Валерий Георгиевич Шарапов

Заместитель Иуды

© Шарапов В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Глава 1

Над стольным градом Вашингтоном зависло мутное сентябрьское солнце. Ветерок овевал орегонские дубы, выстроенные в шеренгу виноградные клены. Деревья желтели, облетевшая листва шуршала под ногами. «Листья желтые над городом кружатся…» – печально напевала спутница. Пургин удивленно косился на нее: сутки на чужбине, и уже ностальгируем, товарищ капитан?

– А здесь неплохо, – неуверенно заметила Ульяна. – Правда, Владислав Анатольевич?

В последние полчаса она подозрительно притихла – наверное, что-то придумала. Коллега, спутница и верный товарищ смотрелась весьма достойно. Худая, темноволосая, с дерзкой мальчишеской челкой – ей идеально шел приталенный брючный костюм и остроносые ботинки на каблучках. Карие глаза настороженно ощупывали встречную публику.

– У нас в это время года тоже хорошо, – буркнул Влад.

– О, у нас в это время года просто сказка, – поддержала его коллега. – А лучше всего – в Ленинграде. Самая туристическая пора – еще тепло, ласковое солнышко, деревья, как сказал бы поэт, одеты в золото и багрянец… Вы так загадочно улыбаетесь, Владислав Анатольевич.

– Анекдот вспомнил, Ульяна Игоревна. Лежат два крокодила. Слева – река, справа – американская военная база. «Широка река Нил…» – задумчиво изрек Влад.

– Что вы, товарищ майор, Волга шире… – прыснула Ульяна.

Мимо прошел здоровяк в расстегнутой жилетке – гремучая смесь индейца и африканца. Он свысока глянул на Пургина и тут же заинтересовался его спутницей. Обрисовались еще трое – европеоиды, в костюмах. Они торопливо шли навстречу, общаясь между собой, видимо, клерки, перебегающие из офиса в офис. Государственные учреждения в этой части города росли как грибы.

– Я вас за руку возьму, Владислав Анатольевич, ладно? – Ульяна коснулась его плеча и просунула руку через сгиб локтя.

Пропал. Вот утраченный фрагмент: nроица проследовала мимо, клерки спешили по делам.

– На всякий случай, как бы чего не вышло, Ульяна Игоревна? – улыбнулся Влад. – Обычные гомо американусы. В этом районе безопасно. А вы у нас впервые за границей? Ничего, коллега, привыкнете, какие ваши годы. Старайтесь не выказывать нервозность, мы гуляем, дышим воздухом свободы.

«Опасность» миновала, но отпускать его локоть Ульяна не собиралась, и дело не в том, что боялась. Тайную влюбленность в старшего по званию было видно невооруженным глазом. Шансы сотрудницы равнялись нулю, это все прекрасно понимали, и она – в первую очередь. У Пургина невеста в Москве, свадьба на носу (любил пошучивать: «Вот уборочную закончим – и тогда…»), и вообще, служебные романы – неприемлемы. Но сердцу не прикажешь. Замуж Ульяна в свои тридцать с хвостиком еще не выходила, периодически на горизонте кто-то возникал, но не задерживался – к великому огорчению Пургина…

За деревьями показалось советское посольство – за полчаса сделали крюк и вернулись, шли дальше в северном направлении. В планы на вечер Влад коллегу не посвящал, и Ульяна смирилась со своей ролью «младшей сестры».

Исторический особняк находился в центре Вашингтона. Здание со сложной архитектурой в стиле бозар (что-то от барокко, что-то от архитектуры эпохи Возрождения) с 1933 год арендовалось советским правительством. Оно находилось в окрестностях горы Альто, на 16-й улице – одной из важнейших городских артерий. Пышный бульвар тянулся с севера на юг в северо-западной части округа Колумбия, стартовал недалеко от Белого дома – в Президентском парке, напротив площади Лафайет, следовал вдоль вашингтонского меридиана и завершался у площади Блэр Серкл.

Показались яркие вывески крупного торгового дома: «Bloomingdale’s», «Nordstrom», «Lord & Taylor». На обширной автостоянке выстроились машины – цвет мирового автомобилестроения.

Рука, сжимающая его локоть, вдруг напряглась.

– Так, отставить, товарищ капитан. Понимаю ваши низменные инстинкты, но сейчас не до этого. В универмаге продаются дорогие модные вещи, они вам точно не по карману. Одежда, обувь известных мировых брендов, сувениры, аксессуары, предметы антиквариата. Еще успеем походить по магазинам – разумеется, с сопровождением. Рекомендую Висконсин-авеню, Ховард-авеню, район Капитолийского Холма, а также Джорджтаун, там вообще весь квартал – один большой магазин. А пока ведите себя смирно, нас и так считают ненормальными.

– У вас потрясающие знания, Владислав Анатольевич, – похвалила Ульяна. – Видимо, часто здесь бывали. Почему это нас считают ненормальными? – обиделась она за всю советскую нацию.

– А чем докажете, что вы нормальная? – парировал Влад. – Хорошо хоть, под колеса не бросились. Стоит нашему брату увидеть торговое изобилие загнивающего Запада, как все – дыхание учащается, пот течет, глаза бегают. Стыдно за наших людей. А иностранцы не слепые, все видят.

– Не волнуйтесь, товарищ майор, мы не такие, – процедила Ульяна, с усилием отворачиваясь. – Мы морально стойкие, презираем все это мещанство…

– Очень на это надеюсь. Не забывайте, товарищ капитан, все это изобилие, которым они кичатся, – продукт эксплуатации трудового народа и по карману лишь узкой прослойке населения. ФБР следит за каждым твоим шагом, налогами просто втаптывают в землю…

– А еще у них негров линчуют, Владислав Анатольевич.

– Ну да, вы правы. Хотя, знаете… уже нет.

Он наблюдал за негритянкой с детской коляской. Та вывернула с боковой дорожки и спешила первой оказаться на тротуаре. Колесо попало в выбоину, негритянка ругнулась. Коляска застряла, и требовалась грубая мускульная сила, так как дама еще не набралась материнского опыта. Пургин, любезно улыбаясь, пришел на помощь, приподнял коляску, переставил, не вглядываясь в содержимое. Молодая мамаша изобразила кислую улыбку и отвернулась. Она не стала путаться под ногами, дождалась, пока советские граждане проследуют мимо, свернула на тротуар и отправилась в обратную сторону. Майор обернулся. Негритянка нагнулась над коляской, чтобы поправить покрывало, попутно что-то извлекла – как бы даже не рацию – и посмотрела на майора. Он лучезарно улыбался – и темное лицо сделалось еще темнее от раздражения. «Да уж, темнокожее население мы за собой в мировую революцию не поведем, – подумал Пургин. – У них в Америке все неплохо. Лет через сорок еще и характер покажут – чтобы помнили, как их предки загибались на плантациях». «Обложили меня, обложили!» – забился в голове хриплый голос Владимира Семеновича Высоцкого.

– Что, Владислав Анатольевич, никаких условий для нормального ведения шпионажа? – прищурилась наблюдательная Ульяна.

– А по-вашему, Ульяна Игоревна, шпионажем следует заниматься в специально отведенных для этого местах? Я не открою вам Америку, если скажу, что за каждым нашим шагом пристально наблюдают? Не крутите головой, от этого их меньше не станет. Нам не навредят, не волнуйтесь. Документы дипломатических работников, конечно, не образец подлинности, но вполне настоящие – как вам такая абсурдистика?

– Я в курсе, – кивнула Ульяна. – Кто они?

– Не имеет значения. ФБР, АНБ. Даже ЦРУ может отрядить сотрудников, хотя, согласно конституции, оно не имеет права проводить операции на территории Соединенных Штатов. Бывает всякое, законодательство в этой стране блюдется лишь в тех случаях, когда это удобно. Так, моя дорогая, – он посмотрел на часы, – прогулка закончена. Я еще пройдусь, а вы возвращаетесь в посольство. Учите матчасть, поработайте с бумагами. Вы кто по легенде? Представитель Союза общества дружбы с зарубежными странами? Вот и организуйте читальню, выпускайте периодику, распространяйте правдивую информацию о нашей стране. Представьте, как засоряют мозги своим гражданам местные власти.

– Шутите, Владислав Анатольевич? – расстроилась Ульяна. – Можно мне с вами? Опасно же…

– Так, – нахмурился Влад, – Будем оспаривать приказания старших, товарищ капитан? Марш в посольство, кому сказано! Я буду через три часа. Если к ночи не вернусь, объявляйте во всеамериканский розыск. Да шучу я, чего нахохлились, коллега? Не боитесь в ежика превратиться?

– Ладно, товарищ майор, как скажете, – вздохнула Ульяна. – Пойду просить политического убежища… – Она прошла несколько шагов вперед и обернулась к нему: – Вы же понимаете, что это всего лишь неудачная шутка?

– Понимаю, – кивнул Влад. – Со мной такое проходит. Но в присутствии третьих лиц делать это не советую.

Он добрался до ближайшей свободной лавочки, присел. Ульяна тем временем удалялась по тротуару и встала у светофора, чтобы пересечь дорогу. Кучка американских граждан там уже стояла. Сигналы светофоров в этом городе переключались неохотно, приходилось ждать. Сзади пристроилась какая-то парочка – явно не праздношатающаяся. Мужчина таращился в небо, его спутница – в спину Ульяны. По внешним показателям она уступала советской «дипломатической» работнице – жидкие волосы, бледное некрасивое лицо. Недокармливают, что ли, их там, в хваленых секретных организациях? Майор машинально напрягся, наблюдая за развитием событий. Переключился светофор, и парочка устремилась через дорогу. Ищейки приотстали, но продолжали вести объект. Видимо, информация о пополнении в советской дипмиссии (причем правильная информация) дошла до потребителя. Это подтверждало, что за океаном обосновалась весьма компетентная личность. Отслеживать каждого сотрудника посольства у ФБР не хватило бы ресурсов.

Ульяна пересекла дорогу и удалялась, помахивая элегантной сумочкой. «Хвост» не отставал, дама держала спутника под руку. Ульяна свернула на боковую дорожку, заспешила ко входу в посольство, скрытому за цветущим кустарником. Парочка остановилась. Ботинок расшнуровался? Нет, до таких банальностей агенты не опускались…

Ульяна вошла в здание, предъявив документ скучающему офицеру ГРУ в отставке. Мужчина был статен, кавалер хоть куда. Он любезно улыбнулся и проводил глазами точеную фигурку.

Агенты ФБР двинулись обратно, и Пургин облегченно вздохнул, достал сигарету. Теперь все их внимание сосредоточилось на его фигуре.

В американскую столицу два сотрудника 2-го Главного управления КГБ СССР прибыли накануне вечером. Встречал их водитель из посольства – без дополнительного сопровождения. Все же не Бейрут, не Кабул, но наблюдение в пути отметили, что было интересно. Препятствий прибывшим не чинили – с документами МИДа все в порядке, о чем неприятель, разумеется, знал. Наблюдение велось скрытно, но «хвост» заметили, глаз у водителя был наметан. С Ульяной трудились в одном отделе, но в детали задания ее не посвящали. Просто сделали нарядную картинку.

Командировка для Пургина была краткосрочной, день, максимум два – и снова на борт. Ульяне же предстояло задержаться – поработать в техническом отделе, где скопилась информация по другим делам. Пока все шло штатно, повышенное внимание откровением не стало…

Американский табак неприятно пощипывал горло, тянуло прокашляться. Болгарские сигареты были лучше, по крайней мере, привычнее. Продавались они в Москве, разумеется, не везде, но пару мест Влад знал. Он намеренно тянул резину, выжидал, стряхивал пепел в урну. На противоположной стороне дороги красовался рекламный щит – на Западе их называли билбордами. Постаревший за четыре года Рональд Рейган улыбался белозубой голливудской улыбкой и призывал американцев сделать правильный выбор. Президентская гонка 84-го года входила в затяжное пике, до дня голосования оставалось полтора месяца. Четыре года назад бывший актер призывал сделать Америку снова великой, теперь апеллировал к гордости, силе, призывал «вернуть Америку обратно». Этот слоган, если честно, Пургин не понимал. Отсидев свой срок в Белом доме, республиканец Рейган снова рвался к власти. И, по мнению Пургина, у его соперника Мондейла шансов не было. В стране, к сожалению, происходил подъем, власти справились с рецессией, жизнь после бурных кризисов налаживалась. Рейгану это было на руку, его электорат оставался неизменным. Демократ Мондейл в сознании простых граждан прочно ассоциировался с ростом налогов, а простым гражданам это к чему?

Невидимые иголочки царапали кожу: уплотнялось вражеское кольцо. Подкинул же «профком» бесплатную путевку в стан вероятного противника… Влад выбросил сигарету в урну, поднялся и двинулся к площади Блэр Серкл…

В неприметном двухэтажном особняке на задворках Пенсильвания-авеню кипела работа. Мерцали выпуклые мониторы, звонили телефоны. В просторном помещении – канцелярские столы, громоздкие ЭВМ-машины, называемые на Западе компьютерами, «рабочий» полумрак. Стеллажи с мониторами занимали целую стену. Использовались «видеодвойки» – громоздкие устройства с кинескопами, сочетающие в себе телевизоры и видеомагнитофоны. Транслировалось изображение улиц Вашингтона – что-то в записи, что-то в реальном времени. «Будущее – пока не можем», – пошучивали сотрудники. Но с текущим развитием технического прогресса – чем черт не шутит… Изображение шло размытое, рябило в глазах, но это было лучше, чем вообще ничего. Работала система VHS – так называемое «домашнее видео», кассетный аналоговый формат наклонно-строчной видеозаписи. Изобретение японцев активно распространялось по всему миру. Спецслужбы использовали компактные видеокамеры – порой размером с телефонную трубку. Запись посредством радиосигнала передавалась на аппаратуру в разбросанных по городу минивэнах, а уже оттуда стекалась в Центр. На задворках Пенсильвания-авеню базировалась сводная группа из сотрудников ЦРУ и ФБР. Представить такой симбиоз в обычной жизни сложно в силу противоречий между ведомствами, но в текущей ситуации это было необходимо.

Мужчина в светло-сером костюме, откликающийся на имя Алекс Олдридж, выбросил в мусорное ведро картонный стаканчик от кофе, протер мягкой тканью очки. Он возглавлял отдел в департаменте контрразведки ЦРУ, специализировался на советском направлении. Группа из сотрудников разных ведомств находилась в его подчинении. Алекс пересел поближе к мониторам, прищурился. Агенту недавно исполнилось сорок, у него было открытое, интеллигентное лицо, аккуратно постриженные русые волосы. Пожаловаться на его скверный характер подчиненные не могли. Практически в любой ситуации Олдридж сохранял спокойствие. Следовало хорошо постараться, чтобы вывести его из себя. Впрочем, иногда подчиненным это удавалось.

Зазвонил телефон. Трубку схватила симпатичная белокурая сотрудница – Ширли Макдональд. В какую бы рабочую «мешковину» Ширли ни облачалась, внешность ее всегда оставалась приятной. Глаз это радовало, но от работы отвлекало. Она внимательно слушала говорившего, сделав серьезное лицо.

Оторвался от бумаг, разложенных на столе, Эндрю Гарсия – молодой темноволосый агент, подающий большие надежды. Он исподлобья смотрел на коллегу, словно ждал чего-то. Передвинулся поближе Дэнни Эштон – уже в годах, седоватый, опытный аналитик и мастер рассуждать от общего к частному (и наоборот). Человек сдержанный, предпочитающий больше наблюдать, чем работать языком.

– Я поняла, Милли, – сказала Ширли, повесила трубку и вышла из комнаты, покачивая бедрами. Ей в спину устремились три пары задумчивых глаз.

Вернулась она довольно быстро – с компактной видеокассетой, вставила ее в адаптер, а последний – в гнездо видеомагнитофона. По экрану забегала рябь.

– Это было час назад, – сообщила Ширли, многозначительно покосившись на Олдриджа. – Прямую трансляцию включат позднее, нас предупредят.

Рябь оборвалась, появился фрагмент 16-й улицы. Снимали на ходу, камеру прятали, верхний угол картинки закрывало темное пятно, видимо часть верхней одежды. Олдридж поморщился – не умеем пока. Оператор об этом даже не подозревал, он шел за подтянутым мужчиной в добротной куртке. Тот прохаживался по аллее прогулочным шагом, поглядывал на достопримечательности центральной части Вашингтона. Особо впечатленным не выглядел. Иногда в кадр попадало лицо – сухое, немного скуластое.

– С ним была женщина, – напомнил Олдридж.

– Да, Алекс, – кивнула Ширли. – Она вернулась в посольство. Наши люди проследили ее до крыльца. Эти двое прилетели в Вашингтон вчера вечером. Некая Ульяна Волошина… – Ширли с усилием произнесла сложные для языка имена собственные – Есть информация, что они работают вместе. Но сегодня этот парень предпочел работать один.

– Мы уверены, что он работает? – с сомнением произнес темноволосый Эндрю Гарсия. – Мне кажется, он просто гуляет по городу.

Комментариев не последовало. Объект перешел дорогу по зеленому сигналу светофора, агент неотступно следовал за ним. Запись иногда прерывалась, кренилась камера – и приходилось любоваться бездонным американским небом. Снова экран перекрыла рябь, и Олдридж раздраженно покачал головой. Но запись тут же возобновилась. Объект зашел в закусочную «Макдоналдс», где в этот час практически не было посетителей, – видимо, решил подкрепиться. Любезно пообщался с девушкой, принимающей заказ, – и оба остались довольны друг другом. Он сидел за дальним столиком, задумчиво смотрел на улицу. В заказе просматривались кофе, картофель фри, чизбургер и гороховый суп. Мужчина ел неспешно, промокая губы салфеткой. За время трапезы ничего не пролил и не выронил – словно делал это каждый день. Ему любезно улыбнулась сидящая за соседним столиком американка. Он отозвался тем же, у него была приятная, обезоруживающая улыбка.

– Он точно русский? – проворчал Эндрю Гарсия.

Ширли прыснула и отвернулась, чтобы привести в порядок лицо.

– А они что, лохматые и в шкурах? – фыркнул Олдридж. – Увы, господа, прошли те времена. Теперь они удачно маскируются под представителей цивилизованного общества. Он ни с кем не контактирует, верно?

– Не считая сотрудницы закусочной, – поправил Дэнни Эштон и добавил: – Между прочим, очень удобно. Трудно делать заказ с закрытым ртом. Да еще и рядом никого не было.

– Намекаешь, что надо проверять эту девчонку? – задумалась Ширли. – Это можно. Но в целом нереально. Если проверять всех продавцов, таксистов, случайных прохожих, с которыми он может столкнуться, боюсь, обеспечим работой весь департамент на полгода вперед.

Снова сработал телефон, она вздрогнула, потянулась к трубке. Нервозность витала в воздухе.

– Хорошо, давайте. – Ширли положила трубку. – Операторы готовы включить прямую трансляцию. – Она остановила запись и извлекла адаптер из кассетоприемника. – За прошедшее время, как докладывают полевые агенты, ничего выдающегося не произошло. Объект поел, поблагодарил персонал заведения, но в близкий контакт ни с кем не вступал. Далее – аналогично. Покурил в сквере, полистал свежий номер «Вашингтон-пост», затем посетил сувенирный магазин, где ничего не выбрал. У агентов сложилось впечатление, что он тянет время. Заметил ли слежку – непонятно. Работают профессионалы. Будем надеяться, что нет. Подождем минуту, сейчас запустят запись.

Алекс Олдрилж промолчал – стоит ли растрачиваться по пустякам? Вопросы к коллективу давно назревали. «Будем надеяться, что нет» – замечательная фраза, характеризующая профессионализм. Но что есть, то есть, коней на переправе не меняют.

Невидимые операторы включили запись. Теперь она шла на всех мониторах, установленных в помещении. Появились интерьеры крупного торгового центра Tysons Corner Center. Здесь работали разные компании, функционировал развлекательный центр с фуд-кортом и кинозалом. Агент советских спецслужб поднимался на эскалаторе, держась за перила. Оператор, пристроившийся снизу, старательно фиксировал его спину.

– Да вы издеваетесь! – фыркнул Олдридж. – Теперь он будет блуждать до вечера по этим магазинам, а мы, как полные олухи, будем за ним таскаться.

– Выбирать не приходится, Алекс, будем наблюдать, – вздохнул Эштон. – Такая работа. Ширли, почему мы не запаслись попкорном?

– Может, тебе и пива принести? – хмыкнула она. – Мы-то еще ничего, а каково парням, что за ним ходят? А если он уже заметил слежку?

Объект медленно шел по широкому коридору, поглядывая на вывески. Задержался у входа в джинсовый магазин «Монтана», но решил не заходить, отправился дальше. Он вошел в отдел верхней одежды не очень дорогого итальянского бренда, стал прохаживаться вдоль плотных рядов, разглядывал предоставленную продукцию, проверял ткань на ощупь. Нашел товары своего размера, стал проявлять некоторый интерес. Оператор держался на удалении, но тоже вошел в секцию.

– Я слышал, у них в СССР пустые магазины, – подал голос Гарсия. – То есть магазин функционирует, а продавать нечего. И это касается всего – одежды, обуви, продуктов питания. Если это так, то ничего не понимаю. Там такая огромная промышленность, но что они производят? Вся страна стоит в очередях, невозможно купить ни мебель, ни автомобиль…

– Зато они хвастаются бесплатной медициной и образованием, – хмыкнул Эштон. – Не знаю, насколько они качественные, не проверял… Этот тип, кстати, не похож на человека, прибывшего из страны, где ничего нет. Смотрите, как нос воротит. Нормальный, кстати, плащ, я бы такой купил…

– Давайте подытожим все, что нам известно, – перебил подчиненного Олдридж. – Этого субъекта зовут Владислав Пургин. – Он споткнулся на последних словах, но справился. – Звание – майор, работает во 2-м Главном управлении КГБ, которое занимается контрразведывательной деятельностью. Прикрыт дипломатическим паспортом, но не шпион, прибыл сюда на короткое время… Наш источник в Москве уверен, что Пургин собирается встретиться с агентом «Люси». По какой причине – мне не сообщается. Считалось, что личность «Люси» известна только двум, максимум трем высоким чинам в КГБ, до которых мы дотянуться не можем. Но вряд ли эти чины прибудут на личную встречу со своим агентом. Неудивительно, что посвятили кого-то еще. Думаю, у них не было выбора. Наш источник в Москве может ошибаться – теоретически. Но фигура надежная, и вряд ли будет разбрасываться недостоверной информацией. Визит в США у Пургина краткосрочный, значит, сегодня-завтра состоится встреча. Или нет – если он выявит наше наблюдение. Надеюсь, все понимают, что нельзя его упустить? Учтите, задержать Пургина мы не можем, он обладает дипломатической неприкосновенностью и не совершает ничего противозаконного.

Наблюдение продолжалось. Магазин одежды задержал сотрудника КГБ. Товар здесь был недорогой и в широком ассортименте. Он переходил от ряда к ряду, разглядывал вещи – плащи, куртки, пальто. Вынул плечики с элегантным плащом, снабженным поясом с пряжкой, скептически морщась, стал оценивать его.

– Надо же, какие мы привередливые, – фыркнула Ширли. – О, Иисусе! Мерить станет? Кстати, этот плащ будет ему в самую пору, не находите?

Олдридж уставился на нее без всякого одобрения.

Раздражение все больше усиливалось. Агент «Люси» был хитер и изворотлив. Никого еще за всю историю своего существования ФБР и ЦРУ не искало с таким упорством, расходуя уйму времени и ресурсов. Этот агент несколько лет был костью в горле. Неуловимый, таинственный, он передавал советским спецслужбам бесценную информацию – о разработках новых видов вооружения, о финансовых потоках, о планах руководства страны. Благодаря его стараниям ЦРУ лишилось не менее дюжины особых ценных агентов, окопавшихся в Москве и Ленинграде; высылались из СССР десятки дипломатов, обличенных в шпионской деятельности. Проваливались и высылались на Запад нелегалы. Спецслужбы сбились с ног, разыскивая загадочного (или загадочную) «Люси». Было подозрение, что «крот» работает в ЦРУ или ФБР – в такой структуре, где имеет свободный доступ к закрытой информации. Повальные проверки ничего не давали. Ловля на живца всякий раз завершалась неудачей. Информированный источник в Москве под псевдонимом «Фауст» тоже не имел сведений по данному вопросу. Секретность сохранялась на самом высшем уровне. Единственное, что он выяснил и в чем был уверен, – некто Пургин прибыл в Вашингтон на встречу с «Люси». Зачем она понадобилась – неясно, но причина, видимо, существовала…

О существовании «Люси» знали все члены группы. С этой целью ее и создали – выявить и обезвредить опасного «крота», продающего секреты великой демократии. Тайной не являлось, что «крот» имеет отношение к спецслужбам. Возможно, он не один, у него есть прикормленные помощники. В этой связи обстановка в группе складывалась напряженная. Улыбались, шутили, но при этом настороженно поглядывали друг на друга, подмечали нюансы, возможно, «постукивали» руководству о своих коллегах. Каждый из присутствующих ловил на себе неприязненные взгляды коллег. Работать в таких условиях было трудно, конечная задача таяла в тумане, превращалась в химеру.

– Черт, и куда он подевался? – опешив, воскликнул Дэнни Эштон. – Чуть притупилось внимание – и пожалуйте вам!

Оператор занервничал, забегал. Он тоже выпустил ситуацию из-под контроля. Объект слежки куда-то подевался. Его голова постоянно мелькала над плечиками с одеждой и вдруг пропала.

Агент покинул ряд, свернул в соседний, прошел его, снова свернул. Крупным планом – пальто, куртки с фирменными ярлыками, где-то вдали – постная физиономия менеджера торгового зала. Жесткого столкновения удалось избежать, агент вовремя притормозил и сделал, видимо, такое же постное лицо. Объект нагнулся, разглядывал ярлычок с ценой и составом ткани аляповатой куртки – видимо, решил приобрести для своего ранчо. Он выпрямил спину, произнес «сорри» и освободил проход. Обрисовалось лицо – гладко выбритое, с насмешливыми серыми глазами. Агент протиснулся между объектом и вешалкой, двинулся дальше, покинул секцию фирменной одежды. Его присутствие возле объекта становилось опасным. Зрители, находящиеся в нескольких кварталах от места событий, облегченно вздохнули.

– Этот парень умеет потрепать нервы, – пробормотал Дэнни Эштон. – Надеюсь, он купит эту проклятую куртку…

– Не стоит, – проворчал Олдридж. – В этом случае он точно не пойдет на встречу, разве что на себя ее натянет…

Никаких покупок русский агент не сделал, бросил на предмет одежды взгляд, исполненный сожаления, и двинулся на выход.

Зрители насторожились. Словно футбол смотрели. Не то, конечно, чтобы наблюдать за матчем «Лос-Анджелес Экспресс» – «Питтсбург Моулерс», но тоже увлекательно. Этот парень точно издевался! Его внимание привлек обувной магазин итальянской фирмы «Альберто Гардиани» в этом же коридоре. Оператор снимал издалека – его уже видели в лицо. Мужчина поколебался: заходить – не заходить. «Не надо!» – чуть не хором взмолились агенты. Но он вошел, вызвав вздох разочарования. Агент, ведущий съемку, подошел ближе, пристроился на лавочке за пальмой – напротив входа в магазин. Проем был широкий, без окон и дверей, весь магазин предстал как на ладони – за исключением секции спортивной обуви, частично расположенной за углом. Майор Пургин примерял элегантные осенние туфли – чем-то понравились. И цена была демократичной. Он завязал шнурки, немного прошелся. Обувь сидела как влитая. На него покосилась менеджер секции, взглядом одобрила выбор, да и самого покупателя. Мужчина и женщина обменялись улыбками, и он, сложив туфли в коробку, направился в кассу.

– Наконец-то он что-то купил, – процедил сквозь зубы Эштон.

– Кстати, неплохое приобретение, – оценила Ширли. – У человека есть вкус. Но у этой обуви серьезный недостаток – она пропускает влагу. Так что в дождь эти туфли лучше оставить дома. Не продумано, хотя и известный бренд. Когда мой Чарли в прошлом году купил такие же, а потом как-то попал в грозу, он страшно ругался. Ощущение, говорил, как в детстве, когда босиком бегал по лужам. Ну, правильно, в Италии дождь – большая редкость. А так вещь хорошая…

– То есть предлагаешь его известить? – проворчал Олдридж.

Мужчина рассчитался на кассе, покупку ему уложили в продолговатый картонный пакет с ручками. Любезно поблагодарив, он направился к выходу, но вдруг остановился и задумался. Потом обернулся и что-то спросил у менеджера. Паренек с готовностью отозвался, показал на секцию со спортивной обувью. Она находилась здесь же, но частично за углом. Объект кивнул и, помахивая пакетом, направился обратно.

– Вот дерьмо, а он мне уже начал нравиться… – воскликнула Ширли.

– Что, опять? – вытянул физиономию Эндрю Гарсия. – Теперь кроссовки решил купить? Господа, мне одному кажется, что над нами издеваются?

– Помолчи, – поморщился Олдридж. – Досмотрим до конца. Ширли, что порекомендуешь своему русскому другу?

– Ну, не знаю, – задумалась девушка. – «Премиата», «Диадора»? Вряд ли в этом магазине найдет что-то лучшее. Лично я бы порекомендовала «Адидас». Вы не в курсе, какие зарплаты в КГБ? Кстати, сэр, это не только МОЙ русский друг, но и НАШ русский друг…

– Все, Ширли, довольно! – запротестовал Олдридж. – Или ты мгновенно замолкаешь, или мне придется выставить тебя на улицу. Мечтаешь присоединиться к парням, что так самоотверженно выполняют свою работу?

Объект осмотрел несколько пар спортивной обуви, затем сместился в «слепую» зону – там тоже выставлялся товар. Оператор оставался в коридоре под пальмой. Покупателей было много, не сказать, что они путались под ногами, но экран создавали. Потянулись минуты. Сначала не волновались, но постепенно начали нервничать – объект из «сумеречной зоны» не выходил. Что-то долго он там ковырялся. Русский шпион давно должен был выйти – с покупкой или без нее. Возникло ощущение, что кого-то здесь мощно дурачат… Прошло еще несколько минут. Забеспокоился оператор, изображение стало дергаться. Поколебавшись, он пересек коридор, вошел в магазин. Видеокамера находилась под одеждой, внимания не привлекала. Свернул в продолговатый «аппендикс», где продавали товары не самых знаменитых брендов. Там не было мистера Пургина! Женщина, приценивающаяся к обновке, удивленно покосилась на него. Зато между полками имелась закрытая дверь – проход на склад! Персонал ее не запирал, так как постоянно приходилось пользоваться. Камера задрожала, уперлась в эту дверь, обрисовалась рука, потянула за ручку. За порогом горел мутноватый свет, извивался коридор…

– Твою-то мать… – обреченно выдохнул Гарсия.

– Вы серьезно? – опешил Олдридж и, схватившись за голову, застонал. – Не могу поверить! Господи, с какими же идиотами приходится работать! Один русский обвел вокруг пальца кучу тупоголовых агентов!

Себя он таковым, по-видимому, не считал.

Камера дрожала, показывала то пустое чрево коридора, то выставленную на полку фирменную обувь. Агент не мог принять решение.

– Мисс Макдональд, какого черта вы на меня моргаете? – буквально выплюнул Олдридж. – Быстро связаться с этими неумехами! Пусть окружат здание, он не мог далеко уйти! Только не говорите, что там мало людей!

– Да, сэр, конечно… – Ширли зябко повела плечами, глянула на коллег, словно искала у них защиты, и вышла из комнаты.

Камера продолжала метаться, подбежали еще двое в штатском с расстроенными лицами, один замялся, другой растворился в недрах коридора с таким лицом, словно совершал прыжок без парашюта.

– Мне очень жаль, Алекс, – подал голос Дэнни Эштон, – но это ничего не даст. Пусть они и догонят этого русского, что дальше? Он не совершает ничего предосудительного, задерживать его не за что. Нам нужна выволочка от Госдепартамента? Сядем на «хвост» – он просто не пойдет на встречу, перенесет ее на более подходящее время и будет злорадствовать нам в глаза. Что мы ему предъявим?

– Но все же на встречу с «Люси» он не пойдет, – задумчиво проговорил Эндрю Гарсия, – что уже хорошо…

Олдридж со злостью уставился на него, но промолчал, только скрипнул зубами. Все такие умники, почему же провал следует за провалом? Запись по инерции шла, камера совершала возвратно-поступательные движения. Мелькали лица посетителей, в коридоре возникла группа лиц в гражданском – но никакие они не гражданские. Оператор спохватился, остановил съемку, и интерьеры пафосного торгового центра пропали…

Ширли вернулась через несколько минут, на цыпочках проследовала к своему месту.

– Двое наших находились на улице, сэр, когда этот русский сбежал из торгового зала… Один – у главного входа, другой – сзади. Он видел, как вышел мужчина, еще подумал: надо же, как похож на нашего фигуранта, если бы не очки на носу… В нем даже ничего не екнуло, сэр, – ведь русский должен был находиться совсем в другом месте. Там стояли несколько таксомоторов, он сел в один и уехал. Наш работник оказался не совсем конченым, запомнил номер. Таксиста, конечно, найдут, но сами понимаете, сэр…

– Ладно, я все понял, – глухо вымолвил Олдридж. – Окажи услугу, Ширли, – помолчи немного. Остальных присутствующих это тоже касается.

Воцарилась тишина… Пощечину получили знатную. Впрочем, и раньше догадывались, что с КГБ лучше не шутить. Видимо, у всех зароилась одна мысль: не удалось законным путем – надо действовать как всегда. Сдаваться не собирались. Другого способа добраться до «Люси» у спецслужб не было. К светлым идеалам демократии это отношения не имело.

Экраны мониторов потускнели. Иногда звонил телефон, и Ширли хватала трубку. Нашелся таксист – он отвез клиента в район Вашингтонского мемориала, получил щедрые чаевые и остался доволен поездкой. Клиент был учтив, доброжелателен, только акцент у него был странный. Своими планами на остаток дня пассажир, разумеется, не делился. И вряд ли имело смысл прочесывать с собаками мемориал.

– М-да уж, господа, – глубокомысленно вымолвил Олдридж, – ума у нас с вами не отнять, увы, чего нет, того нет. Знаете, в чем наша проблема? В мании величия, которой мы просто упиваемся. В том, что мы всегда считаем себя умнее других. Не пора ли слезть с пьедестала? Мы имеем дело с опытным и серьезным противником… А, да что я вам говорю… – раздраженно махнул он рукой.

Прошло полчаса. Подвижек не было. Хитрый агент советской спецслужбы растворился в клоаке Вашингтона. На город укладывались легкие сумерки. Олдридж посмотрел на часы.

– Ну что ж, уважаемые коллеги… глаза бы мои вас не видели… Мы продуктивно провели этот день, с чем вас и «поздравляю». Завтра всех нас будет «поздравлять» начальство. Как только в поле зрения появится Пургин, брать его под наблюдение – пусть знает, что иногда мы все же выполняем свою работу. Что смотрите с неясным ожиданием? Марш по домам! И не дай вам бог еще и завтра сесть в лужу!

Исторический парк Лафайет-сквер находился в северо-западной части Вашингтона, в районе Эйч-стрит. Близость Белого дома несколько смущала, но не беспокоила. Кто пойдет облавой именно здесь, в центре американской столицы? Шелестели листвой дубы и клены, разбегались асфальтированные дорожки. Элегантные лавочки выстроились вдоль аллеи. Пургин прошел по дорожке на север, свернул на восток. Сумерки сгущались, но пока еще видимость не утратилась. Загорались газовые фонари. Отдыхающих в парке было немного, погода не баловала. Теплые дни сменялись прохладными вечерами…

– Скажите, вон там, в начале аллеи, памятник французскому генералу де Лафайету – его возвели, если не ошибаюсь, в конце XIX века? Я просто интересуюсь историей, собираю занимательные факты.

Мужчина, сидевший на лавочке, поднял голову. В полумраке заблестели очки.

– Нет, сэр, боюсь, это памятник другому французскому генералу – Жану де Рошамбо, его воздвигли в 1902 году. Замечательно, что вы интересуетесь историей. Присаживайтесь. Лично за мной наблюдения не было. Надеюсь, что и за вами. Вам не кажется, что обмен паролями – пустая формальность? Вы знаете, кто я такой, да и я на вас сегодня налюбовался.

– Порядок есть порядок, мистер Олдридж, – улыбнулся Влад и присел рядом. – Да, от слежки я ушел – вопреки стараниям ваших людей и вас лично. Позволите, Алекс? – достал он сигарету.

– Сколько угодно, табачный дым меня не смущает. Смущает другое.

– Догадываюсь. В тайну вашей личности были посвящены двое. Теперь – трое. Уверяю вас, мистер Олдридж…

– А как же поговорка «Что знают трое, знает и свинья»? – Олдридж беспокойно шевельнулся.

– «Двое», мистер Олдридж. «Что знают двое…» Перелистайте свой справочник пословиц и поговорок. Но здесь другой случай, уверяю вас. Народная мудрость не имеет отношения к Комитету государственной безопасности. Вы, конечно, знаете, кто я?

– Более чем, – усмехнулся Олдридж. – Сегодня вы – звезда, прямо-таки на всех экранах. Мои коллеги знают о вас практически все, а также причину вашего приезда.

– «Фауст»? – поморщился Пургин.

– Думаю, он, – допустил американец. – Этот парень сливает нам много ценного и чертовски интересного. Если вы здесь, значит, его еще не поймали. На каком этапе вы обнаружили наше присутствие?

– Сразу, – усмехнулся Влад, – глаз набит. Но это не помешало нам с коллегой насладиться городскими пейзажами, а затем мне одному совершить познавательную прогулку.

– Насмотрелись, – хмыкнул Олдридж. – К сожалению, я не мог повлиять на слежку – сам же ее и организовал, по-другому невозможно. ФБР роет носом землю в поисках агента «Люси», задействованы все ресурсы. Коллеги понимают, что «крот» – кто-то из нас, что у него есть помощники – по крайней мере один… Создается весьма нетерпимая среда, когда люди шпионят друг за другом, не верят своим коллегам, подозревают всех и каждого. Порой возникает ощущение, что меня вот-вот накроют…

– Это ощущение, Алекс, и наше плодотворное сотрудничество продлится еще долгие годы. Понимаю ваше беспокойство, нет ничего приятного в том, что тебя ищут все спецслужбы Америки. Но все же спокойнее на душе, когда сам руководишь этими поисками, верно? То есть сегодня я выступал главным персонажем увлекательного ТВ-шоу?

– Да, и я всей душой болел за вас, чтобы вы успели к назначенному часу. С обновкой вас, Владислав, – Олдридж покосился на картонный пакет под ногами Пургина, – туфли хорошие. Но моя сотрудница хочет вас предупредить: не стоит носить их в сырую погоду, могут расклеиться. А она, поверьте, знает толк в этих вещах.

– О, я обязательно учту, передайте этой любезной особе мою благодарность.

– Признайтесь, как вам удалось уйти?

– Поверьте, в этом не было ничего сложного. Ловкость ног, как говорится, и никакого обмана. В обувном магазине всегда есть проход на склад, и зачастую он соединяется с пожарным выходом. Я не был в этом уверен, но, как видите, повезло. Это мелкие технические детали, не будем тратить на них время. Мое руководство признательно вам за качество передаваемой нам информации, вас считают одним из лучших наших агентов. Это не просто слова, это действительно так. Вы незаменимы, Алекс! Надеюсь, и в ЦРУ у вас хорошая репутация и подозревать вас начнут в самую последнюю очередь – когда больше будет некого. Вы просили прибыть лично – почему? Лица… мм, пригласившие вас к нам на работу, к сожалению, появиться в Вашингтоне не могут, поэтому пришлось расширить список посвященных в эту тайну людей. Надеемся, это связано с нашей убедительной просьбой собрать всю имеющуюся информацию по «Фаусту».

– Я больше не могу пользоваться прежними каналами связи, – проворчал Олдридж. – Они «под колпаком», мои коллеги только и ждут, когда возобновится активность. Не сочтите за экстравагантность или некий вызов. С вашего разрешения, я тоже закурю.

Мужчина прикурил, шумно выпустил дым – и словно провалился в прострацию. Видимо, собирался с мыслями. Пургин украдкой в свете газового фонаря изучал его лицо. Многих шпионов за последние десятилетия повидали советские разведчики и контрразведчики. Были среди них экстравагантные, были на грани умственного помешательства. Некто Энди Эрвин, сотрудник ФБР, восемь лет работал на советскую разведку, сливая информацию. Как его не взяли за эти восемь лет – уму непостижимо. Поистине, дуракам везет! Коэффициент интеллекта там явно не ночевал – вообще никакой. Конспирация – для слабонервных. Энди не боялся ничего, просто ума не хватало бояться. Как он стал носителем государственных секретов – необъяснимо. Воровал и копировал секретные документы он прямо под носом у своих коллег. От советских нелегалов получал наличные и хранил их у себя в кабинете. Однажды обнаружил записывающую аппаратуру, но не смутился, продолжал работать. На рабочих совещаниях пересчитывал наличность, полученную от советских связных. Не смутило даже то, что жена дала на него показания. Этого ковбоя ничто не останавливало. Зато каково было удивление, когда за ним пришли! До сих пор, поди, удивляется, отбывая свои законные 27 лет… История с неким Мелом Бриттани была еще хлеще. Молодой человек работал в МИ-5 и больше всего обожал шутки и розыгрыши. Еще в студенчестве пробрался в радиорубку и убедительно зачитал заявление ВВС о том, что Советская армия напала на Британию. Лондон стерт с лица Земли, русский десант и тому подобные прелести. Призывал народ бежать в бомбоубежище. Шутка удалась, главное, поверили. То на вечеринках наряжался в эсэсовский мундир и маршировал, вскидывая руку, под нацистские марши. При этом был трезвый – просто дурак. Но однажды, уже являясь сотрудником спецслужбы, выдул литр виски, поджег на себе одежду и кричал, что лучше бы работал на русских. Его начальники, такие же «мыслители», определили парня в психлечебницу – ненадолго. После чего он продолжил службу. В завершение своей «карьеры» пытался установить контакт с советской разведкой, но не встретил горячего отклика. Тогда, в подтверждение серьезности своих намерений, затолкал толстую пачку секретных документов в почтовый ящик советского посольства. Документы, разумеется, пересняли, потом вернули британцам и попросили забрать своего горе-шпиона – нечего их позорить…

Алекс Олдридж, в отличие от этой шпаны, был НОРМАЛЬНЫЙ. Интеллигентный, воспитанный, крайне осторожный. Он имел доступ к материалам любой степени секретности. 43 года от роду (выглядел моложе), примерный семьянин. Родом из Висконсина, окончил университет имени Джорджа Вашингтона. Практически всю жизнь – в ЦРУ. Сначала – на административно-бумажной работе, затем стал карабкаться по карьерной лестнице, становился ценным работником (причем для всех). Это был, пожалуй, самый высокооплачиваемый шпион, когда-либо работавший на советскую разведку. В первые годы сотрудничества агент «Люси» сдал органам госбезопасности несколько десятков шпионов из числа граждан СССР, большинство из которых быстро расстреляли. За это среди коллег он получил кличку «серийный убийца». Но это его нисколько не смущало, Олдридж отличался хладнокровием и невозмутимостью. К 84-му году он дорос до главы контрразведывательного подразделения ЦРУ и возглавил группу по поимке… самого себя. Тучи сгущались, но он контролировал ситуацию и имел возможность отвести беду. Его имя стало нарицательным. Шутили: агент «Люси» – словно разрушительный тайфун с ласковым именем. Поймать его не могли ни обученные «суперагенты», ни даже агент «Фауст», который гадил советским спецслужбам много лет, и чекисты сбились с ног в его поисках…

Агент молчал, курил. Влад не мешал, давал человеку собраться с мыслями. Он еще не решил: честь ли для него подобное знакомство. С одной стороны, предатель – вредил своей американской родине не идейно, а из корыстных побуждений. С другой – самый ценный со времен Зорге советский разведчик. Комитет Сената по разведке издал отчет, в котором сказано, что деятельность «Люси» привела к потере практически всех ценных источников информации на территории СССР – и это в разгар холодной войны. В будущем – человек-легенда, не иначе.

– Все, что мне удалось выяснить, – с каким-то скрипом выдавил из себя «человек-легенда», – это то, что «Фауст» глубоко законспирирован, его фамилию знают лишь несколько человек из руководства ЦРУ и еще парочка доверенных лиц. Попытки войти в этот круг весьма чреваты. «Фауст» – человек в годах, высокопоставленный сотрудник вашей организации… Я настаиваю, он работал именно в КГБ, а не в ГРУ или где-либо еще. Примерно пару месяцев назад он вышел на пенсию, но продолжает иметь доступ к секретным материалам. Человек влиятельный, имеет связи в Центральном Комитете вашей партии и в руководстве вашей организации. Он не один, на «Фауста» работает целая группа. Это люди на подхвате, действующие и бывшиt сотрудники силовых структур, возможно, кто-то из чиновников. Не исключено, что их используют втемную. Лично с «Фаустом» они могут не контактировать, о его роли не догадываются. «Фауст» – фигура непростая и крайне опасная, в случае угрозы своей безопасности церемониться не будет. Через посольство на нужды его людей ежемесячно переводятся крупные суммы. «Фауст» постоянно находится на связи с кураторами из американского посольства.

Агент «Люси» замолчал. Возникло ощущение, что продолжать он не намерен.

– Это все? – несколько разочарованно спросил Пургин.

– Вам мало? – Олдридж резко повернул голову. – Извините, назвать имя и фамилию не могу – не настолько всеведущ. Вам правда мало? – «Суперагент», кажется, обиделся. – Высокопоставленный офицер КГБ, пару месяцев назад вышедший на пенсию… хм. У вас там что, тысячи влиятельных генералов каждый месяц выходят на пенсию? Уверен, их единицы, к тому же сроки более-менее определены.

– Не кипятитесь, Алекс. При всем почтении… это не та информация, которую можно прочесть в секретном документе. Если уж прочли это…

– То прочтете и фамилию, – хмыкнул Олдридж. – Здесь несколько другое, Владислав. Это не был секретный документ, а отчет о финансовом переводе с сопроводительным текстом…

– Поздравили «Фауста» с выходом на пенсию? – улыбнулся Пургин.

– Пусть будет так, в подробности я не лез. Просто иногда имею возможность заглянуть в документы финансового департамента.

– Вы уверены в достоверности своих сведений?

– Я вас когда-нибудь подводил?

– Нет.

– Вот видите…

– Прошу прощения, Алекс, возможно, по наивности я рассчитывал на большее. Вы правы, с полученными сведениями можно работать. Этот метод, если не ошибаюсь, называется методом исключения. Благодарю.

– Рад, что вы поняли, – кивнул Олдридж. – Надеюсь, скоро мы узнаем, улыбнулась ли вам удача. – Он поправил указательным пальцем очки и осмотрелся. В парке почти стемнело. – На этом, Владислав, давайте прощаться. Я ухожу на север – туда. Стоит зайти в один из баров на Эйч-стрит и провести там время, чтобы меня запомнили. Вам тоже советую выпить. Посидите на лавочке пять минут и уходите в южном направлении. Только в Белый дом по ошибке не зайдите, там сейчас злая охрана… И еще, Владислав, убедительно советую не задерживаться в этой стране. Улетайте уже завтра, пока мои коллеги что-нибудь не придумали. Остановить их я не смогу, а вынужден, напротив, выступать инициатором вашего задержания и дальнейшей обработки. Закон и порядок будут отдыхать. Моим коллегам как воздух нужно имя «Люси», они считают, что вы его знаете – и, кстати, не ошибаются. Поверьте, из вас его выбьют. Очень бы этого не хотелось. Будьте осторожны, возвращаясь в посольство. Лучше позвоните своей охране, пусть вас встретят. Номер сказать?

У агента «Люси» было неплохое чувство юмора. Рука еще чувствовала его крепкое рукопожатие. Фигура в сером свернула на примыкающую дорожку и исчезла за деревьями…

Глава 2

Что держало в этой стране? Достопримечательности – в следующий раз. По здравом размышлениb был сделан логичный вывод: информация, слитая «Люси», – ценная. Услышать настоящее имя он даже не рассчитывал. Не бывает такого везения. Таксофоны и таксомоторы в этой стране работали исправно. Влад вышел из машины за квартал до посольства, прошелся пешком. Район считался безопасным – в отличие от многих других районов американской столицы. Из заведений доносилась музыка, гуляли парочки. Мистер Олдридж где-то устраивал себе алиби на текущий вечер. Подозреваются все, а в особенности те, на кого не подумаешь. Парень был рисковый: назначать встречу в центральном парке, в самой клоаке того, что называется американским империализмом. Впрочем, правило рабочее: хочешь что-нибудь спрятать – помести под нос.

