцом на колени. Папа нахмурился, и она похлопала его по руке чуть выше запястья.

– То же, что и всегда, Костя, – мама старалась не смотреть ему в глаза. – Маленькие ведьмовские секреты. Поток магии не может кануть безвозвратно. Он может только перераспределиться. Когда мы пытались сковать силу Аси и Верховной, была вероятность, что из-за силы намерения поток магии не вернется назад, к Матери Природе, а станет частью другого источника. Более темного. Его и называют Тьмой.

– И теперь Тьма ищет сосуд, который сможет расширить ее возможности, – сказала я.

– Я боялась, что она изберет тебя, – вздохнула мама. – Думала, что возвращение Каандора проложит между вами мост.

Стас помотал головой:

– Ася ее не интересует, как и другие ведьмы с ведьмаками: Макс пытался притянуть ее к себе, но безуспешно.

Мама с удивлением вытаращилась на Стаса:

– Ему-то зачем? Такой потенциал, и какое безрассудное поведение! Жаль, что расположенность к магии редко идет в комплекте с инстинктом самосохранения.

– Он считает, что Тьма способна изменить саму суть вампиризма. Исправить сломанное, убрать жажду, – размыто объяснил Стас, избегая упоминания отца.

И когда я это поняла, скользкое сомнение прокатилось по моим мыслям, как по тонкому льду, но так и не зацепилось за совесть: не всякое событие стоило того, чтобы о нем говорить. Я уважала выбор Стаса промолчать о том, что касалось непосредственно его семьи. Если он не хотел делиться с моими родителями тем, что и сам узнал совсем недавно, да еще с чужих слов, и даже не успел увидеть своими глазами, пусть будет так. В конце концов, единственным свидетелем неких безумств Владимира был только Макс. Кто знает, насколько точна его оценка?

– С чего вы взяли, что Ася не интересует Тьму? – спросил отец, прежде чем мама продолжила, и мне пришлось пояснить:

– Если коротко, то мы с ней уже встречались. Я действительно ей не интересна, как и Каандор.

Мама усмехнулась:

– Это он тебе сказал? – она посмотрела на меня как на доверчивое дитя, и как же меня достали подобные взгляды.

– Он и не должен был мне это подтверждать после того, как твоими и Владимира трудами я была отравлена – убита вампирским ядом. Да, ты не ослышалась. Не надо делать такое лицо. Как видишь, я жива и прекрасно себя чувствую, а значит, и беспокоиться не о чем. Тьма дала мне выбор, кем пробудиться: вампиром или оборотнем. Думаю, не нужно уточнять, чем все закончилось.

Папа внимательно выслушал мой гневный рассказ и недовольно цокнул:

– Говорил тебе, что эта твоя затея могла стоить нам дочери.

Мама ничего не ответила, лишь нервно сглотнула и вновь поправила плед на плечах. Казалось, запахнись плотнее, и горьким последствиям благих намерений тебя не достать, но нет, мама ошибалась: мы стояли здесь, перед ее глазами, как бы она ни старалась их отвести, – живые напоминания обо всем «лучшем», что стало врагом обычного и понятного «хорошего». Мы уже почти держали его в руках, но оно было у нас отнято.

– Теперь это уже неважно, как и многое другое, – прервала я отца прежде, чем они в очередной раз начали ругаться. В их взаимных недомолвках и обвинениях я чувствовала себя как рыба в воде. Естественно и привычно.

– Важно только то, что Тьма ищет Верховную, которая, как и я, может даже не подозревать о собственной силе и, скорее всего, уж тем более не может защитить себя.

Мама пожала плечами, как бы взвешивая возможный исход дальнейших событий:

– Есть вероятность, что сможет. Она выросла достаточно бойкой девочкой.

Я ухватилась за эту фразу, пока мать в очередной раз не попробовала увести разговор в иное русло.

– Значит, ты ее видела в Ксертони, после того как приехала?

– Ну конечно, – она посмотрела на меня с некоторым удивлением. – Я же первое время с ней и ее матерью жила.

– Подожди, дочь Людмилы – Верховная? – с некоторым сомнением в голосе спросил папа, и мама кивнула. Отец раздул щеки на выдохе и провел рукой по волосам, зачесывая их назад. – Ну дела. Ха, м-да уж. Не повезло вам, ребятки.

– Это еще почему?

– Да потому что Верховная – Татьяна.

Глава 17. Все, что лежало на поверхности

– Твою мать, – повторяла я вновь и вновь, упершись лбом в стол. – Твою же мать.

После всего, что произошло у меня дома, мы со Стасом решили, что пора порадоваться хоть чему-нибудь и поехали в единственную известную мне закусочную у трассы, что была открыта по ночам: в пиццерию, где когда-то работала Галина и вместе с подручным интересными путями добывала для себя кровь.

– Вернее будет сказать «мою же мать», – с губ Стаса сорвался короткий смешок, пока он листал ламинированное меню и разглядывал яркие фотографии блюд. – Глаза разбегаются. Все так хорошо выглядит, что хочется заказать все и сразу.

– А ты и закажи все и сразу: в спа-центре куча голодных ртов и лишь одна пачка чипсов. – Я заставила себя отнять голову от стола и откинулась на мягкую спинку сиденья.

– И то верно, – он перелистнул очередную страницу. – Нужно, наверное, и навынос что-нибудь взять.

– Если не возьмем, твои братья и сестры нам не простят.

– Ты удивишься, насколько хрупки их личные границы.

– Что, даже у Виолы? – прищурившись, я посмотрела на Стаса, готовая поспорить на любые деньги, что она – тот еще кремень.

– Ну да. – Еще одна страница оказалась позади. – Нужно просто знать, где прохудился забор. Руки мыть не пойдешь? У них снова работает уборная внутри заведения.

Я с недоверием покосилась на официантку. Такие же светлые волосы и как будто та же малиновая помада, какую носила Галина. И я нахожусь за тем же столом, вот только теперь совсем другой парень сидит напротив.

Но изменились две важные вещи, помимо времени года и числа на календаре: Галина была мертва, а я теперь могла постоять за себя не только словом. И отчего-то все равно страх тонкой нитью вязкой паутины оплетал разум – страх, что стоит потерять бдительность, и все повторится вновь.

Мы оставили родителей разбираться с очередными недосказанностями тет-а-тет, а сами взяли короткую передышку на еду и сон. Отдохнуть нам особенно нужно, ведь до выпускного оставалось сорок восемь часов – последний шанс хоть сколько-то отоспаться и прогнать темные круги под глазами. Взрослым оставалось придумать план, как донести до Тани, что она Верховная, и уберечь от Тьмы, которая, я готова была поклясться, уже наблюдала за одноклассницей и сладко потирала ладони, предвкушая, как займет ее тело.

Мы теперь хотя бы не искали иголку в стоге сена, однако открытие оказалось малоприятным. Должно быть, именно так себя чувствовали ребята, когда узнали, что я, спустя семнадцать лет, обрела унаследованную силу и стала не просто опасна, но еще и непредсказуема для них. Стоило одной буре утихнуть, как подошла новая, да еще сильнее предыдущей: даже мало видя в жизни ведьмовства, сомнений, кто мог наломать больше дров – Верховная или же не совсем обычный оборотень, – не оставалось.

Единственной хорошей новостью можно было считать то, что родители восприняли проблему всерьез и, к моему облегчению, планировали взять ее на себя. Геройств от детей никто не ждал, а вот побыть няньками нас все же попросили – как опытных в том, чтобы не дать сверхъестественному существу наломать дров и шей. К счастью, это сложновыполнимое задание могло подождать до утра.

– И как нам с тобой после вчерашнего шоу с дневником держаться рядом с Татьяной?

Стас пожал плечами:

– А почему это должны быть именно мы? Виола все равно таскается за Дашей, а та – за Таней. Идеальнее и не придумаешь. Приставим к ним еще Артура да Макса с Дианой, а сами наконец поспим.

– Звучит как идеальный план, если не считать несколько ма-а-а-леньких нюансов. – Я наконец открыла свое меню.

– Каких еще нюансов?

– Что Виоле хорошо бы оставаться в постели, а Даше подчистили память, и не факт, что твоей сестре легко будет отыгрывать, будто ничего не произошло. – Я пролистнула меню с закусками и салатами, перейдя прямиком к разделу с пиццами. – Может, закажем поесть здесь большую пиццу, одну на двоих, а ребятам наберем коробки четыре классики? По идее, так должно на всех хватить.

– Можно. Выбери на свой вкус, я не могу определиться.

– Ладно, – я принялась изучать названия и быстро решила, что взять ребятам: одну классическую пиццу с салями, одну с салями и грибами, «Четыре сыра» и «Маргариту». Над заказом для нас со Стасом пришлось подумать подольше.

– Как ты относишься к ананасам на пицце?

Стас недоверчиво посмотрел на меня, изогнув одну бровь, и выдержал паузу, будто думая, что я шучу. Но я не шутила, нет. Любой, кто хоть немного понимал в готовке, знал, как классно могут оттенять друг друга вкусы, казалось бы, противоположные. Не было ничего вкуснее для меня, чем взять соленую маслянистую картошку фри в фастфуде, когда вместе с мамой мы устраивали совместную вылазку куда-нибудь в Ростове на редких выходных, не занятых ее работой, и в дополнение к длинным золотистым палочкам заказать рожок ванильного мороженого. Сладкое вместе с соленым, горячее и хрустящее, нежно обернутое кремово-ванильным, – вкуснее не придумаешь.

– Я не настолько голоден, – в конце концов Стас воспринял мою идею довольно прохладно.

– Серьезно? Ты не любишь?

Он усмехнулся так, словно вопрос его удивил:

– Что вообще фрукт забыл на пицце?

Мне очень хотелось снисходительно улыбнуться, но я понимала, стоит хотя бы намеку на превосходство мелькнуть на моем лице, и Стаса уже не уговорить.

– Ты хотя бы пробовал? – я подошла к вопросу с другой стороны.

– Нет, – он сложил руки на груди и откинулся на спинку дивана. – И не планирую.

– Что, будешь голодным сидеть? – заигрывая, я приподняла одну бровь и закинула ногу на ногу, придавая себе уверенности.

– В смысле?

– Ты ведь сказал мне выбрать на свой вкус. – Я приподняла меню, напоминая его же слова.

– Нет, серьезно?

– Давай хотя бы маленький кусочек? Вдруг понравится.

– Это очень вряд ли.

Белокурая официантка подошла к нашему столику и выудила из кармана на фартуке маленький блокнот и источенный до половины карандаш, которым явно пользовались активно, но аккуратно. Я даже успела позавидовать: мои карандаши никогда не доживали до подобного размера, теряясь то на уроках, то в недрах квартиры, из-за чего приходилось сразу покупать домой большую упаковку.

– Нам, пожалуйста, маленькую гавайскую пиццу и среднюю деликатесную с куриным филе, томатами и колбасой, – проговорила я и принялась искать в меню напитки. – А где у вас в меню напитки?

– На последней странице, – с заученной улыбкой сообщила официантка, и я быстро долистала до конца.

Добавив к заказу пиццы навынос для ребят и два больших стакана колы со льдом, мы со Стасом принялись ждать еду.

– Интересно, давно твои родители снова вместе?

– Больше было похоже на случайное стечение обстоятельств, когда меня просто не оказалось дома. При мне они едва ли находятся в одном пространстве, сразу разбегаются кто куда по комнатам, ворчат и занимаются своими делами. Мама же как раз работает из дома, она художник-иллюстратор книг для детей.

Напитки принесли первыми, и я с невольным восхищением принялась разглядывать высокий стеклянный стакан с логотипом производителя газировки: сверху толстым слоем лежали прозрачные кубики льда, и на глади стакана от холода уже проступило несколько капель.

– Больше похоже на то, что они специально старались не попадаться тебе вместе на глаза, – сказал Стас, а затем притянул к себе второй стакан и тут же отпил.

– Это еще почему?

Стас осушил бокал наполовину тремя крупными глотками.

– Как почему? – он повел плечом. – Чтобы не выдать себя.

– Да ну, брось. Не может быть между ними ничего серьезного.

Он прищурился и вновь поднес к лицу бокал:

– А между нами с тобой может?

– Сегодня да.

– А завтра?

Я опустила ресницы, теребя край страницы меню, и проговорила чуть тише, понимая, каким туманным было будущее:

– Может быть.

– Эй, – он подался вперед и накрыл мою ладонь своей. – Все будет хорошо. Не волнуйся так из-за всей этой истории с Верховной.

– Я и не из-за нее больше всего переживаю: пару личных концов света за последний год уже пережила, так что мне глобальный? – я грустно усмехнулась и на мгновение даже начала жалеть себя, но быстро опомнилась. Не хватало мне этого еще. Прошлое есть прошлое, а в настоящем я, пусть кое-как, но научилась жить.

– Из-за чего тогда?

Я промолчала. Какая польза в том, чтобы каждая наша совместная минута омрачалась непривлекательной реальностью? Главная проблема с каждым часом подбиралась все ближе и вот-вот должна была затребовать будущее себе.

Стас стал поглаживать мою руку большим пальцем.

– Ты можешь мне рассказать.

– Ты и так все знаешь. Пройдет выпускной, и ты уедешь, а значит, все это закончится.

– Не закончится, если ты сама этого не захочешь. Мы ведь уже это обсуждали.

– Да, но ничего толком не решили. Ты просто представлял, какими могут быть отношения на расстоянии, но ни один из нас не может гарантировать, что это сработает.

– Неужели ты даже не хочешь попробовать? – его палец замер.

– Конечно, хочу, – поспешно ответила я и заметила, как Стас выдохнул с заметным облегчением. – Просто это так страшно.

– Что для тебя страшнее: зайти вновь в помещение, откуда тебя когда-то похитили, или это?

В недоумение я посмотрела на него:

– Конечно, отношения на расстоянии! Галины и Глеба ведь больше нет.

Стас лукаво улыбнулся, и мое сердце пропустило удар. Вот черт, я только что попалась!

– Значит, ничего страшного, если ты все же пойдешь помыть руки перед едой?

– А есть салфетки? – мой взгляд блуждал по столу в поисках маленьких упаковок влажных салфеток, которые иногда встречались в придорожных кафе.

– Не-а, – с полной уверенностью ответил Стас, будто самолично избавился от каждой из них, лишь бы отрезать мне путь к отходу.

– Черт, – я постаралась взять себя в руки и встать из-за стола, но не дернулся ни один мускул. Однако сказала – значит, теперь изволь сделать, иначе чего стоили твои слова. Дверца ловушки уже захлопнулась за спиной.

– Мне сходить с тобой? – спросил Стас, должно быть заметив на моем лице следы внутренней борьбы.

– Нет, – покачала я головой. – Я должна сделать это сама.

Стас сильнее сжал мою руку в своей, и в этом жесте было столько понимания и поддержки, что у меня к глазам подступили слезы.

– Я рядом, и я услышу, если что-то пойдет не так, и тут же приду, – голосом, полным нежности, произнес он, а мое сердце будто накрыло пуховым одеялом в холодный осенний день, когда в доме еще не включили отопление.

– Спасибо, – только и хватило меня сказать, чтобы не дать волю слезам. Если сейчас я совсем расклеюсь, то утону в потоке этой нежности, и настрой встретить лицом к лицу своих демонов пропадет.

«Я от тебя ни на шаг», – промурлыкал и Каандор, который все это время старался не отсвечивать, и я улыбнулась.

– Ты сильнее, чем думаешь, – сказал Стас, когда я поднялась из-за стола. – Страх управляет тобой, только пока ты ему это позволяешь.

Услышав окончание фразы, я обернулась и посмотрела на Стаса, который в любой момент был готов сорваться с места и пойти со мной, стоило только попросить. Иногда все, что человеку нужно, – это чтобы в него поверил кто-то еще.

Пусть соблазн был велик, я заставила себя пройти мимо столиков в одиночку. Казалось, ноги налились свинцом. Каждый новый шаг давался сложнее предыдущего, но я все равно продолжала двигаться вперед, пока не дошла до стойки с меню и столовыми приборами у входа в заведение. Маленькая табличка с указателем велела свернуть направо и пройти по узкому коридору с рабочими помещениями до конца, пока я не найду нужную дверь. В глубине коридора освещение становилось все тусклее – в конце пути едва горела лишь одна лампа. Когда я оказалась под ней, свечение и вовсе угасло. Это произошло так резко, что перехватило дыхание.

Ладони вспотели. Тихий гул доносился откуда-то из-за стены. Должно быть, где-то там, в другой комнате, находился огромный рефрижератор. Ритмичный стук с кухни вторил биению моего сердца. Звуки возвращали ощущение безопасности, помогая зацепиться мысленно за фрагменты реальности – это место было всего лишь придорожной пиццерией, где праздные гости ждали своих заказов. Я сделала глубокий вдох, потом еще один и еще, позволяя запахам наполнить легкие. Мое обоняние помимо приятных нот томатного соуса и специй улавливало едва уловимый запах сырости и цитрусового мыла.

Руками я нащупала ручку двери и повернула. Холодный свет тут же развеял тьму в коридоре. Да, это была другая уборная. Более чистая, более светлая, чем перед парковкой грузовых машин, – Галина в тот раз отправила меня именно туда, ссылаясь на ремонт в туалете пиццерии. И все же принадлежность к месту играла для меня роль.

Я покрутила ручки крана и сразу же подставила ладони под теплую, почти горячую воду. Терла пальцами кожу, желая смыть остатки наваждения, что вот-вот кто-то обхватит меня сильными руками сзади и прижмет чертов платок с мерзко пахнущей жидкостью к лицу, и мир вновь погрузится во тьму.

Дверь резко открылась, и я вздрогнула. Всеми силами я заставила себя выждать. Мелькнул край рубашки в тонкую красную клетку, и в горле комом застыл крик. Но нет, это был вовсе не Глеб. Мимо меня к свободной кабинке быстро прошла всего лишь девушка в похожей рубашке нараспашку.

Даже маленький шаг навстречу своему страху отбирал силы, как после долгого марафона. Сполоснув несколько раз лицо, я выключила кран, а затем оперлась руками о керамическую столешницу и принялась разглядывать себя в зеркале. Бледная даже в самый разгар лета. Уставшая после нескольких ночей без нормального сна, и все равно с улыбкой триумфа на губах.

Я сделала это. Я смогла. И даже маленькая победа сегодня казалась большой.

* * *

Пицца с ананасами все же не дождалась аплодисментов от Стаса, как я ни просила его попытаться распробовать – бесполезно. С титаническим усилием он разжевал несчастный треугольник из нежного мягкого теста с сочными кружочками салями, мученически глядя мне в глаза из-за одного-единственного скромного кусочка ананаса, всем своим видом как бы говоря: на какие только жертвы не пойдешь ради любви.

Я не стала его дальше мучить, хотя где-то в календаре обязательных к выполнению задач в своей голове внесла заметку, что следующим на очереди для изучения палитры вкусов для Стаса обязательно окажется сочетание ванильного мороженого и картошки фри.

Я была настолько голодна, что легко съела пиццу с ананасами сама, не скрывая удовольствия и не забывая щедро запивать каждый кусок колой. Даже адреналин после встречи с собственным страхом не смог унять аппетит. Мне оказалось мало одной порции, так что я посчитала, что имею право и на другую пиццу. У Стаса округлились от удивления глаза, когда я стянула второй, а потом и третий кусок.

– Ты будто весь день не ела, – прокомментировал он, и я закивала головой, подтверждая догадку Стаса, стараясь аккуратно откусить самый сырный уголок и не уронить начинку на стол.

Мы заказали еще холодной газировки. К несчастью, на вынос ее нельзя было заказать: в заведении разливали колу из автомата, а не из бутылок. Снова покупать напитки в «Саду эдельвейсов» и пробовать там снеки я зареклась, а потому решила здесь, в пиццерии, оторваться по полной. Когда к столу принесли заказ для ребят, Стас за все расплатился, я допила остатки газировки, и мы двинулись снова в путь.

Когда мы вернулись на территорию спа-центра, уже занимался рассвет. На поляне перед главным корпусом густым полотном разлился туман, пряча за собой красоты лесного пейзажа, как ревнивый собственник. Стас нес пакет с пиццами, а я мирно шла сбоку от него, поднимаясь по лестнице. Когда мы дошли до этажа девочек, я повернулась к нему, чтобы пожелать спокойно ночи и попрощаться. Свободной рукой он притянул и прижал меня к себе так, что внутри не осталось воздуха от чувства его близости. У меня совершенно не было ни на что сил и клонило в сон, и все же каждое новое его прикосновение заставляло меня мечтать не расставаться с ним. Остаться рядом хотя бы еще на пару минут, чтобы запомнить каждый сантиметр на его лице, каждую крапинку в медово-карих глазах.

