НеТёмный 7

Глава 1

Первый том здесь: https://author.today/reader/278940/2568599

* * *

Перевезти в кузницу к Броггу куски панциря тоже оказалось делом небыстрым, нам пришлось делать две ходки, и я потерял всякую надежду успеть к вечеру. Зато Креона, обычно вспыльчивая, в этот раз была на удивление спокойная, и я, кажется, догадывался, почему.

Просто советник кнеза, который так активно уделял ей знаки внимания, не нравился чародейке. Поэтому она радовалась любой причине, почему мы можем опоздать. И её даже не волновало, что это приём у самого кнеза… При этом она всё-таки успела купить вполне достойное платье, пока мы с камнетёсом отвозили груз.

Кузнец Брогг с удивлением рассматривал огромные осколки, пытаясь представить, насколько огромным был жук и как трудно будет ковать такую толстую броню. К нему в кузницу стали подтягиваться со всей кузнечной улицы другие бывалые мастера, и охать, глядя на Брогга.

Они не знали подробностей нашей сделки, поэтому совсем не завидовали Броггу — несмотря на высокую цену, такой заказ требовал очень много труда.

В Углеяре, кстати, ко мне пристал бард. Просто Креона отправилась помыться, уговорив хозяйку набрать в бане чан, чтобы принять самую настоящую ванну. Поэтому ей пришлось отогнать от бани Виола, который явно пытался как-то воспользоваться ситуацией и составить компанию.

Теперь перед баней сидели Лука с Бам-Бамом, довольные, что им поручили важную миссию охранять покой чародейки. Ну а бард ходил за мной по пятам, пока я складывал куски жука в телеги, и буквально требовал быстрее расколдовать… кхм… то есть, заколдовать Петру, ту самую чародейку земли. Потому что совесть у него, видит Маюн, просто обрыдалась горючими слезами.

Он видел её сегодня несколько раз, когда она приводила пару учеников, чтобы показать им, как опасно может быть в пещерах под Камнеломом. И вот, наблюдая издалека грустное лицо чародейки, Виол не находил себе места…

Я прервал его монолог:

— Мне кажется, у тебя уже просто чешется Камнелом, и ты хочешь насладиться городской жизнью.

Бард возмутился моей проницательности, но со вздохом сдался.

— Громада, я так больше не могу… — Виол сморщил нос, потому что во двор Эрика как раз прилетел запах свежего навоза. Всё же это была деревня, и некоторые соседи камнетёса, как оказалось, держали довольно много скотины.

Я лишь усмехнулся. И это мы с ним зачищали шахту, купаясь по колено в грязи и крови? Сдаётся мне, он делал это либо ради серебра, либо ради моего обещания помочь Петре.

Судя по его нытью, бард совсем оклемался после того, как получил то проклятие оборотня, и снова стал таким же, каким и был. И ему снова нужно было влиться в разгульную ночную жизнь.

— Ну возьми меня с собой! — Виол скрестил руки на груди, — Я не могу тут вечно присматривать за мальцом и колючим медведем! Кутень всё равно тут…

— Мне сейчас надо будет отнести цербера в кузницу.

— А Креона?

— У Креоны — бал, — сказал я с особым удовольствием, чувствуя, как это режет слух барду.

— Во-о-от, даже хладочара радуется жи… О, слёзы мне в печень! Она здесь!

— Кто? — проворчал я, чувствуя, что снова мои планы идут псу под хвост.

— Петра…

Последние слова Виол уже бросал мне вслед, исчезая за домом старого Эрика. В этот самый момент во двор въехали трое всадников.

Та самая чародейка Петра, одетая в серый камзол с серебряными швами, с накинутым капюшоном. За её спиной стояли два дружинника, цепкими взглядами оглядывающие округу — явно её охраняли.

Неспеша чародейка подъехала ко мне, остановив лошадь в двух шагах, и откинула капюшон. Я наконец смог разглядеть её гораздо ближе… Белокурые локоны, бледное северное лицо с веснушками, яркие голубые глаза, только очень грустные. Ну да, совсем недурна собой.

— Приветствую вас, бросс Малуш, — она кивнула.

И я кивнул. Отвечать не стал, зато кивнул поуважительнее, чтобы не обиделась.

Воины за спиной Петры подъехали и, заметив мой внимательный взгляд, потянулись к рукоятям мечей на поясе:

— Госпожа, это бросс, и он может быть опасен.

Чародейка лишь фыркнула.

— Простите моих людей за бестактность, — она чуть склонила голову, будто извиняясь, — Могу я увидеть госпожу Креону?

— Там, — я махнул головой в сторону дома камнетёса, — Ванна.

Петра вздохнула, услышав ответ. Ну, а я просто продолжал играть роль простого горного костолома, который умеет связать лишь пару слов.

— Передайте госпоже, что в Камнелом сегодня прибыл посол из Лучевии. Поэтому кнез заранее просит прощения у госпожи и спешит сообщить, что не сможет сегодня принять её.

— Да.

— Но всё остаётся в силе, и он будет рад принять её завтра.

— Да.

— Так же кнез надеется, что госпожа Креона не примет это близко к сердцу.

— Нет.

Сам я едва сдерживал усмешку. Где-то наверняка вдруг улыбнулась одна чародейка холода, пускающая пузыри в ванной…

Чародейка продолжала смотреть на меня, лошадь под ней нервно танцевала. Я, выдержав её взгляд, всё же спросил:

— А советник?

— Господин Герман Искусный просил передать сердечный привет, — без особого удовольствия сказала чародейка и поморщилась, — В общем, он ещё много чего просил передать. Ему пришлось отлучиться из Камнелома в связи с поручением кнеза.

Я кивнул, приняв всё к сведению.

Чародейка же подняла взгляд наверх, покрутила головой, вздёрнув нос и к чему-то принюхиваясь. Ну будто хищница… Неужели Виола почуяла?

Дружинники за её спиной переглянулись. Они, как и я, чувствовали только запах навоза, который нёс дурной ветер с соседней улицы.

— Это вы убивали кикимор в этой шахте? — неожиданно спросила Петра, опустив взгляд.

— Да.

— Один?

— Нет.

Не знаю, почему я не соврал, но Петра больше не задавала вопросов. Неожиданно, ловко перекинув ногу, она спешилась и бросила поводья спрыгнувшим дружинникам.

Прошлась по двору, чуть растопырив пальцы на руках, будто прислушивалась к чему-то. Я чувствовал от неё лёгкий магический ветерок, но, видимо, Виол был прав — магия чародейки будто была чем-то скована.

Неуверенность в себе — самый страшный недуг, кстати, который может поразить мага. Да и вообще любого человека… Я знал некоторые тёмные заклинания, которые могли наложить подобный эффект, но тут дело было в самой чародейке.

Она явно пыталась прочесть сигналы от земли, но плохо слышала ответы.

Чародейка остановилась напротив меня, потом показала на шахту:

— Бросс Малуш, не могли бы вы показать мне шахту? У меня есть вопросы…

Я чуть не выругался. Как назло, ингредиенты для заклинания лежали в моей комнате, и ещё ничего не было готово.

Дружинники слаженно подошли, но Петра махнула:

— Вы останетесь здесь!

— Но госпожа…

— Здесь!

Уж не знаю, как так быстро сработали мои варварские мозги, но я, обернувшись, пошёл к дому.

— Господин Малуш? — удивилась чародейка.

— Факел, — только и бросил я, показывая на вечернее небо.

— Но вы же маг огня… — донеслось вслед растерянное.

В комнате я быстро сгрёб в поясной кошель всё, что мне было нужно. Да ещё вытянул из-под кровати прятавшегося там Виола… Тот удивлённо вытаращился на меня:

— Как ты узнал, что я тут?

Я даже не стал отвечать, взяв тонкую иглу и наколов ему палец. Собрав густую каплю крови, я бросил её к остальным ингредиентам.

— Петра не почуяла меня⁈ — в панике спросил Виол, — Мне кажется, я прямо почувствовал…

Усмехнувшись, я сунул барда обратно под кровать и быстро направился во двор. Прошёл мимо чародейки, та последовала за мной.

— А как же факел? — спросила она.

Я шумно выдохнул. Вот же бросские мои мозги!

— Маг огня, — только и буркнул я. Надеюсь, я сказал это таким тоном, чтобы у неё больше не возникло вопросов.

— Госпожа! — донеслось вслед от дружинников.

Петра лишь отмахнулась. Она двигалась за мной, словно зачарованная, и мне даже стала интересно, почему она себя так ведёт.

* * *

Едва мы вступили в тень шахты, я зажёг на ладони огонёк и сразу почуял неладное. Взгляд Петры, идущей позади, заметно изменился…

Он не был злым, но в нём присутствовала опасность. А ещё та самая неуверенность. Именно эта неуверенность и дала мне увести Петру гораздо дальше в глубину шахты, и даже завернуть за поворот.

А так, цербер, скользивший совсем рядом и абсолютно незаметный во тьме, уже давно показал мне, что чародейка обнажила небольшое лезвие.

— Неужели великая чародейка Камнелома задумала неладное? — спросил я, наконец обернувшись.

Та как раз держала в руках небольшой стилет, и заметно удивилась, когда бросс перед ней произнёс слишком много слов. Она дёрнулась, то ли от меня, то ли ко мне, но я перехватил её руку и прикрыл рот ладонью.

Пока у девушки не случилась истерика, я аккуратно вынул из её руки лезвие и задумчиво рассмотрел его. Увидев знакомый и очень опасный узор, я с трудом справился с изумлением…

— Смердящий свет! Откуда это у тебя?

Девушка дёрнулась и замычала мне в ладонь. Открою ей рот — завизжит… Огрею — ничего не узнаю.

Приняв решение, я потащил её дальше. И, пока шёл, спокойно говорил.

Говорил о том, что тёмная магия на крохотном лезвии опасна не только для меня, но и для неё. Смесь магий Смерти и Крови обещала надёжный результат — владелец стилета легко убьёт меня, едва коснувшись только кончиком. Потому что узор на лезвии был заряжен на Смерть, и требовалась только капля моей крови.

Но вот только владелец стилета тоже погибнет, потому что сила заклинания подпитывается его кровью. Проще говоря, чародейка коснулась бы меня, и мы погибли бы оба.

Я честно не знал, смог бы выжить от этого заклинания. Но меня впервые поразило, насколько серьёзные у меня теперь противники… Расслабился я, заметно расслабился, недооценил Бездну.

Её приспешники здесь не могли быть настолько сильны. Это слишком серьёзная магия, и я подозревал, что здесь замешана сама Повелительница Тьмы. Потому что, если это не так, впереди меня ждут очень серьёзные испытания.

— Ты бы тоже погибла, поняла? — наконец, сказал я, отпустив Петру и отбросив стилет в сторону.

Точнее, я освободил чародейке рот, но продолжал держать за руку. Она сначала хотела закричать, но так и стояла, со слезами глядя на лезвие в моей руке.

Я был догадлив, поэтому спросил сам:

— Кто-то обещал тебе, что эта магия вернёт тебе силу?

Та вздрогнула и быстро кивнула.

— Стилет дал мне знахарь Волх. Это ваш…

— Кузнец из Калёного Щита, — продолжил я, крепко зажмурившись.

— Да. Он предсказал мне, что от моих бед меня избавит кровь необычного бросса…

И всё-таки, хороша ты оказалась, Бездна! А до чего оказался хорош этот Волх, надо отдать ему должное… Самый сильный Тёмный Жрец в этом мире, судя по тонкости заклинания на стилете, и при этом же самый неизвестный.

А значит, и самый опасный… Шан Куо в сравнении с ним оказывался просто безобидным ребёнком!

— И он был прав, этот знахарь. Я действительно помогу тебе с твоим недугом, чародейка, — спокойно сказал я, распоясывая кошель, — Меня прислал твой давний друг…

— Друг?

— Да, один поющий горлопан, который не умеет следить за языком.

— Этот слизняк, чтоб его хорлова падаль сожрала! Значит, мне не показалось? Да я его…

— Забудешь, — честно признался я, — И обретёшь назад полную силу.

Петра заметно разволновалась, глядя на иголку в моих пальцах. И спросила неожиданное:

— И что, я даже не сотру Виола в порошок?

Я покачал головой.

— Вообще, что ли, забуду? — она вдруг ещё больше погрустнела, — Совсем, совсем⁈

А вот теперь меня это начало раздражать.

— Ох, женщины! — я схватил её руку.

Петра вяло пыталась вырваться, но я, развернув её ладонь, довольно быстро начертал иглой, не жалея нежной кожи, узор. Какая ирония судьбы — лучше всего в жизни я помню именно заклинание полного забвения.

— Я не уверена…

— И это пройдёт, — ответил я, смешивая все ингредиенты.

Драный Камнелом — как пришёл сюда, так одни любовники вокруг, куда не плюнь! И у всех проблемы…

* * *

Дорогие читатели, очень рад вместе с вами быть на страницах этого романа:)

Глава 2

Пыль сон-травы, чтобы прошлое подёрнулось сном.

Капля крови сколопендры, чтобы забыть, что причиняет боль.

Пух новорожденного воронёнка, чтобы принять за правду то, что чародейка впервые увидит и услышит.

Ржавая пыль, незаметно собранная мной в кузнице Брогга, чтобы сковывающие разум оковы рассыпались в пыль.

Кровь повинного, кровь страдающей, кровь заклинателя… и кровь цербера, имеющая самую суть Тьмы. Ибо только Тьма поможет там, где нужно скрыть правду в самых тёмных глубинах души.

«Кутень», — позвал я мысленно.

Цербер явился из темноты, послушно коснувшись носом кончика иглы, и Петра лишь заворожённо смотрела на кромешную тень пса с горящими золотом глазами. Она не испугалась, и не вырывалась, потому что магия уже начинала действовать.

Одновременно с манипуляциями иглой я мысленно, ни разу не споткнувшись, в размеренном усыпляющем ритме проговаривал слова заклинания на языке древних магов, и эти слова должны были набатом звучать в её голове.

При этом ещё и мой освещающий огонёк висел под самым потолком, но это был уже мой каприз. Я не упускал ни секунды, чтобы не потренировать новые умения в самых сложных ситуациях.

Всё, капля Тьмы добавлена, осталось только ждать. Почему Тьма? А потом что не всегда Свет способен исцелить. Иногда он лишь ярче показывает то, что причиняет боль…

Так уж повелось, что Тьму всегда связывают со злом. Но зло — это выбор, а Тьма — это просто стихия, противоположная Свету, всего лишь инструмент. И его можно применять как во вред, так и во благо.

Скривившись, я посмотрел на результат. Нацарапанный толстыми пальцами узор был таким корявым, будто это рисовал вестник криволапости, и Всеволод Десятый руки бы оторвал такому тёмному магу… Ну да и ладно, самые важные узлы выполнены правильно, а некоторым снобам иногда полезно спуститься в мир приземлённой магии.

Тем более, я даже добавил небольшой, но очень неприятный сюрприз для Виола. Бард был легкомысленным, и такая предосторожность не помешает.

— Проснись, это был лишь сон, — шепнул я и отпустил руку чародейки. Одновременно с этим закончился мой внутренний магический монолог, и узор на коже сразу исчез, залечившись, как и те воспоминания, которые он стёр.

Петра уставилась в темноту остекленевшими глазами. Нить заклинания уже работала в её душе, крепко связывая и укутывая лишнее, но на это требовалось время.

Я же аккуратно поднял стилет, обмотал его тряпицей и осторожно спрятал за пазухой. Если лезвие не в руках исполнителя, оно не так опасно, но причинить вред могло. Зато теперь у меня в руках частицы крови тех, кто накладывал заклятие, и такой козырь упускать было нельзя. Придётся показать знахарю Волху настоящее искусство тёмной магии…

Потом, опустив огонёк себе на ладонь, я так и продолжил стоять, снова приняв самый что ни на есть задумчивый вид угрюмого варвара.

— Эээ… — Петра наконец очнулась, — Что случилось?

Я изобразил удивление, насколько искренним оно может быть на каменной физиономии варвара, и изрёк непреложную истину:

— Мы стоим, — и облегчённо замолчал, ибо эта фраза далась варвару нелегко.

Чародейка на полном серьёзе восприняла мой ответ и уставилась на свои ноги, явно задумавшись о том, что мы и вправду стоим. Я не насмехался над ней, потому что примерно понимал, что она чувствует.

Это сродни раннему пробуждению ото сна, когда человек лёг довольно поздно, но его теперь его расталкивают, чтобы поднять. Разум в это время пытается уловить обрывки непонятного сна, такого реального и важного всего секунду назад, но вдруг оказавшегося иллюзией… А в это время в голову уже укладываются друг за другом все проблемы предстоящего дня, всё больше вытесняя остатки сна.

«Что же там такое было?» — именно это было написано во взгляде Петры, когда она снова подняла свои глаза. Она пыталась вспомнить сон, но уже никогда его не вспомнит.

Всё, что связано с бардом, забыто. Ушло в такие дебри, где хранились самые первые детские страхи. Забыто, почему она искала колдунов и предсказателей, оракулов и вещателей… Всё это подёрнулось дымкой, и даже про стилет она теперь не вспомнит, даже если знахарь Волх спросит её про него.

Но чем хороша эта магия, так это тем, что жизненный опыт, как ни странно, остаётся в виде предчувствий. Теперь чародейка земли будет знать, что не стоит рассказывать любвеобильным бардам о своей любви к поэзии — это будет её детским страхом.

— Не понимаю… — чародейка тряхнула головой, пытаясь очнуться, — Господин Малуш, что произошло со мной?

Я пожал плечами, потом кивнул на стену шахты.

— Камень.

Она лишь устало потёрла лицо, явно пытаясь что-то сообразить, и привычным жестом, потому что делала это уже тысячи раз, приложила ладонь к камню. Постояла так, прислушиваясь, потом округлила глаза…

— Точно! — она щёлкнула пальцами и от всей души засмеялась, — А мне надо было быть осторожнее, попалась, как нулёвая послушница.

Её искренний смех зазвенел под сводами шахты, раскалывая эхом мрачную темноту и делая атмосферу гораздо радужнее. Но угрюмое лицо варвара в свете магического огонька к веселью не располагало, и это заставило её поджать губы.

— Бросс Малуш, вы всегда такой серьёзный?

— Нет.

Я даже двинул на мгновение уголком губ, чтобы показать, что горцы тоже умеют улыбаться и радоваться жизни. Со вздохом Петра только покачала головой, потом опять прижала ладонь к камню, с улыбкой поясняя мне:

— Магическое золото, оно ведь оглушает, вот меня, видимо, и приложило. А тут такая богатая жила, я просто не ожидала… А мои ученики тут были, и этого даже не заметили! Ну я им устрою!

— Узор, — я махнул головой назад, — Кикиморы.

— Да, да, как раз хотела глянуть ещё раз, — глаза чародейки теперь буквально лучились радостью.

Исчезла та неуловимая грусть зажатого личным горем человека. Девушка шла за мной, охотно рассказывая, что хотела глянуть на узор ещё раз.

Просто она теперь думала, что навряд ли нашествие кикимор связано с этим узором, и это не так опасно, как пытались внушить её некоторые советники кнеза. И что Глебу Каменному пока рано бить тревогу.

— Тут магическое золото, понимаете? — она снова похлопала по стене, — А нечисть, она от него дуреет, у нас на золотых шахтах постоянно дежурят сильные маги и воины. Лезут, как мотыльки на свет, и здесь, в этой шахте, просто всё так совпало…

Я продолжал идти с таким же мрачным видом, и Петра только отмахнулась:

— Ой, кому я говорю.

— Да.

Петра, как ни странно, лишь рассмеялась ещё больше.

Кстати, версия чародейки земли имела право на жизнь. В том плане, что я не знал про действие золотой жилы на нечисть, и эффекты действительно могли наложиться друг на друга.

И хорошо, что чародейка скажет об этом Глебу Каменному. Потому что к тому моменту, как маги снова заинтересуются этими магическими узорами, я вытащу тёмного мага из Камнелома, и Магия Крови будет лишена силы.

Потом Петра долго стояла, рассматривая узор,

— А боярин-то наверняка знал, — вдруг сказала она, — Боярин Игорь Рудничный убеждал кнеза, что его люди всё тут просмотрели… Может, это они и нарисовали?

Я лишь хмыкнул. Вот как удачно решилась проблема с боярином, и старый камнетёс Эрик будет только рад.

— Надо будет сказать Глебу Каменному. Этот камнетёс хорошо поступил, что обратился к кнезу, такое надо поощрить.

* * *

Когда мы вышли из шахты, бледные дружинники сразу бросились к нам. Уже заметно стемнело, и на лицах воинов было написано, что они десять раз пожалели, что отпустили госпожу Петру с нами. В руках у них были факелы, и, видимо, они уже готовились нарушить приказ и двинуть внутрь рудника.

— Госпожа! Госпожа? — они замерли, глядя на весёлое лицо Петры.

Та, развеселившись, будто опьянела, как раз рассказывала мне уже десятый анекдот про магов в Камнеломе. Ну, зато её шутки немного объяснили мне, что с магами на севере действительно напряг…

— Он и спрашивает: «А часто у вас тут маги рождаются?» А староста деревни, седой такой старик… Ха-ха! — Петра, как водится, сначала сама отсмеялась над своим анекдотом, отмахиваясь от дружинников, как от назойливых мух, и закончила, — Старик отвечает: «Простите, господин, но я не знаю, мне всего лишь восемьдесят лет». А, как тебе, бросс Малуш?

И засмеялась…

Я всё же решил наградить чародейку земли и, двинув уголком губ, сказал:

— Смешно. Правда.

Это вызвало у Петры ещё один приступ смеха, а дружинники так и стояли, словно пришибленные. Их можно было понять — контраст их грустной госпожи с этой весёлой особой был разительным.

— Так, а вы чего не смеётесь? — наигранно возмутилась Петра, и дружинники улыбнулись.

— Рады, что вы в добром здравии, госпожа.

— А с чего бы мне хворать, — она пошла к своей лошади, кивнув мне напоследок, — Доброй ночи вам, господин варвар. Спасибо вам за компанию, давно я так не веселилась.

— Да, — я кивнул в ответ, погасив огонёк на ладони и заткнув обе руки за пояс. Да так и остался стоять, как истукан, возле входа в шахту.

Дружинники, покосившись на меня, поспешили за госпожой. Она что-то им крикнула, когда они пытались впопыхах заскочить на лошадь и угнаться за ней, и, звонко рассмеявшись, чародейка выскочила за ворота. Её смех, сопровождаемый лаем собак, ещё долго звучал по улице…

Вот теперь я понимал, насколько чародейка стала другой. Точнее, самой собой.

Когда воины ускакали вслед за госпожой, я глянул на появившийся в небе месяц. Солнце уже почти скрылось за горами, и деревня погружалась в вечерние сумерки. Надо бы успеть довезти панцири, ведь мне ещё колдовать в кузнице.

У телеги я заметил довольного Виола, который теперь уже не скрывался. Облокотившись локтем о борт, он смотрел вслед исчезнувшей Петры и загадочно улыбался.

— Эх, видит Маюн, как же она хороша, громада, — мечтательно сказал он, когда я подошёл, — И ведь дело не в фигурке, нет… Не в красоте, не в её… ух, а попка-то какая, слёзы мне в печень! Ты не подумай, варвар, нет! Ты слышал её смех, да? Она же богиня!

Я как раз поправил груз, чтобы не вываливался, и стал ждать Креону. И как бы ненароком сказал барду:

— Да, хороша… Но тебе ничего не светит.

— Ой, громада, ну я же не дурак! Я даже и не думал, что ты… Ох, а как она любит южные песни. Ну, а ведь можно и не говорить о поэзии, да? О камнях, например… Она любит пошлости о твёрдости, варвар, — он поиграл бровями.

Видно было, что история с Петрой очень угнетала Виола, и теперь какая-то часть его души — наверное, та, где было что-то вроде совести — теперь эта часть свободна, и барду дышится очень легко.

Но требовалось немного его приземлить…

— Если ты коснёшся этой чародейки земли, Виол… — спокойно сказал я, проверяя подпругу у лошади, — … то одна твоя штука, видит Маюн, никогда больше не сможет быть твёрдой, как камень.

Бард рассмеялся:

— А ты пошляк, громада! А-ха-ха!.. — он вдруг перестал улыбаться, — ха-а… Что?

— Это Магия Крови, — я взмахнул пальцами, — Она творит чудеса!

— Громада, не смешно… Это ни хрена ни смешно! Это же вообще… жестоко, — он вдруг погрустнел, поняв, что я не шучу, и кинул последний взгляд на ворота, — Петра…

— Может, тебе тоже требуется её забыть?

— Э, нет, — бард поморщился, потом растянулся в улыбке, — Ну, а в Камнелом-то с тобой можно?

Глава 3

Всё же размяк я на стороне сил добра. Расслабился… Когда был Всеволодом Десятым, я бы так не просчитался, потому что всегда держал в уме, кто и на что способен.

Петра ведь говорила в пещере о боярине Игоре Рудничном, который давно положил глаз на шахту старого Эрика, и у меня, видимо от предвкушения удачной сделки с доспехами, это совсем вылетело из головы.

А вот боярин о своём желании не забыл. И, сообразив, что маги земли могли что-то раскопать после всей этой истории с кикиморами, пошёл даже на самый крайний шаг… К счастью, Кутень, который после шахты по привычке отправился дежурить по деревне, сразу заметил что-то неладное на выезде.

Петра, бледная и растрёпанная, со сбившимся капюшоном, неслась обратно по улице. За ней гнались трое всадников с повязками, скрывающими лицо, и пытались на ходу попасть в чародейку из арбалетов.

Где её телохранители, я гадать не стал. Скорее всего, нападение было внезапным, и они потеряли свои жизни.

Цербер, повинуясь моему приказу, сразу же ринулся на помощь. И как раз вовремя — один арбалетный болт уже летел в спину чародейке, когда Кутень молниеносной тенью перехватил его. Петра даже ничего не заметила, а цербер, выплюнув стрелу, тут же снёс голову одному из преследователей. И, взвизгнув, ушёл во Тьму — его ранил какой-то довольно защитный серьёзный артефакт. Через мгновение портал открылся рядом со мной, и Кутень нырнул внутрь подставленного мной Губителя.

Чародейка влетела обратно во двор через ворота, и двое оставшихся головорезов думали сделать то же самое, но неожиданно на их пути выросла огромная колючая туша.

Медоёж грозно взревел, да так, что слетела пыль с ограды и с крыши дома старого камнетёса. По иглам Бам-бама прошлись зелёные искры, добавляя магического страха его рёву.

Лошади от испуга вскочили на дыбы и завалились на спины. Одному бедолаге не повезло, его конь всей тушей прокатился по нему, а вот второй, вскочив, выпустил всё-таки одну стрелу в нашу сторону, не особо-то целясь.

И чуть было не попал в Луку, который как раз бежал следом за своим любимым медоежом. Я лишь вскинул руку, понимая, что у меня просто нет такой молниеносной магии, которая остановила бы маленький смертоносный снаряд, и не причинила вреда мальчишке и Бам-баму.

Но Луку вдруг резко повело в сторону, и он просто споткнулся, когда его ноги заплелись. Болт пролетел всего на волосок от его головы… Смердящий свет!

Иногда от неизбежного отделяет вот такое крохотное расстояние. Видимо, это и есть настоящие размеры так называемой судьбы.

Я покосился на Петру, которая была уже рядом со мной и стояла, вскинув руку в сторону Луки. Так вот почему он споткнулся? Я даже и не подозревал, что маги земли могут такое…

— Хорлова падаль! Как… да как они посмели⁈ — словно очнувшись, чародейка вдруг возмутилась, наблюдая, как головорез вскочил на коня, чтобы сбежать.

Второй, пришибленный, уже очухался и даже пытался схватиться за стремя своего сообщника, но тот лишь оттолкнул его ногой и, ударив по бокам коня пятками, пустился в галоп.

Петра снова вскинула руку, и бандит, едва поднялся, вдруг резко скакнул в сторону и заехал лбом прямо в столб. Тот аж треснул, а злодей просто сполз вниз безвольным киселём.

Лука вскочил, удивлённо потирая ушибленный лоб, и, снова улыбнувшись как ни в чём не бывало, побежал к медоежу. Тот как раз положил лапу на притихшего бандита, который даже боялся пошевелиться…

Я почувствовал, как внутри меня снова закипает гнев, который не исчезнет, пока я не сотру в порошок того, кто посмел тронуть моего человека… мою семью!

Моё рычание, видимо, вырвалось наружу, потому что чародейка с подозрением покосилась на меня. Но тут же в ужасе схватилась за голову:

— Мои воины! Их просто убили… Но кто посмел? Что это за бандиты⁈

— А ты как спаслась? — всё же спросил я.

— Я почуяла засаду, но… но… слишком поздно! Я пыталась с помощью магии сбить им прицелы, но… Одна стрела пролетела вот здесь, — он показала локон, срезанный кончиком, и надорванный на плече балахон, — А моим воинам так не повезло. Я же не боевой маг… Я и не думала!

Да уж, Отец-Небо и Вечное Древо, сегодня ваша щедрость не знает границ. Только удача помогла избежать беды и сгладить мой просчёт.

На рёв медоежа прибежали растерянные Виол и Креона, за ними, беспокойно охая и ахая, спешили старики Инга и Эрик.

Хладочара совсем недавно вышла из бани, вся распаренная и расслабленная, а бард сразу сиганул за ней в дом, видимо, пытался поймать какой-то момент, вознамерившись насладить слух чародейки своей поэзией… Ну и соблазнить, естественно. Я как раз слышал в окнах, как Креона ругалась на чём свет стоит на приставучего барда, когда Петра влетела во двор.

Разогнавшийся с крыльца Виол тут же сбавил ход и замер, растерянно уставившись на Петру. Чародейка земли равнодушно мазнула по нему взглядом — работает магия, всё же делал настоящий мастер — и потом с уважением кивнула Креоне:

— Госпожа Креона, простите, что так внезапно… Вы не могли бы услужить мне и позволить вашему телохранителю проводить меня до города? Под Камнеломом завелись бандиты, и я… ох… — она уткнулась лицом в ладони и вдруг заплакала.

Да, девушке пришлось сегодня нелегко. Из грусти в радость, из радости в страх — не каждая душа такое выдержит…

Виол, протянув руки, тут же чуть было не рванулся к рыдающей Петре обнять и успокоить, утешить, приласкать, поцеловать… но вовремя перехватил мой взгляд, и сразу как-то сдулся. Всё-таки мужская сила ему была всё ещё нужна.

— Это жестоко, громада, — шепнул он и с видом оскорблённого достоинства отправился прочь.

А Креона, слегка растерявшись от просьбы Петры, лишь кивнула:

— Да, конечно, госпожа… эээ…

— Петра Слышащая, магистр магии земли, — чародейка утёрла слёзы и слегка поклонилась, — Одна из… ох… малых советников кнеза, и я… ах… наставник в камнеломской школе магии.

— Креона Яснолунная, — хладочара тоже чуть поклонилась, — Старшая алтарница Храма Холода.

К слову, Петра даже не выказала ни малейшего презрения, что магистр разговаривает с обычной послушницей. Креона была очень искусна и уже достаточно сильна, и я чувствовал, что скоро встанет вопрос об её инициации на третий ранг.

Но удивило меня другое… И не только меня.

Мы с бардом одновременно воскликнули:

— У тебя есть прозвище⁈

Креона опять растерялась и пожала плечами:

— А что такое? Ну да…

Мы с Виолом переглянулись, и я усмехнулся. Креона была просто Креоной… и вдруг перестала быть просто Креоной.

— Мне нужно сообщить о бандитах кнезу. И боярину тоже, он присматривает за этими землями. Раньше такого не было, чтобы на советника кнеза совершали…

— Боярин это и сделал, — спокойно сказал я.

Петра, как открыла рот, так и закрыла. Её уже не удивляло, что молчаливый бросс вдруг говорит больше, чем обычно.

Голубые заплаканные глаза выдавали её глубокое размышление, и я видел, что она верит мне… Она определённо знает, что да, боярин мог такое устроить ради золотой жилы.

Вот только последствия она тоже осознавала. И я осознавал, со вздохом понимая, что, возможно, сегодня до кузницы опять не доберусь.

Чародейка испуганными глазами снова посмотрела на ворота. Выходы из деревни точно закрыты, и, возможно, даже всем жителям может грозить опасность. Неожиданно Углеяр превратился в одну большую ловушку.

Раз Игорь Рудничный решился убить советницу кнеза, пусть и малую, он поставил на кон всё. А значит, он понимал, чем это ему грозит… У него могло получиться задуманное, если только кнез Глеб Каменный отвлечётся на что-то более важное, и у боярина будет время замести все следы и свалить на кого-нибудь другого… или что-нибудь другое.

А что там говорила Петра про какого-то посла из Лучевии, и что советник Герман куда-то с ним отбыл? Уж не уехала ли из Камнелома сейчас добрая часть кнезовой дружины?