Товарищ Границкий, начальник службы безопасности посольства, еще не спал и быстро организовал комитет по встрече. Четверо сотрудников наблюдали, как майор пересекал дорогу, взяли в кольцо. Все обошлось, впрочем, неподалеку прохлаждались какие-то смутные личности, явно недовольные таким поворотом событий. Но могло и показаться. Товарищ Границкий в чужие дела не лез, пожелал спокойной ночи и приятных сновидений. Наутро секретарь заказал билет на ближайший рейс до Москвы. Служба безопасности докладывала: вблизи посольства ничего подозрительного не отмечено. Это тоже могло показаться… Информация о «Фаусте» по защищенному каналу ушла в Москву. Держать эту «бомбу» при себе было бы верхом глупости.

Пургин вздохнул с облегчением и позволил себе сытный и калорийный завтрак. Ульяна сидела напротив, подперев подбородок кулачком, и грустно смотрела, как он ест.

– Улетаете, товарищ майор?

– Улетаем, Ульяна Игоревна. А вы остаетесь. Приводите в порядок дела, и через неделю добро пожаловать в Москву. Кто работать будет, если не вы?

– Хорошо развлеклись вчера?

– Да, неплохо. Вечерний Вашингтон – не Москва, конечно, но есть пара мест, куда можно сходить.

Она не задавала лишних вопросов, в их среде это не поощрялось.

Окрестности посольства продолжали мониторить. Сомнительные личности в квартале не выявлялись – а если и выявлялись, то не более, чем обычно. Фургон ФБР с подслушивающей аппаратурой стоял на своем «законном» месте – в парковочном кармане за переулком. У запасного выхода царила сонная тишина. Границкий предложил сопровождение, Влад отказался – вышел из детсадовского возраста, когда нужны няньки. Попросил заказать такси к заднему крыльцу. Старенький «Шевроле» с шашечками ждал под сенью дуба, водитель курил, пуская дым в открытое окно.

Пургин забрался на заднее сиденье, поздоровался. Водитель сдержанно кивнул, выбросил окурок. Это был упитанный малый латиноамериканской наружности с дешевой цепочкой на шее. Он начал движение, и Влад обернулся – сзади никто не ехал. Громоздкая машина свернула в переулок, водитель подался к лобовому стеклу, повертел головой, изучая дорожную обстановку, и резко вывернул руль. Взорвался бранью водитель подрезанной машины, промчался мимо, обдав сизым выхлопом. Таксист и ухом не повел, ничего необычного. На 16-ю улицу он выезжать не стал, вез параллельными дорогами. Преследования не было. А с чего он взял, что должно быть преследование? Влад откинул голову, расслабился. Покосился в зеркало таксист – с ленивым любопытством.

За окном гудел столичный город, непрерывным потоком шли машины, встревали в заторы на светофорах. Нетерпеливо гудели и бранились водители. Толпы людей всех национальностей и цветов кожи запрудили тротуары. В этом городе проживало не более шестисот тысяч жителей, как в каком-нибудь Барнауле, но он казался бесконечным. Улицы переплетались, карабкались на эстакады, погружались в тоннели. Проплывали капитальные каменные здания, сооруженные на века. Влад поймал какой-то напряженный взгляд водителя, и тот отвел глаза. Какой же русский не вызовет любопытства у коренного населения? Авария на перекрестке отвлекла внимание – два внушительных внедорожника потерлись боками.

Пургин закрыл глаза. Аэропорт на западе, в 45 километрах от города. Видимо, поедут по 14-й улице, затем по бульвару Макартура. Местные достопримечательности он так и не увидел. Пробежал мимо Белого дома, Капитолий со зданием Конгресса остался в стороне. Чем там еще славен город? Национальная галерея, мемориалы Линкольна и Джефферсона, монумент Вашингтону, Библиотека Конгресса… Говорят, в Вашингтоне запрещено строить здания выше Капитолия – чтобы снайперы не могли с удобством отстреливать конгрессменов. Но, возможно, просто красивая легенда…

Водитель неоднократно сворачивал. Влад открыл глаза, с удивлением осмотрелся, невольно подтянул к себе сумку для путешествий, снабженную широкой лямкой. Странно, казалось, до выезда из города оставалось немного и антураж должен быть другим. А машина шла по какому-то старому кварталу, застроенному невысокими серыми зданиями. За перекрестком еще хуже – заброшенное угловое строение из красного кирпича, выставленные оконные рамы, остов автомобиля без колес. На тротуарах какая-то странная публика – словно на другую планету попал! Автомобильного транспорта здесь почти не было. Парочка коренастых негров неспешно переходила дорогу, по сторонам они даже не смотрели. Таксист затормозил – взвыла подтертая резина. Абориген с торчащей из зубов сигаретой небрежно покосился через плечо.

– Мы где, приятель? – спросил Пургин, недоуменно вращая головой.

– Ближе здесь, – буркнул водитель, не поднимая глаз. – Парад был на 14-й улице, сейчас объедем – и на шоссе.

Он снова закурил – в третий раз за короткий промежуток времени, выжал газ, и «Шевроле», дребезжа рессорами, рванулся вперед. Вроде не было никакого парада, о чем он? Такси углублялось в полузаброшенный окраинный район, в котором преобладало негритянское население. Чернокожие подростки грудились у легковой машины, подхалимски смеялись. На передних сиденьях восседали господа характерной наружности и того же цвета кожи – учили жить подрастающее поколение. Проводили глазами пронесшееся мимо такси, стали переглядываться. Видимо, необычный вид транспорта для этих мест. Промелькнула затертая табличка на одном из зданий: «Блэк-Бэй-стрит, 19». В разрыве между постройками заблестела речка. Выплывали названия из памяти – не зря же во время полета изучал карту американской столицы. Один из беднейших районов города – 8-й район. Река называется Анакостия – далеко не Днепр и даже не Москва-река! Какого черта? Это совсем другое направление! У водителя взмокла шея, парень молча давил на газ. Дошло – но с таким, мать его, опозданием! И ведь не спросишь с государственных органов. Ну, не повезло, в Америке такая разнузданная уличная преступность…

– Эй, дружище, останови машину!

Водитель и не думал повиноваться, втянул голову в плечи, пальцы дрожали на баранке. Он резко повернул направо, едва сбавив скорость. Машина вписалась в поворот, но наехала на бордюр. Проезд был пуст, проезжая часть и разбитые тротуары завалены мусором. Возвышались серые строения – едва ли заселенные людьми. Влад снова кричал, требовал остановить машину. Но латинос словно оглох. Давил на газ и бормотал, пряча глаза: «Мы уже почти приехали, сэр, осталось совсем немного, мне очень жаль…»

Люди покинули этот забытый богом квартал. Промелькнул бездомный, ковыряющийся в мешке. Боже, благослови Америку! Или как там они кричат? Впереди мерцал тупик, до него оставалось метров двести. Из разбитого здания в конце улицы вышли несколько человек – очевидно встречающие. Сами, интересно, будут допрашивать? Вряд ли, обязательно появится некая личность – специалист по задаванию вопросов… Пургин выхватил шариковую ручку из кармашка сумки и упер ее тупым концом во взмокшую шею таксиста.

– Останови машину, буду стрелять!

Этого парня просто заставили. Такая же беспомощная жертва. Он позеленел от страха, упитанное лицо пропиталось потом. Нога машинально вдавила тормоз, и разогнавшаяся машина пошла юзом, подпрыгнула на бордюре, остановилась, едва не протаранив здание. Молодым людям, вразвалку выходящим на улицу, это не понравилось – по сценарию такси должно было доехать до них. Они закричали и ускорили движение. Воя от страха, таксист вывалился из машины и побежал, косолапя, назад. Влада тоже охватил предательский страх. К машине неслись несколько человек не самого презентабельного вида: черные, коричневые, парочка белых, но явно не представители местной интеллигенции… Фора, вызванная преждевременной остановкой, превращалась в мгновение. Спокойствие, граждане утопающие, только спокойствие!..

Машина заглохла, он мог бы перелезть, попробовать завести… Не успеет, налетят, вырвут дверцы с мясом. Влад подхватил сумку, вывалился в левую дверь, на бегу забросил лямку через голову. Сумка колотила по пояснице.

Рядом когда-то были решетчатые ворота, от которых осталась лишь болтающаяся калитка. Он ринулся в проем, когда местным бандитам осталось пробежать метров двадцать, перескочил через болтающуюся приступку. Молодые люди загомонили, стали менять направление.

Пургин бежал по разбитой в хлам подворотне, по грудам мусора, по выщербленному асфальту, мимо каких-то уродливых изображений и надписей.

Первый, кто полез за ним, споткнулся о приступку, на него навалился второй, и образовалась куча-мала. Очень хорошо, еще одна маленькая фора…

Влад вырвался из подворотни, заметался. Не может быть, чтобы в этой части света Господь хранил только Америку… Бросился куда-то вправо – там строения стояли гуще. Страшные, грязные, с обвалившейся кирпичной кладкой – но, как ни странно, обитаемые! У подъезда стояла детская коляска, сохли на веревке какие-то портки. Вокруг – полнейшая антисанитария. И советские граждане еще жалуются, что вынуждены жить в бараках? Он пролетел заваленный хламом двор, перехватил сочувствующий взгляд некрасивой негритянской девушки. Обернулся – банда топала в полном составе. Эти парни носили мешковатые штаны и кроссовки – очень удобно при занятии легкими видами спорта… Они сокращали дистанцию, что было не очень здорово. Недобрые предчувствия заскребли по темечку… Влад миновал пустырь, бросился к кучке жилых строений. Бог давно покинул эти края – видимо, перебрался на Пенсильвания-авеню. Мусорка находилась рядом с домами – даже не огороженная. Тяжелая вонь висела над кварталом. Он свернул за угол когда-то добротного четырехэтажного здания, пробежал вдоль тыльной стороны. Полная глухомань, далее – сплошной забор, никуда не деться. В стене здания – глубокие ниши, причудливая пожарная лестница – громоздкая, зигзагами, с площадками на каждом этаже. Да и не одна, несколько штук по длине здания… Бежать дальше было некуда, все на виду, а эти сзади вот-вот появятся… Он нырнул в ближайшую нишу, больно ударился плечом о кладку. Спасла сумка на спине – иначе не поздоровилось бы и позвоночнику… Он вжался в стену и затаил дыхание. Мимо пробежали двое или трое, хрипло «факая».

Топот затих. Влад выбрался из ниши, глянул за угол – влево, вправо…

И тут до него донеслись голоса – те, что пробежали, снова возвращались. Видно, поняли, что за пределы района он выбраться не мог. Уже не бежали, шли спокойно, по пути заглядывая в ниши. Сердце ушло в пятки. Он не был трусом, но какого черта? Попасться американской уличной банде… это, конечно, экзотика. А ведь предлагал товарищ Границкий сопровождение. И такси бы тогда не подменили… Машинально сжались кулаки. Напасть первым? Прорваться не сможет, но кому-нибудь точно накидает. Ножом пырять пока не будут, он нужен живым, но ключевое слово – «пока»…

Парни задержались у соседней ниши, отбрасывали какие-то жестяные листы. Доносились каркающие голоса. Взгляд уперся в пожарную лестницу, до которой было три метра. Несуразная конструкция, возможно, частично поворотная – но это только внизу. Площадки на этажах, крытые рифленым железом. Нечто подобное он видел в старых американских фильмах, разрешенных Госкино. Помимо рукопашной выбора не оставалось; и он побежал к лестнице, придерживая съехавшую на бок сумку. Забирался аккуратно, чтобы ничего не скрежетало, перешагивал через ступени. Они скрипели, но не критично. Один пролет, другой, он оказался на площадке метра два на полтора, устланной проржавевшим листом. Лезть дальше было опасно. Влад распластался, чтобы не заметили внизу, и повернул голову. Из окна, выходящего на нишу, смотрела старая негритянка – сморщенная, как слива, с выпуклыми глазами, напоминающая жутковатую куклу.

Пургин улыбнулся ей деревянной улыбочкой: хай, мамаша, в полицию будем звонить? В принципе, возможно. Не каждый день хорошо одетые европеоиды грабят обездоленных негров… Но старушка словно окаменела.

Снизу доносились голоса. Общались на жаргоне, через слово вставляли бранные выражения, – подобного языка майор не понимал. Двое наперебой оправдывались, третий делал строгое внушение визгливым голосом. В листе зияла трещина – ржавчина проела железо, и Влад припал к ней. Внизу находились как минимум четверо. Жестикулировал кудрявый негроид в клетчатой шерстяной рубахе навыпуск. Исподлобья таращились еще двое – бритый наголо, похожий на грушу мексиканец с глазами-щелками и жилистый белый парень со шрамом на глазу. Публика колоритная. Коренастый субъект-волосатик со злой мордой, похожий на индейца Джо из «Приключений Тома Сойера», тыкал стволом в пространство и шипел, как гадюка, инструктируя подчиненных. Возможно, пистолет был настоящий – именно то, что повышает статус и способствует росту уважения. Типичная уличная шайка, плюющая с колокольни на полицию. Понятно, кого подряжают для темных делишек уважаемые спецслужбы… Он с трудом разбирал: «Что вы возитесь, тупоголовые? Он где-то здесь, уйти не мог. Джошуа на углу, если что, не пропустит. Так, ты на дальний угол – стой там и не отсвечивай. Лукас, Йенс, за мной, нужно здесь все осмотреть…»

Влад облегченно выдохнул, когда бандиты разбежались. Что делать? Спускаться вниз? И куда? Двоих, может быть, вырубит, а остальные вырубят его. И к вечеру агенты ФБР будут удивляться, узнав, кто прячется под псевдонимом «Люси». Пробраться в какую-нибудь квартиру, их много в этом доме, все не обшарят? Заодно познакомиться с загадочным бытом аборигенов Северной Америки…

Дверь напротив была почему-то заколочена планками. Влад полез выше, преодолел еще два пролета, присел на корточки. Доносились глухие голоса, крики – вроде сбоку. Дверь в квартиру была замазана краской, чтобы не подглядывали, и, судя по всему, заперта. Карабкаться дальше было опасно – удача непостоянна. Постучаться? Как старомодно! Да и с лестницы спустят, контингент здесь тот еще. Он надавил на дверь – она прогнулась, но держалась в районе ручки. Нажал чуть выше – отлетела защелка, и Влад вторгся в чужое жилище, готовый рассыпаться в извинениях и загладить неудобство парой купюр. Прикрыл за собой дверь, надавил, чтобы не отваливалась.

Но никто не возмущался, всем было до лампочки. Или не было никого? Похоже, второе – что, как ни верти, лучшее решение. Ноги подгибались от усталости, кружилась голова. Он походил по комнатам, вдыхая затхлый запах, не нашел куда упасть и пристроился на колченогом стуле. Тахта была завалена вещами, постельное белье на кровати – скомканое и несвежее. Быт американских аборигенов оказался своеобразен. Ободранные стены, гибкий пол, немытая посуда в раковине и на столе. Проживали здесь мужчина с женщиной, судя по трусам и бюстгальтеру, валяющимся на видных местах. Понятие «чистоплотность» еще не осваивали.

Он отдышался и начал размышлять. Будут ли представители туземной братии обходить все квартиры – вопрос интересный. Когда придут хозяева – тоже загадка. Лучше не ждать. Теперь у властей есть законный повод его задержать – проникновение в чужое жилище. А обстоятельства, к тому приведшие, не важны.

Влад подошел к окну, затем к другому – последнее выходило на обратную сторону дома. Квартал вымер. Имелся слабый шанс выскользнуть из западни. Он на цыпочках подошел к двери, прислушался – за стенкой старческий голос что-то монотонно бубнил.

Замок был примитивен и открылся быстро. Банальная коридорная система общежитского типа, в конце – выход на лестницу. Дверь запирать не стал, слегка заглубил в створ и заскользил, придерживая сумку. Вот же неожиданность! Наверх бежали двое – чернокожий в клетчатой рубахе и долговязый блондин.

– Он здесь! – азартно закричал белобрысый и помчался вверх.

Пургин встретил его на краю лестничного марша и изо всех сил влепил в зубы – вполне технично. Голова у бедолаги чуть не оторвалась, брызнули слюни, пара «лишних» зубов. Он выпучил глаза, схватившись за перила. Второй удар заставил оторвать руку, и блондин покатился вниз, сбил на ходу «клетчатого», в руке которого замаячил ножик. Хлопнула дверь внизу, и в голове возник образ «индейца Джо» с пистолетом. Это мог быть и пугач, но проверять не хотелось. На лестничной площадке возились двое, стонали. Негру перепало по голове ботинком друга.

Влад помчался обратно. Хоть пальцы загибай: проникновение в чужое жилище, нанесение тяжких увечий законопослушным гражданам… В запасе было несколько секунд. Как славно, что не захлопнул дверь, полезная привычка: оставлять пути к отступлению. Он вбежал в квартиру, захлопнул дверь, бросился по разбросанным вещам к двери на пожарную лестницу и присел на корточки, выбираясь наружу. Трое точно в доме, вот-вот дверь взломают. Все здесь, во всяком случае, большинство. С мозгами у противника – беда. Он пробежал глазами по пространству, прежде чем начать спуск, – никого, только за спиной глухие крики…

Старушка – божий одуванчик пристально смотрела из окна. Майор приветливо помахал ей и прыгнул. Четыре пролета, смена направлений. Придерживая сумку, он побежал вдоль стены, повернул за угол… и чуть не протаранил человека-грушу, который зевал и ничего не делал. Выражаясь иначе, нес патрульно-постовую службу. Представитель того же ограниченного контингента – кроссовки, штаны, не стесняющие движений, золотая цепь на дубе том…

– Йоу! – воскликнул мулат, меняясь в лице. – Эй, бро, а куда это мы такие… – И начал задыхаться, получив кулаком под дых. Потом схватил обидчика за плечи и что-то зашамкал.

Влад сбил руки, ударив повторно – тем же предметом по тому же месту.

Торчать здесь не было смысла – ничего не выстоишь, и он прыжками понесся прочь. Оглянулся на свою беду – из-за угла вынеслась разгневанная кодла, припустила вдогонку. С обратной стороны здания летел вприпрыжку еще один. Оторвался от стеночки поколоченный мулат, неверным шагом двинулся за подельниками. Но на этот раз их разделяла целая бездна пространства. Проносились полуразрушенные строения, свалки, которые по простоте душевной устраивали прямо под окнами. Влад куда-то сворачивал, нырял в подворотни, лез через ограды. Преследователи наконец потерялись, но могли возникнуть в любую минуту.

Он перешел на быстрый шаг, озираясь по сторонам. Свернул за ближайшую водосточную трубу, побежал, не обращая внимания на озадаченные лица «туземцев», и вскоре вышел к оживленной дороге. С грохотом и лязгом мимо проносились грузовики. У обочины стояла полицейская машина – полногабаритный седан с государственной символикой. Ну слава богу! Влад повернул к стражам законности и правопорядка. Коп в форменной шляпе и тужурке насторожился. Он стоял, прислонившись к капоту и скрестив руки на груди, – лицом почему-то к жилой застройке, а не к дороге. Полицейский подался вперед, переглянулся с напарником, сидящим в салоне. Тот тоже сделал задумчивое лицо.

– Сэр? У вас все в порядке?

– Не сказал бы, офицер, – ответил Пургин, подходя ближе. – Требуется помощь. Я – советский дипломат, сотрудник посольства СССР. На меня напала уличная банда, еле унес ноги. Они хотели меня ограбить – хотя ума не приложу, что с меня взять. В карманах лишь билет до Москвы и небольшая денежная сумма. Я не понимаю, где нахожусь, район незнакомый. Буду признателен, если поможете добраться до посольства Советского Союза…

– Да, сэр, разумеется… – кивнул офицер, недоверчиво оглядывая подозрительную фигуру. Вид у советского дипломата был уже не столь презентабельный, как час назад, но и на бездомного он не тянул. – Садитесь в машину, сэр. На заднее сиденье, пожалуйста, там вам будет удобно. Я свяжусь с участком, и поедем.

«Лучше бы не связывался с полицией – поймал такси, и все дела», – подумал Влад. Но по дороге не ходили машины с шашечками, и он не представлял, где находится. Голова гудела, подгибались ноги, хотелось лишь одного – присесть. Он забрался на заднее сиденье, закрыл дверь и с удовольствием вытянул ноги. Да будут благословенны эти автомобили-«корабли». Теперь их становилось меньше, Америка экономила на бензине. Слабость расползалась по членам, поплыли круги перед глазами. Обернулся полицейский, сидящий на переднем пассажирском сиденье.

– С вами все окей, сэр? Вы выглядите неважно.

– Да, офицер, спасибо, все нормально…

Короткий диалог заставил очнуться. Странно, почему не попросили предъявить документы? На лбу написано, что он советский дипломат? Первый коп еще не сел в машину, отошел в сторону, снял с плеча рацию и начал что-то говорить в нее. Что-то надоумило взяться за ручку открывания окна, и стекло опустилось на десять сантиметров. Влад прислушался.

– Он у нас, – глухо вещал сотрудник полиции. – Да, тот самый, мы получили его приметы… Находимся на Хасл-роуд, напротив старого завода Гринберга. Передайте тем уродам, чтобы его забрали. Да быстрее, мы не можем тут долго стоять… Я постараюсь его задержать на несколько минут…

Жар ударил в голову. Продажная полиция! Впрочем, что они с этого имеют, если действуют по указке спецслужб? Влад сидел ни жив ни мертв, обрастая гусиной кожей. Вот и прибыли, Владислав Анатольевич, дурилка ты картонная…

Полицейский отключил рацию, прицепил обратно на плечо и покосился на русского – тот скорчил жалобную улыбку. Ну что ж, к перечисленным ранее преступлениям советского гражданина придется добавить и сопротивление сотрудникам полиции…

Влад заскользил по заднему сиденью вместе с сумкой. Коп на переднем сиденье почувствовал что-то неладное и беспокойно шевельнулся.

– Вам неудобно, сэр? У вас что-то болит?

Душа болит – за провал особо важного задания! Майор рывком отбросил дверь и выкатился наружу.

– Сэр, вы куда? – ахнул коп.

На кудыкину гору! Погостили, и будет.

Отчаянно сигналил водитель грузовика, под носом которого Пургин перебежал дорогу. Успел притормозить, и махина прогремела мимо. Ревел мощный внедорожник на встречной полосе – возникла отличная возможность размазаться по шинам. Но водитель сманеврировал, вильнул на обочину. Сигналили и другие участники движения. Подпрыгивал коп на обочине, не решаясь броситься под колеса. Да и правильно, не стоило оно того.

– Сэр, остановитесь немедленно! – орали копы в два голоса.

Но он бежал, хотя сил оставалось с гулькин нос, куда-то свернул, быстрым шагом миновал автомобильную стоянку, живописную свалку за решетчатым забором. Метров семьсот по диагонали, минуя очередные трущобы, взял курс на приличные здания. Остановки общественного транспорта здесь не было, такси проезжали мимо – ни одна машина не остановилась на призывный взмах!

На автозаправке работал магазинчик. Влад купил пачку сигарет, спросил насчет туалета. Патлатый сотрудник помялся, но все же разрешил воспользоваться. Из санузла он вышел частично посвежевшим, по крайней мере, прохожие уже не оглядывались на него. Но проезжающие мимо таксомоторы по-прежнему не останавливались, с ними было что-то не так. Он шел по мостику через мутную речушку, держа курс на добротные здания юго-западной части города. В аэропорт можно было не спешить, самолет давно улетел. Поравнялась полицейская машина, остановилась. Опустилось боковое стекло, возникло строгое лицо служителя порядка.

– У вас все нормально, сэр? Мы можем вам чем-то помочь?

Ноги задрожали. Одни уже помогли, спасибо. Куда бежать? Какого рожна он оказался один посреди моста?! Копы были другие, и что теперь, плясать от радости?

– Спасибо, офицер, – натужно улыбнулся Влад, – со мной все в порядке, уверяю вас. Просто захотелось пройтись.

Офицер скептически обозрел его фигуру, почесал ногтем переносицу.

– Ну, хорошо, сэр, как скажете. Всего доброго.

Он повернулся к напарнику, что-то бросил ему, и машина тронулась.

Пургин тут же опомнился: это же «нормальные» полицейские!

– Офицеры, подождите! – крикнул он.

Машина встала.

– Передумали, сэр? – иронично осведомился полицейский.

– Передумал, – кивнул Пургин. – На самом деле я попал в пренеприятную историю, сэр. Я являюсь действующим сотрудником советского посольства…

Он говорил не больше минуты – правду, и только правду. Вернее, то, о чем он говорил, было в принципе правдой. Полицейский не перебивал, но поглядывал скептически и какое-то время обдумывал услышанное.

– Сэр, можно взглянуть на ваши документы?

Долгожданная фраза! Представитель закона старательно морщил лоб, просматривая бумаги.

– Мне очень жаль, что с вами такое произошло, сэр, – учтиво произнес коп, возвращая документы. – Надеюсь, по незначительному инциденту вы не станете делать вывод обо всей стране. Садитесь, мы отвезем вас, куда скажете.

Копы оказались абсолютно нормальными! Короткой дорогой доставили в посольство, спросили, не хочет ли сэр написать заявление на своих обидчиков. Ему обязательно дадут ход, ведь защита иностранных дипломатов – одна из приоритетных обязанностей американского правительства. Влад решительно отказался, и сотрудник полиции смущенно признал, что это правильное решение (все равно не будут искать). Потом его попросили рассказать о Москве, о людях, обитающих с другой стороны «железного занавеса». Правду ли вещают об СССР телевидение и прочие СМИ? В принципе, одна из задач советской дипломатии – разъяснять иностранцам правду о жизни в СССР, изобличать ложь и клевету, льющиеся потоком на государство рабочих и крестьян. Именно этим он в пути и занимался – разумеется, не до абсурда. Расстались почти друзьями. Хотелось надеяться, что парой сомневающихся стало больше.

В посольстве Пургина встретили недоуменно – дежавю какое-то.

– Вы вроде нас покинули, Владислав Анатольевич, так какого, спрашивается, черта?.. Теперь путешествуете на полицейской машине?

– Товарищ майор, что с вами? – ужаснулся начальник безопасности Границкий. – Сделали круг и вернулись… У вас такой вид, словно вы падали с лестницы. – Он выслушал печальную историю и покачал головой: – Не напомните, кто отказался от сопровождения, которое вам настойчиво предлагали? Не хочу критиковать ваши рабочие качества – просто не знаю, но то, как вы себя сегодня повели, – вершина непрофессионализма. Ладно, хоть выпутались, беру часть своих слов назад. Готовим вторую попытку? Отдыхайте, не отчаивайтесь, Владислав Анатольевич, – рассмеялся Границкий. – Никто ведь не пострадал, кроме вашего самолюбия? Еще порадуемся на своем веку, верно? Отдыхайте, лечитесь. Завтра закажем новый билет – и снова в путь.

Прежде чем запереться в своих «меблированных комнатах», Влад отправил шифровку в Центр – страна должна знать своих героев. Начальство какое-то время переваривало известие, отозвалось сдержанно: «Завтра вылетайте вдвоем с Волошиной». Видимо, дела в Москве превысили важность дел в Вашингтоне.

Спрятаться от Ульяны не удалось, она его выследила и устроила обструкцию. Кричала так, словно не она подчиненная, а он.

– Надеюсь, вы чувствуете свою вину, Владислав Анатольевич. – От волнения у нее даже раздувались ноздри. – Я чувствовала, что нельзя вас отпускать без сопровождения, но вам разве докажешь? Чуть не оставили несчастную девушку без начальника и… – Она опомнилась и воздержалась от концовки. – Ладно, товарищ майор, век живи – век учись. Отрадно слышать, что мы возвращаемся вместе. Хоть не пропадете…

Этой ночью он наконец-то выспался, и время нашлось подумать о своем поведении. Посольский внедорожник «Ситроен» с удлиненным кузовом и пуленепробиваемыми стеклами покинул дипмиссию на 16-й улице сразу после рассвета. На задних сиденьях разместились трое молодцов из посольской охраны, еще один вертел баранку. Вопросов не задавали, раз надо, значит, надо. Имелось ли у них оружие, осталось загадкой. Не знали и те, кто висел на «хвосте». Следом шла машина – темно-синий «Тандерберд». Затем она сменилась, и до аэропорта советских граждан сопровождал серебристый «Линкольн». Перед въездом на территорию воздушной гавани «хвост» отпал.

Аэропорт имени Кеннеди в текущем году переименовали в аэропорт имени Даллеса – но не того, что в годы войны возглавлял американскую резидентуру в Швейцарии и упоминался в «Семнадцати мгновениях весны», а того, что работал госсекретарем при Рузвельте. Аэропорт занимал огромную площадь, ежедневно отправлял и принимал сотни рейсов во все концы света.

Сотрудники охраны сопроводили «дипломатов» до стойки регистрации, затем до таможенного контроля, пожелали счастливого полета и откланялись. Проблем при прохождении таможни не возникло. Американский пограничник смотрел исподлобья, но постарался выдавить из себя улыбку.

– Тоже улыбайтесь, – толкнула майора в бок Ульяна. – Здесь все улыбаются, особенно когда не знают, что сказать.

Пургин не улыбался, был подчеркнуто сух. Половину одежды пришлось выбросить. До сих пор болели кости и суставы. Не было никакого желания улыбаться американским гражданам.

Они бродили по беспошлинной зоне, где продавались заморские бутылки, конфеты, сигареты. Работал магазин одежды, где Пургин купил подарок невесте, а Ульяна делала циничные замечания. В зоне ожидания работали мелкие ресторанчики, кофейни. Большинству советских граждан это благолепие было не по карману – все остатки валюты по возвращении из командировок предписывалось сдать. Понятно, что таких простаков было немного.

Влад зашел в огороженную кофейню, резонно рассудив, что чашка кофе его не разорит. Здесь было уютно, обстановка напоминала «подвальную».

– Вы в курсе, Владислав Анатольевич, сколько здесь стоит кофе? – Ульяна заглянула в ценник на барной стойке. – Не смотрите, вам станет плохо. Если решились – действуйте. Про меня забудьте, я берегу цвет лица.

– А что у нас не так с цветом лица? – не понял Влад.

– Все так, – вздохнула Ульяна. – Сидите здесь, никуда не уходите, а я отлучусь попудрить носик. – И она удалилась грациозной походкой, заставив парочку пассажиров вытянуть шеи.

Кофе был неплох, ароматный, густой. Правда, разливался в наперстки. Из задумчивости вывел грузный господин в добротном костюме и со свернутым плащом в руке. Он с кряхтением сел напротив, отдышался. Вынул носовой платок, протер взопревший лоб и поздоровался сочным баритоном:

– Добрый день, мистер. Представляете, опаздывал на рейс, спешил как на пожар, прыгал по лестницам, а его, оказывается, задержали. На тридцать минут, вы можете такое представить?! До сих пор не могу в себя прийти, сердце колотится…

– Сочувствую, – сдержанно улыбнулся Влад. – Или, наоборот, рад за вас, даже не знаю, что уместнее.

– Вы правы, сам пока не разобрался. Но на рейс теперь точно не опоздаю, даже ждать придется.

– Московский вроде не задерживали, нет? – спросил Пургин и, на всякий случай, посмотрел на часы.

– Что? – не понял пассажир. – Да нет, мне не надо в Москву, я лечу в Мадрид, по делам. А вы летите в Москву? – Господин уважительно посмотрел на Влада. – Такая загадочная и непонятная терра инкогнита… Вы туда по делу? Ищете русскую невесту? Между прочим, у моего знакомого в Мадриде русская жена. Ему нравится, нахваливает, рекомендует всем своим друзьям.

– Я тоже по делам, – сказал Влад и из вежливости улыбнулся, наблюдая, как, помахивая сумочкой, возвращается Ульяна с припудренным носиком.

– Понятно, – крякнул случайный знакомый. – Вы что там пьете – кофе? А я, пожалуй, виски выпью, а то сердце, знаете ли, недовольно… Эй, любезные, кто тут? – завертел головой мужчина.

– Пойдемте, Владислав Анатольевич, – вкрадчиво сказала Ульяна. – Уже объявили посадку на рейс, не слышали?

– Счастливо вам долететь до Мадрида, – пожелал Влад, поднялся и перекинул через руку свернутую куртку.

– И вам… до Москвы, о, мой боже… – соорудил сочувствующую мину господин.

Только в самолете удалось по-настоящему расслабиться. Гудели турбины, реактивный лайнер ТУ-154 уверенно набирал высоту. Здесь была территория Советского Союза, симпатичные стюардессы обращались по-русски – они безошибочно определяли национальность пассажиров. Самолет набрал высоту, шел в эшелоне. Людей покормили, напоили чаем и соком. Ульяна под боком мурчала, как довольная кошка. Под крылом самолета распростерлась Атлантика, смотреть там было не на что.

– Спите, Владислав Анатольевич? – вкрадчиво спросила Ульяна.

– А что, уже падаем? – Он с трудом разлепил глаза.

– Типун вам на язык! – манерно ужаснулась она. – Нет, полет нормальный.

– Хорошо, – пробормотал Влад. – Будем падать – разбудите…

Он уплывал по волнам памяти, вставало перед глазами смешливое личико невесты Женечки, по которой он страшно соскучился. В жизни не так уж много светлых пятен – и это было одно из них, причем большое и очень светлое, даже ослепительное…

– К невесте побежите по прилете? – ревниво засопела Ульяна.

Пургин приоткрыл один глаз. Она сидела вполоборота, значительно ближе, чем позволялось, и с интересом поглядывала на него. Интересная женщина, одни глаза чего стоили. И пахло от нее вкусно, с отчетливыми нотками Парижа. «Коварная обольстительница, – лениво подумал Влад. – Когда же она найдет себе нормального человека?»

– Нет, – пробормотал он, – домой побегу, спать. У нас уже вечер будет – с этой чертовой разницей во времени. Завтра, слава богу, выходной, можно не просыпаться…

– Напомните, когда у вас свадьба? – понизив голос, спросила Ульяна, и в нем зазвучало что-то зловещее. Теракт будет готовить?

– Я спросила что-то смешное? – нахмурилась она. – У вас из живота идет утробный смех.

– Это нервное, – объяснил Пургин. – Не спрашивайте, это закрытая информация. Но когда будет можно, вы узнаете первой. Давайте немного помолчим, товарищ капитан…

Раздраженная Ульяна отвернулась к иллюминатору, что-то пристально высматривая в водах Атлантики.

Майор уснул. Пришел в себя, когда стюардессы развозили легкие закуски и напитки. Он без аппетита сжевал суховатый кекс, запил чаем, а Ульяна переложила на его столик свой кекс.

– Передать другому? – пошутил Пургин.

– Ешьте, я не буду. За фигурой слежу.

– Серьезно? – удивился Влад. – Хорошо, как скажете. Только учтите, если ваша фигура обнаружит слежку, ей это может не понравиться. Не понимаю, куда вам еще худеть.

– Замечаете, у нас даже юмор становится шпионским, – подметила Ульяна. – Ешьте, пока не отдала голодным детям в соседнем ряду.

Влад вяло жевал, размышляя на тему, почему в самолете всегда хочется есть.

– Ничего не хотите рассказать? – спросила Ульяна. – Вы обеспокоены, весь в себе. Это не психологическая травма после встречи с американскими гангстерами?

– Потом, Ульяна… Не в самолете же об этом говорить. Да и голова не расположена…

– Понятно, – хмыкнула она. – Не слышны в саду даже шорохи? Ладно, отдыхайте, не буду вас терроризировать, товарищ майор…

Но через пару минут опять закряхтела:

– Нет, я так не могу, мы еще даже Атлантику не перелетели. А еще по всей Европе пыхтеть… Просто так сидим, ничего не делаем. Представляете, сколько за это время можно было сделать полезных дел? Все постирать, высушить, выгладить, очередь за колбасой в универсаме отстоять… Может, поиграем во что-нибудь? В города, например.

– На раздевание?

– Ну вас со своими шуточками, – обиделась она, но ненадолго, снова завозилась и спросила: – У вас какая в детстве была любимая книга?

– «Шел по городу волшебник».

– Понятно. Спичку переломил, и не надо ничего делать, желания исполняются. Вы, мужчины, все такие. А я в детстве раз двадцать перечитывала «Сказку о потерянном времени» Шварца. Терпеть не могу бездарно переводить время. Это еще хорошо, что самолеты изобрели, десять часов – и ты на родине. А представьте, если бы поездом ехали.

– Из Америки?

– Да ну вас…

Она продолжала что-то бубнить, и под этот заунывный фон Пургин отключился. Сон был чуткий, прерывистый. Его действительно что-то беспокоило, но пока он загонял это вглубь. Поджидало что-то трудное, чреватое неприятностями, или он просто себя накручивал?..

В Москве был тоже сентябрь, но отличный от того, что остался в Вашингтоне. Сели вечером, еще не стемнело. Но пока дождались полной остановки, пока проходили утомительные таможенные процедуры, на аэропорт Шереметьево пала тьма. Моросил дождь, дул пронизывающий ветер. Электронное табло на здании аэровокзала показывало девять градусов тепла. Ульяна обреченно вздыхала: мол, они государевы люди, должны стойко переносить тяготы и лишения. Ловить такси, впрочем, не пришлось. К бордюру подкатила «Волга» с ведомственными номерами.

– Вам привет от Михаила Юрьевича, – популярно объяснил водитель. – Приказано встретить и сопроводить.

– А вот это нам нравится, правда, товарищ майор? – обрадовалась Ульяна.

Сначала завезли ее в Тушино. Долго петляли среди унылых пятиэтажек. Дождь все усиливался, и водитель въехал под козырек подъезда, чтобы девушка не намокла. Она плющила нос о стекло, высматривая окна второго этажа. В квартире горел свет – кажется, на кухне.

– Ну слава богу, мама дома…

– А брат где?

– В пубертате, где еще, – фыркнула девушка, – В пятнадцать-то мальчишеских лет? Этот оболтус азартно познает мир и новые ощущения. Ночевать домой пока приходит, но, боюсь, это временное явление. Спасибо, товарищ водитель. А с вами, Владислав Анатольевич, увидимся на работе.

Девушка выскользнула из машины, хлопнула дверь подъезда.

Ульяна проживала с мамой и братом в трехкомнатной квартире, жилищные условия вполне устраивали. Брат был обалдуй и шалопай – поздний ребенок в семье. Его отец скончался, когда мальчику исполнился год. Мама постоянно болела – то ангина, то простуда, беспокоили суставы. Ульяна в свободное время не вылезала из аптек. Жизнь была не сахар, но она не унывала. Транспортные условия тоже устраивали: пятнадцать минут энергичной рысью до метро, сорок минут под землей с двумя пересадками – и ты на любимой работе.

– Домой, товарищ майор? – спросил водитель.

– А есть варианты? – засмеялся Влад. – Домой, дружище. Смыть с себя грязь чуждого буржуазного мира – и спать.

– Будет сделано, – хмыкнул водитель, выводя машину из-под козырька. – А я не понял, товарищ майор, что товарищ Волошина сказала про брата? Где он? Что за место такое?

– Не место, а процесс, лейтенант. Не забивай голову. Мы подобных слов не знали, и ничего – выросли, разобрались с этим миром. Давай, дружище, газуй, домой охота…

Глава 3

Он проспал всю ночь и почти все утро, мертвым сном, оставив за бортом неприятные мысли и предчувствия. Очнулся, недоуменно уставился в потолок, который давно пора было заменить, и как-то отчетливо все стало: а ведь в Америке его на полном серьезе хотели выкрасть. Сделать жертвой киднеппинга, так сказать. Господ из ФБР не волнует, что сказал «Люси» о «Фаусте», – факт встречи неявен, могут лишь догадываться и предполагать. К тому же информация о «Фаусте» сразу ушла в Москву, и ФБР это прекрасно понимает. Тут они бессильны. Им нужно другое: личность агента «Люси». И в этом ФБР попало в точку: майор Пургин эту личность знает. С другими посвященными неясно, их мало, это может быть, например, непосредственный начальник Пургина, но как к нему подступиться? В Америке выбить информацию не вышло. Могут ли это сделать в Москве? Все протестовало против такого поворота, но почему нет? Человек расслаблен, он дома, внимание на нуле. Данное задание могут поручить «Фаусту», а у того на подхвате целая боевая группа… Насколько это реально? В Москве нет уличных банд, сплошь и рядом законопослушные люди. Да и он всегда настороже, работа такая.

По-военному быстро Пургин заправил кровать, провел водные процедуры, повозил щеткой пылесоса по полу и коврам на всякий случай. «Генеральная» уборка не затянулась, мужчины все делают быстро. Кофе на плите, инспекция холодильника. Продукты за четыре дня не успели испортиться – на скорую руку смастерил яичницу, бросил в нее порезанную колбасу и помидоры. Съел половину, остальное оставил на обед (а если повезет, и на ужин), с удовольствием выпил не успевший сбежать кофе.

В наследство от преждевременно усопших родителей осталась полногабаритная двухкомнатная квартира – с крохотной кухней, огромными комнатами и миниатюрным балконом. Впрочем, для курения места хватало. Он пускал дым, облокотившись на перила и разглядывая двор с высоты третьего этажа. Дворик был частично закрытый, благодаря конфигурации дома, и изобиловал кленами и тополями. Дождь закончился под утро, блестели лужи, и заметно потеплело. Солнце пыталось выглянуть из пелены облаков, но пока безуспешно. За деревьями гудела улица Раевского, выходящая на Кутузовский проспект. В принципе, центр столицы, до метро «Студенческая» двенадцать минут вразвалку. Имелась собственная машина – трехдверная «Нива-2121» коротала деньки в гараже с обратной стороны дома. Но пользоваться ей в рабочие дни смысла не было – на метро быстрее. Да и в редкие выходные особо некуда было кататься.

Во двор бодро въехал темно-красный «Мосвич-412», понесся по открытому пространству, расшвыривая воду из луж. Взлетела стая перепуганных голубей, шарахнулся в ужасе вылезающий из подвала кот. Машина резко затормозила напротив подъезда. Из нее выскочила невысокая темноволосая девушка в расстегнутой куртке, радостно засмеялась, помахала рукой и бросилась в подъезд. Просто невероятно, как он соскучился!..

– Привет, моя пепельница! – крикнула Женечка Поляковская, врываясь в квартиру. – Фу, накурился! – Она запрыгнула ему на шею и стала лихорадочно целовать во все доступные места. Не он один соскучился. Влад смеялся, кружил ее по коридору.

– Так, все, дай отдышаться… – поставил он Женечку на пол, снял с нее куртку, демисезонные сапожки и снова начал обнимать, целовать. Это была какая-то неудержимая страсть – причем взаимная. Прошло полгода со дня знакомства, а их по-прежнему магнитом тянуло друг к другу. Короткие разлуки переживались плохо, думать о долгих даже не хотелось. Последние четыре дня вообще вылились в вечность. Несколько недель назад оба дружно сдались: съездили в загс и написали заявление. Осталось дождаться 20 октября… и все.

– Так, – сказала Евгения, выпутываясь из объятий, – сегодня выходной. Поесть – и строгий постельный режим до окончания дня. На ночь я, кстати, остаюсь, ты ведь не возражаешь? А утром разбегаемся по работам.

Еще бы он возражал! Новость была обалденной! Вместе до свадьбы они не жили. Пургин обитал у себя, Женя – у родителей в поселке вблизи Можайского шоссе. Пыталась снимать квартиру в городе, но не пошло. Заявила через неделю, что просто замордована этим бытом, и съехала с квартиры, принеся хозяевам глубочайшие извинения. Быт, готовка, постирушки были действительно не ее. Восходящая звезда отечественной журналистики, гордость и краса редакции «Комсомольской правды» – при чем тут скучный быт? Об этом старались не думать, подобные пустяки пока не беспокоили. Родители – люди старой закваски, не совсем уж ретрограды, но чтущие традиции, – явственно намекнули, что до свадьбы им лучше пожить порознь. Времена, конечно, другие, и нравы опять же, но все-таки. Встречайтесь, делайте что хотите, грешите на здоровье – что с вас взять? Даже на ночные отлучки дочери закрывали глаза. Но совместное проживание не приветствовали. Обижать хороших людей не хотелось. И не так уж долго оставалось терпеть…

– Держи, родная. – Влад выудил с полки хрустящую упаковку, вручил невесте. – Маленький подарок из командировки. Надеюсь, угадал с размером.

– Да ладно, – оторопела Женя, недоверчиво таращась на фирменный знак «Леви Страусс». – Подожди, – она как-то поежилась, – это же не то, о чем я подумала?

– Боюсь, это именно то, – констатировал Пургин – Ты уж разверни, мне самому любопытно.

Она развернула и завизжала. Фирменные джинсы в Стране Советов оставались в глухом дефиците. Покупали у фарцовщиков, привозили из-за границы. Что-то пыталась шить отечественная промышленность, но лучше бы не пыталась. Изготовлять джинсовую ткань советские текстильщики так и не научились.

– Не верю, – бормотала Женечка, ощупывая и разглядывая элегантную вещь. – Не верю своим глазам, не верю своим тактильным ощущениям… Я померю?

– Сделай милость.

Она умчалась, плотоядно урча, в спальню, судорожно сбросила с себя одежду, вползла в обновку и вернулась – в бюстгальтере и джинсах, которые сидели как влитые. Повертелась перед зеркалом, повиляла бедрами. Порой она была как малый ребенок, и не скажешь, что человеку недавно исполнилось двадцать восемь.

– Отпад, – заулыбался Пургин, – лучше и быть не может!

Она засмеялась, снова прыгнула ему на шею. Так и дошли до кухни: она – на весу, он – ногами.

– Я так похожу, хорошо? А то опять одеваться, потом раздеваться… Подожди… – вдруг задумалась она, забавно сморщив носик, – то есть ты ездил не в Уренгой?

– А я сказал, что еду в Уренгой?

– Кажется, да… Хотя, возможно, это был Нижневартовск. Или Сургут? Ты меня совсем запутал.

– Да неважно, – отмахнулся Пургин, – ты же знаешь, какая у меня работа. Все настолько засекречено, что сам не понимаю, куда ездил. Пусть это будет Братск, договорились? Или Тайшет. А джинсы продавались в тамошнем универмаге.

– Да будет так – Женечка запечатлела на его щеке благодарный поцелуй. Обрадовалась, обнаружив в сковородке недоеденную яичницу, стала есть – сковородка в одной руке, вилка в другой.

– Ты прирожденный повар, – похвалила она. – Так и решим, в нашей семье готовить будешь ты. И добывать дефицитные вещи тоже будешь ты. Слушай, а ничего, что я буду на работу ходить в этом «идеологическом оружии»? – Она с сомнением покосилась на свою обновку. – Я вся такая комсомолка, активистка, призываю к трудовым свершениям, к отказу от буржуазных соблазнов, а сама…

– Ничего, – перебил ее Пургин, – заявляю со всей ответственностью, как сотрудник Комитета государственной безопасности. Страна крепка, чтобы развалиться из-за штанов или музыки – это просто смешно. А нашей легкой промышленности пусть будет стыдно, что не научилась шить легкую и красивую одежду.

– Аминь, – заключила Женечка. – Кстати, мне тоже предложили поехать в длительную командировку. И примерно в те же края. Это БАМММ… – она изобразила затухающее гудение колокола. – Ну, помнишь – «Это время гудит – БАМ, на просторах крутых – БАМ…» Сколько песен и речей было сложено…

«Сколько веры и леса повалено», – подумал Пургин. Комсомольская стройка века, энтузиазм молодых – это для телевизора.

– В последние годы приумолкли, но продолжали строить, представляешь? И практически доделали. Аврал, штурмовщина… ну, как обычно. 1 октября текущего года на станции Куанда торжественно возложат последнее, так называемое, «золотое» звено. А через несколько недель запустят сквозное движение поездов на всех участках пути. В это трудно поверить, но от Байкала до Амура мы проложили-таки магистраль. Прянишников, мой редактор, тот еще козел, предложил пожить пару недель на БАМе, впитать, так сказать, в кожу воздух свершений, а потом выдать серию сногсшибательных репортажей о великой комсомольской стройке. А то стало затухать количество этих строек, не те уже комсомольцы. Постарели, видать… Ну а что? – рассуждала Женечка, складируя грязную посуду в раковину. – Сколько можно торчать в этой Москве? Жизнь проходит стороной. Поселюсь в Сибири, найду себе какого-нибудь симпатичного путевого обходчика… И все, прощай, мы расстаемся навсегда…

– Эй, никаких длительных командировок! – испугался Пургин. – А то приеду на БАМ и испорчу тебе всю ссылку.