– Тебе не обязательно идти к себе, – его взгляд скользнул к моим губам из-под опущенных ресниц.

– Да? – я решила подыграть ему: – Куда же мне тогда идти?

И у него уже был наготове ответ:

– Ко мне.

– И что мы будем делать?

Его лицо оказалась так близко к моему, что я почувствовала на себе его горячее дыхание. В последний момент он увильнул от моих губ, дразня, и шепотом произнес:

– Спать, разумеется. У тебя такие круги под глазами.

Моя ладонь скользнула сначала ему на шею. Пальцы начали медленно вплетаться в мягкие волосы.

– И у тебя тоже, – не менее томно ответила я, и мы оба рассмеялись.

– Серьезно, оставайся сегодня со мной. Уже скоро все встанут, и вокруг начнется шум и гам.

– А у парней-то на этаже почему должно быть тише?

– Потому что парни в последний день перед выпускным не будут носиться с маникюром, выщипыванием бровей и прочими делами, а потом рыдать, что что-то пошло не так.

Я живо представила себе хаос, в котором скоро утонет этаж девочек, и поморщилась.

– Продано. Но мне нужно переодеться, и я возьму зубную щетку.

Стас поцеловал меня в макушку, отпустил, выудил из заднего кармана джинсов ключ-карту от номера и протянул мне.

– Приходи, когда возьмешь у себя все, что тебе нужно.

Я в недоумении посмотрела на ключ.

– Но как же ты войдешь?

Стас тряхнул коробками с пиццей, пакет с которыми все еще держал в руке.

– А я пойду пока подкуплю остальных и расскажу, как обстоят наши дела. Найдешь меня потом у Артура.

Я кивнула и отправилась к себе, решив первым делом наконец принять душ. Если бы я не знала, то никогда бы не догадалась, что стеклянные стенки пришлось заменять после «маленького инцидента». Переодевшись в короткие шорты и сменив балахон на безразмерную белую футболку с хвойным принтом внизу, я вооружилась зубной щеткой и покинула номер, стараясь как можно тише идти по коридору: судя по едва уловимому даже для моего слуха шуму, на этаже постепенно начинали просыпаться люди. Мне не хотелось ни с кем сейчас пересекаться, однако хорошая новость – если сейчас выйдет кто-то из учителей или даже сама директор, подозрительного в этом ничего не будет – ведь уже утро. Более строгий надзор за нами наверняка будет в ночь выпускного, но никак не перед ним, когда вся параллель будет занята: кто-то начнет сладко грезить о предстоящем празднике, а кто-то – пытаться срочно исправить несовершенства на лице или волосы. Я планировала не делать ничего. Единственное желание легко перекрывало собой любые мысли – опустить наконец голову на подушку и крепко уснуть.

Поднявшись на этаж к парням и не увидев в коридоре Стаса, не стала идти в его номер одна. Уверенным шагом направилась к номеру Артура и громко дважды постучала в дверь. Не успела я убрать руку, как дверь открыл сам здоровяк, держа в зубах корочку от пиццы. Он кивком пригласил меня внутрь, и я увидела на кровати всю семейку в полном сборе, за исключением, разумеется, Владимира. Все как один с ногами забрались на кровать, а перед ними в центре стояло две коробки с пиццами, съеденными наполовину. Получается, остальное ребята уже умяли. Выходит, не одна я проголодалась за этот долгий день.

Несмотря на вкусное угощение, вид у ребят был достаточно понурый, и я предположила, что Стас им уже все рассказал. Увидев меня, он поднялся с постели и приобнял меня за плечо.

– В общем, развлекайтесь сегодня, а мы пошли спать.

Артур гоготнул:

– Ага, спать. Как же.

– Ты глаза мои вообще видел? – я указала на свое лицо и тут же сладко зевнула, как бы подчеркивая искренность своего намерения.

Виола протянула Артуру очередную корочку от своего куска, и он тут же впился в нее зубами.

– Не понимаю, и чего ты их не ешь. Тесто в пицце – это ведь самое вкусное!

Виола поморщилась, не разделяя его энтузиазма:

– Да они же сухие и безвкусные. Зачем мне эти лишние калории?

Артур откусил еще кусок и громко зачавкал:

– Ничего ты, женщина, не понимаешь.

– Ладно. – Стас подтолкнул меня к двери и махнул всем: – Хорошего вам дня.

Уже когда за нами закрылась дверь номера, он спросил:

– Зубную щетку не забыла?

Я помотала головой.

– Пойдем к тебе, пока в коридор еще кто не вышел.

– Что, боишься, что нас увидят?

– Скорее, что заболтают: я так хочу наконец просто поспать.

Стас рассмеялся, и мне пришлось шикнуть на него, чтобы он перестал.

– Пойдем-пойдем.

Я провела ключ-картой у двери его номера и прошла внутрь, как к себе домой, желая поскорее коснуться головой подушки.

– Ты справа обычно спишь или слева? – спросила я, стоя у изножья кровати, и Стас поравнялся со мной, критически рассматривая идеально заправленное одеяло без единой складки.

– А что?

– Просто ответь.

– Без разницы, выбирай любую.

– Тогда, чур, я сплю слева. – Не дожидаясь ответа от Стаса, я ступила коленом на край и после первого соприкосновения с матрасом поклялась, что даже пушечный выстрел не заставит меня подняться раньше, чем через заслуженные восемь часов сна. Опустившись на четвереньки, я подобралась к заветной подушке, предвкушая, какой приятной и холодной она будет.

Так и оказалось. Я обняла подушку обеими руками и подобрала ее под себя. От свежей наволочки пахло стиральным порошком и незнакомым парфюмом: ненавязчивым и легким, будто сам воздух.

– Я собирался в душ, – Стас выдвинул верхний ящик комода и принялся перебирать вещи. – Ты не хочешь? Могу пропустить вперед.

– Я уже у себя сходила, – отвечая, я под конец зевнула. – Можешь шторы закрыть перед тем, как уйдешь?

– Конечно, – он задернул одну сторону, а потом и другую, погружая комнату во мрак. – Вампирам свет все равно не так уж нужен.

– Эта гипотеза подтвердится, только если после душа ты не ударишься ногой об угол кровати.

– Это больше по твоей части, любительница спотыкаться на ровном месте и падать с велосипеда.

– Вот уж спасибо.

Я сладко растянулась на кровати, ища наиболее комфортное положение для сна. Стас наклонился, чтобы поцеловать меня перед уходом. Его губы накрыли мои. В сиюминутном порыве я ухватила Стаса за руку и повалила на кровать.

– Что это началось? – проговорил он, нависая прямо надо мной, и по тону его голоса я готова была поклясться, что Стас улыбался.

– Побудешь со мной, пока я не усну?

– Конечно.

Он перебрался на другую сторону постели. Когда я повернулась на бок, Стас прижался ко мне всем телом, повторяя контур моей спины и слегка поджатых ног. Он занес руку надо мной и крепко обнял. Я почувствовала себя такой маленькой в этих объятиях, такой защищенной от всех бед, что смогла наконец по-настоящему расслабиться и уснуть.

* * *

Проснуться меня заставили лишь раздражающие звуки вибрирующего на поверхности комода телефона. В отличие от меня, его обладатель крепко спал, игнорируя звонок. Я попыталась растолкать Стаса, но вместо того, чтобы проснуться, он лишь перевернулся на другой бок и продолжил размеренно сопеть.

Мне же сделать то же самое не позволила тревога: а что, если произошло что-то и это кто-то из братьев и сестер Стаса звонит? Нехотя я выпуталась из-под мягкого и такого теплого одеяла и направилась посмотреть, от кого звонок. На экране я увидела имя своего отца и без долгих раздумий подняла трубку и поздоровалась. По ту сторону собеседник тут же затих.

– Ася? – в замешательстве произнес отец. – Я, кажется, не тебе звонил, прости. Видимо, совсем не выспался. Наберу попозже тогда, ладно?

– Стас спит, вот я трубку и взяла. Что-то срочное?

Папа снова умолк, пытаясь обработать информацию, и получалось у него скверно.

– Подожди, а как у тебя оказался его телефон?

– Пап, что-то случилось?

Он замялся и недолго помолчал. На фоне слышался шум автострады.

– Знаешь, мы с твоей мамой давно хотели тебе сказать, но боялись, как ты отреагируешь. Мне жаль, что мы не успели и все открылось вот так.

– Ты ради этого звонил Стасу?

Стас заворочался, будто услышав свое имя.

– Нет, но раз уж трубку подняла ты, можно поговорить и об этом.

Я провела рукой по волосам. Ложиться спать с еще влажной головой было плохой идеей: пряди спутались, и под пальцами ощущались колтуны.

– Я не хочу сейчас говорить о вас с мамой. Не понимаю, как вообще ты мог ее простить после всего, что она сделала.

– Может, когда сама влюбишься, поймешь, – серьезным тоном начал он. – Отношения между двумя людьми – штука сложная. Вопрос всегда в том, что ты готов принять и позволить другому по отношению к себе, а что нет.

– И тебе, получается, нормально принять ее назад после всего.

– Ты не знаешь ее так, как знаю я.

В голове промелькнула увиденная вчера картина, которую сразу захотелось развидеть. Одно дело смотреть на целующиеся парочки в парке или кафе, и совсем иное – застать за этим своих родителей.

– Я не думаю, что ее знает по-настоящему вообще хоть кто-то. Сколько лет она притворялась человеком с мягким, податливым характером? Что, если и «крутая версия ведьмы» всего лишь фарс? Даже вчера мама вела себя не как обычно, а ты считаешь, что видел ее настоящее лицо.

– Ты пока не понимаешь, как человека может изменить его собственное горе.

Меня раздражал поучающий тон и наставления отца. Как родители любят говорить, намекая на свой опыт, туманно добавляя, что когда-нибудь ты окажешься в других обстоятельствах и обязательно вспомнишь их слова и познаешь истину. Маловероятные и эфемерные события будущего едва интересовали меня сейчас, когда в ближайшей перспективе перед глазами мелькали совсем иные, гораздо более конкретные проблемы.

– Это все, что ты хотел сказать?

Из динамика раздался протяжный выдох.

– Нет, – сделал он паузу, – это не все. На окраине леса нашли обескровленное тело женщины. Шея изодрана, руки искусаны. Очень характерная картина для слабокровного в округе. Кого-то мы все же пропустили, и он бродит теперь среди нас. Скажи ребятам. Патрулируйте у себя. Будьте бдительнее сегодня ночью.

– Черт, – выругалась я, не зная наверняка, что больше меня расстраивало: найденный труп или патрулирование территории в ночь перед выпускным.

– В ночь выпускного тоже? – я потерла тыльной стороной ладони глаза, уже готовясь услышать худшее и вновь распрощаться со сном.

– Нет, только сегодня. Завтра кто-нибудь из наших вас подменит. – Послышался хлопок, как если бы отец сел в машину и закрыл за собой дверь. – Разбейтесь на группы и меняйтесь каждые три часа. Вас на одной местности много, успеете хоть сколько-то поспать. Мы сегодня займемся городом, и если удастся отыскать слабокровного и разобраться с ним, дадим знать. Тогда в выпускной все будет несколько проще.

– Ладно, – я села на край кровати и почувствовала себя еще более уставшей, чем было до сна. – Я передам остальным.

– Хорошо.

Папа снова сделал паузу, давая мне возможность сказать что-то еще, но я не желала и дальше слушать нравоучения. Меньше всего мне хотелось обсуждать их отношения с матерью. Теперь, когда я знаю, все дома будет иначе, и это понимание не радовало меня. Я никогда не пойму, как он смог ее простить после всего.

– Увидимся тогда уже на выпускном?

– Ага, – только и хватило меня. – Увидимся.

Я нажала на кнопку отбоя, и на экран вернулась абстрактная заставка в синих тонах. Сверху белым крупным шрифтом было выведено время: половина седьмого вечера. Получается, мы проспали почти десять часов, но ощущались они все равно как жалкие два. Оставив телефон на одеяле, я поползла на четвереньках к Стасу. Он лежал на спине, закинув руки на подушку. Губы слегка приоткрыты, грудь размеренно поднимается и опускается в такт дыханию. Я изучала его лицо, наслаждаясь выражением спокойствия и умиротворения, которых так не хватало мне самой. Пыталась запомнить каждую линию слегка загнутых ресниц, рисунок бровей, форму носа, готовясь вскоре попрощаться. И пусть Стас считал, что отношения на расстоянии возможны, я едва могла разделить его оптимизм. Как чертовски мне было жаль его будить, и все же я понимала, что нужно подниматься уже сейчас, до захода солнца, и решать, кто во сколько отправится патрулировать окрестности: не хватало еще, чтобы к нашему списку несчастий добавилось происшествие с одним из учеников.

Стас заелозил головой по подушке и нахмурил брови, должно быть видя что-то во сне. Я осторожно легла рядом и коснулась его шеи губами. Один раз, а затем еще и еще, оставляя на коже дорожку из поцелуев. От каждого нового прикосновения он вздрагивал, а дыхание все больше сбивалось, и наконец во время очередного поцелуя Стас ухватил меня за плечо и притянул к себе, даря пламенный, почти обжигающий своей глубиной поцелуй. И я закрыла глаза, отпуская себя в моменте и прислушиваясь к биению его сердца, которое перешло на галоп. Сладкая кровь взывала ко мне, жажда пробудилась, но я велела ей заткнуться.

Я никогда не наврежу Стасу. Ни сегодня, ни завтра.

Мой лучший друг. Мой лучший враг.

Моя любовь.

Глава 18. Белые лилии, красная кровь

Несмотря на опасения отца, ночь прошла спокойно. Поскольку мы со Стасом проснулись позднее остальных, то вышли прочесывать лес первыми. Диану и Виолу решено было и вовсе не привлекать, потому как одна до сих чувствовала себя слабой после соприкосновения с Тьмой, а вторая готова была придушить голыми руками любого, кто хотя бы попытается вмешаться в ее почти поминутное расписание перед выпускным. Диана до сих не определилась с платьем, а потому сидела за ужином темнее тучи и ковыряла вилкой свой цезарь. За все время в разговор она вставила разве только несколько коротких ремарок, оставаясь безучастной. Макс на фоне своей возлюбленной держался значительно бодрее, хотя на следующее утро его ждала настоящая экзекуция: Диана запланировала даже подщипать ему брови. Я с жалостью посмотрела на него, когда он коротко упомянул о приготовлениях, которые ребята начнут с утра. Бедный парень даже не подозревал, какое испытание его ждет. Одно дело орудовать пинцетом периодически – к боли со временем привыкаешь. Но испытать подобное в первый раз весьма неприятно, а главное – неожиданно. Никто не предполагает, что выщипать первый волосок может оказаться так болезненно, никто не ждет, что это может даже вызвать слезы, поэтому я мысленно пожелала Максу удачи.

Виола смогла сделать над собой усилие и держаться большую часть дня рядом с Дашей, и я не могла представить, как тяжело ей это далось после случившегося накануне. Как мы и подозревали, Даша, как обычно, постоянно держалась возле Татьяны. К веселой компании на этот раз также присоединился Ник, и Виола подметила, что их отношения теперь явно бросались в глаза: то ли Татьяну настолько поддели дневниковые записи Стаса, что теперь она решила демонстрировать всей округе свою новую игрушку, то ли на самом деле между ними происходило нечто светлое и хорошее. Что творилось в голове Тани, оставалось только догадываться.

Одной из приятных новостей стало то, что ребята за весь день не заметили ничего странного в ее поведении. Татьяна просто была… Татьяной. Виола старалась отслеживать, использовала ли Ростова магию, но и здесь поделиться толком оказалось нечем. Все, что Виола вынесла за целый день рядом с ней, – это потрепанные нервы и более скверное, чем обычно, настроение. Впрочем, возможно, все дело в простой усталости после пережитой встречи с Тьмой.

Во время ужина Таня решила сесть вместе с Ником за отдельный стол, и с моего места очень удобно было наблюдать за происходящим между ними. Голубки приторно ворковали друг с другом, но ничего из ряда вон выходящего я не увидела. Напротив, Таня выглядела подозрительно счастливой и улыбчивой, в то время как Ник изучал ее лицо до боли знакомым взглядом.

Странно, я не могла сказать, что продолжала испытывать к нему яркие чувства, и все же как-то непривычно было видеть Никиту с другой, особенно когда эта «другая» не кто-нибудь, а Татьяна, которая хорошенько отчитала меня за расставание по СМС. Быть может, так все между ними и началось? Двое отверженных с ранеными сердцами притянулись друг к другу, вовремя подставив плечо? Все могло быть.

Сразу после ужина мы со Стасом пошли прочесывать лес, и Артур присоединился к нам, сетуя на то, что Виоле нужно больше времени побыть одной.

– Не понимаю, и чего она так расстраивается из-за Даши. Ну не готова оказалась девчонка принять другую сторону ксертоньской жизни, пусть и прочла кучу книг о всевозможных созданиях. С кем не бывает? Одно дело читать о подобном, сидя на диване, и совсем другое – столкнуться в реальной жизни.

– Я бы тоже расстроилась, если бы осознала, что моя лучшая подруга вряд ли когда-нибудь сможет принять правду. Для Даши быть подальше от всего этого только лучше, на мой взгляд, но чисто по-человечески я понимаю, почему Виоле сейчас так сложно.

– Смешно слышать «чисто по-человечески» от оборотня про ведьмачку, – подметил Стас, за что сразу получил тычок в ребро. – Ай! Больно же.

– А нечего подшучивать.

– Но ведь правда же забавно, когда ты начинаешь говорить о нас как о людях. Мы не люди, и большинство из нас никогда даже ими не были.

– Да, но я-то была до недавнего времени. Что мне следовало сказать – «по-оборотничьи я ее понимаю»? Бред же какой-то. Кем бы мы ни являлись на самом деле, мы живем, чувствуем и выстраиваем родственные связи как обычные люди.

Артур покачал рукой, подчеркивая, что сомневается в моих идеях. И пусть. В конце концов, он прожил всю сознательную жизнь среди вампиров, и едва ли среди его друзей был кто-то из обычных людей. Я никогда не видела, чтобы Артур общался с кем-то вне семьи и оборотней, помимо тех людей, которых его родственники сами приводили в дом. Вряд ли когда-нибудь у него был достаточно близкий контакт, чтобы увидеть, как на самом деле мы похожи. Одних наблюдений за людьми со стороны здесь не хватит. Никто не обнажит перед тобой душу, если не почувствует, что и ты готов дать ему нечто сокровенное из первых уст о себе. Артур не спешил раскрываться сам, оставаясь даже для меня закрытой книгой. Возможно, единственным близким для него существом, знающим, что скрывается в душе здоровяка, была Виола.

Стас резко остановился и сжал рукой мое плечо, отчего заставил меня вздрогнуть. Я тут же повернулась к нему и заметила, как странно он смотрит куда-то вперед. Его зрачки сузились до крошечной точки, хотя мы бродили в лесу после заката.

– Вы чувствуете это?

Я прислушалась к ощущениям, но ничего подозрительного не заметила.

– Нет, а что именно должны?

– Запах цветов.

Каандор тенью скользнул позади Стаса и приник плечом к ближайшему дереву, скрестив руки на груди. Янтарные глаза светились как два светлячка на фоне темного покрова ночи.

– Вот уж удивительное событие! И это в разгаре лета, – хохотнул Артур и продолжил идти дальше, не придавая значения словам брата.

– Ты не понимаешь, – начал он и замотал головой. – Пахнет чертовыми лилиями.

Артур все же вновь остановился и повернулся к нему, издав недовольный стон.

– Господи, не начинай свою шарманку опять.

– А что не так с лилиями? Они не должны в это время цвести или что? – в замешательстве я переводила взгляд с одного парня на другого, но еще больше мне не нравилось, как в этот момент держался Каандор. Он был слишком доволен собой, а довольный Каандор – верный вестник скорой беды. Я уже успела это усвоить.

Стас снял руку с моего плеча и как-то робко заглянул мне в глаза, мягко переплетая свои пальцы с моими.

– Помнишь, мы ездили в конце осени на могилу моей матери? – сказал он чуть тише, и я кивнула, прекрасно помня поездку, когда перед днем открытых дверей Косте стало плохо и над ним принялся хлопотать Владимир. – А помнишь ли ты, какие цветы там лежали, когда мы пришли?

Я вновь кивнула и только потом замерла.

– Неужели ты думаешь, что он где-то поблизости?