— Неужели боярин не понимает, что господин Глеб Каменный просто так это не оставит⁈ Он казнит его! — неожиданно разозлившись, спросила Петра, — Боярин… да он же сошёл с ума!

— Или всё просчитал, — сказал я и махнул рукой, снова прервав чародейку. Затем я повернулся к Эрику, — Созывай всех, старик, и закрывай ворота. Если кто-то хочет жить, они должны быстро бежать сюда.

Старый Эрик растерялся, а вот Инга наоборот, подхватив длинную юбку, с неожиданной для старушки прытью унеслась в дом. Откуда выскочила с огромной сковородой, в которую тут же начала колотить и побежала к воротам. Звон стоял такой, что даже грозный Бам-бам у ворот поджал уши и сбежал с её пути.

Я тотчас оказался возле старушки, чтобы её случайно не зацепило шальной стрелой. Уже темнело, и враги могли быть за любым тёмным деревом или кустом. Тем более, мой Кутень пока лечился внутри топора, и с разведкой у меня сейчас было плохо.

Но на месте боярина я бы закрыл все выходы из деревни. Не знаю, сколько у него людей, и хватит ли окружить всё поселение, но из горной деревушки не во все стороны можно выскочить.

Да и с кем карабкаться по крутым склонам и буеракам? В Углеяре было полно стариков, и вывести их можно было только по дорогам.

Через ворота начали вбегать перепуганные и ничего не понимающие люди. Некоторые сразу пытались ругаться на Ингу, «какого хрена она всю деревню на уши подняла», но на них тут же стал орать Эрик: «А вот такого хрена!!!». Весь двор заполнился криками и руганью, но, к счастью, на большого и грозного бросса крикнуть никто не посмел.

Я же, глядя на то, как по дороге к нам бегут несколько детей, задержавшихся с игрой у местного ручья. Перепуганные, они остановились у тела головореза, которому Кутень снёс голову, да так и застыли.

А моя бросская задница вдруг остро почуяла, что за странное марево разгорается во мраке позади них, и что сейчас потекли последние секунды жизни этих малышей…

Я сорвался с места, пытаясь вытянуть в их сторону огненный щит. Они были далеко, и я бежал изо всех сил, пытаясь успеть… как неожиданно очередной мой толчок закинул меня так далеко, что я едва не перевернулся в воздухе. Но это дало мне спасительное мгновение, и когда всё пожирающая волна пламени накрыла улицу, я уже стоял перед детьми, привычным движением окружив нас «огненным яйцом».

С бешеным рёвом огонь отгремел за границей моего щита и затух. Я же уловил в сумерках впереди несколько тел, маячащих в кустах за чьей-то оградой. И эти тела, на их беду, держали в руках светящиеся посохи… Ну, ясно, маги огня объединили усилия.

Короткий взмах Губителем, и «клинок ветра» превратил четверых магов в восьмерых, они даже вскрикнуть не успели. Затем я, развернувшись, сгрёб напуганных детей в охапку и что есть сил понёсся обратно к воротам.

Сзади уже просвистели несколько стрел, сгорая в моём огненном щите. Меня всё же кольнули в лопатку обугленные остатки стрелы, и я ухмыльнулся…

Да, для кого-то Углеяр точно стал ловушкой.

Глава 4

— Их много! — первым делом во дворе я увидел круглые глаза барда, прислушивающегося к вечерним звукам, — Громада, они почти окружили деревню!

Сзади бухнули ворота, которые закрывали деревенские. Можно подумать, бандитов это остановит.

— Знаю, — отмахнулся я, сгружая детишек в руки каких-то чуть не сошедших с ума женщин, — Надо уходить.

Петра в это время, закрыв глаза и стоя на корточках, водила пальцами по земле вокруг себя, оставляя в пыли штрихи. Она тоже прислушивалась к голосу недр.

В поисках решений я поднял глаза на вход в шахту… Нет, плохая идея — достаточно несколько магов огня, чтобы нагнать туда дыма, и все внутри погибнут.

Но если снаружи никого не будет, это развяжет мне руки, и я смогу творить магию в полную силу. Правда, от Углеяра не останется и следа… и боярин Игорь Рудничный будет этому только рад.

Жизни людей или деревня? Выбор был очевиден.

— Эрик, — спросил я старика, — Вход в шахту можно быстро закрыть?

— Конечно, господин, — камнетёс охотно закивал, — Кнез от всех требует, чтоб любую шахту можно было сразу завалить, если вдруг нечисть полезет. Он сам нам магов давал для таких чар.

Я кивнул. Для меня главное, что в живых останутся люди, которые могут что-то рассказать… Какие бы мощные маги не были среди нападающих, быстро прокопаться через завалы им не удастся.

Камнетёс Эрик и ещё несколько стариков и мужчин стояли рядом, и тоже живо обсуждали, что можно предпринять.

— А кто же нас в шахте-то откопает? — спросил кто-то.

— Дык кнез и откопает, главное, весточку быстрее дать…

Я поморщился. Тут жители были правы, кому-то необходимо донести весть в Углеяр. Иначе несколько дней у злодеев, перекрывших единственную дорогу к Камнелому, будут развязаны руки.

— А, может, вилами их встретим?

— Да не, тут меч надоть. У кого в деревне меч есть?

— Да какой меч, дурень ты! — камнетёс тюкнул кого-то по лбу, — Тебе ж этот меч в одно место и затолкают!

— К матушке Евфемии надо, — сказала его жена Инга, — Её все боятся, и даже кнез уважает. У неё есть свои тропки к Камнелому.

Я крепко задумался над этими словами, но что-то мне подсказывало, что целительница не совсем будет рада нашему визиту. Да и что она сделает против армии головорезов?

Ясное дело, что… Прибьёт с десяток врагов заготовленными ловушками, а потом вместе с нами побежит от остальной банды.

А может, её и вправду надо предупредить? Ведь боярин будет избавляться от всех свидетелей на горе.

Я усмехнулся. «Предупредить предсказателя…» Ну надо же, какая ирония.

— Надо уходить из деревни, — вдруг сказала Петра, поднявшись, — Земля предупреждает, что они задумали что-то плохое.

Словно в подтверждение её слов всё вокруг содрогнулось, а где-то на вершине вдруг раздался взрыв. Я сразу же вскинул голову… Смердящий свет!

Кажется, недооценил я боярина, точнее, его жестокость и жадность. Видимо, он решил, что пора переходить к запасному плану, и зачищать все следы. «Так не доставайся же ты никому!» — так называется такая месть.

Я уже сконцентрировался, готовясь прикрыть всех, но, к счастью, первый взрыв раздался где-то в стороне. Но было прекрасно слышно, как со склона с оглушительным грохотом несётся огромная масса камней и с хрустом сносит чьи-то дома на соседней улице…

— Быстро, к шахте! — я стал подгонять всех, — Креона, Виол! В шахту всех!

Сам же я метнулся к дому, в свою комнату. Успел подхватить мешок с «семенем Древа» и тут же вылетел на улицу, причём сразу через окно. Кстати, отсюда было видно, что буквально через пару домов от нас Углеяр превратился просто в гору каменных завалов, из которых торчали дымящие брёвна и снесённые со склона деревья. Гора же над тем местом была лысой, словно великан взял лопату и немножко подтесал.

Как не крути, а законы природы остаются самой мощной магией. И только архимаг, наверное, смог бы противостоять огромной массе горных пород, падающих на него сверху.

Среди завалов, кстати, мельтешили какие-то люди с оружием, некоторых явно завалило. Это заставило меня улыбнуться — кажется, не только у меня сегодня всё идёт не по плану.

Ясно одно — путь к целительнице нам точно перекрыли…

Когда я, спрыгнув со второго этажа, приземлился, Виол уже заталкивал в шахту последних жителей. Креона, Петра и Бам-бам стояли спиной ко входу, когда во двор влетело несколько всадников со вскинутыми луками.

Даже не гадая, кто это может быть, я свистнул Губителем в ту сторону. Ни одна стрела не успела слететь с тетивы, как располовинились фигурки всадников, падая с лошадей. Позади них снесло массивные ворота, разлетевшиеся на несколько частей.

Следующей атакой я запустил в ту сторону огненный вихрь, стараясь экономить силы и не вливать слишком много мощи. За разрушенными воротами в пыли показалось ещё три силуэта, их посохи ярко светились в вечерних сумерках.

Где это боярин набрал столько магов-то? Сдаётся мне, тут уже не только его люди.

Моя атака застала магов врасплох, двое успели прикрыться магией, но тот, что стоял по центру, перестал быть. Зато оставшиеся двое сразу же метнули свои вихри в мою сторону…

Я уже нёсся к шахте, на бегу заслоняя пространство за собой растянутым огненным щитом. И как раз вовремя, потому что в меня летели уже не только вихри — из-за спин магов откуда-то с улицы появилось сразу несколько стрел.

Головорезы недолго скромничали и всё-таки зашли в деревню. И, к счастью, они не стали заваливать весь Углеяр оползнем, а пока лишь отрезали нам путь в сторону леса. Если мы сунемся пробираться к целительнице по завалам, то там нас расстреляют, как кроликов посреди чистого поля.

У шахты меня ждали Креона и Петра, а Бам-бам с Лукой на загривке закрывали собой вход.

Петра показала наверх:

— Земля говорит, что у них всё готово, чтобы засыпать всю деревню.

Судя по спокойному виду, чародейка уже взяла себя в руки и сейчас делала всё, чтобы спасти себя и людей. Она догадалась, что боярину после покушения на неё необходимо замести все следы, какие возможны.

Если тут всё будет погребено под камнем, то заговорщикам так даже легче. А если найдут следы магии, то боярин уж наверняка сделает всё, чтобы эти следы не вели к нему. Или кто-то просто использует Игоря Рудничного в своих целях, и тот даже не подозревает, в какую задницу его заталкивают.

Я склонялся ко второму варианту… Что-то мне подсказывало, что боярин не стал бы рисковать всем, что у него есть, даже ради золотой жилы. Если он в душе деляга, ему легче было бы подлизаться к кнезу, чтобы выделить сюда своих людей и урвать кусочек.

Кто же им управляет? Шан Куо? Или тот знахарь из Калёного Щита?

Из шахты выскочил Виол и подлетел ко мне. Он пробежал мимо Петры странным пьяным стилем, чуть не навернувшись, чтобы случайно не коснуться.

— Громада, камнетёс говорит, что из его шахты есть проход к северному склону, как раз к целительнице, только он заделан.

Ооо, ну наконец-то хорошая новость!

— Почему заделан? Нечисть? — спросил я.

Виол замотал головой:

— Нет… — он растерянно добавил, — Так когда-то потребовала сама Евфемия, чтобы никто не знал о проходе.

Я даже усмехнулся. Вопроса, откуда целительнице с даром предсказания известно, что когда-то тайный лаз пригодится, у меня не возникло. Но вообще это была прекраснейшая новость!

— Бам-бам там пролезет?

Бард потупил взгляд, но тут помогла Петра.

— Если вы об этом животном, бросс Малуш, то я сделаю так, чтобы пролез.

Я кивнул, потом с серьёзным видом сказал:

— Креона, Виол, Лука, — я кивнул подбежавшему мальчишке, — От вас требуется провести народ до Евфемии.

— А ты?

— Буду ждать вас у входа вместе с ней, — я поджал губы, — Надеюсь.

— Но господин Малуш! — Лука сразу же подбежал, обняв меня за ногу, — Их же много!

— Вы мне будете только мешать, сейчас тут будет жарко, — я подтолкнул его к остальным, потом махнул, — Закрывайте!

Все исчезли в темноте шахты, последним я видел силуэт медоежа — кончики его игл помаргивали зелёным, так колючая шкура зверя становилась ещё твёрже.

Я отошёл подальше от входа, не спуская глаз с разрушенных ворот, и окружил себя «огненным яйцом». На улице никого не было, хотя в крыше дома уже торчало несколько горящих стрел. Такие же стрелы летали ещё где-то в Углеяре.

Наш двор пока обстреливали с навеса, стрелы с тихим шелестом втыкались рядом или вспыхивали в пелене моего огненного кокона… Стало даже как-то странно тихо.

Задрожала земля, сзади раздался грохот, и мой щит слегка качнулся, когда его толкнуло ветром из шахты. Тут же она выплюнула гору камней, своды обвалились, и теперь вход оказался надёжно замурован.

Видимо, это было не совсем по плану напавших, поэтому с улицы тут же раздались крики, и во двор влетело с десяток воинов, облачённых в кольчужные доспехи. За их спинами появились маги, поднявшие над собой огненные посохи.

Я прислушался к Кутеню, зализывающему раны в Губителе. Рано цербера выпускать, пусть посидит ещё…

Окружив себя плотным «огненным яйцом», я ринулся в бой. Зазвенели тела воинов, которых я снёс живым тараном, но мой щит заискрил и заполыхал от срабатывающих защитных артефактов. Вот только воины не были моей целью…

Едва я прорвался сквозь их ряды и передо мной оказались только маги, собирающие свою силу в единый шар для общего мощного удара, я коротко махнул Губителем, рассекая чародеев «клинком ветра».

Вестники тупости даже не успели выставить хоть какой-то щит. И одеты они были, как и полагается, только в расшитые тряпки. Правда, меня всё же успел толкнуть в щит какой-то особо дерзкий воин, и мой удар чуть смазался…

Воздушные клинок прошёл чуть выше, просто срезав магам руки вместе с посохами, и двор заполнился истошными криками. Огненный шар тут же полыхнул пламенем, распадаясь, и несколько счастливчиков ещё и вспыхнули.

— Ты видел, что наделал⁈ — я схватил того самого воина и просто втащил его к себе сквозь «огненное яйцо».

Но та куча угля и пепла, которая рассыпалась в моей руке, когда прошла сквозь границу кокона, уже ничего не видела. Правда, на бедняге оказался целый набор артефактов, и мой щит заметно продырявился.

Тут же в прореху попытались воткнуть клинки и копья, и мне пришлось уже отскакивать. Я уткнулся спиной во что-то, жалобно скрипнувшее, и тут же погасил «огненное яйцо». Потому что это оказалась телега, набитая панцирем, её борта тут же занялись пламенем, и я захлопал по огонькам ладонями…

Да твою ж Бездну! Моё сырье! Мне же его ещё к кузнецу везти!

Как-то сразу я понял, что нельзя позволить похоронить Углеяр под оползнем. Мне что, потом самому откапывать заготовки для доспеха⁈

Отвлёкшись на секунду, я оказался как раз лицом к горе, и мои глаза уловили какой-то блеск сверху. Воины тут же ринулись ко мне, но я, закрутившись и раскидывая их, отбивая удары клинками и воспламеняя некоторых бедолаг, легко прорвался через ораву.

И увидел несколько фигур в балахонах, которые уже подбегали к заваленному входу в шахту. Я даже не стал разбираться, что они там задумали, а просто полоснул «клинком ветра»… К моему удивлению, маги не располосовались, но вспыхнули искрами защитной магии, и их отбросило на камни.

Чёртова магия!

В несколько прыжков я оказался рядом, слушая, как за спиной втыкаются стрелы. Оглушённые маги пытались встать, но мне пришлось довершать начатое уже своими руками — после ударов Губителем никто уже не встал.

Кстати, сила чёрного камня в топоре спокойно показывала мне, что пока что это действительно была дружина боярина. И планы у них оказались те же, что я и думал — им нужно было убить чародейку и всех жителей.

«Жителей убейте, а бросса оставьте мне!» — такие слова слышал маг, когда его боярин договаривался с кем-то в тёмном балахоне всего несколько часов назад.

Мага я как раз оглушил топором, и понял, что они ждут подмогу… Какой-то отряд, целью которых является бросс, и которым он нужен живым. Поэтому-то боярин и не боялся — собеседник в чёрном балахоне пообещал ему, что Игорь Рудничный может потом свалить все зверства на этот таинственный отряд.

— У-у-у, грешники! — проревел я, оборачиваясь и снова зажигая огненный щит.

В щит как раз влетело несколько стрел и даже одно массивное копьё. Копьё сгореть не успело, но его я просто перехватил голой рукой и, развернув, воткнул в недобитого мага под ногами.

Так вот почему они ещё не уничтожили Углеяр? Живым, значит? Ну, живым так живым… Для меня так даже лучше.

Воины выстроились передо мной плотной шеренгой, за их спинами во двор стали вбегать ещё. Я недобро ощерился… А потом метнулся совсем в другую сторону, кое-как прыгая по завалу, чтобы взобраться прямо на крутую скалу. Там, высоко над входом в шахту, склон, тоже поросший деревцами, был уже не таким крутым.

Уж очень меня интересовали те умельцы, которые засели выше на горе и готовились обрушить вниз новый оползень…

Глава 5

Как и ожидалось, противники снизу начали обстреливать склон, пока я, лавируя между деревьями и валунами, карабкался вверх. В некоторых местах уклон был довольно крутым, надо мной нависали настоящие скалы, но бросская ярость придавала мне достаточно сил.

Лишь один раз я, слегка растерявшись, застыл перед высокой отвесной стеной. Отсюда я уже прекрасно чувствовал всполохи тёмной магии, смешанной с магией огня… и почему-то очень сильно пахло бросской кровью. Кажется, не я один в этом мире догадался, что бросская кровь, реагирующая на Тьму, усиливает любой огонь в десятки раз.

Ух, смердящий свет! Оттолкнувшись, я прыгнул, пытаясь уцепиться пальцами хоть за какой-то выступ, но скала была слишком гладкой. Лишь загнав под ногти грязь и сбив пальцы в кровь, я соскользнул вниз, оставив отчётливые следы…

В то место, где я только что был, сразу воткнулся огненный шар, прилетевший снизу. Зарычав, я обернулся и тоже выпустил пару вихрей.

Снизу раздались удивлённые крики — дружинники сгреблись и лезли за мной одной кучей, и мои подарки оказались для них неожиданностью. Несколько даже покатились вниз.

Я снова глянул наверх, раздумывая, как преодолеть подъём…

«Не глупи, смертный!» — раздался внутри голос Хморока, — «Возьми топор, подумай!»

Огрызнувшись на бога мрака и на свои варварские мозги, я тут же материализовал топор. Как ты там, Кутень?

«Сам-сам-сам!» — отозвался цербер, намекая, что ему осталось ещё чуть-чуть до полного исцеления.

Ну сам, так сам…

Подпрыгнув, насколько хватило бросской прыти, я со всего маху вогнал топор прямо в скалу. Он легко пробил твёрдую породу, застряв, а я, резко подтянувшись, тут же выдрал его и уцепился за щель.

Хотел вогнать топор ещё выше, но тут мне пришлось изворачиваться, потому что очередной огненный шар едва не сбил меня со скалы. Я отпрыгнул много правее, так же вогнав Губитель в камень.

И с удивлением обнаружил, как мимо меня свистнула стрела. Только прилетела она не снизу, а сверху.

За край уступа, на который я пытался подняться, выглядывал дружинник, деловито перезаряжающий арбалет. Рядом с ним выглянул маг, с повязкой, закрывающей лицо, и с посохом в руке — в меня тут же сорвался огненный шар.

В этот раз мне пришлось смещаться обратно, где я чудом уцепился пальцами за уже пробитую мной дыру. При этом, не упуская шанса, я махнул Губителем, посылая «клинок ветра» вверх, как раз ювелирно вдоль скалы.

Ох, как удачно получилось! Мимо меня вниз пролетели срезанные головы счастливчиков. Бездна, если б ты знала, какое для меня удовольствие обламывать твои планы…

С этой мыслью я воткнул топор, насколько смог вытянуть руку. Уцепился за получившуюся щель и вогнал Губитель ещё выше. В таком темпе я уже через несколько мгновений уцепился лезвием за край уступа и, рванувшись, выбросил себя на самый верх.

Мое появление на уступе для дежуривших на нём уже не было неожиданностью. Возле огромного узора Магии Крови, начертанного на камнях, стояли две облачённые в тёмные балахоны фигуры. Ух, какие грозные служители зла, в каком зловещем гневе сведены их брови…

Узор был мне уже знаком и, как я и думал, кто-то объединил тёмную магию со свойствами бросской крови. В результате получался довольно мощный взрыв, который уже погрёб под собой половину Углеяра…

— Сдайся! На колени! — крикнул один.

— Сделаешь ещё шаг, бросс, и… — второй, подняв над головой пробирку, не договорил, потому что я рассёк Губителем воздух.

Другой тоже поднял колбочку с кровью, но теперь обе их руки свалились им под ноги. А мой «клинок ветра» заодно разрушил и узор, образовав здоровую трещину в рисунке…

Магия Крови настолько же мощная, насколько и уязвимая. Нарушь её плетение хоть на волосок, или убери один из ингредиентов, и это будут просто безобидные каракули.

— А-а-а-а!!! — служители заорали, обнимая отрубленные культи.

Я подскочил к ним в один прыжок.

— Ты… да ты знаешь, кто я такой⁈ — заорал один из них, но я лишь схватил его за шкирку и выбросил за край.

— Даже не хочется, — с улыбкой бросил я вслед и сграбастал второго.

Тот грозно нахмурил брови, здоровой рукой пытаясь начертать какой-то символ в воздухе, но у него не получилось и он просто заплакал. В нос ударил резкий запах мочи, и я с омерзением глянул вниз, чуть отступив.

Что за вестник недержания мне попался?

— Больно не будет, — сказал я, коснувшись его топором.

* * *

План Тёмных, служащих Бездне и Шану Куо, был достаточно прост. Сделать вид, что они помогают дружине боярина захватить Углеяр, а на самом деле подготовиться здесь к нападению на Камнелом.

Именно поэтому посол Лучевии отвлёк кнеза Глеба Каменного, попросив у него помощи. На северном торговом тракте, по которому город поставляет камни и руды в Лучевию, лютуют работорговцы и разбойники, и требовалось обезопасить путь.

Но это была ложь… Пока внушительная часть воинов кнеза, которыми командует тот самый противный советник Герман, будет отсутствовать в городе, лучевийцы готовили нападение на Камнелом с юга, видимо, зайдя с того далёкого тракта, где я не так давно превратил конный отряд в месиво, когда снёс их вместе с холмом.

На севере, точнее, на северо-востоке, ушедший отряд дружинников встретит ещё одна армия лучевийцев и попытается задержать.

Для меня стало неожиданностью, что с северо-запада, со стороны Калёного Щита, на Камнелом тоже планировалось нападение. Это будет небольшой бросский отряд — сам знахарь Волх, который, как оказалось, тоже давно поклонился Бездне, пообещал Шану Куо, что поможет.

Получалось, боярин Игорь Рудничный во всей этой игре был самой обычной и безмозглой пешкой, чьей жадностью просто воспользовались. Его дружина должна была прикрывать южные земли Камнелома, но теперь, получалось, она помогает врагам.

И да, им всем был нужен я, необычный бросс-лиственник… Но не совсем живой — им была нужна моя кровь. И, как ни странно, топор.

Шан Куо и знахарь Волх знали о пророчестве, но у них были какие-то свои планы на Хморока. Точнее, его силу, которую они могли заполучить, раздобыв мою кровь.

Впрочем, я узнал одну важную деталь… Все они опасались Тёмного Витимира Беспалого, сидящего в Камнеломе. Тот Хмороку ещё не изменил и не хотел быть марионеткой в чьих-то руках.

* * *

Конечно, я выкачал из сознания бедняги гораздо меньше — лишь то, что он подслушал. Но составить пазл мне было не трудно.

Без особых сантиментов выбросив кричащего тёмного за край, я замер, сосредотачиваясь на чакрах и энергоконтурах. Мне требовалось увидеть гораздо больше, чтобы наметить дальнейший план.

Кутень высунул голову из топора, помогая мне своим тёмным зрением, и я наконец узрел всю округу, насколько позволяла вершина горы, возвышающаяся надо мной.

По дороге к Углеяру светит мощная аура Храмовника. Кажется, тот забулдыга очнулся и тоже несётся в самую гущу… Интересно, топор он пытался забрать, потому что тоже в сговоре с лучевийским Тёмным Жрецом?

Где-то вдали на юге, за вершинами холмов, виднелась мощная тёмная аура. Уж не сам ли Шан Куо двигается сюда со своей армией?

Что было на севере, в Камнеломе и за ним, мне не позволяла разглядеть гора. Но моё бросское нутро тянулось туда… Погоди-ка, варвар, ещё успеем. У нас и тут дел полно, потому что на склоне горы я всё же заметил пару ярких пятен Магии Крови, ещё не активированных.

Тряхнув головой и сгоняя магическое наваждение, я понёсся в ту сторону. Позади на край как раз зацепились крюки — моя погоня только-только начала покорять отвесный уступ. Нет, вестники неторопливости, я вас ждать не буду.

Пока я бежал по склону, изредка уворачиваясь от стрел особо глазастых лучников, то заметил, что внизу начинается своё веселье. Кажется, первые лучевийские отряды достигли Углеяра, но вдруг стали нападать на боярских дружинников. Жалкие пешки уже отыграли свои роли, и люди Шана Куо первым делом избавлялись от всех, кто не поклонялся Бездне.

У следующего взрывного узора я даже не стал останавливаться. Вылетел из зарослей, снёс вниз зазевавшихся магов и воинов, резанул по рисунку «клинком ветра»… И понёсся дальше.

Правда, на следующем рисунке меня всё-таки уже ждали. Они были чуть повыше, и с их утёса было видно, как я расправился с их соратниками, и в меня полетели огненные шары. Среди магических снарядов оказался даже воздушный вихрь, но моему щиту было на всё это наплевать.

Выставив впереди вязкую огненную стену, я так и бежал вверх, буквально прожигая все деревца и кусты на своём пути. Вот только из-за яркой магии меня стало лучше видно, и спустя мгновение из Углеяра в меня полетел целых ворох стрел и магии.

Пришлось срочно деформировать щит, чтобы прикрыться со двух сторон, но он потерял в плотности. Да ещё и некоторые стрелы оказались зачарованы таким образом, что легко проскакивали через огонь.

Когда мне в плечо едва не воткнулась стрела, резанув ткань, я стал орудовать Губителем, пытаясь сбить угрожающие мне пернатые молнии. Кутень, кстати, тоже вытянулся вполовину из топора и клацал пастью, помогая мне избавляться от угрозы.

Странное это было зрелище — огромный цербер, оставаясь связанным с Губителем задней частью, мотался вокруг меня, не подчиняясь законам природы. И вообще, мне очень нужен нормальный доспех… Настоящий бросс вообще не должен обращать внимание на стрелы!

Не сразу я заметил, что рисунок Магии Крови промелькнул где-то слева… Смердящий свет!

Я резко развернулся, готовясь к сражению, но противников на уступе не обнаружил. Лишь опадающие кучки золы и угля, в которых виднелись мои следы.

Кажется, я увлёкся и просто протащил огненный щит по уступу. А все, кто не успел спрыгнуть, в нём и исчезли, превратившись в пепел.

— Ух, трусливая грязь! — зарычал я, рассекая рисунок.

Так, хотя бы часть Углеяра уже спасена… Правда, в свете открывшихся мне знаний теперь важнее было спасти Камнелом.

Там в городе вообще чем занимаются⁈ На месте кнеза я бы уже готовил город к осаде, поднимая всех оставшихся воинов на защиту. И слал бы весточки во все стороны… В первую очередь царю Могуте, чтобы выслал помощь, а во вторую — ушедшему своему же отряду. Быть может, на них ещё не напали, и был шанс вернуться.

И всё-таки хорошо враг всё рассчитал. Углеяр был скрыт от Камнелома холмом, звуки ночной битвы там не слышно, и весть о нападении могут передать только люди боярина Рудничного.

А может, кто-то в Камнеломе додумается отправиться искать припозднившуюся чародейку земли, Петру Слышащую? Но что-то мне подсказывало, что не отправятся… Если только утром.

Я поднял глаза в небо и поджал губы. Можно, конечно, поднять в небо огромный огненный вихрь, но я потрачу много сил…

Вот же я вестник тупости!

— Кутень, вылезай уже! — рявкнул я, отступая подальше от края. В меня так и продолжали лететь огненные шары. Да ещё и Храмовник, кажется, уже забежал в деревню…

Но он, судя по звукам битвы внизу, не со всеми нашёл общий язык и с кем-то сцепился. Тёмных там было много, а Храмовник всё же был паладином, и их магия плохо стыковалась.

Цербер выскочил, слегка недовольный, что ему не дали отдохнуть. Но, узрев мой план, всё же согласился… От него лишь требовалось, как в прошлый раз, лететь в центре огненного вихря.

Я выбрал довольно заметную вершину по соседству, которую хорошо видел из Камнелома, когда гулял там. Наколол палец о клык цербера и быстро начертал в воздухе уже знакомый мне узор, мысленно повторяя рисунок.

Когда с моих рук сорвался мощный вихрь-кольцо, я тут же отправил Кутеня:

— Пошёл!

Тут расстояние до вершины было даже больше, чем там, на погосте. И вихрь стал разрастаться до таких размеров, что внизу даже стихли звуки и крики головорезов.

— Твою ж Бездну… — вырвалось у меня, когда я понял, что опять чего-то не рассчитал. Просто размеры огненного вихря, осветившего округу, словно второе Солнце, так и продолжали увеличиваться, а до вершины было ещё.

Та вершина, на которую я нацелился, исчезла в громадном облаке ярчайшего пламени, аж пришлось прикрыться рукой. По округе пошла взрывная волна такой мощи, которую я никогда ещё не видел, и грохнуло так громко, что я чуть не перелетел через край.

Да ещё всю гору подо мной сотрясло так, что часть уступа от землетрясения просто обвалилась, и мне пришлось вбить Губитель в скалу, чтобы не упасть вниз.

С горы слез огромный оползень, накрывая вторую половину Углеяра вместе со всеми злодеями, а я застыл, повиснув на рукояти… Да продрись ты небесная, какого хрена⁈

— Малуш не виноват, — просипел я, а потом прикрыл себя щитом.

От далёкого взрыва как раз долетело мелкое крошево, градом падающее с небес. Надеюсь, Камнелом там не сильно пострадал? Ну, во всяком случае, этот знак там должны были рассмотреть…

Глава 6

Обычно не особо хочется думать, когда несёшься по неудобному склону, лавируя между стволами, перепрыгивая с камня на камень, и когда судьба на каждом шатком валуне грозится сорвать твоё тело в пропасть.

Свойства бросской крови, напитывающей тело яростью и силой, придавали импульс и мозгам, правда, совсем немного… Но вместо того, чтобы обдумывать дальнейший план, меня тянуло философствовать. Тем более, мне надо было двигаться к северному склону, к хижине целительницы Евфемии, поэтому время позволяло.

Странно это всё получалось, в варварском теле. Вроде бы и магистр… но в то же время магию в сражениях плохо получается применять. Скорее всего, это из-за позднего пробуждения — дети настоящих магов пользуются ей с самого рождения, магия для них как третья рука.

Это же тело привыкло полагаться только на себя или верный топор, и буквально противилось применению каких-то неясных способностей, которые ещё и время от времени могут подвести. Ладно хоть «огненное яйцо», которое я ловко научился деформировать в щит любой формы, консервативный бросский разум не отторгал.

И «клинок ветра», насколько я понял, очень даже понравился варварской сущности… Да она вообще без ума от него! Махнул — и посеял разрушения. И больше ничего не надо!

Такая магия по душе любому варвару. Один взмах — и готово. И не надо этих дурацких пассов руками, или утомительного рисования магических символов в воздухе… Какого хрена, если за это время можно снести головы врагам и так?

Может, поэтому так и получалось? В бою я чаще действую, как обычный бросс, с трудом внедряя магические приёмы, которыми может похвалиться при должном старании даже обычный послушник… Но иногда применяю вот такой вот вихрь, который срывает с лица земли горные вершины, грозясь похоронить под собой целые города.

Вот такая вот философия о магических крайностях рождалась в моих бросских мозгах в то время, когда вся кровь прилила к ногам и бурлила там, гоняя моё тело по горам.

И если мой опыт Всеволода призывал к настоящему магическому искусству, к изяществу, то… Смердящий свет! «Какое, на хрен, изящество⁈» — сразу возмутились в ответ варварская кровь и дремлющая где-то душа Хморока, прародителя всех броссов.

Изящество своё оставь дворцовым прачкам, которые в тазу стирают царские портки… А настоящий бросс этого не приемлет! Хотя заклинание, стирающее целые горы, себе оставить можно.

* * *

Враги, погребённые в Углеяре, больше не огрызались, хотя я прекрасно понимал, что большая часть, которая ещё даже не зашла в деревню, осталась жива. Лучевийцы готовились к осаде, но большие отряды стесняли узкие горные дороги, и выход к Камнелому затягивался.

На месте кнеза, если бы он был чуть более готов к войне, я бы занял оборону уже в предгорьях… Но случилось то, что случилось, и теперь приходилось думать, как быть дальше.

Рядом из портала выскочил Кутень, счастливо ощерившийся и даже высунувший чёрный язык от удовольствия — цербер просто балдел от того апокалипсиса, который он устроил на соседней вершине. Кстати, его участие в таких заклинаниях тоже каким-то образом укрепляло Кутеня… Мне кажется, или он стал побольше, и размером уже мог поспорить с крупным львом?