– Да шучу я, – засмеялась Женечка. – До свадьбы точно никаких командировок. Так и сказала Прянишникову: иди лесом. Похоже, перестаралась. А он такой редкий… Ладно, не думаю, что уволит.

Он уже не мог, натерпелся! Схватил ее в охапку, потащил в постель. Джинсы практически не снимались, что за мерзкая одежда? Женечка смеялась, шутливо отбивалась. Потом сама стащила с себя американскую обертку, стала зарываться под одеяло, как шахтер в глубины сибирских руд, сдавленно смеялась, льнула к нему. Увещевания родителей ее не сильно останавливали – Домострой, слава богу, пережили.

Женечка действительно его любила, тут не требовался дневник наблюдений. Как настоящий чекист, через две недели знакомства он навел справки о ее прошлом. Замужем не была, девственность потеряла еще в процессе учебы на факультете журналистики. Ту историю пережила легко – был парень, но сама его бросила: не сошлись характерами. Дальше решила, что никакой постели без любви, училась, затем осваивала свою творческую специальность, ждала того самого, единственного. Пробивной характер, умение писать – она всегда старалась выбраться из жестких рамок, но ничего криминального, двигалась в русле, очерченном партией и правительством. А инициатива разве наказуема? Украдкой писала рассказы – на бытовые темы, какие-то фантазии, скатывалась до детских сказок, которые ей удавались лучше всего. Появление «единственного» выбило из рабочего графика, напомнило, что работа не главное, заставило пересмотреть очень многое…

Они лежали, обливаясь потом, восстанавливали дыхание.

– Вот и пробежали… – сдавленно шептала Женечка, – кросс десять километров с полной выкладкой по пересеченной местности…

– И парой кирпичей в вещмешке для усиления эффекта… – добавил Влад. – Ты знаешь так много неженских слов…

– Мне было скучно без тебя, знакомилась с материалами событий вокруг острова Даманский. Ну, помнишь, та история, сколько лет уже прошло… когда китайцы затеяли с нами маленькую победоносную войну… Ну, это они думали, что война станет победоносной. Я расписалась, что не стану разглашать полученные сведения, а потом волосы вставали дыбом, пока читала, не знаю, как теперь все это забыть… Слушай, ты прости, что я такая, – она пристроила головку ему на грудь. – Готовить не умею, ничего не понимаю в бытовых вопросах, веник не знаю, с какого конца хватать…

– Разберемся, – ухмыльнулся Пургин. – Главное, чтобы ты хотела всегда быть со мной.

– Так я и хочу… Правда, очень хочу, вот честное комсомольское… Ты меня просто околдовал, майор Пургин, будь ты неладен, все планы мои порушил – на карьерный рост, на то, чтобы разогнать всех этих бездельников из «Комсомолки» и установить там единоличную, но справедливую власть. Ведь прекрасное было издание – звало, направляло, без всякой фальши, вранья. Куда все ухнуло? Формализм, работа для галочки, не видят очевидных вещей, лишь бы досидеть до конца рабочего дня… Господи, о чем это я? Не слушай, это Прянишников довел. Клянусь, я научусь готовить, убираться, пользоваться стиральной машиной. Обязательно выучу расписание, по которому приходит мусорная машина. Давай начнем с несложных операций, например помою сковородку, что-нибудь починю или доломаю…

– Ладно, пошли в душ, – засмеялся Пургин. – Если честно, мне не нужна жена, измученная бытом. А сковородку ты замочить забыла, ее теперь просто так не отмоешь…

Ближе к вечеру включили телевизор, но постельный режим не нарушали. В воскресный вечер показывали художественный фильм «Понедельник – день обычный», снятый на киностудии «Грузия-фильм» по заказу Гостелерадио СССР. Главный герой работал председателем горисполкома. Весь день он только и делал, что помогал незнакомым людям, вникал в их нужды, выполнял их просьбы, разрешал проблемы, урегулировал споры и конфликты – то есть вел себя, как самый заурядный чиновник в любом горисполкоме страны.

– Они серьезно? – восхищалась Женечка, следя за сюжетом. – Ну, вы, ребята, даете, мне аж завидно… Слушай, Влад, а может, отпустишь меня на БАМ? Я такой гимн напишу, что мы еще два БАМа за пятилетку построим…

А когда настала ночь, она опять отказалась от своих завоевательных планов. Обернулась вокруг жениха, как вьюн вокруг дерева, сладко мурлыкала: про предельно допустимую норму счастья, про то, что они всю жизнь будут вместе – пока смерть… или еще какая-то ерунда не разлучат их. Пургин икал от смеха, умолял ее остановиться, пора спать – завтра предельно тяжелый день, причем у обоих…

Рано утром она металась по квартире, переворачивала стулья, клялась, что, когда станет хозяйкой этой «медной горы», первым делом тут все переставит и лишнее выбросит. Похоже, Женечка проспала. Сбросила с жениха покрывало, уселась верхом.

– Подъем, гражданин, вы арестованы за непристойное поведение! – Потом вдруг спохватилась: – Нет, некогда, бежать надо, делать свою работу, получать люлей от начальства за то, что лучше всех ее делаю… В другой раз, извини. – Женечка стала одеваться, сетуя на свойство всего хорошего так быстро кончаться. – Прости, не смогу тебя добросить до работы, давай уж сам – не могу ждать, пока соизволишь встать… Ну, все, родной, пока, побегу! Да, забыла вчера сказать: ты помнишь, что у отца в субботу кое-что намечается? Полукруглый полуюбилей, как он выразился. Отмечается в нашем доме в Отрадном – и только в кругу своих. Чужие поздравят в пятницу – когда, собственно, и будет день рождения. Подарком можешь не заморачиваться, я его организую. Главное, чтобы ты освободил этот день.

– Вот черт, кажется, запамятовал, – признался Влад. – Ладно, пять дней еще впереди, дожить надо.

– А есть сомнения? – удивилась Женечка. – В общем, осмысливай, я побежала!

Все хорошее действительно улетучивалось стремительно. Вернулось напряжение в груди, беспокойные мысли. В кабинете генерал-майора Жигулина было глухо, как в танке, звуки извне практически не поступали. Потертый стол устилало зеленое сукно, но шары по нему не катали. Из рамочек строго и принципиально смотрели Феликс Эдмундович Дзержинский и Константин Устинович Черненко – текущий генеральный секретарь. На столе хозяина кабинета был идеальный порядок – селектор, стакан с карандашами и ручками, стопка папок в коленкоровом переплете. Генерал Жигулин был частью обстановки – сидел неподвижно, внушительный, с тяжелой челюстью, поедал глазами подчиненного. Голова была полностью седая, волосы – жесткие, коротко стриженные. Поговаривали, что в быту он нормальный человек, обожает малолетних внуков, но это было из области легенд и сказаний.

– Садись, – завершив осмотр подчиненного, проворчал генерал. – Твою информацию из Вашингтона получили и пребываем, мягко говоря, в недоумении. И вообще назрели вопросы, майор. Не будем играть в испорченный телефон, обратимся, так сказать, к первоисточнику. Ну, жги глаголом, как ты это умеешь. Что там у вас произошло – гангстерских фильмов насмотрелся?

К беседе майор подготовился, излагал сжато и по существу.

– Моя ошибка, товарищ генерал-майор. Нужно было не отказываться от сопровождения. Но не хотелось привлекать внимание к своей персоне. Обошлось, выпутался – о чем вам, конечно, доложили.

– Но мог и не выпутаться, – недовольно поморщился Жигулин. – И представь, какие бы нас ожидали последствия. Начать с того, что мы бы сейчас не разговаривали.

– Это не самая страшная проблема, товарищ генерал-майор. Мы лишились бы особо ценного источника информации. Вернее, вы бы лишились…

– Остришь? – усмехнулся Жигулин. – Тебе, конечно, просто – умер, и мама не горюй. А нам расхлебывать это дерьмо…

– Ремарку позволите, Михаил Юрьевич? ФБР знало, что я прибыл на встречу с «Люси». Во всяком случае, рассматривало такой вариант, считая его основным. Лично я никому не говорил, в том числе Волошиной. Выходит, они заранее получили подсказку из Москвы и организовали в Вашингтоне за мной слежку. Я ее выявил еще на начальном этапе. Это «Фауст», товарищ генерал-майор, он, чертов виртуоз… простите. Но как? Я не понимаю.

– Давай обойдемся без имен и псевдонимов, – предложил генерал, покосившись на лакированные панели, украшающие стены. – Предлагаю называть этого человека «нашим парнем», раз уж тебя посвятили, оказав тем самым огромную честь… Ладно. О том, что существует такой парень, знает все ФБР и половина нашей конторы. Известен только псевдоним. Кто он такой на самом деле, знаем ты, я и мой зам – полковник Руднев. Себе я, в принципе, доверяю, тебе – тоже, полковнику Рудневу – даже больше, чем нам обоим. Допустим, я ошибаюсь, Руднев связан с «Фаустом» либо он и есть «Фауст», но почему тогда «наш парень» до сих пор на свободе, работает, наносит Америке колоссальный ущерб передаваемой нам информацией, и это продолжается не один год? Нелогично. Больше никто не знает. В этом и нет необходимости, работа с «нашим парнем» именно так и строилась – практически на анонимности. «Прослушки» в кабинете нет – регулярно проверяем. Секретарь Вера Ильинична проверена до последнего ноготка, и, признаюсь тебе с конфузом, за ней и сейчас ненавязчиво наблюдают наши люди. Тут дело в другом. «Фауст» знает, кто посвящен – я и Руднев. И тут на горизонте появляешься ты, явно к чему-то готовишься, проводишь несколько встреч с Рудневым, со мной, затем отправляешься в Вашингтон – то есть высока вероятность, что на встречу с… «нашим парнем». Пусть не сам «Фауст» это наблюдал, а кто-то по его наущению, что только подтверждает версию организованной группы.

Генерал замолчал, достал кисет, трубку, начал ее набивать, используя какие-то причудливые приспособления. Чиркнула спичка, и голубой дымок заструился по кабинету.

– Ладно, майор, к тебе претензий нет – пока ты сам будешь оперативно исправлять свои же ошибки. Каково впечатление от «нашего парня»?

– В целом положительное, – встрепенулся Влад. – Этакий хамелеон, идущий по следу самого себя. Он не трус, в чем-то даже авантюрист, но рассудок не теряет. Подозревать его станут в последнюю очередь. Мы не питаем иллюзий о его любви к идеалам нашего строя. Он не из тех. Но свою страну не любит еще больше. К деньгам, кстати, сравнительно равнодушен, живет на зарплату, не шикует. Не совсем ясна его мотивация.

– А нам это нужно? – усмехнулся Жигулин. – Больше нечем забить голову? Он работает. И так работает, как никто из нас. Все, о чем сообщает, находит подтверждение. Этот парень никогда не сливал дезинформацию. Ты, кстати, по сторонам озираешься?

Влад вздрогнул. Вот черт, именно об этом и подумал…

– Вы о чем, товарищ генерал-майор?

– О наболевшем, Пургин. Только не говори, что не думал об этом. Нас с Рудневым опекают, и то я озираюсь. А с тобой-то что? Расслабился в домашней обстановке? Весь в приготовлениях к свадьбе? Ладно, не красней, все об этом знают. Может, тебя изолировать, увезти в отдаленный монастырь? Провести лоботомию, чтобы память отказала?

– Я вас понял, Михаил Юрьевич. О своей безопасности побеспокоюсь, имею право на ношение оружия в нерабочее время.

– Да уж, побеспокойся, очень прошу, – проворчал генерал, – нам такие неожиданности ни к чему. Теперь о главном. Что это было? Я прочел сообщение, полученное от тебя из Вашингтона. Ты не передышал там воздухом свободы? «Фауст» – бывший высокопоставленный офицер КГБ, несколько месяцев назад вышел на пенсию…

– Так сказал «наш парень». Он ведь не сливает дезинформацию?

– Дразнишься? – Генерал недовольно засопел. – Тебе не кажется, что это несколько размытая информация? Какие только люди не выходили на пенсию. А кое-кто не уходит, продолжает получать зарплату, да еще и пенсию…

– Другой информации нет, Михаил Юрьевич. Не уверен, что соглашусь с вами. Высокопоставленный и осведомленный офицер Комитета. Возможно, генерал. Сколько людей, имеющих доступ к самой секретной информации? Сколько из них в обозримом прошлом ушли на заслуженный отдых? Неважно, фактически или по бумажкам. «Фауст» продолжает сливать информацию, значит, одно из двух: либо работает дальше, либо поддерживает связи с коллегами. Фактически их не так много, товарищ генерал, даже с учетом наших многочисленных управлений. Не думаю, что это 4-е Управление – борьба с антисоветским подпольем – или, скажем, 10-е – коменданта Московского Кремля. Мы сможем обрисовать круг. Потом будем сужать его – при этом действовать тихо, чтобы не пошла волна. Одна неделя, Михаил Юрьевич, максимум две, и этот список ляжет вам на стол. При этом строгая секретность, никакой огласки.

– Мы говорим о Москве, в частности о центральном аппарате? – уточнил Жигулин. – А то, знаешь ли, существует Московская область со своим штатом, тот же Ленинград, Урал с множеством государственных секретов, Новосибирск с их Академгородком, где секреты прямо под ногами валяются…

– Нет, товарищ генерал, судя по специфике сливаемых сведений, «крот» работает в центральном аппарате, куда стекается информация со всей страны.

– Хорошо, не продолжай, – отмахнулся Жигулин и погрузился в молчание, впрочем, не очень продолжительное. – Так, знаешь ли, можно многих под монастырь подвести. Я сам фактически полгода на пенсии, вон Корифеев, что по Юго-Восточной Азии… Да хоть твой будущий тесть – Дмитрий Сергеевич, если не ошибаюсь, в июле на заслуженный отдых ушел?

– Это другое, Михаил Юрьевич, вы же сами понимаете…

– Что я понимаю? – напрягся генерал. – Есть люди, которые по модулю вне подозрений? Ну хорошо, себя и Руднева, которому, кстати, тоже скоро 60, я, с твоего позволения, выведу за скобки. Мы сами создали «нашего парня», у истоков, так сказать, стояли. Зачем нам его искать? Мы и так знаем, кто он такой. А вот что касается твоего тестя – ты уж будь последователен, майор…

– Товарищ генерал-майор, ну что вы, ей-богу? Я не призываю всех чесать под одну гребенку. Дмитрий Сергеевич – тот человек, на которого следует равняться.

– Хоть это понимаешь, – с иронией посмотрел на Влада генерал.

В горле образовалось неприятное жжение. Не по этой ли причине нервы шалят? Об этом даже не думал, ну, вспомнил пару раз с черным юмором. Есть вещи незыблемые, и пошатнуть их лучше не пытаться. Как вообще такая мысль пришла в голову?

– Да уж, задал нам загадку наш заокеанский друг, – пробормотал Жигулин, – та еще шарада с ребусом. Но делать нечего, будем работать с тем, что есть. Действуй, майор, но не дай тебе бог привлечь внимание. И людям своим скажи. Разрабатывать пенсионеров скрытно, чуть загвоздка – сразу ко мне. Быть может, и не пустышка, как знать. Особо ценных и незаменимых лучше не трогай, нам вонь не нужна. Стукнешь мне – сделаем пометку. Имеющих ограниченный доступ к секретам тоже оставь в покое – не наши клиенты. Ох, чует мое сердце, что ввязываемся мы с тобой в гиблую авантюру… Ладно, уходи, не расстраивай меня окончательно.

Ульяна при его появлении как-то приободрилась, остальные поскучнели. Но после вводной оживились. О существовании агента «Фауста» знали все, кто-то считал его вымышленным персонажем, другие, в принципе, верили в его существование, но увидеть воочию даже не рассчитывали.

– Все, что вы сейчас услышали, конфиденциальная информация, товарищи, – предупредил Влад. – И неважно, с какой степенью недоверия вы к ней относитесь. За стены отдела это выйти не должно. Не хочу вас пугать уголовной ответственностью, но… пугаю. В ближайшие полторы-две недели работаем по данному направлению. Всю добытую информацию несете для анализа в отдел, будем разбираться. Чужаков к бумагам не подпускать. Если в отделе никого нет, документы прятать в сейф. Мы выполняем указания только генерала Жигулина и его заместителя Руднева, остальные нам не указ, пусть хоть трижды старшие по званию. Я ясно выражаюсь?

– Предельно, товарищ майор, – сухо кивнул капитан Зыбин – осанистый субъект с мучнистым лицом и нехваткой волос на голове. – Но вы понимаете, какой объем информации придется переработать?

– На самом деле небольшой, – подал голос капитан Муренич – сравнительно молодой, светловолосый и голубоглазый. – Я знаком с сотрудницей отдела кадров Трошиной Лилией Яковлевной. Ей 58 лет, – уточнил капитан, чтобы не подумали чего плохого. – Она дружила с моей мамой, жили рядом в эвакуации в годы войны. Лилия Яковлевна не склонна к болтливости… Есть возможность ускорить и упорядочить наши поиски.

– Я поговорю с Жигулиным, – задумался Пургин. – Посторонних привлекать нельзя, к тому же у Трошиной свое начальство, но… В общем, поговорю. Еще вопросы?

У сотрудницы Волошиной вопросов не было. Ее больше волновало, с кем провел майор последнюю ночь. Вернее, как (а уж с кем, она знала).

– Как съездили, товарищ майор? – спросил Зыбин.

– Нормально. Запад загнивает, пролетариат задыхается, а уличная преступность бьет все рекорды.

– Вот и Ульяна Игоревна то же самое нам сказала, – вздохнул Муренич – Вы такие разговорчивые, прямо слов нет. Разрешите приступать к работе?

– Приступайте.

– И все-таки поговорите с товарищем генералом насчет Трошиной, – напомнил Муренич. – Нам нужны личные дела, верно? Санкция будет – сможем приходить и знакомиться. Но все равно слухи поползут, что наш отдел копает под своих же. Нам это надо?

– Вопрос позволите, Владислав Анатольевич? – как-то вкрадчиво спросила Ульяна. – Дмитрия Сергеевича Поляковского тоже рассматриваем? Если кто не знает, это будущий тесть товарища Пургина.

– Точно, – удивленно протянул Зыбин, – даже не подумал. А ведь Дмитрий Сергеевич совсем недавно ушел на пенсию…

– Рассматриваем всех, – резко бросил Влад, – но все же иногда подключайте мозги, хорошо? Вы же в состоянии отличить хорошее от плохого?

Вечером позвонила Женечка, она чуть не плакала. У матери в Отрадном поднялось давление, и ей пришлось сбежать с работы раньше. Бегал отец с тазиками и полотенцами, распотрошили все запасы таблеток. Приехала скорая сделали укол. «Все в порядке, милый, – уверяла Женечка, – просто прыгнуло давление, ничего страшного. Мама уже в норме. Но знаешь, мне придется на ночь остаться с родителями. Ты же сможешь переночевать один?» Он мог, правда, с трудом. «Точно все в порядке? – переспрашивал Влад. – Может, мне приехать к вам?»

«Да точно, Владислав, точно, – взял трубку Дмитрий Сергеевич, – отставить волноваться. Просто Тамарка, глупая девчонка, на машине куда-то въехала – педали перепутала. Позднее оказалось, что в столб – никому не навредила, просто испугалась. Даже ущерб пустяковый. Давай из таксофона звонить, голосить – вот Софья Кирилловна и испугалась, давление скакнуло. Томку завтра высеку, с субботой все в силе. Сам-то как?» – «Да все в порядке, Дмитрий Сергеевич, с работы только вернулся».

Ночью было холодно, неуютно. Несколько раз Влад поднимался, курил. Настроение падало. Пенсия Дмитрия Сергеевича – это, конечно, совпадение, никто в своем уме не станет его подозревать, это даже не обсуждается. Отчего же так паршиво на душе? Но если забыть про заслуги, репутацию, оставить в покое эмоции, факт, что скоро станет тестем, – мог? Увы. К величайшему сожалению – мог. Но как оставить в покое заслуги, репутацию? Это именно то, что делает человека. Дмитрий Сергеевич был скалой, памятником, едва ли не самым уважаемым человеком в Комитете. Сорок лет безупречной службы, и сейчас еще полон сил. В пятницу ему исполнится 65 лет. Только сейчас вышел на пенсию – просто пора. Неоспоримые заслуги перед обществом, партией, страной, целая орденская планка, которой он никогда не кичился. Застал войну в звании старшего лейтенанта, добивал врага под Кенигсбергом, брал Берлин, Прагу. В столице Чехословакии получил ранение, три месяца провалялся в госпитале. После Победы – школа НКГБ, служба на Дальнем Востоке. Изрядно поносило по стране, да и не только – выполнял задания в Корее, во Вьетнаме. Безупречная работа в 1-м Главном управлении. Служба «А» – планирование тайных операций, дезинформация противника – так называемые активные мероприятия. Выезжал в Анголу, в Египет. В последнем получил ранение в пустыне, когда израильским ракетчикам вдруг вздумалось пострелять. По счастью, не тяжелое, медицина поставила на ноги. Был на Кубе, в Северной Корее, где лично инструктировал товарища Ким Ир Сена по вопросам безопасности. Затем перевод в Управление разведывательной информации в составе ПГУ – анализ и оценка стекающейся из-за рубежа информации. Требовалось личное присутствие в Афганистане, куда вылетел в начале 80-го. Уже был в годах, да что там – перешагнул пенсионный рубеж. Перестрелки не планировались, но пришлось. После встречи с неким американцем из АНБ, который по-тихому сливал КГБ информацию, попал в засаду в ущелье. Сопровождали два «уазика» с разведчиками, заняли круговую оборону, отбивались. Те, кто выжил, прорвались в скалы, два дня уходили от преследования. На себе тащил раненого бойца, лично косил моджахедов из АКМ. Двоих спасшихся заметили вертолетчики в скалах, подняли на борт. Боец стал инвалидом, а Дмитрий Сергеевич оклемался и продолжал служить Родине. Но больше в горячие точки не выезжал – пора и честь знать. Занимался кабинетной работой – контролировал сбор информации, научно-техническую разведку, перевелся в Управление «С», где вел работу с советскими нелегалами за рубежом. Весной на огороде почувствовал себя неважно – вызвали скорую. Ничего серьезного, незначительный сбой сердечной деятельности, аритмия. Мог бы продолжать работу, но пришлось задуматься о будущем – хочет ли еще пожить? Не пора ли уступать дорогу молодым?..

Скромный по жизни, умный, проницательный, обладающий невероятной интуицией, он никогда не был самодуром, охотно прислушивался к мнению других. По свидетельствам «современников», был отзывчив, незлобив и очень порядочен, но панибратства не любил, соблюдал дистанцию между собой и подчиненными. Случалось всякое: и конфликты с начальством, и ошибки, досадные просчеты, вину за которые он никогда не перекладывал на других. Но как без этого? Даже боги ошибаются. Фамилия Женечки на первых порах знакомства немного смущала, но всякие бывают совпадения. Вскоре выяснилось, что смущала не зря. Первое чувство: паника, вот так влип… Да нет, нормальный, интеллигентный человек, адекватный и вменяемый. Поначалу настороженно присматривался к будущему зятю, дочь как-никак, не внучатую племянницу замуж выдавал. В итоге потеплел, впустил в круг…

Влад гнал от себя дурные мысли. Отчего зациклился, есть основания? Да никаких! Пенсионеров – пруд пруди. Нужно найти настоящего «крота», и душа успокоится…

Утром контрразведчики уже работали по «Фаусту». Руководство 2-го Главного управления договорилось с управлением кадров, и Лидия Яковлевна Трошина временно перешла в подчинение отдела. Женщина была ответственная, нелюбопытная. Ажиотаж не создавали, предварительно знакомились с личными делами. Их доставляли небольшими партиями, чтобы не вызвать интереса у окружающих.

– Это хуже, чем мы думали, – отчиталась к концу второго дня Ульяна. – Предварительное число – 94 новоиспеченных пенсионера. Это те, что ушли на покой с мая по август, включая тех, что вступили в пенсионный возраст, но продолжают работать. Степень их компетентности и допуска к секретным материалам будем проверять.

Дело двигалось очень медленно, с пробуксовками. Жигулин не торопил, понимал, в какое болото влезли. Ничего подозрительного или опасного Пургин не замечал. Ехал домой на метро, прислушивался к своим ощущениям. Никто не пытался завести знакомство, явное наблюдение отсутствовало. Москва жила своей жизнью, волновался многомиллионный муравейник. Шла 11-я пятилетка, трудящиеся самоотверженно выполняли и перевыполняли план. До 27-го съезда КПСС оставалось полтора года, но лозунги и плакаты уже намекали, что событие не за горами и следует отметить его приближение ударным трудом.

Во вторник вечером примчалась Женечка, ураганом ворвалась квартиру, посеяла хаос и смуту. Наутро умчалась в своей темно-красной таратайке. Следующей ночью он снова был один, курил на балконе, думая о том, что является лакомой мишенью для снайпера, только непонятно, зачем его убивать. Не много ли он о себе возомнил?

– Работаем методом исключения, товарищ майор, – деловито заявила в четверг Ульяна. – Слово предоставляется товарищу Зыбину – он больше других погрузился в эту тему.

– В списке осталось 24 фамилии, товарищ майор, – сухо отчитался сотрудник. – Очень жаль, но Поляковский Дмитрий Сергеевич – присутствует. Надеюсь, в скором времени его исключим, но пока так. Из общего списка удалили сотрудников «семерки», 4-го Управления, 6-го, 10-го, 13-го с 14-м, а также пограничников – у этих товарищей особая специфика, свои нюансы, они просто не имеют доступа к сливаемой информации. Их могут использовать для неких прикладных задач, но это не мозговые сотрудники 1-го, 2-го, 3-го, может быть, 8-го, а также 5-го и 9-го управлений. Приоритет, разумеется, ПГУ, внешняя разведка и все связанные с ней отделы.

– Честно говоря, товарищ майор, – подал голос Муренич, – я бы сократил этот список до сотрудников ПГУ и нашей «двойки». Хотя, с другой стороны, понимаю, что нужно зачистить все – для своего же спокойствия.

– Потеряем уйму времени, зато наберемся спокойствия, – хмыкнула Ульяна. – Я параллельно поработала над личными делами и вот что имею сообщить. Это по сотрудникам 1-го и 2-го Главных управлений. Изначально их было двенадцать, а то, что озвучил Николай, как вы выразились, «для успокоения». Пенсионеры с июня по август: Мартов Юрий Валерьевич и Ковидис Ян Робертович, к сожалению, скончались. Первый – 29 августа, через неделю после выхода на пенсию; второй – две недели назад. Первый работал в Управлении разведывательной информации, возглавлял сектор оценки данных, другой – в Управлении «Р». У товарища Мартова случился инсульт, товарищ Ковидис утонул на рыбалке – лодка перевернулась, он не смог самостоятельно выбраться. Наш «крот», если не ошибаюсь, жив. Дальше. 2-е Главное управление – то есть наше. Товарища Иваницкого мы все знаем: 2-й отдел, направление – Великобритания. Месяц назад потерял жену – она скончалась от рака крови – и уехал к детям на остров Сахалин. То есть порвал все связи и находится бог знает где. Пожелаем товарищу Иваницкому всего самого хорошего. Свешников Юрий Михайлович, 4-й отдел, восточное направление. Переехал с семьей в Реутов, воспитывает внуков – потому что родителям некогда. Сомневаюсь, что это он. Гайдуков Алексей Федорович, возглавлял 8-й отдел, занимающийся иностранцами в СССР. Имел возможности для сбора информации – должность позволяла. Вышел на заслуженный отдых 22 июля – и вскоре начались проблемы со здоровьем: камни в почках и вся прочая урология. Перенес несколько операций, почти не выходил из больницы, в данный момент также находится на лечении – образовались проблемы с простатой. Он просто физически не может вести шпионскую деятельность. То есть этих пятерых мы с радостью исключаем. Есть еще Муромов Николай Егорович, много лет возглавлял Управление «К» в ПГУ, можно сказать, человек-легенда. В чем-то деятельность его управления пересекалась с нашей – контрразведка.

– Мы даже сталкивались по работе, – хмыкнул Зыбин. – Товарищ, говорят, крутой.

– Попробуем к нему подступиться, – продолжила Ульяна, – и собрать информацию. Николай Егорович два месяца на пенсии, на работу уже не приезжает, но коллег консультирует, поддерживает связь.

– И чем он тебя не устраивает в качестве подозреваемого? Тем, что он не Поляковский?

– Владислав Анатольевич, вы держите меня за какую-то коварную ехидну! – рассердилась Ульяна. – Нет никакого удовольствия в том, чтобы подозревать Поляковского. И вообще не думаю, что это он. Должны же существовать какие-то пределы…

– Я тоже так считаю, – поддержал коллегу Муренич. – Есть люди, которые в принципе вне подозрений. Нас, конечно, учили обратному, но они есть. Дмитрий Сергеевич Поляковский, по моему глубокому убеждению, один из них.

– Аминь, товарищи, – задумчиво изрек Николай Зыбин и придвинул к себе еще не обработанную папку. – Ну что ж, ловись, рыбка, большая и маленькая…

В пятницу обстановка не улучшилась, сгущалась пасмурность на душе. Коллеги рылись в бумагах, капитан Муренич тер воспаленные глаза, подавлял зевоту.

– Все в порядке, товарищ майор, – бормотал он, задвигая ногой под стол привезенный из дома термос. – На работу как на праздник.

– А по праздникам мы не работаем, – усмехнулась Ульяна. – Товарищ Муромов нам не подходит, Владислав Анатольевич, – сообщила она свежую новость. – Николай Егорович фактически не работал с нелегалами – это сообщают разные источники. Те из упомянутых, с кем он контактировал, живы, здоровы и продолжают трудиться на благо страны. Муромов занимался выявлением засланных агентов – как граждан СССР, так и иностранных государств. В работе плотно контактировал с Управлением «РТ», осуществляющим операции на территории нашей страны. Это его люди вскрыли сеть западных пособников, созданную сотрудником американского посольства Гаррисоном. Клещи преступного сообщества тянулись через всю страну – в секретные проектные учреждения Сибири и Урала. Ловили на живца, используя липовые секретные материалы, и обезвредили практически всю сеть. Самые вовлеченные получили высшую меру. «Фауст» сдал западным разведкам десятки наших нелегалов. Боюсь, Николай Егорович не мог обладать подобными сведениями даже опосредованным путем. Мы еще поработаем по его связям, если 7-е Управление выделит дополнительных сотрудников, но я бы надежд не питала. Теперь по остальным фигурантам списка. – Она перебрала оставшиеся папки. – Полковник Бондарь Сергей Эрнестович долгие годы продуктивно трудился в оперативно-техническом управлении. Именно по разработанной им схеме вывели из-под удара и затем вывезли из Великобритании некоего «Пастыря», передававшего нам информацию о МИ-6. Операция была блестящей, Сергей Эрнестович получал награду лично из рук Председателя. На пенсию вышел в начале августа, тогда же провел в ресторане «отвальную» вечеринку и через две недели переехал с семьей в крымский Коктебель, где у его семьи есть небольшой домик у моря. В связях с сослуживцами замечен не был. Есть выражение, что не бывает бывших чекистов, однако жизнь подсказывает, что все же… бывает. Лично я это считаю самым удачным завершением карьеры.

– Есть еще товарищ Лозовой из 8-го Управления, – оживился Муренич. – Радиосвязь, служба электронной разведки, шифрование и дешифрование, много лет занимался правительственной связью. Имел возможность посредством радиоперехватов и электронного слежения добывать практически любую информацию. Наши системы шифрования секретных каналов, разумеется, неприступны, но не для тех, кто их разрабатывает. Товарищ казался перспективным для нашего расследования, но… Драматичная история, товарищ майор, – скорбно поджал губы Муренич. – Тоже море – теперь черноморское побережье Кавказа, тот же домик, как место отдохновения после трудов праведных… Произошла трагедия – семья сына погибла в аварии на горной дороге. Сошел оползень, завалил проезжую часть и оказавшиеся на ней машины… Из-под камней извлекли тела сына, невестки и внучки. Это произошло еще в июле. У Валерия Валентиновича случился инфаркт, врачи вытащили, но с тех пор он не выходит из больниц, сильно изменилось поведение, отношение к миру, он просто замкнулся в себе. Вряд ли это наш «крот», работающий, как известно, без перерывов…

– Это точно не «крот», – согласился Зыбин. – Хочу упомянуть про товарища Макевича Эдуарда Филипповича из 3-го Главного управления. Генерал-майор Макевич занимался внутренней безопасностью и контрразведкой – причем не только в Вооруженных силах. Он был связан с нашими осведомителями в структурах Североатлантического альянса, курировал и направлял их работу. Не удивлюсь, если он имел развернутую информацию о наших разведывательных сетях в Европе, а также за океаном. В середине мая Эдуард Филиппович вышел на пенсию, но решил остаться на службе. Здоровье не позволяло продолжить старую деятельность – больные легкие, атеросклероз конечностей. Еще до пенсии он перенес несколько операций по восстановлению кровотока, потом снова вернулся к работе. Начальство пошло навстречу заслуженному работнику, оставило на службе, но перевело товарища Макевича в 9-е Управление, назначив заместителем начальника 5-го отдела. Если кто-то запамятовал, это охрана Московского Кремля – работа важная и ответственная, но бесполезная в наших изысканиях. Он просто отрезан от информации, которую получал на прежней работе…

– Хорошо, не продолжай, – поморщился Пургин. – Фантастические варианты в духе «Фигаро здесь, Фигаро там» рассматривать не будем. Что у нас остается?

Сотрудники тактично молчали. Влад перебрал тонкую стопку папок – оставалось негусто, – забрал их все, устроился за своим столом и стал задумчиво перелистывать. Товарищ Каримов, 1-е Главное управление, – вышел на пенсию четыре месяца назад. Товарищ Липцов, во время болезни руководителя возглавлявший службу «А», занимавшуюся тайными операциями за рубежом, – месяц назад. Алекс Олдридж говорил про два месяца, но при этом не упоминал про какие-то погрешности в этой цифре. Разведчики его уровня так просто цифры не называют. 1, 2, 4 – слишком разные цифры… Влад задумался, выискивая простые ответы на сложные вопросы. Наконец добрался до личного дела товарища Поляковского, зятем которого собирался стать. Папка обжигала, не хотелось прикасаться к этим листам.

Незаметно удалились на обед Муренич и Зыбин. Вроде поставили в известность, но помнилось смутно. Когда он поднял голову, то сразу споткнулся о пристальный взгляд Ульяны, которая смотрела на него с какой-то грустью.

– Что? – рассердился Влад.

– Ничего, – покачала головой Ульяна. – Даже не знаю, что сказать. Согласись, есть обоснованные сомнения. Ты сам привез из Вашингтона эту информацию, никто ее тебе не навяливал. Либо мы изначально идем неверным путем благодаря недостоверной информации, либо… Не знаю, что предположить. Лично я этого человека знаю плохо. Ты – лучше. Но то, что ты знаешь, лежит на поверхности, это может узнать любой. Душа – потемки, у каждого свои тайны и скелеты, которые хотелось бы скрыть. Но не обязательно эти скелеты связаны с преступной деятельностью. Давай подтвердим честное имя Дмитрия Сергеевича. – Ульяна с натугой улыбнулась и добавила: – Хотя, если честно, пока его никто особенно и не очернял… Не удастся – ну что ж, обезвредим очередного вражеского крота…

– Ты не слишком предвзята? – резко бросил Влад.

– Да что же ты из меня какую-то зверюгу делаешь? – всплеснула руками Ульяна. – Уж не знаю, как выразить участие, а он лишь одно видит… Будь осторожен, Влад, не теряй расположение того, кто не хочет, чтобы ты оказался в дерьме. Показать пальцем на этого человека? Ты потерян и расстроен, это очевидно. Так докажи невиновность Поляковского. Найди настоящего «крота». Думаешь, не помогу? Предлагаю пока не докладывать Жигулину. Что ты ему доложишь, если сами в тумане? Работаем дальше. Хорошо бы подтвердить имеющуюся информацию. Хотя сомневаюсь, что в текущих условиях это возможно. ФБР объявило тотальную охоту на «Люси», он и носа не высунет. Значит, будем работать с тем, что имеем…

Неделя пролетела незаметно, впереди поджидали долгие выходные. Пороть горячку точно не следовало. Впервые Влад пожалел, что в Комитете отсутствует практика брать работу на дом. Он шатался по квартире, на ужин давился бутербродами. Появление Женечки сегодня не ожидалось. Сказала, что после работы погонит в Отрадное – помогать родителям приводить дом в порядок. Завтра, если он еще помнит, Дмитрий Сергеевич в узком семейном кругу справляет свой 65-й день рождения. Мол, Влад должен быть польщен – он уже член семьи. Еще неделю назад он бы точно был польщен. А сегодня его разрывали противоречия. Да что произошло, в конце концов?! НИЧЕГО! Бабка в огороде ляпнула – и пошло…

В восемь вечера он собрался с духом, прозвонил с домашнего телефона в Отрадное. Трубку снял лично Дмитрий Сергеевич.

– Да неужели, – зарокотало в трубке, – будущий любимый зять осчастливил, вспомнил про старика?

– Прошу прощения, Дмитрий Сергеевич, днем неудобно было, много работы. С днем рождения вас, всех благ, счастья…

– Понятно, – засмеялся Дмитрий Сергеевич, – не продолжай. С этими неприятностями будем бороться завтра. Надеюсь, в категорию «все блага» входит хоть один внук? И не в перспективе, а уже в следующем году? Что значит, вопрос не к тебе? А к кому? Ладно, с этим тоже поборемся. Сегодня мог бы и не поздравлять, это день такой – проходной. Бывшие коллеги звонят, Федор Алексеевич заглянул – нынешний начальник Управления – даже выпить отказался, работа у него, видите ли. Подарил железного коня и откланялся…

– Машину? – не понял Влад.

Дмитрий Сергеевич от души рассмеялся.

– Ну, ты даешь, зятек! «Железный конь» – это именно конь. Железный. Даже не лошадь – на чем я категорически настаиваю в силу анатомических подробностей скульптуры. Отличный подарок. Помнишь «Служебный роман»? Вот и меня сегодня чуть не придавило этой живностью – пытался ее в кладовку спрятать, гм… Знаешь, думал, что такое бывает только в кино. Ты же появишься завтра?

– Разумеется, Дмитрий Сергеевич, обязательно приеду.

– Вот и хорошо. А то кто тебя знает, навыдумываешь кучу дел. Твоя, кстати, здесь, ты в курсе? Гостиную пылесосит. С пылесосом она справляется лучше, чем с кухонной плитой, хотя до совершенства еще далеко. Что у тебя с голосом?

– А что у меня с голосом? – напрягся Пургин.

– Не знаю, думал, ты сам объяснишь. И с настроением, похоже, непорядок.

– Все отлично, товарищ генерал-майор, – спохватился Влад. – Просто устал как собака, рабочая неделя была кровопролитная.

– Понятно, – усмехнулся Дмитрий Сергеевич, – уж мне ли не знать про эту работу. Бывало, в пятницу на четвереньках до дома доползаешь, а в субботу чуть свет – и снова на работу, потому что надо. А суббота – такой выходной, которого, как правило, не бывает… Завтрашний день ты освобождаешь, я правильно понял?

– Так точно, Дмитрий Сергеевич.

– Отлично! Прослежу, чтобы завтра тебя никуда не вызвали. Отдохни, выспись, завтра мы с тобой должны основательно нагрузиться.

– Слушаюсь, товарищ генерал. Я даже есть не буду, чтобы аппетит не портить.

– Вот это правильно, – прогудел Дмитрий Сергеевич, – Ну, бывай, родственничек. Передам от тебя пламенный привет своей дщери. Она в гостиной уже волчицей воет…

Отставной генерал повесил трубку. Влад бросил свою и застыл в оцепенении. Дмитрию Сергеевичу не откажешь в проницательности. Наизнанку вывернет, все поймет. По голосу определяет, что человек не в своей тарелке. Бороться с этим нужно. Он сотрудник Комитета или впечатлительная барышня?

Глава 4

Женечка ворвалась в одиннадцать утра, застала врасплох, обезоружила. Дурные мысли куда-то канули, забылись.

– Чуть свет, и я у ваших ног! – воскликнула она, стаскивая туфли. – Как, ты еще не готов? А дилижанс, между прочим, у парадного!

– Я бы и сам доехал, – смущенно улыбнулся Пургин.

– На своей машине? Да ты в своем уме?! Папе нужен собутыльник, он тебе такого не простит. А вечером вызовем такси, как-нибудь уедешь. Ты в курсе, что в наше время можно заказать такси по телефону? – Она прижалась к жениху, стала целовать его, как-то размякла…

– Еще рано, – намекнул Влад.

– Да, ты прав, – согласилась Женечка, – еще рано. Кто ходит в гости по утрам…

«Тот поступает мудро, – мысленно закончил цитату Пургин. – То здесь сто грамм, то там сто грамм, на то оно и утро».

– Полчаса у нас есть, – колебалась Женечка. – Правда, подарок остался в машине…

– Испортится? – Влад недвусмысленно повлек девушку в комнату.

Весело скидывали с себя одежды, разогревались перед решительной схваткой. Полчаса пролетели незаметно. Потом приходили в себя, восстанавливали дыхание, одевались…

Женечка вскинула руку с миниатюрными часами:

– Бежать пора. Как, ты еще не готов? Быстро собирайся, форма одежды произвольная, но это не значит, что сойдет любая хламида…

В половине первого они добрались до машины, которую Женечка бросила у подъезда. Влад пристроился на пассажирское сиденье, девушка элегантно села рядом, запустила двигатель. Он украдкой наблюдал за ней. Управлялась с машиной Женечка неплохо. Но иногда в пути могла задуматься, и стрелка спидометра начинала зашкаливать.

– Ну и где подарок? – спросил Влад.

– Обернись.

Он обернулся. На заднем сиденье сладко зевал разбуженный щенок – лохматый, до отчаяния симпатичный. Светло-песочного окраса с рыжими вкраплениями, с черными пятнышками на глазах, похожими на кляксы.

– Что это?

– Подарок, – не моргнув глазом, ответила Женечка. – Утром с девчонками с работы съездили в питомник, помогли выбрать. Это сенбернар. Пока маленький, ему только месяц. Вырастет – в эту машину точно не поместится.

– А Дмитрий Сергеевич в курсе, что вы ему уготовили? Вряд ли ты одна принимала это дерзкое решение? Признайся, маму подговорила?

– Ну… – замялась Женечка. – На основании смутных намеков, после ряда обсуждений и консультаций…

– Понятно, – засмеялся Пургин. – Дмитрия Сергеевича поджидает крупный сюрприз. Поехали, душа моя. Надеюсь, твой отец не выставит нас с этим подарком.

Он был спокоен как удав, настроен только на лучшее. Рядом сидела невеста, которую он обожал, что еще надо? Погода в выходные была на загляденье, даже странно. Безветренно, сухо, солнечно, 18 градусов по Цельсию. Москва еще хваталась за ушедшее лето – деревья, в принципе, были зеленые, а то, что облетало, быстро удаляли дворники. Люди ходили в кофтах, в расстегнутых куртках.

Движение в субботу не отличалось интенсивностью, поэтому Женечка довольно быстро вырулила на Можайское шоссе. Она что-то неустанно щебетала, при этом поступала мудро – не требовала взаимности, не спрашивала, слушает ли он. Пургин не слушал, его сморило. Странно, он успокоился, уже не чувствовал себя библейским персонажем, идущим под конвоем на холм. Щенку наскучило сидеть одному, он свалился на пол, перелез вперед, начал забираться на колени. Влад помог ему, и щенок поблагодарил его взглядом, одним словом, свил гнездо.

– Идиллия, – заметила Женечка, – Он тебя полюбил. Может, себе возьмем, воспитаем? А папа перебьется.

– Мы не сможем. За животными уход нужен, их кормить и выгуливать надо. А нам бы себя прокормить. Постоянно некогда – что-то готовить, стоять в этих кошмарных очередях… Вырастет – всю квартиру займет, а нас к соседям отселит…

– Логично, – согласилась Женечка. – А с ребенком что?

– А что с ребенком? – напрягся Влад.

– Заводить надо. Папа в загс не пустит, пока не дам честное благородное слово, что за пару месяцев его запроектируем.

– Согласен, проблема, надо что-то решать…

Поселок Отрадное находился недалеко от шоссе, за березняками и хвойным перелеском. Рядом протекала мелководная речушка, через которую были перекинуты два мостика – пешеходный и автомобильный. Поселок располагался в долине между зелеными холмами, граничил с деревушкой Сахновкой. Здесь проживали влиятельные люди – в приличных домах, на участках в десять и более соток. Прокуроры, чиновники, милицейское начальство. Проживали, как правило, до снега, затем переселялись в городские квартиры. Смельчаки оставались и на зиму. Имелись школа, детский сад, аптека, несколько магазинов с приличным ассортиментом. Работала вневедомственная охрана. Женечка остановила «Москвич» у решетчатой ограды. Замок был снят. Пургин выбрался наружу, развел створки. Двухэтажный дом находился в глубине участка. На открытой веранде работал магнитофон – звучала французская музыка в современной обработке. Виновник торжества обожал оркестры Поля Мориа и Джеймса Ласта. Пронзительно сияло солнце, освещая подстриженную лужайку, ягодные кусты по периметру. У мангала между беседкой и клумбами колдовал мужчина в ярком пуловере. Разогнул спину, когда машина проезжала мимо, шутливо отдал честь.

С крыльца спустилась миловидная 58-летняя женщина в брючном костюме – многоуважаемая Софья Кирилловна. Хозяйка дома лучезарно улыбалась. Женечка остановила машину рядом с темно-синими «Жигулями» третьей модели. На крыльце обозначился мужской силуэт в вязаной кофте свободного покроя – Дмитрий Сергеевич. Осанистый, с благородной сединой, располагающим лицом. Он выглядел младше своих лет, на хронические болезни не жаловался, бегал по утрам – впрочем, не каждый день.

Влад первым вышел из машины, оставив открытой дверцу, любезно поздоровался с Софьей Кирилловной, протянул руку шагающему навстречу мужчине. С пронзительным лаем вывалился из машины щенок, завертелся юлой, ударился о кузов, испугался – и помчался скачками куда глаза глядят! Собравшиеся оторопели. Щенок свалил какие-то ведра за крыльцом, порвал веревку, натянутую вокруг смородины, выкатился на лужайку и остановился, слегка оторопевший.

– Ну, капец, товарищи, – пробормотала Женечка, делая вид, что она тут вообще ни при чем.

– О господи! – Софья Кирилловна взялась за сердце.

– Что это, молодые люди? – поменялся в лице Поляковский.

– Подарок, Дмитрий Сергеевич, – обреченно вымолвил Пургин.

Впрочем, все закончилось благополучно. Гневной отповеди избежали. Щенок сел, высунув язык, и уставился на собравшихся. Потом начал робкое движение к людям. Привлеченный лаем, на крыльцо выбежал кучерявый мальчишка лет семи – первый и пока что единственный внук Дмитрия Сергеевича. Здороваться не стал – подумаешь, событие. Зато глаза его округлились, когда он обнаружил на лужайке обаятельного щенка. С воплем паренек помчался знакомиться. Щенок перепугался, шарахнулся в сторону, сломав цветок, и пустился наутек. Ребенок с горящими глазами побежал за ним, и на лужайке воцарилось что-то невообразимое, с визгом и разрушениями. На крыльцо выбежала относительно молодая женщина со строгим лицом, оценила ситуацию, ужаснулась.

– Трофим, брось это, ко мне! Кому сказано!

Но бесполезно, мальчишка со смехом гнался за щенком, тот увертывался, не давался в руки. В принципе, ничего страшного не происходило.

– Дети мои, вы считаете, это то, что нам необходимо на старости лет? – спросила Софья Кирилловна.

– Ну, мы так думали, – растеряно пробормотал Пургин. – В машине был просто шелковый.

– Ладно, разберемся с текущими неприятностями. – Мужчины обменялись рукопожатием. – Удивили, нечего сказать. То конь, то собака, прямо звероферма какая-то.

– Зато теперь вам будет весело, – пискнула Женечка, прячась за спину жениха.

– То есть до этого нам было грустно, – хохотнул Поляковский. – Я даже знаю, кто из вас двоих инициатор этой провокации.

Тамара Бригова, старшая дочь Поляковских, укоризненно покачала головой. Тамаре недавно исполнилось тридцать шесть. Ее супругу Максиму было тридцать девять. Она была домохозяйкой, хотя имела диплом филолога и короткий, как выстрел, опыт работы по специальности. Максим, хирург по профессии, возглавлял лечебно-диагностическое отделение главного военного госпиталя страны – клинического, орденов Ленина и Трудового Красного Знамени госпиталя имени академика Бурденко. Он был талантливым врачом и даже неплохим администратором.