– Не просто думаю. – Стас поднял голову и с особой внимательностью принялся вглядываться в лес. – Я знаю, что он где-то здесь. Чертовы цветы всегда скрывают его запах, но на этот раз он так близко, что даже этот приторно-резкий аромат не способен полностью скрыть едкий душок древнего вампира. Слабокровные так не пахнут. Это должен быть он. Я знаю, я уверен.

Стас отпустил мою руку и рванул вглубь леса, как ищейка, что наконец почуяла след добычи.

– Подожди! – я бросилась за ним, молясь, чтобы Стас оказался неправ.

Он бежал вперед, мелькая между деревьев, оставляя меня позади. Я пыталась нагнать Стаса, но все тщетно. Попытки Артура тоже не увенчались успехом, сколько бы он ни пытался ускориться. Мы бежали и выкрикивали по очереди имя Стаса, но ему было все равно. Как одержимого, его продолжало нести вперед.

«Тик, – послышался внутри голос Каандора. – Так».

«Тик-так».

«Тик…»

«Тик-так, тик-так, тик-так!» – заорал у меня в голове темный попутчик, и от неожиданности я обхватила руками голову.

– Не сейчас! – завопила я, пытаясь побороть духа внутри.

«Упустили», – резюмировал он, возникнув в лесу прямо передо мной, и развеялся по ветру темной, едва уловимой дымкой. Это еще что за новый трюк?

Артур наконец поравнялся со мной, пытаясь отдышаться.

– А с тобой-то что?

– Каандор, – коротко ответила я, будто ответ был исчерпывающим, и принялась искать глазами Стаса, но, как назло, не могла найти. – Да чтоб тебя! В какую сторону Стас побежал?

– Ты меня спрашиваешь? – Артур уперся ладонями в колени, хватая ртом воздух. – Я за тобой еле угнался, куда там за ним!

В голове вереницей всплывало одно ругательство за другим, но ни от одного из них мне не становилось легче. Нужно было найти Стаса, и быстро, пока он не наткнулся по ошибке на кого-то из одноклассников или, того хуже, на настоящего отца. Я не имела и малейшего понятия, что произойдет, если однажды они встретятся, но чутье мне подсказывало абсолютно точно – ничего хорошего.

«Волк, который не пользуется своим носом, – дурной волк», – эхом раздалось в голове, и я ухватилась за подсказку. Призвав к себе все свое самообладание, я закрыла глаза и постаралась вдумчиво и размеренно вбирать в себя как можно больше воздуха носом, ища среди множества ароматов знакомые пряные и хвойные ноты, какие всегда улавливала от Стаса, но делать это, стоя посреди леса, было почти тем же самым, что искать иголку в стоге сена.

И все-таки я не сдавалась. Продолжала вдыхать вновь и вновь, даже когда закружилась голова. Информация – ее было так много. И эти чертовы лилии перекрывали своей вонью абсолютно все. Стоп, лилии! Лилии!

Я успела заметить реакцию Артура, прежде чем рванула с места, и поняла, что последние слова выкрикнула. Но не стала тратить время на объяснения – я уже бежала сквозь заросли, зацепившись за нужный аромат. Высокие раскидистые папоротники, точно плети, били по ногам, стебли осоки, как десятки острых лезвий, резали кожу, и раны щипало от первой росы, но я отчаянно не сбавляла темп, заставляя себя бежать, несмотря на боль. Запах становился все ярче, разгоняя азарт охоты еще сильнее. Хорошо бы случайно не обратиться, а то получится то еще шоу.

Лес поредел, и за стволами показалась поляна дикорастущих цветов. В самом ее центре спиной ко мне стоял Стас. Он смотрел куда-то вниз, себе под ноги. Без малейших колебаний я выскочила на поляну и понеслась к Стасу, но чем быстрее между нами сокращалось расстояние, тем меньше во мне оставалось решительности.

Его руки были сжаты в кулаки, трава у ног примята. Подул ветер, развевая его волосы, что даже в свете луны отливали янтарем. И вместе с потоком воздуха, который нежно ласкал кожу, ко мне пришел новый запах.

Запах крови.

Хоть бы она была не его.

Но жажда не сковала горло, значит, чья бы кровь это ни была, она не принадлежала вампиру. На меня навалилась тяжесть. Все внутри вопило – мне не нужно знать, на что смотрел Стас. Мне нужно развернуться и бежать как можно скорее в другом направлении.

Я перешла на шаг и стала осторожно пробираться сквозь заросли, но наступила на что-то, и под ногой раздался хруст. Стас резко дернул головой, вместо облегчения на его лице мелькнула гримаса боли. Глаза блестели, полные гнева и застывших в них слез, но даже при мне Стас продолжал держаться. Я подошла к нему совсем близко и раскрыла объятия. Стас тут же крепко притянул меня к себе за талию и уткнулся носом в плечо.

– Тише-тише, – мои пальцы скользили по его мягким волосам, я надеялась подарить ему хоть немного успокоения.

– Я думал, что достану его, – быстро заговорил он, и я едва успевала разбирать слова. – Думал, что смогу догнать его на этот раз и ему не удастся скрыться. Но, как и всегда, он лишь оставил после себя подарок-насмешку.

Стас продолжал говорить, а я принялась искать глазами то, что на поляне привлекло внимание Стаса, и вскоре нашла – на примятой траве полускрытое тонкими стеблями растений виднелось бледное женское тело. Я подалась чуть вперед, чтобы рассмотреть девушку получше, и почувствовала облегчение, когда не смогла ее узнать. Растрепанные короткие волосы закрывали лицо, и, глядя со стороны, можно было подумать, что незнакомка спит, но я знала правду. И от этой правды в глазах застыли слезы. Мне было так ее жаль.

Руки девушки были аккуратно сложены на груди поверх перевязанного бордовой атласной лентой букета из белых лилий. Присмотревшись к ним повнимательнее, я поняла, откуда шел запах крови: на листьях виднелись маленькие алые капли. В холодном свете луны они сверкали как рубины, подчеркивая ужасающую красоту смерти.

Мертвой помочь я не могла уже ничем, поэтому продолжила успокаивать Стаса. Вскоре на поляне появился Артур. Он быстро сориентировался в ситуации и, обойдя нас, опустился на одно колено, чтобы получше осмотреть труп.

– Она из волейбольной команды.

– С чего ты взял?

– На ней их форма, – он осторожно забрал букет из рук незнакомки, открывая номер на груди. – Я еще по шортам понял.

Я выдохнула:

– Вот вам и выпускной бал.

Артур попытался нащупать пульс и спустя минуту, что показалась мне длиною в вечность, обернулся и помотал головой. Так я и думала. Здоровяк выудил из кармана ветровки телефон, нашел нужный контакт и нажал вызов.

– Кому ты звонишь?

– Твоему отцу, конечно.

– Только полиции нам сейчас не хватало! – воспротивилась я, но из динамика уже донеслись длинные гудки.

– А у тебя есть идеи получше? Предлагаешь нам самим отнести труп прямиком ко входу главного корпуса и прикинуться, будто мы ничего не знаем? У нее на шее, вообще-то, следы клыков. Мы хочешь не хочешь не можем все оставить как есть.

– Я об этом и беспокоюсь! Мы не знаем, ее просто выпили досуха или попытались обратить.

– Вот твой отец с этим и разберется, раз наш в отъезде. – Наконец услышав ответ в трубке, Артур резко отвел от меня взгляд: – Алло, Константин? Мы нашли на территории «Сада эдельвейсов» укушенную.

* * *

Больше часа мы ждали на поляне приезда отца и других волков. Никогда раньше я не видела, как стая действует в подобных ситуациях, когда риск слишком велик. Никому не хотелось поднимать шум в округе, когда на теле убитой оставались явные следы, которые никак не выдашь за нападение зверя. К тому же был риск, что девушку обратили и она может еще проснуться вампиром, поэтому ее решили забрать в дом Каримовых. Так все мы могли выиграть хоть как-то время. А вот как объяснить волейбольной команде внезапное исчезновение одной спортсменки, никто из нас не представлял. Понять, как вообще девушка оказалась в ночной час одна в лесу, мы также не могли. Вряд ли незнакомка бродила по лесу в одиночестве. Должна же найтись какая-нибудь подруга или друг? Не пошла же она вот так просто гулять в спортивной форме.

Решение напрашивалось только одно: понаблюдать, как события в «Саду эдельвейсов» начнут разворачиваться с утра, и сделать какие-то выводы. Возможно, окажется, что с девушкой действительно кто-то был, и мы сможем выйти на след если не убийцы, то хотя бы свидетеля.

– Слишком аккуратно для слабокровного. Они так сдержанно себя не ведут. – Отец отвел меня в сторону от остальных, когда труп накрыли и принялись грузить на заднее сиденье машины. – Ты внимательно следила за Артуром и Стасом?

Мгновение я смотрела на отца широко распахнутыми глазами, пока смысл сказанного наконец не дошел до меня.

– Ты что, с ума сошел? Конечно, это сделали не они.

– Ася, я не мог не спросить. Они твои друзья, кхм, я знаю, – чуть нахмурившись, отец бросил взгляд в сторону – на Стаса, поняла я. – Но они – вампиры, и порой их мучает жажда. Оплошности допускают даже лучшие из них.

– Да? И как тогда объяснить букет лилий у девушки на груди? Папа, говорю тебе, Стас уверен, что в городе бродит чистокровный. Тот самый, который оставил его мать и ни разу не явился посмотреть на родного сына.

– Послушай, – отец положил руку мне на плечо и слегка нагнул голову, чтобы наши глаза стали на одном уровне. – Ты многого не знаешь. Стасу вечно мерещится этот его отец. Чуть ли не каждую зиму он бьет тревогу, чтобы мы бросили все дела и принялись рыскать по лесу в поисках этого древнего вампира. Но даже если он действительно существует, то делает все очень осторожно. Был бы он местным, мы все давно бы о нем узнали, а так, – отец отпустил меня и развел руками, – это просто желание, пусть и довольно умного мальчишки, встретить наконец воображаемого врага.

– Он не воображаемый. Я тоже почувствовала этот запах.

– Какой? – отец усмехнулся. – Запах лилий? Конечно, ты их за версту почувствовала! Они воняют на всю округу, как только зацветут где-то. Не поддавайся на бредни травмированного парня, как бы хорош и симпатичен он ни был. Ты знаешь, мне нравится Станислав, но вся эта история с его матерью… он все никак ее не отпустит, хотя пора бы уже пойти дальше.

– Ну конечно. – Я сложила руки на груди и сделала шаг назад. – Ты-то у нас мастер всепрощения и вторых шансов.

Ставя точку в этом разговоре, я развернулась на пятках и подошла к Стасу. Полная решимости, я притянула его к себе за футболку и демонстративно поцеловала у всех на виду. Поначалу Стас растерялся, не понимая причин резкого порыва, но вскоре его губы отозвались на мое прикосновение. Не помня себя, я отдавалась поцелую, слыша позади осуждающее цоканье других волков, но мне было плевать. Пусть смотрят. Пусть увидят, что не такие уж мы и разные, особенно здесь, на поляне, когда все вместе пытаемся скрыть, как преступники, следы недавнего происшествия. Для многих произошедшее – часть обыденной реальности, где виноватыми по умолчанию считали оказавшихся поблизости вампиров. Даже у моего отца проскочила эта мысль, несмотря на то что Стас был ему симпатичен. Он подчеркивал это не раз с момента моего переезда в Ксертонь, и мне стало интересно, как он поведет себя теперь, когда его дочь-оборотень при всех поцеловала парня-вампира. Прежде чем Стас окончательно увлекся моей маленькой публичной шалостью, я мягко отстранилась, тяжело дыша. Казалось, что воздуха в легких, как и всегда после его поцелуя, осталось критически мало, и у меня даже закружилась голова. Довольная собой, я обернулась, желая узнать реакцию отца, и сразу наткнулась на осуждающую гримасу. У отца на лбу даже как будто прибавилось морщин. Он прислонился к капоту машины, насупился, весь красный от гнева, какого мне никогда раньше не приходилось видеть, и я осталась довольна результатом.

Что ж, теперь наши счеты были равны: ему не нравился мой выбор, а мне – его. И никто из нас ничего с этим сделать не мог. Но на душе у меня, признаться, все равно стало значительно легче – я радовалась, что раскрыла наши отношения: ни одна тайна не способна построить хороший фундамент личного счастья.

– Пойдем отсюда. – Я взяла Стаса под руку и кивнула в сторону леса. – Нечего нам сегодня тут больше делать.

Стас наклонился к моему уху и едва слышно прошептал голосом, полным надежды:

– Хотя бы ты мне веришь?

Я скользнула пальцами по его руке и что было сил сжала его ладонь.

– Конечно верю. Я ведь в прошлый раз на кладбище тоже почувствовала чье-то присутствие.

Стас прильнул губами к моему виску:

– Спасибо.

«Но ты становишься умнее», – прозвучало как сомнительный комплимент в моей голове, и губы невольно растянулись в улыбке.

Вернувшись к главному корпусу, мы, к моему удивлению, встретили Дениса. Он сидел на ступенях перед зданием, накинув на голову капюшон толстовки, и сладко зевал. Артур прошел мимо него, бросив нам на прощание короткое «спокойной ночи», абсолютно не заинтересованный в Денисе, и я порадовалась: не хватало им сейчас начать в очередной раз собачиться на ровном месте, чтобы продолжить на выпускном балу. Чем дальше эти двое будут держаться друг от друга и чем дальше Артур заодно будет разводить Дениса и Виолетту, тем лучше. Впрочем, Денис, должно быть, так устал, что и сам явно не стремился начать ссору.

Стас, в отличие от брата, спокойно поздоровался с Денисом. В конце концов, из всего сообщества вампиров и оборотней у них меньше всего претензий друг к другу.

– Что, не успеваете с украшением сада к выпускному?

Он поднял на меня недоумевающий взгляд и принялся тереть глаза тыльной стороной ладони.

– Да нет, сегодня уже закончили. Мама еще по мелочи планирует кое-что сделать на пару с Марией, и завтра вас ждет потрясающее зрелище!

– Тогда что ты здесь делаешь посреди ночи? Только не говори, что караулишь Дашу. – Я внимательно следила за его реакцией, ища подвох, но ничего не заметила.

– Ее-то чего ночью караулить? Спит себе небось наверху и горя не знает. И не узнает, потому что остаток ночи лес буду патрулировать я.

– Папа тебя, что ли, попросил?

– Ага, – зевая, протянул он. – А с Константином, сама знаешь, не спорят.

– Только если ты не его дочь, – колко подметил Стас. – И правда, что это сейчас за открытая демонстрация была на поляне? Неужели отец так тебя взбесил, что ты не нашла лучшего момента заявить о нас?

– Ну знаешь, они с мамой как-то тоже свое «заявление» толком подготовить не попытались.

– Просто они оба знали, что ты взъешься.

– Я не взъелась!

– Да ладно, Мария и Константин снова вместе? – удивился Денис, и Стас кивнул. – Ого. После стольких лет!

Стас ткнул меня в плечо и показал на Дениса:

– Видишь? Реакция нормального человека.

Я закатила глаза, думая о том, как меня достала вся эта история с отношениями родителей. Вот почему вечно, когда я меньше всего хочу о чем-то думать, навязчивое напоминание именно об этом набрасывается на меня из-за угла?

К моему счастью, от дальнейших разговоров о личной жизни родителей меня спасло появление Макса. Легкой походкой он спустился по ступенькам, на удивление полный сил, будто прекрасно выспался. Без магии тут, должно быть, не обошлось: не мог нормальный человек, и даже ведьмак-вампир, после всего произошедшего за последние дни выглядеть свежим настолько, будто недавно вернулся из отпуска.

– Ну что, волчонок, готов? – Ведьмак весело подмигнул Денису и приветственно стукнулся кулаком о кулак Стаса.

– Не называй меня так, – встрепенулся Денис.

Ну, началось. А я-то уже успела подумать, что все обойдется.

– Хорошо. Как тебя называть?

– Дэн, – выпалил он. – А еще лучше Денис. Дэн – это для друзей.

– А мне ты себя так называть еще не разрешал, – зачем-то сказала я, слегка удивленная, что не входила в упомянутую категорию, раз не знала о допустимом сокращении.

Денис посмотрел на меня чуть наклонив голову.

– Конечно, ты можешь меня так называть. Ты мне прямо как старшая сестра!

– Что, такая же умная?

– Нет, – Денис поднялся со ступенек и отряхнул спортивные штаны. – Такая же заноза в… в пальце.

– И я должна сейчас сказать тебе спасибо? – усмехнулась я, но на самом деле не планировала обижаться. Меня тронуло заявление Дениса, однако устраивать обмен нежностями перед Максом явно не стоило: глазом моргнуть не успеем, как уже утром Виолетта получит новую идею, как лишний раз понасмехаться над Денисом и позлить его. Этого нам точно не нужно.

– Ладно, идите уже отсыпайтесь, если сможете, – Денис метнул взгляд на Стаса. – Доброй ночи.

– И вам. Надеюсь, больше происшествий сегодня не будет.

– А что-то уже произошло? – поинтересовался Макс, и Стас кивнул.

– По округе бродит один из древних. Будьте начеку.

Макс тут же посерьезнел и достал руки из карманов. Основное оружие ведьмака. Он подал Денису знак, и парни двинулись было в сторону леса, но я успела их перехватить.

– Присмотри за ним.

Макс похлопал меня по руке:

– Обязательно. Рядом со мной ему ничего не грозит.

Хотела бы я, чтобы это и вправду было так. Макс, безусловно, обладал особыми талантами, даже если сравнивать его с семьей Смирновых, к тому же постоянно наращивал магическую силу и упражнялся. Однако умом я понимала, как он был молод. Порой в бою баллы опыта могут перевесить в решающий момент, оставляя противника ни с чем. Я уяснила это довольно быстро, тренируясь с отцом. Физической силы и азарта во мне было больше, однако в спарринге я ни разу не положила отца на лопатки. Ему удавалось предсказывать мои движения и выжидать нужный момент так, чтобы заставить меня проиграть.

Я смотрела ребятам в спины, наблюдая, как они отдаляются. Вскоре тьма леса их поглотила, а на душе у меня так и осталось беспокойство. Стас терпеливо ждал, давая мне время, пока я соберусь с мыслями и войду наконец внутрь. Вот только что-то мне подсказывало, что именно времени у нас и не осталось.

Что-то надвигалось на Ксертонь, как грозовая туча, и уже накрывало окрестности города темной пеленой. Бежать было уже поздно.

Глава 19. Не платье красит человека

Утром нас разбудил энергичный стук в дверь. Я растолкала Стаса и напомнила, что вчера уже выбиралась первая из постели, чтобы ответить на звонок, между прочим, на его телефоне. Он сжалился надо мной и, быстро натянув футболку, поспешил открыть.

– Как это вы еще спите? А готовиться к вечеру кто будет? – послышался из коридора возмущенный голос Дианы, и я поспешила накрыться одеялом с головой. Пожалуйста, хоть бы оно оказалось достаточно пышным, чтобы подруга меня не заметила, – в сон так и тянуло, мне бы урвать у судьбы еще пару часов, и, честное слово, я готова буду встать.

Но судя по твердым шагам, палач уже занес гильотину над моей головой. Диана резко сдернула одеяло, а я так и осталась лежать, прижав к себе руки ладонями вверх. Следом она раздвинула шторы, впуская в комнату солнце. Свет больно ударил по глазам, заставив зажмуриться. Цепляясь за остатки сна, я закрыла лицо руками, ища заветной темноты, пытаясь разжалобить Диану своим видом и убедить ее, что ни за что не встану, но Диана никогда так просто не сдавалась, когда речь заходила о нарядах и приготовлениях.

Господи, помоги нам всем.

– Ася, вставай! – принялась она расталкивать меня. – Нам столько всего нужно переделать.

– Ну почему к вечеру нужно начинать готовиться с утра? – взвыла я, не в силах придумать, как избежать уготовленной мне Дианой участи.

– Потому что сегодня – особенный вечер, который мы все очень сильно ждали.

– Но сильнее всего, – потягиваясь, начал Стас, – ждала его, разумеется, ты.

– Конечно! Наконец-то я могу раскрыть ваш настоящий потенциал! Вы все ведь такие красивые, только вкус у вас… – она поморщилась, не найдя подходящего слова.

Диана ухватила прядь моих волос и критически принялась ее рассматривать:

– А с волосами-то что произошло? Так, голову помоем тебе в моем номере. Сделаем восстанавливающую маску из ампулы, и будут как шелк.

– Иди, Ася, она не отстанет. – Стас растянулся на постели, взял телефон и принялся листать новостную ленту, видимо надеясь, что планы Дианы на него не распространяются.