Кутень оглянулся, и с помощью его глаз я заметил, как светлая аура, испещрённая чёрными прожилками, разгорелась посреди заваленного оползнем Углеяра. Храмовник выжил и, судя по всему, вне себя от ярости.

Так и выглядит аура слуги света, переходящего на тёмную сторону… Сияющая сфера, будто от рассветающего солнца, но с разрядами кромешно-чёрных молний.

Эх, бедный паладин. Довёл-таки я его.

Не знаю, видел ли он меня своим зрением, но цербера он точно чувствовал. Да я и не был против — пусть гонится за мной, одним врагом меньше будет.

Кстати, насчёт ауры… Вот же я вестник тугодумия!

* * *

Выскочив на один из уцелевших на склоне уступов, я снова уставился на юг. Там, в предгорьях, среди холмов и невысоких гор, я чувствовал движение Тёмного Жреца… скорее всего, это был Шан Куо…

Он был уже гораздо ближе, и так удачно огибал ещё одну такую аппетитную скалу, которая как раз должна нависать над дорогой к Камнелому. А ведь с ним его войско, и я имею все шансы устроить ему неприятность.

Я вытянул руки вперёд, сложил пальцы квадратом и примерился. Та-а-ак… Отец-Небо, надеюсь, ты внесёшь какой-нибудь коэффициент в мои расчёты? А то, кажется, до той вершины ещё дальше, чем до той, что я уже разрушил. Раза эдак в два… три… ну максимум четыре.

Сила заклинания увеличивается по арифметической прогрессии? Или по геометрической?

Мои варварские мозги, едва их коснулась древняя наука математика, чуть не испытали паралич, и я отмахнулся. Ладно, прислушаемся к интуиции… А что нам говорит бросская интуиция?

«Да там далеко, всё нормально будет», — сказала мне она, и я улыбнулся.

— Кутень, не желаешь ещё раз попробовать?

— Ням-ням-ням, — тот аж чуть не запрыгал по щенячьи вокруг меня, требуя, чтобы хозяин как можно быстрее сотворил новый огненный вихрь.

— На всякий случай сделаю узор поменьше, — словно бы оправдываясь перед самим собой, сказал я, — Так заклинание будет чуть послабее… И нарисую мизинцем.

Расчётливый Всеволод Десятый бы этого не одобрил. Но бывший Тёмный Жрец во мне, как назло, тоже неожиданно притих, и с огромным интересом ждал, какой будет результат. Лишь поспешно кивнул мне: «Да-да, мизинчиком самый раз! Это точно будет безопасно… кхм… для большей части Троецарии».

С нетерпением ждали и Малуш… И даже душа Хморока всколыхнулась внутри, будто бы божество приподнялось посмотреть, что там задумал этот смертный.

Да и вообще… Чтобы рассчитать формулу, по которой нарастает мощь заклинания, нужно больше попыток. Чтобы иметь достаточно…

«Смертный, давай уже!» — Хморок не выдержал.

— Ну, смердящий свет… — прошептал я, накалывая палец о клык Кутеня, который уже весь слюной истёк.

Ма-а-а-аленький… кро-о-о-охотный узор в воздухе… на! Пошёл!

Огненный вихрь сорвался, и Кутень сначала понёсся рядом, не влезая в центр. Но цербер будто назло накапал слюной на огненный заряд, отчего тот резко увеличился, а потом пёс заскочил внутрь.

Я прикрылся ладонью от вспыхнувшего над предгорьями солнца. Ярче, больше, мощнее… Вашу ж мать-Бездну!

— Кажется, та вершина намно-о-ого дальше… — проворчал я, продолжив путь и с мальчишеской шкодливостью стараясь не смотреть, что натворили мои руки.

Кстати, так гораздо удобнее бежать — светло, как днё…

БА-А-А-АМ!

От грохота и от того, как тряхнуло землю в этот раз, меня сорвало со склона. От землетрясения скалы покрывались сетью трещин, деревья будто сами выползали из дрожащей породы, из вековых гнёзд вырывались огромные валуны и пролетали рядом — всю свою прыть я потратил, чтобы не угодить под них.

Заодно потренировал и огненный щит, отбивая им катящиеся прямо на меня камни и брёвна. Скользя по склону, пытаясь не попасть в трещины и сохранить равновесие, я отталкивал валуны, на которые хватало сил, или отпрыгивал, если они угрожали меня раздавить. Не сразу я понял, что просто оседлал новый оползень, и мне приходилось перепрыгивать по глыбам, которые ворочались подо мной в месиве из грязи и брёвен.

К счастью, довольно скоро всё прекратилось, и я даже удивился, что можно просто стоять, и не надо прыгать, уклоняться, пригибаться… Я обернулся, глядя на поднимающийся над горизонтом огненный шар, словно шляпка от гриба. К счастью, он уже затухал, превращаясь в вал из дыма и грязи…

— Твою ж… — я окутал себя огненным щитом, когда с юга вдруг прилетел ветер.

Меня сдвинуло, вокруг пронеслись мелкие брёвна и камни, и мне пришлось сожрать уйму энергии, чтобы щит превращал всё это в пепел и уголь. Да я на заклинание вихря столько сил не потратил…

Горы вокруг будто стряхнули с себя пыль, небо потемнело от набежавшей грязевой бури, но вот всё стихло. Я мановением руки свернул «огненное яйцо» и закашлялся, когда пыль забилась в лёгкие.

Рядом возник довольный Кутень:

— Там-там-там! — его счастью не было предела, — Бам-бам-бам!

— Да видел, — буркнул я, понимая, что в моих руках на самом деле оказалось страшное оружие.

Не может быть, чтобы обычная капля бросской крови, смешанная с тёмной и огненной магией, могла сотворить такое! Тут наверняка дело в божестве, сидящем внутри меня…

«А ты догадлив, смертный», — Хморок усмехнулся, — «Всё немного сложнее, но результат ты видишь. Только помни, эта сила может и убить тебя».

Я усмехнулся:

— Как и любая магия вообще…

Тёмная аура на горизонте никуда не исчезла, но я чувствовал, как она стала мерцать от гнева. Или это страх?

Шану Куо будет полезно знать, на кого он открыл свою гнусную пасть. И что он идёт сражаться не просто с «бросским воином», и одним чесноком не отделается. То, что часть его армии погибла под обвалами, будет хорошим знаком, с каким противником он будет иметь дело.

«…сила моя скрыта во Тьме, и меня не слышат», — сказал Хморок, и его голос угас, когда он снова погрузился в недра моей души.

Я поджал губы. Это была строчка из Завета Ушедших во Тьму, и её можно было толковать по-разному. Самое главное, она учила, что желательно скрывать свою силу, чтобы противник тебя недооценивал. А ещё самому нельзя недооценивать противника… Хморок напомнил мне об этом и ушёл.

— Я помню, — ответил я, снова выдвигаясь в путь.

Идти по завалам теперь было не совсем удобно — рыхлые горы обломков грозились обвалиться или перевернуться под моими ногами, а острые обломки брёвен торчали со всех сторон.

Всё же меня кольнула мысль… А землетрясения никак не навредят тем, кто двигался по шахте? Мне оставалось положиться на познания камнетёса в строительстве шахт и чутьё Евфемии — должна же была она предсказать, что тут устроит тот самый бросс?

— Кутень, дуй вперёд и попробуй или найти лазейку, или лети через выход у целительницы, — скомандовал я, чуя, что моя магия могла натворить дел.

Цербер исчез, молнией устремившись вперёд. А я, вдруг почуяв приближение светлой ауры, обернулся.

Позади на завалах, накрывших Углеяр, показался золотой блеск. Разъярённый Храмовник прыгал по обломкам и нёсся ко мне, правда, у него тоже это получалось не особо прытко.

— Ну, попробуй, догони… — усмехнулся я и продолжил путь.

Правда, всего через несколько секунд что-то заставило меня резко остановиться и всмотреться в тёмную вершину. Я замер, пытаясь уловить, что же именно меня так привлекло… А потом едва успел выставить огненный щит и отпрыгнуть в сторону, когда с вершины в меня прилетел огромный топор.

Лезвие легко пробило магическую пелену и, резанув мне плечо, воткнулся в скалу подо мной по самую рукоять. Огромная глыба раскололась от такого удара…

— Смердящий свет! — откатившись, я снова вскочил на ноги.

Мои глаза всё же уловили движение на верхних заросших склонах, которые уцелели и не сползли вниз оползнем. Несколько фигур… воины… что-то в них было… родное?

— Броссы⁈ — вырвалось у меня.

А потом мне снова пришлось уворачиваться, потому что темнота прислала мне копьё. Огромное, только слонов валить, оно едва не зацепило мне ребро и вогналось в глыбу по середину древка. Ну и силища!

Скала подо мной окончательно разъехалась на мелкие обломки, и я перехватил чужие копьё и топор, собираясь послать в ответ. Три бросса, лиц которых я ещё не видел, спрыгивали вниз, перелетая крутые залысины — они тоже спешили ко мне.

— А вот это уже интересно, — зарычал я, оглянувшись на приближающегося Храмовника.

Глава 7

Требовалось победить врагов, пока у меня были развязаны руки — когда я догоню Виола с народом, то сражаться будет намного сложнее. Недолго думая, я бросился в сторону Храмовника.

Тот неожиданно вытянул довольно внушительный меч с золотистой гардой, но меня это не остановило, и через пару прыжков лезвие моего топора заскрипело о подставленный клинок.

— Ты служишь Тьме! — рявкнул я, сам не зная, почему.

Храмовник парировал несколько моих ударов и отскочил.

— Я служу Яриусу… — процедил он из-под опущенного забрала.

— Твой бог предал этот мир, — я перехватил топор поудобнее, глянув через плечо. Броссы стремительно приближались.

Храмовник моим словам совсем не удивился.

— А твой? — спросил он, — Когда просто бросил и ушёл?

Я усмехнулся. Это была хорошая попытка разозлить меня и, видимо, она на каких-то броссах и работала.

Храмовник заметил, что мне наплевать на его слова и отскочил.

— Кто мы, чтобы осуждать выбор наших богов? — он захохотал, потом поднял клинок, указывая на меня, — Я дал тебе шанс, ты его не принял. Теперь ты умрёшь.

— Ага, как же, — усмехнулся я и резко пригнулся.

Паладин успел округлить глаза и даже махнуть клинком. Он чудом успел отвести летящий в него… нет, сначала летящий в мою спину, но теперь в него топор. А вот свистнувшее следом копьё легко прошибло доспех Храмовника, и того просто сшибло с ног, как тряпичную куклу. Лишь зазвенел по камням выпавший клинок.

Как говорится, мастерство не пропьёшь, но этот паладин, видимо, умудрился. Я кувыркнулся вперёд, хватая клинок, и тут же метнул в приближающихся броссов. Звякнул металл — мой снаряд, пусть и с руганью, но отбили.

— Малуш! — послышался крик.

Голос показался моим бросским ушам вполне знакомым. Я встал, стряхивая с себя пыль. Губителя в моих руках уже не было, и материализовать я его пока не спешил.

И бежать я не собирался… Скорее, мне даже было интересно разгадать главную тайну моей короткой жизни в этом теле — что же произошло тогда в Камнеломе, что мои же сородичи продали меня в рабство.

А моё чутьё ясно намекало мне, что это точно они.

Воины перешли на шаг. Спокойно перепрыгивая по валунам и брёвнам, они приближались ко мне. Их топоры висели на поясе, и броссы с наглостью показывали мне пустые руки — «мол, мы не то, чтобы с миром, просто ты нам не ровня».

Они остановились в нескольких шагах. Бросс по центру, самый рослый — длинные чёрные волосы, обритые на висках, и сплетённые на макушке в толстую косу, уходящую на спину, и чёрная же борода. На одной его щеке красовалась чёрная татуировка, и, кажется, он был помечен символом топора.

Громила был выше меня едва ли не на голову, и я вдруг сообразил, что являюсь не самым высоким представителем своего племени.

Другие двое были чуть его ниже. Один лысый, с длинным шрамом на черепе, чем-то похожим на ирокез, и тоже с бородой, только рыжей. Другой был безбородым, причём со светлыми, как у меня, но волнистыми волосами, просто распущенными и стянутыми на лбу металлическим ободком. Я бы даже сказал, из всех троих… кхм, четверых, включая меня… этот кудрявый был настоящим красавцем.

— Тебе дали шанс, еретик, — бросил меченый и ткнул в меня указательным пальцем.

Я едва не закатил глаза. Ещё один сердобольный… Можно подумать, моя жизнь буквально состоит из таких вот великодушных шансов, которые я, такой злодей, совсем не ценю.

— Шанс? — я усмехнулся, — Продав сородича в рабство?

— Сородич⁈ — они все переглянулись, потом расхохотались.

Я поджал губы, но промолчал.

— С того самого момента, как ты принял травяную ересь, ты перестал быть сородичем, — сплюнул меченый.

— Еретик! — бросил кудрявый.

— Раз уж ты заговорил о родстве крови, Малуш, — открыл рот лысый и повторил, — Волх тогда дал тебе шанс, ведь он суров, но милосерден… А ты не оценил такой подарок судьбы. Поэтому сейчас ты сдохнешь.

Знахарь Волх, получается, руководит этими тремя отбросами? Ну, тогда это всё объясняет.

Мысленно я обратился к душе Малуша, чтобы понять, что он чувствует. И не хочет ли он преподать урок этим трём уродам…

Нет, не хочет. Я не сдержал вздоха, почуяв, как душа Малуша излучает твёрдую уверенность, что этих отморозков надо простить и понять. А может, мне ещё им свою голову протянуть, чтобы они её отрубили?

Ладно, а что Хморок думает?

«Они уже много грехов сотворили, и уверены в своей безнаказанности», — неожиданно ответил бог мрака, — «Стало быть, ты — то самое возмездие, которого так жаждут души их жертв».

Я недобро улыбнулся. Значит, не зря мне чутьё подсказывало, что за душой у этих подонков есть грехи и более тяжкие. Ну да ладно…

— Твой Волх сам давно предал Хморока, поклонившись Бездне, — спокойно ответил я, — И своим шансом он может подтереться!

Все трое открыли рот…

— Что ты сказал, падаль хорлова? — процедил сквозь зубы меченый.

— Что ты вообще знаешь о Бездне?

— Ты как посмел?

Я вытянул руку, в которой неожиданно для броссов появился Губитель. Хморок подсказал мне хорошую идею, и я не собирался упускать такой шанс припугнуть их.

— Я посмел. И посмею больше, ибо возмездие пришло.

Да! Судя по поселившемуся во взглядах страху, это именно то, чего они боялись всю жизнь.

Наверняка не все броссы были согласны с тем, чью сторону принял знахарь. И наверняка они что-то уже успели натворить, уверенные, что ничего за это не будет. И тут пришёл я.

— Не может быть… — только и промямлил кудрявый, — Братья, ведь не может?

Я опустил руку, а потом просто бросил топор. Не метнул, а кинул, чтобы поймали.

Рукоять легла точно в руку удивлённому меченому… А я закрыл глаза, наслаждаясь хлынувшими в мозг видениями.

* * *

Интересную веру придумали броссы после того, как тысячи лет назад Хморок покинул их. И даже странно, что такая на самом деле неплохая религия возникла там, где властвовал бог мрака и смерти.

По вере броссов получалось, что Хморок ушёл не просто так. Это испытание для тех, кто твёрд сердцем и чист душой, кто сможет верить в своего бога там, где нет и следа его.

Легко верить в бога, который существует. Который физически появляется в храмах, который даёт силу магам, насыщая их стихией, и который охраняет своей мощью Бросские горы.

Но какова цена такой вере? Это лишь знание и данность, которые принимает каждый рождённый бросс. А вот когда бог исчезает, оставляя за собой лишь краткое послание, что он вернётся… Не завтра, не через сотню лет, а когда-то… Вот тогда-то вера и проходит самое настоящее испытание огнём и мечом, передаваясь из поколения в поколение.

Броссы были не в силах понять истинный замысел Хморока, покинувшего их, но знали, что время, когда могучий горный народ остался без своего бога, дано им, чтобы укрепить свою веру. И, согласно писанию, которое хранилось в Храме Хморока, бог мрака пожертвовал собой ради спасения мира, но спустя время вернётся и спросит с каждого бросса.

Тем более, вернётся он обновлённым и настолько сильным, что затмит даже мощь всех южных богов. Насколько я понял, Хморок просто станет богом высшего ранга, как Бездна и Небо, которые уже делят между собой не отдельный мир, а Вселенную.

Видимо, потому-то Бездна так и старалась помешать Хмороку вернуться. Потому что законы равновесия таковы, что кто-то из них двоих должен будет сгинуть…

Меченый, сам того не зная, дал мне гораздо больше информации, чем хранилось в его голове. Потому что когда-то, до того, как он присягнул изменившему Волху, он был вполне себе приличным броссом, поэтому его память оказалась настоящей кладезью.

Хранители Храма — это особое племя броссов. Кроме того, что они охраняли Храм, скрытый в тайной горной долине, Хранители могли подавлять в себе огненную природу и владели тёмной магией, унаследованной от Хморока. И раньше они без проблем пускали в Храм железняков и огневиков.

Железняки — броссы, живущие по южным окраинам Бросских гор, самое многочисленное племя. И это они были известны своим кузнечным мастерством и воинским искусством на всю Троецарию.

В общем-то, абсолютно все троецарцы и знали броссов только по этому племени, потому что другие вообще никогда не покидали Бросских Гор, и уж точно не показывались на глаза непосвящённым.

Огневики — броссы, живущие у подножия вулкана Хмарь, тоже спрятанного в глубине гор, и чей дым в ясную погоду можно было увидеть даже из предгорий. У огневиков особая вера, рассказывающая о том, что все броссы и даже сам Хморок родились в раскалённой лаве, прямо в жерле этой самой Хмари, и отсюда-то и проистекают огненные свойства бросской крови.

И предназначением огневиков было всегда хранить священные огненные топи в жерле вулкана, поддерживать жар своими обрядами и, конечно же, не позволять осквернять священное место чужеземцам и еретикам. Потому что, когда Хморок вернётся, первым делом он омоет своё тело в раскалённой магме, смывая с себя дорожную пыль небытия.

Всё это чудесным образом стыковалось с верой в Хморока, поэтому Хранители Храма никогда не конфликтовали с огневиками. Огневиков допускали в Храм, а Хранителей к священному жерлу…

Хранители и огневики были даже не племенами, а особой, немногочисленной кастой жрецов, которая время от времени всё же пополнялась свежей кровью из племени железняков.

* * *

Всё изменилось, когда знахарь Волх, главный кузнец из Калёного Щита, вдруг объявил, что ему было видение. И ересь, которую он постиг, была даже хитрее, чем я предполагал.

Волх рассказал варварам-соплеменникам, что у Тьмы есть истинный повелитель… точнее, повелительница. И что Бездна, так её звали, грядёт в этот мир, чтобы установить новый порядок, где броссам уготована особая роль.

Что исчезновение Хморока — это его испытание перед лицом Бездны. Что он погрузился во Тьму, где повелительница проверяет его готовность служить ей, и когда бог мрака и смерти вернётся, он преклонит перед ней колени. И это должны уже сейчас сделать все броссы.

Ересь так легко проникает в сердца людей не потому, что объявляет какую-то новую истину. Нет, она всегда чуть-чуть искажает уже существующую, приправляя истину малой ложью… А чтобы ложь прижилась, она бьёт в самые слабые точки, и они стают опорой для растущей ереси.

А какие слабые точки были в религии броссов?

Лишь Хранители решают, допустить ли бросса-железняка в Храм Хморока. Огневики решают, достоин ли железняк посетить вершину священного вулкана Хмарь.

Иногда хранители и огневики отбирают среди железняков достойных, самых ревностных адептов веры, и те входят в их ряды…

А железняки, получается, ничего не решали. От них требовалось только ждать и слушать нравоучения от привилегированных хранителей и огневиков. Именно в эту несправедливость и ударила Бездна.

Тем более, Бездна позволяла знахарю демонстрировать чудеса, по которым варвары поняли, что он и есть тот самый бросс-изменник, который вернёт их пропавшего бога.

В сознании меченого я разглядел этого самого знахаря, разодетого в шкуры священных козло-барсов и держащего в руках длинный посох-молот. И я удивился, вдруг узрев рядом с ним цербера… Он был даже немного крупнее моего Кутеня, и это было именно то самое чудо, которое склонило на сторону знахаря Волха многих железняков.

«Ведь Хморок и его верный тёмный пёс Сумрак возвращается»…

Да, ересь Волха не оспаривала веру в то, что Хморок вернётся. Наоборот, знахарь выставил всё так, что это хранители и огневики как раз и мешают Хмороку вернуться и скрывают от остальных броссов свои истинные цели. Поэтому-то они и не пускали к себе железняков, которые постигли настоящую истину, и что более возмутительно, они запретили Волху приближаться к Храму и вулкану.

Я прекрасно знал Бездну и её приёмы. Поэтому следом должно было произойти не чудо, которое воодушевило многих железняков, уставших от вечного ожидания Хморока. Нужен был конфликт…

И Бездна получила его, когда Хранители и огневики пустили в святые места Малуша. Бросса, который набрался в Камнеломе совсем уж чуждой ереси. Глупой веры в Древо, на котором растут миры, и на ветвях которого танцуют боги. Древо, из-за которого, говорят, раскололся Губитель и Хморок исчез…

Да, это после того случая, когда я вернулся из священных мест, железняки вышвырнули меня из гор и продали в рабство. Волх не решился на убийство соплеменника, это считалось тяжким грехом, а ересь знахаря ещё была зыбкой. И, хотя все его сторонники были в гневе, Волх решил явить милосердие

Это тоже было коварным приёмом Бездны. Да, потом среди железняков будут царить жестокость, и казни несогласных станут привычным делом. Но после того случая на сторону знахаря перешла большая половина броссов…

И теперь в Бросских Горах царила война.

Глава 8

Всё это я увидел, лишь прикрыв глаза на мгновение. А когда открыл, узрел ухмыляющегося меченого.

Другие двое в порыве удивления шагнули и тоже коснулись Губителя Древа, чтобы осознать, что он реален. И этим они помогли мне взвесить все их грехи.

— Это ничего не значит, — наконец, сказал меченый, взвешивая в руке мой топор, — Кто мы, чтобы понять священные писания? Почему он оказался в твоих руках, неважно, ведь ты донёс его сюда… Ясно одно — великий Волх теперь получит и топор, чтобы пророчество свершилось, и его тело станет тем самым сосудом.

В его глазах уже не было страха, и последние нотки опасения исчезли из взглядов кудрявого и лысого. Их вера в ересь прошла краткое испытание и, наверное, даже укрепилась.

Я же недобро ухмыльнулся. Помимо чёрного камня, который показывает прошлое и грехи, в Губителе Древа была запечатан и белый камень. И он позволял мне видеть будущее…

— За убийство соплеменников… — спокойно начал я, и улыбка исчезла с лица меченого.

О да, он уже казнил соплеменников этой самой рукой, в которой держал Губитель. И не только мужчин, но и стариков, женщин… И детей. А значит, прощения ему не будет.

Но он ещё поживёт, потому что должен будет посеять страх в сердце Волха. Тут не только Бездна умеет в коварство…

Рядом со мной открылся портал, и оттуда, оскалившись, вышел Кутень. Он гордо поднял голову, показывая белоснежное пятно на груди… Да-а-а, вот настоящий Сумрак! Как говорится, узрите, грешники.

— Ещё… это… — только и захапал ртом кудрявый, самый молодой, — Но как⁈

Надо было видеть, как расширились зрачки у всех троих. Нет, спускать на них цербера я не собирался — кровь бросса легко погубит любое исчадие Тьмы, и с этим ничего не поделаешь.

Но это и не требовалось. Я сам их покараю…

— … Хморок приговаривает вас к смерти, — закончил я, забивая в их разум последний гвоздь неизбежного.

И Губитель, исчезнув из руки меченого, появился в моей.

Одно мгновение, и я метаю топор в кудрявого. Тот как раз изумлённо смотрел на пустую руку своего соратника, когда Губитель вошёл ему в прямо в пах, заставляя согнуться и сбив с ног.

Тишину над заваленным Углеяром расколол истошный крик покалеченного насильника, из разума которого я вытянул все его ужасные проделки.

Я — справедливость…

Мгновение — Губитель снова в моей руке, и я легко отбиваю атаку меченого. Тот, очнувшись, уже бросился в атаку. Его топор соскальзывает вниз по лезвию моего, и атакующий ныряет следом.

Сбоку надвигается новая угроза — наконечник копья едва не чиркает меня в висок, но я легко уклоняюсь и вызываю огненный щит. Лысый врубается лицом в плотную огненную пелену и орёт, когда его борода начинает полыхать.

Меченый явно опытный воин, и он, когда его топор втыкается в землю, не разворачиваясь, сразу толкает меня плечом. Второй в этот момент, справившись с шоком от ожога, уже пытается подсечь меня копьём снизу, чтобы сбить с ног.

Я позволяю меченому оттолкнуть меня, сам подгибаю ноги, и, отлетев на несколько шагов, спокойно приземляюсь.

Всё это происходило под истошные крики покалеченного кудрявого, который так и катался с расколотым тазом. Меченый с лысым бросили на него обеспокоенные взгляды, понимая, что красавчику уже точно будет незачем охмурять женщин. А главное, нечем насиловать.

— Ма-а-ама! — всхлипывал кудрявый, но помочь ему, наверное, ни один бы целитель теперь не смог.

И его мать, кстати, погибла от его руки… Не хотела вставать под знамёна знахаря Волха.

Вот такая вот беда постигла Бросские Горы из-за этих уродов.

Кудрявый ещё раз всплакнул, глотая сопли, и затих…

— Ты-ы-ы… — с ненавистью выдохнул меченый, выпрямляясь, — Ты же лиственник!

О-о-о, в ход пошла хитрость. Бездна, а с твоими подельниками ещё ничего не потеряно.

— Тебе же нельзя убивать! Ты понимаешь, что натворил, святоша⁈

Я лишь улыбнулся. Да, я помнил, что служу Свету, но сейчас здесь разговаривали самые настоящие тёмные… И мы все делили Тьму и решали, кому она принадлежит.

Силам зла? Или тем, кто просто хочет равновесия?

Поэтому я и выбрал те методы, которые эти головорезы легко поймут. Которые почувствуют, что пришли их последние дни, что кара грядёт и им негде будет скрыться. А значит, они будут делать ошибки!

Но что-то я задумался, вестник демагогии…

— Твоё Древо тебя проклянет! Тебе не будет места нигде, изгой!

— А если я скажу, что ты зришь перед собой новую ветвь…

— Что? — меченый удивился.

Копейщик в это время, пока главарь отвлекал меня, отходил в сторону, пытаясь обойти. А Кутень так вообще всё время крутился неподалёку, рыча и добавляя изюминки в нашу историческую схватку, поэтому броссы нет-нет да и косились на тень пса.

— Какая новая ветвь, хморочья ты срань⁈

— Шиповниковая, — я улыбнулся и, чувствуя вдохновение, добавил, — Она выросла из той раны, что Губитель нанёс Древу. Так что не только Хморок что-то понял…

— Что ты несёшь⁈

— Надо было его тогда прибить, — огрызнулся лысый и сплюнул, — Предатель!

— Позор своего рода!

— Тише, тише, — я улыбнулся, — Возмездие любит тишину.

— В тишине ты и сдохнешь!

Наконец разговоры закончились. Меченый делает вторую попытку… Несмотря на размеры медведя, двигается он легко, словно кошка, и его топор мелькает рядом с моей головой спустя секунду.

Уворачиваюсь и тут же прыгаю ко второму. Тот надеялся поймать меня со спины на копьё, если мы с меченым завязнем в драке, поэтому мой бросок оказался для лысого неожиданностью.

Я увернулся от наконечника и нырнул вперёд, чтобы лезвие моего Губителя проскользило по древку и собрало желанный урожай из отрубленных пальцев. Вторую руку везунчик успел отдёрнуть.

Застучало выпавшее копьё по камням, улетели пальцы в разные стороны, а лысый истошно заорал, отскочив от меня и схватившись за покалеченную руку.

— Этими пальцами ты выдавил глаза хранителю, который не желал смотреть на чудеса Волха? — ощерился я.

Мне тут же пришлось отскакивать, потому что меченый налетел сзади — его топор как раз собирался обрушиться мне на макушку. Лезвие чиркнуло совсем рядом, но я добавил мощный удар огненным щитом, и черноволосый бросс с криком отлетел.

— Как ты… откуда ты… — теперь заплакал лысый, баюкая руку, — Прости, Хморок!

Я бы поверил в его искренность, если бы здоровой рукой он вдруг не выхватил из-за поясницы короткий метательный топорик и не метнул в меня. Летящую смерть я отбил Губителем, затем, развернувшись, сам метнул топор… только в другую сторону — во встающего меченого. Тот едва успел заблокироваться оружием, когда его снесло с ног.

Продолжая крутиться, я подскочил к лысому и вогнал ему ногу в грудь. Тот успел сгруппироваться, прикрывшись локтями, но улетел на несколько метров.

— Смерть еретику! — на меня снова нёсся меченый, только теперь с моим же топором в руках.

Да-а-а, Бездна… Плохо, когда тебе в служители достаются такие вестники тупости. Не учатся на своих ошибках.

Лезвие Губителя почти опустилось на мой лоб, но вдруг исчезло. С лица меченого тоже исчезла радость, когда он всем весом встретился с подставленным коленом. Кажется, что-то хрустнуло в его грудной клетке, и бросс выкашлял кровь…

А рукоятью появившегося в моей руке Губителя я добавил ему по темечку, и обмякший противник упал мне под ноги.

Я — возмездие…

— Этой рукой ты сталкивал в пропасть стариков? — я наступил на его пальцы и крутанул ногой, слушая хруст костей.

Меченый заорал, но я, вдруг почуяв настоящую опасность, развернулся. Перед лысым уже был почти начертан огненный символ — чертил он его покалеченной рукой, и ему оставалось лишь вытащить из-за пояса пробирку с чем-то…

Мне и так было ясно, что там наверняка концентрированная Тьма, но выяснять я не стал. Лишь коротко взмахнул Губителем, «клинком ветра» рассекая и символ, и самого бросса.

Тот, так и не успев открыть пробирку, лишь распахнул от удивления рот, глядя, как его руки свалились ему под ноги. А потом и туловище, стоящее на твёрдых ногах, сползло и шмякнулось…

— Ты не представляешь… — услышал я угрожающий клёкот за спиной, — С какими силами ты связался… Малу-у-уш. А-а-ргхр!

Я обернулся. Меченый только-только что-то пригубил и отбросил пустую склянку.

Твою ж… Бездну! Судя по тому, какие волны деформации прокатились по телу бросса, я имел счастье наблюдать какое-то новое достижение в Магии Чумы. И тот тёмный яд, который только что выпил меченый, как-то по-особому взаимодействовал с огненной бросской кровью…

Потому что сгорбившийся, увеличивающийся в размерах бросс вдруг выдохнул пламя. Он тяжело опустился передними руками на камни, и эти руки тут же стали увеличиваться, обрастая шипами и когтями.

Голова деформировалась, превращаясь во что-то среднее между упырём и псом, в огнедышащей пасти выросли клыки… Задние лапы тоже обзавелись когтями, а на внушительном горбе тоже выросли огромные шипы, напоминающие торчащие вперёд огромные рога.

— А ты красавчик, — только и буркнул я, отступая на шаг.

— Ты… аргх… думал, что я… арр… боюсь… архг!.. ка-а-аргх!!! — обращаясь, меченый пытался донести до меня что-то очень важное, но изменённое горло уже не было способно к человеческой речи.

Поэтому монструозный упырь в конце просто что-то прохрипел и прогавкал, мотая для важности головой и ударяя передними лапами по земле. Гав-гав-гав да ры-ры-ры…

— В общем, я всё понял, — серьёзно кивнул я и изо всех сил махнул Губителем.

Я вложил в «клинок ветра» больше мощи, чем обычно, но монстр прикрылся передними лапами. Брызнули капли крови, обломалась пара шипов, и упыря даже протащило пару шагов… Но и всё.

Убрав лапу, он довольно оскалился, глядя на меня горящими красными глазами, и выдохнул пламя, смешанное с Тьмой. В этот момент я понял, что битва с ним не будет лёгкой прогулкой…

Глава 9

Ух, смердящий свет! Надо сказать, я был впечатлён… Пока убегал от твари, преследующей меня по пятам, я действительно был впечатлён.

Вот он, венец творения тёмного алхимика. Яд упыря, который может действовать и на бросса… На бросса, чья кровь должна обязательно сжечь Тьму, но не сжигает.

Вот как раз в этом моменте у меня были большие сомнения насчёт жизнеспособности этого чудовища, но реальность была такова, что оно неслось за мной, и моя магия его не брала.