– Ну, привет! – подошел к ним Максим, пожали руки, символически обнялись. От хирурга веяло суровым мужским одеколоном и несбыточной надеждой развести огонь.

– Ладно уж, родственник на выданье, иди сюда, – сменила гнев на милость Тамара, обняла Влада и с хитринкой в глазах спросила: – Что, часики тикают? Кончается эра свободы?

– И милосердия, – ухмыльнулся Максим.

– Так, мы не поняли, – нахмурился Дмитрий Сергеевич. – Все это, конечно, хорошо – обнимашки, теплые слова, – но ничего хорошего, товарищи. Часики, как верно подметила Тамара, тикают. А мы с каждым часом все голоднее. Влад, помоги Максиму добыть огонь, а то он в своих больницах утратил все навыки. Софушка, милая, приготовь пока остальные блюда. Думаю, сядем на улице, погода пока благоволит.

Пургин разжигал огонь по науке – бумага, щепки, древесина покрупнее. Заструился дымок, пламя пожирало периодику с изложением партийных установок и живописанием трудовых подвигов советского народа. Рядом переминался с ноги на ногу Максим и ревниво смотрел, как разгорается содержимое старенького мангала. Влад подбросил дров, посмотрел на часы. Еще минут пятнадцать – и будут угли. Покосился на Максима – тот подтащил миниатюрный раскладной столик, взгромоздил на него свою сумку. Нарисовались две бутылки вина производственного объединения «Массандра» и французский коньяк «Наполеон».

– Ого! – не сдержался Влад. – Раскулачивать пора. Где купил?

– Нигде, – отрезал Максим. – Плох тот врач, что покупает коньяк.

– Да, не подумал…

Максим задумчиво разглядывал содержимое сумки. Поковырялся в соседнем отделении, вынул пару складных стаканчиков, обратил туманный взор в сторону дома: можно было сбегать за хрустальными стопками, но в доме столько препятствий. Например, жена.

С кухни доносился женский смех – дочери общались с матерью. Щенку надоело бегать, он сидел на лужайке и тяжело дышал. Рядом рухнул запыхавшийся Трофим. Похоже, эти двое нашли общий язык.

Из кухни доносился баритон Поляковского, он требовал ускорения подготовительных мероприятий. Порывшись на дне сумки, Максим извлек вторую бутылку – сравнительно скромный армянский коньяк под названием «Праздничный». Похоже, подобные напитки в их доме были расходным материалом. Максим символически плеснул в стаканы и сказал:

– Давай, за здоровье Дмитрия Сергеевича.

– Вот так, по-черному, без закуски, втайне от всех? – засомневался Пургин. – Ладно, давай, – махнул он рукой и потянулся к стакану.

– Вкуснотища, – крякнул Максим, возвращая свой стакан на столик. – Закурить дашь? – воровато посмотрел он по сторонам.

Ситуация ясна. Возможно, провинился. или просто Тамара борется за здоровье мужа, запрещает курить. А Максим не то чтобы подкаблучник, но не любитель подогревать семейные конфликты.

– Сочувствую, – вздохнул Влад. – Так со всеми женатыми происходит?

– Без исключения, – кивнул будущий свояк. – Так что хорошо подумай, прежде чем лезть в петлю.

– На работе-то как?

– Тяжело, – признался Бригов. – Рабочие дни превращаются в ненормированные. В Афганистане очередное наступление на позиции моджахедов, как следствие – много раненых. Самых безнадежных привозят в Бурденко. Порой отчаяние берет, хоть в лепешку разбейся – ничем не помочь человеку. Самое современное оборудование используем. Ты не думай, что к нам одних офицеров с генералами привозят. Есть и рядовые, и сержантский состав. Пацанов послушаешь, такие страсти рассказывают, просто мороз по коже… – Максим поковырялся в сумке, извлек третий стаканчик, стал разливать – теперь в три емкости.

– За того парня? – предположил Пургин.

– А я и есть тот парень, – проворчал Дмитрий Сергеевич, возникая из-за спины. – Устроились, значит, молодые люди? Вдали от всех, думали, что я не замечу? Ладно, расслабьтесь. С этими домочадцами не только с голода – от алкогольной недостаточности помрешь… Ты не жадничай, Максимка, наливай тестю как положено… Вот так.

– С днем рождения, Дмитрий Сергеевич, – чуть не в унисон произнесли Максим и Влад и чокнулись с ним.

– Надо же, семейка лизоблюдов… – Поляковский воровато покосился в сторону крыльца – У кого тут сигареты? Давайте быстрее, пока не началось…

С этими людьми было несложно, никто не требовал определенных слов, действий, обходились без этикета и протокола. Это подкупало. Дмитрий Сергеевич считал правильно – уважение и почитание выражается в другом.

– У тебя-то как, Влад? – спросил Дмитрий Сергеевич, глядя ему в глаза. Смотрел нормально, без предубеждения, предвзятости, можно сказать, с умеренным интересом. Но будущий тесть и должен интересоваться делами потенциального зятя.

– Да все в порядке, Дмитрий Сергеевич. Нагрузка обеспечена, но ничего такого, чтобы сгорать на работе. Встречи, командировки, еще начальство обожает мылить шею…

– Понятно, – кивнул Поляковский. – Женечка говорила, ты отъезжал. Почти неделю ходила надутая, огрызалась.

Ни один мускул на лице Пургина не вздрогнул. «Фауст» прекрасно знал, куда он отъезжал и зачем. Во всяком случае, догадывался с большой долей вероятности. Он в курсе, что Пургину известна личность «Люси», а янки не успокоятся, пока не вычислят своего «знаменитого крота»… Он, похоже, тронулся на этой почве. Хватит уже с ума сходить! Здесь нет врагов, просто есть еще недоделанная работа…

– Отъезжал, Дмитрий Сергеевич, в стан вероятного противника, так сказать. Рутинная работа, ничего волнительного. Конкретизировать не могу, вы же понимаете.

– Еще бы не понимал, – усмехнулся Поляковский. – Сам больше тридцати лет варился в этом соку. Софья Кирилловна даже без понятия, чем я на самом деле занимался. Не меняется ничего, – непринужденно засмеялся он. – Сначала я выдумывал для жены всякие небылицы, теперь ты будешь – для моей дочери…

– Преемственность называется, – осторожно заметил Максим.

– Точно, – кивнул Дмитрий Сергеевич. – Максим, ты плохо работаешь, почему не разливаешь? Что ты за врач такой, если не чувствуешь внутренний импульс пациента?

– Вот не дай вам бог, Дмитрий Сергеевич, стать моим пациентом, – проворчал Максим, распределяя коньяк по стаканам. – Видели бы вы, что творится в нашем госпитале и что после операций остается от пациентов…

Выпили в третий раз. Коньяк расслаблял, окружающий мир уже не представлял угрозу. Трофим, наигравшись со щенком, побежал в дом, к маме. Щенок галопом помчался за ним, смешно забирался на ступени, соскальзывал, снова лез. Трофим расхохотался, взял его на руки, перевалил на крыльцо. Оба потолкались на пороге и исчезли в доме. С веранды донеслись возмущенные выкрики, упала кастрюля.

– Спасибо за подарок, как говорится, – задумчиво пробормотал Поляковский. – Страшно представить, что будет, когда он вырастет… Как назовем паршивца?

– Есть много хороших собачьих имен, Дмитрий Сергеевич, – встрепенулся Максим, – Север, Варяг, Буран, Туман…

– Пусть Подарком останется, – предложил Влад. – И голову ломать не надо, и верное отражение ситуации.

– Бим? – задумался Максим, а Дмитрий Сергеевич недовольно поморщился. Сначала страна зачитывалась романом Гавриила Троепольского, затем сняли фильм со «Штирлицем» в роли пенсионера, и вся страна рыдала у экранов по непростой собачьей судьбе.

– Это плагиат, – заявила Женечка, неся поднос с мясом. – Предлагаю оставить дебаты, дать парню какое-нибудь временное прозвище. Это сущий бандит. А когда мы его выбирали, был прямо лапочкой… Мужчины, может, хватит уже пить? – рассердилась Женечка. – Вы уже пьяные, а мы еще голодные. Сейчас подойдет Тамара с шампурами, и тогда берегитесь…

Угли практически дозрели. Влад переворачивал шампуры – имел кое-какой опыт в этом деле. Сзади повисла на шее Женечка, активно мешала со своими нежностями.

Стол накрыли на веранде, застелили скатертью, выставили салаты, мелкие закуски. Женечка поторапливала: шашлыки вот-вот дойдут. Царил здоровый ажиотаж. Вился под ногами щенок, усиливая неразбериху, скрипели детские качели – Трофим решил перед обедом размяться. Потом побегал вокруг дома со своим новым другом. Тамара устала их контролировать, махнула рукой.

Наконец расселись за столом, водрузили на него поднос из нержавейки с горой мяса.

– И не стыдно вам? – покачала головой Тамара. – Где-то в жаркой Африке дети голодают, а они тут жируют. Владислав Анатольевич, вы еще долго будете любоваться на эту бутылку вина? Открывайте же, удовлетворите дам.

Звучали поздравления – стандартные и оригинальные, здравицы, хвалебные речи. Дмитрий Сергеевич досадливо отмахивался – нашли на его голову виновника несчастья. Может, выпьем, наконец, закусим?

– Вас даже погода, Дмитрий Сергеевич, любит и уважает, – закончил панегирик Влад. – Посмотрите, какой прекрасный день.

– И люди вокруг меня прекрасные, – поднял стопку Поляковский. – За вас, друзья! Что бы я делал без вас?

Капризничал Трофим, что-то поклевал, сбрасывал на пол колбасу – под ногами вился мелкий сенбернар и хватал все, что падало. Выпили за супругу Дмитрия Сергеевича, за родную партию и правительство, не будь которых, вряд ли бы они тут собрались. Затем – за подрастающее поколение, которое уже активно зевало и терло глаза. Тамара взяла сына на руки, отнесла в дом.

Максим тут же выпросил сигарету, стал курить, сместившись к ограждению. Пургин пристроился к нему. Вздохнув, Дмитрий Сергеевич стал третьим.

– А ты-то куда? – всплеснула руками Софья Кирилловна. – Родственники, дорогие, скажите ему, что курить в таком возрасте – это убивать себя наповал!

Дмитрий Сергеевич отбивался, мол, он не лошадь, чтобы умирать от такой ерунды. Вернувшаяся Тамара подозрительно поводила носом, но предъявить ничего не смогла. Выпили опять за подрастающее поколение, которое в этом году отправилось в первый класс.

– Бедный ребенок, – сетовала Софья Кирилловна. – За что ему? Ну, и как там в школе? Это же так непривычно.

– Это ужасно, – покачала головой Тамара. – Ребенок был в шоке. Особенно после того, как узнал, что ходить в школу придется каждый день и в течение многих лет. Мы пытались объяснить ему, что это зло неизбежно, что это расплата за грехи прошлой жизни, все через это проходят. Нам кажется, он не понял. Ничего, однажды, лет через пятнадцать, все закончится, и у ребенка начнется нормальная жизнь.

Выпили за врачей – и за Максима в частности.

– За тебя, зять, – провозгласил Дмитрий Сергеевич. – Возможно, подчас мы к тебе несправедливы, требуем того, что ты не умеешь, особенно Тамара. Но следует признать – ты врач от Бога. Таких, как ты, в Москве единицы. Это любой подтвердит: все твои коллеги, служащие Минздрава…

– Выжившие пациенты, – негромко добавила Тамара.

Было весело, царила непринужденная атмосфера. Мясо и салаты уже не лезли, пили половинками, чтобы окончательно не захмелеть.

– А за нас сегодня пить будут? – не выдержала Женечка. – Сидим тут перед вами, сидим…

– Обязательно, – заулыбался Дмитрий Сергеевич и поднялся со стопкой в руке, начал шутливо изображать персонажей «Иронии судьбы». – Мы очень рады, что ты, Женя, и ты…

– Надя, – подсказала Тамара. Народ за столом дружно грохнул.

– Так, я сейчас серьезно, – пояснил Поляковский. – Итак, мы очень рады, что ты, Женя, и ты, Владислав, наконец нашли друг друга и дальше пойдете по жизни вместе. Никто не будет вам мешать, учить жизни – вы уже взрослые, ученые. Надеюсь, это будет прочный союз, на всю жизнь, – уважайте, любите друг друга…

– Размножайтесь, – прошептала Тамара.

– Кстати, и это, – кивнул Поляковский. – Если без внуков, то все отматываем назад. И Софья Кирилловна меня поддержит – верно, душа моя? Хватит с них на сегодня, – резюмировал Дмитрий Сергеевич, – месяц еще до свадьбы. Там и наговорим им всякой всячины.

– Ладно, – вздохнула Женечка, – хоть на этом спасибо.

– Кстати, одобряю твой выбор, – сказала Тамара, беззастенчиво разглядывая Пургина. – У меня обычно доброго слова не выпросишь, но тут должна признать: мужчина со всех сторон положительный, ответственный, занимается важной работой. Опять же, интеллигентный, скромный, учтивый, всегда хорошо выглядит, с таким и в общество выйти не стыдно. Мы еще присмотримся, конечно, к нему, но пока впечатление позитивное.

– Ну да, сносное, – засмеялся Максим.

– Это было приятно, Тамара, – сказал Влад, – спасибо. Специфично, но приятно.

– Жуйте с булочкой, не жалко, – пожала плечами Тамара. – Могу добавить: надеюсь, ты сможешь попридержать нашу прыткую лань, которую постоянно куда-то заносит.

– Придержим, – пообещал Пургин.

– Это куда меня заносит? – насторожилась Женечка.

– А ты молчи, – шикнула на нее Тамара, – с тобой вообще не разговаривают. Давайте, граждане отдыхающие, имею тост: за грядущий союз рыцаря плаща и кинжала с принцессой пера и печатной машинки!

Приближался вечер, блекли краски…

– Вы как себя чувствуете, Софья Кирилловна? – наклонился к ней Пургин.

– Как заложница, Влад, – грустно улыбнулась будущая теща.

Эта женщина была воплощением спокойствия и сдержанности. Никогда не ругалась, хронически не могла повысить голос, тем более сорваться на крик. Всю жизнь провела рядом с мужем, заботилась о нем, не лезла в его дела, воспитывала детей. До 81-го года работала на полставке в секретариате ЦК, занималась размножением на ротаторе документов. Работа была не пыльная, приносила кое-какую денежку. Когда исполнилось 55, Софья Кирилловна и дня лишнего не проработала – оформила пенсию и стала возиться с Трофимом. Малец уже в те годы не был, мягко говоря, образцом послушания.

За воротами засигналила «Волга», и на территорию проникли несколько мужчин в штатском – с большой коробкой и цветами. Щенок, как порядочный сторожевой пес, жестко их облаял. А когда его угрозы не возымели действия, опустил уши и ушел. Дмитрий Сергеевич радушно обнимался с гостями, тянул их к столу. «Некогда, Дмитрий Сергеевич, ей-богу, некогда, – отбивались гости. – Нам еще в Ярославль до ночи добираться. К тому же у вас семейный праздник». И все же он усадил их за стол, символически заставил выпить. У мужчин были мужественные лица. И хотя все были одеты в штатское, от них за версту веяло элитой Советской армии.

– Равняемся на вас, Дмитрий Сергеевич, – провозгласил, поднимая бокал, старший по званию.

– Всегда будем помнить, как ели с вами пуд соли. Редкая, между нами говоря, гадость! – дружно засмеялись мужчины. – Жалко, что вы на пенсию вышли. Ну, ничего, отдохните год-другой и возвращайтесь на службу. Дай бог, сведет еще судьба.

Дмитрий Сергеевич даже прослезился, обнимался с мужиками, когда они засобирались.

Афганистан, догадался Влад. А мужики, возможно, 3-е Управление КГБ или военная контрразведка.

– Парни, а коробка? – крикнул им вдогонку Поляковский. – Что вы ее тут бросили?

– Это вам, Дмитрий Сергеевич! – крикнули из заведенной уже машины – С днем рождения! Разберетесь!

В коробке оказался цветной телевизор японской фирмы «Шарп» с приличной диагональю. Гости заглядывали в коробку, делали уважительные лица.

– Так, начинаем интриговать, – прошептала Женечка, – пока Тамара со своими проглотами лапу не наложили. Эта штука должна быть нашей! Родителям она на фиг не нужна, у них все есть.

Она как в воду глядела – Тамара ходила кругами вокруг коробки и делала выразительное лицо.

– Перебьетесь, – засмеялся Дмитрий Сергеевич, унося коробку в дом. – Сначала мы с мамой наиграемся, а там посмотрим.

Когда подали чай, практически стемнело. Женщины попрятали бутылки, стало как-то скучновато.

– Ну что, родной, ты счастлив? – спросила Софья Кирилловна.

Вопрос застал хозяина дома врасплох. Он обнял жену, задумался.

– Счастлив ли я? Ну, если отделаться шуткой, то, наверное, да – ведь я дожил до пенсии. А в остальном… Хочется, чтобы вот эти скорее поженились, внуков нам нарожали, – небрежно кивнул он на младшую дочь. – Хочется, чтобы Трофим нормальным человеком вырос, а не таким балбесом, как сейчас… До коммунизма уж, наверное, не дотяну, но вот до мира во всем мире… почему бы нет? – Дмитрий Сергеевич засмеялся и обнял жену. – Конечно, счастлив, душа моя, ведь у меня есть все вы.

На улице совсем стемнело. Становилось прохладно – все же осень на календаре. Софья Кирилловна накинула на плечи шаль, зябко ежилась.

– Я останусь, хорошо? – шепнула на ухо Владу Женечка. – Помогу убраться, все такое. А тебе такси вызовем.

– Конечно, – пробормотал он. Пришла пора сматывать удочки.

Возвращался дискомфорт, просыпалось невнятное беспокойство. Тамара и Максим удалились в дом – будить Трофима. Максима заметно вело – принял на грудь лишнего. Тамара, как оказалось, пила только сок и планировала сесть за руль. Предложила подбросить Влада до метро – он отказался. Пусть спокойно едет с ребенком и выпившим мужем.

Он стоял, облокотившись на ограждение веранды, вдыхал вечерние запахи.

– Ну, что стоишь как не родной? – пристроился рядом Поляковский. – Давай накатим по одной?

– Я уже все, спасибо. Выпил достаточно, не стоит усугублять, – отказался Влад.

– Не любишь терять контроль?

– Не люблю, Дмитрий Сергеевич.

В округе стояла тишина. Соседи попались не шумные, за весь день даже не показались ни разу. Воздух еле уловимо пах хвоей – этого добра за проезжей частью было достаточно. Влад чувствовал на себе пристальный взгляд – Дмитрий Сергеевич украдкой изучал его. Что он мог увидеть в полумраке? Пургин скосил глаза, улыбнулся, но Поляковский уже отвел глаза.

– Ты вроде напряженный весь день, Владислав, или мне показалось? То отпускает тебя, то опять. Признайся, все в порядке? Не передумал еще жениться на моей дочурке? – спросил он.

Влад чуть не поперхнулся.

– Да что вы говорите, Дмитрий Сергеевич? Ваша дочь для меня – это все! Не нужен никто другой, и никогда не потребуется. Даже обидно, что такое заявляете…

– Ладно, не обижайся, ишь, обидчивый какой. Ну, спросил, подумаешь. Я же вижу, что тебя какая-то заноза грызет. Вцепилась и не желает вытаскиваться.

– Да нет, Дмитрий Сергеевич, почудилось вам. Профессиональные издержки. Стараюсь всеми силами не приносить работу домой, а уж тем более в гости, но не всегда могу. Не обращайте внимания, это никоим образом не относится к нашим с Женечкой отношениям.

– Ох, темнишь ты, Владислав, ну да ладно… – Дмитрий Сергеевич немного помолчал и снова заговорил: – Встретиться нам как-нибудь надо, Владислав. Не в этом шалмане, а тет-а-тет, как говорится. Можно и с бутылочкой чего-нибудь привлекательного.

– Хотите обсудить предстоящую свадьбу?

– И как ты догадался? – тихо засмеялся Поляковский. – Именно это, Владислав, обсудить наше предстоящее торжество. Меньше месяца остается. Мы же не в фабричной столовой это дело отмечать будем? А также дальнейшую жизнь – вашу, нашу. А также кое-что еще, но стоит ли сейчас об этом?

– Заинтриговали, Дмитрий Сергеевич.

– О, я мастер по этой части, – усмехнулся Поляковский. – Впрочем, уже не тот, что раньше. Иссякает фантазия, и боевой запал уже не тот. Намекаешь, что-то по работе не клеится? Что же в этом необычного, учитывая, где мы с тобой работаем. Вернее, это ты работаешь, а я уже нет… Могу поспособствовать, даже продвинуть, избавить от определенного рода проблем. Понятное дело, ты сам должен всего добиваться, да ты и не из тех, кто приходит на готовенькое… Прости, наводил о тебе справки, все-таки дочь тебе доверяю. Но все же маленькое содействие со стороны никогда не лишнее, согласись.

– Соглашусь, Дмитрий Сергеевич, обязательно поговорим.

– Так что подъезжай. Женечку в наши дела лучше не впутывать, в этот день она пусть в городе останется. Предварительно согласуем встречу, телефон ты знаешь.

– Конечно, Дмитрий Сергеевич. Не обещаю, что это будет прямо на днях, но…

– Да все понятно, зять. Как сможешь, так и сможешь. Тебе всегда будут рады в этом доме.

Что это было? Не самое подходящее время, чтобы анализировать.

Уехали Бриговы – прощались шепотом. Первоклассник Трофим набегался, надышался и теперь упорно не хотел просыпаться. На коврике в углу веранды посапывал симпатичный щенок – тоже пушкой не разбудишь. Дмитрий Сергеевич вызвонил такси, машина подъехала минут через двадцать – водитель по рации принял заказ.

Влад раскланялся с родителями, поблагодарил за радушный прием, пожал твердую руку Поляковского. Прежде чем сесть в машину, обернулся. Женечка с матерью гремели посудой, а Поляковский стоял за жиденьким вьюном и пристально смотрел в его сторону. Мурашки поползли по коже, это было неприятное ощущение. Взгляд из беседки просто сверлил. Черт знает что и сбоку бантик! Влад забрался на заднее сиденье, громко хлопнув дверцей…

Таксист доставил по назначению, высадил во дворе. Часы показывали одиннадцать вечера. Город еще не угомонился, но двор был пуст. Несколько минут Влад постоял у подъезда, потом взлетел на цыпочках на свой этаж, вошел в квартиру, выдохнул. Прошел по всем комнатам, включая свет, затем в обратном порядке – выключая. Добрался до кровати, рухнул на нее, не снимая покрывало, и отключился, но ненадолго, выспаться так и не удалось… Он посмотрел на электронные часы, стоящие на тумбочке, – 12:49. Не много же поспал. И это все? Ладно, завтра воскресенье, можно наверстать… Влад вскочил, почистил зубы, умылся. На кухне, не включая свет, припал к горлышку заварочного чайника, высосал всю заварку и начал лихорадочно одеваться, спешил, боясь, что передумает. Какая только ахинея не шла в голову!.. Он покинул квартиру, так и не включив нигде свет, бесшумно скатился по ступеням. На улице стояла кладбищенская тишина. Прогулочной походкой Влад прошел вдоль дома, свернул за угол, ускорился. Капитальные гаражи стояли на задворках – два ряда продолговатых строений, железные ворота в каждом блоке. Кооператив теоретически охранялся, но сегодня никто не полюбопытствовал, куда это он собрался посреди ночи. Замки и петли были смазаны, через пару минут он вывел из гаража свою «Ниву», закрыл ворота. Двигатель работал безупречно. Полезная привычка – следить за машиной и чтобы в баке что-то плескалось. Он сел за руль, устроился поудобнее, выдохнул. Лобовое стекло слегка запотело. Ну, выпил, с кем не бывает. Но вроде трезв, готов контролировать дорожную ситуацию. Помогут ли корочки при встрече с инспектором ГАИ – вопрос интересный. Обычно Влад так не делал, почитал закон до последней буквы (иногда самому становилось противно). Но раз уж приперло… Лучше не думать о плохом. Он плавно начал движение, выехал из гаражного кооператива…

Что ему хотелось выяснить этой ночью? Хоть тресни, он не знал. Но что-то внутри толкало…

Скоростной режим не нарушал, с гаишниками пронесло. У поворота с Можайского шоссе стояла машина патрульно-постовой службы, но интереса служивые не проявили, и уже несколько минут спустя Влад въехал в поселок Отрадное.

Поселок спал, над оградами смутно выделялись крыши не бедствующих граждан Советского Союза. Фонари установили недавно, еще не подключали. Светила луна – бледная ночная «лампочка». Буквально на глазах набежали облачка, и «лампочка» погасла. За пару сотен метров до нужного места Влад выключил фары, дальше двигался практически на ощупь.

Съехал на левую обочину, осторожно перевалил через водосток – фокус удался благодаря высокому дорожному просвету – и заехал под старую изогнутую ель. Это дерево он запомнил еще вчера вечером. Мохнатые лапы царапали стекла. Он вышел из машины, развел пару веток – получился наблюдательный пункт – и вернулся. В темное время суток машину не видно (да и днем нужно присмотреться), дорога рядом, за ней решетчатая ограда. Виднелась веранда, частично дом. Осталось выяснить, зачем он сюда приехал…

Дождя пока не было. Синоптики намекали, что все возможно. Теплее не становилось – с чего бы? Несколько минут Влад просидел в машине, покурил в кулак. Выбравшись из нее, пролез под ворохом иголок и, присев на корточки, стал прислушиваться – как индеец, вышедший на разведку в чужой лес. Потом перебрался через дорогу и встал за столбиком ограждения. Дом предстал во всем формате. Свет не горел, только справа от входной двери в окне что-то поблескивало – видимо, дежурный светильник в прихожей. На первом этаже находилась спальня родителей, наверху ночевала Женечка. Щенок не появлялся, загнали в дом – было бы бесчеловечно оставлять эту крошку на улице. Заметно похолодало. Вроде бы тепло оделся, а все равно пробирало.

Ловить тут было нечего, жильцы спали. Какие доказательства он хотел получить? Собственное поведение становилось загадкой.

Внезапно в окне на первом этаже стало светлее, и Пургин насторожился. Скрипнула дверь, кто-то вышел из дома. Прогибались половицы на веранде, скрипели ступени – человек спустился с крыльца. Влад застыл за столбом. Кому не спится в ночь глухую? Лишь бы не Женечке. Нет, это была не она – под крыльцом обрисовался мужской силуэт. Он постоял на дорожке, немного прошел вперед, снова остановился. Очертился профиль Дмитрия Сергеевича – какой-то хищный, напряженный. Он словно что-то вынюхивал. Повернул голову, стал ощупывать взглядом лужайку, ограду, ельник за дорогой – как будто почувствовал, что он тут не один.

Состояние в эту минуту было не самое комфортное. Влад слился со столбом. На зрение Дмитрий Сергеевич не жаловался, 65 лет человеку, а очки надевал только для прочтения мелкого текста… Интересно, подойдет? – мелькнула паническая мысль. Придется поздороваться, как-то объяснить свое поведение, а это в принципе необъяснимо, если не сказать правду! И даже с правдой как-то тупо…

Заскрипела щебенка на дорожке – звуки отдалялись. Влад высунулся и увидел, что Поляковский поднялся на крыльцо, но в дом не зашел. Странное поведение, Дмитрий Сергеевич, не находите? Женечка никогда не говорила, что отец страдает бессонницей. Алкоголя он принял немало, да и ел от души, после такого люди спят беспробудным сном. Раз не спит, значит, что-то беспокоит, не дает уснуть. Что может беспокоить человека, у которого есть все для тихого семейного счастья (кроме возраста)? Волнение усиливалось – значит, имелись причины, возможно вызванные поведением некоего Пургина…

Заскрипели ножки стула, донеслось сиплое дыхание. Дмитрий Сергеевич подтащил к столу тяжелый стул и сел, облокотившись на столешницу. Весь участок был перед его глазами, но он не заметил постороннего. Чиркнула спичка, зажегся огонек сигареты. Эх, не видит Софья Кирилловна… Будущего тестя что-то мучило, а курево успокаивает. Прошло минут пять, и огонек потух. Ничего не происходило. Внезапно Дмитрий Сергеевич глухо выругался, резко поднялся, отставил стул, и входная дверь захлопнулась, лязгнула щеколда. Через пару минут дополнительное освещение в холле погасло, остался только тусклый огонек.

Пургин перевел дыхание, эта игра в прятки начинала утомлять…

Он выждал пару минут, перебежал дорогу и забрался в машину.

И что все это значило? Да ничего! Как сказал бы любой нормальный следователь, безосновательные, притянутые за уши подозрения. Можно подумать, он хотел, чтобы преступником оказался Дмитрий Сергеевич. Больше всего на свете он этого не хотел!

Лучшим вариантом было бы развернуться и уехать. А в понедельник заняться поисками настоящего «крота». Но Влад сидел, ждал у моря погоды. Какая разница, где не спать? Холодало, но включать двигатель нельзя – это будет то же самое, что вручить приглашение. Помаявшись, он вылез наружу, открыл багажник. Под коробкой с инструментами лежало старое одеяло с пятнами машинного масла – в холодные зимы он укрывал им мотор. Влад вернулся на водительское место, укутался с ногами. Стало терпимо и даже уютно. Но появилась другая проблема – борьба со сном. Глаза закрывались, накатывались волны, он вздрагивал, распахивал глаза, но в борьбе со сном начал поддаваться, уступать. Иногда приходил в себя, вертел головой, успокаивался – и снова тонул в пучине…

Так прошла почти вся ночь. Влад очнулся незадолго до рассвета, вытянул шею. Еще не светало, но окружающие предметы стали резче. Со стороны Москвы шла машина. Странно, за всю ночь тут никто не проехал… Он забеспокоился, протер глаза. Пятна света блуждали по проезжей части, озаряли ограду. Убирать машину было поздно, даже с выключенными фарами. А незнакомая машина приближалась. Сработали тормоза, автомобиль замедлился, немного проехал вперед и остановился – практически напротив ворот. «Жигули» второй модели, с кузовом универсал, цвет не разберешь, возможно, серый, хотя ночью все «Жигули» серые… Образовалась некая интрига: его могли заметить, а могли и не заметить – это как карта ляжет.

Водитель погасил огни, сигналить не стал. Пару минут было тихо. Потом дверцы машины открылись, и из нее вышли двое, осмотрелись, закурили, стали переговариваться. Звякнула щеколда в калитке, появился третий, подошел к ним. Поляковский Дмитрий Сергеевич. Кто рано встает, тому бог дает? Мужчины обменялись рукопожатиями, несколько минут о чем-то разговаривали, но голосов слышно не было. Беседа шла мирно, говорил в основном Поляковский. Он был не в духе, смотрел исподлобья. Два его собеседника стояли вполоборота, иногда открывались лица – маловыразительные, безусые, безбородые. Рост – средний, не худые, не толстые, в кепках, одеты неброско. Они могли быть кем угодно – хоть уголовниками, хоть академиками. Дмитрий Сергеевич зачитывал инструкции – именно так это выглядело.

Пургин терялся в догадках: это запланированная встреча? Почему именно сейчас – после празднества, употребления спиртного? Нельзя было раньше или позже? Нет, об этой встрече заранее не договаривались. Поляковский позвонил – эти приехали. То, что время раннее, значения не имело. А почему – значит, у Дмитрия Сергеевича появились основания вызвать этих людей. И не боится, ведь в доме супруга, дочь… Хотя чего ему бояться? Не бывает бывших чекистов, кто угодно может приезжать, и в любое время суток. Уж навалит родне лапши на уши…

Беседа тем временем завершилась, участники встречи пожали друг другу руки. Двое сели в машину, «Жигули» развернулись в три приема и покатили обратно… Дмитрий Сергеевич угрюмо смотрел им вслед, а когда машина растаяла, вошел на участок, заперся и неспешно двинулся по дорожке. Он удалялся, таял в предутреннем воздухе…

Влад не шевелился. Тоска уперлась в горло колючим комом – не продохнуть. Мысль повергла в ужас: похоже, он никогда не женится на Женечке Поляковской…

Нет, он должен разобраться, это недоразумение! В какой конституции написано, что нельзя встречать гостей в шесть часов утра?! Его трясло, насилу сдерживался. Сбывались самые мрачные прогнозы. Или нет?

Поляковский, как назло, еле шевелился. Так и подмывало догнать и отвесить пинка для ускорения! Наконец поднялся на крыльцо, постоял, вошел в дом.

Матерясь сквозь зубы, Влад запустил мотор, вывел машину задним ходом из-под дерева, выехал на дорогу и включил фары. Слава богу, ни во что не вписался…

Он догнал «Жигули», когда те сворачивали на шоссе. Не почудилось: вторая модель, темно-синие, номера заляпаны грязью. Да и пользы от этих номеров? Если это то, о чем он думал, номера фальшивые, долго ли их установить?

Шоссе в этот час было практически свободно – раннее утро, выходной день. Такое ощущение, что водитель колебался – налево ехать или направо. Пощелкал указателями поворота, определился – повернул направо. Там не было никакой Москвы. Пассажиры могли засечь слежку, не так уж много машин выезжало из Отрадного. Оставалось надеяться, что это не так.

Влад пропустил страшноватый ЗИЛ, громыхающий в сторону Можайска, и пристроился за ним, всматриваясь в светлеющее пространство. Незнакомцы размеренно катили – шоссе плавно изгибалось, и за ними легко можно было наблюдать. ЗИЛ тащился как убитый, и «Жигули» второй модели пошли в отрыв. Это было не очень хорошо. Выждав, когда освободится встречная полоса, Влад тоже пошел на обгон, опередил грузовик и вернулся на полосу. Пришлось поднажать – объект удалялся. Проезжая часть пустовала, видимость отличная. Населенных пунктов в этой части Подмосковья не было, вдоль трассы тянулись жидкие лесополосы, голубело озеро. Справа возвышались холмы, за ними – закрытый щебеночный карьер. Водитель синего универсала продолжал разгон – ему ничто не препятствовало, и Влад тоскливо наблюдал, как между ними растет пропасть. Местность справа становилась какой-то сложной – буераки, кустарники. Примыкающую дорогу он даже не заметил. Вроде был соответствующий знак, но Влад не придал значения. Универсал неожиданно свернул, плавно съехал с горки и пропал за дебрями ивняка. Появился в разрыве, снова исчез. Это был сюрприз – впрочем, ожидаемый. На принятие решений оставались секунды. Стиснув зубы, Влад промчался мимо поворота и уловил краем глаза – универсал отдалялся, переползал через колдобины. По курсу у него – никакого жилья, штабеля бетонных блоков, дальше отвалы, карьер. Возможно, имелся кратчайший проезд на какие-нибудь дачи.

Влад проехал сто метров, встал на обочине. Обзор закрылся. Значит, и его не видели. Подгоняло нетерпение. Вдруг исчезнут, где тогда их ловить? Абсурдность происходящего просто зашкаливала. Дорога освободилась, и он, развернувшись, помчался обратно. Проселочная дорога была пуста, синие «Жигули», видимо, свернули. Он дождался, пока протащится что-то длинное, с прицепом, съехал на проселок. Выбора не осталось – единственная дорога к карьеру. Судя по ее состоянию, предприятие давно не работало.

Влад свернул, медленно поехал по разбитой грунтовке, от которой не было никаких ответвлений, сканировал глазами чахлый ивняк.

Дорога втянулась в седловину между возвышенностями. Пейзажи отчасти антропогенные – нагромождения непригодных пород, развалившиеся сараи. Сам карьер находился за холмами. Затем дорога резко повернула за отвал. Мелькнуло: может, не стоит? Но он уже так много проехал, чтобы разворачиваться. Отыскал глазами относительно ровный участок, стал вписываться в поворот.

Лучше бы послушал внутренний голос! Дорога огибала отвал, петляла змейкой. Слева за деревьями виднелись постройки – вряд ли относящиеся к жилью. Синие «Жигули», как ни в чем не бывало, стояли на обочине! Капот нараспашку, в нем возился водитель. Рядом стоял второй, курил.

Пургин чертыхнулся: это полный капец! Теряешь хватку, майор! Уходить с маршрута было поздно, осталось лишь двигаться прямо. Курильщик повернулся на шум, равнодушно смотрел, как приближается машина. Только ленивый не срисует номерные знаки и лицо водителя! Разогнул спину водитель, тоже стал смотреть. Незнакомые, обоим лет под сорок, крепкие, лица серьезные, не дураки. И уж точно не уголовники.

Влад заскрипел зубами. Почему-то вспомнились слова Алекса Олдриджа про людей на подхвате у «Фауста»: для слежки, охраны, прочих деликатных поручений. Эти люди не боялись показывать свои лица. Почему? А что они сделали противозаконного? Голова лихорадочно работала: что делать, остановиться, показать удостоверение? А если у них такие же? Мериться корками? Оружия при себе, к сожалению, нет… Он не стал останавливаться, и те не собирались его задерживать – не знали, вооружен ли он. Есть ли поблизости подкрепление? Или это обычные граждане, заехавшие на карьер, что странно, но законом не возбраняется?

Влад проехал мимо синих «Жигулей». Угораздило же! Головой надо думать, а не прочими местами! Слежку выявили, решили проверить, выяснить, кто их «пасет». Проверили и выяснили…

Незнакомцы остались на дороге, провожали глазами «Ниву». Влад не оборачивался, лица и так запомнил. А ведь могли остановить, попросить помочь, а то машина что-то заглохла… Но парни, видимо, без юмора. Он видел в зеркале заднего вида, как они закрыли капот, стали разговаривать. Починились?

Влад ушел за поворот, прибавил газу, добрался до ближайшей развилки, съехал в поросшую курослепом колею. Дорога пошла вниз, тянулась по пади лощины, снова выбралась на поверхность. Сооружения карьера остались в стороне. Он заехал в кусты, вышел из машины, сел на поваленную иву и предался невеселым размышлениям. Неподалеку журчал ручей. Люди в «синем» не появлялись. И не появятся, он в этом был убежден. Поедут за дальнейшими инструкциями. Совершил ли он что-то непоправимое? Знают его или нет, но приметы опишут, и вскоре Дмитрий Сергеевич будет в курсе, что произошло под утро…

Глава 5

Влад подъехал к дому через полтора часа, приткнул машину на краю детской площадки. Посидел в машине, подумал. Да хоть задумайся! К генералу с дурными предчувствиями не пойдешь, нужно что-то еще. А доказательств никаких. В том, что случилось, полностью отсутствовал криминал. Свободная страна – можно ездить куда угодно и говорить с кем хочешь – в любое время дня и ночи. За Дмитрия Сергеевича – весь Комитет и половина ЦК. Начнешь предъявлять – только пальцем у виска покрутят. И это в лучшем случае.

У подъезда было свободно. На лестнице тоже никого не встретил. Открыл дверь, обследовал закутки – это входило в привычку. Включил конфорку под чайником, вернулся в прихожую и неприязненно уставился на телефон. Позвонить Дмитрию Сергеевичу? Мол, так и так, попутал бес, прошу простить. Если невиновен – страшно удивится. Если же «крот»… что, интересно, намерен делать Дмитрий Сергеевич? Прикончить будущего зятя? Это грубо и бессмысленно, если учесть возможную осведомленность коллег. Он наверняка уже в курсе, как провел эту ночь некто Пургин. Ситуация складывалась какая-то идиотическая. Не до смеха, но обхохочешься.

Влад принял душ, перенес телефон в комнату, насколько позволял провод, рухнул на тахту и уснул без задних ног. Наступают в жизни моменты, когда становится все равно.

Неожиданно задребезжал дверной звонок – настойчиво, требовательно. Пришлось просыпаться, ползти в прихожую.

– Ну наконец-то! – воскликнула Женечка, врываясь в квартиру. – Уж не знаю, куда звонить – в милицию, пожарным, санитарам! Где ты был, горе мое луковое?! Позвонила тебе под утро, часов в шесть, просто проснулась, не могла уснуть и решила: почему это я должна не спать одна? Ты трубку не брал. Перезвонила – опять не брал!

– Так спал я, – оправдывался Влад, пытаясь ухватить ее за талию. – Много выпили у твоих родителей, уснул, как хорек…

– Да неужели! А по мне, так ты выглядел трезвым, правда, каким-то странным! В восемь утра опять звонила, и ты опять не отвечал!

– Да спал я, – отбиваясь, повторил Пургин. – Много выпил, отключился, ничего не помню…

– Полчаса назад из таксофона тебя набирала! – упорствовала Женечка. – И снова никакого ответа!

– В это время я точно спал, – сказал Пургин и прикусил язык.

– Что значит в это время? – насторожилась Женечка и уставилась на него, как дотошный следователь. – Пургин, ты меня вокруг пальца водишь? И это притом, что мы даже не поженились?

– Ты меня запутала, – рассердился Влад. – Давай начнем меня подозревать в тайных посещениях любовницы. Язык у меня заплетается, понятно? Начнем все заново, примерно так: дорогой, как я рада тебя видеть. Позавтракаем, а потом немного полежим и отдохнем…

– Позавтракаем? – удивилась Женечка. – Полчаса назад я звонила тебе из столовой Союза писателей, в которой обедала. Ладно, замнем для ясности…

Такое ощущение, что этой ночью ничего не было. Женечка вела себя естественно, хотя имела все основания насторожиться. Влад яростно чистил зубы, пил обжигающий кофе. На плите попыхивал омлет. Женечка оттаяла, сидела и ждала, пока он насытится. Извилины кипели: что произошло, пока он спал?

– Нет, ты все равно странный, – констатировала невеста. – Ведешь себя необычно, и вчера с тобой что-то происходило. Убеди меня, что я шизую.

– Убеждаю, – кивнул Пургин. – Ты шизуешь. Это связано с моей работой, и это кристальная правда. Клянусь всем, что мне дорого. А кто для меня самый дорогой человек?

– Потрясающе! – восхитилась Женечка. – Я готова тебе поверить. Ладно, пошли в постель.

В принципе, он справился с поставленной задачей. «На троечку», – прокомментировала Женечка, отбрасывая голову на подушку. Снова пилила тоска, он обнимал ее, избегал смотреть в глаза.

– Совсем плохо дело, – посетовала девушка. – Если это похмелье, то прими мои сочувствия. Странно, твои руки пахнут бензином, раньше я такого не замечала. Ты точно спал?

– Да спал я, не сочиняй, – проворчал Пургин.

Выбираясь из карьера, обнаружил, что стрелка уровня топлива неудержимо стремится к нулю. За машиной он следил, а вот за ее «аппетитом» – не очень. В канистре немного оставалось, начал сливать методом «всоса», чуть не нахлебался, залил руки. Дома несколько раз оттирал их с мылом, но, видимо, впиталось. Хорошо, что Женечка машину его не видела на краю площадки. К подъезду подъехала и побежала. Дай бог, чтобы и обратно так же…

– Все, больше ни о чем не спрашиваю, – пообещала она. – Мы же доверяем друг другу?

– Безусловно, – заверил Влад и спросил: – Дома все хорошо? Как отец с матерью?

– Терпимо, – задумалась Женечка. – Мама встала часов в восемь, на кухню пошла. Она постоянно что-то готовит, новые рецепты добывает… я точно не в нее. Отец мрачноватый встал, на голову жаловался. Сидел, курил и маму не боялся. Перед рассветом вроде кто-то приезжал, слышала, как машина подъехала, а отец из дома вышел. Не знаю… вроде рановато для поздравлений или, наоборот, поздно… Я тогда и пошла тебе звонить, уснуть не могла… Потом папа вернулся, кряхтел, маму чуть с койки не уронил. Они же прямо подо мной, я все слышу…

– Утром хоть выспался?

– Да куда там! – отмахнулась Женечка. – Снова кто-то приехал, посигналили, он вышел за ворота. Я толком не смотрела, какие-то мужчины. Поговорили, он вернулся в дом. Не в духе был, смотрел на меня… не знаю, с каким-то раздражением, что ли. Может, показалось, стал просить у мамы рассола, выпил полбанки и удалился к себе в кабинет. Это не связано с тобой, нет? – Женечка пытливо посмотрела ему в глаза.

– Ума не приложу, как это может быть связано, – пробормотал Влад – он уже устал придуриваться. – И часто приезжают посторонние?

– Да постоянно, – фыркнула Женечка, – то бывшие коллеги, то армейцы… я в этом плохо разбираюсь. Бывшая работа накладывает отпечаток. То за консультацией, то просят лекцию прочесть для курсантов, то еще какая нужда. Перестала ориентироваться. Да и маме уже все равно. Могут увезти на полдня, потом возвращают. То из совета ветеранов звонят, то из секретариата ЦК. Из Союза писателей приезжали, представляешь? Просили проконсультировать по некоторым темам, с которых сняли гриф секретности. Мама уже хихикала: мол, сам Юлиан Семенов скоро книгу про тебя напишет…

Вдруг Женечка стала загадочной и неуверенной. Помялась, но решила все же высказаться:

– Слушай, тут такое дело… В пятницу с Селезневым разговаривали – это наш главред. Ну, главный вредина то бишь… Вызвал к себе… Я в субботу тебе так и не сказала, не решилась, да и времени особенно не было…

– Говори уж, – вздохнул Влад. – Тебя увольняют? Назначают его замом со всеми властными полномочиями и гигантским окладом? Мужчина, кстати, молодой, импозантный…

– Да, и очень приятный в общении, – кивнула Женечка, – не то что это ничтожество Прянишников… Селезнев намекнул, что хочет сделать меня заместителем начальника международного отдела, а если хорошо себя зарекомендую – то и начальницей, поскольку Крапивин через три месяца уходит на пенсию… В общем, им надо, чтобы я присутствовала на студенческом форуме в Ленинграде. Он будет идти четыре дня – с понедельника по четверг… Это не то, насчет чего я разорялась, теперь все серьезно, главное – не упустить свой шанс… Там хорошая гостиница, Невский проспект, будут иностранные делегации, наши комсомольские и партийные деятели…

– И тебя туда для красоты… – пробормотал Пургин.

– Ну вот, я так и знала, что ты не поймешь, – сокрушенно вздохнула Женечка и натянула на себя одеяло. – Да, я кричала, что никаких командировок, но знаешь… это другое. И вовсе не для красоты, обидно слушать! Человек дал понять, что меня ценят, ведь кого попало на такой пост не назначат…

– Конечно, езжай, – перебил ее Влад. – Тут и спорить не о чем, решается твоя профессиональная судьба, другого шанса может и не быть.

– Ты серьезно? И без обид?

– Зуб даю, серьезно и без обид. Езжай в свой Ленинград и без победы не возвращайся. Как-нибудь переживу. У меня работы непочатый край, буду сверхурочно выходить.

– Так, стоп! – нахмурилась Женечка. – Ты вроде как хочешь избавиться от меня – или я опять шизую?

– Тебя не поймешь, – засмеялся Влад. – Постарайся определиться, а то противоречия тебя так и рвут.

– Так заметно? – Женечка почесала переносицу и стянула с себя одеяло почти до колен. – Ладно, не бери в голову, переживем и этот виток невероятной удачи…

Женечка ушла в восьмом часу вечера – расцеловала и выскользнула в подъезд, сообщив, что провожать ее утром не надо, редакционный автобус соберет всех и повезет в аэропорт. Пургин держался, улыбался, шутил, вышел на балкон, чтобы помахать. А когда темно-красный «Москвич» унесся в сиреневую даль, сел, опустошенный, уставился в пространство. Что-то подсказывало, что убедиться в невиновности Дмитрия Сергеевича теперь будет крайне сложно. Хоть к небу взывай: почему именно он?!

Телефон молчал, гости не являлись. В почтовом ящике сиротливо обреталась «Комсомолка» и ни одного письма анонимного содержания.

Что-то гнало из дома. Он спустился во двор, походил взад-вперед, устав здороваться с соседями. Вечер выдался на славу, люди высыпали на улицу. Впереди были дожди, промозглая осенняя погода, все спешили насладиться последними погожими деньками.

Пургин отогнал машину в гараж – срочной нужды в ней не было, вернулся к дому. Включилась наблюдательность, он хотел все знать. Подмечал нюансы, что-то нехарактерное. Потом добрался до соседнего двора, свернул на улицу. В троллейбус вслед за ним никто не бросился – он сам был последним. Проехал остановку, заспешил через дорогу к метро. Дальше было легче. Весь вечер он шатался по центру, побывал на Арбате, дважды прошел его из конца в конец, послушал про «комиссаров в пыльных шлемах», «Ах, Арбат, мой Арбат», немного отвлекся. Исполнители были отчаянно молоды, немного фальшивили, но старались. Публике нравилось. Лучше бы сам автор исполнял эти песни, но Булат Шалвович сегодня не показывался.