– А ты чего лег? Собирайся и готовься отправиться по магазинам, – скомандовала Диана. Она обеими руками обхватила меня за лодыжку и потянула с кровати: – Ася, ну давай же! Я могу ведь дернуть и в полную силу.

– Опять по магазинам?! Да сколько можно? – возмутился Стас.

– Сколько нужно, – Диана метнула на него сердитый взгляд, а затем сквозь зубы процедила: – Ну все.

Рывок, и я в мгновение ока оказалась на шершавом ковролине. Просто мечта, а не пробуждение. Надо отдать Диане должное: даже когда она вела себя просто невыносимо, отчего-то на нее невозможно было злиться. Даже Каандор помалкивал, что явно ему несвойственно. Хотя, возможно, темный попутчик по-своему получал удовольствие от развернувшейся картины.

Я перевернулась на бок и жалобно посмотрела на Диану, доставая последний козырь из рукава, но она осталась непреклонна. Когда твоя подруга вампир, она, если захочет, легко перекинет тебя через плечо и унесет в нужном ей направлении. Но пока она этого не сделала, ты продолжаешь играть в зоне ее уважения к тебе. Диана давала мне шанс, но ее терпение определенно подходило к концу. Она протянула мне раскрытую ладонь, слегка склонив голову набок, и я поняла, что дальше упрямиться бесполезно. Если я действительно так хочу еще немного поспать, то могу попытаться вздремнуть, пока Ди занимается макияжем или кем-то другим: вряд ли сегодня я оказалась единственной жертвой импровизированного салона красоты.

Я приняла помощь и поднялась. Все тело продолжало ныть после малоприятной встречи с ковролином. Диана запустила руку в задний карман джинсов, вытянула оттуда сложенную пополам записку и протянула Стасу.

– Вот, держи, – всунула она ему лист между пальцами. – Чтобы к двенадцати платье уже было у меня. Там адрес, размер и артикул: проще говоря, все, что тебе нужно.

Стас развернул сложенный лист и глазами пробежался по написанному, после чего проверил адрес в навигаторе на телефоне.

– Да я же ни за что не успею съездить туда и обратно к двенадцати.

Диана ухватила меня под руку, пока я не сильно сопротивлялась, и потянула на выход.

– Ой, знаю я, как ты ездишь. Давай пошевеливайся. Нам еще твоей шевелюрой заниматься, – тоном командира сказала она и увела меня за собой. Я напоследок только и успела окинуть Стаса взглядом, полным муки.

* * *

Когда мы пришли в номер, там уже были Виолетта с Дашей. Даша сидела перед столом с большим зеркалом. Диана настолько заморочилась с организацией, что даже привезла с собой две кольцевые лампы, и теперь ровный холодный свет подсвечивал лицо Даши, а Виола орудовала пинцетом, приводя в порядок брови подруги. Длинные волосы Виолы были замотаны белоснежным полотенцем с логотипом спа-центра и закручены в нечто напоминающее тюрбан. А волосы Даши струились по плечам – красные, как языки пламени. Все же новый цвет ей определенно шел. Он добавлял ей дерзости и живости, которых так ей не хватало во внешности, при ее-то остром уме.

Диана даже не дала мне толком поздороваться с девочками, сразу потащила в ванную комнату.

– Садись, – показала она на стоящий у раковины стул, а сама потянулась в стеклянную кабинку за душевой лейкой. Я критически осмотрела импровизированную конструкцию, которая едва ли дотягивала до условий салона: шланг приходилось максимально натянуть, чтобы достать до раковины.

– Ты уверена, что это хорошая идея? – засомневалась я, и Диана сжала губы в тонкую линию, выдавая свое недовольство.

– Ну как-то уже помыла ведь волосы Виоле и Даше. – Она слегка подтолкнула меня ближе к стулу: – Давай-давай, времени на всех вместе в обрез.

И тут я окончательно сдалась, смирившись с судьбой. Я села на стул, и Диана заставила меня выгнуться так, чтобы голова оказалась ровно над раковиной. Край спинки неприятно впивался под лопатками, но я терпела. Если не считать этого, процедура показалась мне даже вполне приятной. Тонкими пальцами Диана хорошо массировала шампунем мою голову, взбивая ароматную пену и, если бы мне было чуть удобнее сидеть, я бы наверняка уснула под нежными прикосновениями. Диана смыла пену, затем нанесла какое-то средство и снова смыла, потом в ход пошло еще что-то и еще. Самую последнюю, кремообразную, субстанцию Диана растягивала по всей длине волос, переходя от пряди к пряди. Закончив с нанесением, она сказала, что нужно подождать какое-то время, прежде чем смывать. Однако в покое Диана меня не оставила. В следующее мгновение она нависла надо мной, сосредоточенно рассматривая мое лицо, с щипчиками на изготовку, и я устало вздохнула.

– Никому не говори, – заговорщически приникла она к моему уху, – но я сделаю тебя самой красивой на этом балу.

– Только хоть что-нибудь мне оставь, – взмолилась я, не представляя, что она задумала. – Не надо этих страшных бровей в форме запятой.

– Не будет, конечно. – Она выдернула волосок. – У меня же есть вкус.

Когда с моими бровями было покончено, Диана даже не дала мне взглянуть в зеркало. Смыв с волос последнее средство, она хорошенько их отжала и обернула мою голову в точно такое, как у Виолы, полотенце. Отправив меня в таком виде в комнату к другим девчонкам, Диана закрылась в ванной под предлогом, что ей нужно заняться и собственными волосами. Воспользовавшись случаем, я потеснила Дашу у зеркала и принялась разглядывать свое лицо. Результат действительно оказался неплохим. Не скажу, что многое изменилось, но брови определенно стали выразительнее, а главное, остались естественными, и на том спасибо.

Плюхнувшись на кровать, я принялась наблюдать, что Виола толстой кистью делает с лицом Даши. В отражении зеркала я хорошо видела, что получалось. Новый тон придавал лицу Даши свежести и аккуратности.

– Ну что, – начала Виола, – мы увидим сегодня наконец твоего кавалера или у него, как обычно, найдутся другие дела?

– Сегодня я вас точно познакомлю. – От одной мысли об этом по лицу подруги скользнула искренняя улыбка. – Он обещал.

Виола скептически покачала головой, как если бы слышала это от Даши уже много раз, но вслух ничего не сказала.

– Что у нас следующее по программе? Диана с моими волосами и бровями уже закончила.

Виолетта замахала в воздухе кистью, перечисляя:

– Ногти, затем макияж и, конечно же, прическа.

Я поморщилась. Да мы здесь действительно до конца дня застрянем.

– Я даже позавтракать не успела, Диана меня выдернула сюда.

Даша с Виолой как-то грустно хохотнули, и я поняла, что подобная участь – быть унесенной штормом по имени Диана – настигла не только меня.

– Тебе лишь бы поесть, – пошутила Даша.

На столе перед Виолой стояло множество баночек и флаконов с косметическими средствами, а также лежал развернутый набор кистей для макияжа. Она положила крупную кисть на подставку и выудила из набора другую, меньшего размера. Ее пальцы запорхали над палетками с тенями, что лежали в ряд.

– Хм, посмотрим, – задумчиво протянула она, пытаясь решить, за какую взяться. – Даш, напомни, какого цвета у тебя будет платье?

– Почти как волосы, – она указала пальцем на свою голову, и Виола с прищуром принялась ее рассматривать. Решив наконец, какой оттенок подойдет Даше лучше всего, она взяла со стола коробочку пурпурного цвета.

– Думаю, сделаем так.

Завороженно я наблюдала через отражение в зеркале, как Виола делала Даше макияж – бережно и старательно корпела над лицом подруги, лишь бы сделать ее особенно красивой в этот важный день. Виола явно умела не только ведьмачить.

Почему-то я вспомнила начало учебного года, и мне стало даже как-то грустно. Я грезила о выпускном бале как о долгожданной экранизации любимой книги, трепетно представляя идеальный сюжет о счастливых старшеклассниках, так похожих на нас, и все же – других. Не обремененных проблемами и тайнами, которые пустили корни глубоко в наши жизни и навсегда сделали нас связанными друг с другом точно одной цепью. На кадрах крупным планом в моем воображаемом фильме кружились в танце старшеклассники с идеальными прическами, упиваясь красотой зала и музыки. На секунду мне даже показалось, что ими в действительности могли быть мы, но чувство тревоги, плотно засевшее в груди еще с ночи, тут же напомнило о себе.

– А кто-нибудь сегодня уже видел Макса с Денисом? – спросила я и прикусила язык, напрочь позабыв о Даше. Хороша бы я была, если сболтнула сейчас лишнего.

– Денис уже работает в саду, а Максу повезло поспать пару часов, – разогнулась Виола и круговыми движениями размяла плечи, снимая напряжение. – Хоть кому-то Диана делает поблажки.

Я почувствовала себя чуть лучше, зная, что ребята в порядке, даже если ночью все же произошла стычка. В противном случае Виола не ответила бы так легко, хотя я не исключала, что при Даше она и роль посложнее способна отыграть, если потребуется. Даже сейчас ей не составляло видимого труда делать вид, будто между ними все было в порядке. Пусть Даша и не помнила, как недавно рыдала в ужасе и жалась к стволу ближайшего дерева в лесу в поисках спасения, но Виола-то вряд ли уже сможет это однажды забыть. Их дружба была заранее обречена, и единственный способ сохранить доверие лежал в плоскости, где они знали секреты друг друга. Я же надеялась, ради самой же Даши, что она никогда не станет частью нашего мира. Желать кому-то той же участи, что выпала мне, – безрассудно и эгоистично. Век Даши пройдет значительно быстрее, в то время как судьба будет качать на своих волнах Виолу долгие столетия, заводя в новые порты и сталкивая с другими людьми. Виола оставит свой след на множестве жизней, но сможет ли кто-то другой навсегда запечатлеться в памяти вечной?

Вскоре из ванной вышла Диана, встряхивая еще влажные волосы концом полотенца. Ее короткая стрижка от этого топорщилась в разные стороны, как у дикобраза, и я не смогла скрыть улыбки: настолько мило маленькая хрупкая Диана смотрелась с подобной укладкой.

– Чего это ты улыбаешься?

– Ты с такой прической похожа на Соника.

Это и правда было так. Еще влажные черные волосы в естественном свете с улицы отливали голубым. Диана заулыбалась, демонстрируя белоснежные зубы, и изогнула бровь:

– Осторожно с шуточками, Ася. А то сделаю такую же.

Я пообещала с этого момента хорошенько держать свой прямолинейный язык за зубами.

Все дальнейшие приготовления длились мучительно долго именно потому, что мне ничего не давали сделать самой. За последующие несколько часов я пошевелилась разве только пару раз, откликаясь на просьбы Дианы подать то да это. Когда она закончила с основным тоном и ухватилась за палетку чуть ли не с пятьюдесятью оттенками черного, у меня приоткрылся рот.

– Может, не надо черного? У меня же и без того очень яркое платье.

– Видела я это платье, – она повела плечом и как ни в чем не бывало принялась набирать на кисть пигмент. – И оно совершенно не твое!

– Сейчас уже в любом случае поздно что-то менять. Другого у меня все равно нет.

В дверь трижды постучали, и Диана поспешила открыть.

– Уже есть! – радостно прокричала она, и это заставило меня обернуться. Что она имела в виду?

Диана держала в руке вешалку с белым чехлом. Позади, прислонившись плечом к косяку, стоял Стас с довольной улыбкой. Я проморгалась несколько раз, не веря своим глазам, уже догадываясь, за каким платьем ездил Стас.

– Не может быть, – я поднялась со стула и неотрывно смотрела на чехол, искренне надеясь, что внутри действительно было то самое платье. – Нет, не может быть.

Я смотрела на Стаса через плечо Дианы. Одними губами он тихо прошептал: «Может», и я не могла поверить, что он действительно проехал через весь город только ради одного платья. Платья, в которое я была влюблена и которое было абсолютно не по карману моей семье.

– Ну же, – Диана подошла и почти всучила мне в руки вешалку. – Примерь.

Я сжимала пальцами чехол и не знала, что сказать.

– Ребят, но оно же такое дорогое.

– Зато мы обе знаем, что именно в нем ты хотела бы пойти на выпускной, – Диана похлопала меня по плечу, – а не в старом платье матери.

– Вообще-то это платье было еще моей бабушки, – тихо проговорила я, и Диана промолчала, оставив любые дальнейшие комментарии при себе.

Стас продолжал наблюдать за нами со стороны с медовой улыбкой на губах. Он кивнул в сторону ванной, и тут я наконец сдалась.

Закрыв за собой дверь, я повесила чехол на сушку для полотенец. Затаив дыхание, взялась за бегунок и потянула молнию вниз. Стоило ткани расступиться, как показался край заветного наряда, и я окончательно убедилась – это было оно. Радостный смешок сорвался с моих губ.

Похоже, Ксертонь изменила меня больше, чем я предполагала. Скажи мне кто год назад, что я, со стильным макияжем, буду стоять в ванной номера новомодного спа-центра и радоваться подаренному платью, я бы подумала, что говорящий бредит. Это ведь не я, не про меня. Это просто не могу быть я.

Но все обстояло именно так. Каандор материализовался рядом с платьем и подчеркнуто строго посмотрел на меня, уперев руки в бока.

– Ну что опять?

«Если ты откажешься сейчас от этого платья, то будешь выть из-за этого весь следующий месяц, а слушать придется мне. Давай ты избавишь нас обоих от мучений и выбросишь дурную идею из головы».

Я обеими руками прикоснулась к нежной ткани молочного цвета и слегка потянула ее на себя, чтобы получше разглядеть текстуру. В теплом освещении ванной комнаты платье сверкало тысячами мельчайших песчинок, будто сотканное из пустынных барханов. Оно было именно таким, как я помнила, – восхитительно красивым.

«Ася, нет. Умоляю тебя. Впервые, между прочим».

– Но разве я могу его принять? Оно же стоило целое состояние!

«Ты хочешь его принять, а значит – можешь», – рассудил темный попутчик, и с этой логикой поспорить было трудно.

– Что скажут другие?..

Остроконечные уши вытянулись.

«С каких пор мисс „я все решу сама“ заботит мнение других?»

Я сделала глубокий вдох. Действительно, почему я чувствовала себя так уязвимо именно сейчас, когда наконец настал долгожданный праздник? У меня было все, о чем я могла мечтать: достойные результаты экзаменов, какой-никакой, но все же план на будущее. Друзья, которые знали самые темные стороны моей новой сущности и, несмотря на все опасности, принимали меня такой, какая я есть. У меня был Стас. Тот, настоящий Стас, который знал, когда вовремя подставить плечо, а когда промолчать. Нежный и ранимый. Живой, без маски, которую он показывал другим учащимся школы. И что теперь было не так? Почему я сама чувствовала внутри сопротивление?

«Твоя собственная маска затрещала по швам».

Слова достигли цели.

Я не была особенной. Не была «не такой, как все». Я воздвигла вокруг себя стены, придумала легенду, в которую сама пыталась поверить долгие годы. Морщила нос от того, о чем говорили другие девчонки. Говорила, что не похожа на них и не собираюсь быть похожей, ведь все их интересы крутились вокруг внешнего и пустого.

Но, лишь став по-настоящему иной и приняв эту часть внутри себя, я наконец поняла и то, что, когда другие меня отвергали, каждый их отказ, каждая насмешка били меня в грудь, целясь прямо в сердце. И тогда я придумала, как уберечь себя от боли. Выстроила вокруг себя ореол. Заставила поверить, что все, чего я втайне так желала, мне совершенно не нужно, и старалась лишний раз не замечать недосягаемое, то, что я считала чужим.

Отвергнутая. Лишняя.

Я больше не была такой. И я хотела это чертово платье.

«Моя девочка», – довольно проурчал Каандор и растворился в воздухе, оставляя после себя лишь темный дым.

* * *

Когда я вышла из ванной в новом платье, меня встретили восторженные возгласы подруг, которые сами уже походили на девушек, сошедших с обложек модных журналов. Если от двух вампирш иного ждать и не приходилось, то Даша поистине преобразилась с тщательно и правильно подобранным макияжем, который подчеркивал все самое лучшее, дарованное ей природой. Конечно, нынешний красный цвет ее волос нельзя было назвать естественным, но какими блестящими и шелковистыми локоны казались со стороны – так и хотелось к ним прикоснуться!

К моему огромному несчастью, Диана прогнала Стаса раньше, чем ему удалось взглянуть, как смотрится на мне платье. Что ж, пусть Стас томится до вечера и ждет сюрприза: одно дело увидеть платье на вешалке и совсем другое – на мне. С тех пор как я примеряла его в прошлый раз, фигура у меня изменилась: тренировки с отцом и Денисом придали мышцам подтянутый вид. И теперь приталенное, с открытыми плечами и спиной, облегающее платье из тянущейся ткани сидело идеально. Оно доходило до пола, но благодаря разрезу сбоку на узкой юбке не сковывало движений. В отражении зеркала, что в ванной, что в большой комнате, я видела себя только наполовину, но даже увиденная часть полностью оправдывала труды девочек.

Мне оставалось только уложить волосы. Диана слегка завила их, прядь за прядью, а затем собрала все в высокий хвост, сохраняя объем. Получилось достаточно дерзко и в то же время элегантно, под стать моему наряду. Образ мы завершили, к счастью, теми туфлями, которые я привезла из дома: остроносые бежевые лодочки, бессмертная классика, универсально подходили к чему угодно, хоть к джинсам, хоть к вечерним нарядам.

Если я могла надеть это платье легко и без посторонней помощи, как и Даша свое алое, что красиво подчеркивало ее фигуру «песочные часы», то с Виолой и Дианой дело обстояло иначе. Вот он, час расплаты: теперь те, кому эти две волшебницы сделали потрясающие укладки и макияж, должны были полчаса зашнуровывать причудливые корсеты. Даже на выпускном Виола оставалась охотницей: ее платье по духу напоминало одежду дерзкой воинственной феи из далекого королевства. Юбка состояла из множества темно-зеленых полупрозрачных лоскутов, что пышно расходились из-под корсета, обнажая при каждом движении ноги. Рукава-воланы ниспадали легкими шлейфами, оставляя плечи обнаженными, но скрывая усеянные тонкими шрамами руки, и заканчивались на кистях широкими манжетами, расшитыми по краю причудливым узором из золотых нитей.

Диана же выбрала из множества нарядов в своих бессчетных чемоданах асимметричное платье из переливающейся на свету ткани: в ярких лучах солнца черный переходил в насыщенно фиолетовый. Я никогда не видела похожей материи, и поэтому ее образ особенно меня восхитил. В волосах она закрепила мелкие полосатые перья, а закончили образ серебристые босоножки и громоздкий матово-серебристый браслет. У ее платья также была сзади мелкая шнуровка на манер корсета, с которой я благополучно промучилась следующие полчаса. Красота требует жертв, и, к сожалению, именно моих – в расплату за хлопоты девчонок.

Но, признаться честно, я была только рада. За последнюю неделю именно благодаря им со мной приключились все простые радости, о которых я запретила себе даже мечтать еще в шестом классе, когда одноклассницы то и дело звали друг друга в гости и устраивали ночевки с просмотром какого-нибудь кино – всегда без меня. Любовь и забота Виолы заполнили ту пустоту, что все это время продолжала носить за собой тяжелым грузом маленькая версия меня. И это дорогого стоило.

Как и у всех людей, у них случалось разное настроение. Виола и вовсе была иногда зла, как настоящая мегера, но в то же время я четко понимала: стоит беде постучаться в мою дверь, и именно ведьмачка одной из первых придет на помощь. Я нашла свое место там, где никогда не думала отыскать.

Среди монстров. Среди чудовищ.

Среди нас.

Глава 20. Выпускной

Когда настало время, мы вчетвером вышли из номера Виолы и Дианы и направились вниз, в фойе. К выпускному вечеру по краям стен растянули атласные ленты пастельных оттенков, а на журнальных столиках у кресел и на стойке регистрации поставили вазы с цветочными композициями. Все помещение благоухало нежными ароматами свежих букетов, смешанными с нотами дорогого парфюма гостей. Внизу в основном были родители и учителя, и я попыталась в толпе отыскать мать и отца, но быстро пришла к выводу, что компания для них слегка не та. У меня куда больше шансов встретить их в большом зале, когда уже начнется торжественная часть программы.

Оставив подруг у столика с напитками, я поспешила к дверям, чтобы у входа найти Дениса и провести внутрь как своего «плюс один». К счастью, он уже ждал меня там, в стороне от двух охранников в строгих черных костюмах и солнцезащитных очках. Эти здоровяки буквально перекрыли вход. Вот чего я не ожидала на выпускном, так подобного. Зачем нанимать таких амбалов на школьный бал одиннадцатиклассников? Уму непостижимо.