Огонь? Я полыхнул в него лютым пламенем, но когда заметил, что твари это совершенно нипочём, решил не тратить силы. Упырю так даже было удобнее — он чуть меня не достал, атаковав из-за моей же пламенной завесы.

Цербер? Кутеню я запретил приближаться, потому что с клыков меченого стекала подозрительно тёмная слюна.

Ну да и ладно — у меня был Губитель, который после каждого броска снова появлялся в моей руке. И у меня был «клинок ветра», который всё-таки отталкивал тварь и заставлял прикрываться передними лапами.

На них, кстати, был шипастый панцирь — он покрывал руки, будто толстенные защитные латки. Череп у неё тоже был заметно бронированный, отчего лобная кость здорово нависала над глазами. Я быстро заметил эту особенность и стал чаще карабкаться по склонам, чтобы упырю было неудобно меня высматривать.

Броня навела меня на мысль, что упырь всё-таки боялся физических увечий. Зачем броня существу, которое не прикрывается от огненных атак, и даже не боится цербера, который сначала пытался его укусить?

К счастью, мозгов у чудовища после превращения явно убавилось, и с этим врагом можно было идти на уловки, не опасаясь, что он попробует перехитрить. Да и я, вдоволь побегав от него по завалам и склонам, быстро пришёл в себя и начал думать рационально.

Бросская кровь и Тьма несовместимы. Это — незыблемая истина, и она буквально впитана в мои варварские мозги. Но я вижу перед собой… сбоку… сзади себя… уф-ф…

Твою ж Бездну! Мне пришлось снова отпрыгивать и создавать перед собой огненный щит. Он тоже прекрасно отталкивал тварь, но едва я попробовал окутать её целиком, чтобы просто закрыть, как в клетке, то понял, что это плохая идея.

Вреда моё «огненное яйцо» не причиняло… Но если когти чудища начинали рассекать защитную пелену, мне самому приходилось тратить очень много сил на её восстановление.

А силы мне ещё понадобятся…

Потому что сейчас я выживал только за счёт того, что убегал, уворачивался и отталкивал от себя изменённого бросса. И самым верным способом было дождаться утра, но ночь только-только началась, и этот план был самым последним в очереди. А новых я ещё не придумал… Не дают придумать, смердящий свет!

Опасаться того, что это чудище вдруг сможет пережить и дневной свет, я себе не позволил. Во-первых, я в это не верю, а во-вторых, такая тварь уже на следующий день будет достаточно сильной, чтобы убить и самого знахаря Волха. А на третий день уже всем местным богам придётся думать, как выжить — сила упыря растёт в разы каждую пережитую ночь. Само мироздание не позволило бы жрецу создать такое.

Ну же, Малуш… Всеволод… думайте давайте! Нет, Малуш, топором мы уже пробовали…

Когти твари как раз рассекли валун под моими ногами, но я успел перескочить на отвесную скалу, зацепившись за уступ Губителем. Тут же, вскочив на него, я оттолкнулся от скалы, резко посылая себя назад и окружая щитом. Махнул топором по распахнутой пасти…

Тварь отдёрнула голову, потому что лапами как раз рассекала огненную пелену, добраться до меня. Я как раз пролетел под его грудиной, подмечая на ней особый знак.

Падая и повинуясь наитию, я тут же изменил угол атаки, решив обрушить топор на заднюю лапу, которой тварь упиралась в скалу. Брызнула кровь, тварь с визгом отдёрнула обрубок, а мой топор высек каменные крошки.

Тут же я послал в неё остатки огненного щита, решив не восстанавливать его, и просто вытолкнул чудище ещё выше. Брызгая культёй, чудище исчезло за высоким краем обрыва, я же спокойно приземлился и, махнув топором, послал вдоль скалы вверх «клинок ветра».

На моих пальцах зашипели капли крови, сгорая в пепел, и я задумчиво понюхал его. Рядом затрепетал, просто занявшись пламенем, упавший со скалы обрубок ступни. Это и вправду бросская кровь, и она только что сожгла Тьму в самой себе… Но сделала это только тогда, когда оказалась снаружи организма.

Я потёр подбородок и на всякий случай послал вверх ещё «клинок ветра». Чтоб не расслаблялся… Воющий от боли упырь только-только попытался выглянуть, но тут же едва не получил удар по голове, когда воздушное лезвие отсекло часть шипа на его бронированном лбу.

Хмыкнув, я спокойно двинулся в сторону Углеяра. Узор на груди чудища, который я разглядел, принадлежал Магии Крови, и это сразу вернуло мне самообладание. Столпы чародейства оказались неколебимы, и всё объяснялось лишь талантом гения, создавшего это.

Итак, представлю, что я снова Десятый. Умный, изворотливый, хитрый… никогда не ввязываюсь в прямую драку… всегда ищу обходные пути, как получить силу…

И мне надо создать такое чудовище. Тьма несовместима с бросской кровью. Тьма несовместима… А если бросскую кровь обуздать Магией Крови? А если отделить прямо в теле?

Но как разделить потоки?

Я прекрасно видел через зрение Кутеня, как упырь прыгнул, и сила его толчка была такова, что откололся кусок скалы. Видел, как летит и падает на меня сама смерть, и его задняя лапа уже отросла…

Но ещё я понял, что каким-то образом магический гений разделил потоки яда и крови в теле этой твари, и это свойство запечатано в узоре на груди. Магия Крови настолько же могущественна, насколько и уязвима.

Можно убить тварь, если рассечь узор на груди, ведь именно его она так усердно прикрывала бронёй, потому что жрец наделил тварь инстинктом самосохранения. Но так я сейчас убью одну тварь, и не узнаю, что делать, когда встречу целое войско таких.

Я ушёл в сторону, окружая себя огненным щитом, когда чудовищный снаряд рухнул рядом со мной. Огненный купол обдало каменной крошкой, но прятаться я и не собирался. Пару раз взмахнул Губителем, впервые послав подряд два «клинка ветра»…

Поднятую пыль рассекло магией, и она выбила из облака тварь, снова прикрывающуюся лапами. Теперь я впервые подметил ошибку, которую допустил Волх — он дал твари слишком сильный инстинкт самосохранения. Для упыря это большой минус…

Ну, а теперь я и сам попробую сделать кое-что новое… Так уплотнять огненный щит ещё не пробовал, но вслед за воздушными вихрями мне удалось послать чёткую огненную полосу.

Нет, я не пытался рассечь тварь огнём, для этого моей магии не хватало скорости. Я всего лишь сотворил из щита подобие кандалов, которые оплели упыря, будто охотничий метательный ремень.

Он как раз оттолкнулся и пытался прыгнуть, но от удивления даже не сообразил, что его передние лапы спутаны, и просто рухнул мордой в камни. Вскочил, но захромал на только-только отросшую лапу… Кстати, потёки крови на ней так и искрили, будто Тьма и бросский огонь менялись друг с другом каждую секунду.

Я был рядом уже через мгновение и, воздев Губитель над собой, рубанул по бронированному лбу. Лезвие не пробило панцирь, но голова упыря с хрустом мотнулась, и это дало мне время, чтобы разглядеть узор на груди.

Знакомая вязь… написание символов чуть-чуть отличается, но это же другой мир. И всё же я разглядел символ «разделения». Гениально! «Исцеление тенью»? Хм-м-м… А это, кажется, «подчинение»?

На душе у меня сразу отлегло, хотя упырь уже порвал кандалы и даже махнул лапой, пытаясь срубить мне голову. Я прикрылся Губителем, но удар был такой мощный, что меня отнесло на полсотни шагов.

Пока летел, я улыбался… Мир снова стал правильным, чёрное стало белым, а небо и земля опять на своих местах. Основы магии никто не попрал, а значит, теперь можно спокойно ставить эксперименты.

Приземление было не совсем мягким, лопатками я собрал пару острых валунов, но бросская кровь на то и бросская, чтобы после таких падений спокойно вставать и улыбаться врагу.

Упырь впервые не рванулся в атаку, будто что-то узрел в моих глазах. Я шагнул вперёд, приговаривая:

— Цыпа-цыпа…

Тварь с сомнением отшагнула. Ну, вестник трусливости, где же твоя злость? Где безумная звериная ярость, такая первобытная и необузданная? Давай, порви меня!

— Не-е-е… — рыкнул упырь.

Значит, мозги сохранились? Или инстинкт настолько сильный, что чутьё подсказало твари — «пора бежать»?

— Ну нет, — рыкнул я, — Не уйдёшь!

Едва я побежал, как упырь сорвался с места, только теперь он уносился от меня прочь. Да чтоб тебя Бездна сожрала, какого⁈ Что за враг такой⁈

— Стой!

Тварь что-то прорычала, заскакивая на уступ. Но теперь я был охотником, а она дичью…

Я послал в скалу «клинок ветра», откалывая кусок под ногами упыря. Тот рухнул вниз, а я, повинуясь вдохновению, снова метнул утончённую огненную плеть. В этот раз я изобразил верёвку, один конец которой захлестнулся на шее упыря, а другой я рванул на себя.

Такая тонкая магия отняла у меня много сил, но оно того стоило. Упырь, впавший в панику, пытался сначала стащить удавку, но тут же перехватил топор, едва я нацелил его в узор.

Когда его лапы сомкнулись на губителе, я стал оплетать их огненной плетью, добавляя ещё мотков и мысленно радуясь, какое гениальное применение я нашёл для обычного «огненного яйца». Всего лишь надо уметь деформировать стихию…

— Кутень!

Цербер оказался рядом, послушно обнажив клыки. Я наколол палец, и упырь, заметив это, завизжал, поднимая меня над землёй привязанными к топору лапами. Пришлось добавлять ему по морде ногами, опасаясь при этом, что клацающая пасть может оттяпать мне стопу.

Всё же долго я концентрироваться на огненной плети не смог и, одной рукой толкая Губитель к груди, чтобы тварь паниковала, другой я тоже потянулся к узору.

Где тот символ, что я заприметил? Волх не дурак, он не будет создавать оружие, которое убьёт его же самого… А если дурак, то я просто отпущу этого упыря, и он побежит к хозяину. Пусть сам с ним и разбирается.

Огненные путы уже распались, и когти твари рактически достали меня, когда я всё же ткнул окровавленным пальцем в нужное место.

— Ух-х, — я зашипел, понимая, что когти всё-таки вошли мне глубоко в рёбра. Кое-как оттолкнувшись от замершей, словно истукан, твари, я спрыгнул на землю и облегчённо выдохнул.

Упырь пытался дёрнуть головой, что-то клацал онемевшей челюстью…

— Ты… агхр…. Не убьёшь… Агхр!

— Ого, даже говорить можешь? — я улыбнулся, морщась от боли и чувствуя, как уже моя бросская кровь пережигает попавший в кровь яд.

Чуть-чуть добавим огня в это место. Я взял слюны Кутеня и чуть помазал ранки, заставляя организм работать быстрее, а то уже круги перед глазами.

Почувствовав облегчение, я обошёл замершую тварь и покачал головой.

— Ты немного не понимаешь, грязь, — мои губы тронула улыбка, — Я же говорил, что я — возмездие? Поэтому я тебя сейчас и вправду не посмею убить. Мне надо понять, что ты такое, и как вас уничтожать целыми толпами.

— Ты-ы-ы… аррр! Нет!… Не-е-е-е!!!

Вот теперь упырь по-настоящему запаниковал, даже слёзы полились, а я усмехнулся. Да, в бою пальцем в каждую тварь не натычешься, поэтому придётся вспомнить алхимическое прошлое…

Огненный вихрь, который разносит целые горы, я всё же оставлю напоследок. А для начала просто вскроем и посмотрим, что же там такого намудрил Волх.

Глава 10

— А-А-А-А!

Тварь уже не рычала, а просто вопила, пуская слюни и сопли в камни, когда я безо всякого обезболивания вскрывал ей спину. Чудищу вообще надо было быть благодарным, что Губитель оказался довольно острым для топора. Узор на груди я не трогал, он был мне ещё нужен для изучения — я время от времени переворачивал чудище, чтобы сверить символы и руны в заклинании с тем, что нашёл внутри монстра.

Если бы кто напоролся на меня сейчас, измазанного в густо-чёрной крови, бормочущего себе что-то под нос, точно бы не поверил, что этот бросс служит силам света.

Да, работал я неаккуратно, и чуть было за это не поплатился… Пришлось срочно вправлять упырю раскуроченные органы, потому что рана заискрилась, едва не полыхнув чистым огнём. Видимо, до того впечатлила меня простота решения, которое нашёл создатель яда.

По сути, тёмный гений создал существо в существе. Яд упыря, напитанный Тьмой, тёк во внешнем контуре, том самом, изменённом и обросшем панцирем и шипами. А глубоко внутри существовала замкнутая кровеносная система, в которой оставалась чистая бросская кровь…

При этом кровь эта чувствовала близость Тьмы и нагревалась, давая ярость и силу, но между броссом и упырём существовала какая-то тонкая, непонятная мне прослойка, которая заставила меня буквально растеряться.

Смердящий свет! Эта прослойка изменяла огонь от бросской крови в целительное пламя, которое и восстанавливало внешние слои мышц. И я, щупая сочащуюся странной желчью то ли живую, то ли растительную ткань, впервые не мог понять, что это. Но она быстро зарастала, едва я её рвал.

Всё это я выяснил, пока колдовал над дёргающимся от боли монстром. Тот уже перестал хрипеть и орать, а лишь постанывал, умоляя убить.

— Ты… мы же… аргх… одной крови…

— А, вон ты как заговорил, — я усмехнулся, — А то до этого «изменник», «предатель».

— Но мы… агрх… зато не убивали… тебя…

— Ты и так уже не жилец. Когда выпил яд, обратного пути нет… Неужели тебе Волх не рассказал?

— Да… рассказал… что получу взамен… силу… Убей!

— Я — лиственник! Как ты можешь мне такое предлагать⁈

Едва я сказал про то, что лиственник, как что-то кольнуло меня. Я снова перевернул упыря, чтобы рассмотреть узор.

Не может быть… Я плохо разбирался в древесной магии, и настоящего древесника видел лишь раз. Агар пробыл в нами недолго, но я вполне понимал, насколько мощной может быть такая магия.

Мои скудные познания не давали мне отличить, то ли я вижу символы древесных заклинаний, то ли это какие-то руны лиственников… Душа Малуша выручила, прислав ощущения, что некоторые символы мне, как лиственнику, знакомы. Но вот писал их явный дилетант.

Получалось, здесь и вправду смешаны тексты древесной магии и веры лиственников.

— Не пойму, — всё-таки вырвалось у меня, — Причём тут Древо?

Монстр впервые захохотал, хотя быстро скрутился от боли…

— Наш… агрх… знахарь… он знает, где добыть… сок…

Я вдруг вспомнил о том секретном ходе, который ведёт из деревни Калёный Щит к Храму Хморока. Эту тайну открыла мне совсем недавно Морката, вселившись в Креону, и почему-то во мне поселилась твёрдая уверенность, что знахарь Волх тоже знает об этом секретном лазе.

И как-то это связано с этим самым соком Древа… Он что, нашёл его? Но тогда получалось, что милостивое Вечное Древо залечивало раны этому исчадию адской мысли? Такая степень милосердия была встречена мной впервые.

— Твой Волх сошёл с ума, — угрюмо буркнул я, — Это же надо додуматься использовать силу Древа в таких целях…

— Если… а если оно… это позволяет? Значит… оно глупое… аргх…

— Нет. Значит, на то есть причины, — ответил я и встал.

Ещё одна загадка в копилку.

Но ломать над этим голову сейчас я смысла не видел. Мне надо было лишь выяснить, как убить эту тварь, чем я и занялся.

Для этого нашлось и копьё, и клинок Храмовника. У паладина я, кстати, нашёл и пару артефактов, заряженных магией света.

Тварь, кстати, пока я всё это искал, уже залечила свои раны, и милосердие Древа в который раз меня впечатлило. Что-то тут было не так.

— Убей! — прохрипел монстр, когда я в очередной раз подошёл.

— Да ну вестник ты тупости, этим и занимаюсь, — раздражённо бросил я.

Я замер, поражённый догадкой. Скорее всего, Древо исцеляет потому, что этот бросс всё ещё жив! Но его жизнь зависит от внешней оболочки, вот раны и затягиваются.

А раз бросс жив, то это как бы и не упырь…

Если не трогать узор на груди, то тварь выдерживала всё. Раны от клинка и копья, даже если я умудрялся прошибить панцирь, затягивались за считанные секунды. Огненный вихрь, даже подкреплённый Кутенем, вообще не причинял никакого вреда… Хотя я запускал огонь с небольшого расстояния, не желая ещё больше разрушать и так пострадавший Углеяр. Слишком мало места для глобальных экспериментов… и мне ещё мою телегу искать и откапывать.

Один из артефактов Храмовника, кстати, неожиданно сработал. Причём не тот, от которого я что-то ожидал… Я видел, как мой Лука умеет вызывать священное сияние, испепеляющее упырей. Так вот, подобное сияние от первого артефакта на монстра никак не повлияло. Может, сияние у спившегося паладина было уже не то?

А вот второй артефакт, который оказался обычным фонарём, излучающим такой же обычный солнечный свет, неожиданно заставил упыря заорать и задымиться. Его панцирь и верхние ткани начали буквально тлеть, и, повинуясь наитию, я спрятал артефакт, а затем наблюдал за тем, как едва появившаяся кожа бросса заново начинает обрастать внешней оболочкой.

Солнце, как я и думал, оказалось самым верным средством.

— Хм-м, — я крепко задумался, потом снова достал медальон-фонарь. Спрятал. Достал. Спрятал…

— Чтоб тебя… Хморок сожра-а-ал!

— Да здесь он, не переживай, — с усмешкой ответил я и больше уже артефакт не прятал.

Как я и ожидал, верхние ткани довольно быстро сгорели, и вскоре передо мной лежал голый, окровавленный, едва живой бросс. Вот только стопа у него оказалась отрублена, да на теле нашлись раны, нанесённые мною же, и это снова заставило меня крепко задуматься… Значит, всё заживление монстра происходило только за счёт упыриных тканей?

Ох, бросские мои мозги, расщелину им в душу! Сок Древа ведь не исцелял, а просто поддерживал жизнь в этом броссе, пока яд упыря её высасывал! Получалось, выпив яд, бросс становился заложником, медленно отдающим свои жизненные силы…

Одновременно эта прослойка защищала тело от действия яда и не давала бросской крови пережечь Тьму. Вот такая вот злая ирония.

— Ты… Малуш… — бросс, истекающий кровью пошевелился и изумлённо уставился на свою руку, — Я не понимаю… как…

— Всё просто. Хморок возвращается и спрашивает с вас, — я подозвал Кутеня и почесал ему загривок, чувствуя, как мои пальцы едва не полыхают огнём, — Неужели ты и вправду думал, что Хморок кому-то поклонится?

— А Волх… он же… неужели…

— Волх использует вас, как марионеток, — проворчал я, — Бездна что-то обещала ему, а вы просто расходный материал для его экспериментов.

— Но… но… прости… — выдавил бросс и затих, пуская никому не нужные слёзы.

Теперь я не улыбался. Лишь спрятал артефакт за пазуху и со вздохом глянул в ту сторону, где за вершиной скрывались далёкие Бросские горы.

Это последнее брошенное врагом «прости» упало мне в душу, словно раскалённый камень, мгновенно подогрев кровь и всколыхнув ярость. За что я должен его простить⁈

За всё то, что он натворил? Ведь Губитель мне ясно показал в видениях, что он и его дружки сделали в горах… На его руках слишком много пролитой бросской крови.

А милосердное Древо ведь всё равно спасало ему жизнь… Но при этом, чтобы спасти и Вечное Древо тоже, в этот мир пришёл я — бывший Тёмный, который может разговаривать с силами зла на понятном им языке.

Ох, как же всё закрутилось-то… И вот посреди этого всего вдруг звучит — «прости».

Я присел возле раненого, который теперь равнодушно пялился в землю. Судя по его глазам, он и вправду осознал, что натворил… И какая вина за войну в его родных горах на нём лежит.

— Прощение надо заслужить, — без особой злости сказал я, — Но ты не сможешь этого сделать.

— Смогу…

— Нет. Скоро ты окрепнешь, когда бросская кровь вылечит тебя. Я буду далеко, твои руки обретут силу, и в голове появятся совсем другие мысли… Ты придумаешь и сможешь сам себе объяснить, что же тут произошло. Да ещё и Волх, не сомневаюсь, найдёт нужные слова, — я усмехнулся, — Но ты ещё мне послужишь, да.

— Как?

— Иди и делай, что должен. Расскажи Волху, что Хморок идёт. Расскажи, что видел… — я снова потрепал холку цербера рядом, — А дальше, если мне придётся сражаться с тобой ещё раз, второго шанса у тебя не будет.

— Я хочу пойти с тобой… — бросс вскинул глаза.

— Почему нет-то, — усмехнулся я, — Сделай что должен, и приходи.

Больше я с ним не разговаривал. Развернулся и посмотрел в сторону северного склона, где меня должны были ждать спутники, которые уже вышли из шахты прямо к целительнице. Всё это мне наконец поведал Кутень, поэтому-то я и был так спокоен.

Где-то вдали, в стороне Камнелома, прозвучал боевой рог. Я лишь отмахнулся — как-то разом на меня накатило ощущение, что сейчас всё начнётся, как обычно.

Кнез Глеб Каменный, который сюда припрётся, будет меня подозревать. Да и с Волхом у него наверняка есть связи, всё-таки ни царь Могута, ни местный кнез даже не подозревают, что творится в Бросских Горах.

Я посмотрел в другую сторону. Туда, где к Камнелому двигалось войско какого-то Тёмного, но моя шалость с огненной магией немного нарушила его планы. Судя по тому, что с той стороны пока не веет никакой угрозой, Шан Куо понял мой намёк — сражаться будем по серьёзному. А значит, Тёмному Жрецу надо будет остановиться и хорошенько подумать.

Над горами небо уже немного серело, намекая, что скоро рассвет. Ещё день у нас теперь точно есть…

— Давай, сгоняй за Виолом и Креоной, пусть с народом возвращаются в Углеяр, — устало махнул я церберу.

— Сам-сам-сам?

— А мне доспехи надо закончить…

Проворчав это, я двинулся по завалам в ту сторону, где должен был быть дом старого камнетёса.

Я чувствовал на себе взгляды попрятавшихся по руинам и по зарослям остатков от отряда лучевийцев, но не обращал на них внимания. Пусть их ловят люди кнеза, у меня и так проблем хватает.

Бросс, кстати, уже поднялся и ковылял куда-то к вершине, опираясь на подобранное копьё, как на костыль. Так-то бросская кровь, при должном рвении, может ему и ногу вернуть — я сам, помнится, как-то буквально сшился по лоскуткам, когда напоролся на воздушную магию Феокрита.

Странное это чувство… Всего пару часов назад тут кипел бой, а теперь повисла тишина. И чем-то это напоминало мне самое настоящее затишье перед бурей.

Глава 11

Двор Камнетёса пострадал довольно сильно — шахту вместе с обгоревшим амбаром завалило, а жилой дом практически снесло оползнем. Строение отъехало до самых ворот, едва не сложившись, и в нём теперь точно нельзя было жить.

Ух, смердящий свет! Мне не было так грустно с самого попадания в этот мир, как сейчас, когда я смотрел на полуразрушенное строение, в котором жили старые Эрик с Ингой, и растили свою внучку. Мысль, что никакая могучая магия не способна взять и мгновенно его восстановить, одновременно и печалила, и радовала.

Печалила потому, что Камнелому грозила осада, и у стариков, возможно, вообще не получится сюда вернуться. Радовала потому, что есть в мире вещи, неподвластные даже могучим богам.

— Ничего, отстроим, — проворчал я, пробравшись через окно в кладовую, чтобы добыть инструменты.

Там я напоролся на спрятавшегося лучевийца, который даже не успел пикнуть, как был придавлен к стене магическим щитом. Я его нарочно оглушил и даже прикрыл отвалившейся дверью, потому что знал, какие впереди ожидают сложности.

Наверняка тут, помимо воинов кнеза, будут и дружинники боярина, а они точно будут пытаться замести все следы. И первым делом попробуют убрать всех свидетелей… Так что каждый выживший головорез — лишний язык.

К счастью, в доме нашлись и лопаты, и кирки, и кувалды. Захватив целый ворох инструментов, я просто двинулся на поиски своей телеги.

Мне скрывать нечего, я же возмездие. А вот боярину есть чего бояться.

* * *

Телегу, заваленную оползнем, найти было довольно затруднительно, но я не сдавался, делая подкопы в руинах то тут, то там. Вообще, меня подмывало искушение долбануть вихрем, усиленным цербером, чтобы подорвать эти завалы. Что ему будет, этому панцирю жука?

Вот только разлетится всё по округе, и разыскивать трофеи будет ещё труднее… Поэтому я копал. Копал и слушал крики в неразрушенной части Углеяра, где вошедшие в деревню воины кнеза вступали в мелкие стычки с оставшимися лучевийцами.

Кстати, Кутень уже снова связался со мной. Углеярцы тихонько двигались от матушки Евфемии через лес — они не пошли в город, а решили вернуться в деревню. Мои спутники тоже сопровождали их и, к счастью, чародейка Петра тоже решила пойти с ними.

Я чувствовал, что разговор с дружиной у меня будет непростой, и правда, озвученная Петрой, могла спасти очень много жизней.

Вооружённый конный отряд вступил во двор через покосившиеся ворота, когда над горами уже занималась заря. Воины спешились и быстро окружили одинокого бросса с лопатой, мокрого от пота и безуспешно пытающегося найти свои погребённые… кхм… грёбанные трофеи.

Дружина кнеза была неплохо одета, это явно была работа того самого кузнеца Брогга. Переливающиеся в утренних сумерках кольчуги мерцали ещё и наложенными на них чарами, и лишь человек с магическим зрением мог по достоинству оценить эту красоту.

Звон кольчуг прекратился, когда несколько мечников окружили меня. Они стояли друг от друга на расстоянии вытянутой руки, чтобы лучники и арбалетчики за их спинами могли спокойно целиться в меня.

— Брось оружие! — рявкнул десятник, бородатый и в шлеме, отмеченный красным плащом.

— Это лопата, — проворчал я, втыкая уже покорёженный инструмент между застрявших камней.

Это уже шестое разведанное место, и я никак не мог найти свою телегу… Да ну сожри меня Бездна, она здесь должна была быть! Куда могла запропаститься⁈

— Лучники! — десятник поднял руку, готовясь отдать приказ на стрельбу.

— Десятник, — я вздохнул, отвлёкшись от занимательной копки, — Эти воины будут потом свидетелями, что ты мог спасти своих людей.

Десятник, поднявший руку, замер. С недоверием глянул на лопату в моих руках, потом осмотрел двор.

— О чём ты, бросское отродье?

— О том, что я тебя и твоих людей не трогаю. Пока не трогаю… Но клянусь твоими переломанными ногами, если вы сделаете ошибку, я никого жалеть не буду.

С этими словами я материализовал в руках Губитель. Воины вздрогнули и напряглись, но я спокойно перевернул его рукоятью вперёд и протянул десятнику. Тот, прищурившись, подошёл сам, явно не желая терять авторитет, и с опаской взял топор.

Потом так и стоял, рассматривая его и пытаясь понять, что он только что видел. Десятник явно был воином бывалым, должность получил не просто так, и поэтому что-то да понял.

Как и я прекрасно увидел, что этот вояка не предатель и верно служит кнезу, причём не за деньги, а по чести.

Задумавшись, десятник всё же бросил лучникам «отбой!» и опустил руку.

— Этой ночью несколько броссов убили охрану на северных воротах. Убили и прошли в эту сторону, их видели стражники со стены. Одного стражника они тоже, кстати, убили, метнув копьё.

Я махнул головой назад.

— Трое их было. Тела двоих из тех броссов найдёшь там, десятник.

Тот махнул рукой, отсылая несколько воинов. Потом спросил, показывая на меня моим же топором:

— А ты, стало быть, третий?

— А я, стало быть, говорить буду только с твоим кнезом, — ответил я и в этот момент бедная лопата с громким треском переломилась.

Несколько воинов вздрогнули, чуть отпрянув, а один из лучников всё же, не выдержав, спустил стрелу.

А потом все смотрели, как она пеплом осыпалась мне на плечо, сгорев в огненной пелене, окружившей меня. К счастью, напряжённый момент выдержали все, и больше никто не сорвался.

Мне даже не нужен был белый камень в Губителе, чтобы предсказать, что сейчас могло произойти.

Больше всего я боялся своего собственного гнева… Встреча с сородичами, которые предали и убивают в Бросских Горах свой собственный народ, пробудила в недрах моей души такую злость, что если она сейчас вырвется, то загнать её обратно мало кто сможет.

Если только Агата… Вздохнув и почувствовав неожиданное облегчение, я склонился, взял новую лопату и стал ковырять злосчастный валун. Где. Моя. Телега⁈

Десятник наконец опомнился:

— Я не понял! А тебе само его величество, царя Могуту Раздорожского, случаем, не прислать, рожа бросская⁈ — он бахнул кулаком по груди, — Кому сказано, падаль хорлова, брось… эээ… лопату!

Я уже не отвечал ему. Лишь мысленно уговаривал себя не злиться, не выпускать наружу гнев…

Агата, моя Агата! Надо бы снова нам инициацию пройти, мне необходимо расти дальше. Хотя постой-ка? Она магистр, и я уже магистр. Ну да и ладно, удовольствие от совместной инициации это не отменяет.

— Нас здесь с полсотни, и ещё дружина боярина в деревне, — десятник, заложив пальцы за пояс, сплюнул под ноги, — Я требую уважения, бросс!

Я промолчал. Это лишь воин, который делает своё дело — его долг бороться с любой опасностью, угрожающей Камнелому. Он и знать не знает о чародейке холода, приехавшей в Углеяр днём ранее, и которой служит бросс-телохранитель.

Он всего лишь ищет троих убийц, которые нарушили давний договор с Калёным Щитом. Поэтому я всё же решил, что и вправду стоит проявить уважение.

— Это чего⁈ — вдруг изумился десятник, когда Губитель исчез из его руки.

— Ну ты же не думал, что он у тебя будет вечно, — усмехнулся я, — А теперь слушай сюда, если хочешь, чтобы твои люди остались живы…

И, почувствовав вдохновение, рассказал ему как есть. Что следующей ночью на Камнелом готовится нападение.

Что Лучевия вот-вот может объявить войну, и что на юге в предгорьях неподалёку стоит целая армия, которую я пока остановил, завалив дороги.

Что та часть дружины, которая ушла с советником Германом по просьбе лучевийского посла, уже может быть мертва.

И что у броссов в горах тоже всё неспокойно, и оттуда тоже можно ждать нападения.

— И добавлю ещё одно, десятник, — закончил я рассказ, — Если среди твоих воинов есть люди боярина Игоря Рудничного, то опасайся их. Они предатели.

Дружинники зароптали, переглядываясь.

— Да как ты смеешь⁈ — десятник чуть не задохнулся.

— Я же не сказал тебе их хватать, — я пожал плечами, — Но головой сам думай. Если тебе суждено получить удар в спину, то я тебе открыл, откуда он может прилететь.

Покрасневший десятник тут же обернулся, глянув куда-то за ворота — там как раз послышался вскрик. Люди боярина Рудничного продолжали работу по зачистке деревни.

— Да, они зачищают следы, — устало облокотившись на лопату, продолжил я.

— Это серьёзное обвинение, бросс, — сказал один из воинов.

Дестник топнул ногой:

— Так, бросс, моё терпение на исходе…

Он снял с лошади моток верёвки и шагнул ко мне. Но так и не дошёл, остановившись в нерешительности… Хоть я и не смотрел на него, потому что был занят своим делом.

А вообще, по-хорошему, я мог бы и сам дойти до кнеза. Разрушить по пути половину Камнелома… Или нет, разнести все горные вершины вокруг, чтобы небо над городом надолго потемнело. Люди обожают такие божественные знаки, когда всё рушится, когда тысячи тысяч смертей.

Вот такой приход богов они уважают.

Разрушаешь стену крепости, выбиваешь главные ворота, и заявляешь: «В Камнелом идёт смерть!» Тогда все, кто выжил, поймут.

А когда избранный тихо и скромно стучит в городские ворота: «Тут вот… это… силы зла наступают, и грядёт неизбежное…». Такие знаки люди не любят. Потому как непросто отличить избранного от обычного городского сумасшедшего.

Десятник прервал мои размышления:

— Да ты с ума сошёл, бросс. Боярин сам в этой деревне сейчас, руководит спасением жителей… И ты обвиняешь его?

— Скоро сюда придёт главная свидетельница, госпожа Петра Слышащая, — спокойно ответил я, — Вот тебе и надо будет спасти её от боярина.

* * *

К несчастью, боги явно благоволили Камнелому в этот раз, потому что десятник попался с мозгами. Он сразу додумался, что все творящиеся дела ему явно не по рангу.

Задумчиво глянув на меня, главный отрядил несколько воинов обратно к кнезу, чтобы «молнией летели». Надежда у него была только на то, что кнез приедет сюда сам.