На Красной площади было людно: толкались иностранцы, приезжие из других городов СССР. Темнело, загорались огни. Гордо высилась Спасская башня со своими знаменитыми на весь мир часами. Чеканила шаг караульная смена у Мавзолея. Не пересыхал поток желающих посмотреть на мумию вождя рабочего класса. Стыдно признаться, но Пургин сто лет не был в Мавзолее. Поколебался, может, исправить ситуацию? Но передумал, свернул за угол ГУМа, где продавали вкусные беляши, и очередь была не меньше, чем в Мавзолей. Голод не тетка, пристроился в хвост, стал украдкой озираться…

Он впервые поймал себя на мысли, что не хочет возвращаться домой. Пятой точкой чувствовал, как сгущаются тучи. Но куда пойти? Имелись друзья – особенно в других городах, хорошие знакомые, но не подставлять же их?

Он трясся в полупустом вагоне метро, по привычке отслеживал ситуацию. Смеялась молодежь, тихо улыбались чему-то своему пенсионеры. Девушка-тихоня в пышном берете, из-под которого выглядывала коса, читала книжку, украдкой поглядывая на майора. Всем было хорошо, москвичи радовались жизни. И только он, обеспечивающий безопасность страны, чувствовал себя уязвимым и беззащитным…

Влад шел от станции до дома, как под прицелом снайпера. Так и не узнаешь, что тебя убили… Миновал двор, взлетел на третий этаж, вынимая ключи, облегченно выдохнул и вставил их в замочную скважину…

– Эй, ушлепок, курить есть? – угрожающе прозвучало сверху.

Дрогнула рука, ключи остались в замочной скважине. Он резко повернулся. Страха больше не было. Стыдно, товарищ майор, трястись перед неизвестностью… Подъезд худо-бедно освещался. С верхнего этажа спускались трое – молодые, борзые. Шпана – или косили под нее, разбираться не хотелось. Скрыться в квартире он уже не успевал. Да и что это даст? Молодые люди были неплохо одеты, куртки с барахолки. Не сказать, что совсем уж юнцы, лет за двадцать. Прекрасно знали, что делали. Приближались быстро, «прелюдий не играли».

– Да, парни, есть, конечно, есть… – Он машинально расставил ноги. Гладиатор, мать твою, нашел приключение на свою голову…

– Так давай, вытаскивай. – Крепкий детина уже дышал в лицо, в глазах серебрился холодок. В воздухе явственно потягивало спиртным.

– Держите, парни, ничего не жалко для хороших людей…

Влад ударил правой на опережение – не ждать же милостей от природы. Дай им инициативу – просто сметут, запинают… Кулак упруго вошел в живот – сносно накачанный, не рыхлый, но неважно – удар вышел мощный, сам удивился. Парень охнул, вытаращил глаза. Второй удар пришелся в челюсть, и тоже неслабо. Все, что накопилось, вырвалось наружу с разрушительной силой. Молодой человек попятился. Влад толкнул его, и он загремел по ступеням, визжа от боли. Загомонили остальные, бросились в атаку. Расстояние – не развернуться. Влад отскочил, ударившись плечом о стену, пригнул голову, но успел получить скользящий по виску. Второй удар отвел, выставив предплечье, замолотил кулаками, не поднимая голову. Бил под дых, в грудную клетку. Молодчик наваливался на него, яростно пыхтел. Третий прыгал где-то за кадром, для него в этом узком пространстве места не было. Еще один удар, апперкот – снизу, в челюсть. Клацнули зубы, кровавая слюна вырвалась фонтаном.

– Сука… – выдавил из себя потерпевший, но лучше бы молчал – толкнул и его.

Падая, здоровяк схватился за перила, но не удержался, замахал руками, повалился на своего сообщника – тот как раз поднялся, примеривался к повторному броску. Номер не прошел – оба покатились дальше. Явственно хрустнула кость. Оставался третий, и ему происходящее решительно не понравилось. Он попятился к лестничному маршу, ведущему вверх, споткнулся о ступень, сел и, вскидывая руки для защиты, испуганно выкрикнул:

– Эй, все, ша!

Как бы не так, сами начали! Пургин двинулся вперед, чтобы схватить его за ворот и присовокупить к дружкам. Тот визжал, практически лег на ступени. И вдруг метнулся вперед, ударил головой в живот! Это было неожиданно. Влада отбросило назад, но спасла отставленная нога. А упырь, который оказался мельче других, но увертливее, да еще с инстинктом самосохранения, вдруг отпрыгнул в сторону, двумя руками схватился за перила и красиво перепрыгнул опасную зону, оказавшись на пролете, ведущем вниз. Он приземлился фактически на головы своих корешей, снова идущих на приступ! Видно, не судьба. Все смещалось в стане врага – как сказал бы поэт, «кони, люди». Атака захлебнулась. Влад тоже спрыгнул на пару ступеней, ударил ногой, потом снова ударил, словно утрамбовывал, чувствуя, как разгорается ярость. Как же вы вовремя подсуетились, парни, есть на кого выплеснуть! Он наступал, работал ногами, переходил на кулачный бой, банально сталкивал. Побитое воинство откатывалось вниз со стонами и матами. А он лишь распалялся, забыв элементарную вещь: в состоянии аффекта можно и убить. А вот этого делать не стоило. Увертливый субъект первым докатился до площадки второго этажа. Отказываться от замыслов он не собирался, выхватил ножичек! Заблестела сталь в тусклом свете лампы, оскалились зубы. Остальные продолжали катиться. Пургин развивал успех, гнал их ногами, не давая подняться. Один все же поднялся, но получил удар в челюсть и треснулся хребтом об пол. Обладатель ножика все же решил рискнуть – просек, что противник устал. Он пошел напролом, и это могло создать угрозу.

– Да какого хрена у вас тут происходит?! Как вы задолбали! – Вдруг распахнулась дверь, из которой вывалился сосед в обвисшей майке – крепкий, коренастый, полностью лысый. Если память не подводила, он работал мясником на рынке. Атакующий боец получил в лоб дверью, взвыл от внезапной боли, ножик выскочил из руки, запрыгал по ступеням. Он резко повернулся, и на этот раз получил мозолистым кулаком в торец – мясники, как правило, народ решительный. Удар выдался на славу, бедолагу отнесло к противоположной двери, он ударился головой и решил не искушать судьбу – побрел вниз, держась за стену.

– А ты тут какого?! – Сосед не особо разбирался, но Владу удалось увернуться от удара.

– Эй, приятель, ослеп? Свои же…

– А, это ты, соседушка… – опомнился мужик и схватил за шиворот первого попавшегося беднягу: – Этого можно?

– Этого даже нужно, – ухмыльнулся Влад.

Избиение входило в завершающую фазу. Побитый молодчик закувыркался вниз, снова захрустели и затрещали кости. Второй сообразил, что дело труба, засеменил, как таракан, на четвереньках, но все же получил носком в живот. Влад схватил его за шиворот и без сожаления отправил к приятелям. Банда удалялась, издавая жалобные звуки, матерно обещала вернуться и убить. Хлопнула дверь в тамбур, сработала вторая, на пружине. Банда выпала в ночь, и крики затихли. Глухо матерился сосед, искал слетевший с ноги тапок. Влад поднял его со ступени.

– Держи, сосед!

– О, спасибо! – обрадовался мужик. Натянул тапок и тоже прислушался. – Слышь, а что это было, а?

– Да хрен его знает, – пожал плечами Пургин. – Домой пришел, а эти как снег на голову. Бухали, наверное, на чердаке. В общем, не состоялись мирные переговоры…

– Вот же суки, оборзели совсем, – сплюнул сосед. – В собственном доме уже покоя нет, куда милиция смотрит? Пришел домой отдохнуть после трудного дня, мы же и по выходным трудимся – думал, полежу перед теликом. Жена, опять же, под боком. А тут такой тарарам… Да все в порядке, Машуль, – обернулся он на писк в приоткрытой двери. – Ложись, я сейчас приду. Ментам будешь звонить, сосед?

– А смысл?

– Ну да, никакого, – согласился невольный спаситель. – Полночи их ждать, все нервы измотают, еще самих и привлекут. Все равно искать не будут, да и кого они найдут? Уже квартал пробежали… Слушай, а ничего ты их ушатал… – В голосе соседа звучало уважение. Он разглядывал пятна крови на полу, живописные брызги на стенах. – Занимался где?

– Да так, – уклончиво отозвался Влад. – Боксом по юности увлекался, секцию самбо посещал. Да и страх рукам покоя не дает, – засмеялся он. – Спасибо тебе, сосед, подсобил. Буду должен.

– Да ладно, чего там, ты и сам бы справился…

– Наверное. Но какой ценой? Это как в войну, приятель. Неужто без союзников фрицев бы не додавили? Еще как бы додавили, и Берлин бы точно так же взяли. Но сколько ресурсов бы потребовалось, времени, жизней? Вот и здесь то же самое.

– Эко ты загнул, – удивился сосед, – ну да, так бы и было. Ладно, пошли спать, если ментов вызывать не хочешь. Ты обращайся, если что.

– Обращусь непременно. Еще раз спасибо.

– Да брось, для чего еще нужны соседи? – Мужик оскалился и захлопнул дверь.

Странный способ знакомиться с соседями, живущими рядом много лет. Стыдно, но Влад даже имени его не знал. Он постоял, прислушался. Тишина. Остальные соседи предпочли не вмешиваться…

Побаливала ранка на виске – чувствительно зацепили. Но в общем-то пустяк. Выходить из подъезда смысла не было. «Хулиганы» уже далеко, зализывают раны, подсчитывают потери. Им в больницу надо, а не о реванше думать. «Первый тайм мы уже отыграли, – стучало под черепной коробкой, – и одно лишь сумели понять…» Лично он пока ни черта не понимал! Теоретически это могли быть хулиганы – совпало так, наложилось на обстоятельства. Глупо лезть к начальству с такими пустяками – не поймут. Подъезд продолжал пугливо помалкивать. Влад поднял нож – за лезвие, двумя пальцами, сунул в карман. Прошел на свой этаж, вынул ключи из замочной скважины и отправился дальше – наверх. На последних этажах было чисто. Конструкция здания – нестандартная, между пятым этажом и крышей располагался низкий полуэтаж неясного назначения. Граждане держали там ненужные вещи – те, что жалко выбросить. Он подергал решетку, и дверца открылась. Пустое пространство, такое же окно, как внизу, широкий подоконник. У окна стояла полупустая бутылка водки, валялись обертки от сырков – классическая закуска советской алкашни. Здесь можно стоять часами, наблюдая за двором, – никто из жильцов не увидит. Появится объект – можно реагировать… Влад не стал ни к чему прикасаться, скептически осмотрел бутылку. Три здоровяка, и меньше половины усидели? Что за алкашня такая? Разве что так, для запаха. И не были они похожи на опустившихся граждан. На спецов – тоже, иначе дрались бы эффективнее. Недоучки, которых за плату использовали втемную? Наличие ножа ни о чем не говорило – кроме желания косить под блатных…

Он вернулся в квартиру, заперся, по традиции осмотрел углы. В принципе, смешно, товарищ майор, вы примкнули к незащищенным слоям населения. Убивать бы не стали, им это невыгодно, пока американцы не рассекретили «Люси». В меру покалечить – можно. Испугать – сам бог велел.

Влад с ненавистью воззрился на телефон, уже потянулся, чтобы позвонить в Отрадное – но рука дрогнула. Станет ли с ним разговаривать Дмитрий Сергеевич? Да и поздно уже, спать пора пенсионерам. Даже если ответит, сделает вид, что крайне изумлен, начнет выяснять, не переутомился ли майор за выходные? Просто позвонить, спросить, как дела, какую кличку придумали щенку, сообщить, что с помощью доброго человека искалечил троицу хулиганов, которую кто-то к нему подослал… Детский сад какой-то! Дмитрий Сергеевич и так узнает – если вся эта история не бурный приступ паранойи. Он завалился спать, решив, что утро вечера мудренее. Мелькнула мысль, пока не отключился: каким, интересно, будет следующий шаг?..

Глава 6

Следующий шаг впечатлил. И когда успели подготовиться? Всю дорогу на работу преследовало чувство: вы под колпаком, товарищ майор. Его вели – кожей чувствовал. С этим надо было бороться. Трубить во все колокола, сообщить генералу, как провел выходные, давить, отстаивать свою точку зрения…

Вся Москва спешила на работу, улицы были запружены народом, плотные потоки текли по переходам метро, в поездах было не протолкнуться. Центр Москвы гудел.

Влад вошел во внутренний двор управления – всегда так делал, не любил парадные подъезды.

– Пургин Владислав Анатольевич? – сухо спросили в спину. Спина похолодела. До ручки он так и не дотянулся. Тон знакомый, с такими нотками не спрашивают, как пройти в библиотеку.

Он резко обернулся. Трое в штатском, постные, смутно знакомые лица.

– Можно подумать, вы не знаете, товарищ, кто я такой… – В горле пересохло, паника заметалась в голове. Ход убедительный, можно сказать, с козырей зашли! Но какой в том смысл? Что ему предъявят? Предательская слабость образовалась в ногах.

– Вы задержаны, Владислав Анатольевич, – сообщил лысоватый субъект – По обвинению в измене Родине и сотрудничестве с иностранными разведками. Спуститесь, пожалуйста, с крыльца, вы мешаете проходу в здание.

Он действительно мешал. Многие пользовались этой дверью, но не ругались, как в троллейбусе, терпеливо ждали. Недоуменно поглядывали сотрудники из других отделов. Мелькнул изумленный и испуганный взгляд Ульяны Волошиной – коллега спешила на работу, искала в сумочке пропуск, и когда все случилось, рука там и застряла.

– Вы уверены, товарищ Ситников, что должны задержать именно меня?

– Владислав Анатольевич, давайте не будем все усложнять. Вы же не маленький, у нас конкретный и недвусмысленный приказ.

Действительно, все усложнять – только в свой пассив.

Влад сошел с крыльца, стараясь не меняться в лице. Двое взяли его под руки, повели к машине, которая стояла неподалеку. Самое мерзкое, что его задержание оказалось достоянием как минимум десятка сотрудников. Слух разлетится, «репутация» уже в кармане – при любом исходе. Могли бы взять у дома, но не стали. Составная часть плана? Ему пригнули голову, подтолкнули на заднее сиденье. Двое сели по бокам, третий – за руль. «Волга» тронулась бесшумно, словно под капотом находился не двигатель, а старик Хоттабыч. Сопровождающие молчали. Качать права было глупо – назад не вернут. Новый тридцать седьмой? С какой стати? Он бы знал…

В Лефортово не повезли. Даже на широкие улицы не выезжали. Комплекс зданий в глубине квартала принадлежал Комитету. Короткий переулок, поворот на девяносто градусов, еще один проулок, подворотня, невзрачное строение с решетками на окнах. У входа машины с характерными номерными знаками. Посторонние сюда не заезжали, даже сотрудники оставляли свои автомобили на общественных стоянках. Тучи уплотнились, заморосил дождь.

Задержанного выгрузили у крыльца и отвели в подвальное помещение. Лаконично подсказывали, куда идти, но он и без них знал. Коридор для общего пользования, налево – отворот, другой коридор, камеры для «избранных». На посту обыскали, вынули все, что не положено, повели дальше. Отворилась дверь в одиночную камеру размером где-то около восьми метров. Деревянная койка, стол, стул, «толчок» за шторкой.

– Закурить хоть дайте… – повернулся Влад к сопровождающим, но дверь уже захлопнулась. Курить в камерах не положено – даже тем, кто невиновен.

Вздохнув, он сел на койку, стал выстраивать мысли. Ход, конечно, сильный. Похоже, Дмитрий Сергеевич принял-таки решение – этот парень не достоин руки его дочери. Ну, это мы еще посмотрим… Становилось труднее бороться с безысходностью. Влад откинул голову на крашеную стену, закрыл глаза. Методика отработана: сразу на допрос не гнать, дать человеку помучиться, потерять связь с реальностью и здравым смыслом…

Прошло не меньше часа. Он почти не шевелился, даже немного задремал…

Вдруг открылась дверь, и вырос конвоир в форме без знаков различия, повелел выйти, встать лицом к стене. «Спокойствие, товарищ майор, только спокойствие, – мысленно уговаривал себя Влад. – В жизни нужно испробовать ВСЕ, только после этого можно сказать, что прожил ее не зря».

До комнат для допроса было рукой подать. Следователям в этом здании и стены помогали – навевали безнадежность и острое желание со всем покончить. Допросы с пристрастием Комитет не применял – что бы там ни вещали враждебные голоса. Психологические штучки, типа молчаливого сотрудника за спиной или яркого света в лицо, тоже использовались нечасто.

– Присаживайтесь, Владислав Анатольевич, – произнес мужчина за столом. – Моя фамилия Барыкин, зовут Герман Иванович, я буду вести ваше дело.

– Прямо-таки дело? – удивился Влад. – Когда успели, Герман Иванович? Работаете по выходным? Позволите поинтересоваться, чей заказ вы сейчас отрабатываете?

– Заказ партии и правительства, устроит? Нелепые замечания, Владислав Анатольевич, – парировал Барыкин. – Вы знакомы с процедурой, давайте начнем.

В театре абсурда шел первый акт. Где, интересно, зрители? Чем займется генерал Жигулин, когда узнает, что его подчиненного забрали в кутузку? Уже узнал – Ульяна молчать не будет…

Барыкин тем временем заполнял шариковой ручкой шапку протокола, затем потратил пять минут на заполнение документа общими данными.

– Неделю назад вы летали в Вашингтон, Владислав Анатольевич, – в командировку, так сказать. Это правильное утверждение?

– Это правильное утверждение, Герман Иванович. Будем обсуждать детали моей командировки? Вы, наверное, в курсе, что это была не туристическая поездка. Подобные мероприятия утверждаются руководством и предваряются тщательной подготовкой. Надеюсь, вам не интересно, зачем я туда летал?

– Ни в коем случае, Владислав Анатольевич. Работа есть работа, и мы прекрасно понимаем, как в нашей организации все устроено. У вас свое начальство – генерал-майор Жигулин и полковник Руднев. Но тем не менее несколько вопросов, если позволите. Вы встречались в Вашингтоне с представителями американских спецслужб?

– В принципе, встречался. Агент «Люси» – типичный представитель. С какой целью интересуетесь, Герман Иванович? Хотите, чтобы я раскрыл вам парочку государственных секретов? Ваше начальство в курсе, чем вы тут занимаетесь? Кстати, отдаю должное вашей невозмутимости. Нет, я не встречался с представителями иностранных спецслужб. Но позвольте не открывать детали моей работы.

– Как вам угодно, Владислав Анатольевич. – Следователь и глазом не моргнул. – Вы готовы сказать то же самое при испытании на детекторе лжи?

Подобные буржуазные штучки у советских спецслужб успехом не пользовались. Доказательством в суде они не являлись, всего лишь для общего сведения, так сказать… Полиграф был эффективен – это демонстрировали многочисленные испытания. Советский Союз их закупал в ограниченных количествах, имелись специалисты по обращению с этими устройствами. Но официально бы это не признали. Обмануть полиграф было реально, но после долгой психологической накачки.

– Вы серьезно, Герман Иванович? Хорошо, я готов пройти проверку на детекторе лжи. Также поклясться на Библии, Коране или дать честное пионерское. Что происходит, Герман Иванович, почему я здесь?

– Вы совершали в Вашингтоне действия, которые можно расценить как сотрудничество с иностранными разведками?

– Нет, – вздохнул Влад и в упор посмотрел на следователя: – Вам самому не смешно, Герман Иванович?

– Как вы можете объяснить вот это? – Следователь достал из ящика стола несколько крупных фотоснимков, разложил перед ним.

Влад подался вперед. Сначала не понял, затем начал всматриваться, вспоминать. За столиком – он сам с чашкой кофе, напротив – упитанный, хорошо одетый мужчина. Явно не просто так сидят – разговаривают, смотрят друг на друга. На другом снимке оба улыбаются, видно, что общаются по душам. На третьем – снова все серьезно, устойчивое ощущение, что протекает деловая беседа. Фотограф прекрасно знал, в какие моменты нажимать на спуск.

– Это ведь вы, не будете отрицать? – вкрадчиво спросил Барыкин. – Уютная обстановка, располагающая к приватной беседе. Это уединенный погребок где-нибудь в центре Вашингтона?

– Это аэропорт имени Даллеса, – вздохнул Влад, – главный аэропорт американской столицы. За полчаса до вылета в Москву. Мы с коллегой прошли регистрацию, процедуру таможенного досмотра, ожидали посадку на рейс. В этом зале дьюти-фри, магазины, кафе. Снимок сделан в аэропорту, уверяю вас. Насчет «погребка» – постарался дизайнер интерьера заведения и ловко выбранный ракурс. Вы даже это не удосужились проверить. Моя коллега отошла… догадайтесь куда, я пил кофе, что советским законодательством не воспрещается. Подсел мужчина – этот самый. Прибежал, запыхавшись, думал, что опоздал на рейс, но по прибытии в аэропорт выяснил, что его рейс на Мадрид отложен, и можно было не спешить. Во всяком случае, он предложил такую версию. Мы поговорили ни о чем – пару минут, не больше. Он очень удивился, что я лечу в Москву. Потом вернулась коллега, и мы отправились на посадку. Это все. В чем проблема, Герман Иванович?

– Имя данного господина – Пол Хиггинс, – неторопливо произнес следователь. Он внимательно следил за реакцией арестанта. – Господин работает в ЦРУ, специалист по найму и вербовке новых сотрудников, направление деятельности – Восточная Европа и Советский Союз. Не думаю, что он летел в какой-то Мадрид.

А вот это был сильный ход. Получается, уже тогда янки решили подумать о будущем. Предчувствовали многоходовочку? Честь им и хвала! С чьего наущения, интересно, работали?

– Хотите сказать, что для вас это стало неожиданностью? – хитро сощурился Барыкин.

– Именно это и хочу сказать, – кивнул Пургин. – Полагаете, меня завербовал этот достопочтенный господин? В течение нескольких минут, перед самой посадкой? Не глупо ли для опытного агента возникать вот так – на виду у всех, практически в присутствии моей коллеги? То, что кафе в аэропорту, легко проверяется. Подставить человека – дело несложное. Кто делал эти снимки? Очевидно, что коллеги Хиггинса. Нас в аэропорт сопровождали сотрудники охраны посольства, захватить нас по дороге противнику не удалось… Позвольте не открывать вам всю подоплеку нашего дела. Но все равно навредили. Вас правда ничего не смущает? Ведь эти снимки не от сырости возникли? Их делали явно не наши люди. Откуда они у вас? Тайна следствия, понимаю. Имеет ли отношение к этой травле некий Поляковский Дмитрий Сергеевич, генерал-лейтенант 1-го Главного управления, ныне пенсионер? Впрочем, зря я спросил, он не будет светиться, действует через доверенных лиц – возможно используя их втемную.

Следователь задумался – не послышалось ли. А слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Не хотел он раньше времени называть это имя, но хуже уже не будет. То, что Поляковский в списке подозреваемых, знал не он один. Слушок все равно бы пополз.

– Вы не оговорились, Владислав Анатольевич?

– Нет, Герман Иванович.

– Давайте уточним. Вы намекаете, что вас подставляет Дмитрий Сергеевич Поляковский, которого мы все прекрасно знаем и который, простите за мою осведомленность, скоро станет вашим тестем? Мы имеем в виду одно и то же лицо?

– Да.

Следователь сглотнул, сделал судорожное движение, словно изгонял смешинку, попавшую в рот. Он уставился на визави с растущим интересом. Чекисты шутят, называется.

– Еще раз уточним, гражданин Пургин. Вы обвиняете генерала Поляковского в сотрудничестве с американскими спецслужбами? Я ничего не упустил?

– Да, обвиняю. – Отступать было некуда, и уверенность окрепла: его подставляет именно Дмитрий Сергеевич. Незнакомый человек, находящийся вне подозрения, не стал бы топить какого-то майора. Что это может повлечь – думать не хотелось. Он все равно уже за решеткой.

– Довольно странное заявление, Владислав Анатольевич, – справился с собой Барыкин, – но воля ваша, как скажете. Если вам нужны дополнительные проблемы…

– У вас они тоже намечаются, – буркнул Влад. – Когда выяснится, что ваша деятельность направлена на поддержку наших врагов…

– Владислав Анатольевич, вы мне угрожаете?! – Выдержке следователя стоило поучиться.

– А это так заметно, Герман Иванович? – усмехнулся Пургин. – В общем, да, угрожаю. У вас не было никаких оснований меня задерживать – тем более на виду у сотрудников организации. Вот это, – кивнул он на снимки, – всего лишь повод попытаться меня скомпрометировать, что и удалось…

– Так, хватит, – поморщился следователь. – Что вы строите из себя святую невинность? Есть сигналы, которые нуждаются в проверке, а вот «это», как вы выразились, – беседа с сотрудником враждебной нам организации, что игнорировать не получится. Вы бы стали такое игнорировать? Ваше задержание проведено с соблюдением законности. Так что не морочьте мне голову, а отвечайте на вопросы – коротко и по существу. Нам известно, что улететь в Москву вам удалось лишь со второй попытки. О том, что произошло в первый раз, известно лишь с ваших слов, и это не самая правдоподобная история. Вы отсутствовали долго. Прошу вас, приоткройте завесу мрака, опишите тот день…

Следователь мурыжил еще минут сорок, затем ему это надоело, и задержанного отвели в камеру.

Влад лежал на шконке, забросив руки за голову, таращился в покрывающийся волдырями потолок. Он прошел Рубикон – сам упомянул Поляковского. Дмитрий Сергеевич не простит – особенно если невиновен. Но вера в последнее сильно пошатнулась. Задержание было прилюдное, слух бы разнесся, и Дмитрий Сергеевич вылез бы из кожи, чтобы освободить своего родственника. Но час проходил за часом, а он что-то не спешил. Тоска заглатывала, вместе с тоской просыпался какой-то подлый страх, исподволь начинал точить. Странно, что в своей стране он не может убедить людей в очевидном…

На допрос больше не вызывали. Дважды приходил конвоир с мучнистым лицом, приносил еду – в принципе, нормальную. Видимо, что сами ели, то и задержанным давали. Делать было нечего – поел. Дважды тот же сотрудник выводил в туалет. На просьбу дать покурить воровато посмотрел по сторонам, прикурил сигарету, сунул ее Владу и кивнул на закрытую дверь нужника: туда, и по-быстрому, пока не спалили. Когда Пургин вернулся, конвоир как-то виновато отвел глаза и буркнул, пропуская задержанного в камеру: «Вы не подумайте, товарищ майор, что мы тут звери какие-то и нам это приятно. Хрень полную с вами затеяли. Но мы-то люди маленькие…»

Доброе слово и кошке приятно. Но это ничего не меняло.

Сутки прошли в каком-то маразматическом состоянии. Утром явился конвоир – уже другой, принес завтрак. Снова потянулись часы… Влад вертелся на жесткой деревяшке – все думы передумал, больше ничего не лезло в голову. Начал сочинять стихотворную эпитафию – тоже надоело.

Примерно в полдень (плюс-минус маленькая вечность) пришел сотрудник СИЗО, знаком предложил следовать за ним. В коридор не пошли, свернули к посту на выходе. Дежурный по учреждению, стараясь не смотреть в глаза, выдал вещи, изъятые при задержании, показал, где расписаться. «Можете идти, товарищ майор», – и снова прятал глаза.

Вот так просто? А как насчет убитых нервных клеток, подмоченной репутации? Пургин молча кивнул и отправился к двери, застегивая куртку. Что-то не было особой радости, хотя и в камеру обратно не тянуло.

На улице лил сильный дождь, пузырились лужи. Небо заволокло беспросветно. На несколько минут он остановился под козырьком, чтобы покурить. Было неуютно, ветер забирался под воротник. Капюшон на куртке отсутствовал, зонта не было. Где-нибудь в парке под деревом он бы с радостью постоял, но на крыльце следственного изолятора… Влад поднял воротник и устремился прочь. Когда свернул за угол, мигнула светом одна из припаркованных машин. Он не придал значения, продолжал идти. Старенькая «Волга» ГАЗ-21 снова подмигнула. Ладно, там хотя бы можно спрятаться от дождя. Пургин сменил направление и побежал к машине. В салоне находился только один человек. Влад забрался на пассажирское сиденье, захлопнул дверь. Водитель явно находился в меланхолии, вздохнув, он повернул голову.

– Товарищ генерал? – изумился Пургин. – Михаил Юрьевич?!

– Он самый, – проворчал Жигулин. – Один и без конвоя, это хочешь сказать? Могу добавить: вооружен, но ни хрена не опасен. Что, майор, на свободу с чистой совестью?

– Как скажете, товарищ генерал. Правда, на совесть и до отсидки не жаловался. Или у вас другое мнение?

– Не умничай, – проворчал Жигулин. – Думал бы иначе, хрен бы поехал лично тебя встречать после отбытия…

– Да, это необычно, Михаил Юрьевич. Как-то не по чину, что ли… Простите, искренне рад вас видеть.

Они оба замолчали. В машине было тепло, уютно. Мягкие сиденья старой «Волги» принимали форму тела. За окном буйствовала непогода, потоки воды захлестывали лобовое стекло.

– Рассказывай, – нарушил молчание Жигулин. – Все, начиная с субботы.

Он мрачно слушал, ни разу не перебил. Потом какое-то время кряхтел, взялся протирать очки в железной оправе и глухо проговорил:

– Я уже не спорю, майор, не знаю, что и думать… Другие подозреваемые остались?

– Мало, Михаил Юрьевич, и только если за уши притянуть… да шут с ними, с этими подозреваемыми. Посмотрите, как в нашем случае все совпадает.

– Ты прав, совпадает… Но совпадения к делу не пришьешь. За этого человека чуть не первые люди государства горой стоят. Ты знаешь, какие у него подвязки? Надо будет, на самого Черненко выйдет, и тогда нас всех закопают. Пусть даже что-то нароем на него – все равно дружки прикроют. Абсурдно получается, согласен. Но этих людей тоже понять можно – дружили много лет с человеком, который оказался врагом. Головы сразу полетят, а оно им надо? Уж лучше все замять, зарыть голову в песок. А иные просто патологически не примут мысль, что Поляковский работает на врага. Это как крушение идеалов. Нельзя их крушить, идеалы незыблемы. Так что до последнего будут отвергать и выгораживать. А Поляковский под их защитой таких бед наворотит… Так что если копать под него, то доказательства надо добывать железные, смекаешь? Ты что, жениться уже передумал? – с насмешкой посмотрел на Влада генерал.

– Смеетесь, Михаил Юрьевич? Я вам что сейчас должен ответить? Очень хочу жениться и войти в семью изменника родины – пусть меня там научат…

– Ладно, не заводись. Может, все и обойдется. Дети за отцов не ответчики – это еще товарищ Сталин мудро подметил. Одного не пойму: как ты проворонил этого Хиггинса?

– Не уследил, Михаил Юрьевич. Расслабился, когда в аэропорт попали. У него же на лбу не написано. Этакий пухлый, потеющий добряк… Вы же не допускаете мысли, что я могу быть причастен к делу? Это вроде элементарно: я лично встречался с агентом «Люси», который в настоящее время продолжает работу, его не провалили. Будь это я, его бы взяли на следующий день, не стали бы озадачиваться моей безопасностью – этот парень им как кость в горле…

– Если откровенно, мы этого не знаем, – заметил генерал. – Арест «Люси» могли и засекретить, не орать на весь мир. Тихо взяли, купировали угрозу – и молчок. Мы с ним в последнее время не связывались, он временно залег на дно, пока не минует угроза. Это, кстати, была его просьба. Так что хрен его знает, что там у них на самом деле происходит…

– Вот и вы, Михаил Юрьевич, туда же, – расстроился Влад. – Значит, допускаете вероятность, что я продался.

– Теоретически мог, – усмехнулся Жигулин, – поэтому и мурыжил тебя следователь. Не держи на него зла, Барыкин выполнял свою работу. Но я не верю, слишком многое не сходится, концы торчат незавязанные, понимаешь? Тебя банально подставляют. И нас с Рудневым могут потащить. Если это Поляковский, то у него ресурсы есть, так все извратит, что сам себя не узнаешь… От работы временно отстраняешься, это, надеюсь, понятно? И не делай круглые глаза, так надо. Задним числом оформим очередной отпуск. Ну, не съездишь летом в Сочи, не развалишься… В отделе даже не появляйся, ты больше это дело не ведешь. Прости, майор, не хочется тонуть по твоей милости – слишком многое нам Родина доверила. Уж извиняй за долбаный пафос… Им нужно провалить «Люси», выяснить его личность. Пусть последнее и не получится, но сам подумай: пойдешь ко дну ты, пойдем ко дну мы с Рудневым – и деятельность того парня окончательно заглохнет, он не сможет работать в пустоту… Так что исчезни, растворись в Москве или поезжай куда-нибудь подальше… Деньги есть?

– Какие-то есть… – Влад уныло провел по карману, – каких-то – нет. На новую жизнь, конечно, не хватит. Давно нам что-то ЦРУ ничего не выплачивало…

– Смешно, – усмехнулся генерал. – Ладно, подкинем тебе на бедность, решим вопрос. С концами не пропадай, держи связь с той же Волошиной… она, похоже, неровно к тебе дышит. Из дома не звони, используй таксофоны. Волошина не первый год в профессии, поймет, когда телефон начнут прослушивать…

– Михаил Юрьевич, вы сейчас серьезно? – не выдержал Пургин. – Мы соблюдаем конспирацию, всего боимся, ведем себя так, словно находимся на вражеской территории под постоянным прицелом. Но мы у себя дома, если что. Здесь наши законы, наши люди – в большинстве законопослушные. Почему мы шифруемся, уходим в подполье? Мы знаем даже имя врага. Он здесь, не прячется…

– Во-первых, предположительно знаем, – скрипнул зубами Жигулин. – Возьми его сейчас – такая вонь пойдет, такие перетасовки в Комитете начнутся, что мама не горюй. И все равно придется освобождать, а наши головы покатятся – а нечего покушаться на икону. Да и самому не хочется все терять, уж прости за правду жизни. До пенсии хрен остался, жена по больницам кочует со своим атеросклерозом, дочь с двумя детьми ухитрилась с мужем развестись – и самое мерзкое, что сама виновата, а не он – характер у моей Дашки невыносимый…

– Все понимаю, товарищ генерал. Опустим «во-вторых» и «в-третьих». В нашем мире все решают связи, а не здравый смысл – прошу простить за очевидную вещь. Но делать что-то надо. Пустим на самотек – только хуже станет. С Поляковским пора определяться – либо доказывать его вину, либо… наоборот. Сам себя в тюрьму не посадит. Можно зайти со стороны его окружения. Есть нож с отпечатками пальцев одного из нападавших – эта штука спрятана дома под половицей. Надо выяснить, не тратил ли Поляковский в последние годы крупные суммы денег. Он осторожен, это понятно, но все-таки. Получает огромные суммы за свои труды – где они хранятся? В саду под яблонькой? Чушь! Я видел лица его подручных – медленно проехал мимо них и запомнил, как собственную физиономию. Это не уголовники. Могу предположить, это бывшие или действующие сотрудники силовых структур, включая нашу организацию. Что у нас с ЭВМ? Идем впереди планеты всей, занося личные дела в электронные базы, или папки по-прежнему пылятся в архивах и отделах кадров? Если сяду – за месяц все перелопачу… Амбициозная задача, но выполнимая.

– Разрешите выполнять, товарищ майор? – передразнил генерал. – Во всем ты прав, кроме одного – любые наши действия вызовут противодействие. Деликатно надо. До финансов Поляковского, уверен, не дотянемся. Кочевать по архивам и просматривать десятки тысяч лиц тебе никто не позволит – не забывай, ты в отпуске. Нож с отпечатками при оказии передай Волошиной, попробуем с этим поработать.

– Я сутки просидел в камере, Михаил Юрьевич. За это время что-нибудь изменилось?

– На международной арене лучше не стало, – пошутил генерал. – Капиталистический мир и социалистический лагерь по-прежнему противостоят друг другу. Если ты о Поляковском: не давал ли Дмитрий Сергеевич о себе знать… представь себе, не давал. Ни прямо, ни косвенно. Если это он, то ведет себя скромно. Просто продолжает жить. Допускаю, что, как и «Люси», он временно отойдет от дел, заморозит контакты с сообщниками и кураторами. Кстати, насчет парней, за которыми ты так бездарно увивался. Не думаю, что они в курсе истории со шпионажем – работают втемную. Моралка низкая, делают, что прикажут, – получают деньги, а лишними вопросами головы не загружают. Считают своего хозяина подпольным криминальным дельцом. Получим в базах их личики – осведомленнее не станем. У Поляковского рыльце в пушку, это и ежу понятно. Что за тайные встречи по ночам с незнакомцами?

– Признайтесь, Михаил Юрьевич, вы же просматривали его дело? Делали для себя пометки?

– Просматривал. Делал… – Генерал помолчал. Ливень за окном стал стихать, теперь дождь сыпал размеренно, плотно и не думал прекращаться. Над городом ползли низкие тучи. – Есть ряд успешных операций, сделавших из Дмитрия Сергеевича героя нашего времени. Для ограниченного, разумеется, круга почитателей. В 81-м году он лично рассекретил Альфреда Лумакса – резидента ЦРУ в Москве. На этого парня, честно говоря, не думали, а он держал в руках все нити шпионажа, лично создал небольшую, но эффективную сеть агентов. Их всех впоследствии провалили, что тоже поставили в заслугу Дмитрию Сергеевичу. Лумакс совершил уголовное преступление на территории Советского Союза – перестарался в гостинице, задушил проститутку. Поэтому высылкой не отделался, отправился на Колыму. Американцы и не артачились. На зоне Лумакс скончался – несчастный случай на производстве. Мне стало интересно, почему американцы не артачились. Вскрылся один интересный факт: у Лумакса был серьезный конфликт с руководством ЦРУ – держал на кого-то убийственный компромат. Похоже, от этого героя решили избавиться. В итоге убили двух зайцев – и от героя избавились, и Поляковского в очередной раз вознесли на пьедестал. Помог ли кто-то Лумаксу помереть на зоне – история мутная. Агенты, которыми пожертвовали янки, были так себе шпионы, ничего выдающегося. Заменить несложно – люди, подобные Хиггинсу, постараются. Далее, 82-й год. Под чутким руководством Дмитрия Сергеевича была обезврежена «крупная рыба» – заместитель директора оборонного предприятия имени Володарского, некий Теплицкий. Агент действительно ценный, сливал стоящие материалы: о тактических огнеметных системах, о ракетах среднего и малого радиуса действия. Теплицкого с помпой взяли, поместили в камеру, где он по ходу следствия и повесился. Причем самостоятельно. Я не мог понять, в чем фишка. Агент был ценный и перспективный, приходить в Комитет с поднятыми руками не собирался. Пока на глаза не попалась его медицинская карта. У Теплицкого был рак кишечника в последней, терминальной, стадии. Жить оставалось месяц или два. Агент бы все равно был утерян. А то, что вскрыли патологоанатомы, как-то не афишировали… В прошлом году, опять же под его чутким руководством, в Гренобле был ликвидирован перебежчик Войтенко, наш львовский коллега, продавшийся МИ-6. История еще туманнее. По приказу Поляковского его «пасли», но не устраняли, хотя была возможность. В итоге все же образовался труп, который Дмитрий Сергеевич тут же приписал в свой актив. Если покопаться, можно выяснить, что Войтенко устранила румынская «Секуритате». Казалось бы, а она тут при чем? Просто накладка, сопутствующая потеря, так сказать. Но Дмитрий Сергеевич этим воспользовался, как-то утряс с братьями-румынами. Хотя доподлинно известно, что устранять Войтенко он не спешил, этот субъект был важен для британцев…

– И если копать дальше, обнаружим другие интересные вещи, – кивнул Влад. – Дмитрий Сергеевич – не только полезный шпион, но и инструмент для устранения неугодных.

– Все, исчезай, майор! – бросил генерал. – Хватит трепаться. Тебя освободили из-под стражи, но подозрения не сняли, не забывай об этом. Любой прокол – и загудишь по полной. По моим сведениям, за тобой установлено наблюдение – это сотрудники «семерки». Наблюдение официальное, так что не психуй. Возникнут проблемы, можешь обращаться к этим ребятам. Здесь, где мы сидим, их нет, но на улице привяжутся. Лучше не вертись. Никуда не лезь, понял? Испарись на несколько дней. И будь предельно осторожен.

– Вам тоже осторожность не помешала бы, Михаил Юрьевич.

– Разберусь, – поморщился Жигулин. – Извини, подвезти не смогу. Ну, давай, удачи, майор. Исчезай, как говорится, но не пропадай. Держи, – генерал извлек из-под сиденья свернутый зонт, – а то погода сегодня разгулялась.

– Не надо, товарищ генерал.

– Держи, говорю! Ты мне не нужен с воспалением легких. А мне все равно под навес заезжать. Только вернуть потом не забудь. Ты еще здесь, майор?

Пургин выбрался из «Волги», распахнул зонт и побежал к выезду из переулка…

Когда он подбежал к подъезду, дождь прекратился. Резко, одномоментно – словно кран на небе перекрыли. Вот так всегда…

В квартире было душно, тоскливо, впрочем, не тоскливее, чем в камере. Часы показывали начало четвертого пополудни. Здоровье за сутки не ухудшилось, контрастный душ прибавил бодрости. Чай, кофе, другие напитки… Впрочем, от других решил воздержаться. Перенес телефон на диван в гостиную и угрюмо его гипнотизировал: позвонить-таки Дмитрию Сергеевичу, разрубить этот узел? Но так и не решился. Скажет: приезжай, поговорим, а разговоры на эту тему сильно портят нервную систему. Дмитрий Сергеевич, безусловно, в курсе, где он и что с ним происходит.

Влад маялся, не находя себе места. Вышел на балкон покурить. Светило солнце, отражаясь в лужах на асфальте. Дико орало подрастающее поколение на детской площадке – видимо, играли в «Планету обезьян». В соседнем подъезде из открытого окна гремела музыка. В этом году неразборчивая молодежь слушала группу «Аквариум» некоего Бориса Гребенщикова – тягучие, малопонятные композиции. Текстовка – набор заумщины, в которой зашифрован глубочайший смысл – во всяком случае, так считали почитатели творческого коллектива. Представленная жителям двора композиция была сравнительно ритмичная. Автор шедевра и одновременно исполнитель уверял, что рок-н-ролл мертв, а он еще нет.

Влад внимательно обозревал двор. На первый взгляд, ничего необычного. На второй и на третий… За детской площадкой стояли голубоватые «Жигули», и в них сидели двое. Просто сидели, курили, ничего не делали. Номерные знаки не имели отношения к КГБ, но и не должны, иначе все сразу станет понятно: 7-е Управление КГБ, ответственное за наружное наблюдение. В прошлом на посылках у ПГУ были 4-е и 5-е Управления. Нынче выросло, окрепло, стало важной структурой с определенной автономией, с правом инициировать наблюдение и вести собственную аналитику. Но сегодня вряд ли работали по своей инициативе. Что на них возложено? Докладывать о перемещениях подозреваемого? Интересно, кому? И что станут делать, если он попытается уйти от «опеки»? Хватать за шиворот и снова за решетку?

Пассажиры его заметили, подняли головы. Дразнить их не хотелось, и Влад отвел глаза.

Опасаться было нечего, пока эти парни под боком. Он подремал полтора часа, а когда проснулся, тут же подскочил в панике – столько времени потерял! Можно подумать, провел бы его с пользой.

Еще не смеркалось, но день угасал. Наблюдение сохранялось – парни, как и он, зверели от безделья. Влад снова волком уставился на телефон и вздрогнул, когда он начал звонить. Чувствительным становитесь, товарищ майор…

– Ну наконец-то! – ахнула на другом конце провода Женечка. – Почувствовал свободу, мой хороший? Дома почти не появляешься! Звонила вчера, звонила сегодня утром… Где тебя носит?

– Прости, сверхурочно работаю… – Влад невольно заулыбался – хоть один лучик света в темном царстве! – Нет, правда, любимая, столько всего на работе навалилось! Ты не представляешь, как я рад тебя слышать!

– А сейчас почему дома? – продолжала удивляться она. – Вроде рановато, ты всегда позже приходишь.

– А зачем тогда звонишь, если я не должен тут быть? – окончательно развеселился Пургин. – Как раз сегодня выдалась возможность сбежать пораньше. Рассказывай, ты где, в Ленинграде?

– Точно. Третья улица Строителей, дом 25, квартира 12, – засмеялась Женечка. – А главное, ключ подошел… Представляешь, неплохо. Сижу в номере одна, дико устала, скоро пойду в бар отдыхать… Познакомилась с одним негром с Мадагаскара, и он уже готов сделать мне предложение и увезти навсегда в свое царство лемуров. Я пока в раздумье. Хотя знаешь, никакие они не негры, эти мадагаскарцы. Их остров был когда-то частью Австралии, потом откололся, отправился в плавание и добрался до Африки. И все население вместе с островом переплывало Индийский океан. Так что они больше похожи на аборигенов Австралии, а мужчины ничего такие, интересные… Слушай, я дико соскучилась, не могу уже здесь, – взмолилась Женечка. – Приезжай, забери меня отсюда, это не форум молодежи, а какой-то праздник непослушания в зоопарке… Вчера с немцем познакомилась. Знаешь, они со Второй мировой войны ничуть не изменились, так и рвутся покорять Россию… в смысле русских женщин. Да, забыла сообщить тебе ужасающую новость, милый. Весьма сомнительно, что мы вернемся в четверг. Постараюсь это сделать в пятницу, если удастся приструнить этих любителей вольной жизни. Но тоже не обещаю. Поверь, не моя вина, просто так складываются обстоятельства. Я обязана присутствовать на этом вертепе жизни.

– Очень грустно, – подумав, сказал Влад. – Но главное, чтобы ты позаботилась о своем будущем. Что такое день-два, когда у нас впереди целая жизнь?

– Ну, не знаю, – засомневалась Женечка, – потому что слышу странные вибрации в твоем голосе. Ты точно по мне соскучился?

– Точно. Родителям звонила, сообщила, что задержишься?

– Естественно. Они, в отличие от некоторых, из дома не сбегают при первой же возможности. Говорила только с мамой, отец неважно себя чувствовал, к телефону не подошел. Но мама считает, что у него все в порядке, правда, озабоченный очень, несколько раз запирался в гостиной, кому-то звонил. Ты с ним не связывался?

– А должен?

– Так позвони, хуже не будет. Им любое внимание с твоей стороны будет приятно.

Она опять трещала как сорока – о «мегакрутом» международном форуме, который вместился в один гостиничный комплекс, о номере так называемого отеля, где она недавно толкалась с крупным тараканом, который совершенно не представляет, что такое смерть. Потом спохватилась: кажется, пришли новый жених с острова Мадагаскар и еще парочка колоритных персонажей – хорошие ребята, если их хорошенько обтесать…

Голова кружилась от этого птичьего щебета. Он положил трубку на рычаг, и снова мир стал наполняться мраком. Может, и к лучшему, что Женечка на этой неделе не появится. Пронзительно, словно его душили, снова зазвонил телефон! Женечка забыла сообщить что-то важное?

– Владислав Анатольевич? – осведомилась трубка сухим женским голосом. – Капитан Волошина беспокоит. Вы можете разговаривать?

– Могу. – Он облегченно выдохнул. – Расслабься, Ульяна, я один. Телефон не прослушивают.

– И у меня не прослушивают… – Ульяна тоже издала облегченный вздох. – Влад, какого хрена, извини за грубость? Что происходит?

– Ты в порядке? Ничего странного – слежек, угроз, приглашений на беседу?

– Кажется, нет. На работе тихо, все будто в рот воды набрали. Дома никто не тревожит. Я повторяю свой вопрос, товарищ майор: какого хрена происходит? Нам сообщили, что тебя задержали, потом отпустили, но это не точно. Генерал Жигулин ходит как в воду опущенный, держит круговую оборону у себя в кабинете. Наши парни выражают крамольные мысли: может, они что-то про тебя не знают?

– Настучи им завтра по сусалам от меня.

– Да я их вообще убью! – вспыхнула Ульяна. – Какая, господи, государственная измена! Белены объелись? Ты, конечно, фрукт, но не такой, я это точно знаю.