– Денис! – окликнула я его и поманила рукой.

Он тут же сориентировался и подошел было ко мне, но путь преградил один из охранников.

– Есть в списке? – басом спросил амбал, и меня пробрало. Это же надо иметь такой глубокий низкий голос.

– Да, гость Анастасии Черной.

Один из здоровяков держал в руках пластиковый планшет с закрепленной зажимом стопкой исписанных листов. Мужчина принялся водить пальцем по строчкам, ища нужную. Наконец, найдя мое имя, он кивнул, и только тогда его напарник отошел в сторону и учтивым жестом пригласил Дениса пройти:

– Хорошего вечера.

Денис молча зашел внутрь, и только когда мы отошли на несколько шагов от двери, он произнес:

– Ничего себе здесь охрана.

– Сама удивилась, – я осмотрелась по сторонам, обращая внимание на мужчин в одинаковых костюмах по периметру фойе. – Ничего подобного здесь раньше не замечала.

– И я, – губы Дениса легонько шевелились, когда он переводил взгляд с одного охранника на другого. – Только здесь шесть человек, а взять тех на входе, получается восемь.

– Что-то чересчур для школьного выпускного.

– Мне тоже так кажется. – Денис посмотрел на меня сверху вниз: – Кстати, отлично выглядишь.

– Ты тоже неплохо постарался. – Я демонстративно принюхалась: – Даже с одеколоном не переборщил.

Денис поморщился:

– Да здесь и без меня несет цветами так, что ничем не перекроешь. И зачем столько лилий? Я же предлагал кучу других цветов.

Я замерла от услышанного. И как я сразу не обратила внимания на этот тошнотворно-сладкий запах, что всегда предвещал только беду? Я стала более внимательно рассматривать цветочные композиции, которые украшали фойе, – это были лилии разных сортов. Лилии – основной мотив декора, центральная часть картины. Почему я сразу не заметила их среди других цветов? Стас очень расстроится, когда спустится и увидит.

– А кто решал, какие цветы возьмут? – поинтересовалась я, и ответ Дениса меня удивил.

– Да Татьянин отец. Он же всем здесь заправляет. Мы почти его не видели, пока работали в саду, а с утра он как объявился и начал наводить шум. Весь такой нервный. Все говорил, что какая-то девчонка из волейбольной команды загуляла ночью и до сих пор не вернулась.

Я с трудом сглотнула ком в горле, прекрасно понимая, о какой девушке шла речь.

– Ты же понимаешь, о ком он говорил?

Денис метнул на меня взгляд, полный презрения, будто я усомнилась в его уме.

– Конечно, я понимаю. – Он подал мне руку, и мы медленно двинулись по залу, огибая небольшие группы беседующих друг с другом людей. – Как и понимаю, что ее вряд ли найдут.

– Он что-нибудь еще знает?

– Не так много, насколько я понял. Во всяком случае, насчет наших дел он явно не в курсе, – Денис подмигнул. – Со мной же никто особо не откровенничает из взрослых – не воспринимают всерьез.

– Может, тебе удалось услышать, как он разговаривал с Марией? Должно же быть хоть что-то.

Денис прикусил губу, ведя меня дальше и раздумывая, пока наконец не вспомнил:

– А знаешь, кое-что все-таки было. Он говорил, что волейболистки повадились с парнями из команды борцов после отбоя убегать до утра. Но работники видели нескольких девчонок с парнями в другие дни, вчера же не заметили, чтобы кто-то покидал после отбоя здание.

Я прыснула.

– Не заметили они… ну разумеется. Нас со Стасом они тоже небось не видели, как и тебя и Макса вчера. За стойкой администратора вообще никого никогда не бывает после отбоя.

– Вот и я о том же. Накосячили примерно все, так что и концов теперь не сыщешь.

– М-да уж. Девушку безумно жалко.

Денис согласился со мной:

– Но еще больше – ее родителей. Не должны они хоронить своих детей, а тут даже не факт, что они когда-либо увидят тело.

– Это еще почему?

Денис подался чуть ближе к моему уху:

– А ты представь, если она обратится.

Я промолчала, не желая представлять дальнейшую судьбу девушки и тем более предполагать, что она может стать одной из нас. У нее не будет контакта с тем, кто ее обратил, не будет его поддерживающей и сдерживающей крови, значит, единственный возможный сценарий для нее – медленно уходить в безумие. К обычной жизни, перейдя черту, она вернуться уже не сможет. Да, возможно, доктор и отец дадут ей какую-то отсрочку, но рано или поздно ее разум проиграет, и мы получим очередную Галину со своими причинам для ненависти и боли и дорожкой из трупов, которая будет тянуться за слабокровной по пятам до самой смерти.

Чтобы как-то себя отвлечь от тяжелых размышлений, я принялась разглядывать гостей, которые, казалось, надели на себя разом все самое лучшее. Многие женщины аляписто увешали шеи громоздкими колье, а пальцы – кольцами с крупными камнями. У некоторых мужчин виднелись перстни-печатки на мизинцах, которые они отставляли в сторону, отпивая чай из крохотных фарфоровых чашек.

Только одна пара выделялась своим видом в этой толпе ярких и подчеркнуто статусных гостей. Оба в возрасте, одетые нейтрально, даже строго. В этом безумии роскоши они смотрелись очень аккуратно и сдержанно. Мужчина с ежиком совершенно седых волос, у женщины, тоже с короткой стрижкой, элегантная прическа. На лицах обоих обычный здоровый загар. Вокруг рта у женщины тонкие морщины, как если бы за свою жизнь она имела больше поводов для разочарований и грусти, чем для искреннего смеха. Лицо мужчины казалось слегка обветренным, с загрубевшей кожей, как если бы он часто выходил в море. Возможно, именно так оно и было.

Я быстро поняла, почему именно эта пара обратила на себя мое внимание, когда огненноволосая Даша с улыбкой заключила женщину в теплые объятия.

– Хочешь познакомиться с Дашиными родителями? – спросила я, и Денис моментально принялся уводить меня в сторону.

– Да ты с ума сошла! Мне бы с ней просто заговорить для начала.

– А что? Понравишься им сразу, будет куда проще.

– Проще для кого?

– Для тебя же, глупый.

– Давай я как-нибудь сам разберусь, ладно? – подчеркнуто взволнованно проговорил он и оттянул пальцем ворот рубашки. – Спасибо, что меня провела, а дальше я уж справлюсь.

Я выпустила его руку и на прощание решила поправить Денису сбившийся на сторону галстук. Он вздернул подбородок, давая мне больше места для маневра.

– В таком случае, – сказала я, – удачи тебе сегодня.

В этот момент на лестнице появились Стас, Макс и Артур.

Все трое были еще красивее и ярче, чем обычно: большинство ребят-выпускников выбрали черные или темно-серые костюмы, Смирновы же надели цветные.

Стас выглядел отлично в темно-зеленом костюме и бежевой плотной рубашке. Из нагрудного кармана пиджака у него выглядывал краешек яркого полосатого платка – ненавязчивый стильный акцент. Шея осталась свободной: ни галстука, ни бабочки, пара верхних пуговиц расстегнута.

Артур надел бордовый костюм и черную рубашку, также оставив расстегнутыми две верхние пуговицы, чтобы воротник не сдавливал его крепкую шею. Образ довершали увесистые часы с крупным циферблатом на запястье, подчеркивая силу и мощь Артура, – он выглядел настоящей машиной для убийств.

Макс же умудрился найти костюм насыщенно-фиолетового цвета – точь-в точь в тон отлива платья Дианы, – и рубашка в бледно-серую полоску потрясающе с ним сочеталась. Вместо платка, как у Стаса, акцент в образе Макса создавали несколько тонких серебристых цепочек на шее.

– Если что, кричи, – дала я последнее наставление Денису и направилась в сторону парней, друг лишь усмехнулся:

– Ты тоже.

Мы обменялись улыбками и разошлись в разные стороны. Денис сразу пошел к дверям в зал, а мне удалось перехватить Стаса у стойки администратора. Поначалу он не узнал меня и прошел было мимо, но я взяла его за руку. Не понимая, что происходит, он обернулся и обомлел. Стас смотрел на меня широко раскрытыми глазами, будто увидел по-настоящему впервые.

– Ну, – начала я, улыбаясь, и вскинула руки, – что скажешь?

Я не дождалась от него слов – только действий. Его рука легла мне на талию и притянула к себе. Пальцы другой заиграли на открытой спине, как на хорошо знакомом музыканту инструменте. Он склонил голову набок и подарил мне мягкий, полный узнавания поцелуй, а затем прошептал:

– Скажу, что ты самая красивая девушка во всем зале. – Стас отстранился, и меня позвала знакомым зовом тьма в его глазах. – Только Виоле не говори.

– Не скажу, – заговорщически ответила я и скользнула рукой по шее Стаса – одному из немногих не покрытых тканью участков на его теле.

Рядом с нами послышался смех. Диана и Виола присоединились к Артуру и Максу. Молодые, счастливые. С неугасающим огнем в глазах. Я смотрела на ребят и старалась хорошенько запомнить их именно такими, прежде чем жизнь разведет нас по разным уголкам страны. Я хотела, чтобы моя коробка с самыми страшными кошмарами сменила свое содержание и вместо осколков горя, что из раза в раз резали мне сердце, там начали храниться моменты, подобные этому.

Когда все мы вместе. Когда все мы счастливы.

Наше заветное «и жили они долго и счастливо».

Вдруг я поняла, что нигде в зале не видно Татьяны и Ника, и это показалось мне странным. Уж кто-кто, но падкая до внимания Татьяна должна была появиться как минимум за полчаса до начала. Она умело развлекала бы гостей и, наслаждаясь, купалась бы в комплиментах – не только себе, но и бизнесу отца. Тревожное предчувствие вновь холодом обдало кожу. Нет, нельзя думать о плохом.

– Пойдемте уже в зал, – сказала Диана. – Скоро открытие сада.

– А где Даша? – спросила я, потеряв ее из вида, как и родителей подруги, и Виола ответила, поджав губы:

– Опять ищет этого своего парня. – Последнее слово она выделила с особым пренебрежением, и Артур рассмеялся, прижимая ее к себе.

– Ты его еще даже не знаешь, а он уже тебя заочно бесит.

– Я не уверена, что он вообще существует. За все время в спа-центре никто из нас ни разу его не встретил. Как вообще такое возможно?

Мы со Стасом синхронно пожали плечами и захихикали от этого милого совпадения. Я разделяла мнение Виолы, что это довольно странно, но в то же время, зная Дашу как довольно робкую и немногословную девушку, я могла легко представить, что она будет держать личную жизнь подальше от чужих глаз. Однако, когда твой парень находится в том же спа-комплексе, что и ты, проводить все время в компании подруг и избегать возлюбленного достаточно странно. Впрочем, не нам ее судить: нормального в каждой из наших отдельно взятых жизней оставалось не так уж много, пусть мы и отчаянно пытались играть в обычных людей.

Стас взял меня под руку, и вместе мы прошли за другими парами в богато украшенный зал. Еще недавно я восхищалась тем, как выглядела столовая, где подавали завтрак, обед и ужин, но совсем другое дело – увидеть настоящий размах отца Татьяны. Мы оказались в помещении, которое легко можно было спутать с бальным залом в Зимнем дворце Петра I в Санкт-Петербурге. Высокие, расписанные сценами из прошлого потолки, нависая над гостями, призывали погрузиться в историю. Белые колонны по периметру зала разграничивали зону для танцев в центре с диджейским пультом у стены и зону фуршета, где стояли столы с закусками, а также зону для отдыха с резными деревянными стульями «под старину». Все окна занавешены тяжелыми шторами из бордового бархата, так что пока не виден был сад, остававшийся главным сюрпризом вечера. Но величественнее и великолепнее всего выглядела люстра.

Огромных размеров, из начищенного хрусталя, она висела в самом центре зала и ослепительно сияла, дыша богатством, освещая все огромное помещение. Конечно, здесь были и другие источники света, но они ни в какое сравнение не шли с люстрой, чьи сверкающие звенья слегка покачивались от сквозняка и мелодично позвякивали, словно вызванивая холодную и притягательную мелодию.

Пространство будто дышало вместе с нами. Даже просто находиться здесь казалось удовольствием.

– Какое-то безумие просто, – проговорила Диана, не способная отвести взгляд от люстры. – Я думала, наш отец деньгами сорит, когда дело доходит до поместья, но это… это просто…

– Что-то невероятное? – подсказала я, затаив дыхание.

– …просто что-то отвратительно вычурное и безвкусное.

– А по-моему, это искусство, – Стас указал пальцем на люстру. – Веет духом «Призрака оперы».

– Будем надеяться, что только духом, – хмыкнув, добавила Виола. – Не хватало еще такую громадину ловить, если начнет падать.

– Сплюнь! – Диана хлопнула сестру по обнаженному плечу, и Виола устало закатила глаза.

– Но я же сказала «если».

– И все равно сплюнь!

Виола притворилась, будто именно это и сделала.

Стас приник губами к моему виску:

– Эти вампиры…

– И не говори.

Мы прошли дальше внутрь, держась ближе к занавешенным окнам, в то время как другие гости охотно окружали столы с напитками и закусками. Удивительно, что кружили вокруг еды как голодные акулы именно родственники выпускников, а не они сами.

Знакомые лица все чаще мелькали в зале. Некоторые, как можно было судить по неровной ходьбе и алому румянцу на щеках, даже успели разогреться в номере чем-то тайно пронесенным на территорию центра. Взглядом я искала Татьяну и Никиту, но так и не находила, как и Дашу.

Началась церемония открытия вечера. Всем гостям официанты предлагали угоститься напитками из высоких бокалов, и я не отказалась освежиться сладким, отдающим мятой лимонадом.

В этот момент к диджейскому пульту подошел седовласый мужчина с внушительным животом, на котором ни за что не сошелся бы ни один фрак, взял микрофон и попросил минуту внимания. Он поблагодарил присутствующих за то, что они стали первыми посетителями спа-центра и разделили с ним столь важный в его жизни момент.

– Знаете, моя дражайшая супруга, – сказал он в микрофон веселым тоном и указал на элегантную женщину в облегающем платье, что держала одного ребенка, с сушкой во рту, на руках, пока второй застенчиво жался к ее ногам, – всегда мечтала жить в горах. Бродить по диким тропам, собирая редкие цветы, и дышать воздухом на просторе на высоте птичьего полета. Увы, жизнь, обстоятельства и один совершенно особенный человек крепко связали нас с этим городом. Думаю, многие собравшиеся здесь окажутся не против, если мы удостоим аплодисментами ангела-хранителя наших детей – доктора Владимира Смирнова!

Мужчина зааплодировал, и многие в зале к нему присоединились. Наиболее бурная реакция шла от гостей старшего поколения. Я успела поначалу растеряться, даже несмотря на то, что давно знала, каким образом Владимир заманивал богачей и их активы в Ксертонь – ценой возможного излечения их больных детей, но отдавать лавры доктору Смирнову вот так, при всех, казалось чем-то странным, неуместным. Неужели так много людей оказались в долгу у безумца Владимира, что в столь многолюдном зале подобный широкий жест благодарности не вызвал ни у кого вопросов? Как глубоко он погрузил свои длинные пальцы в самое сердце этого бедного городка, оставалось только догадываться.

Я отпила еще немного из бокала, надеясь, что холодный напиток прочистит мне голову, но увы, сделала это совершенно не вовремя: из толпы, расправив плечи, вышел сам Владимир и поклонился публике. Я поперхнулась на последнем глотке и принялась откашливаться. К счастью, звук утонул в чужих аплодисментах.

– Ты знал, что твой отец вернулся? – спросила я Стаса, не веря своим глазам.

Все стало ясно и без слов, когда я взглянула на Стаса. Он стоял как вкопанный и смотрел на отца, шокированный, как и я сама. Все дети Владимира переглядывались между собой, и было похоже, что никто не знал о возвращении доктора.

Насладившись аплодисментами, Владимир вернулся в толпу, оставшись в первых рядах, и со странной улыбкой смотрел на нас. Было нечто необычное в том, как он выглядел сегодня, но я не могла объяснить причину перемены. Светлые волосы, как и всегда, зачесаны назад. Мертвенно-бледная кожа. Белый строгий костюм, напоминающий цветом и фасоном больничную униформу, сидит идеально, подчеркивая размах плеч и сильные руки. И все же что-то изменилось. Вот только что?

Он напряженно наблюдал за нами. Триумф горел в его глазах, даже когда аплодисменты стихли. Одно его присутствие заставляло меня нервничать и ждать подвоха, и ребята выглядели не менее взвинченными. Наверняка они гадали о том же, о чем и я: лишился их отец уже окончательно ума или же проклятье слабокровных отсрочило это несчастье еще на один день?

– Я смог подарить шанс на иную жизнь своим детям, но так и не смог устроить своей жене жизнь, которую она заслуживала, – продолжил седовласый мужчина во фраке. – Но сегодня я перенес кусочек гор сюда и дарю его не только своей жене, но и всей Ксертони. Я хочу, чтобы вы разделили это прекрасное мгновение вместе с нами. – Мужчина с подчеркнутой нежностью посмотрел на свою жену и детей и, протянув к своей избраннице руку, торжественно произнес: – Моя дорогая, моя любимая Людмила, я не смог подарить тебе горы, но я дарю тебе этот волшебный сад серебристых эдельвейсов, как и свою любовь!

Откуда ни возьмись, зазвучали духовые инструменты. Двое официантов резко потянули за шнуры у выхода в сад, и бархатная драпировка разошлась в стороны, открывая двустворчатые кованые двери – искусно переплетенный железный узор. Пусть этот густой орнамент и оставлял большую часть вида скрытой, даже того скромного фрагмента, что гости увидели, хватило, чтобы все замерли.

Двери медленно открылись, приглашая пройти в сад. Он напоминал зимнюю сказку посреди теплого лета. Эдельвейсы были удивительными цветами. Их листья и соцветия серебрились, как покров снега в ночь при полной луне. В воздухе витала пыльца, весело кружась, подгоняемая потоками ветерка. Куда ни взгляни, всюду росли эдельвейсы, вплетаясь в ветви ползучих изгородей.

Это было невероятно. Это было невозможно.

Весь сад искрил магией, что поддерживала нереальную картину, сон наяву, на радость гостям. Подобного нигде и никогда никто не увидит. Поистине чудо природы, которое любой, кто не прикоснулся к тайному знанию, не смог бы объяснить.

Гостям позволили побродить по саду, наслаждаясь видами. Мы со Стасом начали прогулку с краю, с любопытством рассматривая диковинные заросли, однако довольно скоро развлечение нам приелось: сад действительно был именно садом эдельвейсов, где другие растения по большому счету лишь едва разбавляли горные цветы. Когда мы отошли подальше, ландшафт стал чуть разнообразнее благодаря статуям и беседкам на античный манер. Такой выбор казался мне удивительным. Весь спа-комплекс в итоге представлял собой набор помещений из разных времен и эпох, что причудливо сосуществовали на одном, пусть и не маленьком, клочке земли.

Когда мы продвинулись к центру сада, Стас остановился у живой изгороди и спросил:

– Слышишь?

Я прислушалась, но так и не смогла понять, о чем он говорит. Мой оборотничий слух, как и нюх, не особенно помогал в моменты, когда всего вокруг было слишком много.

– Нет. А что я должна услышать?

Стас постучал пальцем по мочке уха и натянуто улыбнулся.

– Воду, – он указал на живую изгородь. – Готов поспорить, что там фонтан.

– На что будем спорить?

– А на что бы ты хотела?

– На… – я подмигнула, – поцелуй?

Стас рассмеялся и наклонился, чтобы подарить мне его авансом.

– Странная ставка, где приз выигрывают в итоге оба.

– А по-моему, лучше и не придумаешь.

Я прижалась к груди Стаса и посмотрела на него снизу вверх. Тонкая прядь, упавшая на его лицо, делала его черты мягче. Он был красив, как античный бог, и на его фоне любая, даже самая искусная статуя для меня меркла. Стас коснулся моего лица, медленно проведя тыльной стороной ладони по щеке, возвращая мне спокойствие. Он коснулся губами моего лба и галантно подал руку, предлагая идти дальше.

Обогнув по кругу живую изгородь, мы наконец нашли узкий проход, и действительно, в укромной садовой нише располагался фонтан с такими же античными статуями, как и по всему саду. У меня настроения философствовать о том, что хотел сказать скульптор или заказчик, не было, как и у Стаса, судя по тому, как он молчал.