Затем он разделил отряд, выставив охрану у ворот, а вторую половину отослав по завалам навстречу группе спасённых жителей. Услышав, что там советница Петра, десятник всё же решил подстраховаться.

Теперь меня остались сторожить сам командир и одинокий лучник.

— Ну, смотри, бросс! — проворчал побледневший десятник, когда увидел, что его воины преградили путь дружинникам боярина.

Они как раз хотели заехать во двор, и теперь до нас донеслась громкая ругань. У ворот начиналась перепалка.

— Вы голов лишиться захотели⁈ — орал боярин в золотой кольчуге, сидящий на лошади, тоже прикрытой кольчужной попоной.

В руках у него был внушительный меч, и он, вытащив его из ножен, направил клинок в сторону преградивших дорогу дружинников. Несколько магов, вооружённые посохами, сопровождали боярина.

Воины десятник не обнажали мечи, потому как не имели право поднимать оружие на боярина. Но и не пропускали его.

Десятник, кинув на меня растерянный взгляд, скованной походкой двинулся к воротам. Со вздохом бросив лопату, я последовал за ним. Мои бросские мозги и без всякой магии предвидели, что сейчас будет.

— Господин, здесь странный бросс, — крикнул он из-за спин своих воинов, — И он говорит странные вещи…

— Так я его сам допрошу, грязную бросскую шваль! Ты видел, что они сделали с теми стражнкиами⁈

— Как ты смеешь закрывать дорогу боярину⁈ — крикнул один из магов.

Десятник, опустив взгляд, с трудом выдавил.

— Нет, господин. Я уже отослал своих воинов к кнезу. Он сам разберётся.

— Ты-ы-ы… — боярин поднял меч, собираясь срубить голову ближайшему дружиннику.

Поэтому я решил вмешаться:

— Говорят, советница Петра выжила, и она вместе с углеярцами уже добралась до Камнелома, — громко сказал я, — И там чародейка расскажет много интересного.

Боярин застыл, буквально пронзив меня ненавидящим взглядом.

— Как ты смеешь так разговаривать с господином? — крикнули маги, воспламенив свои посохи.

— Так что принимай решение, — не слушая их, спокойно соврал я, — Скоро сюда прибудет кнез, который и вправду сам разберётся.

— УБИ-И-ИТЬ!!!

Я мгновенно вызвал огненный щит, совершив высший магический подвиг. Огненная плотная пелена рванула от меня, тонкой стенкой промелькнув между плечами воинов десятника, чтобы не задеть и не растолкать их, а затем раскрылась в стену.

Эх, если б только кто мог оценить по достоинству моё мастерство…

Ну ладно хоть дружинники увидели, как с посохов магов сорвались пламенные и воздушные вихри, и все они увязли в моей защитной стене. Я ещё и встал, картинно воздев руку и нахмурив брови, чтобы дружина видела, кто всё это сотворил и каких усилий мне это стоило.

На самом деле мне стоило самых настоящих усилий не убить боярина и его прихвостней на месте, а деформацией «огненного яйца» я владел уже идеально на мысленном уровне. Даже пальцем шевелить не надо.

Но чего не сделаешь ради эффектного представления…

Я двинул рукой, посылая щит вперёд. Испуганные лошади всхрапнули, вскакивая на дыбы и скидывая всадников. Боярин всё же удержался, развернув коня.

Затем, бросив на меня взгляд, полный ненависти, он крикнул:

— Отступаем! — и, пришпорив коня, рванул в сторону выхода из деревни.

Его маги, вскочив в сёдла, улетели за ним в считанные секунды. По всему Углеяру то тут, то там выскакивали воины боярина и сразу же пускались вслед за своим господином.

Почему я их не убил? Ну так я же всего лишь телохранитель госпожи Креоны, и сделал всё, что в моих силах, чтобы спасти воинов кнеза. Правда на самом деле очень горькая микстура, и её надо принимать по каплям…

— А вот теперь можно подождать и кнеза, — десятник снял шлем и вытер мокрый от пота лоб.

Глава 12

Если уж я взял на себя роль туговатого варвара, то пришлось играть её и дальше. К счастью для меня, и кнез Глеб Каменный, и чародейка земли Петра Слышащая появились в Углеяре одновременно, что избавило меня от лишнего общения.

Кнез был окружён внушительным количеством магов и воинов, и для них не хватило места не только во дворе, но и на близлежащей улице. Впрочем, я не удивлялся.

Мне приходилось видеть, как охраняют высших особ, вроде императоров и царей — если бы, например, сюда приехал сам Могута, то лучники и маги были бы на деревьях и на каждой крыше в Углеяре. А особо сильные магистры заняли бы позиции и на соседних вершинах.

Впрочем, кнез хоть и был поскромнее, но, судя по большому отряду в полном боевом облачении, он уже вполне понимал — угроза Камнелому реальная.

Меня, ковыряющего завалы уже не знаю какой по счёту лопатой, окружали воины десятника. Дружина кнеза, вступившая во двор, обнажила оружие и тоже думала двинуться ко мне, когда на завалах Углеяра, совсем с другой стороны, показались люди. Над головами плыли на медоеже два всадника — Лука и внучка камнетёса Эрика — и они выглядел, будто на корабле бороздили волны.

Оборванные, пыльные, уставшие жители деревни ковыляли и едва плелись по обломкам, и Глеб Каменный тут же отдал приказ помочь людям. От меня не укрылся внимательный и острый взгляд кнеза, но, видимо, я вполне себе доказал, что никакой угрозы не представляю. Хотя к моему оцеплению добавилось ещё два десятка воинов.

Лука издалека помахал мне, разглядев посреди оцепления, но на медоеже к воинам подъезжать не спешил. Умный малый, знает, что оружных людей не стоит нервировать.

Смердящий свет, да где эта чёртова телега⁈

Плюнув под взволнованный вздох воинов, я устало сел и принялся смотреть, как кнез переговаривает с Петрой. Чародейка земли сейчас выглядела не очень важно — путешествие по шахте и по лесу покрыло её одеяния грязью и добавило в растрёпанную причёску лесного мусора. Но всё же, судя по разгорячённому лицу Петры, все тяготы не убавили желания поквитаться с заговорщиками.

Думаю, сейчас боярин Рудничный вместе с остатками дружины улепётывает на юг, где попробует соединиться с войсками Тёмного Жреца, что там застряли. Я глянул в ту сторону, где до сих пор над горизонтом поднималась пыль — шарахнули туда мы с Кутенем здорово. Как бы новый тракт не пришлось прокладывать.

В рядах окружающих меня воинов послышались крики.

— А ну, разойдись, народ служивый!

— Приказа не было…

— У тебя приказ был не выпускать, дубина стоеросовая! Видит Маюн, лучше не перечь мне, воин!

Я почувствовал, как воздух буквально сгустился от последнего вскрика Виола, и улыбнулся. Бард был не просто в гневе… Бард был в лютой ярости, и, видимо, ему совсем не понравилась та шутка, которую я припас ему с помощью Магии Крови.

Воины всё-таки пропустили крикливого барда.

— Громада!!! — рядом плюхнулся, бесцеремонно толкнув меня плечом, бард, и тяжело задышал, — Чтоб тебя Маюн на закуску сожрал! Громада!!!

— Что? — спокойно спросил я, едва сдерживая улыбку.

— Ослиный ты крик! Да чтоб тебя… да чтобы твоя печень от маюновых слёз разбухла! Да чтоб у тебя… у-у-ух!!! Ты-ы-ы…

Я всё же улыбнулся, вспоминая, что ещё не так давно я бы не позволил Виолу так разговаривать со мной. Сейчас же я слушал и с удовольствием впитывал каждое слово, понимая, что шалость удалась на славу. Такое возможно только с довольно близким другом, и мне, как бывшему Тёмному Жрецу, это было всё ещё непривычно.

— Коснулся-таки Петры? — шёпотом поинтересовался я.

— Веселишься, да⁈ — Виол вскочил, — Ты — зло во плоти! Ты… Ты!..

— Вестник зла?

— Вестник⁈ Да ты — сама суть зла! Ты — концентрация её сосредоточения, амальгама её самой сущности, ипостась чужеродного первоэлемента! Как ты мог⁈

— То есть, ты предпочёл бы потерять мужскую силу?

— Я… да я… но ты… ох, Маюна тебе в глотку! Ну неужели нельзя было мне просто сыпь на заднице наколдовать?

Я поморщился:

— Каков хитрец, — и серьёзно добавил, — Нет.

— У-у-у, громада! — он стиснул кулаки и едва не завыл, словно сейчас должен был превратиться в упыря, — Как я теперь вообще могу ей показаться на глаза⁈

— Ну ты же взрослый человек… Относись к этому проще.

— С любой другой… но не с Петрой!

Он вскочил, красный, как варёный рак, и ушёл, едва не метая молнии во все стороны. Всё-таки Виол был мощным бардом, и сейчас я чувствовал его силу буквально всеми своими магическими фибрами.

Ну, ничего, переварит это в себе и остынет… Зато теперь он точно в Камнелом не сунется.

Едва бард исчез, как из-за спин воинов появилась Креона. От её красивого платья и причёски остались одни воспоминания, поэтому уставшая чародейка просто присела рядом со мной на грязную землю.

— Говорила с кнезом? — спросил я.

— Малуш, кнез благодарен тебе. Ты спас жителей деревни и советницу Петру, — и добавила шёпотом, — Я сказала, что ты сделал это потому, что охранял меня, и что ты просто мой телохранитель, но не думаю, что он поверил.

— Молодец.

— Кнез хотел бы переговорить с тобой лично. Что ему могли сказать десятник и Петра, я не знаю.

Я кивнул. На самом деле мой Кутень прятался в тени обломков всего в нескольких шагах от кнеза, и я прекрасно слышал большую часть разговора.

Кнез ещё ночью получил весточку от Могуты Раздорожского, чтобы Камнелом готовился к осаде. Грядёт большая война, в Лучевии переворот, лучевийцы собираются напасть, и первый удар может быть на северо-востоке.

В письме было указано, что царя Могуту посетила Агата Ясная, и она уверила, что царь Нереус остаётся верен Троецарии. Что клевета о его шашнях с лучевийцами является лишь клеветой, и что в ближайшее время Нереус прикроет Южный проход в горах и пришлёт подкрепление к Камнелому.

А подкрепление точно понадобится… По сведениям Могуты, удар по Камнелому может последовать даже из Бросских Гор.

Услышав про Агату, я улыбнулся. Умница магистр, везде успевает. Одна делает для Троецарии больше, чем весь магический Совет Камня, заседающий на своём Острове.

Хотя насчёт Нереуса я был не особо уверен… Да, отец Виола не предатель, но, судя по его характеру, как бы ему самому не попасть в осаду. Если кнез Солебрега ударит в спину южному царю, то подкрепления мы не скоро дождёмся.

Креона, разглядывая в просветы под ногами воинов, как Глеб Каменный переговаривает с Петрой и другими воинами, прошептала:

— Надеюсь, Виол что-нибудь расслышит и потом раскажет?

— Кстати, а что там с Виолом произошло? — как бы невзначай поинтересовался я, — А то что-то он злой…

— Я сама не понимаю, но это случилось после того, как он спас жизнь Петре Слышащей, — сказала Креона, — Там, под горой, когда неожиданно началось землетрясение…

В этом моменте я потупил взгляд, участливо кивая. М-м-м, землетрясение, какой ужас! Наверняка это всё происки заговорщиков.

— … Петра сама вела всех нас по пещере и говорила, когда спешить, а когда ждать. Только поэтому мы и прошли, потому что в одном месте нас могло бы просто завалить, если бы не она. Но в какой-то момент под чародейкой раскололся пол, и она едва не свалилась в пропасть. Виол успел схватить её за руку и вытащить.

— И всё? — выражение лица у меня было наивно-удивлённое.

— Да, она была прям восхищена его смелостью, — сказала Креона с неожиданной ревностью, — Он поцеловал руку Петре, но там всё грохотало и осыпалось в пещере, и ей пришлось быстро выводить нас дальше. А потом он почему-то к ней больше не подходил, — она улыбнулась.

Улыбнулся и я. Ну и чего бард тогда злится? Никто же не услышал, как он выпустил газы, едва коснулся чародейки… Вот будь в той пещере гнетущая тишина, тогда его недуг бы все расслышали.

Бедный, бедный наш Виол. Проклятья со всех сторон так на него и сыпятся. То оборотень, то вот… кхм… повышенная вонючесть.

И всё же бард оказался более смелым, чем мне казалось. Наплевав на все последствия для себя, он спас жизнь чародейки, схватил её за руку, и это похвально… Может, конечно, он просто почувствовал, что моё предостережение — ложь?

Ну так я же знал, что барда обмануть сложно. Поэтому и вправду соврал, немного утаив истину. Просто я пожалел его мужскую силу.

Всё же, я не изверг, хоть и бывший Тёмный Жрец. Но бесконтрольные кишечные газы — тоже вполне себе серьёзное наказание, если он решил бы снова подбивать клинья к Петре… Царскому сыну, который не всегда даёт себе отчёт о последствиях своих выходок, такое будет полезно.

— Бросс, — из-за спин воинов вышел тот десятник, с которым я ещё прогонял боярина, — Кнез желает говорить с тобой. Но ты должен отдать мне своё оружие, и надо тебя заковать. Маги наложат заклятие, чтобы ты…

Я усмехнулся.

— Ну так попробуйте.

Десятник поперхнулся. Повисла гнетущая тишина, было слышно только плач деревенских, обходящих свои разрушенные владения.

— Неужели кнез думает, что ради спасения Камнелома я дам себя унизить? — продолжил я, — Не хочет он город спасать, так какая разница, я тут всё разрушу или это сделают ночью враги?

— Что ты сказал? — переспросил десятник, — Ночью?

— Остановитесь! — послышался голос Петры.

Чародейка земли тоже вышла вперёд. Вместе с ней выступили сразу несколько магов, вооружённых посохами.

— Я, Петра Слышащая, ручаюсь за этого бросса, что он не причинит вреда кнезу…

— Но, госпожа… Его сиятельство Глеб Каменный отдал распоряжение…

— Я слышала. Но ещё раз говорю, что ручаюсь. Не быть мне советницей, если броссу Малушу нельзя доверять.

Десятник долго хмыкал, и почёсывал бороду.

Мне же при взгляде на Петру вдруг пришла в голову совсем неожиданная мысль:

— Госпожа, а где моя телега?

— Что? — та даже растерялась.

Креона спрятала улыбку, видя изумление на лицах воинов. А я как ни в чём не бывало продолжил:

— Да я не могу найти телегу свою, с грузом. Вы должны помнить её… с панцирями жуков.

Кто-то из воинов поддакнул:

— Да, он тут уже третий час копает.

— Телега⁈ — Петра чуть не расплакалась, — Малуш, ты серьёзно? Тебя кнез ждёт, а ты — телега…

Я состроил каменную физиономию, свойственную, наверное, всем броссам — нахмуренные брови, слегка надутые губы, и пронзающий взгляд. Варвару нужна его телега. А потом уже кнез…

— Что тут?

Услышав голос, воины все расступились. Наконец, собственной персоной пожаловал сам кнез Глеб Каменный… Теперь-то я понял, почему его прозвали Каменным.

Всё-таки, было заметно, что этот воин участвовал в боевых походах, и место кнеза получено им не за богатый наряд или красивые глаза. Отнюдь, Глеб был не совсем уж красивым — словно высеченный из камня, с угловатыми чертами, он больше походил на вчерашнего камнетёса, вдруг по воле судьбы взявшего в руки меч и принявшего правление городом.

Наткнувшись на его проницательный взгляд, я сразу понял, что моя легенда туповатого бросса его никак не проймёт. Но всё же кнез глянул вокруг, потом кивнул Петре:

— Советница, прошу вас, помогите найти эту треклятую телегу. Остальные — чтобы раскопали и доставили… а куда?

— Я покажу, — сказала вдруг Креона, — К кузнецу Броггу.

Глеб Каменный благодарно кивнул, потом посмотрел на меня.

— Я не знаю, кто ты, бросс Малуш. Но если уж сам царь Могута приказал во всём слушать тебя, то, верно, ты не простой бросс?

Я пожал плечами.

Неожиданно кнез под удивлённые взгляды своих воинов присел передо мной на одно колено. Спустя несколько секунд оцепенения опустились и другие воины.

— Бросс Малуш, вручаем себе свои жизни, — дрогнувшим, слегка осипшим голосом сказал Глеб Каменный.

Я знал властных людей, и знал, что одно царское письмо не могло подарить мне такого уважения. Было тут что-то и ещё.

— Почему ты это сделал? — спросил я, когда тот встал.

— На северном склоне этой горы живёт целительница… — начал было он, и я сразу поднял руку. Мол, достаточно, я понял.

— Тогда, бросс Малуш, позволь пригласить тебя… и твою госпожу Креону, — он хмыкнул, — На ужин в мою крепость. Думаю, сегодня ужин точно состоится.

— Нет, — я покачал головой, — Не состоится. У тебя, кнез, и на завтрак сегодня времени не будет.

* * *

Ох и тяжкое это дело, готовиться к осаде. Но хвала Хмороку… или Древу, или Небу, или Моркате… Не знаю, кому хвала, но кнез Глеб Каменный доверял мне абсолютно во всём.

Лишь потом, когда я приехал к нему во дворец, и кнез организовал срочный сбор самых доверенных своих десятников, я узнал, что матушка Евфемия как-то предсказала главе Камнелома, что город ждут тёмные времена.

Она смогла излечить маленькую дочь кнеза, и тот обещал ей любые богатства в благодарность. В ответ предсказательница только сказала, что у неё есть для кнеза небольшое пророчество, и что высшей наградой для неё будет, если он просто выслушает.

— «Спасти город сможет бросс, который спасёт Углеяр», — сказал кнез, — Это её слова. И я тогда, признаться, не придал особого значения…

— Евфемия довольно прямолинейна, — усмехнулся я, — Но насчёт Углеяра я бы поспорил, что можно считать спасением…

— Углеяр — это люди.

Мы сидели за длинным столом в тронном зале кнезова замка, с нами были его лучшие воеводы и советники, и Глеб Каменный позволил присутствовать на совете даже Креоне и Виолу.

Я не удивился, когда вдруг увидел среди одного из советников Витимира Беспалого. Как оказалось, этот Тёмный был на хорошем счету у кнеза.

— Я бы всё же не доверял предсказаниям этой женщины, — буркнул один из десятников, рыжий старик с усами и выбритым подбородком, — У нас тут война намечается…

— Что ты там говорил про следующую ночь? — спросил меня другой десятник, тот самый, из Углеяра. Звали его Андрий.

— Броссы, точнее, войска знахаря Волха, нападут на Камнелом этой ночью, — ответил я.

— Броссы всегда клялись в верности Могуте, — заспорил ещё один воевода.

Кнез, сидящий во главе стола, поморщился. Потом подвинул ко мне довольно подробную карту Камнелома и окружающих земель.

— Я бы хотел выслушать всё, что ты знаешь, Малуш.

Глава 13

Да, не самое простое и благодарное это дело — планировать защиту города. Камнелом ждёт осада, и сомневаться тут не приходилось. Многие бывалые воины согласились, что ощущают надвигающуюся угрозу.

Укрепить стены, заготовить провизию и воду, вырубить лес вокруг города, устроить ловушки будет не самым трудным. Самое трудное — это убедить людей бросить свои срочные дела, чтобы сорваться куда-то и делать непонятную работу.

И у советников кнеза, в отличие от воинов, были свои обязанности, которые были связаны с мирной жизнью города. Тем более, по городу уже стали распространяться слушки, что кнез слушает какого-то бросса, а бросс этот сбежал в своё время из гор… И с кнезом далеко не всё гладко, он Углеяр-то вон не уберёг, да ещё говорят, славного боярина изгнал. Поговаривали, что Рудничный давно предупреждал кнеза — не всё ладно в Камнеломе…

Я едва не рассмеялся, когда услышал жалобы некоторых советников на сомнения народа. Служители зла всегда в своём репертуаре.

Помнится, когда был Десятым, я сам засылал и покупал таких шептунов в городах, которые собирался брать. Люди впитывают плохое, как губка, это обычное свойство человеческой души.

Пробежавшись глазами по лицам многочисленных советников, из которых знакома мне была только Петра Слышащая, я понял, что для начала надо проверить окружение кнеза. Если у заговорщиков нет своих людей среди его свиты, то грош цена таким заговорщикам.

Поэтому я просто сказал кнезу:

— Кто наводит смуту, изловить и прилюдно повесить…

Виол вдруг кивнул, соглашаясь со мной. Что было довольно неожиданно для жителя юга Троецарии, где было гораздо больше свобод, чем на севере.

— По-другому никак.

— Варвар… да вы с ума сошли! — Глеб Каменный округлил глаза, — У нас такого уже лет пятьдесят не было. Ладно там изгнать или бросить в темницу.

Я пожал плечами:

— Как знаешь, кнез, а только время не то.

Бард добавил:

— Кнез, ваше сиятельство, позвольте мне помочь. Я шепну тут, там, чтобы недовольный народ собрался на площади… Всё сделаем, зачинщиков найдём, да ещё и боевой дух поднимем.

Кнез махнул рукой, отряжая в помощь барду советника. Тот подсел к Виолу, и они стали перешёптываться.

Затем, когда я начал делиться своими соображениями, даже бывалые воины начали бледнеть. У кнеза-то и так добавилось седины в волосах, но о нападении броссов следующей ночью многие слышали впервые.

— Ваше сиятельство, о чём он⁈

Несмотря на то, что Глеб Каменный благоволил мне, было трудно добиться от кнеза настоящего доверия. Но я рассказал всё, как есть…

И о том, что в Калёном Щите захватил власть знахарь Волх, объявивший себя чуть ли не новой инкарнацией бога Хморока, и что он воюет с собственным же народом.

О том, что нападать будут изменённые броссы, и справиться с ними одной только воинской силой будет невозможно.

О том, что с юга, где ночью было землетрясение, идут войска лучевийцев. Сейчас они застряли, потому что тот Тёмный Жрец, что ведёт их, очень осторожен, и по-настоящему боится меня. Но всё же следует отправить разведчиков, чтобы узнать точнее.

Рассказал и о том, что отряды, ушедшие с советником Германом на северо-восток по просьбе лучевийского посла, ждать больше не придётся. Они уже могут быть все мертвы.

Десятники ахнули, стали взволнованно перешёптываться, а кнез, схватив кубок, жадно выпил его до дна. Судя по его лицу, он был совсем не рад, что мог отправить собственных же воинов в ловушку, на верную смерть.

Советники, конечно же, заспорили, некоторые стали спрашивать, откуда это всё мне известно, и не является ли это больной фантазией горца, который просто желает отомстить своим обидчикам.

Опытный в интригах, я не обращал внимания на самых крикливых, выискивая среди советников тех, кто действительно может служить Бездне.

На мою сторону неожиданно встал тёмный Витимир Беспалый, который подтвердил, что среди служителей Хморока и вправду теперь очень много противоречий. И что самого Беспалого пытались склонить на свою сторону те, кто теперь служит «так называемой Бездне».

— Бездне? — задумчиво спросил кнез, — Она хочет занять место Хморока?

— Больше, — сказал я, — Она хочет весь этот мир. И как раз-таки Хморок, а точнее, его возвращение, ей и мешает.

Я не видел смысла больше скрывать, поэтому рассказал, что знаю, о Тёмном Жреце из Лучевии, и что это Шан Куо, советник и брат лучевийского короля. И что это, скорее всего, его войска готовятся к осаде.

— Но у нас есть Совет Камня, который хранит равновесие. — подал голос один из советников.

Ещё один добавил:

— И Храмовники Яриуса, которые следят, чтобы Хморок никогда не вернулся, и в мире царил только Свет.

— А где же Храмовники сейчас? — спросил я, — Где Совет Камня?

— Но мы не видели ещё и полчищ зла, о которых ты говоришь, — заспорили со мной, — И король Лучевии не вчера родился, и просто так не позволит втянуть свою страну в войну с Троецарией.

Я вздохнул, вдруг поняв, как чувствовали себя адепты Ордена Света в моём прошлом мире. Ведь мы, силы Тьмы, сидели тише воды и ниже травы до определённого времени, и поэтому для правителей голоса светлых звучали раздражающе. «Ну какие силы зла? Где вы их видите⁈»

— Когда эти полчища появятся, будет поздно, — сказал я спорящему советнику, — В этом и план. Ударить мгновенно и всюду. Сегодня служителей Бездны нет, а завтра они — везде.

Глеб Каменный помрачнел, о чём-то крепко задумавшись. Иногда советники поднимались, что-то шепча ему на ухо.

— Малуш, у меня не только предсказание… но и приказ слушать тебя от самого Могуты, — наконец, сказал Глеб Каменный, — Вот только мои советники тоже не вчера ими стали, и мы вместе сделали Камнелом таким процветающим, какой он сейчас.

— Понимаю…

— Ты сам сказал, что нарушил планы Шана Куо, — сказали советники, — Быть может, сейчас имеет смысл послать гонцов к броссам и в Лучевию? Послать гонцов к тем войскам, которые ты, как говоришь, остановил на юге… Надо разговаривать, зачем сразу же воевать?

Я лишь поджал губы, устало потерев лоб. Разговаривать с подступающим войском? О, да, эти советники явно видели только мирную жизнь.

— И не может ли так случиться, что им нужен только ты? — прозвучал от советников главный вопрос.

Глеб Каменный всё это время молчал, лишь переводя взгляд с одного на другого, и слушая разные мнения.

— Если бросс Малуш заявляет, что так обеспокоен жизнями камнеломцев, то он не будет против пожертвовать и своей жизнью, чтобы спасти город? — послышался ещё голос.

Я тоже пока молчал, лишь подмечая, кто и что говорит. Злого умысла, как ни странно, я пока что почти не видел. Скорее, в людях говорила их глупость…

Это как если бы люди в деревне, обложенной хищниками, предложили: «А может, отдать волкам собаку? Они же из-за неё так злятся!»

— Да, я им тоже нужен, — усмехнувшись, я материализовал Губитель Древа и положил его на стол, — А ещё им нужно это. Знахарь Волх придёт за топором Хморока этой ночью, хотите вы этого или нет.

Все уставились на огромный топор, и сейчас по взглядам многих я мог легко прочесть из мысли. Кто-то сомневался, как кнез, у кого-то проскользнула неприкрытая радость — «ну вот, все проблемы решены!». А кто-то чуть не захлебнулся жадностью, понимая, сколько может стоить это орудие.

Белый камень в топоре уже рисовал мне смутные картинки будущего, и я примерно представлял, что ждёт Камнелом. Осаду он выдержит, но это будет непросто…

— Ты говоришь, это топор самого Хморока, бога мрака и смерти? — наконец, выговорил Глеб Каменный.

Особо яро стали перешёптываться маги, в небольшом количестве находившиеся в зале. Насколько я мог расслышать, в Камнеломе было своё пророчество насчёт Хморока, и там были какие-то строчки о топоре, «который ляжет именно на этот стол».

— Его можно трогать? — наконец, спросил десятник Андрий, сидящий рядом со мной, — Это же тот самый топор, который я уже видел сегодня?

— Да.

Он взял его в руки, потом передал соседу. Так Губитель, путешествуя по рукам, заполнил мой разум отголосками чужих страстей. Деньги, власть, деньги, секс, деньги… Жизни людей, как ни странно. Многие и вправду волновались пусть не за весь город, но за вверенных им людей.

Петра Слышащая, как ни странно, думала о Виоле, который спас ей жизнь, а теперь не желает с ней общаться… Вот зараза, ну неужели судьбу нельзя обмануть даже магией⁈

О свойствах топора заговорщики явно не знали, потому что до того, как Губитель оказался в руках самого кнеза, его коснулись почти все. И мне с трудом удалось не скользнуть взглядом по советнику, который был особо приближен к главе города и сидел по правую руку.

Это был уже довольно пожилой мужчина, тоже маг земли, как и Петра. Он слушал, кивал, рассуждал, и чаще даже поддерживал меня, поэтому для меня стало неожиданностью, что в его мыслях я увидел сделку с тёмными, и даже давнюю встречу с тем самым послушником, голову которого я вытянул через портал.

Если бы не магия топора, этот хитрец смог бы переиграть меня, потому что даже топор он тронул только потому, что «все трогают, и я трогаю»… Советник взял его лишь затем, чтобы передать кнезу.

Встречался он, оказывается, и с другим послушником, который служит таинственному Тёмному Жрецу из далёкого Межемира. Планы заговорщиков яркой молнией пронеслись в моей голове — послушник передал советнику артефакт, который должен усилить заклинание крови, и призвать из нижних пещер самых сильных и кровожадных существ. При этом заклинание уже готово и лишь ждёт приказа от советника.

Камнелом атакуют со всех сторон, снизу и даже сверху. Последняя мысль меня удивила, потому что подробностей в голове советника не было — им надо было лишь сделать так, чтобы лучники не заметили угрозу с неба.

Ну, хотя бы теперь я точно знаю, кто из присутствующих в зале предатель, а кто может просто добавить проблем. Некоторые советники думали исключительно о своих шахтах, и явно планировали большую часть народа нагнать туда, чтобы укрепить и защитить. Хотя эти шахты были за городскими стенами, и смысла в их защите не было никакого… Но ведь это деньги, а кто же будет ими рисковать?

— А что будет, если Волх получит этот топор? — наконец, спросил Глеб, рассматривая оружие.

У кнеза тоже были свои секреты, связанные со здоровьем семьи, но за Камнелом он переживал искренне. И готов был положить жизнь за этот город, хотя уже и подумывал, как вывести семью через секретный ход.

Об этом секретном ходе, кстати, знал и продавшийся советник…

— Волх сможет победить и склонить в свою веру ту половину бросского племени, что ему сопротивляется, — наконец, ответил я, — И тогда у него будет гораздо больше воинов.

— Отдать ему топор — значит, дать победить Бездне?

— Именно так, — ответил я, решив умолчать, что вообще-то топор легко может возвращаться ко мне, — Но нападение на Камнелом всё равно будет, это уже принятое решение.

Тут я не лгал, потому что знал — Бездне не нужны свидетели. Если кнез Камнелома собрал совет, чтобы обсудить защиту города, значит, все, кто был на этом совете, уже могут рассказать другим не нужную правду.

— Откуда тебе известно?

— Этот топор может немного предсказывать будущее, — улыбнулся я, потом добавил, — И видеть тайные мысли тех, кто к нему прикоснулся…

В зале повисла тишина, а мой взгляд остановился на том предателе, которого я вычислил. Даже интересно, как он поступит.

Глава 14

Это был какой-то лютый стыд…

Устало вздохнув, я смотрел, как советник… кхм… этот долбанный вестник предсказуемости… Он, вскочив со стула, прыгнул за кресло кнеза и, выудив из рукава острый кинжал, приставил его к горлу главы города. Вокруг них тут же замерцал защитный купол.

Сразу несколько стражников бросились к кнезу, но просто сгорели в пепел, едва коснулись защитного купола. Один из магов вскинул руку, посылая огненный шар и целя в голову советнику, но магический снаряд отскочил обратно, хотя заметно убавил в силе. Магу всё равно пришлось срочно ставить защиту, но его отбросило и едва не размазало по стене.

Зал заполнился испуганными криками, затрещали распахиваемые двери. Внутрь вбегала стража, появилось ещё несколько магов, которые допустили ту же ошибку — их снаряды, будь то огонь или воздушные вихри, просто отскакивали обратно. При этом защитный купол вокруг предателя и его пленника только усиливался.

Смердящий свет, они тут на севере вообще Магию Крови никогда не видели? Хотя, что я удивляюсь — она является практически единственным мощным оружием всех Тёмных Жрецов, которых я тут встречал.

Надо было видеть смесь эмоций на лице Глеба Каменного — видимо, этот советник, с виду ничем не примечательный мужчина средних лет, был ему хорошо знаком. Вот и не ожидал кнез…

Ну, а чего он хотел? Когда за дело берётся Повелительница Тьмы, некоторые люди продают и родителей, и собственных детей в обмен на то, что обещает Бездна. Потому что она всегда может убедить в том, что всемогуща, и в том, что все ценности любого человека — просто пыль.

Да, это обман, и на самом деле богиня не может ничего сделать против некоторых вечных чувств… Но некоторые люди просто желают, чтобы их обманули. Как и этот предатель, судя по тому экстазу, который он сейчас испытывал.

Целый зал охраны и магов… В его руках жизнь самого кнеза… И никто. Ничего. Не может. Ему сделать.

В его глазах могущество тех, кто дал ему эти артефакты, сейчас неоспоримо.

— Ну что, готовы увидеть кровь вашего любимого кнеза на этом столе? — хищно ощерившись, прокричал советник.

— Гектор… но как⁈ — удивлённо просипел кнез, оттягивая шею от уткнувшегося в неё острого кончика.

— А вот так, Глеб! Мне надоело прозябать в этой дыре…

— Но это же Камнелом! Ты главный советник в северной столице Средней Троецарии!