– Спасибо, – ухмыльнулся Пургин. – Одно тебе скажу, Ульяна: сбывается то, о чем боялись даже подумать. Вернее, я боялся, а ты думала.

– Японский городовой… – убитым голосом пробормотала коллега. – Поздравляю, товарищ майор, достукались… Думай, что хочешь, но я этому совсем не рада.

– Верю. Дома все в порядке?

– Ну, да… Мама, брат…

– В пубертате, я помню. Нужно встретиться, товарищ капитан.

– Какая прелесть! – восхитилась Ульяна. – Этот парень зовет меня на свидание! О боги! Маме скажу – не поверит. Прости, я просто издеваюсь. Где и когда встретимся?

– Буду через полчаса во дворе соседнего с тобой дома. Там же есть вторая пятиэтажка, если не ошибаюсь? Убедись, что тебя не «пасут», только после этого подходи.

– Ты тоже убедись.

– Незачем. Я и так знаю, что меня «пасут». Тут, знаешь ли, другая задача…

Влад бросил трубку и начал собираться. Плотная одежда, куртка с капюшоном из пропитанной ткани (с Женечкой купили у спекулянта на вещевом рынке), высокие осенние ботинки. Паспорт брать не стал, но удостоверение переложил во внутренний карман. Перочинный нож, плоский фонарик – всякая вещь в хозяйстве может пригодиться. Наличности в шкатулке было немного, рублей девяносто. Поколебавшись, взял все, разложил по потайным карманам на молнии. Небольшую часть сунул в скомканном виде в брючный карман. Посмотрел на себя в зеркало. Усталое какое-то отражение, без огонька в глазах…

Подъезд пока не стал средой обитания сотрудников 7-го Управления. Он спустился на первый этаж, позвонил в квартиру. Открыл мужчина средних лет и характерной внешности – мятый, в тельняшке, в трениках с гигантскими пузырями. На плече был вытатуирован якорь. Сосед Аркадий – ни дня в жизни не плавал, не видел моря, но выпить любил. Людям представлялся как списанный на берег моряк дальнего плавания, и первый тост был всегда за тех, кто в море. Сегодня он был сравнительно трезв (но еще не вечер). Вопросительно уставился на смутно знакомую личность, наморщил и без того морщинистый лоб.

– Вспоминай живее, Аркаша, – заторопил Влад. – Третий этаж, живу в твоем же подъезде, иногда сталкиваемся. Дважды в год выплачиваю пожертвования в фонд затонувших кораблей. Вспомнил, сосед?

– Точно, – оживился Аркаша. – Всемерно польщен, сосед, мое почтение, как говорится. Сегодня тоже готов пожертвовать… в фонд?

– Затем и пришел, – кивнул Влад. – Войти позволишь?

Сосед посторонился, и он, проникнув внутрь, бегло осмотрел квартиру. Лучше бы не всматривался. Жил Аркаша на широкую ногу, дом ломился от разных вещей, в большинстве найденных на помойке. Странно, статью о тунеядстве никто не отменял. Влад пробрался к окну, стараясь не наступить на какую-нибудь «мину», отогнул куцую шторку. Шпингалет был на месте, рама держалась, но с чудовищным люфтом. Аркаша переминался за спиной и вопросительно дышал в затылок.

– Держи! – Влад достал из кармана мятый рубль. Тот мгновенно уплыл из руки. – На памятник погибшим морякам, так сказать. Воспользуюсь этим выходом, Аркадий?

– Ага, – великодушно разрешил сосед. – А на хрена?

– Бывшая жена во дворе сидит в засаде, – объяснил Пургин. – Караулит, алименты требует. Я отлучусь на пару часов, а затем таким же способом вернусь, в окно постучу. Ты уж не спи, договорились?

– Даже не знаю, – заколебался алкоголик, – а вдруг долбану сейчас, и в отключку? А когда я сплю, я глух и нем. Вот ты контролируешь себя во сне? То-то и оно…

– Сам решай, Аркадий. Хочешь – спи спокойно, дорогой товарищ. Но тогда второй рубль, или даже два, я пропью сам. Настроение самое то – напиться и забыться. Даже лучше, сэкономлю, уж как-нибудь выкручусь перед женушкой.

– Что ж ты сразу не сказал? – занервничал сосед. – Буду ждать, ни капли не выпью, хоть всю ночь тебя ждать буду – у меня воля знаешь какая – вот такая… – Аркадий стиснул костлявый кулачок.

Размышляя, что хоть с соседями подфартило, Пургин открыл фрамугу, перебрался через подоконник, сполз на отмостку. Прыгать в темноту не решился – если уж у мужика в доме все разбросано, можно представить, что под окном. И, в принципе, не ошибся. Выбрался из «опасной зоны», переступая через препятствия, пригнувшись, побежал вдоль дома, прикрытый сенью кустарника. Вернется через пару часов – ищейки в «Жигулях» ничего и не узнают. На улице потемнело, низкие тучи висели над городом. Явление под названием «осень» плавно перетекало в явление «глубокая осень». Он остановился на углу, выглянул. Перпендикулярно зданию тянулся асфальтированный проезд. Далее ограда из витой решетки, загадочный особнячок без вывески, о назначении которого гадала вся округа. На самом деле это была ведомственная гостиница одного министерства, в названии которого имелось слово «машиностроение».

Проезд был пуст. Иногда им пользовались автомобилисты с целью сквозного проезда. Где-то за углом (даже за двумя углами) «Жигули» с коллегами. Влад свернул направо и деловито зашагал по асфальтированной дорожке. Старался не бежать, тише едешь – дальше будешь. Хотя как сказать, можно вообще не приехать!

За спиной включились фары, и он обернулся. От тротуара метрах в пятидесяти отъезжал автомобиль, пристраивался на ту же дорожку. Да мало ли… Но ноги невольно понесли быстрее. В округе, как назло, никого, до выхода на дорогу – метров семьдесят. Нарастал за спиной автомобильный гул. Мелькнула здравая мысль: перейти на бег, но поздно метаться! Водитель поддал газу, автомобиль сорвался, как собака с привязи, стремительно обогнал пешехода и затормозил, перекрыв проход. Небольшой фургон, кажется, РАФ – производства Рижского автомобильного завода. Отъехала дверь, выскочили двое, бросились без всяких вступительных слов! Вроде был настороже, а попал врасплох! Метнулся в сторону, вскидывая кулаки, но те уже налетели, стали обрабатывать. Удар в висок – вспыхнул салют в голове. Влад выставил предплечье, отразил второй удар. Противник ушиб лучевую кость, захрипел от боли. Второй обходил сзади, но пока не проблема – Влад оттолкнул от себя прилипчивое туловище. Эти двое были в масках – какие-то куски материи с прорезями. Надо же, какая гангстерская сцена… Он провел короткую серию ударов, пару раз попал. Противник стал пятиться, а Влад двинулся вперед, чтобы добить. Откуда они взялись? Это точно не сотрудники Комитета – во всяком случае, не те, что действуют официально. Парни из «семерки» наблюдали за Пургиным, а эти – за парнями из «семерки» – и вдруг заметили в проходе знакомую фигуру… Почему он не пошел в другую сторону?! Майор кипел от злости, молотил конечностями, снова попал – пробил одному грудную клетку. Быстро же забыл про второго! А вот теперь проблема – мощный удар обрушился ему на затылок, и свет померк. Руки повисли плетьми. Его подхватили под мышки, поволокли к машине. Пятки отвратительно скребли по асфальту, и это почему-то запомнилось. В машине оставался как минимум один человек – водитель. Он перелез в салон, помог втянуть жертву, вцепившись в воротник. Майора затащили в салон, бросили поперек сидений. Удивительно, но он не терял сознание. Тело будто парализовало, он ничего не чувствовал, но все понимал и оставался в этом мире. Кряхтел пострадавший, глухо матерился, пристраиваясь где-то рядом. Остальные работали молча и быстро. Ноги майора загнули в салон, закрыли дверь. Водитель и еще один побежали в кабину, и машина продолжила движение.

Ровно гудел мотор, машину подбрасывало на пузырях в асфальте. Прошли поворот, в разрывах среди веток проплыло темно-фиолетовое небо. «Ульяна будет ждать», – мелькнула мысль. А еще безвредный, хотя и пьющий Аркаша всю ночь будет вскакивать на шум за окном, чтобы получить свои кровно заработанные два рубля…

Куда его везли? Почему не ликвидировали на месте? Отчаяние подтолкнуло его резко повернуться и вцепиться в горло сидящего рядом человека. Тот без усилий отбил его руку и тут же отвесил жгучую затрещину, от которой напрочь выбило дух…

Глава 7

Большая часть поездки осталась за кадром. Иногда в голове что-то брезжило, снова пропадало. Его не били по лицу, но остальным частям тела досталось по полной. Влад пришел в себя, когда его облили водой. Зафыркал, задергал головой, завыл от разламывающей боли. Судя по всему, он находился в аду. Хотя это мог быть и подвал. Болтался на веревке фонарь, озаряя пространство тусклым светом. Стены в потеках, обрывки проводов свешивались отовсюду, в углу груда металлолома, обросшие цементом доски, ржавые лопаты. Он плохо видел, пот стекал по лбу, щипал глаза.

И снова работали без вступительных речей. Руки были связаны в запястьях прочной веревкой, другой конец переброшен через балку под потолком. Балка была прочная, не прогибалась. Он фактически висел, носки едва доставали пол. Ощущения – зверские, неудобства – крайние. Ныли мышцы в вывернутых плечевых суставах, судорога сводила икры. Это было полное изуверство!

– Очнулись, товарищ майор? – Голос был незнакомый, какой-то механический. – С пробуждением вас. Сигнализируйте, что вы в здравом уме и ясной памяти.

– Да пошел ты, сука… – Он еще мог хрипеть. Львиная доля оставшихся сил уходила на то, чтобы упираться носками в пол. Напряжение невыносимое. Этим людям было приятно его мучить. Хорошо, когда работа доставляет удовольствие…

– Спасибо, товарищ майор, мы поняли… – Удар в живот был не смертельный, но чувствительный. Влад кашлял, задыхаясь. Приблизился силуэт – крепкий мужчина в маске придирчиво разглядывал жертву. На заднем фоне шевелился кто-то еще, но всматриваться не хотелось.

– Только один вопрос, Владислав Анатольевич, – вкрадчиво произнес визави. – Он не станет для вас неожиданностью, вы давно все поняли. Нас интересует личность, скрывающаяся под псевдонимом «Люси».

Разумеется, что же еще? Новый удар сотряс организм. Кашлял долго и надрывно, выплевывал слюну. Не убьют, – теплилась мысль, которую тут же перебивала другая, – но только до того момента, пока не назовешь имя «крота». Значит, надо сделать все, чтобы это имя не сорвалось с губ. Но как?..

Снова сильный удар – боль начинала сводить с ума…

– Будете говорить, Владислав Анатольевич?

Страшная мысль нарисовалась: а ведь долго он не выдержит, заговорит. Не важно, что после этого убьют – главное, закончатся мучения. Молчание на допросах – это миф. Смерть не страшна, куда страшнее боль – которая усиливается и которой нет конца…

– Не понимаю, о чем вы говорите… – прохрипел он. – Кто такая Люси? Это какое-то женское имя…

Экзекутору стало смешно – он хохотнул и жестом подозвал второго – видимо, устал бить. Подошел второй, в тумане неотличимый от первого, и врезал от всей души. Не осталось сил опираться на пол, и Влад безжизненно повис. Горели запястья, руки едва не выворачивались из плечевых суставов.

– Владислав Анатольевич, это не кончится, не надейтесь. Вы знаете, что «Люси» – это, скорее «он», а не «она». Впрочем, можем ошибаться. Вот и удивите нас. Не запирайтесь, у вас все равно ничего не выйдет. Боль будет усиливаться – обещаем. Возможно, на короткие моменты вы станете терять сознание, но так же быстро приходить в себя. Проще сказать, чем терпеть, поверьте. И не вздумайте назвать другое имя, мы поймем, если вы солжете.

«Сыворотку правды» сегодня не использовали. Возможно, по причине банального ее отсутствия или по какой-то другой. Пургин действительно мог назвать любое имя. Все, что он сообщит, потребует проверки. Пусть это будет «экспресс-проверка», все равно нужно время. После применения «сыворотки правды» есть риск превращения жертвы в растение. А это плохо. Его ясный ум еще может понадобиться.

– Подождите, не бейте… – проскрипел он. – Мне надо подумать…

– Серьезно? – удивился его мучитель. – Даже не знаю, что вам ответить. Есть ли в этом смысл? Но если вы настаиваете, если вам от этого легче…

– Покурим? – предложил второй.

– Можно, – согласился первый. – Мы отлучимся, товарищ майор, с вашего позволения. Пять минут, не больше. Вы здесь будете думать? Смотрите, не уходите никуда, – хмыкнул он.

Двое в масках вышли из подвала, заскрипела железная дверь, плотно вставая в створ. Тянущая боль не давала включить голову. На помощь никто не придет, это понятно. Попробовать ослабить веревку трением о балку? До Нового года тереть придется. Думай, голова!.. На колченогой табуретке у стены что-то лежало. Влад не помнил, чтобы его обыскивали, но они не могли этого не сделать. Хотя бы обхлопали, чтобы убедиться в отсутствии оружия.

Он настроил фокус, как мог. На табуретке лежали его сигареты, зажигалка, удостоверение, наручные часы марки «Полет», мятые купюры из брючного кармана, плоский фонарик. Крупных купюр и перочинного ножа там не было. Неудивительно, наверное, сразу прикарманили… Деньги нормальные, и ножик хороший. Или не прикарманили? Деньги еще надо найти, они в потайных карманах куртки, которую с него не сняли, под молнией. Ножик в таком же потайном месте – с обратной стороны полы. Обычно там нет карманов, и, соответственно, эти места не ощупывают. Куртка стоила на барахолке бешеные деньги, но Женечка уговорила купить – ведь столько полезных вещей в нее можно спрятать…

Влад начал извиваться, подпрыгнул. Вроде что-то подскочило в кармашке. Там что-то лежало, сравнительно тяжелое…

Значит, тщательно не обыскивали. Да и какая нужда?

Радость была недолгой, мучители вернулись с перекура. От них несло табаком и каким-то мраком, от которого предательская дрожь поползла по коленкам.

– Подумали, Владислав Анатольевич? – навис над ним главный мучитель.

– Да, подумал… – слипшиеся губы с трудом расклеивались. – Мне нужны гарантии, что я останусь жив…

– Гарантии? Ну хорошо, вы останетесь жить, Владислав Анатольевич. Нам нет необходимости вас убивать.

– Это слова, мне нужны конкретные гарантии…

– Признайтесь, вы сейчас издеваетесь? Каким образом я могу вам дать гарантии? Подпишем у нотариуса? Уж поверьте на слово, ничего другого вам не остается. Ну как, продолжим экзекуцию?

– Не надо, прошу вас… вы просто оторвете мне селезенку… Этого человека зовут Мартин Гетц, он работает в «восточном» департаменте ЦРУ, курирует от этой организации межведомственную группу по поиску «Люси», которой руководит какой-то тип по фамилии Олдридж…

Бить снова не стали, образовалась пауза.

– Это правда… – прошептал Пургин, закрывая глаза. – Хотите верьте, хотите нет…

Несколько мгновений сохранялось молчание. Затем на живот обрушился сокрушительный удар! Влад закашлялся, глаза полезли из орбит. Сознание держалось на тонкой ниточке, еще удар – и он бы отбыл за грань…

Но удара не последовало. Мучители шепотом переговаривались. Затем заскрежетала железная дверь, появился третий субъект, буркнул лаконично: «К рации» – и удалился.

Оба мучителя тоже вышли за ним, и дверь закрылась.

А вот теперь надо действовать! Несмотря на подступающий обморок, на атрофирующиеся конечности! Каким-то чудом Влад смог мобилизовать оставшиеся силы, оттолкнулся носком и подпрыгнул, чтобы зацепиться руками за балку. Не удалось, но боль добавила ясности в голове. Снова начал прыгать – и с четвертой попытки схватился пальцами за деревянную балку. Естественно, не освободился, так как конечности были связаны в запястьях, но веревка провисла. Он натужился, как только мог, стал подтягиваться. В обычном состоянии раз двадцать на турнике – пустяк, но вот сегодня… Впрочем, подтянулся, взгромоздил на балку один локоть, затем другой. Стало легче, но незначительно. Снова тянулся, с третьего раза забросил на балку левую ногу и перевел дыхание. Уже хоть что-то. Правая нога болталась, да и бог с ней. Он запустил правую руку под куртку, стал перебирать подклад, подтягивая к себе нижний внутренний карман. Длины провисшей веревки вполне хватало. Сердце колотилось как полковой барабан – только бы не вошли! Приходилось балансировать, чтобы не сорваться. Рука протискивалась все глубже, нащупала молнию, повела ее в сторону. Кармашек открылся, и пальцы, шаря по его внутренностям, нащупали стальную вещицу с идеально отточенным лезвием. Влад плавно выудил ножик, привлек вторую руку, чтобы открыть лезвие, крепко сжал его и стал перерезать веревку на запястьях. Это удалось за несколько секунд, веревка лопнула! Нож выпал из ослабевших пальцев, глухо стукнул по полу. Ладно, больше не понадобится… Он разгибал локтевые суставы, вцепившись пальцами в балку, чтобы уменьшить высоту падения. И все же упал неудачно, на бок, – боль отдалась в макушке. Поднялся, закусив губу и не веря, что сделал это, бросился к табуретке, стал распихивать свои вещи по карманам. За дверью послышались шаги! Вроде шел один человек, хотя кто его знает… Влад заметался. Руки слушались плохо, вряд ли он выдюжит еще один кулачный бой. Бросился к груде зацементированных досок, схватил первую попавшуюся – тяжелую, полутораметровую – и, прижавшись к стене, взял эту доску, как ружье, на караул.

Распахнулась дверь, пружинистым шагом вошел человек в маске, споткнулся о брошенную под ноги доску, упал на колено. Пока соображал, получил пяткой в затылок – на это сил пока хватало – и размазал нос по бетонному полу. Все вышло внезапно, и задержка с реакцией вполне объяснялась. Он уперся ладонями в пол, чтобы пружинисто встать, но Влад опять ударил ногой – ладонь сорвалась, и этот парень точно повредил нос. Откуда взялись силы? Пургин схватил валяющуюся без дела доску и ударил со всего размаха по хребтине. Противник уронил голову и жалобно застонал. Вот только не надо брать на жалость… Влад бегло обшарил его. Пистолет Макарова находился сзади за поясом – не пришлось доставлять человеку дополнительные страдания…

Ноги подкашивались, в глазах двоилось. Послышался топот – демоны сбегались на шум. Он перевел флажок предохранителя, передернул затвор. Очень хотелось надеяться, что в пистолете полная обойма… В проеме возникла неопознанная личность – и Влад выстрелил. Субъект ахнул, отпрыгнул в коридор и кубарем куда-то покатился. На ватных ногах Влад подбежал к проему, высунулся. Именно этого и ждали – прогремел выстрел, и он резко отпрянул. Пуля шмыгнула под носом, тревожно запел железный косяк. Но успел оценить обстановку: справа во тьме противник – и юркнул за угол. Слева – свет в конце тоннеля: лестница в десяток ступеней, открытая дверь на улицу, кусочек темного неба… Влад снова высунулся и тут же снова получил пулю – враг не дремал. А где-то еще третий, черт его подери… Коридор освещался мутноватой лампой, похоже, питание осуществлялось от переносного генератора. Влад решился – не ждать же, пока противник что-нибудь придумает. Он высунул руку, произвел наобум два выстрела, перескочил через порог, побежал боком, вытягивая руку назад и давя на спусковой крючок. Прежде чем добежал до лестницы, произвел еще три выстрела, чтобы противник не мог высунуться. В обойме оставался последний патрон. Что-то вдруг выросло в проеме – чудо, что услышал и на долю секунды опередил врага. Пальнул не прицельно, но куда-то попал, так как чье-то тело отвалилось от проема. Когда он выскочил на улицу, тот сидел в какой-то вывернутой позе, выл и сжимал простреленное бедро. Пистолет валялся рядом, и Влад пинком отправил его в полет. Хватит с него огнестрельного оружия!

– Сука… – хрипло прокомментировал подстреленный и снял маску. В полумраке заблестели глаза, физиономия незнакомая, но он ее запомнил. Раненый подобрался, готовясь к худшему. Дружище, рад бы, но нечем!

Из подвала доносился топот. Пургин бросился в темноту, из которой выплывали неказистые постройки, побежал к ближайшей и перевалился через ограду. Черной массой возвышались деревья. Он бросился к березе, припал к стволу, чтобы отдышаться, и огляделся. Какой-то заброшенный сельскохозяйственный объект, постройки с провалившимися крышами. В стороне что-то возвышалось, похожее на силосную башню. Люди в этой местности определенно не проживали. Совхоз «30 лет без урожая»? Местечко явно не спонтанно облюбованное. Собирались здесь и раньше?

За углом выделялся фрагмент автомобиля – тот самый РАФ. Дорога пролегала где-то в стороне. Из здания выбежал человек с пистолетом в вытянутой руке, завертелся, бросился к своему подстреленному товарищу, нагнулся. Третий по понятным причинам к группе присоединиться не мог. В лучшем случае перелом позвоночника. Неплохо поработал, сам от себя не ожидал… Раненому нужна была помощь, и размытый силуэт заскользил к автомобилю – за аптечкой и доложить по рации о постигшем фиаско. Кому доложить? Лучше не задумываться. Экстренную эвакуацию нужно заказывать, парни… Стоило понаблюдать, но не в таком состоянии, он сам был ничуть не лучше. Ноги отнимались, боль в плечах сводила с ума. А главное, Влад понятия не имел, где находится и как из этого выбираться.

На месте происшествия что-то происходило. Метался огонек. Потерянный пистолет, похоже, нашли. Пострадавший ковылял к машине, опираясь на плечо товарища. С третьим было сложнее. Если эта троица работала на иностранцев, то лучше его добить, чтобы всем не мучиться. Вроде так у «демократов» принято…

Где тут ближайшее отделение милиции? Влад оторвался от дерева, заковылял к лесному массиву. Ударил выстрел в спину. Засек, паршивец! Он рухнул плашмя, откатился. Под ногами кочки, жухлый мятлик с осотом. Закатился в рытвину, вытянул шею. От автомобиля отделился человек и побежал в его сторону. Влад тоже кинулся бежать, пригнув голову. Жалкие метры до спасительного леса. Гремели выстрелы, одна пуля прошла совсем рядом. Не мог он так рисковать, поэтому снова прижался к земле. Преследователь петлял между строениями, прыгал как козлик. Это было скверно. Но недолго. Субъект споткнулся и упал с гневным выкриком.

Влад воспользовался моментом, закатился в лес. А субъект, поднявшись, побежал дальше, сильно прихрамывая, видимо, подвернул ногу. Боль остановила его, он присел на колено и принялся бегло палить по деревьям!

Прижавшись к березке, Влад считал выстрелы. Нервы у этих деятелей окончательно отказали – нельзя убивать майора Пургина! Только он может сообщить имя глубоко законспирированного агента!

Не боялись эти черти палить на всю округу. Обеспечены прикрытием и документами, чувствуют безнаказанность. Вернее, чувствовали, пока не появился этот проклятый майор… Прихрамывая, злоумышленник потащился обратно. Пургин оторвался от дерева и побрел вглубь леса…

Он брел, делал длительные остановки. Отдохнув, опять куда-то шел, отрадно подмечая, как редеет лес. Убираться из этого квадрата надо было срочно. Что-то подсказывало, что обезвреженная банда – не последняя.

Доносился гул шоссе, он рос, становился объемным. Дорога в этот поздний час не была перезагружена, но трафик осуществлялся. Фары нечастых машин озаряли знак «Автозаправочная станция». Но здесь не Америка, на заправке себя в порядок не приведешь. Прячась за деревом, Влад отряхнулся, почистился. Сознание частично прояснилось, движения становились все увереннее. От пистолета с пустой обоймой пришлось избавиться еще в лесу – зарыл под деревом, присыпал листвой. Вряд ли кто-то найдет… Часы показывали половину одиннадцатого – время, в принципе, детское. Проехал микроавтобус РАФ, Влад не стал выходить, проводил его глазами – вроде другой, но береженого бог бережет. Когда огни растаяли за поворотом, он вышел на дорогу, двинулся по обочине. Сзади приближался тяжелый самосвал. Откуда в такое время? Машина шла порожняком, водитель не особо соблюдал скоростной режим. Стальное чудище прогремело мимо, фары осветили знак «Москва, 25 км». Верным путем идете, товарищ! Имелись все шансы добраться в город к утру.

В сторону Москвы двигалась еще одна машина – «Жигули» третьей модели, судя по спаренным передним фарам. Влад поднял удостоверение, вышел на проезжую часть. Отчаянно завыли тормоза.

– Мужик, ты белены объелся?! Какого хрена?! – выскочил из машины водитель.

– Комитет государственной безопасности, – сухо проинформировал Пургин. – До Москвы подбросьте, товарищ.

Парень не поверил, подошел поближе, посмотрел на удостоверение и обреченно проговорил:

– Садитесь. Правда, я не один, с женой. Из Ржева от тещи возвращаемся. Вы как-то не очень выглядите, товарищ. Все нормально?

– Лучше не заостряй, приятель, – усмехнулся Пургин, – а то всю ночь будете меня с женой по больничкам возить…

Теперь понятно, куда его завезли. «Убит подо Ржевом», это что-то из военной поэзии, кажется, Александр Твардовский…

Ехали молча. Влад на заднем сиденье боролся со сном. Водитель мрачно пялился в стекло. Молодая женщина с любопытством поглядывала через плечо, ей хотелось задать массу вопросов, но не задала ни одного – видимо, не дура.

– Окрестности метро «Студенческая», приятель, – сказал Влад, – улица Раевского, я покажу, где свернуть.

Водитель приглушенно выругался – планы, естественно, были другие.

– При всем уважении, товарищ… но я же не такси…

– А ты храбрец, – похвалил Влад. – Давай как сказано, сегодня ты таксист. Не переживай, заплачу, в накладе не останешься. Вы же не возражаете, девушка?

– Нет, что вы, – живо откликнулась она. – Нам, конечно, на другой конец, но ничего страшного. Вы попали в непростую ситуацию, товарищ?

– Да уж, простого в ситуации не было, – признался майор. – Работа такая, бывает. На следующем перекрестке поверните направо, там выйду.

В накладе паренек действительно не остался и, обрадованный, поспешил убраться. Зарабатывать на КГБ – это что-то новенькое.

Идея, конечно, не самая мудрая, но Влад решил пойти домой. Ждут ли от него такого? Вопрос сложный. Сколько им нужно времени, чтобы отреагировать на сменившуюся ситуацию? Надо запереться на все замки, обрывать телефон – дежурный по управлению, генерал Жигулин, полковник Руднев… Этим людям не нужно его топить, они заинтересованы в поимке «Фауста», как никто другой! Есть конкретные события: нападение в подъезде, похищение майора госбезопасности, «боевые действия» текущего вечера. Известны приметы участников, приметы машины, на которой передвигаются злоумышленники. После стычки как минимум двое должны обратиться за медицинской помощью – и их можно отследить…

Половину квартала Влад преодолел пешком. Дикая усталость тащила к земле. Нет, сначала надо выспаться, а уже потом колотить в набат…

Он вошел в свой двор с обратной стороны, убедившись, что никто не идет следом. Во дворе стояла тишина. В окнах еще горел свет. На первом этаже работал телевизор. У бордюра стояли машины – не все граждане отгоняли свои авто в гаражи, у многих они находились на другом конце города.

Влад вышел на открытое пространство двора – и вдруг спина зачесалась. Снова стало страшно, и он резко обернулся – вроде никого. Действительно, зачем следить? Его оппоненты такими вещами не занимаются – простодушно атакуют. Кто сказал: если у вас паранойя, это не значит, что за вами не следят? Он отступил к ограждению детской площадки, выждал. В частично замкнутом дворе царило спокойствие. Пошел дальше – и вдруг опять остановился: знакомые «Жигули» с сотрудниками 7-го Управления стояли на старом месте! Он точно терял профессиональную хватку, совсем забыл о них. Столько событий навалилось… Парни, похоже, спали, смутно выделялись их силуэты. В квартире Пургина за шторами поблескивал настенный светильник, и это их расслабляло. Странно, что парней не смутил тот факт, что за весь вечер Пургин ни разу не вышел покурить на балкон. Он мог отступить, обогнуть площадку и с другой стороны проникнуть в свой подъезд, но передумал: обстоятельства менялись, эти люди не работали на «крота», они свои, пусть даже у кого-то и сбита система распознавания «свой-чужой». В машине есть рация, можно связаться с Управлением…

Влад подошел к «Жигулям», постучал в стекло. Никто не бросился открывать, он снова постучал, потом нагнулся. Сотрудник сидел за рулем, но в какой-то неправильной позе: использовал руль как подушку. Неприятно засосало под ложечкой. Второй сидел на пассажирском сиденье, тоже помалкивал. Влад приоткрыл дверь, потряс водителя за плечо. Тот не шевелился. Сгусток желчи вырос в горле. Он потянул его за шиворот, и водитель откинулся затылком на спинку сиденья. В полумраке заблестели мертвые глаза. Кровь на горле еще не загустела, выделялась жутковатым наплывом. Выдержка не позволила хлопнуть дверью и сбежать, но спина похолодела. Сзади горел свет, частично освещал содержимое салона. Несчастному перерезали горло. Он был совсем еще молод, только постигал азы профессии. Коллега сидел прямо, лишь склонил подбородок к груди. С горлом у него все было в порядке, его убили, нанеся удары в сердце…

Мурашки ползли по спине. Трудно было поверить, что такое возможно. Некто подошел к машине, сел на заднее сиденье. Парни не возражали, оставались на местах. Знали своего убийцу? Или он показал свое служебное удостоверение? Начали беседовать, потом убийца подался вперед, перерезал горло водителю. Тот агонизировал, а второй и дернуться не успел – убийца сжал ему горло, придушил, затем нанес сильные удары в район сердца. Он находился сзади и вряд ли испачкался кровью. Уже было темно, не стал бы убийца орудовать в светлое время.

Влад прикоснулся к шее водителя. Пальцы попали во что-то липкое, и тошнота сжала горло. Тела еще не остыли, и кровь только начала загустевать… Нужно что-то делать, сообщить коллегам! Он аккуратно прикрыл дверцу, стал озираться. Зачем они это сделали? Кому навредили пацаны? Ответ был только один…

Рев милицейской сирены разорвал тишину! Патрульная машина, и не одна, сворачивала во двор! Кто вызвал? Ведь нет никого! «Да тебя ж подставляют, дурак!» – хлестнуло по мозгам. Убивать невыгодно, а вот за решеткой его можно контролировать и добиться большего, чем от бегающего на свободе! Прибыли два экипажа. Въезжали во двор красиво, с двух сторон, словно заранее распределили роли. Выли сирены, мельтешили проблесковые маячки. Влад перелетел через капот в тот момент, когда навстречу выворачивал УАЗ. Еще мгновение, и его застиг бы сноп света! Он перевалился через заграждение, распластался в траве. Потом пополз, закатился за дерево. Игровая площадка была открытой, окопаться негде, разве что в песочнице. Детский домик на краю площадки с четырьмя окошками – он заполз за него и затаился. Все происходило не просто так: как говорят на Руси, не мытьем, так катаньем…

Первая машина остановилась, из нее выпрыгнули люди. Кто-то подбежал к «Жигулям», распахнул дверцу. Какая адресная, однако, наводка… Милиционеры заволновались, кто-то побежал докладывать по рации в дежурную часть. Документы у покойных быстро проверят, вызовут Комитет – и дай бог, чтобы тот забрал у них дело… Вторая машина объехала двор, остановилась рядом с первой. Переливались маячки – прямо цветомузыка. Дискотечных ритмов не хватало посреди ночи… «Он здесь живет, в этом доме! – кричал страж порядка. – Проверить квартиру номер 74!» Две тени устремились к подъезду. Это было скверно, хотя он прекрасно понимал, с кем связался. Командирский голос продолжал отдавать распоряжения: вызвать криминалистов, прочесать двор! Последняя команда крайне не понравилась. Влад отполз от домика и побежал, пригибаясь, к стоящему у тротуара «Москвичу». Кажется, не заметили. Милицейский наряд шел по детской площадке, переливались светлячки фонарей. На корточках Влад добрался до угла здания, поднялся в полный рост и побежал прочь. Пересек проезжую часть и углубился в металлические гаражи…

Это было чересчур. Он не мог долго бегать, один против всех – это абсурд! Добежав до какого-то дальнего двора, он сел на лавочку под кленом, чтобы отдышаться. Подошел вислоухий дворовый пес, пристроился рядом, поглядывая на человека с немым вопросом. Влад тоже не возражал бы перекусить, целую вечность ничего не ел. Так и сидели, грустно глядя друг на друга. Влад гладил свалявшуюся шерсть, «дружок» зарывался носом в его колени. Происходило что-то отвратительное. Похоже, «Фауст» имел в стране большие возможности. Как такое могло произойти? И не докажешь, что «Фауст» – это «Фауст», обсмеют, потом запрут и отправят по этапу. Если доживет до этого этапа. Это был перевернутый мир, где верили не тем и восхваляли не тех. Каким, интересно, образом ему собирались пришить убийство сотрудников наружки? Нет мотива, нет оружия преступления, нет даже физической возможности. Но интуиция подсказывала, что нет ничего невозможного для некоторых товарищей…

В первом часу ночи он вошел в охранное помещение небольшой типографии, занимающейся изданием наглядной агитации. Удостоверение сработало. Сторож растерялся, но Влад уверил, что все штатно, неподалеку проводится секретная операция по поимке подпольных дельцов, и ему нужно продержаться до подхода резервов. Сторож ничего не понимал, но уважительно кивал. Поделился пирожками, питьевой водой, разрешил воспользоваться санузлом, где даже имелся огороженный душ. Мытье пошло на пользу, голова прояснилась.

– Держи, товарищ – Влад положил на стол трехрублевую купюру. – За добровольную помощь специальным органам – из фонда поощрения неравнодушных граждан. Телефоном воспользуюсь, не возражаешь? Только, чур, не подслушивать, разговор служебный, сам понимаешь, какая ответственность может наступить.

Сторож с готовностью удалился – ему как раз нужно было обойти вверенные помещения.

Время было уже не детское, однако он набрал номер. Не существует времени суток для служебных разговоров.

– О господи, ну просто не верится… – взволнованно выдохнула Ульяна. – Не сплю, маму отгоняю, жду, как дура…

– В следующий раз жди, как умная, – усмехнулся Влад. – Не представляешь, как я рад слышать твой голос… Прости, ты, наверное, догадываешься, что я не смог прийти.

– Догадываюсь. В том дворике я тоже ждала, как дура. Не умею ждать тебя, как умная… Ладно, к черту эту лирику! Мой телефон пока не прослушивается, говори. Ты где?

– Организация на маршруте следования, – уклончиво отозвался Влад. – Точка безопасная. Запомни, если меня начнут обвинять в убийстве наших коллег из «семерки» – это беспардонное вранье. Чувствую, что именно к этому идет…

– К этому уже пришло. Недавно позвонил Муренич, сообщил, что в твоем дворе убиты двое наших, и главный подозреваемый – это ты…

– Да с какого перепуга я, Ульяна? – возмутился Влад. – Зачем мне это? Я знал, что они ведут наблюдение, они и не таились…

– Не знаю, Влад, на заднем сиденье вроде нашли нож с твоими отпечатками… Лезвие в крови, именно им зарезали ребят… Потрясающе, до чего дошел прогресс! Впрочем, технология нехитрая – перенести требуемые отпечатки пальцев на любой интересующий предмет.

– Понятно, – уныло пробормотал Пургин. – Но ты же в это не веришь?

– И как ты догадался? – передразнила его Ульяна. – Я очень хорошо тебя знаю, товарищ майор. Мотива у тебя нет, это факт. Убить из злости, в состоянии аффекта… Ничего себе аффект – все рассчитать, дождаться нужного момента, зарезать парней с исключительным умением – а потом бросить на пол орудие убийства с отпечатками пальцев – мол, нате! Ты не слабоумный?

– Надеюсь, нет. Но приметы приближающегося слабоумия уже видны… Постараюсь дожить до завтрашнего дня – не спрашивай, где и как. Если что, я звонил тебе вечером, мы договорились о встрече, но я не пришел. Ты без понятия, о чем я хотел поговорить. Сейчас я тебе не звонил. Звонок был, но ошиблись номером, пусть доказывают, что это не так. Завтра встречаемся в том же месте в два часа дня. Понимаю, что рабочий день, но что-нибудь придумай. Это важно.

– Хорошо… Подожди, прежние подозрения остаются в силе?

– Подозрения перерастают в уверенность, Ульяна. С Жигулиным пока не разговаривай, успеется. Он тоже в опасности, может все испортить. Все, до встречи. Целую.

– Что ты сказал? – оторопела коллега.

Срочно требовалось где-то упасть и забыться. Мотелей в Советском Союзе не придумали. Усталость навалилась нечеловеческая. Машины с шашечками по городу бегали, водители реагировали на вскинутую руку. От предложенной таксистом водки Влад вежливо отказался. Предложение провести время с отзывчивыми девочками тоже отклика не вызвало. Проводил глазами уходящую машину. Таксисты в Советском Союзе превращались в особую касту со сверхспособностями.

Спустя время он всплыл на перроне Курского вокзала. Что-то не понравилось в его образе милицейскому патрулю – остановили, сравнительно вежливо попросили документы. Предъявленные корочки вполне устроили, сотрудники линейного отдела отдали честь и поспешили испариться. Это была не очень радостная встреча, но тащиться на другой вокзал не оставалось сил. Влад перебрался через пути на соседний перрон. Там выгружались пассажиры прибывшего поезда. Перрон шумел. Таксисты зазывали желающих прокатиться. Женщины, в основном пожилые, предлагали недорогое жилье – на сутки, на двое. К основным услугам прилагались дополнительные – та же приятная женская компания. Отдельные граждане приобретали весь ассортимент – какую только публику не заносило в столицу. Подпольная коммерция процветала. Сотрудники, призванные с ней бороться, были в доле. Проверяющие, призванные бороться с такими сотрудниками, тоже получали свой навар. На этот раз его это вполне устраивало. Прихрамывающая женщина лет шестидесяти выглядела не самой отъявленной мошенницей. Влад догнал ее, когда та уходила по тропинке в сторону вагонно-пассажирского депо. Предприимчивая гражданка воровато посмотрела по сторонам, назвала цену – вполне сопоставимую с ночевкой в приличной гостинице.

– На двое суток, – сказал Влад. – Порядок гарантирую, девочек не надо.

– Умножь эту сумму в полтора раза, – тетушка была хорошо знакома с азами математики. – Паспорт есть?

– Нет.

– Тогда умножаем дальше, – безжалостно вещала коммерсантка. Судя по всему, она не боялась за свою безопасность – бизнес отработанный, да и на перроне видели, как он к ней подошел. – Ты еще здесь, касатик? – обернулась она. – Все устраивает?

– Поесть сообразишь, мамаша?

– Ладно, накормлю, хоть и ночь на дворе, – засмеялась тетушка. – Считай, бесплатно, за счет фирмы.

Владу было абсолютно безразлично, где и почем уронить натруженные кости. Это место в окрестностях депо находилось вне времени и пространства. Кусочек частного сектора, напоминающий обычную деревню, дощатый тротуар, грязь под ногами, покосившиеся заборы. Лениво тявкала собака. Неподалеку в низине – вагонно-пассажирское депо, там лязгали сцепки, гудели маневровые тепловозы, формирующие составы.

Тетушка не спрашивала ни имени-фамилии, ни что с ним случилось, почему прилично одетый мужчина вдруг оказался в такой сомнительной ситуации. Ей было все равно. Она открыла калитку, вошла во двор. Дом как дом – в принципе, немаленький, на двух хозяев. Двор небольшой, но убран, на задворках – подобие огородика.

– Заходи, сам разберешься, – бормотала хозяйка. – Будь как дома, но не забывай, что в гостях. Комнаты хорошие, все убрано. Кровать, постельное белье в шкафу. Водопровод работает, вода теплая, можешь помыться. Удобства, извиняй, во дворе, но это близко, допрыгаешь. Расчет – сейчас. Поесть принесу минут через сорок – если забуду, в стенку постучи. Меня тетей Машей называй… или никак не называй.

– Через двадцать, – буркнул Влад. – Поесть в смысле. И два рубля сверху. Спать хочу, тетя Маша. А спать голодным просто ненавижу.

– Ладно, – смилостивилась хозяйка, – будет тебе кормежка. Только от страха не прыгай, когда войду.

Особа была наблюдательная, видела, что клиент напряжен. Может, в розыске или, скажем, в карты проигрался. Но вряд ли пойдет в милицию – ей еще жить и работать. Репутацию трудно создать, зато легко потерять…

Это было сущее блаженство! Расслабился, кровать почти не скрипела. Покурил в открытую форточку, вышел на крыльцо, дождался хозяйку с «подношениями». Жадно уплетал картошку с дефицитной тушеной говядиной, вымазывал тарелку хлебным мякишем. Настроение поднималось. Здесь было неплохо – если ни с чем не сравнивать. «Упрощаешься, товарищ майор, – размышлял Влад, выставляя помытую посуду на крыльцо. – В деревню надо уезжать, подальше от всего этого. Стать сермяжным, освоить соху, забыть все ужасы большого мира…» Злость брала – никак не мог уснуть. Вертелся, как шашлык над огнем, вновь переживал самые яркие моменты последних дней. Тоска скручивала горло. Подставляли майора конкретно – ничего не боясь. Чем невероятнее ложь, тем охотнее в нее верят – это еще старина Геббельс доказал. Могут и «Фаустом» назначить, а потом сразу ликвидировать, пока вопросы не возникли. Или помощником «Фауста», а на роль последнего определить Жигулина Михаила Юрьевича. Вершина абсурда! Но почему нет? Никто не знает, кроме Жигулина и Руднева, зачем Пургин летал в Вашингтон. Могут лишь догадываться с долей вероятности – что и сделал Дмитрий Сергеевич Поляковский. Даже Ульяна не в курсе, хотя и находилась рядом. А искать самого себя, используя все ресурсы мощной организации, – это самый предпочтительный вариант, что и господин Олдридж подтвердит…

Глава 8

Когда он уснул, ночь уходила на убыль. Проснулся от духоты, открыл форточку, снова уснул. Очнулся, когда небо начало сереть, вскинул руку с часами. Светящиеся стрелки информировали, что скоро семь. И сколько он проспал – меньше четырех часов? Можно продолжать, встреча с Ульяной только в два. Закрыл глаза, но снова распахнул. Что-то не устраивало. Почему проснулся? Не просто так, а от некоего звука. От какого? В низине гремело и лязгало вагонно-пассажирское депо, но это был монотонный фон, к которому он привык. Был другой звук. Сработали тормоза, лязгнули рессоры, и машина остановилась… Или приснилось?

Влад поднялся с кровати, подошел к окну. В полумраке просматривалась часть глубокого палисадника, больное дерево с отмирающими ветвями. Ветерок колыхал еще не облетевшую листву. Колдобистая дорога была пуста, никакие машины не останавливались. А если остановились, не доехав? Он сдвинулся к краю окна, всматривался в утреннее марево. Мурашки поползли по шее – машина действительно остановилась. Смутные личности смещались вдоль ограды. Первый, второй, третий… Они двигались бесшумно, вот первый проник через калитку, где отсутствовали какие-либо запирающие устройства, припустил вдоль дома к крыльцу, пропав из вида. Второй забрался на участок, третий. Это определенно были не коллеги…

Влад заметался по комнате. Что за монстры такие с неограниченными возможностями? Читают его мысли? Вспыхивало в голове: милиционеры, проверяющие документы, люди на перроне, товарки тети Маши с неплохим зрением… Спал, слава богу, полуодетым. Набросил пиджак, сверху куртку, влез в ботинки, которые не надо было зашнуровывать. За входной дверью царило подозрительное молчание. Примерялись – как покрасивее ее вынести?

Дверь сорвалась с петель в тот момент, когда он карабкался на подоконник! Окно располагалось довольно высоко. Самое время начинать утреннюю гимнастику! Влад коленом ударил по раме – створки хрустнули, разъехались. Посторонние ворвались в арендуемую часть дома, загремели какие-то тазики. Подоконник прогнулся, пришлось балансировать.

– Стой, сука, стрелять буду!.. – прохрипел решительный мужчина, врываясь в комнату.

Стреляй, жалко, что ли… Но что-то подсказывало, что стрелять не будут, разве что для острастки. Он рукой отбросил застрявшую створку, но субъект оказался резвым, схватил его сзади за полу куртки. Вырываясь, Влад ударил его пяткой в лицо – подставился бедняга просто идеально! Удар пришелся в зубы. Субъект отпрянул и взвыл. От последствий уже не отвертеться, визиты к стоматологу обеспечены. Впору посмеяться: одни вставляют зубы, другие выставляют, сохраняя равновесие в природе…

Влад выбросился из окна, словно парашютист из самолета, подмял щетинистый куст, перекатился и кинулся в полумрак не разбираясь. Острая боль зажглась в грудной клетке – не рановато ли для межреберной невралгии? Очерчивалась дорожка на задворках участка. Выпрыгнул на нее, ускорился. Появились шансы снова выйти сухим из воды. Он обернулся. Двое спрыгнули с карниза, устремились вдогонку. Третий мешкал, лез, держась за скулу, но это и понятно. Стрелять не стали, значит, был приказ брать живым. Что и логично, мертвые – не самая разговорчивая часть населения… Имелась маленькая фора. Хилая калитка распахнулась от удара ногой, и Влад выбежал за пределы участка, плохо понимая, что делать дальше. По курсу – чахлые деревья, за ними, судя по гулу, – депо. «Народная» тропа змеилась вниз, огибала островки кустарника, бетонные блоки. Впереди что-то лязгало, автоматически переводилась стрелка.

Тропа делалась круче, самое время сбавить скорость. Но он не мог остановиться, погоня висела на хвосте. Крепкие мужчины бежали молча, размеренно. Тропа обрывалась в разрыве между бетонными ограждениями, дальше начинались пути: рельсы, шпалы. Он бы мог с разгона перепрыгнуть через рельсовую клетку и бежать дальше – во всяком случае, попробовать, но слева приближался маневровый тепловоз, который тащил за собой пару багажных вагонов. Не сказать, что он резво бежал, но и не тащился убитой черепахой. Их траектории пересекались, пытаться проскочить – просто безрассудство! Обязательно споткнется, не успеет! Но скорость набрал приличную, и остановиться не так-то просто. Влад повалился на бок, перебирал рукой по глинистой почве, съезжал, тормозя подошвами. И чувствовал с нарастающим ужасом, что не может остановиться, инерция тянет дальше, вот-вот и затянет под колеса локомотива…

Машинист его не видел. Да и не смог бы быстро остановиться. Влад сползал все ниже, тормозил пятками, вонзая их в грунт, но подошвы срывались, и он скользил дальше. Локомотив уже был рядом, размеренно постукивали колеса, когда пятка уперлась во что-то твердое. Камень, вросший в грунт! Скольжение прервалось, и стальное чудище неторопливо проплыло мимо. Он стонал от счастья, жгучий пот разъедал глаза. В какой-то момент даже забыл о преследовании – куда серьезнее вещи были на кону. Вспомнил, глянул через плечо: троица затормозила на склоне, ждали, пока проедет состав. Лица смутными пятнами выделялись в полумгле. Под колеса эти парни, в отличие от своей добычи, не рвались. Пройдут вагоны – возьмут как миленького, теперь не убежит…

Маневровый вроде бы ускорился, бодрее застучали колеса. Убедившись, что пятка прочно угнездилась на камне, Влад подался вперед, схватился за перила в задней части локомотива! Последний шанс, как им не воспользоваться? Ноги тащились по шпалам, но зацепились за приступочку. Какое-то время можно было так висеть. Локомотив по касательной уходил от бетонного ограждения. К стеклу прилипла испуганная физиономия молодого парня с веснушками. Он крутил пальцем у виска: ты сдурел, мужик?! Открыть дверь он не мог – стряхнул бы «пассажира».

Влад обернулся. Во вражеском стане наблюдался переполох. Вагоны еще не проехали, и спускаться они боялись. Ругались, нетерпеливо подпрыгивали. Как только последний вагон миновал место пересечения с тропой, тут же сорвались и покатились вниз. Двое побежали вдоль вагонов, за ними ковылял третий, держась за челюсть. Чертыхаясь, они огибали стрелочный перевод, спотыкались.