– Хочешь, разыщем среди гостей твоего отца? – предложила я, и Стас опустился на край фонтана, задумчиво глядя на воду.

– Зачем?

– Спросить, как он себя чувствует. Может, он уже и не он вовсе.

Стас поднял на меня голову.

– Ты действительно хочешь, чтобы мы провели выпускной, разбираясь с этим?

Я помотала головой и присела рядом с ним, положив ладонь ему на колено.

– Стас, но если мы этого не сделаем, то кто? Все могут быть в опасности, если Владимир совсем слетел с катушек.

– Как-то ведь у него получалось раньше держаться, – он пожал плечами. – Почему это должно произойти именно сегодня? Назло нам всем? Назло монстрам, что так отчаянно пытаются играть в людей?

Я подалась вперед и обняла его так крепко, как только сумела.

– Мы не можем изменить того, кто мы есть, как и того, что происходит с Владимиром.

– Я знаю, – он положил руку мне на голую спину. – Но от этого знания не становится легче.

– А от чего станет?

– Потанцуешь со мной?

– Прямо здесь? – я усмехнулась, оглядывая зеленые заросли вокруг: – Здесь ведь даже нет музыки!

Стас рассмеялся и принялся вырисовывать кончиками пальцев круги на моей спине.

– Я бы предпочел все же в зале.

Я отстранилась и с прищуром заглянула ему в глаза:

– Признайся, тебе просто чертовски понравилась эта люстра.

Стас развел руками и надул щеки, как бы говоря – «что с меня взять».

* * *

Возвращаясь в зал, мы увидели, что все окна в нем уже открыты настежь. Из здания доносилась современная музыка. Кажется, основное веселье уже началось.

Пройдя через двустворчатые двери, мы сразу окунулись с головой в потоки разноцветной светомузыки. Все в зале звучало каким-то особым ритмом. Одноклассники танцевали, отдаваясь моменту и задорно выкрикивая что-то. Стас взял меня за руку и повел сквозь толпу в то место, где уже в безудержном танце кружились его братья и Виолетта с Дианой. От людей ярко пахло всевозможными духами, и от многообразия ароматов у меня кружилась голова. Я чувствовала, что, когда находишься здесь со всеми, ритм невольно просачивается в кровь и заставляет качать головой. Все тело охотно впитывало в себя энергию этого места, заставляя двигаться в такт, и я не заметила, как сама начала танцевать. Чувство легкости и какого-то безудержного счастья наполняло душу, заставляя меня смеяться, глядя на то, как дурачится Артур в танце с Виолеттой под очередной зарубежный хит, перевод слов которого лучше не знать. Я закинула руки Стасу на шею, и мы стали двигаться в одном ритме. Его ладони скользили по всем моим изгибам под сверкающим в свете софитов платьем, поднимая внутри безудержный жар, который заставлял тело гореть. Диана улыбалась и кружилась с Максом – они двигались как профессиональные танцоры, которым никто и в подметки не годился. С другой стороны я наконец увидела неподалеку от нас огненно-красные волосы Даши, которая тоже наслаждалась собой, музыкой и… погодите, целовалась с парнем?

На секунду мне показалось, будто она целует девушку, из-за чего я запнулась и уставилась на развернувшуюся картину во все глаза, но, приглядевшись получше, поняла, что просто у ее спутника были довольно длинные черные волосы, собранные в высокий хвост. На мочке уха блестела озорная серьга-колечко.

– Эй, ты чего? – попытался перекричать Стас музыку, и я кивнула в сторону Даши.

Стас с любопытством оглядел парочку, а затем повернулся ко мне и захихикал, как самый обыкновенный мальчишка.

– Пойдем знакомиться с Дашиным парнем? Опередим Виолу.

– Может, подождем? Кажется, они отлично проводят время.

– Да ладно, успеют еще пообжиматься. – Он взял меня за руку и повел за собой туда, где была Даша, однако, когда мы подошли почти вплотную к ребятам, они и не думали отрываться друг от друга. Я осторожно тронула Дашу за плечо, и только тогда она наконец обратила на нас внимание и радостно закричала:

– Ребята! – Счастливая, она бросилась ко мне на шею, коротко обняла. Тоже самое она проделала со Стасом, что особенно меня удивило: раньше она и заговорить-то с ним боялась. Что это? Магия нового цвета волос? Даша посмотрела на меня в очередной раз, и я заметила еще одну странность: глаза ее казались увлажненными и как-то особенно ярко блестели в свете софитов.

– Я так рада вас видеть! – еле расслышала я сквозь музыку, и Даша положила руку на плечо своему молодому человеку и представила его: – Знакомьтесь, это Влад!

Парень повернулся к нам: острые скулы, тонкие губы… Он выглядел лет на пять старше нас, но я попыталась успокоить себя, вспомнив, что парень, по рассказам Даши, заканчивает то ли первый, то ли второй курс Ксертоньского государственного университета. Тут Влад улыбнулся, обнажая зубы, и я заметила длинные клыки, края которых касались его нижней губы.

– Здравствуй, Ася, – сказал он низким голосом, и я не поняла как, но Влад уже завладел моей рукой. Глядя на меня исподлобья, он склонился и прижался холодными губами к моей кисти, отчего внутри сразу появилось странное противоречивое чувство. Меня чуть не передернуло. Все внутри твердило: бежать без оглядки. Держаться подальше от этого парня, о котором я не знала практически ничего.

– Очень много слышал о вас от Дарьи.

Какая старомодная манера речи.

– Надеюсь, хорошего? – постаралась я быть вежливой, и он учтиво склонил голову.

– Весьма, весьма, – его хитрые, почти черные в огнях светомузыки глаза с интересом впились в Стаса, как в новую, но весьма долгожданную игрушку, которую хочется сломать назло младшей сестре. Стас стоял, с ужасом глядя на что-то на костюме парня, и не двигался. Он выглядел ровно так, как ночью, когда нашел в лесу труп, и я испугалась.

Еще хуже мне стало, когда я поняла, на что Стас смотрел.

Белая лилия с рваными бордовыми краями броской бутоньеркой торчала из кармана пиджака Влада.

Этого не могло быть.

Грудь Стаса тяжело вздымалась, а уголок губы подрагивал. Его руки вытянулись вдоль тела и сжались в кулаки.

– Ты… – Стас чуть ли не рычал. – Ты!..

– Стас!

Я поняла, что Стас вот-вот бросится на Влада, и встала между ними, загородив собой «Дашиного парня», преграждая Стасу путь. Ладонями я уперлась ему в плечи и надеялась, что кто-то еще придет ко мне на помощь, боясь не удержать Стаса.

– Стас, тише, – взмолилась я, понимая, что мои слова сейчас для него как пустой звук. Он всю жизнь искал этого вампира, и вот он тут, оказался перед самым его носом. Раздражал, как красная тряпка быка, напоминая о давно отнятом и утраченном. О том, что делало Стаса отверженным и похожим на меня. Возможно, именно поэтому я чувствовала с ним особенную связь, подтолкнувшую меня к тому, чтобы полюбить его и через узнавание.

Я любила его. И меньше всего хотела, чтобы у него на сердце появился еще один шрам.

Влад схватил Дашу за подбородок, повернул к себе и сладко прошептал:

– Сходи принеси нам напитки, милая, – и Даша с блаженной улыбкой отправилась по команде хозяина к столикам, пробираясь через толпу.

Теперь все встало на свои места. Вот как ему удавалось так долго сохранять свое инкогнито и не подпускать нас близко раньше срока: этот урод просто использовал с Дашей гипноз, как когда-то Ник со мной. Разница была лишь в том, что Никита обладал меньшим опытом, в то время как теперь нам противостоял древний вампир.

– Хорошенькая, правда, Стас? – Влад кивнул в сторону Даши. – От нее получится славный новый братец или сестра, тебе под стать. Ты вышел таким талантливым, способным мальчиком. Загляденье. – Он переливчато рассмеялся, прикрывая ладонью рот, будто в смущении. – И все равно не то, – его лицо резко посерьезнело. Он принялся осматривать Стаса сверху вниз, покачивая головой. Уголки губ Влада поползли вниз. – Еще один мальчишка не оправдал надежд отца. Мой крест сквозь века.

Я чувствовала под своими ладонями, как Стаса трясло от злости, и все же он перестал напирать и держался намного лучше, чем вначале. Он ничего не мог сделать, даже если очень хотел, пока мы находились в толпе. Слишком много свидетелей. Слишком много простых людей. Слишком опасно.

– Зачем ты здесь? Почему сейчас?

Влад склонил голову набок, широко распахнутыми глазами глядя на Стаса. И в самых их глубинах царило безумие.

– Разве это не очевидно? Какой отец не придет на выпускной своих детей? Не свинья же я невоспитанная, в самом деле.

– Что? – выпалил Стас. – Что ты несешь?

– А что, приемный папа тебе не сказал? – засюсюкал Влад, вытянув губы в трубочку, и клянусь, мне хотелось самой разорвать Влада на части так сильно, что сила уже гудела на кончиках пальцев. – Ты, Диана и Артур – вы все дети одного отца. Угадай, малыш, какого?

Он высоко подпрыгнул и приземлился на широко расставленные ноги, вскинув руки вверх.

– Та-да-а-а! – пальцы Влада запорхали в воздухе. – С днем счастливого воссоединения семьи! И, возможно даже, скажу по секрету, скорого прибавления, хи-хи-хи.

– Гори в аду, – выпалила я, не выдержав, и попыталась оттащить Стаса подальше от этого существа.

Нужно было сказать остальным о древнем вампире. Нужно было срочно позвать на помощь, найти отца и мать. Перехватить и увести Дашу, пока она снова не попала под чары Влада. Отыскать Дениса и убедиться, что он цел.

– Не так быстро, дорогуша. – Влад схватил меня за руку и сильно сжал ее, а другой рукой обхватил за талию и резко притянул к себе. – Такую песню нельзя пропускать.

В зале включили приглушенный свет. У самой дальней стены, где была стойка диджея и колонки, появилась девушка в легком платье нежно-розового цвета, с рюшами на плечах. Татьяна. Ангел во плоти, скрывающий гниль под кожей. Она держала в руках микрофон, готовясь к выступлению.

– Эта песня для тебя, папочка, – улыбнулась она своей притворной улыбкой, которую я видела всякий раз перед тем, как Татьяна делала какую-нибудь гадость.

Она кивнула диджею, и из колонок заиграла приятная, но такая грустная мелодия. Идеальная для медленного танца в паре.

Стас, возмущенный дерзостью Влада, попытался оттолкнуть его от меня, но рука лишь отскочила с хрустом от плеча древнего вампира, и Стас тихо вскрикнул.

– Стас! – испуганная, я посмотрела на него, пытаясь понять, что с его рукой, но сильным движением Влад крутанул меня, отворачивая от возлюбленного:

– О нет, дорогуша. – Своей щекой он прижался к моей и потерся мертвенно-холодной кожей. – Этот танец принадлежит только мне.

– Зачем ты это делаешь?

– Зачем? – он продолжал вести меня в танце, причудливым образом обходя встречные пары, подводя все ближе к импровизированной сцене. – Хороший вопрос. От скуки? Быть может, безнадежности? Какой ответ тебе больше нравится?

– Ни один. – Глазами я пыталась найти среди проплывающих мимо лиц кого-то, кто мог бы мне помочь, но все происходило слишком быстро. – Зачем создавать новых отпрысков? Зачем приходить каждый год с цветами на могилу той, что ты сам погубил?

– Проблема вечности в том, что никто не может быть с тобой навсегда, – он самодовольно поднял голову, растягивая губы почти в нормальной человеческой улыбке. – Я любил всех своих жен, но им всегда, всегда было меня мало, как и отведенного им срока на земле. Они всегда хотели чего-то большего, чем я сам, соблазняясь зовом вечности. Хотели иметь то, что недоступно им, пытаясь использовать меня как инструмент. Когда до этого доходило, я начинал использовать этих женщин в ответ. Разве это не честный обмен?

– Но ты не обращал их. Ты оставлял их умирать.

– Я даровал им возможность прикоснуться к желанной вечности и породить ее самим.

– Ты обманывал их. Это не любовь.

– А что есть любовь? Не что иное, как страх перед одиночеством. А я никогда больше не буду одинок. У любви есть свой срок, а вот ненависть… ненависть сердце способно пронести сквозь века.

Я усмехнулась:

– Ах вот зачем ты это делаешь. Вот зачем изматываешь его, зачем напоминаешь о себе, оставляя каждый год, как пощечину, цветы. Ты просто хочешь, чтобы он всю жизнь гонялся за тобой.

– И всегда отставал на шаг. Разве это не прелесть?

– Нет. Ты чудовище.

Влад посмотрел на меня своими бездонными, лишенными человечности глазами, в которых плясала тьма.

– И ты тоже.

Он подвел меня совсем близко к Татьяне, заставляя танцевать перед самым ее носом.

– Ни одна из этих женщин так и не смогла подарить мне главного. Но Стасу удалось принести мне по-настоящему достойный презент, – он подмигнул Татьяне, и она, не переставая петь, посмотрела на него как-то особенно радостно. – Кто бы мог подумать, что именно старший сын отыщет для меня Верховную: более идеального вместилища для Тьмы я просто не смог бы создать сам.

Я в ужасе посмотрела на него, пытаясь в голове наконец собрать все обрывки событий, и каждое тонкой нитью вело именно в этот момент – момент, когда древний вампир готовился получить желаемое. Момент, когда он занес руку, чтобы погрузить мир во тьму и хаос.

– Зачем тебе помогать Тьме?

– Я поделюсь с тобой секретом, если ты поделишься своим. – Песня начала замедляться, видимо, перед главным, особо сильным куплетом.

– Что ты хочешь знать?

– Как часто ты думаешь о том, что было бы просто прекрасно, если бы твоей матери никогда не было?

Я приоткрыла от возмущения и удивления рот и вновь попыталась вырваться из его хватки.

– Да что ты такое несешь?

– Как часто, Анастасия?

– Никогда!

– Лжешь, – он покачал головой. – Попробуй еще раз.

– Нет!

– Скажи это.

– Не хочу.

– Давай! – он тряхнул меня.

– Отпусти!

– Скажи, что желала ей смерти!

– Да!

Слова сорвались с губ, и голову обдало жаром. Это была правда… и неправда одновременно. Думала ли я, что было бы лучше, если бы Мария никогда не приняла всех этих решений? Злилась ли я на нее из-за всего, что мне пришлось пережить. Конечно. Но я устала винить кого-то другого в том, как повернулась моя жизнь. Мы не можем настроить себе параметры, как в какой-нибудь видеоигре, мы живем и адаптируемся к тому, что есть. В порыве гнева можно многое сиюминутно подумать и представить, не отдавая себе в этом отчета. Но иногда, иногда… я действительно думала, что лучше бы ее не было, а потом корила себя за подобные мысли.

– Умница, – довольно проговорил он и схватил меня за подбородок, заставляя смотреть на Татьяну. – Я человек слова: ты поделилась со мной, а значит, я поделюсь с тобой. Веками я искал, как создать другого, чистокровного и равного себе вампира, чтобы разделить вечность честно и по-настоящему, но так и не преуспел. Обивал пороги ковенов. Пробовал завладеть лучшими, блистательнейшими умами, вроде Владимира, и встречал только разочарование. Никто не смог мне дать того, чего я хочу, и тогда я узнал о темном источнике. О начале всех начал того противоестественного, чем являлся сам. Тьма пришла ко мне сама почти двадцать лет назад и заключила сделку: одно особенное дитя, что сможет вместить в себя всю ее мощь, в обмен на новое создание ночи. И я положил к ее алтарю семерых детей, стараясь подгадать магические дни, ритуалы и события для зачатия, но это не помогло – никому из них не хватило сил выстоять. Двое пали, когда Тьма пыталась проникнуть в них, пятеро выжили, но не подошли Тьме и не стали обладателями ее мощи. А я так старался, даже смешал свою кровь с ведьмовской. И вот наконец-то идеальное вместилище найдено.

– Она не так глупа, как ты думаешь. Татьяна ничего не сделает, если в этом нет ее собственной выгоды.

Он снова прижался своей щекой к моей, и до боли в суставах я попыталась отклониться, но хватка Влада была слишком сильна. В такой близости я чувствовала, что скрывал исходящий от него запах приторных цветов: от него несло смертью, разложением и пеплом. Так воняет прогнившая изнутри душа.

– Человек с благодарностью примет любую ласку, если перед этим хорошенько получит кнута. Как просто завладеть той, что считает себя брошенной и самой ненужной на свете: достаточно добавить в ее жизнь еще чуть больше дегтя. Намекнуть, как часто родители возятся с малышней, которая в их сердцах заменила ее, Татьяну. Убедить в том, что все богатство, что отец щедро рассыпал под ее ногами, – лишь откуп. Добавить сверху щепотку неразделенной страсти, вручить очаровательный дневник, где все слова любви предназначены не ей, и вуаля: королева Тьмы в своем истинном великолепии!

– Ты ошибаешься, думая, что она никому не нужна. Ее любит Даша, родители… Ник.

– Не важно, что думаю я. Главное, что она в это поверила и готова впустить в себя Тьму. Слышишь, какая красивая песня? А какой текст!

Я прислушалась, пытаясь разобрать слова, но они не имели для меня никакого смысла. Набор красивых звуков на неизвестном языке. Голос Татьяны с силой устремился ввысь, подходя к припеву. Пронзительная мелодия растекалась по залу волнами. Стало ощутимо темнее, и какой-то звон послышался над головой. Я подняла голову и поняла, что мы находимся прямо под этой чертовой люстрой. Хрустальные звенья, колыхаясь, касались друг друга, добавляя к общему фону мелодии красивый перезвон. Люстра медленно, но все же начинала раскачиваться. Я нервно сглотнула, предчувствуя беду.

Темные тени прокрались в большой зал через распахнутые настежь окна, обволакивая собой пространство. Никто не замечал происходящего, продолжая беспечно танцевать, и я принялась кричать, чтобы все бежали, но мой голос тонул в песне Татьяны. Как назло, она пела все выше и пронзительнее, и все-таки я наконец зацепилась за одну фразу и тут же узнала.

Этот язык – язык ведьмаков. То же самое пел Макс в доме доктора Смирнова, пытаясь достать из меня тварь.

Татьяна пела вовсе не песню. Она призывала в зал зло. И Тьма уже была в дороге. А я ничего не могла сделать.

«Ты можешь. Отпусти себя», – шепнул мой темный попутчик.

– Но как? – к моим глазам подступили слезы. Нужно было остановить Татьяну, и быстро. Вывести людей из зала, а еще лучше – из «Сада эдельвейсов». Куда запропастились все Смирновы, и почему до сих пор никто не попытался остановить Татьяну? Неужели Макс не узнал знакомое заклятие поверх красивой мелодии? У меня была тысяча вопросов в голове и ни одного решения. Все, что я чувствовала, – как Влад вонзал острые, словно лезвия, когти в мою обнаженную спину. Собственную руку к этому моменту я почти уже не ощущала: в хватке Влада она больше будто не принадлежала мне. Страх и безнадежность не позволяли высечь внутри искру и выпустить зверя на волю.

«А ты думаешь, он просто так решил тебе все рассказать? Не дай ему сломить свою волю. Ты и именно ты можешь ему противостоять».

Я нервно всхлипнула, и Влад покосился на меня с нескрываемым интересом.

– Да я даже пошевелиться не могу.

Словно в подтверждение моих слов, Влад еще сильнее впился в меня ногтями, и я застонала от боли.

«Безвольная. Бесхребетная».

– Не говори так, – прошептала я, и слезы потекли по щекам.

«Слабая. Ничего не можешь сама».

– Заткнись.

– Ты что-то говоришь? Не слышно, – сказал Влад и рассмеялся мне в лицо. – А впрочем, какая разница?

«Вечно твердишь, что управляешь своей жизнью, но когда дело доходит до серьезных решений – бежишь, как это делала твоя мать».

– Я не похожа на нее. – От злости у меня застучали зубы.

«Ты такая же, как она. Знаешь, как лучше жить другим, и судишь за них. Решала за Дашу, знать ей правду о Виоле или нет».

– Я лишь хотела ей помочь.

«Мария тоже лишь хотела помочь – тебе. Ты полностью ее копия».

– Нет!

«Да».

– Нет!

– Ауч! – вскрикнул Влад, и на мгновение его хватка ослабла. Запахло кровью – его кровью, которая для меня была сладким медом, и горло мне обожгло жаждой. Но кто ранил Влада? Тут я заметила длинную глубокую царапину с выступившими алыми каплями и свою черную когтистую лапу – лапу зверя.