— Какая это столица⁈ Какая это, к хорловой падали, столица? — вскричал советник, — Сейчас это захолустье! У меня эта каменная пыль уже вот здесь… В кишках! — он чуть не затрясся от истерики, — Моешься, моешься, пытаешься её оттереть, а она уже будто в кожу въелась! Я хочу большего! Я хочу настоящую власть!

— Но ты ведь всегда мог уехать…

— Куда⁈ К Могуте? Да он такой же, как и ты, упёрся в своё Раздорожье, грёбанный правителей голых степей! Троецария обречена, эта протухшая страна без единого народа! Северяне, южане, степняки, горцы… Тьфу!

Советнику явно хотелось выговориться, и он говорил много… Говорил про то, как ему осточертел этот мнимый мир, в котором живут троецарцы… Говорил, что хочет, чтобы в Троецарии правили северяне, а не степняки. Чтобы у всех были свои границы, и никто не совался, куда не надо.

Как ему обрыдло видеть южные лица на севере, как ему надоели броссы, как ему надоели лучевийцы… В общем, обычная гневная тирада человека с огромными амбициями, утонувшего по уши в собственной ненависти, и винящего в своих бедах всё и всех вокруг.

Видимо, служители Бездны на эти его амбиции и надавили. Я видел до этого в его мыслях, что когда-то он действительно любил Камнелом и искренне хотел сделать так, чтобы сюда ехали со всей Троецарии не только за камнем.

Но потом его разумом стала овладевать ревность. Случилось это впервые, когда Могута Раздорожский вручал кнезу награду за то, что магический камнеломский гранит позволил возвести в Раздорожье настоящую неприступную крепость. Самую крепкую твердыню не только в Троецарии, но, возможно, и на всём континенте Тахасмия. Или даже во всём мире.

А Гектору хотелось, чтобы Камнелом добился совсем другой славы. Своей, собственной славы… Ведь чего бы не достиг город, он всегда будет частью огромной Троецарии, и всегда будет разделять свою славу с кем-то.

При этом советник прекрасно знал, куда приведёт эта мысль… К войне, к разрушению, к людским смертям. Он знал, что Камнелом сам по себе всегда останется маленьким камнетёсным городком, а после разрушения и вообще может быть предан забвению.

Но Бездна на то и мастерица лжи, что внушила советнику — её могущество сделает Камнелом великим не только в этом мире, но и в других мирах.

Вот так глупая и простая идея, благая вроде бы на первый взгляд, привела город к этой ситуации. Что советник стоит с ножом в руках и угрожает убить кнеза, если… Если что?

Я встал и неожиданно все крики в зале прекратились. Ну, потому что броссы очень высокие, и показалось, что среди людей появился великан. А во-вторых, всколыхнувшаяся во мне душа Хморока надавила на всех окружающих божественной мощью.

Потускнели магические фонари на стенах, даже солнце за высокими окнами будто бы зашло за тучу. Весь зал погрузился во мрак.

Бешеные от собственной безнаказанности глаза советника остановились на мне.

— Что ты хочешь, грязь? — спросил я.

Спросил не для того, чтобы выполнить требование. Просто надеялся, что он даст мне ещё какую-нибудь зацепку, чтобы понять, как действовать дальше.

Ведь заговорщики не просто так хотели осадить этот город. Зачем-то же он был им нужен? Храм Хморока в Бросских горах, половина броссов идут за предателем… По логике Шану Куо сейчас было бы удобнее войти в горы, присоединиться к армии Волха и взять приступом Храм Хморока.

Но им пока что нужен Камнелом. Может, они знают больше, чем я, и готовятся к долгой и затяжной битве? Хотят строить в Бросских Горах неприступную цитадель?

Пока я шёл вдоль стола к главным актёрам драматической сцены, советник Гектор наконец опомнился:

— Кого ты назвал грязью⁈

Я ему не ответил, потому что протискивался между стражниками. Те окружили кресло с кнезом и советником, выставив клинки и копья, да так и стояли растерянно, не зная, что делать.

— Я думаю, — сказал я, обращаясь к Петре Слышащей, стоявшей рядом, — надо в вашей академии открывать новую кафедру… И учить, что такое Магия Крови.

— Я слышала о Магии Крови, — покачала головой Петра, — Это сильная магия, и она под запретом Совета Камня.

— Но это же не значит, что вы не должны знать приёмы против неё?

С этими словами я вытащил кинжал у одного из стражников. Тот вопросительно глянул на десятника Андрия, но он лишь кивнул. Мол, всё нормально.

— Я с тобой разговариваю, бросс!!! — вспылил Гектор, на которого я не обращал внимания, — Кого ты тут назвал грязью⁈

— Тебя. Потому что ты пешка, которую я буду допрашивать долго и болезненно. А раз ты стал советником, то у тебя хватит мозгов, чтобы сейчас принять правильное решение.

— За мной сама Бездна! Ты не представляешь, какая власть у Повелительницы Тьмы, ты всего лишь жалкая мошка…

Он ещё что-то кричал, а я, чуть склонив голову к стражнику, у которого взял кинжал, спокойно, едва ли не шёпотом, сказал:

— Смотри, — я аккуратно наколол кончик своего пальца остриём, потом показал этим самым пальцем на мерцающую плёнку, окружающую советника с кнезом, — Это Магия Крови. Она очень мощная, но настроена она на крови… И это её самое слабое место.

Советник резко перестал кричать, воцарилась полная тишина, и теперь мой монотонный будничный тон, от которого всегда засыпают ученики мудрецов, звучал во всех уголках зала.

Я поднёс к куполу свой палец с капелькой крови и под удивлённый вздох каждого в зале медленно продавил магическую плёнку. В глазах советника Гектора отразился самый настоящий ужас, от страха у него задрожали колени.

— Ты… стой… я убью же… Ты! Не смей!

— Эта защита теперь настроена и на мою кровь, — я улыбнулся незнакомому мне стражнику, — Сильнейшее заклятие, которым можно сковать даже бога, может разрушить любой смертный… Любое существо, у которого есть кровь. Такая вот ирония.

Потом я ввёл сквозь пелену кинжал и поводил им, будто в воде. Лезвие оставляло в куполе разрыв, который нехотя срастался. Испуганными зрачками Гектор следил за моими движениями, словно заворожённый.

— То есть… — слушавший меня стражник вдруг посмотрел на свой меч, потом снял перчатку и задумчиво посмотрел на ладонь, — Если я просто брошу каплю крови в купол, он разрушится?

Я усмехнулся. Догадливый малый, но немного наивный.

— Нет, ты просто сможешь сквозь него проходить. А чтобы сломать, надо нарушить магический узор… Он у него где-то скрыт, какой-нибудь артефакт, или даже татуировка на коже.

Мой кинжал так и рисовал круг в защитной пелене, открыв уже довольно внушительную прореху.

— Но… — советник вдруг шмыгнул носом, — Но ведь сила…

Он с ужасом смотрел, как стражник мечом наколол свою ладонь. И в этот момент я резко дёрнулся вперёд, хватая Гектора за воротник, и просто дёрнул на себя. Его нож, конечно, царапнул кнеза, но это было не смертельно…

Зато теперь голова советника торчала в дыре в защитной плёнке. Тот, закричав, попытался ткнуть меня кинжалом, но его рука упёрлась в пелену. Нет, она не остановила его удар, просто рука очень медленно стала проникать сквозь защиту…

— Что… что это такое⁈ — он тужился, пытаясь продавить плёнку быстрее, но таковы уж законы магии.

— Погоди, — я улыбнулся, — Пока тебе не оторвало голову, мне надо кое-что узнать.

— Оторвало⁈ Как? Нет!!! — он почувствовал, как края прорезанной мной дыры коснулись его шеи, — Не-е-ет! Нет!!!

— А что, тебе не всё рассказали про эту магию?

Я, материализовав Губитель в руке, снова приложил топор к щеке советника. В прошлый раз я увидел не всё, что хотел, и сейчас видения снова хлынули в меня быстрее.

План заговорщиков стал чуть яснее. Да, в Камнеломе они хотели выстроить большую и неприступную цитадель, но это была всего лишь хитрость. Чтобы цари, которые могли помешать заговорщикам, тратили бы своё время на осаду именно этого города, пока основные дела творятся в Бросских горах. Судя по всему, там у злодеев не всё так гладко, как хотелось бы.

Жаль, но про планы самого Волха Гектор ничего не знал. А я буквально чувствовал всей своей кожей, что бросский знахарь в это время с ненавистью думает обо мне.

Ему нужен только бросс Малуш, я чую это… Почему-то ему и вправду очень нужен я, и он обязательно придёт сюда.

— Спасибо, — я отпустил советника, и тот задёргался, будто в предсмертных судорогах.

Потом, правда, он ожил, наполовину опустившись сквозь защитную плёнку. К нему тут же подскочили стражники и маги, накидывая обычные и магические кандалы на торчащие руки и вытягивая его наружу.

— Почему я не умер⁈ — растерянно вскрикнул Гектор, — Ты сказал, что мне сейчас отрежет голову!

— Значит, солгал, — буркнул я, возвращаясь на своё место, — Забыл, что головы отрывает другая магия.

Спустя несколько секунд магическая сфера потухла, потому что её целью было защитить советника. Но его вытянули, и заклинание, потеряв смысл своего существования, перестало работать.

Кнез, который за всё это время так и не встал с кресла, проводил недовольным взглядом советника, которого уволокли из зала, и потёр шею. Над ним уже кудахтал местный целитель, который аккуратно пытался заживить царапины.

— Спасибо за спасение жизни, — вздохнув, сказал Глеб Каменный.

Я лишь кивнул, крепко задумавшись. Чувство тревоги нарастало, и я подозревал, что самую большую проблему мне доставит именно бросский знахарь.

Не сразу до меня дошло, что же меня так гложет, но душа Малуша помогла… Я понял, что просто не смогу сражаться с бросским войском. Нет, когда они придут в виде упырей, у меня не останется выбора, но сейчас я не могу быть спокоен, понимая, что большинство броссов просто обмануты.

Мне надо как-то их спасти… Самые отъявленные негодяи пусть летят в бездну, но если я смогу переманить на свою сторону хотя бы половину войска знахаря, это уже спасённые жизни броссов.

Волх сам придёт сюда, в этом я уверен. А значит, мне надо готовиться не к осаде, а к битве за бросские умы. И, как ни странно, внешний вид тут будет очень важен.

Я резко встал…

— Но совет ещё не окончен, — глянул на меня кнез.

— Мне срочно надо в кузницу.

Глава 15

— Молот выше… Выше, говорю тебе, падаль ты хорлова! — кузнец, красный то ли от жары, то ли от злости, подгонял помощников, — А ты чего бьёшь, как по жопе ладошкой⁈ Сильнее! Это жучий панцирь, а не сталь, ты чего его жалеешь⁈

В последнее время мне редко удавалось просто так спокойно отдохнуть и собраться с мыслями. Но сейчас я просто сидел и наблюдал, как работает Брогг.

Где-то я слышал шутку, что человек может вечно смотреть на три вещи — как течёт вода, горит огонь, и как работает другой человек. Кажется, в этой шутке скрывалась какая-то мудрость.

Пару часов назад я закончил сложный магический ритуал, который позволил добавить в жаровню кузнеца Брогга частичку бросского огня. Магия Крови с моей частичкой, капля Тьмы от Кутеня и особая подсказка от самого Хморока — и теперь в жаровне камнеломского кузнеца лежали, раскаляясь, тщательно отобранные куски панциря жука. Оттого и было тут жарко, как в бане.

Брогг вытаскивал заготовки и выглаживал молотом, иногда меняясь с рослыми помощниками. Конечно, в сравнении со мной они казались подростками, но среди обычных людей кузнецы всегда выделялись ростом и силой.

После ковки заготовки бросались в чан с водой, покрытый лёгкой изморозью — это Креона поработала над артефактами холода, заметно усилив их магические свойства. Броггу она сказала, что использовала особую технику Храма Холода, в благодарность за обещанный магический жезл из ледяной стали.

Мне же чародейка шепнула, что маги в Хладограде намеренно делают чары недолгими, чтобы всегда был спрос на артефакты. Креона не имела права подставлять ремесленников из своего родного города, поэтому не сделала чары вечными, лишь заставила работать их намного сильнее и дольше.

На рынке такие артефакты стоят баснословных денег, поэтому Брогг и так считал подарок роскошным. Я не осуждал Креону — магия магией, а законы рынка никто не отменял. Тем более, если бы не холодные чаны, рядом с которыми нам повезло сидеть, мы бы уже давно задохнулись в этой жаре.

Даже будучи Всеволодом Тёмным, я знал, что ремесленная магия — особая. Как и бардовская, она подчинялась своим собственным законам, где трудолюбие и терпение часто значили намного больше, чем сила и талант чарующего.

И если бардовскую магию я до сих пор считал отчасти шарлатанством, то ремесленная магия не раз спасала мне жизнь, поэтому я относился к ней серьёзнее некуда.

Помнится, я пробил своим магическим ударом мантию Второго Жреца, сшитую лучшим магистром-портным Империи. Моя же одежда была сшита малоизвестным ремесленником-послушником из далёкой страны, но я долго искал этого мастера.

Законы магического ремесла были таковы, что послушник, хоть и с трудом, но мог превзойти магистра. Верёвка из тысячи тончайших нитей будет прочнее, чем верёвка из десяти толстых жгутов.

Послушник-ремесленник не может создать крепкий магический жгут, но он будет сидеть днями, создавая тонкие нити. Магистр же просто не будет тратить на это времени.

Итог один… Я пропустил удар, но убил Второго Жреца лишь благодаря тому, что портной, шивший мне одежду, потратил на её создание несколько месяцев.

Поэтому я с особым пониманием относился к тому, что Брогг покрикивал на своих помощников, когда те, ленясь, наносили девять ударов вместо десяти. Правда, вскоре по косым взглядам я догадался, что кузнец ещё сдерживается в нашем присутствии, поэтому мы с Креоной решили всё-таки не мешать.

У них тут своя рабочая атмосфера, пусть и пропитанная руганью, и я бы не хотел стать причиной какого-нибудь изъяна в доспехе. Поэтому, когда с меня окончательно сняли все необходимые мерки, мы вышли из жарко натопленной кузницы.

Советники и помощники кнеза, которые за день уже изрядно мне надоели и которых я взашей выгнал из кузницы, уже который час дежурили на улице и сразу же подбежали с кучей вопросов.

Они затараторили, а я лишь устало потёр лицо. Ну, я же сам на это подписался, спас советницу Петру с народом Углеяра, да ещё и практически спас город от атаки с юга. С атакой тёмных сил местные столкнулись впервые, и теперь буквально смотрели мне в рот, ожидая наставлений.

С одной стороны, кнез поступал глупо, полностью доверившись мне, потому как видел меня впервые. С другой стороны, у него не было выбора — он и так потерял половину дружины с советником Германом, от которого до сих пор не было вестей.

— Господин Малуш, нужны ваши рекомендации по зачарованию артефактов. Юный Лука смог повторить солнечный свет, но надо проверить…

— Господин Малуш, мы укрепили стены, как вы и говорили, но необходимо осмотреть…

— Господин Малуш, Могута Раздорожский прислал очередного гонца.

Последнее заявление заставило меня внимательнее глянуть на говорившего.

— Да, кнез готовится его принять, чтобы выслушать, но… — начал было советник, заметивший мой взгляд, но я оборвал его:

— Смердящий свет, да вы с ума сошли! Как, расщелину вам в душу, принять⁈

— Он предъявил особую печать Раздорожья, господин Малуш, и он принёс срочное донесение. Но, как вы и сказали, к кнезу мы его пока не пустили, как и двоих до этого. Он на площади, ожидает приёма.

Облегчённо выдохнув, я растолкал их и быстрым шагом пошёл прочь с кузнечной улицы. Одновременно послал вперёд Кутеня, и цербер понёсся над крышами чёрной молнией.

К счастью, вестники наивности послушали мои предостережения. Я предупреждал, что армия Бездны будет посылать гонцов под разными именами, но кнез даже не представлял, с какими силами они сражаются. Дело было не могуществе, а в коварстве.

И если первые двое кинулись на дружинников сразу, как им предложили подождать магов, чтобы проверить их на ложь, то сейчас прибыл явно особый гонец. Магические печати — дело особое, и её подлинность может проверить только сам кнез.

Что-то громко хлопнуло сверху, со стороны кнезовой крепости. Над богатым кварталом, к которому я шёл, поднялся чёрный дым. Кутень уже успел передать мне, что гонец, которого под разными предлогами так и не допустили к кнезу, сжёг себя у самых ворот крепости. У-у-у, грязь, не вытерпел!

* * *

Видимо, я ещё не исчерпал свой запас удачи, потому что в этот раз нас пронесло. По счастливой случайности, перед крепостью оказались Виол и Витимир Беспалый, тот самый Тёмный, принявший нашу сторону. Точнее, не отказавшийся от служения настоящему Хмороку.

Виол выступал перед толпой, наводнившей площадь, и обличал на сцене пойманного шпиона, который разносил по городу губительные слухи. И, видимо, бард что-то услышал или почуял, когда по площади прошёл дружинный отряд, провожающий гонца к кнезу.

К счастью, десятник у дружинников был Андрий, тот самый, из Углеяра, поэтому он постарался задержать гонца у ворот и послал человека ко мне. Ну, а пока посланец бегал, к воротам подошли Виол с Тёмным, и они то разглядели в гонце смертника, заколдованного мощной магией самосожжения.

Дружинников спасли зачарованные доспехи и их реакция. Зато на замковых воротах теперь красовалось огромное обугленное пятно, которое магам ещё пришлось тушить — дерево чадило скверным дымом, от которого два дружинника уже свалились с жутким кашлем.

Кнез вопреки моим советам пошёл лично встречать гонца, чтобы проверить печать своим перстнем, и лишь чуть-чуть не успел к воротам. Ну ничего, эта чёрная проплешина на воротах будет ему хорошим предупреждением.

Магия, позволяющая связаться с магистрами в Раздорожье, не работала целый день, и почтовые голуби не долетали. Я подозревал, что это дело рук вражеских магов, и что где-то вокруг Камнелома начертали заклинания, создающие помехи, а голубей переваривают в своих желудках ловчие соколы.

Помнится, я и сам засылал гонцов в города, которые брал. Высшим мастерством было перехватить настоящего гонца от Императора и заколдовать его.

* * *

Я как раз стоял возле обугленных ворот, где копошились маги огня и воздуха, пытающиеся избавиться от ядовитого дыма, когда наружу выглянул кнез Глеб Каменный со своей свитой. Увидев то, что осталось от гонца, и лежащую в кучке пепла уцелевшую брошь с печатью Раздорожья, он побледнел.

— Но как⁈ Неужели и Могута…

— Навряд ли, — я покачал головой.

* * *

Дело клонилось к вечеру, когда я закончил проверять город, подготовившийся к осаде.

Маги наложили на стены многие виды чар, и я даже собственным зрением видел, как потрескивала древняя кладка, будто с нетерпением ждала по себе ударов.

Мы собрали в городе самых старых камнетёсов, которым пришлось вспомнить обо всех шахтах и пещерах, даже забытых, и чародеям пришлось их запечатывать. Я бы не хотел, чтобы твари вдруг хлынули из какого-нибудь прохода, который мы посмотрели.

Горы вокруг Камнелома тоже стали лысыми — камнеломцы срубили весь лес, чтобы видеть округу на расстояние магического удара. Правда, сам я метал огненный вихрь намного дальше, но подозревал, что это только из-за цербера.

Я встретил усталого, но довольного Луку. Мальчишка, сидя на Бам-баме, которого полюбило уже полгорода, показал мне золотистый медальон:

— Вот, господин Малуш, мы наготовили таких больше ста, я даже не умею до стольки считать, — гордо сказал он, а потом поднял медальон над головой.

Артефакт тут же засиял, словно второе солнце, и я прикрылся рукой. Да, свет был настоящим, солнечным, и меня неожиданно взяла гордость за талантливого пацана.

— Господин Малуш, — меня позвали.

Я обернулся. Креона вместе с Виолом приглашающе показывали куда-то.

— Брогг закончил, — счастливо улыбнулась чародейка, — Сейчас лучшие чародеи Камнелома работают над доспехом.

— Но осталась одна немаловажная деталь, — бард поднял палец, — раз уж ты будешь показывать броссам, что ты настоящий Хморок…

Я прищурился, чувствуя небольшой подвох.

— Какая деталь?

— Ну, громада, что за недоверие? Я нашёл в Камнеломе самого лучшего цирюльника, он уже ждёт тебя! Где ты видел бога мрака и смерти с белыми волосами?

Я вздохнул, чувствуя, что так-то Виол прав… Бросив последний взгляд солнце, которое постепенно клонилось к закату, я понял, что счёт пошёл на часы. Ну что ж, знахарь Волх, сейчас и посмотрим, кто больше похож на Хморока.

Так-то я понимал, что, когда носишь в душе сущность древнего бога, вся эта внешняя мишура смехотворна. Но боги имеют свой предел, и иногда смертным приходится им немножко помогать.

Глава 16

Над предгорьями повисли вечерние сумерки. Солнце клонилось к закату и тронуло далёкую вершину, собираясь за ней скрыться.

Усталый, нервный, но довольный собой, я стоял на городской стене, усиленной лучшими магами Камнелома, и смотрел на север. Точнее, на северо-запад — именно там был бросский городок Калёный Щит, и именно оттуда должны будут пойти бросские отряды.

Рядом молча стоял кнез. Хмурый, как туча, он молчал уже полдня после того случая с подосланным гонцом… Потому что потом пришло известие, что весь отряд, ушедший вместе с советником Германом по просьбе лучевийского посла, уничтожен. А это едва ли не половина кнезовой дружины.

Ну, зато теперь до него дошло, какое серьёзное испытание ждёт Камнелом. Он честный воин, и не привык сражаться с бесчестными прислужниками Бездны, потому что если они собираются ударить в лоб, то сначала жди удара в спину.

Меня страдания кнеза особо сейчас не цепляли, потому что я ждал возвращения Кутеня из Тьмы, и волновался за него так, как не волновался за весь Камнелом…

А ведь я мог бы просто уйти в горы, забрав своих спутников и семя в мешке. Ну, кто мне все эти камнеломцы? Почему я должен их защищать?

Десятый бы точно не стал этого делать. Тем более, Всеволод бы знал, что так даже удобнее — пока Волх нападает на Камнелом, можно спокойно и скрытно пройти в Калёный Щит, чтобы по секретному проходу направиться в горы к Храму Хморока.

Но бросс Малуш так поступить уже не мог. Если уж даже старый камнетёс Эрик сейчас где-то под стеной стоит наготове, сжимая кирку — единственное оружие, во владении которым старик был уверен. А Эрик уже не был мне чужим…

Ну когда уже там вернётся этот Кутень?

— А ты хорош, громада, — меня отвлёк голос барда, тоже поднявшегося на стену, — Видит Маюн, я буду свидетелем битвы, которая войдёт в историю Троецарии.

В ответ я лишь усмехнулся. Нет, камнеломцы уже не были мне чужими, и я готов их защищать… Ветер всколыхнул мои волосы, и я подумал, что наверняка в лучах закатного солнца рыцарь с длинными чёрными волосами в чёрных доспехах должен выглядеть грозно и величественно. Может, и Виол напишет обо мне песню?

— Напишу, напишу, — будто прочитав мои мысли, сказал Виол.

Я обернулся на него в лёгком удивлении, и тот загадочно улыбнулся.

— У тебя всё написано на лице, громада, — соврал тот.

Я ничего не ответил. Бард так и оставался для меня нераскрытым секретом, полным тайн и сумасбродных идей.

Но он был прав. Битва будет великой… В голову пришла забавная мысль, что с Камнеломом надо бы поаккуратнее, чем с Углеяром. Ну, там была репетиция, а здесь-то уже у меня всё нормально получится. Я чувствую, что уже гораздо лучше владею своей возросшей силой.

* * *

Кстати, можно сказать, что все камнеломцы сегодня совершили подвиг. Город был готов к осаде так, как вообще можно было подготовить его за день.

Глеб Каменный был хорошим кнезом, с военным прошлым — он прекрасно знал, что любое мирное время иллюзорно и зыбко, поэтому в Камнеломе были давно заготовлены и запечатаны источники воды, и даже склад с заготовленной провизией. Выбор там, конечно, был невелик, в основном сухари, но я по себе знал, что на такой пище люди могут держаться месяцами. В эти же склады за день было натаскано столько, что теперь мы могли бы продержаться и годы.

Ещё вчера там, куда я сейчас смотрел, на вершинах росли вековые сосны. Сегодня холмы были голыми, и всё дерево свезено в город. Как лиственнику, мне было жалко и лес, и обитавших там животных, но я вполне понимал, что выбора у нас не было.

— В городе спокойно, хотя недовольных много, но они просто ворчат, — сказал Виол.

Он только-только закончил обход улиц и готовых к обороне отрядов. Задачей Виола было слушать и слышать разговоры и шепотки солдат, чтобы знать, где у нас могут быть слабые места.

— Недовольные есть всегда, — ответил кнез, слушавший наш разговор.

— Что насчёт предателей? — спросил я.

— Есть парочка, — шепнул Виол, — Ты был прав.

— Предатели⁈ — Глеб Каменный встрепенулся, и его рука нервно заиграла на рукояти меча. К счастью, он голоса не повысил, но часто задышал, едва скрывая злость.

— Предатели есть всегда, — с усмешкой сказал я, — Виол, их не схватили?

— Ты же говорил, громада, не трогать.

Кнез чуть выдвинул клинок и, со стуком загнав обратно, упрямо поджал губы. Хоть он и был сторонником мягкой силы, но предательства терпеть не мог.

Я же кивнул, поправив чёрные волосы, свисающие мне едва ли не до плеч. Цирюльник оказался ещё и магом целителем, поэтому я не просто окрасил волосы, а ещё и отрастил их. Было непривычно, но, едва я потом надел ещё и чёрный доспех, как во мне неожиданно всколыхнулась душа Хморока.

Бог мрака ворочался в душе, но не обеспокоенно, а будто бы устраивался поудобнее. Я чувствовал, как сила божества потихоньку струится в чакры — будто в таком виде моя физическая оболочка была Хмороку гораздо приятнее.

А кузнец Брогг, на самом деле, совершил невозможное. Закончить за день доспех, на который уходят недели и даже месяцы работы? Он это смог…

Как я узнал, там работала чуть ли не вся кузнечная улица, и это было личное распоряжение Глеба Каменного. Меня, конечно, волновало качество работы, но Брогг убедил, что не отходил от наковальни ни на минуту, лично отслеживая весь процесс. Каждый удар молота он видел своими глазами, и всегда поправлял молотобойцев, если что-то шло не так.

Потом над доспехом работали лучшие маги Камнелома, накладывая чары одни за другими. Помогала и Креона, и даже Виол… Завершающим штрихом были чары Витимира Беспалого, хранившего древние знания о возвращении Хморока, и он наложил заклятие с каплей крови Кутеня.

Я не мешал старому Тёмному накладывать чары, хотя и сам прекрасно знал это заклинание. Потом я, кстати, внёс небольшие правки — рука у Витимира явно была уже не та, но я решил не обижать Тёмного, вставшего на нашу сторону.

И теперь на мне красовался чёрный, как сама кромешная Тьма, доспех. Я чувствовал, как горит моя бросская кровь от близости зачарованного Тьмой материала, но это был особый союз. Тьма не горела, а разгорячённая кровь будила во мне ярость и дарила невообразимую силу.

Да ну смердящий свет, когда уже Кутень вернётся… Надеюсь, с ним всё в порядке, ведь так глубоко во Тьму он ещё не нырял. Если с ним что-то случится, то обещаю, что просто перегрызу Бездне глотку…

— Что задумали предатели? — кнез вырвал меня из размышлений, задав вопрос барду.

— Один должен отравить воду, а другой открыть какую-то шахту с нечистью. Ещё один хочет просто взорвать стену, у него заготовлено заклинание.

— Тогда чего мы ждём⁈

— Пока рано их хватать, — сказал я кнезу, — Враг должен до последнего думать, что у него всё под контролем.

Глеб Каменный, судя по лицу, явно думал по-другому. Я понимал — ему бы хотелось прямо сейчас сорвать злость на предателях за те потери, что он понёс. И он наверняка бы казнил предателей самолично.

Но он дал себе обещание верить мне, тем более, все мои предупреждения сбывались одно за другим. Потому что были донесения от разведчиков, пришедших с юга.

Армия лучевийцев смогла пробраться через завалы и разбивает лагерь. Прибыл и гонец, сообщивший, что помощь от Нереуса Моредарского прибудет совсем не скоро — как я и думал, его войска атаковал кнез Солебрежский.

Правда, наивный кнез Солебрега думал, что в сражении со своим же царём ему помогут лучевийцы. Но те не помогли… Кто же будет жертвовать своими войсками, если для этого можно разменять пешку? Теперь воины Нереуса добивали отряды предателей, но царское войско всё равно понесло потери.

На помощь обещал двинуться и Могута Раздорожский, но неожиданно появилась опасность с другой стороны. Оказалось, что Межемир, огромная соседняя страна на западе, где скрывался ещё один могучий и таинственный Тёмный Жрец, вдруг напал на несколько застав.

Глеб Каменный со своими советниками, слушая эти новости, рычали от злости, понимая, что пока что Камнелом остаётся один на один с врагом, и что в Троецарии начинаются тёмные времена. Я же был совсем не удивлён.

Враги действовали согласно своим планам. И пусть мне, дерзкому броссу, удалось немного их поломать, но войну уже ничего не могло остановить.

Кутень… Ну давай уже, выныривай!

* * *

Ранее днём я обходил все соседние вершины, наблюдая за работой камнеломцев, валящих лес и устанавливающих обычные и магические ловушки для нападающих.

Заодно с помощью цербера я отлавливал шпионов, и некоторых удалось взять живыми, так что некоторые планы врага мне были известны. Мне действительно удалось разозлить знахаря Волха — то, что он собирается напасть уже этой ночью, пока войска Шана Куо на юге не готовы, ломало лучевийскому Жрецу многие планы.

Шан Куо надеялся, что Глеб Каменный отошлёт остатки дружины в помощь своим, но мне удалось отговорить кнеза от этой губительной затеи. Либо город, либо армия…

Поэтому-то кнез был не в настроении. Да и Шан Куо, как я думаю, тоже не поминал меня хорошим словом.

Кстати, во время обхода, хоть это и заняло несколько часов, я нашёл все печати Магии Крови, дарующие силу Витимиру Беспалом. И просто уничтожил их, оставив одну.

Используя только мне известный способ, я перенёс последний узор Магии Крови на магический камень и, притащив его в Камнелом, вручил Тёмному. Теперь старик в полумёртвом состоянии лежал в камнеломском храме Хморока, и его жизнь поддерживала только тонкая магическая пуповина от узора… А ещё целительница Евфимия, которая тоже выглядела не лучше, влив практически все свои силы в умирающего Витимира.

Все мы ждали Кутеня, который уже полчаса как отправился во Тьму за силой Второго Жреца. Этого комка энергии мне хватит, чтобы разрушить последнюю печать Витимира и при этом влить в него достаточно жизненных сил, чтобы Тёмный остался жив.

Ух, расщелину мне в душу, а я ведь так не хотел отпускать цербера, хотя и понимал, что когда-то должен это сделать. Если я хочу, чтобы Кутень становился мощнее, мне придётся отпускать его во Тьму, и он должен нырять гораздо глубже, чем тот уровень, где спрятана сила Второго.

— Нет, Витимир, зачем ты это делаешь⁈ — послышался женский голос сзади.

Тёмный, о котором я только что вспоминал, бледный и тощий, будто сама смерть, поднимался по лестнице на стену. Старик ковылял, прижимая одной рукой табличку с последним узором Магии Крови, с другой стороны его поддерживала плачущая Евфемия.

— Я должен… я должен стоять с Хмороком… — едва слышно трескучим голосом шептал Витимир, — Это… последний… бой… и это… Хморок!

Я лишь вздохнул. Как отрастил волосы, так сразу — Хморок. И всё же в душе я проникся уважением, потому что Витимир Беспалый, несмотря на то, что даже броссы стали забывать своего ушедшего бога, не предал его.

— Ну же… — прошептал я, взывая к церберу.

Витимир кое-как дотащился до верха, да так и сел на последней ступеньке, страдая одышкой и кашлем. Сил у него было всё меньше и меньше… А ведь я их предупреждал, что так будет, и что надо хорошенько подумать.

В этот момент солнце окончательно скрылось за вершиной, погружая весь Камнелом в сумрак. И вдалеке на севере зазвучал боевой рог… Он сразу же отозвался струнами в моей душе, потому что я знал этот сигнал — знахарь Волх повёл войска в атаку.

На нашей стене тоже прозвучали боевые призывы. Маги и лучники стали готовиться, и я материализовал в своей руке Губитель Древа. Ну, что ж…

— Это что? Ты слышишь? — вдруг спросил Виол, — Рычание…

Я покосился на него, а потом и сам услышал. Кутень? И вправду… Я ведь слышу тебя, Кутень!