– Мужик, прибавь ходу! – закричал Пургин. – Это преступники, они будут стрелять!

Внял ли машинист – вопрос открытый, но создалось ощущение, что тепловоз побежал бодрее. Бегущий первым почти поравнялся с перилами – скуластая физиономия перекосилась от ярости. Вытянул руку – пришлось опять отбиваться пяткой, с меньшим, к сожалению, эффектом. И вдруг тот начал отставать. Ускорился, но безуспешно, отдалялся, хотя продолжал бежать изо всех сил. Его товарищ сделал попытку зацепиться за вагон. Похвальное усердие. Рука сорвалась, перепутались ноги, и он загремел на щебеночную насыпь – лучше бы под колеса… Руки, обхватившие поручни, начинали неметь, но пока Влад держался. Внутри метался конопатый машинист, связывался по рации с диспетчером. Посторонние на борту!

Трое мужчин безнадежно отстали, но продолжали бежать по шпалам, прекрасно понимая, что тепловоз не будет огибать земной шар.

Менялась местность, навстречу прогремел аналогичный тепловоз, дал гудок – дескать, в курсе, что у тебя там что-то прилипло? Провожали глазами странную картину путевые рабочие дежурной смены. И вдруг тепловоз начал замедляться. Дернулся, по инерции протащил вагоны. Пургин едва не сорвался и выругался про себя – да не дрова же везешь! Преследователи это тоже заметили, ускорили темп…

До полной остановки прыгать было рискованно, но майор все же рискнул – сгруппировался, оттолкнулся… Удача не отказала – приземлился на обе ноги, пробежался, чтобы не проделать кувырок. Боль прорезала до ушей, но отлегло, ничего не повредил.

Погоня мерцала метрах в семидесяти. Прыгая через рельсы, он бросился к почтово-багажным вагонам, стоящим на запасном пути. Подозрительно рычал прицепивший их тепловоз. Это было смертельно опасно, но ноги несли. За спиной кричали – двое бежали наперерез, выиграв драгоценные секунды. Пургин вскарабкался на насыпь, с колотящимся сердцем полез под вагон, зацепился за что-то, но, к счастью, не намертво. Какое же детство, право слово… Но даже в детстве, лазая под вагонами, не забывали об элементарной безопасности! Вагон дернулся в тот момент, когда он перебирался через второй рельс. Спина онемела, в горле пересохло. Но все же успел, скатился с насыпи. Полный спектр острых ощущений!

Вагоны неспешно тронулись по заданному маршруту. Пот хлестал, одежда прилипла к телу. Он припал к щебенистой насыпи, заглядывал под вагоны. Даже через стук колес было слышно, как матерятся преследователи! Они подбежали к насыпи, остановились. Состав не был бесконечным, но дюжину вагонов насчитывал. Они тащились со скоростью неспешного пешехода. Тормозные площадки отсутствовали, перебраться через состав было невозможно.

Лучшего решения затянувшейся драмы, похоже, не было. Влад поднялся, посмотрел по сторонам и припустил к невысокому заграждению. Когда он поднялся на пустой перрон, состав еще медленно волочился, охотники по его душу бежали к замыкающему вагону, чтобы хоть что-то выиграть…

Он двинулся в узкий проулок между старыми кирпичными постройками, свернул за штабелированные клети и через несколько минут вышел на пешеходную дорожку. Навстречу шли люди – рабочий класс выдвигался на работу. За спиной остались ворота – въезд в депо, туда и направлялась живая масса. Несколько минут Влад шел против течения, ловя на себе любопытные взгляды. Миновал железнодорожный переезд, кирпичную будку, тетушку в оранжевом жилете с набором свернутых флажков. Переезд был открыт – иначе самому пришлось бы подпрыгивать. Он перебежал улицу, где как раз на перекрестке загорелся зеленый свет, и пошел по диагонали к приземистым жилым строениям. Несколько минут постоял за трансформаторной будкой, приводя в порядок дыхание, и, кажется, дождался – возникли знакомые персонажи. Трое отдалялись от переезда, перебежали дорогу не по правилам, отмахнувшись от гудящего грузовика. Стояли на тротуаре и проводили рабочее совещание. Один из «охотников» прихрамывал, другой то и дело прикладывал пальцы ко рту. Кто такие? Наверняка при оружии, в карманах документы – не исключено, что настоящие. Какие же клешни у этого спрута? Посовещавшись, троица двинулась прямо – в глубину малоэтажного квартала. Мелькнула мысль: не стать ли добыче охотником, проследить за субъектами, собрать дополнительную информацию? Но отказался от этой авантюры – не справится, один в поле не воин. Да и не нужно этих парней искать – сами появляются из ниоткуда и путаются под ногами…

Влад отправился дальше по диагонали, надеясь, что их дорожки не пересекутся…

Программа-минимум под названием «выспаться» с треском провалилась. Поспал этой ночью чисто символически, потратив приличную сумму. На жизнь оставалось совсем немного, а рассчитывать на скорую зарплату едва ли приходилось. Относиться с юмором к текущим событиям уже не получалось. Циклон над столицей шестой части суши продолжал висеть. В девять часов утра закапал дождик. Майор сидел в скверике на задворках НИИ автоматики и хмуро поглядывал на пробегающих мимо людей с зонтами. Старый клен распахнул над головой еще не облетевшую сень, на голову почти не капало. Генеральский зонт остался дома – как и парочка своих. Умных мыслей пока не поступало. Беляш с подозрительным наполнением, приобретенный в попутном буфете, неспешно переваривался. Мимо прошли серьезные мужчины в плащах и с нарукавными повязками. Пургин напрягся: один – наверняка сотрудник милиции в штатском. Мужчины смерили его взглядами, но решили не беспокоить. Влад облегченно вздохнул, проводил глазами группу лиц, не боящихся ни дождя, ни общественного мнения, посмотрел на часы: осталось убить четыре часа, при этом постараться не подхватить воспаление легких. Кто сказал: «Мы убиваем время, а время убивает нас»?

Утренний сеанс начинался в одиннадцать. Кассирша выдала билет, даже не удостоила любопытствующего взгляда. Зрителей в зале набралось едва ли с десяток. Наконец-то удалось расслабиться. Влад сидел в пустом заднем ряду, контролируя все пространство. Даже увлекся, наблюдая за похождениями главных героев. Картина производства Франции называлась «Невезучие». Мордастые Пьер Ришар и Жерар Депардье метались по Южной Америке в поисках дочери нанявшего их миллиардера, попадали в идиотские ситуации, из которых с похвальной быстротой выпутывались. Один был клиническим идиотом, другой – получше, но тоже не Гораций. Мораль сей басни читалась без экивоков: дураком быть проще, его небо любит. А что такое горе от ума, еще товарищ Грибоедов объяснил…

Ровно в два часа пополудни Влад сидел на лавочке на краю двора, мял газету. Дети ковырялись в песочнице, ушастый спаниель гонялся за мячом. Бабушки на лавочках жарко обсуждали международное положение и пути выхода из затянувшегося кризиса. Дождь стих полтора часа назад, солнце активно высушивало оставшуюся после него мокроту. На двор выходили подъезды двух пятиэтажек. Безудержно произрастали клены, тополя. В районе гаражей на крышке погреба расположилась компания «бывших интеллигентов», потребляли какую-то сивуху. Алкоголики были мирные, воровато поглядывали по сторонам – боялись общественников и участкового.

Пургин проверился: в плане посторонних двор был чист, никого не привел.

Ульяна Волошина появилась ровно в два часа. Даже и не думала казаться спокойной – обнаружила на лавочке желанный объект, облегченно вздохнула и заспешила напрямик через детскую площадку. Она неплохо выглядела – постриженная, в брючном костюме под расстегнутой ветровкой, с сумочкой на плече, в которой комфортно бы поместился израильский малогабаритный «Узи».

– Куда же ты так рвешься, товарищ? – улыбнулся Пургин, пододвигаясь на лавочке. – Детей подавишь… Не поверишь, Ульяна, дико рад сегодня тебя видеть!

– Не поверишь, товарищ майор, я ВСЕГДА дико рада тебя видеть, – без особого смущения заявила коллега, усаживаясь рядом. Она волновалась, выразительные глаза просто поедали его. –  Черт, Влад, ты ужасно выглядишь. Да что же такое с нами происходит?

– Не смотри так, Ульяна, это неприлично, – отшутился Пургин. – Добропорядочным гражданам это может не понравиться. К тому же тут дети.

– Да к черту детей и добропорядочных граждан! – ругнулась Ульяна. – Ладно, уговорил, обниматься не будем. Ты и так скомпрометирован по самые гланды. Видок же у тебя, Владислав Анатольевич, – снова не удержалась она. – Опять во что-то влез?

– Да все нормально, – отшутился Пургин, – в комнату страха заглянул, на тепловозе покатался. Недавно поел – беляш еще был так себе, в вот чебурек – прямо Гагры напомнил. А еще впервые за всю сознательную жизнь сходил в кино на утренний сеанс, от души посмеялся… Ладно, когда-нибудь еще посмеемся… Не смотри так ужасно. За тобой не следили?

– Нет, – помотала головой Ульяна, – дважды вокруг дома – туда, обратно. Рассказывай, Влад. Все – от начала до конца. У меня примерно час времени, должно хватить.

Он рассказал – кратко, по пунктам, самую суть. Ульяна слушала с напряженным лицом, обнимала свою сумку, сдувала сползающую со лба челку.

– Твою матрену, Влад, – прокомментировала она, когда он замолчал. – Ты прямо батальное полотно расписал – куда там твой Верещагин…

– А теперь настало «Утро после боя», – кивнул Влад, – или «Утро стрелецкой казни», без разницы. Продолжение, кстати, следует. Мне некуда пойти, сдаться тоже не могу, поскольку пока не представляю, как доказать свою невиновность. Любые места, где я могу появиться, «под колпаком». Так, а что мы напряглись? К тебе не пойду. Этим ты жертвуешь не только собой, но также мамой и братом, вступающим в волнительную пору половой зрелости. Безумных идей попрошу не предлагать.

– Ты не понял, – поморщилась Ульяна. – Я не идиотка и не хочу, чтобы ты окончательно разругался со своей невестой… как бы странно это ни звучало. Держи, – извлекла она из кармашка сумочки два ключа на колечке, – и запоминай: Строгино, улица Крылатская, дом 4 квартира 36. Второй этаж, панельная пятиэтажка… хотя какая тебе разница?

– Действительно, – улыбнулся Пургин, забирая ключи. – Хоть из соломы. Вы с мамой тайно владеете сетью недвижимости?

– Я работаю в Комитете государственной безопасности, – напомнила Ульяна. – Все предельно просто, хорошая мамина знакомая уехала в Архангельск на три месяца… или в Астрахань, не помню. Там у нее дочь – в Архангельске…

– Или в Астрахани.

– Или в Астрахани, – согласилась Ульяна, – это не важно. Дочь родила, с ребенком сидеть некому, да еще и муж выделывается, ведет себя по-свински. Но это не удивительно, потому что все мужики сволочи. В общем, нет там никого. И не будет. Хозяйку квартиры зовут Зоей Федоровной, если что. Оставила нам ключи, попросила хоть иногда приезжать, поливать цветы, разве откажешь? Так что будь ласков, пару раз цветы полей, пока они там окончательно не засохли. В Строгино безопасно. Со мной квартиру не свяжут, допросить мою маму не догадаются. Да она уже и не помнит, что Зоя Федоровна оставляла нам ключи…

– Мне бы такую память, – позавидовал Пургин, – так много всего, что хочется забыть… Прости, Ульяна, и спасибо. Это как раз то, что очень мне нужно. Сейчас бы сутки проспал.

– Не думай, что я не буду туда приходить. Еще как буду. Три коротких звонка – и можешь открывать. Сегодня вечером приеду обязательно, раскошелюсь на такси.

– Конечно, забегай в гости. С Жигулиным разговаривала?

– Нет. С утра попасть к нему было невозможно. Пришли какие-то люди, потом, по словам его секретаря, сидел мрачнее тучи, в рабочий полдень пил коньяк. Мне кажется, у Михаила Юрьевича тоже грядут неприятности. Его подставят так же, как тебя. Лично я тебе верю и даже мысли не допускаю, что ты предатель и убийца. Сколько лет мы работаем вместе? – Ульяна пристально смотрела ему в глаза.

«Дмитрий Сергеевич тоже с кем-то работал много лет, – подумал Пургин, – и это были не дураки. А ведь не раскусили предателя, на божничку вознесли».

– Муренич и Зыбин тоже не верят, – добавила Ульяна. – Они колеблются, как говорится, вместе с линией партии, но парни хорошие, правильные. Пока, извини, есть обстоятельства и улики, работающие против тебя. Но если найдется способ их опровергнуть, они это сделают первыми. Постараюсь сегодня до конца дня напроситься на рандеву к Жигулину.

– Напросись, – кивнул Влад. – И желательно под предлогом, не имеющим отношения к делу. Что-нибудь личное: попросить матпомощь для больной матери, путевку в санаторий. Не забывай, что Михаил Юрьевич под колпаком. За компанию с ним ты можешь оказаться там же. Мое мнение остается неизменным: к глубочайшему сожалению, наш оппонент – Дмитрий Сергеевич Поляковский… Он понял, что я прозрел, и теперь всеми силами пытается меня подставить. С переменным успехом, но это ему удается. Будь это кто-то другой – зачем я ему нужен? Так что мое счастливое семейное будущее под большим вопросом. Думаю, ты это понимаешь. Ценю, что не комментируешь. Даже теперь молчишь? Ну ладно… Он тоже понимает, что вряд ли породнимся. Один из нас по итогам противостояния плохо кончит. Что это будет – смерть, посадка, – пока не знаем. Других вариантов не вижу. Он мог бы от меня избавиться, но должен выяснить и доложить хозяевам… про одного американского парня. Поэтому я жив. Добраться до Жигулина и Руднева им сложнее, чем до меня. Нужен план – как нейтрализовать «крота» и при этом уцелеть самим. Жигулин будет с нами. После отсидки в СИЗО мы поговорили. Он почти уверен, что «крот» – Поляковский. И не потому, что я уговорил, а потому, что вскрыл некоторые любопытные материалы. Большинство достижений Поляковского – то, чем жертвовали его кураторы для поддержания реноме героического чекиста. По отдельности все смотрится прекрасно, но если собрать воедино и проанализировать… Не знаю, может, я сам становлюсь предвзятым…

– Это не так, – покачала головой Ульяна, – предвзятой в данной ситуации могла быть я. Но ты, до последнего выискивающий ошибку в своих заключениях, предвзятым быть не можешь. Неужели мы нашли «Фауста», Влад?

– Убедить бы в этом его дружков и покровителей, – усмехнулся Пургин. – Ты же анализировала эту ситуацию, признайся? Что насчет плана? Лично у меня уже мозги набекрень от этой беготни.

– Плана нет, – вздохнула Ульяна. – ПОКА нет, во всяком случае, – улыбнулась она. – Мы, бабы, знаешь ли, не славимся планированием своих действий…

– Вы страшны своей импровизацией, – кивнул Влад. – Но, боюсь, без «совета в Филях» не обойдемся. Ладно, исчезай, Ульяна, – посмотрел он на часы. – Есть пища для размышлений, давай думать. Встретимся в Строгино. Но не будем злоупотреблять этими встречами.

– В смысле? – не поняла девушка.

– В прямом. У тебя как со спортом?

– Да нормально. Кроссовки недавно у фарцовщика купила. Представляешь, подловил меня, злодей, прямо у ГУМа на Красной площади. Вот ничего у людей святого…

– Смешно, – улыбнулся Пургин. – Я к тому, что уже два дня и две ночи вплотную занимаюсь спортом – и это уже пятиборье какое-то, включающее мордобой и гонки на тепловозах. Не надо тебе в эти игры играть, мама будет против…

– Позволь мне самой решать, – фыркнула девушка и замолчала, заметив, что Влад как-то напрягся.

И было отчего. На другом конце двора появилась машина – неприметные серые «Жигули». Они обогнули пятиэтажку, встали напротив подъезда. Подтянулась вторая машина – тоже продукция АвтоВАЗа, только белая. Второй автомобиль пристроился за первым. Вышли люди в штатском – демонстративно неспешно, смотрели куда угодно, только не на другую сторону двора. Тоскливо защемило сердце. А вот это уже коллеги… Мужчины по одному потянулись на детскую площадку. Влад перехватил взгляд одного из них и все понял. Коллеги растягивались в цепь, чтобы охватить большое пространство. Ульяна проследила за его взглядом и задрожала.

– Влад, уходи… Это не я, богом клянусь… Я была уверена, что меня не «пасут»… Честное слово, Влад, это не я…

– Успокойся, это не ты… – ответил он, ощупывая боковым взглядом соседние территории. В первом приближении там никого не было, коллеги нагрянули, но окружать объект посчитали необязательным. – Но тебя, Ульяна, «пас» профессионал, ты не заметила слежку. Вызвал подкрепление, так как действовал согласно инструкции – запрещается проводить задержание в одиночку. Слушай внимательно, девочка. Ты согласилась со мной встретиться, чтобы уговорить сдаться. И тебе это почти удалось. Но только не теперь… Я поднимусь – хватай меня за руку, как бы упрашивай сдаться. Пусть видят. Вечером встретимся в Строгино – если не огребешь до вечера или опять не проворонишь слежку…

Он вскочил. Ульяна схватила его за руку, губы ее дрожали.

– Ты же веришь, что это не я, Влад?

– Да боже правый, уймись уже! Говори что-нибудь.

– Так я и говорю, Влад… Может, сдашься?

– Ладно, все, справилась…

Он резко выдернул руку, и Ульяна отшатнулась. Коллеги из оперативного отдела перешли на бег, огибали детскую площадку…

Влад отвалился от скамейки, где металась растерянная Ульяна, пробился через куцую акацию и выпрыгнул на подъездную дорожку. Справа выворачивал мужчина в серой куртке, переменился в лице, сорвался с высокого старта. Влад бросился влево – там еще оставалась лазейка. Давненько не приходилось бегать, целых несколько часов! Он бежал по асфальтовой дорожке, и люди шарахались от него. Молодая мамаша закрыла собой трехлетнего карапуза с удивленной мордашкой – прямо мать-героиня! А когда «метеор» пронесся мимо, схватила его под мышку и побежала в подъезд. Еще одна мамаша срочно разворачивала коляску с младенцем, затаскивала на бордюр. Скоро весь город будет знать, как выглядит опасный преступник, которого при задержании можно пристрелить!

Он добежал до угла, ушел в слепую зону. А там, как на камне на распутье: налево пойдешь, направо… В соседние дворы в обход мусорных контейнеров; за кирпичную будку жилищно-коммунального назначения с амбарным замком; по дорожке вдоль акации к хранилищу овощей… Влад по наитию выбрал последнее, пролетел половину пути, нырнул в акацию. Из-за угла вылетел сотрудник, завертелся и побежал за мусорные баки. Расслабляться не стоило, следом бежала целая куча народа, и майор припустил через поляну к зарешеченному кирпичному сооружению – воздуховоду овощехранилища…

Он не заметил, что была еще и третья машина. Она выехала из-за угла следом за второй, но не стала останавливаться, медленно катила по перпендикулярному проезду. Когда Влад устроил забег, то просто не обратил внимание на эту «Волгу» с гражданскими номерами. Водитель мог видеть, в какую сторону он побежал. Машина обогнула участок, где находились хоккейная коробка и овощехранилище, неспешно втянулась в междворовый проезд…

Он пробежал еще немного и перешел на шаг. Серая «Волга» догнала его, когда он отдышался и шел вдоль бесконечной девятиэтажки. Такие дома горожане называют «кишками», «китайскими стенами». Рабочий день был в разгаре, во дворе присутствовали только дети и пенсионеры. Проезд был узкий, места для стоянки автотранспорта не предусмотрены – о нуждах автовладельцев проектировщики дворовых территорий не думали.

Серая «Волга», шелестя шинами, обогнала его и остановилась. Екнуло сердце: вот так просто? С пассажирского сиденья выбрался субъект в темном двубортном костюме и темных очках. Он плавно сунул руку за пазуху, но вынимать не спешил. В салоне находились еще двое. Могли бы тоже выйти, но не стали. Разгар дня, кругом люди, а шумихи в этом деле и без того хватало.

– Садитесь в машину, Владислав Анатольевич, – сухо произнес субъект. – Хватит уже бегать. У вас больше нет шансов.

Взгляд был неприятен. Холодок побежал по спине. Заметались мысли. Номерные знаки были не ведомственные – обычные. И это явно не коллеги, хотя, возможно, с корочками КГБ – подлинными или поддельными. Ульяна допустила промашку, не заметила слежку Комитета. А с этими парнями сам Комитет допустил промашку. Зачем гоняться за ветром в поле, если можно поступить умнее?

– Владислав Анатольевич, садитесь в машину, не тяните резину, – нетерпеливо повторил субъект. – Вы же не сомневаетесь, что патрон уже в стволе?

Ничуть не сомневался. И рано или поздно в него выстрелят – нервы у людей не железные. Бежать было некуда – а если и было, то с гарантией получить пулю в спину. Оставалось только подчиниться. В салоне его ждали: кулаком по голове – и в наручники. Как вариант – укол чего-нибудь парализующего.

За углом раздалось угрожающее рычание, и с торца здания во двор въехал громоздкий ЗИЛ-мусоровоз. Кое-как вписался в поворот, наехав на бордюр, двинулся навстречу, заняв все проезжее пространство. Огороженная мусорка находилась сзади, в специально оборудованном кармане. К ней это чудище и направлялось. Что-то шевельнулось в душе – последняя надежда? Субъект все понял, и ухмылка перекосила суровое лицо.

– Вам это не поможет, Владислав Анатольевич. Садитесь в машину, быстро! – Он все-таки занервничал.

Влад шевельнулся, сделал шаг. Субъект посторонился, пропуская к открытой дверце. Водитель мусоровоза надавил на звуковой сигнал. Плотный мужик за баранкой делал нетерпеливые знаки водителю «Волги»: сдавай назад. Будь номера ведомственные, поостерегся бы, а так – извините-подвиньтесь. В «Волге» не реагировали. Мусорщик продолжал гудеть, привлекая внимание людей во дворе. Субъект в очках раздраженно повел плечами, но взгляд приклеился к майору, казалось, не оторвать. Водитель снова надавил на клаксон – гудок был протяжный, предельно мерзкий. Этот парень был хозяином двора, дайте же ему дорогу! Субъект не выдержал, резко обернулся.

– Что вы сидите? Разберитесь!

В это мгновение майор и бросился. Хватило доли секунды. Он мощно ударил по тыльной стороне ладони, упрятанной за пазуху. Наверняка перебил кость – пистолет уже не достанет. Субъект взревел от боли. Второй удар, не слабее первого, последовал тут же – в переносицу. Субъект отлетел к открытой дверце, ударился позвоночником. Но Влад уже не смотрел, уносил ноги. Водитель мусоровоза перестал гудеть, увлекшись зрелищем. В машине кричали, кто-то вывалился наружу. Бежать оставалось лишь к ближайшему подъезду – по прямой, больше некуда. Пусть даже стрелять не станут – длительную гонку он не выдержит.

Пургин промчался по дорожке, распахнул дверь. Добро пожаловать в западню, товарищ майор!

– Что же ты делаешь, ирод? – ахнула старушка на лавочке.

Он вбежал в подъезд. Дверь, усиленная пружиной, добавила ускорения. Шансов было немного, но вдруг?.. Укрыться в какой-либо из квартир он даже не помышлял – долгая песня. Побежал дальше, в темень запасного выхода. Вдруг открыто? Редко, но бывает. По случайности, по недосмотру жилищно-коммунальных работников… Он спустился, держась за стену. Сзади хлопнула дверь – преследователи ворвались в подъезд. Куда полезут первым делом? Можно даже не сомневаться…

Влад пяткой врезал по двери. Невероятно, но она отзывчиво поползла, и Пургин вылетел наружу, как пробка из шампанского! Помчался по отмостке, пробился чрез засохшую акацию, усыпанную миниатюрными стручками. В детстве из этих стручков делали свистульки – элементарно просто, очищаешь стручок от горошин, отщипываешь носик – и свисти на здоровье…

Черный выход наполнился шумом, людьми. Форы – никакой. Рядом находился газораспределительный пункт за проволочной сеткой, за ним – свободный пятачок, где граждане временно ставили свои автомобили. На пятачке стояли разбитый «ИЖ-Комби» без водителя и старый «Москвич-408». Водитель захлопнул багажник, сел за руль. Само провидение послало эту таратайку! Влад подбежал к машине, распахнул заднюю дверцу и забрался внутрь. Сполз с сиденья, чтоб не торчала голова.

– Эй, какого лешего! – Водитель чуть не пробил головой потолок, резко повернув позеленевшую физиономию. Какой-то анемичный, средних лет – явно из впечатлительных.

– Сядь прямо, товарищ! – прорычал Влад. – Не шевелись и смотри вперед. Комитет государственной безопасности, проводится специальная операция.

Водитель сглотнул и уставился в лобовое стекло. Неподалеку перекликались люди. По дорожке мимо объекта газообеспечения пробежали двое, один из них мельком глянул на припаркованные машины – не заинтересовало! Через пару минут топот стих. Куда, интересно, побежали?

– Это самое, мужик… – У водителя накопились вопросы. Он снова обернулся – и уткнулся глазами в раскрытое служебное удостоверение, пробежал по нему расширившимися глазами и воскликнул:

– Ого, целый майор…

– В перспективе подполковник, – сказал Пургин, пряча корочки, – если ничего не случится.

– А чего это они… – недоумевал водитель. – Гнались, что ли, за вами? Так бывает?

– Все бывает, дружище. Ты, главное, поменьше фильмов смотри и побольше головой думай. Криминальные элементы, понимаешь? Цеховая мафия.

– А-а, – протянул водитель, можно подумать, понял. – А вы, товарищ… – Он колебался, не мог подобрать слова.

– Не пора ли сваливать из твоей машины? – усмехнулся Пургин. – Негостеприимный ты человек. Потерпи, не развалишься, операция продолжается. Далеко собрался ехать?

– Так это, на дачу, – сглотнул парень. – Теща отправила, будь неладна. Лучше бы я молчал о своем отгуле. Вещи надо привезти, чтобы на зиму не оставлять…

– А дача далеко?

– Так это… На Каширке.

– Ладно, поехали. Не буду тебя мучить, не волнуйся, где-нибудь сойду.

Водитель обреченно вздохнул и запустил двигатель. Влад снова сполз с сиденья…

Глава 9

Только в половине пятого он добрался до улицы Крылатской, передохнул на лавочке, как больной пенсионер, заковылял дальше. Болели ступни и суставы, предательская слабость расползалась по членам. Постоял на углу дома с номером четыре, сообразил, что вряд ли холодильник Зои Федоровны ломится от продуктов, побрел обратно – в гастроном, который заприметил несколько минут назад. В магазине было тихо, покупатели с грустными лицами ходили вдоль прилавков. Странно – продуктов почти не было, зато запах – был. Он купил плетенку, десяток яиц, подозрительный суповой набор, пачку зловонной «Ватры» – ничего другого предложить не могли.

– Водку брать будете? – негромко спросила продавщица. – С небольшой наценкой, но такую мы получаем.

– А что, все так плохо? – уныло спросил Влад.

Продавщица смерила его критическим взором, сделала безжалостный вывод:

– Ну да, у вас бывали и лучшие дни.

– Понял, исправлюсь, – улыбнулся Влад. – Водку не надо, спасибо. А вот от бутылочки ситро я бы не отказался.

Он уходил с продуктами в тряпичной сумке, а продавщица задумчиво смотрела ему в спину – не отказалась бы и от такого.

Не могли его вычислить по данному инциденту – район густонаселенный. Искомый дом был из тех, что пару десятилетий назад сняли остроту жилищной проблемы, но не стали украшением городской среды. Типичная панельная пятиэтажка с комнатами-клетушками. Детская площадка, увядающие цветы в палисаднике – развлечение местных пенсионерок. Помахивая сумкой с продуктами, Влад дошел до подъезда, покурил под козырьком. Конструкция над головой накренилась, однажды могла и упасть, но местное население это не смущало. Вышла девушка, поздоровалась – словно много лет знакомы. Пожилая женщина ввела за шиворот в подъезд гиперактивного ребенка – этот садист, похоже, всех довел, с ним не церемонились. Пенсионерка глянула настороженно, но ответила на приветствие. Затихли истошные вопли в глубине подъезда, и Влад тоже вошел. Слежки не было. Он привык, что эти молодцы возникают из ниоткуда, но есть вещи, перед которыми они бессильны.

36-я квартира находилась на втором этаже и была угловой, окна выходили на три стороны света, причем вид из двух полностью перекрывался деревьями. С кухни просматривалась дорожка вдоль дома, козырек подъезда – если встать на цыпочки и сплющить нос. Балкон выходил на заднюю сторону дома. Обладая акробатическими навыками, можно было допрыгнуть до веток и спуститься на землю. (Паранойя, судя по всему, бежала впереди паровоза…)

Квартирка был уютная, обжитая: ковры, фотографии в рамочках – близких и далеких родственников. О благах цивилизации тоже не забывали – цветной телевизор, стиральная машина в ванной комнате. Входная дверь запиралась на оба замка. Влад рухнул в кресло и выпал в осадок – как сказала бы современная молодежь. Замелькали кадры беготни последних дней, всплывали лица злоумышленников. В принципе, он неплохо проредил их ряды, кто-то наверняка обращался за медицинской помощью, но некому этим заниматься и идти по следу…

Мутнели образы в голове, но душ помог прийти в чувство. Да простит незнакомая, но многоуважаемая Зоя Федоровна – порылся в шкафах, нашел какую-то ветхую домашнюю одежду, похожую на мужскую, с удовольствием облачился. Затолкал свое хозяйство в стиральную машину, включил. Уже наплевать, придут враги – будет отбиваться в старом трико…

Влад чуть не стонал от наслаждения – впервые за несколько дней хоть какие-то комфорт и безопасность. Посидел у телевизора, глядя на таблицу вместо первой программы – на канале шли профилактические работы. Это не имело значения, удовольствие доставлял сам процесс. Пыхтел в кастрюле суповой набор – условно съедобный, но и это не имело значения. Вскипятил воду, насыпал в кружку заварку, залил кипятком. Намазал плетенку вареньем, найденным в холодильнике (ничего другого не нашел) и устроил чаепитие. Жизнь уже не казалась мрачным испытанием.

Он вышел покурить на балкон, задумался. Послезавтра вернется из Ленинграда Женечка. Телефон, поди, оборвала – он больше суток не появлялся дома – для сверхурочной работы многовато. Наверняка позвонила отцу, сообщила, что жених не выходит на связь. Что ей ответит Дмитрий Сергеевич? Хорошо, доченька, разберусь? Нечего было связываться с таким ненадежным мужчиной? Или правду-матку: твой жених, дорогая, в бегах, подозревается в измене Родине, убийстве двух и более лиц, а также нанесении тяжких телесных повреждений. Еще одна проблема: не собираются ли с ней связаться органы – все-таки невеста особо опасного преступника?

Уже не хотелось ни есть, ни курить. Мрачные мысли одолевали. Стиральная машина закончила работу. Отжим отсутствовал. Он выжимал руками, потом развесил вещи на едва теплящихся батареях. Исследовал кастрюлю на плите, поставил на холодную конфорку. Домашние дела не отвлекали. Можно было поспать, но он боялся – в текущей ситуации может и не проснуться. Метался по квартире, как загнанный волк. Выйти из дома даже не в чем!

Три коротких звонка встряхнули, побежал в прихожую.

– Заходи, – проворчал он, открыв дверь. – Что мнешься как неродная? Надеюсь, группу захвата оставила дома?

– Даже не знаю, Владислав Анатольевич, – пробормотала Ульяна. – Впервые вас вижу в таком полуразобранном виде. Я стесняюсь. У вас там что, дубинка за спиной?

За спиной была кухонная скалка – большая и тяжелая, такой и череп можно проломить – при правильном применении. Он стыдливо сунул ее на полку для головных уборов. Посмеиваясь, Ульяна вошла в прихожую. Влад потянулся, чтобы запереть дверь. Разойтись в этой тесноте было трудно. От девушки приятно пахло – что странно для завершения рабочего дня. Но сама она была сосредоточенной и напряженной.

– Все в порядке, товарищ майор, пусть этот порядок и относительный. Ехала на двух такси – шиканула, так сказать. Слежки не выявлено. Дома переоделась – на случай прилипших «насекомых», сменила сумку. Если привела кого-то, значит, имеем дело с гениями. Очень рада, что ты ушел от наших коллег. Кстати, мне кажется, они не расстроились, когда не смогли тебя поймать. Приказ выполняли, но без задора. Есть мнение, которое открыто никто не выскажет, что тебя подставляют. Подожди… – Ульяна пристально всмотрелась в него. – Хочешь сказать, это был не самый безоблачный день?

– Ты удивительно проницательна, – кивнул Влад. – За нашими коллегами наблюдали наши оппоненты. Но все закончилось благополучно, долгих лет водителю мусоровоза, и пусть его «комбайн» никогда не ломается.

Он лаконично поведал о злоключениях уходящего дня.

– Прямо «Новые приключения неуловимых», – передернула плечами Ульяна. – Черт, Влад, я так переживаю за тебя… Цветы полил?

– Издеваешься? – вспыхнул Пургин. – Нет, не полил, прости, забыл.

– Ну, конечно, мы же выше этого. Мы тут мир спасаем, а эта баба со своими цветами… Ладно, не парься, товарищ майор, сама полью, раз уж я здесь.

Бурча под нос, что этому типу ничего нельзя доверить, Ульяна бегала с литровой банкой. Критически оценила одежду, развешанную на батареях, подтерла лужи в ванной, оставшиеся после грандиозной стирки. С опаской принюхивалась к вареву в кастрюле, качала головой: как низко вы пали, товарищ майор. Принесла из прихожей веревочную авоську, извлекла из нее кусок сыра, палку вареной колбасы.

– Вот это еда. А то, что ты наварил, отдай дворовым собакам. Если потерпишь, будет глазунья. Какие же мы беспомощные, когда речь заходит не о работе… – Она вооружилась увесистым кухонным ножом, стала мастерски кромсать колбасу. – Ты знаешь, что это единственная в нашей огромной стране колбаса, которая производится строго по ГОСТу? А несоблюдение последнего преследуется по закону. Я отстояла очередь. Алкаши в соседнем дворе, когда я шла мимо, смотрели очень плотоядно. Не на меня – на колбасу. Женщины наших «синяков» не интересуют.

– Но ты защитила, «Докторскую»?

– Да, я бы билась как львица, – прыснула Ульяна, – чтобы накормить своего непутевого начальника, попавшего в непростую жизненную ситуацию.

Пургин давился бутербродами, на плите подходила яичница. Ульяна ловко справлялась с домашним хозяйством. Разложила яичницу по тарелкам, стала оттирать ершиком сковородку.

– Садись, – буркнул Влад, – сам потом домою.

– Да неужели, – развеселилась Ульяна. – Надеюсь, я этого уже не увижу. Хорошо, товарищ майор, если это приказ. – Она села и вооружилась вилкой. – Кстати, мне это нравится. Впервые мы с тобой сидим в непринужденной домашней обстановке… Ладно, не хочу тебя смущать, да и обстановка наша очень даже принужденная… Докладываю, Владислав Анатольевич. Меня сегодня чуть не уволили – по вашей, разумеется, милости. В принципе, они видели, что я пыталась тебя остановить, и это зачли в мой актив. Но взбучка была серьезная – от полковника Колесникова, минуя генерала Жигулина. Похоже, я вышла из доверия. Написала объяснительную: согласилась на встречу с тобой, чтобы уговорить тебя сдаться. Ты, конечно, уверял, что ни в чем не виноват, что тебя подставили, что знаешь истинных злодеев, но не хочешь называть их имена, чтобы не подставлять еще и меня. Я настаивала: поедем в Управление и мирно разберемся. В принципе, мне поверили. Наших людей можно понять: нож с отпечатками пальцев на месте преступления игнорировать нельзя. Да, бред, но проверка требуется в любом случае.

– Ты же их игнорируешь, – проворчал Пургин.

– Я – да, – не смутилась Ульяна. – Потому что знаю тебя лучше других. Ты оставил бы такую улику после совершения продуманного преступления – притом что тебя никто не спугнул, ты никуда не спешил и вообще у тебя был вагон времени?

– Нет. Любой нормальный убийца забрал бы нож с собой. В данном случае я поступил непрофессионально. Спасибо за откровенность, товарищ капитан. Состоялся разговор с Жигулиным?

– Беглый, в конце дня. Это было в коридоре, без свидетелей. Он не хочет разговаривать в кабинете. Создается впечатление, что Михаил Юрьевич под тяжелым прессом – и любое его действие контролируется. Руднев срочно вылетел в секретную командировку – с глаз долой, как говорится. На Жигулина давят из ЦК, он сообщил их фамилии: Свердликов, Пехтин и Коломиец. Это важные номенклатурщики: из Отдела административных органов, Международного отдела и Отдела международной информации. Выше только небо, понимаешь? Ну и Политбюро. У этих людей крепкие связи с Поляковским. Я далека от мысли, что они предатели или преступники, но будут выгораживать своего дружка до последнего – даже после того, как выяснится, что он реальный шпион. Их головы покатятся – а оно им зачем? Это та публика, которая скорее допустит ущерб стране, чем своему благополучию. Ничего, что я так прямолинейно?

– Да черт с тобой, клевещи, – отмахнулся Пургин. – Этот змеиный клубок уже ворочается и плюется. Главное, чтобы в опалу не попал Жигулин – с ним мы потеряем не только нормального руководителя, но и ценную агентуру за кордоном. Воздержись от дальнейших контактов с генералом. Есть у меня одна бредовая мысль…

– Не поделишься? – встрепенулась Ульяна.

– Нет. Позднее. Мне нужно оружие и кое-что еще… – Он в нескольких словах обрисовал пожелания.

– Нет, Влад, даже не проси! – решительно замотала головой Ульяна. – Ты знаешь, как я к тебе отношусь, но это уже перебор. Штуковина, которую ты просишь, на дороге не валяется, получить ее – надо кучу бумажек подписать. Это не моя прерогатива. Обеспечить тебя оружием… это, извини, только через Жигулина. Я на такое не пойду, да и Жигулин вряд ли одобрит такую инициативу. Хватит уже боевых действий, я боюсь за тебя. Не хочу психовать, уже и так вся на нервах… Ты же не хочешь подогнать меня под тюрьму? – пробормотала Ульяна. – Не сочти за малодушие. В нашей ситуации лучше подождать, сообщить наверх – должны быть пути, не всем у нас заправляет твой будущий тесть. А то, извините, абсурдная ситуация вырисовывается. Есть сигнал – должна быть проверка, пусть скрытая. Чебриков, конечно, не любитель ходить наперекор мнению ЦК, но его считают умным человеком.

«Неплохо бы встряхнуть это застоявшееся болото, – подумал Влад. – Да и Виктору Михайловичу – дополнительные баллы».

– Извини, наверное, ты права, требую невозможного. Но ждать нельзя. Если Поляковский навесит на нас, включая Жигулина, всех собак при участии своих высокопоставленных приятелей – пойдем ко дну, загубим большое дело: потеряем агента в Вашингтоне, а эта фигура важнее сотни других. Говорю открытым текстом, Ульяна, но, прости, имя не назову. Поляковский понимает, что уже испачкан. Пусть даже выпутается – осадок, как говорится, все равно останется. Однажды он пропадет, всплывет на Западе, где и доживет свой век, злорадствуя над глуповатыми коллегами. Попробую решить вопрос самостоятельно.

– Эй, не вздумай! – испугалась Ульяна. – Мы что-нибудь придумаем, обещаю. Что ты сейчас можешь предложить? Вступить в контакт с Жигулиным – нереально. Поехать в Отрадное и сесть в засаду? И что ты там увидишь? Как пенсионер всесоюзного значения копает грядки? Ждут там тебя, долго в кустах не просидишь. Группу захвата никто не даст – за что захватывать, за твои инсинуации? Вот невеста-то твоя обрадуется… Поклянись, что не будешь совершать ничего непродуманного.

– Клянусь, – вздохнул Пургин, – памятью предков.

– Отлично! – обрадовалась Ульяна. – Решение найдется, вот увидишь. Ну, все, спасибо, как говорится, этому дому, пойдем к другому… Посуду сам помоешь, я тебе не нанималась.

– Уже уходишь? – расстроился Пургин.

– Имеем прогресс, – заулыбалась Ульяна, – ты не хочешь, чтобы я уходила. Мне приятно, Влад. Но правда, пора. Мама будет волноваться, брательник опять что-нибудь выкинет. В комсомол вступать собрался, дело, конечно, хорошее, но не пойму, в чем подвох.

– Может, у него просто детство кончилось? – предположил Пургин.

В комсомол народ вступал охотно – хоть на беседах в райкоме комсомола и спрашивали всякую чушь. Пионерское детство уходило в прошлое, начиналась так называемая взрослая жизнь – во всяком случае, ее иллюзия (маму можно уже не слушаться, хотя кормить она обязана).

Влад проводил Ульяну до прихожей, выслушал наставления сидеть и не дергаться.

– Завтра вряд ли приду, Влад… Боюсь, за мной наблюдают. Сегодня я их обманула, завтра не буду искушать судьбу. Попробую поговорить с нашими ребятами, надеюсь, согласятся помочь. Ну все, пока… – Она развернулась и выскользнула за дверь, даже руку не пожала.

Он заперся, задумался. Потом спохватился, побежал на кухню к окну. Ульяна вышла из подъезда, подняла голову, выискивая его окно. Влад отпрянул и глухо выругался…

Эту женщину он засек в половине седьмого вечера. Она вышла через задний двор – не одна, с коллегой женского пола. Коллега что-то ворковала, женщина односложно отвечала, вежливо улыбалась. У выхода на большую улицу они расстались, одна пошла налево, другая – направо. Пургин наблюдал с внушительного расстояния. Слежки за дамой не было. А могла бы и быть. Но, видимо, ресурсы у оппонентов не безграничные.

Дул прохладный ветер, Пургин поднял воротник куртки. На носу покоились очки с небольшими диоптриями – он нашел их в шкатулке у Зои Федоровны. Лицо они меняли, а смотреть на мир удавалось поверх них. Дама шла по тротуару, помахивая сумочкой, особо не спешила. Приятное время – рабочий день уже закончился, а домашние дела еще не навалились. Особе было под пятьдесят, но выглядела она моложаво. Одевалась стильно, в походке чувствовалась грация. На работе – исполненная достоинства, прекрасно знающая свои обязанности и где что лежит, а в обыденной жизни – как все. Она что-то вспомнила, остановилась, стала рыться в сумочке. Нет, не потеряла – застегнула молнию и пошла дальше. Пургин наблюдал со стороны – слежку бы не пропустил. Особа спустилась на станцию метро «Кузнецкий Мост», села в вагон. Пургин – в следующий, почти не рискуя – знал, где она выйдет. Именно там гражданка и вышла, слилась с потоком горожан, перебралась на кольцевую ветку. Теперь они вошли в один вагон. Женщина выглядела совершенно спокойной, пару раз взглянула на часы. Она стояла лицом к окну, держалась за поручень. Место не уступали – не старуха, чтобы уступать. Весь ряд пассажиров дружно читал – газеты, журналы, книжки небольшого формата. Мужчина интеллигентной наружности перелистывал томик из собраний сочинений Михаила Шолохова – не смущал настоящих книголюбов объем и вес. Особа вышла на ВДНХ, прогулялась мимо творения Мухиной «Рабочий и колхозница», пересекла по подземному переходу проспект Мира. Она не оборачивалась – не видела причин опасаться. Выйдя из перехода, направилась к небезызвестному дому на ножках с шахматными балконами, где, собственно, и проживала. Пургин опять проверился, догнал особу в тот момент, когда она шла под домом. Фактически это был дом на сваях, построен по оригинальному проекту в 1967 году. Сваи казались не очень монолитными, и всякий раз, когда он попадал в этот район, всплывал вопрос: почему дом не падает?

– Вера Ильинична?

Секретарша Жигулина обернулась, сделала изумленное лицо.

– О, батюшки, Влад… Владислав Анатольевич! Так вы же…

– Поклеп, Вера Ильинична. Ложь, трындеж и провокация. Я никого не убивал, не совершал ничего предосудительного, о чем и заявляю со всей ответственностью. Да вы и сами понимаете. А если нет, то нам разговаривать не о чем.

– Подожди, Влад… – заколебалась женщина. – Никто не верит в твою вину, Михаил Юрьевич старательно обходит эту тему, злится, когда напоминают. Но там серьезные улики…

– Они и обязаны быть серьезными, если хотят подставить. Отойдем, Вера Ильинична?

Между сваями можно было играть в «казаки-разбойники». Вера Ильинична пребывала в замешательстве. Женщина была приличной, заслужила хорошую репутацию. Однажды Жигулин признался, что не представляет на ее месте кого-то другого. Муж ее скончался несколько лет назад, он был старше супруги и большую часть жизни посвятил преподавательской деятельности в высшей школе КГБ.

Вера Ильинична не скрывала волнения, косилась по сторонам. Она не боялась, но все же дорожила своей должностью.

– Все в порядке, Вера Ильинична, за вами никто не шел.

– Вот прямо успокоил, Влад, – натянуто улыбнулась она. – Почему за мной должны идти?

– А за мной почему должны? – парировал Пургин. – За нашими ребятами, лично за товарищем Жигулиным? Вы разбираетесь в людях, надеюсь, что мнение обо мне у вас не изменилось. Враги проводят специальную операцию – всего лишь. Для начала – скомпрометировать, затем обвинить в тяжких грехах. Вам лучше не знать, кто эти люди. Единственная просьба: передать Михаилу Юрьевичу все, что я сейчас скажу. Это очень важно. Я не преступник, не больной. Вы сами видите, что происходят крайне неприятные вещи.

– Да, нам приказали приостановить все международные операции до особого распоряжения. В Управлении работают люди из Центрального комитета. Что они делают, нам не докладывают. Думаю, они имеют право по закону, поскольку мы являемся партийным инструментом…

– Но мы не работаем на шпионов Запада, а именно это сейчас и происходит…

Она слушала не перебивая, выражение лица не менялось, только само лицо приобретало серый оттенок.

– Надеюсь, вы все услышали и запомнили, Вера Ильинична. Просьба не делать неправильных выводов. Подговаривать других не хочу, за кабинетом Жигулина наверняка идет наблюдение. Все, с кем он общается, невольно попадают в поле зрения. А вы работаете с ним, можете говорить безбоязненно. Прошу простить, что подвергаю вас гипотетической опасности, но другого выхода не вижу. Убедите Михаила Юрьевича, пусть задумается. Мы знаем, кто враг, нужно лишь до него дотянуться. Не смею вас больше задерживать, Вера Ильинична, у вас, наверное, масса домашних дел. Всего доброго.

– И тебе, Владислав… – Она не переспрашивала, не задавала дополнительных вопросов. Профессия предполагала схватывание на лету и удержание в уме большого объема информации. Секретарша обернулась только один раз, прежде чем свернуть во двор…

Время тянулось невыносимо медленно. Темные силы под дверью не скапливались, но настроение не поднималось. Он превращался в затворника, сутки никуда не выходил, питался остатками «Докторской» колбасы и рисовой кашей. Перестал выходить на балкон, курил в ванной. Неспокойно было на душе, начинался какой-то психоз. Влад пытался успокоиться, но не находил внутри себя ничего успокаивающего. Ставил себя на место Поляковского – и снова, как ежик, барахтался в тумане.

К вечеру зарядил дождь, стало совсем муторно. Он слетел с дивана, когда прозвучали три коротких гудка, и бросился открывать, забыв про свою скалку.

– Добрый вечер, товарищ майор, – поздоровалась Ульяна, проникая в квартиру. – Ужасно выглядишь, что опять? Я чего-то не знаю?

– Итоги безделья, – признался Пургин и спросил: – За тобой не следили?

– Теперь всегда будешь об этом спрашивать? – Она пристроила на вешалке приоткрытый зонт, отправилась в гостиную, волоча на лямке небольшую спортивную сумку. Влад шел за ней, как преданный щенок, дождавшийся хозяйку. Ульяна заглянула в пару углов и поставила сумку на трюмо.

– Это тебе. Передача, так сказать. От любезной Веры Ильиничны и ее непосредственного начальства. Передали секретным образом, в машине недалеко от Управления. Там то, что ты просил.

– Правда? – обрадовался Влад.

– Правда, – кивнула Ульяна. – В нарушение всех инструкций, моральных и этических норм. Если бы меня задержали с этим хозяйством, то как минимум уволили бы с работы. Ты, кстати, клятвенно обещал, что не будешь совершать ничего непродуманного. И как тебе после этого доверять?