Умничка, Каандор.

«Мне продолжать говорить, как ты похожа на мать?»

– О, избавь меня, – воспользовавшись моментом, я резко схватила Влада за предплечье и крутанулась всем телом, выбивая локоть древнего из сустава. Вампир пронзительно закричал.

– Что, не привык быть не самым сильным парнем в классе? – Влад согнулся от боли, и, воспользовавшись моментом, я хорошенько ударила его в плечо. По инерции вампира отнесло от меня на несколько метров по начищенному полу. Хорошо, что гости держались подальше от сцены, не то бы Влад кого-то сбил.

Вдруг запахло гарью. Музыка оборвалась, но Татьяна, даже когда микрофон отключился, продолжала петь. Из противоположного края зала кто-то до боли знакомым голосом закричал: «Пожар! Пожар!» – и бархатные шторы как одна вспыхнули в это мгновение ярким пламенем у раскрытых окон. После этого зал наполнился воплями ужаса, толпа кинулась к дверям, чтобы выбраться из огненной ловушки.

Противоестественная тварь, что, как кукловод, все это время мелькала за кулисами наших жизней и выжидала нужного часа, просчиталась.

– Закончи начатое, Татьяна! Во что бы то ни стало, – рявкнул Влад.

Я снимала туфли, что было не так-то просто сделать, когда обе руки уже превратились в звериные лапы. Люди вокруг расталкивали друг друга, пытаясь пробиться к дверям. Вдруг в толпе я заметила знакомые красные волосы и поймала на себе Дашин взгляд, полный ужаса и тревоги. Она смотрела на мои руки, заметив то, что другие в момент всеобщей паники упустили.

Я улыбнулась ей одними лишь уголками губ, и мне так хотелось сказать ей «прости» перед тем, что я намеревалась сделать, но времени не оставалось. Мы должны были покончить со всем сейчас. К моему облегчению рядом с Дашей появился Денис и увлек ее за всеми прочь из зала.

Виола и Макс держались у окон, широко разводя руки в стороны, и что-то бормотали себе под нос. От силы их слов огонь постепенно затухал, хотя бархатным занавесям в любом случае определенно настал конец. Должно быть, именно близнецы и устроили пожар, а теперь пытались сдержать, когда удалось выгнать таким образом людей из опасной зоны. Хороший ход, действенный.

Стас принялся обходить Влада сзади. Артур наступал сбоку, отрезая ему путь: куда бы он ни ринулся, мы втроем могли хотя бы попытаться его задержать.

– Ты как? – спросил Стас, косясь на мои руки.

– Нормально. Ты?

Он кивнул, вставая в стойку:

– Пойдет.

– Мои родители? – Я пыталась отдышаться.

Тут Артур как-то молниеносно прижал Влада к полу лицом вниз, заломил ему руки и стянул их ремнем, который вытащил из собственных брюк. Древний ослабел, потратив силы на регенерацию, когда восстанавливал сломанную руку, и это дало нам фору.

– Мария и Костя в норме, эвакуируют остальных.

– Владимир? – Стас лишь покачал головой, и я поняла, что мы потеряли из виду самого непредсказуемого участника этой вечеринки.

– Ребята! – закричала Диана, схватив Татьяну за плечи. – У нас большие, очень больше проблемы!

Она трясла Таню как тряпичную куклу, но та лишь запрокинула голову и продолжала свою страшную, невозможную песню.

– Она под гипнозом.

Стас ринулся к сестре и с силой ухватился за Татьяну. Держа ее лицо в обеих руках, он впился в ее глаза своими и стал повторять из раза в раз:

– Прекрати петь, Татьяна… прекрати… петь.

Мгновение, и ее глаза закатились так, что не было видно ничего, кроме белков. От края глаз к центру принялись проступать, как маленькие молнии, черные линии. В зале стало еще темнее, и я услышала странный звук, будто тяжелые капли разбивались об пол. Один раз, второй. Третий. Я покрутила головой, не понимая источник звука, пока наконец черная тяжелая капля не упала прямо передо мной. Густая черная жидкость растеклась маленькой лужицей по полу. Я подняла голову к потолку и потеряла дар речи: яркую цветную роспись поглотила вязкая блестящая тьма. Она заполнила собой всю фреску и уже принялась обволакивать люстру. Хрустальные звенья теряли свой блеск, скрываясь под плотной субстанцией, и на их кончиках образовывались маленькие капли, что под силой притяжения рано или поздно соскальзывали вниз.

– Его гипноз слишком силен. – Стас стиснул зубы.

– Как нам это остановить? – спросила я.

– Все очень просто, дети. – В зал через главный вход прошел Владимир и осторожно закрыл за собой дверь. – Вы можете убить Татьяну и вернуть Матери Природе все силы, а Ксертони дать шанс обрести следующую, настоящую Верховную или же можете убить Владислава и помочь одному из вас исполнить личную вендетту, – доктор покосился на Стаса и усмехнулся, словно его боль была какой-то мелочью. – Однако учтите, что смерть древнего мало что решит, пусть и даст вам достаточно удовлетворения. Земля же тогда по-прежнему останется бесхозной с неумелой ведьмой. Тьма уже прикоснулась к ней, а значит, будет пытаться еще и еще, пока не достигнет цели. А научить девчонку должной защите просто некому.

– Я возьмусь ее учить, – покончив с огнем, к нам присоединился Макс, раскатывая обратно рукава рубашки. Виола несла пиджак брата, перекинув его через плечо.

– Я не позволю ее убить, – решительно сказала я, смерив Владимира взглядом. – Ее ситуация ничем не отличается от моей. Таня заслуживает второго шанса.

Сейчас, когда все детали пазла собрались в целую картинку, я увидела Татьяну с другого ракурса. Теперь я поняла, почему она так отзывалась о своей матери и младшей сестре, чувствуя себя все это время ненужной и брошенной. Да, Таня ужасно поступала со мной и Стасом. Но кем будем мы, если хотя бы не попытаемся дать ей шанс на другую жизнь, пока она не пересекла черту по-настоящему?

В этот момент Влад закончил исцелять свою руку и принялся вырываться из-под натиска Артура. Я поспешила к ним и успела как раз вовремя: кожаный ремень на запястьях вечного звучно лопнул. Недолго думая, я с прыжка обрушилась пяткой на колено Влада, и раздался звучный щелчок, за которым последовал душераздирающий крик.

– Тупая мелюзга! – взвыл он, хватаясь за колено. – Я тебя прикончу!

– Буду ждать, – бросила я и прислушалась к тому, как мягко, но настойчиво Владимир принялся убеждать других, что древнего нужно оставить, даже после всего сделанного им, в живых. Его сладкие речи могли подкупить кого угодно, но не меня. Я знала правду или хотя бы ту ее часть, которая перечеркивала все.

– Почему вы не расскажете им, зачем на самом деле сделали их своими воспитанниками? Как насчет того, что в желании выторговать себе немного крови вы принялись собирать вокруг себя, как наживку, детей Влада, – я указала пальцем на вампира на полу, – детей древнего, что когда-то вас обратил, но вы не оправдали ожиданий и лишились источника.

Доктор Смирнов на секунду замер, и маска треснула на его лице. Он поспешно попытался вновь собрать ее воедино, прикрываясь притворной белоснежной улыбкой.

– Не понимаю, о чем ты, – прикинулся он и обвел всех своих воспитанников вскинутой рукой. – Я помог этим детям. Научил быть настоящими вампирами и воспитал, вместе с Ольгой, по доброте душевной.

– А сама Ольга знала, откуда вы приносите детей? Вы подбирали сломанные игрушки, надеясь, что Владу они пригодятся вновь, и просчитались?

Виола в ужасе смотрела на Артура. Диана обняла себя руками и отвела взгляд. Только Максу хватило духа задать самый главный вопрос. Вопрос, который переворачивал всю жизнь этих четверых с ног на голову, делая их любовь невозможной.

– Мы что? Все кровные родственники?! – Макс побледнел.

Владимир открыл рот, но я перебила его раньше, чем он попробует выдать очередную удобную полуправду.

– Да. Все вы произошли от одного древнего вампира. У всех вас один отец.

Повисло тяжелое молчание, которое вскоре нарушил всхлип Дианы. Она старалась не смотреть ни на кого, прикрывая ладонью рот, и по щекам у нее текли слезы.

– Ник тоже ваш брат, признаю. – Все лица обернулись к Владимиру.

– Что? – Стас не мог поверить в услышанное.

Владимир лишь развел руками, а Влад засмеялся.

– М-м, Галина, да. Я помню ее. Она была уже тогда безумна, одинока и чертовски горяча. – Влад подцепил длинным ногтем резинку в волосах, и та звучно лопнула, распуская хвост из его длинных темных волос. – Первая, кому я решил не открывать свое истинное лицо вампира. А разве мальчик выжил?

– Выжил, – начала я, – и Владимир ставил на нем опыты.

Влад игриво покачал пальцем в воздухе:

– А ты хорош, признаю. И как, добился успеха?

– Он стал ближе к человеку, чем к вампирам.

– Какая безрассудная растрата силы… – с долей отвращения сказал Влад и привалился на локоть, ища более удобной позы, пока нога вновь срастается.

– Кстати, а где сам Ник? – наконец спросила я, поскольку остальные явно еще пытались прожить новость о кровном родстве, и получалось у них это крайне плохо. Четверка разбрелась подальше друг от друга, предаваясь эмоциям каждый по-своему, но плакала только Диана.

– Я здесь.

Никто из нас не заметил, что песнь оборвалась, а Татьяна уже какое-то время сидела на полу, как сломанная кукла: с разведенными в стороны прямыми ногами и безвольно болтающейся головой. Никита сидел рядом с ней, подставив плечо, и мягко водил пальцами по волосам, разрушая идеальные упругие локоны. Никто из нас не видел, как он попал в зал, но как минимум я была заочно благодарна, ведь проблема с Татьяной оказалась решена. На всякий случай я сделала усилие и попыталась расслышать биение ее сердца, но распознала нечто гораздо лучшее: мирное сопение спящей Ростовой. Что бы Ник ни сделал, спасибо ему.

– Она будет в порядке? – спросила я, когда подошла ближе, и Никита кивнул.

– Ты все слышал?

– Слышал. Кто кому кем на деле приходится – это может подождать.

Я глубоко вздохнула и увидела, как Владимир положил Стасу руку на плечо и принялся пламенно убеждать.

– Уводи ее отсюда.

– Но как же вы? Я ведь чем-то могу помочь.

– Мы не знаем, насколько ты теперь смертен.

– Что, – губы Ника растянулись в улыбке, но ноты удивления все равно читались на лице, – боишься за меня?

– Конечно да, – быстро ответила я и помогла ему поднять Татьяну. – Ты не последний человек в моей жизни. Несмотря ни на что.

Невысказанное зависло в воздухе, оставляя за собой лишь короткое обещание однажды сесть и поговорить друг с другом о том, как все на самом деле было между нами, и наконец отпустить, чтобы мы оба смогли жить дальше.

Ник переминался в нерешительности с ноги на ногу, и я вновь подогнала его:

– Уходи.

И он послушался.

Воспользовавшись моментом общего смятения, Влад поднялся и демонстративно размял шею. Он поправил хвост и с широкой улыбкой смотрел на меня.

– Ну что, еще потанцуем?

Внимание древнего привлек громкий голос Владимира: тот отчаянно пытался запудрить Стасу мозги, и его терпение было на исходе.

– Тьма – вот решение всех наших проблем! Мне нужно только немного времени, немного крови древнего, и мы все заживем иначе. Сколько опытов мы можем с ним поставить, скольких вампиров излечить от напасти.

Влад с интересом наблюдал за Владимиром, я попыталась воспользоваться моментом и схватить древнего, но он вдруг сорвался с места и с небывалой скоростью пронесся мимо меня, поднимая за собой ветер, мелькнул над доктором Смирновым, а когда я вновь смогла его разглядеть, он стоял, припав одним коленом к полу, отставив напряженную, твердую, как сталь, левую руку в сторону. С пальцев у него стекала бордовая свежая и горячая кровь. В нос ударил сладкий медовый аромат, от которого живот стянуло тугим узлом.

Кровь. Кровь вампира.

Я в ужасе бросилась к Стасу, молясь всем известным богам, чтобы кровь оказалась не его, и в этот момент увидела, как голова доктора качнулась, а затем скользнула вниз безвольным грузом. Из шеи фонтаном брызнула кровь, залив Стаса с головы до ног. Остатки того, что когда-то было Владимиром, рухнули на пол с глухим стуком.

Стас закричал, падая на колени перед телом человека, что когда-то его воспитал. Человека, что всю жизнь обманывал их всех, используя в своих странных целях. Я успела как раз вовремя, чтобы подхватить Стаса и смягчить падение. Его рев привлек внимание братьев и сестер, и все происходящее оказалось слишком сильно для них, чтобы выстоять. Их мир перевернулся, а виновный во всем теперь был мертв. У их горя и гнева больше не было адресата.

Стас хватался за меня, как утопающий, больно цепляясь за мою спину, на которой еще не до конца затянулись раны от когтей Влада. Я прижимала голову Стаса к себе, позволяя выплакать все, что засело внутри. Мое сердце разрывалось от объема боли, который мы должны были теперь нести на двоих.

Близнецы и Артур бросились на Влада. Они делали выпад за выпадом, пытаясь его достать, но ничего не получалось. Древний был слишком быстр и силен, чтобы они совладали с ним, и от этого они впадали в еще большее безумие. Влад наслаждался потоком сумасшествия, дико хохоча и заводя ребят еще сильнее, сталкивая их друг с другом. Перехватил занесенную с заклятием руку Виолы, заставил отправить его в Артура и тут же сделал подсечку Максу, опрокидывая его на пол, а в следующую секунду уже наступил ему на горло ногой в начищенной туфле и принялся, без явного усилия, давить, наслаждаясь муками ведьмака, в то время как Виола пыталась спасти Артура от последствий собственного заклятья. Диана набросилась на Влада, но он перехватил ее еще в воздухе за горло. Послышался хруст, и голова Дианы согнулась под неестественным углом, а руки тотчас безжизненно повисли. От ужаса и обуревавшего его гнева глаза Макса налились кровью. Он вцепился руками в туфлю на своем горле, но, сколько бы ни прикладывал усилий, никак не мог ее сбросить. Влад лишь усмехнулся и легким движением отбросил в сторону тело Дианы.

– Каандор! – вскричала я, высвобождаясь из цепких рук убитого горем Стаса и поднимаясь с пола, точно зная, чего хочу.

Я должна была покончить с этим, пока не стало слишком поздно. Я должна была спасти нас, пока еще было кого и что спасать. И мне нужна для этого моя темная сила.

Мне нужен Каандор.

И он материализовался передо мной. Янтарные глаза светились потоком долгожданной мощи. «Я есть отражение твоих настоящих желаний», – сказал он и коснулся моего лица своей когтистой черной рукой.

Я не отстранилась. Напротив, я впервые почувствовала настоящее единство с собственным духом. Каандор шагнул мне навстречу, полностью вмещая свою дымчатую плоть внутрь меня, и следующий удар нашего общего теперь сердца зазвучал особенно ярко.

Враг уже ждал нас, обнажая клыки. И мы готовились биться с ним насмерть.

* * *

Я прислонилась спиной к стене и соскользнула обессиленно вниз, на пол. Ладони соприкоснулись со спасительно холодным гладким паркетом, возвращая ощущение реальности постепенно, шаг за шагом. Еще немного, и лавина из смешанных чувств обрушится на меня и собьет с ног. Усилием воли я попыталась защититься от нее: дозированно пропускать эмоции через себя, стараясь сберечь хоть что-то от меня прежней. От меня настоящей.

Глаза щипало не то от собственного пота, не то от солоноватой крови врага, которая была, казалось, разлита повсюду: на стенах, обрывках сожженных бархатных занавесок и даже на высоком потолке. И как только в ком-то могло оказаться столько крови?

Внутри меня раздалось довольное урчание Каандора, и я почувствовала, как сила волнами возвращается к духу. Его внутренний покой должен был передаться мне, но этого не произошло. Взгляд цеплялся за ужасную картину и отказывался отпускать страх. Все время казалось, что стоит только расслабиться на мгновение и отвернуться, как враг поднимется вновь и нанесет решающий удар, когда я буду этого меньше всего ожидать, а моих сил уже не хватит, чтобы ответить.

Но враг оставался безмолвно лежать на полу в луже собственной крови. Глаза его заволокла посмертная пелена, отчего взгляд казался кукольным, стеклянным.

У меня затряслись руки. Я не могла поверить, что сделала это.

Вот он, конец истории. Я стала тем, кем больше всего боялась, – убийцей. И если бы мне вновь пришлось выбирать, я без раздумий сделала бы это снова, чтобы спасти своих друзей.

Голова закружилась, и я почувствовала, как впервые за битву мерзко свело живот под ребрами, точно кто-то выжимал меня изнутри, с усилием выдавливая последнюю часть человеческого, что еще во мне оставалась.

«Дыши. Глубже», – раздался голос Каандора, и я прислушалась к совету, запрокинула голову. Перед глазами вновь мелькнул итог моих «трудов». Всего на мгновение, мне стало только хуже. Концентрируясь на дыхании, я хотела увести свой разум как можно дальше от злополучного зала, где воздух пах горячо и солоно. Вот только все это совсем не напоминало успокаивающий аромат моря, каким я его помнила по нашему последнему совместному отпуску с отцом. Наоборот, знакомый запах, что наполнял мои легкие вместе с каждым глубоким вдохом, пробуждал внутри обжигающую горло жажду.

Должно быть, в этом году мы никуда вместе с папой не поедем. Возможно, и в следующем. И вообще никогда.

Я застонала от разочарования и поспешила зажмуриться. Глаза защипало еще сильнее, и я машинально потерла их рукой, отчего стало только больнее.

Кто-то мягко коснулся моей руки, призывая остановиться.

– Погоди, – сказал Стас чуть хрипловатым голосом и осторожно отвел мою ладонь подальше. – Сделаешь только хуже.

Я вздрагиваю от неожиданности, когда чувствую его прикосновение к своему лицу, все еще не способная умерить внутри пыл после битвы. Аккуратно и бережно Стас что-то промокнул вокруг моих глаз, а затем стал вытирать выше, на лбу.

– Готово, – Стас отстранился и сел рядом. Только после этого я рискнула вновь открыть глаза и попробовала хорошенько проморгаться. Стало действительно лучше, если в сложившихся обстоятельствах подобное определение вообще было возможно.

Из противоположного конца зала послышались тихие шаги. Кто-то шел медленно и осторожно, мягко продвигаясь к нам. Мое тело напряглось, и я уже собиралась встать, но Стас придержал меня за плечо, не позволив подняться.

– Тише, – Стас провел ладонью по моим волосам, точно не рискуя вновь коснуться кожи. – Это твой отец.

– С чего ты взял?

– Любой нормальный человек увидел бы кровь еще с порога и поспешил уйти куда подальше, а не приблизиться.

Не успел Стас договорить, как на пороге зала, озираясь по сторонам, с пистолетом на изготовку, показался отец. Папа оглядел помещение, тяжело вздохнул и опустил пистолет. Он провел рукой по волосам, в которых за последнее время прибавилось седины. Он выглядел озадаченно, и все же тревога и страх, что отчетливо читались в его глазах, когда отец только зашел, рассеялись, а поза стала расслабленнее. Думаю, папа просто был рад тому, что я жива. Но это не отменяло последствий, с которыми теперь нам всем предстояло иметь дело. За ним в зал зашла и мама.

– Я не представляю, как мы все это объясним Татьяниному отцу. – Папа убрал пистолет в кобуру.

– Предлагаю вновь разжечь огонь и спалить к черту этот зал, – послышалось откуда-то сбоку, и я обернулась на голос.

Макс сидел на полу, весь, как и я, перепачканный кровью. Он щелкнул пальцами, и над ними появился огонек.

– Только скажите.

Папа поспешил к ведьмаку. Виола положила голову брату на плечо и смотрела прямо перед собой невидящим взглядом. По ее щекам беззвучно текли слезы. Она даже не моргала. Диана старалась держаться подальше от других и все время трогало лицо, пытаясь успокоиться. Ну а Артур… скажем, Артур с наслаждением изучал, из чего состоял древний вампир, изливая остатки своего гнева в крайне бесполезное русло.

– Ты уверен, что хочешь все здесь сжечь вместе с телом Владимира? – уточнил мой отец, с сомнением рассматривая, во что превратился зал.

Макс посмотрел на братьев и сестер. Возражений ни у кого не было.