Он ещё не был в этом мире, и нёсся сквозь Тьму, оглашая бесконечное пространство своим рыком. Он кое-как достиг цели и, когда на хвосте уже висела стая церберов, подосланных Бездной, поглотил половину силы Второго…

Он не разобрался с сородичами, а склонил их на свою сторону, возглавив стаю, и они даже загрызли дракона из таких глубин Тьмы, куда ни Всеволод Десятый, ни даже Первый Жрец никогда не ныряли.

Я ощерился хищной улыбкой, чувствуя, как искажается воздух вокруг, потому что сюда движется такой монстр, что само пространство продавливается. Сбоку от меня, заставив шарахнуться кнеза, открылся портал во Тьму…

Огромный, в полтора моих роста, и оттуда показалась голова цербера. Сначала пасть, которая теперь легко могла меня перекусить, потом горящие адским золотом глаза…

— Сам-сам-сам! — Кутень постарался протявкать потише, но от его рыка закричали воины на всей стене. Лишь приказ кнеза удержал лучников.

Цербер аккуратно опустил мне на ладонь сгусток Тьмы, испещрённый огнём, словно венами. Он оставил достаточно Витимиру, и я, не теряя ни секунды, подошёл к Тёмному.

Старик ахнул, когда я воткнул силу в его грудь и одновременно с этим сломал табличку с магическим узором. Витимир упал, потеряв сознание, над ним со слезами закудахтала Евфемия, но я уже отошёл.

Тёмный выживет… Просто не каждый день заново рождаешься.

А цербер уже вышел из портала во весь рост, и до его холки мне уже приходилось поднимать руку. За спиной открылись ещё порталы, откуда стали выходить другие церберы, хоть и поменьше…

В городе тоже появились кромешные псы, это вызвало лёгкую панику, но бывалые воины и маги стали всех успокаивать. Но это и не потребовалось — когда испуганный народ понял, что орава адских псов на их стороне, над Камнеломом наоборот поднялись радостные крики.

Ну вот, Кутень обзавёлся ещё одной стаей…

Повинуясь интуиции, я схватился за гриву цербера и легко взлетел ему на спину. Хморок во мне заволновался и едва не прошиб мироздание, чтобы вселиться в меня. Но для этого было рано, и его боевой рёв лишь эхом зазвучал в моей душе.

Сначала всё сделают смертные, а потом уже в бой вступят боги…

— Громада, идут, — Виол поднял палец, показывая на горизонт.

Улыбнувшись, я вскинул руку с топором. Зарычали другие церберы, вскочившие на стену.

Эх, сейчас бы сорваться в полёт и рвать вражеской войско на куски, но…

— Ждём! — едва сдерживая ярость, прохрипел я.

— Ждём! — крикнул кнез, повторяя мой приказ.

Глава 17

Ночь ещё не вступила полностью в свои права, хотя смеркалось довольно быстро. Мы ещё не видели нападающих, но их рычание уже доносилось до стен Камнелома.

Если бы впереди были лучевийские заговорщики, я бы не раздумывая сжёг их огненным вихрем. Тем более, в моём распоряжении было столько церберов.

На мгновение я задумался — а если мой Кутень достиг уже такой силы, что теперь не уступает даже псу Первого Жреца, то как мне регулировать мощь моих огненных вихрей? По сути, теперь мне остаётся только выжигать целые горы своей магией, и хотелось бы варианты послабее.

Но впереди были не лучевийцы, а видоизменённые соплеменники. И я искренне не хотел их убивать, но и глупостей делать тоже не собирался. Забрав к себе всех сомневающихся, я без колебаний перебью остальных — в милосердного мессию времени играть не было.

Поэтому, когда целая орава огромных монстров, в два раза крупнее обычных упырей, перевалила через облысевшие холмы, я поднял руку.

— Маги, готовься… — сказал я.

— Маги! — тут же вторил кнез.

На стенах были заготовлены несколько огромных зеркал, заряженных Лукой на солнечный свет, но сейчас прикрытых тканью. Заклинания удерживались лишь волей нескольких магов.

Конечно, силы юного паладина бы не хватило, чтобы зарядить столько артефактов, да ещё и осветить огромную площадь, но в нашем распоряжении весь день было настоящее солнце. И мне пришлось показать камнеломским магам один секрет, как подкачать в магию Луки и обычный солнечный свет. После этого они теперь все смотрели на меня, открыв рты, и я так подозревал, скоро ко мне выстроится даже очередь из желающих обучаться.

Я был обладателем молодого бросского тела, и поэтому не был особо против — юных девушек, желающих магической инициации, в Камнеломе было предостаточно. Сдерживала меня лишь мысль об Агате… ну и то, что времени заниматься всей этой суетой у меня попросту не было.

И чего я нашёл в Агате, которая не особо-то и показывала мне встречных знаков внимания? Правда, она и не сопротивлялась мне, что уже о многом говорило. Ведь если женщина не говорит «нет», значит, просто ждёт, что я буду делать дальше.

И в то же время носится по всей Троецарии, а сейчас должна быть в Раздорожье… Сдаётся мне, не Совет Камня, а одна только Агата и сделала всё, что могла, для этой страны.

Думая о колдунье, я не забывал о движущейся на нас ораве. Совсем рядом Виол хрипловатым голосом произнёс:

— Рычат они как-то… уф-ф… фальшиво. Ужасно рычат…

— Иди вниз, — прошептал я, — Распугаешь народ.

— Ты прав, громада, — прохрипел, явно мучаясь от действия проклятия, Виол, — Моё время ещё придёт, — он покосился наверх.

Ночь была облачной, и луны ещё не было. Но ветерок поддувал бодрый, да и влияние Моркаты в этих местах было посильнее, чем на юге. Всё могло измениться.

Монстры уже бежали вниз по далёкому склону. Десятки… сотни броссов, обращённых уродливой магией Волха. К счастью, знахарь действовал на эмоциях, спеша с этой атакой, и пока что всё шло по плану.

Это был хороший ракурс, и я махнул рукой:

— Свет!

— Маги, све-е-ет! — повторил кнез.

Ощущение было, будто ночь резко кончилась. Я не удержался и прикрыл глаза, когда лучи света ударили в склон, выхватывая из темноты скорчившиеся фигурки упырей. Они катались, будто пытаясь сорвать с себя вторую кожу, нарощенную заклятием Волха.

— Кутень! — рявкнул я, хватаясь за холку и взлетая ему на спину.

Цербер тут же рванул, смахнув со стены. Ветер засвистел в моих волосах, потому что Кутень летел неестественно долго, игнорируя все законы природы.

И вот, буквально в несколько прыжков, я оказался уже у подножия тех самых холмов.

— Броссы! — рявкнул я.

Хморок колыхнулся во мне, с усмешкой даруя чуть-чуть божественной силы. И мой голос разнёсся над холмами самым настоящим громом:

— БРОССЫ! Я ПРИНЁС ВОЗМЕЗДИЕ!

Многие броссы, которые корчились в муках из-за света, застыли. Они щурились, прикрывали глаза ладонями от яркого света, пытаясь рассмотреть меня.

За моей спиной стены Камнелома светили, как несколько солнц, и броссы едва могли разглядеть смутную тень в этом сиянии. И чего я тогда так вырядился, чтобы произвести впечатление, если они меня даже увидеть не могут?

Как раз в этот же момент на вершине холма появилась ещё одна фигура, причём тоже верхом на огромном псе. Меня мягко толкнула упругая сила, исходящая от знахаря.

А Волх тоже времени зря не терял… В чёрном доспехе, с чёрными волосами, но вооружённый длинный посохом, он выглядел едва ли не моей полной копией.

Вот только оседлал он не цербера, а Дымящегося волка. Уж не знаю, как он раздобыл тварь из магической зоны под Моредаром, но он его даже приручил. Впрочем, ввести в заблуждение броссов этого хватило — неискушённый глаз, который знает церберов только по описаниям из сказок, не отличит его от Дымящегося.

Мой Кутень — это кромешное чёрное пятно с горящими глазами, буквально поглощающее свет, и кажущееся тенью даже сейчас, в темноте. Дымящийся — это волкоподобный сгусток чёрного дыма, испещрённый редкими прожилками внутреннего огня.

Ну-у-у… Я не сдержался и одобрительно кивнул. С какой-то точки зрения Дымящийся, за которым стелился тёмный дымчатый след, быть может, даже эффектнее смотрелся.

Вот только мой цербер в полтора раза крупнее…

— Кто ты⁈ — прокричал один из броссов, который был ближе. Он лежал, прикрывшись руками, его кожа то обрастала шипами, то снова становилась нормальной.

Кутень зарычал и рявкнул так, что с холмов слетела пыль.

— САМ-САМ-САМ!!!

Говорить за Хморока я не мог, потому что такие вещи не делаются без согласия богов. Но Хморок был не против, и я сказал:

— Я — ХМОРОК!

— ЛЖЕЦ!

Громогласный рёв Волха, тоже усиленный какой-то магией, прилетел с вершины холма.

Оттянув руку, я материализовал в ней Губитель Древа. При этом топор оказался значительно больше, чем обычно, да ещё и засиял особой магией, которая больше походила на смешение чёрного и белого дыма.

— С тебя я и пришёл спросить, — я указал на Волха.

— Здесь ты и умрёшь!

Меня снова толкнула волна силы, и я вдруг понял… Бездна здесь!

Она не просто здесь, она так же, как и Хморок во мне, дарует сейчас Волху огромную силу. Поэтому эта битва явно не будет простой.

Едва Хморок во мне почувствовал, что впереди, под личиной Волха, скрывается богиня, как из глубин моей души начала подниматься его тёмная сущность.

Вот только я был другого мнения…

«Стой!» — моё сопротивление ошарашило Хморока.

«Что ты делаешь, смертный⁈»

«Это моя битва!»

Таков был мой ответ, но на самом деле я даже не мог объяснить, откуда появилась такая уверенность. Да, я точно знал — сейчас Бездна, отдохнувшая и очень злая после прошлого поражения в пещере, очень опасна. Крайне опасна.

Взять и вывалить ей, как на блюдечке, бога мрака и смерти? Того самого, убить которого и является её главной целью, чтобы полностью нарушить равновесие в этом мире?

Нет, именно для этого Отец-Небо и Вечное Древо и забросили меня в этот мир. Именно доверие воле обычного смертного отличает бога высшего порядка от богов низшего…

Иногда смертные должны помогать богам. Почему? А чтобы в решающей схватке у них оставались силы.

Была у меня и ещё одна мысль, совсем другая. Неужели Бездна станет так рисковать в третий раз? В первый раз я её отправил в далёкий первородный мир, во второй раз приложил силой самопожертвования…

И вот сейчас она сама здесь? Но я чувствую её силу, такую знакомую, такую явную. Так может излучать только Бездна… или её правая рука, самый сильный её последователь в этом мире.

Неужели Волх и вправду самый главный Тёмный Жрец в этом мире?

«Только попробуй умри, смертный», — насмешливые слова Хморока эхом прозвучали в моей голове, словно удаляясь. Бог мрака прочитал мои опасения и тоже решил, что ему появляться рано.

Правда, теперь мне стало не по себе, потому что я прекрасно ощутил, каким сильным стало давление Волха. Да и тот тоже явно что-то почувствовал, потому что воздел посох вверх и крикнул:

— САМОЗВАНЕЦ!

И он широко махнул оружием, испуская тугую магическую волну. Раздался далёкий звон, и нас тут же накрыла тьма. Волх действительно был силён — отсюда он разбил наши магические зеркала.

Вой накрыл холмы, броссы снова стали оборачиваться в упырей. Я лишь хмыкнул и, соскочив с цербера, кивнул ему отойти назад…

— Сам-сам-сам? — удивлённо рыкнул Кутень.

— Сам, всё сам, — ответил я, выступая вперёд. Хотя у меня была ещё пара козырей в рукаве, но на самом деле я ещё не терял надежды достучаться до броссов.

Потому что, каким бы предателем своего племени не был Волх, у любого народа существуют такие законы, которые нарушить не может никто. Даже бог.

Я поднял топор. Тише не стало, поэтому цербер за моей спиной оглушительно рыкнул, его золотые глаза полыхнули огнём, а на мощной груди вспыхнуло белое пятно. Как выглядит Сумрак, знают даже самые маленькие броссы.

Над склоном воцарилась тишина. Волх тоже склонился, прислоняя свой посох к груди Дымящегося, и дым в этом месте стал белым. Вестник обмана, не иначе.

— Не нужно больше смертей, сохраним жизни. Это наша битва, Волх! — крикнул я, делая шаг вперёд, — По древним обычаям, решим всё здесь и сейчас.

— Тебе ли говорить о древних обычаях, изменник?

Волх двинул волка вниз, сквозь ряды хрипящих и тяжело дышащих монстров. Но в глазах упырей я видел разум, поэтому была ещё надежда достучаться до каждого в этой толпе.

Под лапами Дымящегося скрипели камни, каждый шаг будто искажал пространство. Бездна и правда даровала Волху свою силу, явно надеясь сейчас решить всё единым ударом.

— О древнем обычае может говорить любой, в ком течёт бросская кровь, — я поднял руку, — Проверяй, если желаешь.

— Я — закон! — Волх вскинул посох, — И я решаю!

По рядам упырей неожиданно пробежались удивлённые хрипы. Знахарь явно забылся, потому что даже Хморок, бог мрака и смерти, всегда чтил древний закон. Это были его слова, что пока живы эти обычаи, жив и он.

Существовало даже поверье, что в древности Хморок ушёл, потому что хотел сразиться со смертью. Само небытие было его противником, и Хморок не отказался.

Но сейчас, получалось, будто Хморок хотел убить самого себя? Знахарь Волх, объявивший себя мессией, отказывался от закона, установленного самим богом?

Волх остановился, недовольно заскрипел зубами, чувствуя, что сила его заклинания недостаточна, чтобы контролировать запротестовавшие души броссов. Он окинул взглядом свою армию — горящие глаза упырей смотрели на него все как один, но в них не было животной ярости. Сейчас армия броссов желала знать, почему Волх отказывается от самого древнего обычая.

Броссы хотели видеть, что тот, за кем они идут, чтит их законы. От поединка один на один не отказывался ни один великий бросский вождь, каким бы кровожадным и жестоким он не был. Тем более, когда звучит такой красивый призыв «сохраним жизни».

Волх спрыгнул с Дымящегося и двинулся ко мне уже своими ногами. Упыри, рыча и хрипя, сдвинулись, образуя сначала коридор, а затем и круг.

Сначала я думал, что знахарь одет в чёрный доспех, но теперь видел, что это наполовину мантия, наполовину кольчуга, сплетённая из чёрных колец и нитей.

Чёрные длинные волосы, чёрные борода и усы… Горящие магическим светом глаза. В руках искривлённый посох, на конце которого в расщелину воткнуто широкое чёрное же лезвие. При необходимости этим посохом можно и горло перерезать.

Броссы-упыри таращили свои глаза то на Волха, то на меня. В таком состоянии они остро чувствовали магическое излучение, и сейчас искренне недоумевали. Этот выскочка их Камнелома ни в чём не уступал их знахарю.

— Малуш, — начал Волх, — Тебе был дан шанс, когда я оставил тебе жизнь…

Я чуть откинул голову, расхохотавшись.

— Так и я даю тебе шанс, Волх… или, быть может, называть тебя просто Первый?

Надо было увидеть, как тот растерялся. На мгновение его аура зарябила, будто зачихала от магической пыли, в меня несколько раз ударило её сиянием…

И тут я догадался. Отец-Небо, сожри меня с Бездной! Это же… вот я вестник тугодумия!

Когда я назвал его Первым, я лишь имел в виду, что он сильнейший в этом мире. Но сейчас, когда я увидел его удивление, и когда в меня пахнуло такой знакомой и несдержанной злостью…

Он не просто Первый… Он Первый Жрец из того мира, откуда меня вытащил Отец-Небо!

— Да, Десятый, — хищно ощерившись, тот пристукнул посохом по земле, и плотная Тёмная Аура изошла от него туманной волной и окутала нас обоих, — Не думал, что ты догадаешься, но так даже лучше.

К его удивлению, я не испугался, тоже улыбнувшись в ответ. Потому что мне уже давно было интересно, какой на самом деле я достиг силы… А тут такой шанс сравнить!

Глава 18

Едва нас окутала Тёмная Аура, напоминающая дымное облако, как звуки окружающего мира словно исчезли. Осталось лишь недалёкое эхо, а фигуры окружающих нас броссов-упырей смазались, превратившись в смутную дымку.

Мы словно оказались в кусочке другого мира… Вокруг меня воздух заискрился и замерцал — так реагировала на Тёмную Ауру моя бросская кровь. Сам я почувствовал, как внутри поднимает голову ярость, разогретая кровью, но уже заученным усилием охладил свой пыл.

Непосвящённый подумал бы, что Жрец затянул меня в саму Тьму, но я знал, что это не так. Хотя сам частенько обманывал так противников. Кстати, добровольно лезть в Тёмную Ауру к сильному Жрецу может только самоубийца. Ну или такой безбашенный варвар, как я.

Но я не спешил. По самодовольному лицу Волха было видно, что Первому не терпится выговориться… Его прямо разрывало от злорадства и хвастовства. По иронии судьбы оказалось, что в этом мире я, Десятый, возможно, единственный, кто сможет понять Первого и оценить его достижения.

— Ну и как тебе бросское тело? — Первый ощерился, подняв руку и вызвав в ней сгусток Тьмы, — Ты когда-нибудь мог предположить, что призыв Тьмы может пробуждать источник магии огня?

При этих словах сгусток Тьмы в его ладони начал искриться и вдруг вспыхнул. Ого, а он зашёл в своих экспериментах чуть дальше, чем я… Вот только жечь одну силу другой не самое умное решение.

От меня не укрылось, что его ладонь покраснела и задымилась. Первый, приняв свою прошлую силу Тёмного Жреца, так и не решил до конца проблему — бросская кровь явно противилась Тьме и буквально пылала в венах Волха.

Ну, предположим, он может обуздать этот огонь и даже куда-то направить. Я тоже так делал, пока не понял, что это тупиковый путь…

Что он будет делать со звериной яростью? Как можно колдовать на горячую голову, когда весь кипишь от гнева⁈ Ведь Завет Ушедших, да и вообще все тёмные трактаты твердили — для тёмной магии нужна холодная голова.

Поэтому Волх, сам того не зная, показал первое же своё слабое место…

Было видно, что Бездна каким-то образом позволила Первому Жрецу сохранить при переходе в этот мир львиную долю своей силы. И мне даже стало интересно, чем же Повелительница Тьмы пожертвовала ради этого?

Законы природы и магии, да и вообще всего мироздания подразумевают, что если ты где-то обретаешь, то где-то и теряешь. Получается, Бездна полностью сдала Отцу-Небу мой родной мир, из которого тот меня вырвал? Ведь Первый — сильнейший Тёмный Жрец. Именно он был остриём сил зла в моём прошлом мире, и они как раз праздновали там победу…

Тёмный Жрец — это не просто сильный маг. Его могущество измеряется мощью атакующих и защитных заклинаний, наложенных на его войска, на замки и крепости. Мощью всех чар, мощью прошлых и будущих созданий.

Сила Тёмного Жреца — это как богатство купца. Оно ведь не только в золоте, звенящем в его кошеле. Оно в купленных конях, телегах, лавках, в построенных мастерских, в разведанных торговых путях, в связях с нужными людьми. И на всё это купец ежедневно так же тратит часть того, что зарабатывает, хотя его состояние в какой-то мере и живёт самостоятельно.

Но убери купца — и вся торговая империя, выстроенная им, быстро рухнет. Да, кто-то вспомнит о помощниках, советниках, но они же думают не о процветании всего дела, а только о своей работе.

Тем более, Тёмные Жрецы всегда старались концентрировать всю власть только в своих руках. Для этого они и становились сильнее с каждым днём, чтобы лично контролировать ум едва ли не каждого своего служителя.

Поэтому, если Первый здесь, и если Повелительница Тьмы каким-то образом сохранила ему львиную часть силы, то получается, что там, в моём мире, все планы Бездны рухнули. Это как же я должен был её взбесить, чтобы она на это пошла⁈

До меня только сейчас начала доходить гениальность замысла Отца-Неба. Наверное, потому и отличаются боги высшего порядка от низших… Потому что они позволяют вершить судьбы самим людям, практически не встревая в происходящее.

Наверное, поэтому Хморок скоро и заменит Бездну. Уж слишком мелочна она стала, и явно растеряла хватку, пытаясь лично вмешиваться в мироздание…

* * *

— И что ты улыбаешься, Десятый? — Волх сдул с ладони горящую Тьму и нервно стукнул посохом по земле.

— Понял, что раз ты здесь… — я усмехнулся, — то моя дочь в том мире жива. И что в том мире вообще всё хорошо.

От меня не укрылось, как дёрнулся глаз у Волха. Да, с нервами у него явный непорядок… Ну, он сам выбрал огненную магию через призыв Тьмы. Я и сам чуть не пошёл по этому же пути.

— Это не имеет значения! — рявкнул знахарь, — Ветви миров скоро один за другим начнут погружаться во Тьму, как того хочет Повелительница. Тьма уже поразила корни Вечного Древа, а единственное данное им Семя затеряно в этой же Тьме. И нет никакой надежды у Вселенной, — Волх расхохотался и, раскинув руки, испустил от себя огненную волну, — И твоя дочь так же сгинет во Тьме!

Сколько он сжёг в этот момент тёмных сил, одной Бездне и было известно…

А я впервые будто бы увидел себя со стороны. О, Небо, неужели и когда-то я был таким же напыщенным идиотом?

Видел бы себя знахарь захудалой горной деревушки, собравший войско из диких варваров. Он берёт в осаду небольшой камнетёсный городок и при этом мечтает о порабощении Вселенной? Вот уж действительно, измельчали служители у Бездны, как и она сама.

Улыбался я ещё и потому, что действительно удачно разгадал блеф богини. Она наверняка пыталась обманом вытянуть из меня Хморока, чтобы он сейчас потратил свой божественный предел, и в решающей битве, которая ещё впереди, не смог бы мне помочь.

Значит, и сама Бездна сейчас копит силы, раз наплевала на все свои завоевания в том мире и вытянула сюда Первого… Значит, и нам с Хмороком надо копить силы.

«Да, смертный, ты хитрее, чем я думал», — из глубин души прилетело далёкое эхо от Хморока.

Кстати, слова Волха про утерянное Семя подарили мне уверенность. Значит, правильным путём иду, хоть и сам не знаю куда… Планы Вечного Древа мне не были известны, и я вообще чувствовал себя простым гонцом, которого так удачно использовала сама Вселенная. Ну да ладно, от этой роли я точно не надломлюсь.

Хотя внутренне я понимал, что масштабы несопоставимы. Донести Семя, которое даст жизнь новому Древу… или просто местечковая битва между богами. Но никто со мной не советовался, и сейчас моя задача была мелочна и проста как никогда — накостылять заносчивому знахарю.

Обычному броссу Малушу эта задача очень нравилась…

— Я сотру эту улыбку с твоего лица, — Волху явно надоело моё счастливое молчание, — Если Бездна что-то делает, значит, на это есть свои причины. Кто мы, чтобы осуждать решения Бездны?

— Ты — никто. А я — бросс Малуш…

Гримаса ярости исказила лицо Волха. От хладнокровия Первого не осталось и следа…

— Тогда ты просто сгоришь, — и он, подняв руку, выпустил из ладони огненные струи.

Они не устремились ко мне, нет. Струи словно распылились, вливаясь в Тёмную Ауру, окружающую нас, и она вдруг загорелась. Выглядело это так, будто я просто погрузился в стихию огня — мир вокруг пылал, и в этом адском огне были только я и Волх.

Точнее, невозмутимый я, и удивлённый Волх. Потому что огонь не пожирал меня, не обгладывал мои обугленные кости, не сжигал мою кипящую плоть… Или что там ожидал увидеть знахарь?

В любом случае, он не думал, что я так и буду стоять со скучающим видом.

— Ты… Ты-ы-ы… — Волх опустил руку, и Тьма перестала гореть. Лишь воздух наполнился невыносимой гарью.

Знахарь даже не понял, что меня окутало едва заметное «огненное яйцо». Я до такой степени освоился в трансформации этого заклинания, что теперь мог спокойно повторять контуры собственного тела.

И на это я практически не потратил сил… А зачем, если вокруг столько халявного огня, подаренного глупым знахарем? Если его Тёмная Аура сама же распалила и мою кровь, даруя ещё и бросскую невосприимчивость.

Это он тратит свой Тёмный источник, пережигая его, а я использую бросскую выносливость и вдобавок настоящую стихию огня.

— Ну ты как, освоился в этом мире, Первый? — устало спросил я и задумчиво глянул на свои ногти. Огненная пелена, окружающая мою кожу, была едва заметна.

— Но как… Я сам замерял силу этого огня! Горящая Тьма в десятки раз жарче обычного огня!

— Даже так? — я искренне удивился, — Вот же я вестник тугодумия, не знал о такой мелочи… Может, оно и лучше, что не знал?

Я сделал шаг вперёд. Губитель в моей руке тоже полыхал Тьмой, но особенной. Эта Тьма не была связана с Бездной — она была намного древнее и управлялась только Хмороком. Ну, а раз я наделён его полномочиями, то и мной тоже.

Волх снова допустил ошибку. В этот раз, воздев посох, он вызвал на его навершии пучок Тьмы. Та окутала вставленное в древко лезвие, словно срастаясь с ним, а затем знахарь снова добавил бросского огня.

Каждое его действие добавляло гнева в его глазах, и я понял, что впервые обнаружил ещё один тупиковый путь развития Тёмного Жреца.

Есть путь вампира. Он быстро дарует много силы, но в конце концов делает Жреца безмозглым рабом жажды крови… А без мозгов ни один Тёмный Жрец долго не живёт.

Есть путь печатей Магии Крови. Витимир Беспалый вот только-только получил счастливый шанс сойти с него. Потому что сидеть на цепи и обладать великой силой надоест любому.

И вот, оказывается, этот мир открыл для меня третий путь. Нельзя стать великим Тёмным Жрецом, если в твоих венах течёт бросская кровь. Потому что ярость и магия плохо сочетаются.

* * *

Волх тут же смазался, исчезнув с того места, где он стоял. Я едва успел поднять Губитель и принять на лезвие удар его посоха.

— Ты думаешь, что прочитал меня, Десятый⁈ — Волх двинул рукой, и острый посох едва не резанул мне щёку.

Впрочем, я не спал, моя кровь тоже была достаточно разогрета, поэтому увернулся я достаточно легко. Но всё же мне пришлось несладко — я уже и забыл, что такое скорость Тёмного Жреца, который легко может превращаться в сгусток Тьмы.

Волх возникал то сбоку, то впереди, то сзади… Оборачиваясь тенью, он едва не просачивался сквозь меня, и мне приходилось рвать жилы и видоизменять огненный щит, лишь бы не допустить этого.

Если бы знахарь в форме Тьмы прошёл сквозь меня, он мог бы легко выбить мою душу. Есть такие приёмы… Я вообще прекрасно знал многие приёмы Тёмных Жрецов, поэтому парировал лишь те удары, которые были действительно опасны. От остальных меня спасал доспех.

— Я никогда ещё не был так силён и так быстр! — знахарь вдруг оказался позади и с диким хохотом вонзил в меня лезвие, которое он успел вытащить из посоха.

Нож царапнул по моему доспеху прежде, чем я успел защититься. И мысленно я поблагодарил работу Брогга и камнеломских магов — судя по ощутимой волне энергии на броне, мощь удара Волха действительно была внушающей.

Но я остался жив, доспех остался цел, и в дураках остался лишь Первый…

— Твою ж мать-Бездну! — Волх материализовался в нескольких шагах и растерянно глянул на обломанный кончик ножа, — Это как⁈

— Как, как… — буркнул я, разминая шею. Давно я так быстро ей не крутил.

Волх отбросил клинок. Теперь его посох был без острого лезвия, но от этого он не стал менее опасным.

Да, кто-то мог бы сказать, что битва великих магов должна быть эпичнее. Но его Тёмная Аура тоже атаковала меня всё то время, что я находился внутри. И лишь огненный щит, на контроль которого я тоже тратил силы, меня и спасал.

Вот только судя по нервно подрагивающим щекам Волха, он тоже надеялся, что победа надо мной окажется намного легче… Да, я был прав — не освоился ещё Первый в этом теле.

Нашёл самый быстрый способ обрести силу, по нему и пошёл. А остальное время изучал бросскую кровь и действие на неё упыриныго яда.

— Ты задрал лыбиться!!! — Волх снова заорал и, обернувшись сгустком Тьмы, ринулся на меня.

Сгусток вдруг вспыхнул, превращаясь в самый настоящий шар огня. Я едва успел прикрыться Губителем и упереться в землю ногами, и заорал, когда пальцы резко обожгло. Но всё же удар я выдержал, хотя крутящийся огненный шаг протащил меня с десяток шагов.

Где-то за пределами Тёмной Ауры полыхали тени, магия Волха наверняка погубила многих броссов. То, какие силы мы тут использовали, наружи отражалось огненными волнами, сжигающими всё, чего они касались.

— Да сдохни ты уже!!!

Огненный шар вдруг превратился в пылающего Волха. Он тоже видоизменился, превратившись в подобие упыря, только крупнее в несколько раз, и с горящей пламенем кожей.

Огненные когти пытались пробить мою защиту, но каждый раз встречали либо лезвие Губителя, либо звенели о доспех. Защитные чары на моей броне катастрофически таяли, и я тоже старался лишний раз не пропускать удары.

Пару раз мне удалось отскочить, чтобы огреть Волха «клинком ветра». Упоённый яростью битвы, я тоже вкладывал в свою магию максимум доступных сил, и когда один из ударов вдруг отсёк упырю лапу, тот вдруг отскочил, снова обернувшись обратно в Волха.

Знахарь держался за окровавленное плечо, со злостью глядя на обрубок руки, лежащий у моих ног. У меня самого сил оставалось совсем немного… Я едва сдерживался, чтобы не задышать, как загнанная лошадь, но в бросском теле я пробыл гораздо дольше времени, и лучше умел контролировать свои эмоции.

— Как… Бездна сказала, что… Она сказала, что ты ничтожество, Десятый!!! Что ты лишь жалкая тень того Жреца, что был раньше!!! Что ты полон слабостей, как… как… как смердящий Адепт Света!

Я выпрямился и, вытянув руку, заставил топор исчезнуть. Затем я потянулся к защёлке, держащий нагрудник, и отстегнул её. Литой доспех из панциря жука со звоном упал вниз.

— Что ты делаешь⁈ — Волх отступил, глядя, как я снимаю подклад, оголяя торс.

— Спасибо за разминку, Первый… — улыбаясь, сказал я, скидывая и нижние щитки, — Но, чтобы Бездна лишний раз не брехала, почём зря, я тебе сейчас покажу истинную силу бросса. А то надоело играть в поддавки.

Переступив через скинутые брони, я остался в чём мать родила. И улыбнулся той самой бросской улыбкой, сдвигающей горы… По бросским убеждениям, так и надо идти в последний бой.

В глазах Волха застыл ужас. Будь он хоть чуть-чуть спокойнее, он бы раскусил мой обман, но ярость от кипящей крови затуманила ему разум, поэтому страх легко проник в каждую клеточку его души. Тёмная Аура вокруг нас мигнула, закружилась неясными всполохами, и вдруг исчезла — знахарь теперь не мог даже контролировать её.

Послышалось изумлённое рычание упырей вокруг. Они ещё сохраняли в себе разум броссов, поэтому и таращились на меня, явно что-то кумекая в своих упыриных мозгах.

— Сумрак! — рявкнул Волх, поднимая посох.

Дымящийся волк перемахнул через ряды броссов и зарычал. Тут же рядом со мной из Тьмы выступил Кутень и рыкнул лишь раз… Отчего Дымящийся тут же опустил голову и, прижав уши, просто пополз к моему церберу. Он не мог пойти против воли настоящего вожака…

Волх, видя это, заорал и метнул в меня огненный шар. Я его легко отбил огненный щитом, а знахарь вдруг обернулся в горящий тёмный шар и дымящейся молнией унёсся по склону вверх… Где, перевалив через вершину холма, исчез в направлении Бросских гор.

— Делов-то, — буркнул я и поспешно стал одеваться.

Глава 19

Да уж, переоценил я свои силы, потому что не успел поднять доспех, как тяжело осел на одно колено. Мой магический источник выдал в астральный эфир глухое урчание, ясно намекая, что практически высушен. Ну, это не дело…

Одновременно с этим раздалось рычание вокруг. Рычали Кутень и другие церберы, глядя, как броссы-упыри приближаются ко мне со всех сторон.

Они тянули свои когтистые лапы, из их пастей тоже вырывался клокочущий рык, всюду горели налитые магической кровью глаза… Эта толпа могла меня разорвать, и ещё вопрос, успели бы мне помочь церберы.