– Не согласен, – возразил Пургин, вскрывая сумку. – Данный поступок был всесторонне продуман, так что не шурши. Спасибо, Ульяна, даже не знаю, как тебя благодарить… – Он что-то разволновался.

– Зато я знаю, – вздохнула девушка. – Составлю список, и когда все закончится, попробуй только не выполнить. Мы теперь подпольщики-конспираторы, находимся под негласным наблюдением, пользуемся явочными квартирами… Тебе не кажется, что мы живем в каком-то перевернутом мире?

– Не клевещи на наш мир, – проворчал Пургин. – Он нормален и справедлив. Просто мы столкнулись с неодолимой силой. Пойдем на кухню, чаем угощу. Ты все-таки промокла.

– Не могу, Влад, бежать надо. Нет, правда, мама неважно себя чувствует, обещала ей в аптеку зайти. Еду еще добыть надо, пару очередей в гастрономе отстоять. Не пойму, почему сотрудников Комитета не обслуживают без очереди. Работа скотская, а приходится быть как все – в гастрономе, в ателье, в химчистке… Или мы не передовой отряд?

– У всей страны работа скотская, – невольно заулыбался Влад. – Но ты права, на ближайшем съезде партии нужно поставить этот вопрос. Нас боится вся страна, а мы стоим в очереди за хлебом, как простые советские граждане. Точно не хочешь задержаться? – Странно, но он действительно хотел, чтобы Ульяна осталась. Улица полна неожиданностей, да еще этот дождь…

– Пойду, Влад, – вздохнула девушка. – Завтра вернусь с новостями – надеюсь, с хорошими.

Она забрала с вешалки зонт, помялась на пороге. Шевельнулось что-то в душе – безотчетное, необъяснимое, то, чего быть не должно. Она смотрела, молчала, очень не хотела уходить, но куда деваться? Есть дела важнее, чем «хочу – не хочу». Он неловко взял ее за плечи, приобнял – этак по-братски. Ульяна грустно улыбнулась. Гадкая пустота заползала в голову. Хорошие новости (лежащие в сумке) отошли на задний план. Она вздохнула, мягко освободилась из его рук и вышла за дверь. Зацокали каблучки по ступеням.

Влад заперся. Настроение было паскудное. Что-то разрывало изнутри – хоть догоняй и возвращай обратно. Он зашагал на кухню, прилип к окну. Хлестал дождь, потемнело. На подъездной дорожке было пусто, Ульяна еще не выходила. Только слева выделялся удлиненный силуэт автомобиля – возможно микроавтобуса. Бывает, граждане пристраивают свои авто куда попало… Ульяны все не было. Он вставал на цыпочки, плющил нос о стекло – бесполезно. Тревога усиливалась. Где она застряла? Второй этаж, что тут идти?.. И вдруг до него дошло: совсем недавно этого автомобиля здесь не было! Он отпрянул от окна, бросился в комнату. Схватил сумку, сунул пистолет Макарова в брючный карман, метнулся в прихожую, натянул на себя куртку, сумку перебросил через плечо, а в голове стучало: хоть бы он ошибся! Припал к глазку – на площадке никого. Выбежал, захлопнул дверь.

Внизу что-то происходило – возня, сдавленные хрипы! Влад помчался вниз, прыгал через ступени – весь в ожидании чего-то непоправимого. Выхватил пистолет, передернул затвор, прежде чем вписаться в последний поворот. В полумраке возились несколько человек. Лампочка могла бы светить и поярче! Ульяна упиралась, хваталась за перила. Кричать не могла, похоже, горло сдавили, но силы еще остались, дралась локтями. Двое пытались вытащить ее на улицу, видимо, не ожидали такого сопротивления от хрупкой девушки.

– Прекратить! – гаркнул Пургин.

– Влад, помоги… – просипела Ульяна.

Двое в замешательстве резко повернулись. Одеты в серое, короткие куртки. Лица ничем не примечательные, но мерзкие. Мало ли отребья, согласного работать за деньги? Эта «армия» не кончалась, пополнялась новыми бойцами.

Ульяна подозрительно захрипела, задергалась, прижалась к стеночке и стала сползать, держась за живот…

Один из присутствующих вдруг бросился на Влада, но он быстро среагировал: вскинул ПМ, надавил на спусковой крючок. Выстрел врезал по ушам, загудел в замкнутом пространстве. Сам не понял, куда стрелял, но, видимо, промахнулся. Атака захлебнулась, один из злоумышленников помчался обратно. Влад произвел второй выстрел – этот точно для острастки, возись еще с этими трупами! Живьем надо брать! Распахнулась дверь, и оба преступника бросились наружу…

Влад загремел по ступеням, споткнулся о вытянутую ногу Ульяны и опустился на корточки.

– Ты как?

Она не отвечала, как-то сипло дышала, держалась за живот. Матово поблескивали глаза – как лунные огоньки семафора. Черт! Ее ударили ножом!

– Держись, девочка, я сейчас! – выкрикнул он и выбежал из подъезда. Дождь не стихал, лил как из ведра. За потерянные секунды злоумышленники добежали до микроавтобуса. Завелся мотор. Влад бросился бежать за ними, но поскользнулся на мокром асфальте, исполнил какое-то танцевальное па, но устоял. Машина сорвалась с места – ушли! Вне себя от ярости, он начал стрелять по мельтешащим красным огонькам, совершенно не заботясь о том, что подумают граждане. Бешенство бурлило в голове. Выпустил еще две пули – они выли, рикошетя от бампера. Машина виляла из стороны в сторону, криво вписалась в поворот, зацепив какой-то куст, и помчалась к выезду на улицу Крылатскую.

Влад какое-то время смотрел ей вслед, проваливаясь в какое-то оцепенение и не замечая, как дождь молотит по голове. Ульяна дала маху, понадеялась на свою наблюдательность. А может, за ним пришли, вычислив точку пребывания, решили для начала убрать ее…

Он опомнился, побежал обратно в дом и рухнул на колени перед девушкой. Подъезд помалкивал, граждане, впечатленные стрельбой, обрывали телефон милиции. Случай экстраординарный. Приедут быстро… Ульяна пыталась приподняться, но тут же падала обратно. Дышала тяжело, с хрипом.

– Люди, вызывайте скорую! – проорал Влад на весь подъезд. – Срочно! Человек ранен!

– Влад, не надо скорую… – пробормотала Ульяна.

– Что значит не надо? Почему не надо? Тебя ударили ножом, я сам видел…

– Да, ударили… – Ее голос на удивление как-то окреп, глаза открылись. – Джинсы новые, я их в нагрузку к кроссовкам у фарцовщика купила… Оказались велики, нашла его, паршивца, срок пообещала с отбытием в солнечном Магадане, так он со страха мне ремень презентовал – ну, в смысле, даром дал, – чтобы джинсы не сваливались. А на ремне огромная железная пряжка, вот в нее, кажется, и попали… Я просто головой ударилась, вот и не соображаю ни хрена… Не надо скорую, Влад…

Он выл от счастья, но продолжал ощупывать ее живот. Нашел ту самую пряжку – действительно, приличная. Еще раз для проверки провел рукой по животу – она в крови не запачкалась, и слава богу, что все так обошлось! Влад помог девушке подняться. Ее тянуло в сторону – вроде того кота, что по дурости свалился с балкона. Приходилось придерживать. Пургин поднял зонт, сумочку Ульяны – все лежало рядом.

Подъезд продолжал помалкивать, отчаянные головы в нем не проживали. Влад вышел на улицу первым, держа пистолет в руке. Дождь не унимался, создавая в воздухе плотный экран. Во дворе было чисто. Он схватил Ульяну за руку, повлек за собой. От зонта большого смысл не было, и все равно раскрыли. Ульяна вцепилась ему в локоть, и они в спешке уходили вдоль дома.

И правильно сделали, потому что тут же во двор, воя сиреной, лихо въехал милицейский «уазик», остановился у подъезда. Высадились трое и побежали в дом. Потрясающее реагирование – когда не надо! Парочку у соседнего подъезда милиционеры не заметили, да и какое им дело до этих парочек? Снова включилась сирена, и с обратной стороны во двор заехала карета скорой помощи. Пришлось посторониться, чтобы не окатило. «Рафик» промчался мимо, водитель затормозил, едва не протаранив милицейскую машину. Вышли двое, у одного был чемоданчик, и деловито зашагали в подъезд. «Все-таки в хорошей стране живем, – подумал Пургин, – безопасно у нас, и люди всегда готовы помочь…»

– Пойдем отсюда, – повлек он за собой Ульяну. – Пусть наши экстренные службы проводят свои учения – лишним все равно не будет.

Они уходили в глубину дворов, не рискуя появляться на большой дороге. Дождь играл на руку, а такие мелочи, как простуда, в голову не приходили. Он потащил Ульяну в подъезд жилого дома. Она удивилась, но промолчала. В подъезде было тихо, приглушенный свет озарял ступени, неприличные надписи на стенах.

– Расстегивай куртку и задирай кофту, – приказал Влад. – И без вопросов!

– Слушаюсь, товарищ майор! – улыбнулась Ульяна. – Вопросов нет. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, верно? Только я к стеночке прислонюсь, можно? А то голова, сволочь, кружится…

Он осматривал ее, ощупывал, гадая, почему это произошло. Такого не бывает НИКОГДА. Бог появился на белом свете? На пряжке с рифленым изображением орла осталась царапина. Еще одна – чуть выше, на животе, но пустяк, уже зарубцевалась, и кровь почти не шла. Он стал ощупывать затылок, чем окончательно рассмешил Ульяну. Смех был нервный, нездоровый. На затылке прощупывалась шишка, но ничего страшного, дело житейское.

– Жить буду, товарищ майор? – сдавленно прошептала Ульяна.

– Будешь, – ворчливо отозвался он, – если прекратишь зевать во все стороны и начнешь серьезно относиться к своей безопасности.

– Ума не приложу, почему так вышло, – сокрушалась она. – Я была уверена, что никого не подцепила… Знаешь, как испугалась, когда эти черти повалили навстречу и давай руки выкручивать… Слушай, а ты правда за меня испугался? Ты был таким взволнованным, что мне даже приятно стало…

– Испугался, отвяжись, – проворчал Влад. – Я же твой начальник, а значит, отвечаю за тебя.

– Ну конечно, как я могла забыть… Ой, слушай, мне щекотно!..

Наверху хлопнула дверь, застучали подошвы. Ульяна, не сдержавшись, прыснула.

– Здравствуйте, – сказала девчонка лет шестнадцати, пробегая мимо. Она держала сложенный зонт длиной со стандартную шпагу – видимо, мамин.

– Здравствуйте, – охотно отозвалась Ульяна.

Девчушка пробежала мимо – видно, многое повидала за свою короткую жизнь. Хлопнула подъездная дверь.

– Нет, это все… – Влад в бессилии опустился на широкий подоконник, и Ульяна присела рядом. Они были насквозь мокрые, и это начинало беспокоить.

– А если они поедут к тебе, – предположил он, – чтобы взять твоих родственников в заложники?

– Зачем?

Пургин задумался. Действительно, это сложно. Тогда вся версия о причастности к злодеяниям майора Пургина начнет покрываться трещинами.

– Товарищ генерал обещал присмотреть за моим домом, – добавила Ульяна.

– Тогда ладно… Если сам приедет и будет караулить всю ночь с пулеметом в багажнике… Нам есть куда пойти?

– Есть, Влад, запасной вариант, его предложила Вера Ильинична. В сумочке ключи. Это несколько остановок на метро. Но к квартире прилагается очень милая умалишенная старушка… Забыла сказать, что квартира коммунальная.

– Хорошо – Влад оторвался от подоконника. – Есть еще одно дело. Меняем место дислокации, и ты внимательно осмотришь свою одежду на предмет «жучка», а я осмотрю твою сумку. Это к тому, что любое необъяснимое событие должно иметь разумное объяснение. Вам смешинка в рот попала, товарищ капитан? Смотри, однажды можем досмеяться…

Глава 10

Он почти не волновался, набирая номер. За пределами телефонной будки гудели машины, смеялись люди, город жил своей насыщенной жизнью. Выглянуло солнышко, решив побаловать горожан. Трубку сняли на третьем гудке.

– Софья Кирилловна, здравствуйте.

– Ой, Владислав, здравствуй, дорогой! – обрадовалась супруга Дмитрия Сергеевича. – А мы уже забыли, как звучит твой голос. Ты на Северный полюс ездил в командировку? Ни слуху ни духу. Женечка в Ленинграде, тебя нет, телефон не отзывается, Дмитрий Сергеевич пожимает плечами, делает туманное лицо – вроде обещали тебя работой загрузить… Ты в порядке?

– Да все нормально, Софья Кирилловна, работы действительно было много, даже позвонить не мог… Женечка приехала?

– Конечно, Влад, еще вчера. Так нервничала – куда ты запропастился? Дима успокоил ее: все хорошо, скоро появится. На работу убежала, обещала вернуться пораньше. У них там кутерьма, особенно после этой командировки – всех обязали в субботу выйти в связи с предстоящей реорганизацией…

– Понятно, Софья Кирилловна. А Дмитрий Сергеевич далеко?

– Здесь он, куда ему деться? – живо откликнулась супруга. – Пару минут назад с досками пробегал… Дима, подойди, это Влад! – крикнула она и снова заговорила: – Решил, значит, конуру для собачки построить. И не готовую купить или мастера вызвать, а сколотить своими руками. Обозвал проект «Летний домик» и начал строить. Глаза бы мои на это не смотрели… Уж объясняла: мол, беда будет, коль сапоги начнет тачать пирожник. А он только смеется: «Осваиваю смежную специальность».

– Как щеночка назвали, Софья Кирилловна?

– Ох, надоело уже это чудо-юдо, столько смуты из-за него… Голову сломали, как бы назвать, потом решили далеко не ходить, Буяном окрестили. Буян и есть – напакостит, а потом делает ангельские глазки… Вот он, прибежал, трубку вырывает… Нет, не щенок…

– Алло, Владислав, приветствую, – раздался добродушный голос Поляковского. – Сколько лет, сколько зим! Ты как?

– Вашими молитвами, Дмитрий Сергеевич. Работы навалилась гора, устаю сильно.

– Да хватит уже работать. Подъезжай, шашлычки сварганим, коньячок раскупорим. Что-то и правда голос у тебя потухший. Умотался сильно?

– Да, Дмитрий Сергеевич, говорю же… Дома будете? Подъеду сегодня, не возражаете?

– Вот это дело, – одобрил будущий тесть. – Давно тебе пора подъехать, посидим, пообщаемся по душам. Женечка будет, Бриговы обещали подтянуться – правда, без Трофима, его на другую бабушку взвалили… Но они нам с тобой не помешают. Подъезжай, в общем, как удобно будет.

Потянулись короткие гудки. Влад недоуменно уставился на трубку: может, он умом тронулся, вообразил невесть что?

Он вышел из таксофонной будки, подтянул падающую с плеча сумку. Издательский комплекс «Правда» на улице с одноименным названием занимал обширную площадь. Редакция «Комсомольской правды» размещалась в первом подъезде. У входа выстроились машины, в небольшом сквере гуляли люди. Знакомый темно-красный «Москвич» отыскался сразу. Влад присел на лавочку неподалеку, погрузился в ожидание. Женечка появилась минут через сорок – и тоскливо заныло сердце. Он любил ее, несмотря ни на что, и сходил с ума, когда представлял будущее. Вместе с Женечкой вышел мужчина, и Влад напрягся. Нет, Женечка не из таких, наверное, просто коллега. Поулыбались друг другу и разошлись в разные стороны. Женечка припустила на стоянку. Стройная, красивая, с развевающимися волосами. Она не умела ходить медленно, ей нужно было бежать, что-то непременно делать…

Влад встретил ее у машины. Женечка завизжала от радости, бросилась ему на шею, стала звонко целовать, пугая почтенную публику.

– Нашелся, горе пропащее! Пургин, как тебе не стыдно! Где ты пропадал?!

– Работал, милая, – оправдывался Влад.

Женечка побежала открывать машину и крикнула:

– Садись скорее!

В машине окончательно накрыло, безудержно целовались, насилу успокоились.

– Фу! – сказала Женечка, вставляя ключ в замок зажигания. – Это было нечто… К тебе?

– Даже не знаю, – замямлил Пургин, – обещал твоему отцу, что приеду…

– Правда? – Женечка повернулась, снова обняла его за шею. – Ну хорошо, поехали сразу в Отрадное. У меня, если помнишь, своя комната. Ты закончил на сегодня свои дела?

– Думаю, да.

– Нет, с тобой определенно что-то не так, – вдруг сказала Женечка. – Я не дура, вижу. И до моей командировки было что-то не то, и сейчас… Ты поссорился с моим отцом? Это нам чем-то угрожает?

– Ничем не угрожает, – не очень убедительно ответил Влад. – Мы же любим друг друга, какие могут быть препятствия? Не в отсталом обществе живем, где капризы отцов – закон. Все нормально, так, по работе кое в чем не сошлись. Чепуха, в общем, что нам делить? К тому же он пенсионер. Сегодня поедем и все решим. И уже неважно будет, почему поссорились Дмитрий Сергеевич и Владислав Анатольевич…

Женечка прыснула:

– Главное, чтобы Вия к своим разбирательствам не подключили… Ох, мужчины, чего вам по жизни не хватает? Ладно мы, бабы, вечно что-то делим, грыземся. А вы-то что? Вы же мудрые, рассудительные, уверенно смотрите в будущее… Так, чтобы сегодня все решили и больше ни-ни, – погрозила она пальчиком. – Раскурите трубку мира, подпишете мирный договор. Что вам делить?

Через десять минут она уже обо всем забыла и трещала как сорока, обгоняя вяло ползущий транспорт:

– Форум в Ленинграде – это просто цирк! Но так ведь не напишешь, читателям нужен серьезный позитив, а не эта шутовская клоунада!

«Ладно, проскочим между Сциллой и Харибдой. Опыт есть, знает, что такое советская журналистика. Она такого напишет, такие фанфары раздует!» – думал Пургин, искоса поглядывал в зеркало. Отступать было поздно, сам ввязался в это дерьмо. Оставалось только догадываться, чем все это закончится. Главное, чтобы невиновные не пострадали: Софья Кирилловна, Женечка. Еще Бриговых зачем-то нелегкая принесет… Хотя Дмитрий Сергеевич мог и приврать. Напрасны, по-видимому, опасения, не полный же псих гражданин Поляковский, чтобы подвергать опасности своих близких…

В городе было непонятно, а вот как выехали на шоссе, обрисовалась серая «Нива», висящая на хвосте. В горле пересохло от волнения, но что он хотел?

– Ты меня совсем не слушаешь, – упрекнула Женечка. – Для кого я распинаюсь? Что тебя мучает, можешь объяснить?

Он не мог, это прозвучало бы очень странно.

«Нива» продолжала болтаться сзади, особо не таилась. «Пасли» недвусмысленно, но грань не переступали. Он по собственной воле отправился в западню, и это кого-то насторожило. Форсировать события явно не спешили.

Влад сослался на больную голову – та действительно превращалась в пульсатор. Женечка ткнула пальцем в сумочку: мол, в кармашке. Он достал таблетку, выпил и откинул голову. Все, он воплощение спокойствия…

А в остальном все было буднично и как-то даже скучно. «Нива» к завершению поездки пропала. Ворота на участок были открыты. Женечка завела «Москвич», встала между увядающими газонами. Максим Бригов что-то копал – припахали родственнички. Распрямил спину, приветливо помахал рукой, снова взялся за лопату. Женечка заглушила мотор. «С пустыми руками едем, – мелькнула мысль, – неприлично как-то, не по-русски. Надо было взять с собой хоть что-то».

Женечка выскочила из машины и побежала в дом. Влад медленно вышел, осмотрелся. Посторонних не видно, но кто-то тут определенно был, ждал указаний. Упыри и вурдалаки приготовились к атаке?

Из-за угла вынесся щенок, подбежал, махая хвостиком. Пургин присел на колени, потрепал его за ухом: ну, привет, пес-барбос, а ты уже как-то больше стал… У крыльца стояла недоделанная конура – «летний домик» для нового члена семьи. Валялись распиленные доски, инструмент, коробочка с гвоздями. Послышался смех Женечки, она оживленно общалась с Софьей Кирилловной.

Влад поднялся на крыльцо. В доме недавно делали генеральную уборку – на перилах сохли влажные коврики, швабра торчала из ведра. Внутри все было чисто, порядок просто образцовый – социалистический. Что там по приметам? Мертвец в доме – к уборке? Так вроде еще живой…

Из гостиной вышла Тамара Бригова.

– Ба, кого я вижу! – символически обняла, чмокнула в щеку. – Говорят, ты пропадал? Мы тоже пропадали, столько дел накопилось… Проходи, не стесняйся, что завис? Минут через сорок ужинать будем. Тебе что приготовить – пшенку, перловку? Шучу, – засмеялась она и повернула на кухню.

Из проема высунулась Софья Кирилловна в переднике.

– Ой, Владик, здравствуй еще раз. Извини, не подойду, вся в муке. – Она прищурилась, смерив его взглядом, и добавила: – Ты у нас, Владик, как Чеширский кот – постоянно куда-то пропадаешь.

На кухне засмеялась Женечка – шутка ей понравилась.

– Извини, я конфискую у тебя невесту ненадолго, – сказала Софья Кирилловна. – Пельмешки лепим, решили вот с Дмитрием Сергеевичем побаловать наших гостей. Тебя уж, так и быть, привлекать не будем. Проходи в гостиную, Дмитрий Сергеевич где-то там.

Просочился с улицы непоседливый барбос, бросился на кухню – куда же еще? Сразу что-то натворил, вывел из себя Тамару. «Отдай, это не твое!» – смеялась Женечка.

Влад бегло осмотрелся. Прихожая была вместительная, слева шкафы, вешалки, полки для обуви. Прямо – арочный проход в гостиную. Дверь отсутствовала. «Тут не дверь, – говаривал Дмитрий Сергеевич, – тут ворота нужны». Справа от арочного проема находилась дверь на кухню. Женщины ее закрыли, чтобы не смущать мужчин разговорами и запахами.

Пургин снял куртку, повесил на крючок, бросил под ноги сумку. Слева от проема выстроилась коллекция тапочек – на разный вкус и цвет. Были даже тапочки Трофима – лохматые, с забавными пампушками. Дома в уличной обуви не ходили – Софья Кирилловна ввела строгий запрет. Пришлось повозиться, пока выбрал подходящие – удобные, забавно шлепающие по полу. Влад прошел в просторную гостиную. Здесь было уютно, мебель рационально расставлена, мягкие кресла, вытянутая софа. Дмитрий Сергеевич и Софья Кирилловна любили проводить здесь время у телевизора. Работал цветной советский «Электрон» – заканчивалась «Международная панорама» с Всеволодом Овчинниковым.

Поляковский сделал обрадованное лицо, выбрался из кресла и выключил телевизор. Вразвалку подошел, радушно улыбаясь, протянул руку. В лице – ни тени беспокойства, гладко выбрит, в домашних брюках, в безрукавке с узкой прослойкой меха.

– Ну, здравствуй, пропащая душа… – Влад пожал протянутую руку, почему бы нет? Преступник ли этот человек – решит суд.

– Добрый вечер, Дмитрий Сергеевич. – Ответная улыбка тоже вышла неплохо. – Прошу простить, закрутился с делами, просто водоворот какой-то…

– Да ясно, что с вас взять, молодых и деловитых. Смысл жизни у вас такой – в работе. Да я сам такой. Ты падай в кресло, не стесняйся, выбирай, какое на тебя смотрит. Посмотрел передачу про международные дела. Сложно все в мире, запутанно, нет стабильности. Представляешь, – Дмитрий Сергеевич засмеялся, – индийские космонавты выразили желание слетать с американцами на Луну. Мол, почему вьетнамцам с русскими можно, а нам с вами нельзя? Представь, как они там будут петь и танцевать…

Влад из вежливости улыбнулся, сел в кресло – и просто утонул. Дмитрий Сергеевич устроился напротив. Он был само гостеприимство и добродушие.

– Ну что, Владислав, о свадьбе еще думаете или все уже придумали? Кстати, общался на днях с одним старым товарищем, у него сестра работает администратором в гостинице «Россия». Есть возможность устроить праздничный вечер прямо у них. Один из банкетных залов на пятом этаже, с видом на Кремль и Москва-реку, неплохо? Дороговато, конечно, но ведь не дороже денег? Зато какая память останется на всю жизнь.

– Как-то чересчур, Дмитрий Сергеевич, – смутился Влад. – Мы люди скромные, куда нам такой пафос.

– Нет, Владислав, ты не прав, – покачал головой Поляковский. – В нашей стране все – для трудящихся. А мы с тобой, как ни крути, они и есть. Трудимся достойно, на совесть. Если есть возможность – пользуемся. Не хочу, чтобы моя дочь отмечала такое событие в какой-нибудь захудалой кафешке. Я вынужден настаивать, Владислав. Слушай, а что мы просто так сидим? – встрепенулся Поляковский. – Ты видишь хоть один повод не выпить?

– Не вижу, – покачал головой Влад.

– Вот и славно. – Дмитрий Сергеевич упруго поднялся, распахнул створки бара. Забрал початый армянский коньяк, два бокала, взгромоздил на журнальный столик между креслами. Вынул пробку и засмеялся:

– Один из приятнейших звуков во Вселенной!

Щедро налил в бокалы, а когда повернулся к гостю, обнаружил дуло пистолета Макарова, смотрящее ему в голову. Дмитрий Сергеевич даже в лице не поменялся.

– Да ладно, – засмеялся он, – чекисты шутят? Нет, не шутят? – Он всмотрелся в глаза Влада и как-то с сожалением вздохнул. – И все же я выпью, Владислав, позволишь? – Вернулся с бокалом в кресло, сделал глоток, мимикой одобрил аромат и послевкусие. Он был гениальным лицедеем.

– Поговорим, Дмитрий Сергеевич?

– Серьезный ты какой-то, Владислав, – подметил Поляковский. – Серьезный и напряженный. Ну, давай поговорим, если настаиваешь. Может, все же выпьешь?

– Выпью обязательно, Дмитрий Сергеевич, но позднее, хорошо?

Все же Поляковский выдал себя быстрым движением глаз, но Влад не успел среагировать. Бесшумно подошли сзади, перехватили локоть и вырвали пистолет из его рук! Это было больно, могли бы и деликатнее. Потирая запястье, Влад глянул через плечо. «Действующий» зять Максим Бригов оказался парнем не промах, все сделал по уму. Мягко ступая, отошел в сторону и сел в отдельно стоящее кресло. Пистолет он положил на колено и стал поглаживать рукоятку. Предохранитель был снят, патрон – в стволе. Он молчал, пристально смотрел Владу в глаза. А вот это был сюрприз. Замечательный врач, заведующий отделением главного советского госпиталя… Хотя, если вдуматься, не только врач, но и офицер Советской армии, майор или подполковник, когда-то проходил неплохую подготовку, обладает интересными сведениями – пусть и с неожиданной стороны: информация о состоянии здоровья важных государственных лиц, возможность, пусть даже с оговорками, влиять на это здоровье…

Влад сохранял спокойствие. В комнату бесшумно вошел незнакомый, какой-то бесцветный мужчина и застыл в ожидании.

– Владислав, поднимись, если не сложно, – сказал Поляковский.

Влад поднялся – что в этом сложного?

Мужчина со знанием дела его обыскал, он не сопротивлялся – кроме пистолета с тремя патронами в обойме, ничего криминального у него не было.

Мужчина показал жестом: тапки снимай и отойди. Влад снял и отошел. Тот закончил проверку, и удобные тапочки вернулись на ноги.

– Присаживайся, – мягко произнес Поляковский и устремил взор на своего работника. – Туда, – показал он на прихожую. – Куртка, ботинки… что там еще у него?

– Сумка, – подсказал Максим.

– Сумка, – кивнул Дмитрий Сергеевич.

Мужчина прошел через арку, повозился в прихожей несколько минут, вернулся и скупо сказал: чисто.

– Вот и отлично, – приободрился Дмитрий Сергеевич. – Ты уж прости за недоверие, Владислав.

– Да все понимаю, – пожал плечами Пургин. – Я выпью, Дмитрий Сергеевич?

– Давно пора, почему спрашиваешь? Я для кого налил? Или боишься, что отравлю?

Нет, такой банальщины Влад не боялся, тем более что Поляковский сам пил из этой бутылки. Он поднялся, забрал свой бокал, вернулся в кресло. Немного напрягся Максим, указательный палец погладил спусковой крючок. Бросаться бесполезно, пока добежит, Бригов все остатки обоймы выпустит. Влад устроился поудобнее, пригубил из бокала. Коньяк был отменный, разве может быть какой-то другой в этом доме?

– Хорошо сидим, – улыбнулся Дмитрий Сергеевич. – Стесняюсь спросить, Владислав, а зачем пришел-то? То бегал как не родной, то сам напросился в гости…

– Устал, Дмитрий Сергеевич…

Эта игра была сродни покеру в кругу искушенных картежников. Неважно, какие карты на руках, важнее быть психологом, читать чужие мысли и прятать свои.

– Устал? – поднял брови Поляковский. – Ну хорошо, устал так устал. А отчего, если не секрет?

– Бегать устал, Дмитрий Сергеевич…

– Хм, и это правильно, – ухмыльнулся Поляковский. – Когда устаешь бегать, надо сесть и отдохнуть, привести в порядок голову. А если устал, чего с пистолетом пришел, да еще так неприлично тыкал стволом? Ты же не думал, что сможешь меня арестовать? За что, человек мой дорогой? Убить планировал? Нет, не думаю, не твой это путь. Ты же не Харви Освальд какой-нибудь. Покалечить людей, которые на твоем пути встают, – это, конечно, святое, как… – Дмитрий Сергеевич подыскивал сравнение.

– Как карточный долг, – подсказал Пургин.

Поляковский засмеялся:

– Хотел сказать «как Родина», но пусть так. Но прийти и хладнокровно убить – не твой метод, приятель. Молчишь?

– Молчу, Дмитрий Сергеевич…

– Я понял, – догадался Поляковский. – Ты мечешься, в тебе смертным боем бьются две сущности. С одной стороны, ты законник, с другой – реалист, трезво оцениваешь свои перспективы и представляешь, во что превратилась наша страна.

Влад молчал, смятение души, похоже, удавалось. Поляковский пытливо всматривался в его лицо.

Скрипнула кухонная дверь, в гостиную вошла Софья Кирилловна – уже без передника. Не случилось ничего ужасного, она не ахала, не требовала объяснить, что здесь происходит, хотя пистолет Макарова по-прежнему находился у Бригова, он и не думал его прятать. Софья Кирилловна мягко подошла к мужу, что-то сказала ему на ухо. Поляковский кивнул. Супруга пристроилась в углу на стуле, водрузила на нос очки и стала перелистывать журнал. Казалось, ей нисколько не интересно, что происходит… Это был вечер откровений. И вы туда же, Софья Кирилловна? Прямо-таки рабочая династия. Влад медленно отпил из бокала. Коньяк уже не казался мягким и обволакивающим.

Вошла Тамара Бригова, села рядом с мужем, с любопытством воззрилась на Пургина. Видимо, волновалась, но держалась исключительно.

Вечер откровений превращался во что-то большее. Снова заскрипела кухонная дверь. У Влада перехватило в горле, поползли подлые мурашки.

– Женечка, не заходи сюда, подожди на кухне… – Он не узнал свой голос и закрыл глаза. А когда открыл, его невеста уже была в гостиной, пристроилась на пуфике рядом с отцом и устремила на него какой-то скорбный взгляд. Дышать стало невероятно трудно, еще и замерзать начал. Окостенели руки, сжимающие бокал, ледяная затычка выросла в горле. Настойчиво вибрировал в голове голос Шурика из «Кавказской пленницы»: «Свадьбы – не будет!» Теперь уж точно не будет, как ни трагично это признать. Он с ужасом смотрел на Женечку, перестав контролировать свои эмоции.

– М-да, немая сцена, понимаю, – негромко прокомментировал Дмитрий Сергеевич. – Ах, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух… Никакой подставы, Влад, Женечка по-настоящему тебя любит и рвется за тебя замуж. Не смотри так. Мы все те же. Ничего не изменилось.

– Это так, Влад, – негромко произнесла Женечка. – Я очень тебя люблю, для меня все это крайне неприятно… Ты даже не представляешь, насколько… Я умоляла отца, чтобы его костоломы не причиняли тебе вреда…

– Да, собственно, и не успели, – хмыкнул Поляковский, – больше всего досталось им самим. Ты красиво обходил все препятствия, Владислав, выкручивался из заведомо проигрышных ситуаций. Это подкупало. Злило, конечно… но и подкупало.

– Я не понимаю, – с усилием выдавил Влад. – Вы знали, что я честный… Зачем вам такой родственник? Ведь это то же самое, что чужой среди своих, рано или поздно обо всем узнаю…

– Когда-то я был таким же честным, – откровенно сообщил Поляковский. – Но люди меняются под воздействием обстоятельств и по мере информированности. Надеемся, ты все поймешь и проявишь благоразумие. Да и любовь, будь она неладна, ведь Женечка по уши в тебя втрескалась.

«А если я не проявлю благоразумие? – подумал Пургин. – Бритвой по горлу, и в колодец? И Женечка стерпит?» Хотя незачем его убивать, уголовное дело в отношении его никто не отменял, а статья за двойное убийство – более чем серьезная статья…

Женечка что-то чувствовала, пристально смотрела, пыталась понять, что у него в голове. Влад отхлебнул из бокала. Коньяк стремительно утрачивал первоначальную привлекательность.

– Ну что, дорогие соплеменники, отработаем обязательную программу и пойдем ужинать? – предложил Дмитрий Сергеевич.

– Скажите, когда пора, – подняла голову Софья Кирилловна, – и я пойду ставить воду.

– Разумеется, солнышко, – отозвался Поляковский. – Но пока придется повременить.

– Клиент не готов, – ехидно улыбнулась Тамара.

– Влад, я тебя умоляю, пойми все правильно! – взмолилась Женечка.

– Мы все желаем именно того же, – кивнул Дмитрий Сергеевич. – Мне кажется, ты уже морально готов встать на правильную сторону. Забудем про агента «Люси», черт с ним, не убежит. Ты думаешь, нам только это от тебя нужно? Ошибаешься. Думаешь, мы продали свою страну за деньги? Тоже ошибаешься. Деньги многое значат, но далеко не все. Окружающие не дадут соврать: я все делал не за деньги. Янки несколько раз предлагали вывезти нас в Америку, предоставить там шикарные условия для труда и быта. Я всегда отказывался. Неинтересно. Здесь моя страна, я русский человек, мне небезразлична судьба наших граждан. Я душой болею за свою страну, и плевать, что это звучит пафосно.

– Афганистан? – предположил Влад, и Поляковский споткнулся.

– Понимаю, что ты хочешь сказать… Да, именно там все переменилось. Я не отстреливался, пока последний раненый боец лежал без сознания. Вернее, отстреливался, потом перестал. Договаривался… Это не была трусость, надеюсь, ты понимаешь. Обвинять меня в трусости – это просто не представлять, о чем речь. Выбор осознанный, я давно к нему шел. Наша артиллерия раздубасила кишлак, где предположительно скрывался полевой командир Абирхан. Никакого Абирхана там не оказалось, но погибли полсотни стариков, женщин и детей. Сопутствующие потери, так сказать, и это никого не впечатлило… Считаешь, что еще в состоянии отличить добро от зла? А я считаю, что главное на сегодня зло – большевизм, и хрен меня переубедишь. Раньше был нацизм, но теперь его, слава богу, извели, остался… вот именно. Мы считаем мировым злом их, они считают нас, и, поверь, у них больше оснований это делать. Они не уничтожали миллионы своих и чужих людей, они просто жили, строили свой капитализм. Колониальные войны, истребление индейцев в Америке – пустяк по сравнению с тем, что творили советские властители. Капитализм, по уверению Маркса и Ленина, это плохо. Коммунизм – хорошо. И все поверили. Коммунизм Пол Пот построил – это то, к чему надо стремиться? Миллионы жертв в Гражданскую – цвет нации. Что не истребили – добили в тридцатые. Расстреливали самозабвенно, гноили в лагерях ни за что. Это не были враги, это были обычные люди. Надеюсь, ты в курсе, что такое 37-й год. А немыслимые и неоправданные жертвы в войну, – продолжал он, – гнали солдат на убой, как скот, лишь бы генералам было хорошо. Взяли Берлин, но какой ценой? Жуков по трупам гнал пехоту через Зееловские высоты, лишь бы опередить Конева, который подходил к Берлину с юга. Он же маршал Победы, а не кто-то другой… Германия за десять лет восстановилась, обогнала весь мир, а мы как живем? Назовите хоть одну объективную причину. Нет их, хозяйствовать не умеем, строй создали, при котором жить нельзя. Страна-победитель, а жрать нечего. Почему властям не стыдно? Разве можно так управлять? Социализм в понимании основоположников – кладбище для людей и экономики; про коммунизм даже молчу. Дай бог, чтобы он никогда не состоялся. Кто нами правит? Дряхлые старцы из Политбюро и ЦК. А если и не дряхлые, то не видящие дальше своего носа…

– Бракованная партия, – вставила Тамара.

– Умница, – кивнул Дмитрий Сергеевич, – хорошо сказала. Чем мы отличаемся от царизма? Те же баре, жандармы, холопы… Уже не графья с князьями, а секретари обкомов, горкомов, директора предприятий, чиновники. Все то же самое, только названия другие. При царизме никого не расстреливали. За теракты и призывы к свержению законного строя всего лишь в ссылку отправляли – даже не в тюрьму. Наш царизм никогда не был кровавым, как уверяли большевики – самые бессовестные в истории вруны. Сейчас всех подряд не расстреливают, народ и чиновники довольны, жрать, правда, нечего, надеть нечего. И слова не скажи, тут же наши коллеги закроют. Знаешь, как сказал однажды Шарль де Голль? «Сталин не ушел в прошлое, он растворился в будущем». Так что ждем. И когда-нибудь дождемся, если все это не прекратить. Мы должны жить в свободной стране, а не в этой, прости господи, тюрьме народов. Думаешь, я Запад идеализирую? Да боже упаси, там своего дерьма хватает. Но пока он единственный, кто может нам помочь. Ты сам прекрасно чувствуешь, куда клонится чаша весов. Наши братья по разуму, нерушимый Варшавский договор, скоро даст дуба. Все держится на страхе. Мы вливаем в них бешеные деньги, усиливаем карательный аппарат, и пока они держатся. Как долго это продлится? Скоро начнут отваливаться. На чем в нашей стране все держится? На том же страхе. И всегда так было. Шаткий колосс на глиняных ногах. Толкни – повалится. Можно принять какие-то меры через год-другой, продержаться еще несколько лет. Но не поможет. Лет пять, может быть, шесть – и все рухнет. Разлетятся, как осколки, республики. И мы в такую бойню попадем, что страшно подумать… Как сохранить государство? Пусть не всю страну – Россию? Вот наша главная задача. И американцам, скажу по секрету, невыгодно, чтобы у нас все ахнуло и щепки по миру полетели – им же и достанется. Знаешь, Владислав, это не я придумал, это наша жизнь к тому катится, и у кого есть мозги, начинают задумываться, как спасти страну. Так что это не мы лезем в политику, это политика лезет в нас. В чем я не прав?

– Да все правильно, Дмитрий Сергеевич, – проворчал Максим. – Нельзя тянуть до бесконечности это безумие.

– А ты как считаешь, Владислав?

– Боюсь, вы правы, Дмитрий Сергеевич…

– Боишься?

– Да, боюсь… Не хочу ничего объяснять…

– Не утруждайся, прекрасно тебя понимаю.

Самое печальное, что Пургин разделял многие суждения Поляковского. Да, его страна не идеальна. Многомиллионные жертвы ничем не обоснованы. КПСС тянет страну на дно. Властям плевать на граждан. Но это ЕГО страна! И не будут иностранцы решать, как жить советским людям! И присягу он давал не иностранцам – так же, кстати, как и Дмитрий Сергеевич.

– Итак, ты с нами, Владислав? – в лоб спросил Поляковский.

Пургин для приличия выдержал паузу, повертел бокал с недопитым коньяком. А ведь он не выйдет из этого дома без согласия сотрудничать с ЦРУ. В подвале закопают и Женечку не послушают. Дмитрий Сергеевич в благородном порыве «спасти страну» будет убивать без разбора.

– Насколько помнится, меня обвиняют в нескольких убийствах, в сопротивлении сотрудникам КГБ, и уж не помню, в чем еще. Как это согласуется с вашими словами?

– Тебя не смогут обвинить в этих преступлениях, ведь ты их не совершал. – Дмитрий Сергеевич хитро сощурился. – Порешаем, Владислав, все с тебя снимут, вернешься к работе.

– А вы такое не учитываете, Дмитрий Сергеевич: сейчас я соглашусь, а уже завтра сдам вас со всеми потрохами? Ну так, чисто гипотетически.

– Влад, пожалуйста… – напряглась Женечка.

– Если гипотетически, это нормально, – крякнул Поляковский. – Но я бы не советовал даже так. Не хотелось бы угрожать, но это плохо для тебя кончится. Улик у тебя никаких, одни измышления, то есть поклеп и клевета. Ты переспал со своей сотрудницей Волошиной, Женечка узнала и послала тебя к чертовой матери. Вот ты по злобе и решил нас всех засадить…

С сотрудницей Волошиной Пургин не спал, и вряд ли имелась необходимость это доказывать Женечке.

Снаружи донесся шум, гневный голос – видимо, того, кто имел наглость обыскивать майора. Распахнулась дверь, и в дом вбежали люди. В гостиной сразу стало тесно. Мужчины в комбинезонах и с автоматами встали по углам. Трое были в штатском. Один из них – с физиономией капитана Муренича – подбежал к Бригову, разоружил его. Максим перевернулся вместе с креслом, закричал от боли. Окаменели Тамара и Женечка. Побледнела, превратившись в мраморное изваяние, Софья Кирилловна. Другой сотрудник – с физиономией капитана Зыбина – рывком поднял с пола Максима, стал его обыскивать. Максим медленно покрывался красными пятнами…

Влад мелкими глотками допил коньяк. Уже лучше – и вкус появился, и послевкусие, и обволакивающая пряность во рту.

В гостиную неторопливо вошел генерал Жигулин собственной персоной. Он был в плаще, в старомодной шляпе, какой-то торжественный, с маской невозмутимости на лице.

– Эй, в чем дело? – нахмурился Поляковский. – Кто дал вам право сюда врываться? Если вы считаете, что мы покрываем человека, обвиняемого в двух убийствах, то сильно ошибаетесь. Еще минуту назад мы уговаривали гражданина Пургина сдаться органам. А этот пистолет, который вы забрали у моего зятя, он принес с собой. Возможно, на оружии сохранились его отпечатки пальцев.

– Да знают они все, Дмитрий Сергеевич, – тихо сказал Влад. – Стыдно признаться, но я принес с собой портативное записывающее и передающее устройство фирмы Dictaphone corporation. Небольшая коробочка размером в полтора спичечных коробка. Включил еще в машине – ваша дочь этого не заметила. Поместил в прихожей, в один из тапок Трофима – по вашему недосмотру я там провел в одиночестве некоторое время. Устройство чувствительное, должно зафиксировать наш разговор. И многие товарищи его слушали, верно? Устройство не только записывает, но и передает сигнал на приемную аппаратуру. Оно, кстати, до сих пор пишет. Может, кто-то потрудится его выключить?

Дмитрий Сергеевич окаменел, при этом в лице не изменился – он умел проигрывать. Хотя вряд ли когда-то проигрывал.

Вошла Ульяна Волошина с записывающим устройством в руке – извлекла его из детской тапки. Прибор напоминал игрушку – наткнешься и не подумаешь, что это такое на самом деле. Ульяна с интересом поглядывала на Женечку, на Пургина, не встающего с кресла: мол, я же говорила, что кому-то из присутствующих с этой особой не по пути.

– Вы задержаны, гражданин Поляковский, – скрипучим голосом объявил Жигулин. – Вы обвиняетесь в государственной измене и работе на иностранную разведку. Просьба следовать за нами. Вам дадут возможность собраться – как… ммм… и прочим присутствующим.

– Хорошо, я поеду с вами, – ровным голосом произнес Поляковский – словно одолжение делал. – Но мои родственники ни в чем не виноваты, оставьте их в покое.

– Дмитрий Сергеевич, ну вы же слышали про запись, – вздохнул Жигулин. – Из нее не явствует, что ваши родственники не виноваты. Мы разберемся, не беспокойтесь, каждый получит по заслугам.

Дом наполнялся сотрудниками и сотрудницами. Женщин повели наверх – в гардеробные. Люди растеклись по комнатам, желающие вышли покурить.

– И долго ты будешь сидеть в этом кресле, герой? – спросила Ульяна.

– Посижу еще, – пробормотал Пургин. – Мы с ним сроднились.

Но пришлось вставать, выбираться из зоны комфорта. Бутылка с недопитым коньяком осталась на столе.

Усталость гнула к земле, что было странно – он сегодня ни с кем не дрался. Ноги с трудом повиновались. На улице Влад вспомнил, что тысячу лет не курил, потянулся за сигаретой. Ульяна переминалась неподалеку, украдкой поглядывали на начальника Зыбин и Муренич. Переливались проблесковые маячки специальных авто, блуждали тени. Вечер выдался теплый, без осадков, как на заказ. Из дома вывели задержанных. Дмитрий Сергеевич выглядел самым спокойным. Выдержка и в этот критический час ему не изменила. Поддерживая под руку спотыкающуюся Софью Кирилловну, он исподлобья посмотрел на Пургина, словно хотел запомнить его раз и навсегда. Сутулился Максим, смотрел под ноги. Тамара словно не верила, что это происходит по-настоящему, и как-то глупо улыбалась. Женечка шла последней – бледная как призрак, она неуверенно ступала и безотрывно смотрела на своего жениха.

Все рухнуло в пропасть – в одно мгновение, раз и навсегда. Тоска сжимала горло. Влад пока не знал, чем может ей помочь – это будет зависеть от меры вины. Следствие выяснит, имело ли место соучастие. Остальным он помогать не собирался. Задержанные по одному садились в фургон – безропотно, покорно. Машина выехала с участка, ей в хвост пристроилась легковушка с государственными номерами.

Подошел щенок, ткнулся мордочкой в ботинки. Влад присел на колени, погладил его. Щенок лизнул его в нос и негромко тявкнул.

– И куда теперь девать эту собаченцию? – спросила Ульяна.

– Себе возьму. Квартира большая, пусть бегает.

– О господи… – вздохнула Ульяна.

Подошел генерал Жигулин с неприкуренной сигаретой во рту, уставился хмуро, как будто операцию не выиграли, а провалили.

Влад вытянулся во фрунт, щелкнул зажигалкой.

– Отстань, – поморщился Жигулин, – я курить бросаю. Трубку уже выкинул.

– Виноват, товарищ генерал-майор. – Влад убрал зажигалку.

– Ну что, герои, добились своего? Разрыли грязное болото, а нам теперь его закапывать? Представляете, сколько дерьма полезет изо всех щелей?

– Виноват, товарищ генерал-майор, – повторил Пургин.

– Виноват он… – проворчал Жигулин. – Эх, да что с вами сделаешь…

– Михаил Юрьевич, мы вообще-то «Фауста» обезвредили, – осторожно напомнил Влад.

– Догадываюсь, – хмыкнул Жигулин. – Знаешь что, Пургин, иди-ка ты в отпуск. Чтобы в отделе в ближайшие дни я тебя не видел. Понадобишься – вызовем особым порядком.

– Так я в отпуске, товарищ генерал.

– Вот туда и иди. И не перечь начальству. И ты, Волошина, в отпуск. И вы… как вас там. Все в отпуск. Выявлением сообщников и подручных «крота» займутся другие. – Он повернулся и удалился.

– Мне кажется, нас только что послали, – вздохнула Ульяна.

– Недалеко, – прикинул Влад, – так что переживем. Завтра все равно выходной. Пошли отсюда, Ульяна. Еще не весь транспорт разъехался? Будет время, завтра подходи.

– Вот так? – удивилась коллега.

– А мне одному воспитывать этого ребенка? – Он покосился на вьющегося между ног питомца. – Поможешь, расскажешь, у тебя ведь когда-то была собака.

– Какая прелесть, у нас уже есть ребенок!– восхитилась Ульяна.– Что ж, посмотрим, что будет дальше…

Content

Валерий Георгиевич Шарапов
Заместитель Иуды

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10