– Да, уверен.

Мама подошла ко мне и опустилась рядом на колени. Она занесла руки над моей опухшей лодыжкой и принялась нараспев произносить заклинание. Из-под ее пальцев тут же пошло светло-желтое свечение.

– Ты же знаешь, у меня и так все зарастет.

– Знаю, – мама шмыгнула носом, не поднимая на меня глаз. – Но так ты хотя бы будешь меньше мучиться, пока это не произойдет. Не могу вынести, когда тебе плохо.

Стас, сидевший рядом со мной, легко толкнул меня плечом и показал глазами на мою упрямую и такую своевольную мать. На мою маму, что всегда желала мне только добра и вечно причиняла зло.

Стас помог мне оттолкнуться от стены. Поддерживая, он позволил мне подобраться ближе к матери и крепко ее обнять.

– Ты же знаешь, что я люблю тебя, правда? – сказала я, прижимая ее к себе, пусть мамины волосы и щекотали неприятно лицо.

Мама ответила на объятия и, не сдержавшись, заплакала сама.

– Конечно знаю, моя хорошая.

* * *

Мы смотрели со стороны леса, как пожарные тушат зал. Огонь перекинулся и на улицу, сжигая дотла магический сад. Языки пламени жадно ласкали территорию, пытаясь отхватить себе все больше, но Макс с Виолой не позволяли огню окончательно разбушеваться, стараясь удерживать эпицентр там, где нам было нужно. Там, где были улики.

Стас накинул мне на плечи свой порванный пиджак и обнял сзади. Прическа моя давно развалилась: пряди, слипшиеся от крови, рассыпались по плечам. Я сцепила свои пальцы с пальцами Стаса в замок и смотрела, как сгорает наше прошлое, а вместе с ним и большая часть проблем и тайн. У нас не осталось ничего, кроме надежды на будущее. Будущее, которое мы построим сами, без оглядки на чужие планы и фантазии дергающего за ниточки кукловода, чьи останки сейчас доедал жадный огонь.

– Клан древнего не спустит вам его убийство просто так. Вас будут искать, и далеко не люди, – сказал отец, оценивающе наблюдая за нашими со Стасом объятиями.

– Вряд ли у такого кочующего психопата был кто-то еще. Он больше похож на одиночку, который развлекал сам себя, как умел, порождая новых отпрысков и бросая тех на произвол судьбы.

Отец пожал плечами.

– Время покажет, кто из нас прав.

Эпилог

– Ты уверена, что хочешь его взять с собой? Он все же не домашняя собачонка какая, – последний раз попробовал отговорить меня отец, прежде чем мы выйдем из машины.

Папу почти удар хватил, когда я заявила, что отправлюсь вместе со Стасом попытать удачи в Москве, однако отошел Костя все-таки достаточно быстро. Идея, что мы на какое-то время окажемся подальше от Ксертони, пока не прояснится, был у Владислава клан или нет, казалась папе скорее плюсом, чем минусом.

– Уверена, – я открыла дверцу и выбралась наружу, вдыхая знакомый запах леса в последний раз перед долгим расставанием. В руке у меня была шлейка и длинный плетеный поводок, на котором обычно я выгуливала Светозара.

Стоило мне зайти в питомник, как псы сразу смолкли, почувствовав мою вибрирующую силу. Многие из них до сих пор не понимали, как вести себя рядом со мной. Для большинства отказавшихся от силы мой запах был чем-то сложным, знакомо-оборотничьим и в то же время чужим, будто я не являлась частью стаи. Не сказать, что они ошибались. Если у меня и была стая, то, к несчастью любителей консервативных догм, в нее по большей части входили вампиры.

– Зарик, – милым голоском, как ребенка, позвала я дедушку и помотала в воздухе поводком. – Светоза-а-ар!

Обычно, стоило мне сделать подобное, Светозар тут же оказывался у самого края забора и возбужденно повиливал хвостом в предвкушении прогулки, однако сегодня этого не произошло. Когда я дошла до его загона, он мирно лежал на сене, положив голову на скрещенные лапы, и с неким осуждением в глазах смотрел на меня. Я присела на корточки рядом с забором:

– Папа уже рассказал тебе о переезде?

Пес недовольно фыркнул и отвернулся. Ну конечно, Светозар обиделся.

Я вновь потрясла поводком, привлекая его внимание. Пусть дедушка и пытался всячески меня игнорировать, но ближайшее ухо на звук все же развернул.

– В Москве, говорят, красиво. Стас нашел нам квартиру недалеко от парка. Сможем там по утрам гулять, а если не понравится, поищем другое место.

Светозар резко встрепенулся, навострив уши. Его шея вытянулась вверх, а морда слегка наклонилась. Самая настоящая «лайка-непонимайка». Должно быть, папа решил не выдавать дедушке весь план раньше, чем я приду его забирать. Несколько дней отец потратил на то, чтобы уговорить меня оставить старика в покое, приговаривая, как хорошо на псарне среди своих, но я не слушала. Я видела, Светозар меняется каждый раз, стоит мне провести с ним время. Из старого и уставшего от жизни пса на наших прогулках он превращался в игривого щенка. Если я могла сделать его жизнь хоть чуточку лучше, то должна была ухватиться за этот шанс. Стас достаточно тепло отнесся к моей идее, пусть искать квартиру, где разрешили бы жить с собакой, оказалось гораздо сложнее. В итоге Стас обратился в агентство, и вот уже через двое суток нас ждали на просмотре нашего нового дома.

– А ты думал? Я без тебя не поеду. – Я поднялась на ноги и притворилась, будто ухожу, медленно занося ступню для каждого последующего шага. – Нет, ну если ты со мной и Стасом жить не хочешь.

Пес сорвался с места и принялся прыгать на задних лапах около ограды, жалобно лая, и я очень тихо посмеялась в кулак, удивляясь, как идеально все сработало.

– Что-что? – я обернулась и приложила раскрытую ладонь к уху, словно не могла расслышать слов Светозара. – Не слышу… Ты поедешь с нами в Москву?

Пес запрыгал еще активнее, быстро-быстро виляя хвостом и еле удерживая из-за этого равновесие. Я взяла разбег с того места, где стояла, и перемахнула через забор к дедушке, собираясь надеть шлейку, но не учла один маленький нюанс: я раззадорила собаку так сильно, что, стоило мне протянуть к ней руки, меня повалили на сено и принялись тщательно облизывать лицо. Что ж, сама виновата. Дождавшись, когда Светозар немного успокоится, я поднялась и наконец смогла подготовить дедушку к последней прогулке по окрестностям Ксертони.

Когда мы вышли на улицу, папа присоединился к нам. Зайдя достаточно глубоко в лес, я отпустила дедушку с привязи, но сегодня особого настроения носиться по округе у него, казалось, не было: легкой трусцой он продолжал идти чуть впереди нас с папой.

Утро выдалось прохладным и влажным. Отец прятал руки в карманах кожаной куртки и смотрел перед собой с легким прищуром.

– Пап, – я взяла его под руку, – все будет хорошо, не переживай. Я ведь не одна еду, а со Стасом.

Отец прыснул:

– Слишком быстро между вами, молодежь, все развивается.

– А разве вы с мамой не такими были?

Отец тяжело вздохнул и посмотрел себе под ноги:

– Потому и беспокоюсь.

– Во всяком случае, все наши тайны мы уже давно раскрыли друг перед другом. Знаешь, я ведь по-настоящему могу поговорить только с ним. Обо всем на свете. Это дорогого стоит.

– Это ты так думаешь сейчас. А что будет через год? Через два?

Я пожала плечами.

– Время покажет, – повторила я папину излюбленную в последнее время фразу и подмигнула.

Нагулявшись хорошенько перед дорогой, мы вернулись на территорию псарни. Машины Стаса и Виолы оказались припаркованы рядом с отцовской. Все вместе ребята стояли у открытого загона питомника и наблюдали за его обитателями с подчеркнутым любопытством. Даже издалека мне показалась, что народу как-то подозрительно много, пока я не разглядела тройку, которую никак не ожидала увидеть.

Никита стоял, засунув руку в задний карман Таниных джинсов, и приветливо болтал с Дашей. После выпускного она поняла, что красный – все же ее цвет, и решила в дальнейшем поддерживать этот оттенок на волосах.

– Не думала, что и вы придете нас проводить. – Я вскинула руку, и Никита тут же отбил мне пять, улыбаясь.

– А чего тут идти, мы же просто собрались за пять минут и вышли. – Он указал на дом Каримовых.

– И все равно я рада.

Я обняла по очереди каждого из ребят и отметила, что Татьяна выглядит гораздо лучше, когда на ней простая летняя рубашка и короткие шорты. Ее кожа, которую, как правило, никто не видел под плотными слоями макияжа, блестела в свете солнца – Таня недавно отказалась от косметики, как и от многих иных привычек. Моя мама и Макс помогали ей освоиться с силой Верховной, а насколько я могла судить со стороны, особая поддержка от Ника особенно ее вдохновляла. Она даже начала казаться мне вполне приятной. Правда, и сейчас бывали моменты, когда «старая» Татьяна бросала по привычке ехидное замечание. Но ничего, это только начало изменений.

Особенно долго я обнимала Дашу:

– Как Виола?

– Ей трудно, но держится. Она больше не могла жить в доме Смирновых, где перед носом всегда мелькает Артур. Я поговорила с родителями, и они пока разрешили ей пожить у нас. Ну, знаешь, пока она не найдет себе другое жилье или ребята что-то решат.

– Да уж, – я хмыкнула. – Все не привыкну, что ты теперь в курсе всего и не начинаешь визжать и пугаться.

– А что, такое было? – она нахмурилась.

– Ну, как тебе сказать…

– Ася, пора ехать, если мы не хотим встать в пробку! – позвал меня Стас, и, растерявшись, я вновь коротко обнялась с Дашей и поспешила со Светозаром на поводке к машине.

– Напоминай Виоле не колдовать в квартире!

Стас открыл заднюю дверь, и мы долго уговаривали Светозара забраться в машину. Последним решающим аргументом, что он обязательно должен это сделать, стало собачье лакомство.

Странно было наблюдать, как ребята из семьи Смирновых подчеркнуто держались подальше друг от друга. Кто-то прятал руки в карманы, кто-то скрещивал их на груди. Не так-то просто в один момент узнать, что твой любимый человек на деле тебе родня по крови. Глупому сердцу не объяснишь, что так нельзя, но, справедливости ради, ребята никогда даже не предполагали, что подобный сценарий возможен. Они справлялись как могли, хороня свои отношения и примиряясь с судьбой. Артур остался вместе с Максом жить в доме Смирновых. Диана съехала в ближайший отель на следующий же день и размышляла теперь, не поступить ли тоже в другой город, руководствуясь принципом «с глаз долой, из сердца вон». Я старалась почаще с ней созваниваться в последние дни, но это едва ли помогало отогреть вновь ее сердце.

Не представляю, каких усилий им стоило вновь собраться вместе, лишь бы проводить нас. Я обняла каждого из них с теплым чувством, грея внутри мысль, что однажды наступят лучшие времена – те, где мы наконец одновременно все будем счастливы. В разрезе вечности такое казалось вполне возможным.

В последнюю очередь я обнялась с мамой и папой, обещая обязательно приезжать по праздникам, как когда-то предлагал мне Стас.

Мы сели в машину и вскоре тронулись. Я махала родителям и друзьям из окна до тех пор, пока они не скрылись из виду за поворотом.

– Ну вот и все, – проговорила я и тяжело вздохнула.

– Волнуешься?

– Еще бы! Ты и я живем вместе в другом городе.

– Для начала до него неплохо было бы доехать. – Он положил руку мне на колено и принялся выводить пальцами на поверхности легинсов круги, как делал всегда.

– Когда-нибудь да доедем.

– Лучше не «когда-нибудь», а все же вовремя: где мы потом ключи от квартиры будем искать?

– Я совсем забыла о встрече с риелтором.

– Зато я помню, моя несобранная вторая половина.

– Между прочим, именно эта «несобранная» половина подумала собрать аптечку, сделать копии всех документов и купить снеки в дорогу.

Стас рассмеялся, и на его щеках показались очаровательные ямочки.

– А аптечка-то оборотню и вампиру зачем?

Я на мгновение зависла. Порой старые привычки никуда не денешь. Осознав, как бессмысленно это было, я прижала ладонь ко лбу и тоже рассмеялась.

– Знаешь, именно за такие вещи я тебя и люблю, – весело начал он, продолжая смеяться, глядя на дорогу. – Всегда пытаешься все предусмотреть, но в итоге упускаешь из виду очевидное.

– Я тоже люблю тебя, – шепотом добавила я, и пальцы Стаса замерли на моей ноге. Его глаза широко распахнулись. Ему стоило усилий продолжать следить за дорогой, одновременно не переставая бросать на меня короткие взгляды.

– Я что, только что признался первым?

– Ага, – не скрывая радости, ответила я и переплела его пальцы со своими. – Немного завуалированно, и все же сказал.

Он смущенно заулыбался, пытаясь скрыть улыбку, но ничего не получалось.

– Я, – начал он, и улыбка стала еще шире, – люблю тебя.

– Что-что? Не слышно.

– Я люблю тебя, – повторил он чуть громче, через смех, и тогда я открыла окно со своей стороны.

– Не слышно!

И тогда что было сил Стас закричал на всю округу о том, как сильно любит меня. Навсегда мой. Мое «и жили они долго и счастливо», несмотря ни на что.

Послесловие

Дорогой читатель!

Вот и все. История Асиного взросления закончилась. Она была в основном горькой, но местами – сладкой, как лимонный мармелад. Теплой и домашней. Сотканной из отрывков будней, пропитанной знакомыми ароматами и теплом домашнего очага. Случалось, становилось мрачно. Свет в конце тоннеля гас, а неумелый путник позабыл взять с собой в дорогу спички. Вампиры и оборотни играли в людей, то звонко смеясь, то давясь от слез. И разве многим они отличались от нас в том же возрасте?

Возможно, Стас и Ася живут сейчас по соседству. А может, в цветочном магазине за углом букеты для покупателей собирает Денис.

Много всего было. Но будет ли что-то еще? Зависит только от вас.

Ксертонь будет жить, пока о ней говорят. И я хочу сказать спасибо вам за то, что разделили со мной это путешествие. Вы – попутчики, о которых я не смела мечтать. Каждое слово поддержки во время написания трилогии, каждый отзыв после прочтения, фанарт или сообщение на электронную почту фандома – все это необычайно ценно для меня. Спасибо вам за вас, а истории за то, что она случилась.

Надеюсь, что мы не прощаемся. Я говорю «до свидания и до встречи на страницах следующего романа», где, возможно, мы вновь встретимся с уже родными героями.

Но это будет совсем другая история. Иной город, новый центральный голос, ведь, как вы могли заметить, у Владислава было семеро детей, а не шестеро.

Обнимаю вас. Ищите свой путь и, когда становится совсем тяжело, помните: я в вас верю.

P. S. Вы всегда можете написать мне письмо или фанарт на электронную почту fan.lilymokash@gmail.com, а также следить за новостями о других книгах в телеграм-канале «Плывет Харон по Волге».

Благодарности

На этот раз благодарности будут несколько отличаться. Список людей и организаций, которые моя душа просит упомянуть, сильно вырос за прошедший год. Возможно, некоторые пункты вас удивят.

Спасибо мои школьным преподавателям: Георгию Водзинскому, Элле Кафиятуллиной и Веронике Сазоновой за то, что поверили когда-то в сложного подростка. Я стала лучшей версией себя именно потому, что вы в меня когда-то поверили.

Спасибо читателям, которые приходили пообщаться и напоминали, как сильно ждут продолжения! Спасибо, что делились теориями, догадками, рисовали фанарты, советовали цикл друзьям, дарили мои книги другим. Ксертонь такой же ваш дом, как и мой.

Спасибо книжным блогерам, которые делились впечатлениями о «Мистическом саде», полюбили его и все это время помогали циклу оставаться видимым среди изобилия новинок. Вы замечательные.

Спасибо команде издательства Like Book и всем причастным к выходу цикла, за то что поверили в «Мистический сад» и познакомили с ним столько людей! Ни один из нас не смог бы справиться без другого.

Пусть я лично не могу видеть и знать всех людей и протекающие процессы, кое-кто все же со мной в постоянном контакте. За отдельную бережность и любовь к своей работе спасибо моему ответственному редактору Дарье Великохатько и литературному редактору Ирине Натфуллиной. Не устану быть благодарной за ваш подход в работе.

Спасибо Янине Клыга за восхитительное и узнаваемое оформление цикла, который вы держите сейчас в руках.

Дорогая фея-крестная, Мария Невретдинова. Спасибо, что однажды в разговоре надоумила меня бросить писать антиутопии. Без тебя я никогда не рискнула бы попробовать другое. И, наверное, сошла бы с ума.

Спасибо мужу, который терпеливо проводил без меня вечера, когда после переезда я бросила дом, друзей, быт и все время только и делала, что кормила воронов да писала книгу. Спасибо, что всегда был рядом и поддерживал. Я люблю тебя.

Спасибо писательницам Соне Субботиной и Юлии Макс, что все время повторяли, как сильно ждут «Сад эдельвейсов». В дни, когда мне было особенно тяжело, это помогало не останавливаться писать.

Спасибо психотерапевту Тате за то, что помогла мне справиться с последствиями травли после выхода первого тома, а также писательнице Светлане Поделинской, которая понимала, через что я прохожу, как никто другой.

Спасибо авторам из коворкинга, которые весь октябрь собирались вместе со мной и писали книги короткими сессиями в пятнадцать минут по таймеру.

Спасибо бременским друзьям, что вытаскивали меня из дома, когда голова уже не соображала, и вели поесть, покататься или на скалодром – перевести дух.

Спасибо Марте Тесла и ее тату-мастеру, которые помогли придумать название третьему тому.

Спасибо Эллин Ти за то, что у Даши волосы стали красного цвета.

Спасибо каждому из вас за вас.

Всегда ваша,

Лили Мокашь

Плейлист

1. David Kushner – Darkerside

2. Rosemary Joaquin – Act My Age

3. Twenty One Pilots – The Line

4. Dutch Melrose – RUNRUNRUN

5. Bad Omens, HEALTH, SWARM – The Drain

6. Elysewood – Innocently Annoying

7. Satin Puppets – Quagmire

8. Blue Oyster Cilt – (Don’t Fear) The Reaper

9. Jack Harris – Voices In My Head (they said)

10. The Black Keys – Lonely Boy

11. Baby Lasagna – Rim Tim Tagi Dim

12. Catch Your Breath – Shame On Me

13. LITHIUM – Красна девица

14. Breaking Benjamin – The Diary of Jane

15. Metallica – The Unforgiven

16. The Oh Hellos – Soldier, Poet, King

17. Poor Reflection – Somehow (Acoustic)

18. Skeeter Davis – The End of The World

19. Tim McMorris – It’s a Beautiful Day

Сноски

1

В современной мифологии аконит считается ядом для оборотней. Согласно греческой мифологии, аконит возник, когда Геракл вывел Цербера из царства Аида. Ослепленный солнцем, Цербер вырывался, и ядовитая слюна, упавшая на землю, породила эти растения. Название «аконитум» связано с городом Акони, рядом с которым, по легенде, это произошло.

2

Роковая красотка, героиня серии детективных нуар-романов о кролике Роджере писателя Гэри Вульфа, ярко воплощенная как мультипликационный персонаж.

3

Упомянутые события изложены в рассказе «Гори, гори ясно!» в сборнике «Ведьмин смех» издательства Like Book.

Content

Лили Мокашь
Сад эдельвейсов

Пролог

Глава 1. Жизнь била ключом, в основном по голове

Глава 2. Между нами легла тропа разбитых сердец

Глава 3. От тревоги не сбежать, но я рискну

Глава 4. Порой конец – это только начало

Глава 5. Прошу тебя, останься

Глава 6. Ласковые руки укрощают зверя внутри

Глава 7. И пусть мне гореть в аду

Глава 8. Иногда просто нужен друг рядом

Глава 9. Без тебя не было бы меня

Глава 10. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих

Глава 11. Часть корабля, часть команды

Глава 12. Неприятности в раю

Глава 13. Благословенны забывающие, ибо не помнят своих ошибок

Глава 14. Тьма идет! Тьме дорогу!

Глава 15. Если даже смерть не разлучит нас

Глава 16. Последний глоток свободы

Глава 17. Все, что лежало на поверхности

Глава 18. Белые лилии, красная кровь

Глава 19. Не платье красит человека

Глава 20. Выпускной

Эпилог

Послесловие

Благодарности

Плейлист

Сноски