И всё же в этих глазах был разум.

Когтистые лапы осторожно подобрали мой нагрудник и остальные латы. Тяжко вздохнув, я встал… И хоть моё тело пошатывалось, я продолжил стоять, пока хрипящие одышкой упыри окружили меня и смиренно одевали в доспех.

Капала слюна, длинные когти зацеплялись за застёжки и ремни, но броссы старались.

От меня не укрылось, что около сотни тварей убежали вслед за Волхом, спасающим свою тёмную задницу. Но остальные… здесь полтысячи, не меньше. И они со мной!

Я почувствовал, как замерло от волнения моё сердце, и как пощипывает глаза. Ну, это от дыма, наверняка… Мы ж тут огнём сражались.

— Хморок, мы верны тебе, — прохрипел один упырь.

— Но мы предали тебя, и нам нет прощения!

— Скажи! Прикажи! Мы убежим через горы к северному берегу!

— Мы бросимся в океан! — слаженные голоса раздались над толпой.

Я молчал, задумчиво разглядывая взъерошенные гривы упырей. В красных глазах угадывался разум, но одновременно я видел, как их мучает и постепенно одолевает жажда.

Они хотят крови. Они хотят мяса. Упыри хотят рвать и метать, хотят слушать крики людей, хотят убивать… Бросская кровь не даёт им сорваться в омут адских инстинктов, но продолжаться так долго не может.

Мужчины. Женщины… Они поверили Волху, но они не предавали Хморока. Они пошли за Волхом, думая, что он — тот самый древний бог мрака.

— Я решаю, предали вы или нет, — сказал я.

Говорил я негромко, но над склоном повисла такая тишина, что меня наверняка было слышно и в городе.

— Мы творили страшные вещи, — раздался чей-то голос.

— Да!

— Мы убивали Хранителей!

— Стариков!

Со вздохом я закрыл глаза и судорожно сглотнул. Да, я видел через Губитель, что творилось в Бросских Горах. Любая ересь, любой раскол рано или поздно ведёт к резне…

Бездна всегда так начинает. Сначала искажает правду, ждёт, когда в это поверят самые слабые духом, а потом они уже сами помогают нести ей ложь и дальше. Она вкладывает в их сердца крупицы сомнений, и бьёт в самые слабые места.

А потом молодые уже не слушают стариков…

Но они остановятся. Им жить с этим грузом, но сейчас они остановятся. Ведь главное — знать правду, и помнить, кто истинный виновник. Самое главное они уже сделали — признали, что были обмануты.

Я открыл глаза и сказал:

— Вы не ушли вслед за Волхом, и вы здесь. Так кто же предатель?

— Одно твоё слово, Хморок, и мы догоним отступников. Мы умрём, но отомстим за Бросские Горы!

Их глаза снова загорелись огнём. Да, они очень жаждали мести, вот только Волх наверняка был к этому готов. Не будет же Тёмный Жрец создавать оружие, которое способно нанести ему вред.

Нет, это войско нельзя пускать вслед за знахарем, чтобы он снова поработил их.

— Эта магия… — я положил руку на ближнего бросса, провёл пальцами по ороговевшей коже, тронул его клыки, — Она закончится утром, но вы не должны прятаться от солнца. Солнце сожжёт всю скверну!

— И мы станем, как раньше?

Я засмеялся.

— Да! По иронии судьбы, бог Яриус один из тех, кто замыслил всё это, — я повёл рукой вокруг, — Но он ничего не сможет сделать, когда его же стихия будет очищать вас.

— Но как же знахарь? Он должен понести наказание!

Я поднял руку, в которой появился Губитель.

— Волх не уйдёт от возмездия! Это говорю вам я, Хморок!!!

Упыри зарычали, забились в неистовой ярости. Стиснув зубы, я понял, что они теряют контроль. Быстро, надо дать им цель!

Поэтому я указал на восток:

— Туда! Бегите на восток! С первыми лучами вы исцелитесь, а потом вас ждёт дом. Я буду ждать вас!

Упыри заметались в разные стороны, выискивая этот ненавистный восток. Мозгов им уже не хватало, чтобы определить направление. Кто-то даже царапнул мне по доспеху в порыве ярости, но я не подал виду.

Они теряли контроль…

— Убивать! Мы хотим убивать!

Я ткнул топором ещё раз.

— Там, на востоке, отряды лучевийцев. Можете не щадить!

Некоторые поняли, некоторые нет. Многие подняли головы, стали шумно тянуть носом и смотреть в сторону Камнелома, где дружинники со стен нервно наблюдали, куда же хлынет огромная армия упырей-переростков.

Да ну смердящий свет! Кажется, они меня уже не слышат…

Я стискивал рукоять Губителя, меня толкали плечами носящиеся вокруг упыри. По моей щеке потекла одинокая слеза… Я. Не. Хочу. Убивать. Их.

Ну же, Хморок, хоть ты подскажи!

Внезапно всё стихло, когда адскую какофонию звуков расколол далёкий и пронзительный вой. Упыри как по команде повернули головы на восток, где на далёкой вершине, как раз на фоне вышедшей луны, показалась сгорбленная фигура худого упыря.

Тот завыл снова, и таким был этот протяжный вой, что броссы-упыри буквально взвыли от ярости и ненависти. Они все тут же бросились в ту сторону, наталкиваясь и запрыгивая друг на друга, не видя ничего перед собой. Они просто желали разорвать этого странного оборотня, ведь он был… другой.

Всего несколько мгновений, и склон опустел. Хотя земля ещё долго сотрясалась от грохота тысяч лап, а в ночи раздавалось эхо хриплого рычания. Над всем этим всё равно был слышен удаляющийся вой оборотня.

Теперь огромная армия упырей двигалась на восток, навстречу спасительному рассвету… И если Шан Куо планировал оттуда ещё какую-нибудь атаку, и выставил отряды, то это будет его проблема.

— Виол, зараза, — усмехнулся я, снова тяжело опустившись на землю и оперевшись на топор, — Ты уж береги себя.

Кутень подпёр меня, я сел на землю и расслабленно откинулся на его морду. Последняя речь далась мне с трудом, и сейчас мне требовалось только одно — просто отдохнуть.

Забыв про всё на свете, я прикрыл глаза и настроился на тонкие волны мироздания, чтобы улавливать нити энергии и тихонько их втягивать. Ну, какая-то наглая бардовская морда скажет, что я просто дрыхну, но он будет не прав.

Я насыщаю чакры тонкими энергиями…

* * *

Отдохнуть мне, конечно же, толком не дали.

Я ещё считал светлячки утомления перед глазами, когда со стороны Камнелома раздался тревожный рёв боевых рогов и разбудил меня. Кутень тут же сорвался с места, улетев вместе со своей стаей в сторону города, а я ошарашенно плюхнулся на спину — опора-то пропала.

— Да вестник ты… — вырвалось у меня, — … тупости!

Встав и отряхнувшись, я неспеша двинулся к Камнелому.

Кутень уже соединился с моим разумом и показывал, что войска Шана Куо показались под стенами города с южной стороны. Лучевийцы, видимо, не стали ждать, чем закончится нападение знахаря Волха, и тоже решили действовать.

Цербер с высоты птичьего полёта показывал, как лучевийцы, словно муравьи, двигаются по обритым от деревьев склонам холмов. Они текли и через Углеяр, который я защищал ещё прошлой ночью.

По неудобным горным дорогам передвигали тяжёлые осадные орудия, и я понял, с чем была связана задержка Шана Куо. Когда я устроил ему неожиданный обвал, передвижение таких конструкций стало затруднительным.

Зрение Кутеня различало мерцание магических чар на катапультах и баллистах — другими орудиями стены Камнелома и не разобьёшь. А осадные башни, судя по всему, были заполнены дремлющими под «брошью хозяина» упырями.

Меня привлекли некоторые баллисты, которые были заряжены довольно странными снарядами. Они напоминали вытянутые стеклянные колбы, и внутри них что-то светилось.

Эти орудия охранялись большим количеством магов, моё нутро сразу же подёрнулось тревогой… Я не любил неизвестность, и новое оружие меня напрягло. Не стал бы Тёмный Жрец тащить с собой что-то бесполезное.

Армия Шана Куо, кстати, была воистину огромна. Навскидку, вспоминая опыт Всеволода, я насчитал больше двух тысяч воинов и понял, что нескольким сотням дружинников в Камнеломе долго не продержаться.

Надеяться на помощь Могуты Раздорожского или Нереуса Моредарского пока не приходилось… Вообще, в Троецарии есть ещё и третий царь, Стоян Хладоградский, но насколько я понимал, ему войска вести дольше всех. Если только не додумается срезать через северный залив.

Перехватив покрепче Губитель, я заставил Кутеня вернуться. Уже на его спине я в один миг оказался на городской стене.

Внутри кипела работа, улицы Камнелома бурлили людьми… Вся дружина сейчас перенаправлялась на южную сторону, здесь оставались только дежурные наблюдатели. Горожане таскали воду, поливали крыши, готовясь в атаке осадными орудиями.

— Господин Малуш!

Я уже спустился со стены, когда меня окликнул довольно бодрый голос. Обернувшись, я встретился взглядом с Витимиром Беспалым.

То уже не выглядел, будто при смерти, даже круги под глазами пропали. Рядом с ним стояла счастливая, но всё же уставшая целительница Евфемия — у неё сегодня будет много работы, а она и так потратила кучу сил на своего суженого.

— Хморок, — вдруг сказал Витимир и поклонился, — С возвращением.

— Выстоим, вернусь, — буркнул я, — Рано ещё кланяться.

— Малуш! — это кричал уже кнез Глеб Каменный, — Как ты и говорил, мы подождали, пока предатели откроют шахты… Там были готовы вражеские отряды, но мы просто залили их магическим огнём.

Я кивнул, но вид у Глеба Каменного всё равно был недовольный и встревоженный.

— Что случилось, кнез?

— Наши маги говорят, что лучевийцы привезли «пыльные орудия». Это страшное оружие, если послушать россказни.

— Пыльные… — повторил я и вдруг вспомнил того послушника, которому я оторвал голову через тёмный портал.

Он ведь был Магом Пыли, и в пещере с тенепёрыми гарпиями устроил нехилый такой взрыв. А полосы пыли там в воздухе были совсем крохотными…

Сколько Кутень разглядел таких орудий? Я помнил порядка пяти штук.

— Про лучевийских Магов Пыли говорят разное, — сказал подошедший десятник Андрий, — Я слышал, что если они участвуют в осаде, от городов ничего не остаётся.

— Голая земля, — нервно кивнул кнез.

— Ничто и никто не может их остановить. Никакая магия не помогает против пыли, как никакой клинок не поможет против ураганного ветра… — продолжил десятник, и я понял, что он мне пересказывает какую-то легенду.

— А чего они тогда осадные башни-то катят? — поморщился я, — Голую землю осаждать?

— Ну-у-у…

Кнез и десятник замялись, а в разговор опять вмешался Витимир Беспалый.

— Да нет никакой Магии Пыли, — сказал он, — Есть Храм Знойных Песков в Лучевии, но там обучают магов воздуха, иногда огня.

Все повернулись к нему.

— Прислужники Бездны пытались склонить меня на свою сторону, и показывали силу этой самой Магии Пыли, обещали посвятить в это таинство. Она действительно обладает внушительной силой… но я думаю, что это просто особым образом зачарованная пыль, которой обычно управляет маг воздуха.

— А чем зачарована? — спросил я, и потом, усмехнувшись, уточнил, — Или, вернее сказать, кем?

— Вот именно, кем-то очень сильным… Я пытался разгадать состав этой пыли. Не буду говорить, как она попала ко мне, — Витимир усмехнулся.

— Что там, неужели опять Магия Крови?

— И да, и нет…

Глава 20

Мы уже стояли на другой стене Камнелома, наблюдая, как в глухой ночи на соседних склонах, где находился Углеяр и ещё какие-то деревни, мелькают огни фонарей и факелов.

Шан Куо активно готовился к штурму города и всячески сопротивлялся нашим попытками разведать, что у него происходит в лагере. Даже Кутеня с церберами мне пока пришлось отозвать — маги Тёмного Жреца окутывали небо над горами особой сетью магических заклинаний, которые могли причинить урон даже созданиям Тьмы. Видимо, Шан Куо хорошо подготовился и знал, какого питомца я прикормил.

Так же я приметил в защитном плетении намёк на то, что Шан Куо снова ждёт моей огненной атаки. Скорее всего, он хочет её либо отразить обратно, либо куда-то в сторону — на что сил хватит. Поэтому снова повторять приём со всесокрушающим огненным вихрем было опасно, ибо можно было уничтожить самих себя. А проверять, действительно ли способен Шан Куо при помощи сотен магов, защититься, я не собирался.

Даже обычных разведчиков сложно было послать. Мы отчётливо слышали рычание сотен упырей, шастающих где-то внизу под стенами — твари с поразительным слухом и нюхом сразу обнаруживали любого лазутчика.

Всё-таки недооценил я силы противника… Армия Тёмного Жреца оказалась воистину огромной, и теперь даже казалось чудом, что они разбили лагерь. Мне подумалось, что если бы Шан Куо пошёл вперёд, не останавливаясь, он бы просто смёл все стены и наши защитные сооружения, вместе со всеми чарами.

Но Шан Куо был осторожен и явно не желал рисковать… Он тоже уже несколько раз обжёгся, недооценив меня, и сейчас его рассудительность дала мне небольшую передышку.

Теперь же я стоял на южной стене Камнелома, с лёгкой дрожью в теле вглядываясь в мерцающую боевыми огнями темноту, и мне казалось, что я смотрю в зеркало. Смотрю в своё тёмное отражение, в того самого себя — далёкого, почти забытого Всеволода из прошлого мира…

Сейчас я смотрю на войско Десятого Тёмного Жреца, который хитростью завоевал не один город, и даже самые неприступные крепости. Он тоже бы не стал брать город нахрапом, даже если бы потерял элемент внезапности.

И теперь битва с Волхом, даже с Первым Жрецом в его теле, казалась мне детской прогулкой. Я сжал края каменного зуба, из-за которого выглядывал, и камень стал трещать и крошиться в моих бросских пальцах… Теперь-то я понял смысл древней мудрости, где говорится, что «самый страшный враг — это ты сам».

— Смердящий ты свет! — вырвалось у меня.

Лёгким волевым усилием я попробовал взять контроль над своими эмоциями, но без особого успеха. Кажется, я теперь знаю, что такое — настоящий страх… Это когда есть, что терять.

Всеволод Десятый, ведя войска в атаку, ни за кого не боялся. Ему в этой жизни больше нечего было терять… Потеряй он свои войска, лучших генералов и магов — и он не повёл бы глазом. Развернулся бы на поле, полном крови и трупов, и двинулся бы собирать новую армию.

Всеволод даже свою руку отдал без единой эмоции, понимая, что это лишь нужная жертва на пути к неизмеримой мощи. Но вся хладнокровная крепость Десятого рухнула, едва он узнал, что в этом мире у него ещё кто-то есть…

Так и сейчас — у меня за спиной был город, в котором были люди, дорогие моему очнувшемуся сердцу. Особенно Лука, к которому я так сильно привязался.

Или Креона, которая сейчас носится с магами вдоль стен, готовя их к атакам огнём. Или бард, который в облике оборотня сейчас уносит свою задницу от тысяч клыков бросских упырей.

А где-то далеко жаждет встречи со мной Агата Ясная. Она сама ещё не знает, как жаждет этой встречи, но я её найду и напомню.

«Если я сейчас не остановлю этого Шана Куо, то Агата уже не сможет его остановить». Едва эта простая мысль сверкнула в моей голове, как дрожь в теле исчезла, и я мгновенно успокоился. Характерной чертой Всеволода всегда было превращать свою слабость — в силу.

Кстати, и Камнелом не был бы городом камнетёсов, если бы в нём не нашлось древних секретных лазов и старожилов, которые хранили об этом память. Так что, как бы там ни было, кнез смог отправить несколько опытных разведчиков через разные пещеры, которые обещались скоро вернуться и доложиться. И даже больше — если всё срастётся, в нужный момент мы надеялись атаковать войска Шана Куо со спины…

Если всё срастётся.

* * *

Я вспомнил, что мне рассказал Витимир Беспалый…

Тёмный, как водится у настоящих магов, начал свой рассказ немного издалека, но говорил быстро и без запинки — явно был натренирован бесконечными ночными бдениями и чтениями молитвенных мантр.

И ответ оказался на удивление прост. Эта магическая пыль — порох… Да, тот самый порох, о котором знали все уважающие себя маги и учёные. Сокрушающая сила природы без единой магической крупицы, сильная в своей простоте, и в то же время из-за неё и уязвимая.

«Порох?»

«Да, Малуш…»

«Ты ошибаешься», — спокойно ответил я, — «Я встречал эту пыль, и даже чуть не погиб при этом взрыве. Пороха надо гораздо больше, чтобы он так взрывался. Там же послушник лишь несколько раз мазнул пылью по воздуху…»

«Я и не говорил, что это обычный порох. Ты же знаешь, что свойства пороха часто зависят от породы дерева, из золы которого его делают.»

Его слова сразу заставили меня задуматься.

«Это какое-то магическое дерево?»

Витимир смотрел на меня пристально, явно ожидая, что я догадаюсь сам… Догадка хоть и витала у меня в голове, но я боялся её озвучить.

«Вечное Древо?» — только и переспросил я.

Все вокруг ахнули.

«Да… Говорят, когда Хморок ударил по Древу Губителем, несколько кусков коры упали в этот мир.»

Я крепко задумался.

«Но Лиственники совсем ведь не боевые», — сказал кнез Глеб Каменный, — «У нас они всё время приходят в город проповедовать, и мы то и дело их выгоняем… Ну, зависит от настроения народа.»

«А он?» — Тёмный качнул головой в мою сторону, — «Наш Малуш что, не боевой лиственник? А его мальчишка?»

Про Луку, катающегося верхом на огромном медоеже и легко таскающем огромный молот, знали уже все в Камнеломе. Мальчишка нравился людям, потому что его магия была самой что ни на есть светлой.

Правда, большинство думали, что Лука как-то связан с Храмовниками Яриуса. Потому что слухи о том, что на Камнелом идут войсками какие-то тёмные силы зла, уже давно расползлись по городу, а уж атаку бросскими упырями половина горожан видела со стен своими глазами.

О том, что Лука берёт свою силу от веры в Вечное Древо, никто не знал. Поэтому и кнез, и десятник заметно удивились. Но Витимир Беспалый явно давно заметил самую суть магии мальчишки…

«Что нам с этим порохом-то делать?» — спросил я, — «Насколько сильна угроза, и как с ней бороться?»

«А вот это я у тебя и хотел спросить», — съязвил Витимир.

Усмехнувшись, я прищурился.

«Вестник ты хитромудрия, выражайся яснее.»

«Я лишь сказал, что здесь замешана Магия Крови. Вот только не совсем обычная…»

«А подробнее?»

«Я пришёл к выводу, что это желчь, замешанная с каким-то древесным соком.»

Едва он это сказал, как я вспомнил о броссах-упырях. О том, что опыты Волха привели к тому, что он смог превратить бросских варваров в чудовища, которые внутри всё так же остаются людьми.

Ну, а кто говорил, что Магия Крови должна строиться только на крови? В теле человека есть много других секретов…

А сок, текущий в растениях и деревьях? Чем это не кровь?

Вот только я понимал, что всё не так просто…

«Спасибо, Витимир,» — задумчиво ответил я, — «Думаю, что желчь — человеческая. Но сок… неужели опять от Вечного Древа?»

«Ты зришь в корень, бросс Малуш.»

Я отошёл от Витимира, и тот бросил мне вдогонку:

«Ты недооцениваешь те силы, что забросили тебя в этот мир, бывший Тёмный Жрец. Вечное Древо реально, как и лиственный свет… И мне удалось один раз заглянуть в него».

Поражённо обернувшись, я спросил, хотя уже знал ответ:

«Заглянул куда⁈»

* * *

Я уж думал, что потерял способность так удивляться.

Да, меня впечатляла магия бардов, к которой я всегда относился предвзято. И да, магия природных стихий в этом мире была гораздо сильнее, чем в прошлом моём мире, где, казалось, существуют только Свет и Тьма…

Но, смердящий свет, то, что я услышал от Витимира Беспалого, воистину потрясло меня… Хотя я в который раз почувствовал себя вестником тупости — мог бы и догадаться, если бы сложил все пазлы, которые открылись мне в этом мире.

Здесь есть и Свет, и Тьма. Но ещё и боги, Вечное Древо, лиственники, броссы… А если вспомнить, какие существа обитают в магических зонах, в самом их центре — там, куда не ступала нога даже архимагов — то здесь властвуют не только боги.

Я своими глазами видел стихию Холода, куда погружалась Агата… Я сам был в стихии Огня, когда горящая кровь броссов забросила меня во всепожирающее пламя.

Но когда я был Всеволодом Десятым и думал, что постиг все аспекты настоящей силы, я знал только одну магическую зону — Тьму. Я тогда и не ведал, что это тоже своего рода магическая зона, где погружаешься от периферии к центру, но теперь-то я был в этом уверен.

То, что я считал бесконечной глубиной во Тьме, скорее всего, есть её центр. А может быть, я его даже и не видел, и даже не представляю, что или кто там.

Я знал и о бесконечном Свете — том месте, куда иногда прыгает Кутень, и куда погружались адепты Света. Погружались раньше, пока наша ересь тёмных не лишила их этой возможности, а они даже не понимали, почему…

Да, этот мир был гораздо богаче в плане магии — столько противоборствующих сторон, и каждая настолько непохожа на другую.

Извечная борьба Света и Тьмы слишком проста для этого мира. И Бездна, кажется, до сих пор не поняла этого… Даже переманив и обманув бога света Яриуса, она ничего не изменила в привычном раскладе.

Но что, если и вправду есть Лиственный Свет?

Не просто как непонятная вера, призывающая непонятно к чему. Лиственники не просят превозносить хвалу Древу, как богам. Не угрожают Древом, как гневом богов. Просят лишь любить его и помнить, что на листья Вечного Древа — это миры, и этот мир лишь один из листьев.

Да, память Малуша подсказывала мне ещё много чего из этой веры, и она намного сложнее, чем просто любовь и память…

Но что, если Лиственный Свет — это тоже стихия? Как она выглядит, какие у неё свойства? Может, она пограничье между Светом и Тьмой?

В любом случае, Витимир думал, что она явно имеет сильные стороны сразу обеих сторон. И что мне каким-то образом надо их использовать…

Глава 21

Шан Куо начал атаку ближе к рассвету. Выбрал он это время, скорее всего, из-за яркой луны, висящей над городом — упыри под ней были особо сильны.

Впрочем, Тёмный Жрец рисковал — ещё около часа, и его клыкастые бойцы просто сгорят под рассветными лучами солнца. Но остальная-то армия останется боеспособной, поэтому я вполне понимал Жреца. Если упыри нанесут нам непоправимый урон, то нас останется только добить.

— Катапульты! — крикнул кто-то, и в этот момент тёмные склоны за городом расчертились горящими полосами.

Огненные шары полетели к Камнелому, и наши маги тут же подняли руки, образуя защиту. Накрыть весь город они не могли, поэтому им приходилось примеряться к летящим снарядам, чтобы создать щит именно в том месте, где тот полетит.

Основная работа лежала на магах воздуха и огня, но я впервые увидел, как работали маги земли. На землю перед стенами города были наложены особые чары, меняющие гравитацию, и сами по себе они были не особо сильными, хотя я видел, как то и дело спотыкались упыри, скачущие внизу.

Маги земли под предводительством Петры Слышащей стояли внизу, со стороны города, и, приложив руки к стене, напитывали чары своими собственными силами — так снаряды, подлетая к городу, стали падать быстрее.

Приём хороший, но сразу стало понятно, что маги между собой совсем не координировались. Те, кто создавал воздушную и огненную защиту над городом, примерялись к одной траектории снаряда, и когда они вдруг резко ухнули ниже, вышло так, что несколько пролетели над самыми стенами прямо в город.

— Да чтоб вас Яриус пожёг, сопли хморочьи!!! — заорал Глеб Каменный, когда всего в десяти шагах от нас со стены снесло несколько воинов, — Лапти дырявые!!!

Внизу запылали крыши домов, опалённые осколками. Послышались крики, засуетились люди, передавая вёдра с водой друг другу.

Огонь на снарядах был особый, магический, гаснуть не желал, но тут за работу принялась Креона с ещё парой магов холода. Кстати, вот какая была разница между магами холода в Камнеломе, возле Бросских гор, и ученицей из Храма Холода под Хладоградом.

Камнеломские маги были именно магами, младшим и старшим, третьего и четвёртого ранга. Но Креона, старшая алтарница, всего лишь второй ранг по хладоградским меркам, знала гораздо больше этих двоих, и владела большим количеством техник.

Поэтому маги безропотно приняли её лидерство, и в связке с парой магов воздуха их небольшой отряд отлично тушил пожары там, куда упали снаряды.

Конечно, наш Камнелом тоже огрызался. Перемахнули через стены уже наши снаряды и стрелы, но они лишь мерцали над тёмным склоном, где нависал мощный защитный купол. Разбегались по магической пелене волны, словно круги по воде, и ни один наш снаряд даже не пробил этот щит.

Защита эта была основана на Магии Крови и Смерти, и пока живы те, кто отдаёт свои жизни на его подпитку, нам купол не пробить. Впрочем, они и так мертвецы, потому что, если соглашаешься подключиться к магическому узору, обратного пути нет.

— Чёртов тёмный колдун! — кричал кнез, глядя на то, как снаряды врагов пролетают в город, а мы с их защитой ничего сделать не можем.

Внизу слышалось рычание упырей, что носились вдоль стен, в которые прилетали тяжёлые глыбы, и ждали, когда где-нибудь пробьётся брешь. Да, с одной стороны, упыри очень полезные солдаты — неубиваемые, выносливые, не ведающие страха… С другой стороны, тупые, как лесные пни.

С армией упырей нельзя провести военные манёвры, их не повернёшь по сигналу, не заставишь выжидать момент. Они просто тупо прут вперёд и атакуют… Бывали вообще случаи, что нападали на своих же хозяев, когда враг заканчивался.

«Брошь хозяина» — вещь хорошая, но их ещё надо наделать на целую армию, да и в бою она может повредиться. Тем более, упыри рвут в клочья не всех врагов, и некоторые укушенные становятся такими же монстрами.

В общем, такой армией надо уметь пользоваться. Слишком много нельзя, а если их слишком мало — то от них никакого толку. Вот и сейчас некоторые наши лучники, свешиваясь со стен, отстреливали отдельных тварей.

— Экономьте стрелы и снаряды, — спокойно сказал я, внимательно глядя в сверкающую темноту, — Стреляйте потихоньку, чтобы казалось, что мы воюем.

— И без тебя знаю! — огрызнулся нервный кнез, который злился, что терял своих людей, — Ты будешь чего-нибудь делать, или так и будешь стоять столбом, дуболом бросский⁈

Я на его злость не реагировал. Это война, человеческие отношения потом, а сейчас началась мясорубка. Слово не ранит, в отличие от клинка или стрелы…

Под моим предводительством было несколько огня и воздуха, которым я тоже дал задание изредка постреливать в сторону склона.

Рядом вскрикнул один из лучников, упав со стрелой в шее. К нему сразу же подбежали, оттаскивая со стены. Из темноты, в самой близи от стены, стали прилетать стрелы, снимая смельчаков, охотящихся на упырей.

Ага, рискнули, значит… Кутень, витающий над городом вместе с новообретённой стаей, сразу же показал мне несколько отрядов, прикрытых лишь маскирующей магией Тьмы.

Я улыбнулся и, быстро начертав проколотым пальцем символ огненного вихря, пустил его вниз. Мимо меня пронёсся цербер, который просто подхватил зубами огненное кольцо, будто это была просто игрушка.

Вихрь, напитанный бросской кровью, тут же взъярился, вырастая в размерах… При этом Кутень даже не отпустил его, накинув на себя, будто пламенное ярмо, и через мгновение темнота внизу расчертилась огненными следами — горящий, словно адский пёс, цербер носился по полю боя, воспламеняя всё и всех, чего он касался.

Наши стены резко притихли, наблюдая, как огромный огненный монстр разрывает в клочья вражеских диверсантов. На этом Кутень не успокоился, и тут же устремился под стены, чтобы охотиться на упырей.

Но огонь разросся уже до таких размеров, что казалось, под Камнеломом носится самое настоящее солнце. Рычащие упыри просто сгорали, как угольки, прыгая в атаке навстречу церберу.

В нас пахнуло жаром, и я подумал было, что Кутень сейчас просто спалит все защитные чары на стенах, но вдруг всё потухло. Сила огня превысила защиту цербера, и тот просто нырнул в портал, исчезнув во Тьме.

— Бросс… Это же уровень огненного архимага! — кнез, стоявший рядом, только-только открыл рот.

— Да? — только и вырвалось у меня.

Я как-то и сам не ожидал, что так получится… Цербер, поглотивший силу Второго Жреца, стал намного сильнее.

Некоторое время мы наблюдали за остатками упыриных отрядов, которые с истошным рычанием носились под стенами и догорали, а потом постепенно снова стало темно. Лишь добавился к темноте нестерпимый запах гари и палёной плоти, да ещё перед городом поднялись клубы дыма.

— Вот же я вестник тугодумия, — устало выругался я, потирая лоб.

— Что? — спросил кнез.

— Может, Шан Куо так и задумывал? — я указал пальцем на дымовую завесу, мешающую рассматривать дальние склоны с вражеской армией.

Да, вражеские снаряды стали чаще пролетать к нам, потому что маги не успевали среагировать — огненные шары внезапно рассекали дым, и часто не там, где готовились их встречать.

Впрочем, маги воздуха тоже не зря ели хлеб. Они поднялись на стену, и вскоре поднялся неплохой ветер, сдувающий дым.

Правда, Шан Куо наверняка этого ждал, потому что плотность огня по нашим магам, появившимся на стене, сразу выросла, но их защиту на себя взял уже я.

Магические и обычные снаряды полетели в нашу сторону, но я легко деформировал «огненное яйцо», превратив в округлый щит и отдалив его от стены. Для экономии сил мощность я выбрал не самую большую — снаряды пролетали через щит, но заметно теряли в скорости и, падая, просто исчезали за краем стены.

Моя внутренняя тревога нарастала. На месте Шана Куо я бы уже попробовал ударить совместным залпом его магов, и мне надо было не пропустить этот момент.

Кутеня всё не было, и я поднял взгляд на других церберов… Хм-м-м, а если попытаться соединиться с их разумом?

Одно усилие, и я вдруг ошалело узрел склоны сразу из нескольких глаз. Церберы удивлённым разноголосьем встретили моё вмешательство, зарычали, но сопротивляться не стали. Не думаю, что смог бы послать их в атаку, но по крайней мере наблюдать мне позволили.

И как раз вовремя — я увидел, как мерцающая пелена в одном месте расходится, словно в мыльном пузыре появилась дыра. Скорее всего, это прикончили одного из жертвенных магов, которые отдавали свою жизнь на то, чтобы защитный купол стоял.

— Залп туда, — я метнул красочный огненный вихрь, ничем особым не напитанный. Главное, что он был заметным, и в ту сторону сразу же устремились сотни стрел и магических снарядов.

Шан Куо явно не ожидал такой быстрой реакции — целый ворох огненной и магической смерти влетел в открывшуюся прореху, и один из вражеских отрядов колдунов нами был просто сметён. Я разглядел, что они там образовали ритуальный круг вокруг расчерченного узора, намереваясь ударить тёмной магией, но наша атака не оставила в живых никого.

И всё же я не забывал о таинственной магической пыли, и всё ждал, когда же Шан Куо применит её. Насколько я помнил, эту пыль надо для начала распылить, причём точно над городом. Как же он это будет делать?

Послышались тревожные трубные звуки — на той стороне явно меняли тактику. Я согнал магов воздуха вниз, заодно приветственно махнул Луке, разъезжающему внизу на медоеже.

Мальчишка поначалу рвался в бой, и не понимал, почему я не пускаю его на стену — упырей можно было бы спалить в один момент его солнечным светом. Но я пока не хотел показывать, каким мы оружием обладаем, да и то, что где-то поблизости могли быть Храмовники Яриуса, меня настораживало.

По сути, они должны были защищать Камнелом от нападения тёмных сил, но их всё не было, хотя кнезовы маги уже посылали весточку в Совет Камня. Ответом было молчание.

Заговор в Троецарии достиг своей кульминации, и сейчас здесь, по сути, решался его успех. Выдержим — значит, заговорщикам будет грозить казнь. Не выдержим, конец всем нам…

В общем, пока что мальчишка нашёл себе занятия внизу — дел там было полно, от перевозки раненых до тушения пожаров. Да и упыри то и дело появлялись среди раненых, потому что некоторые стрелы были отравлены, но мы к этому были готовы.

Наконец, рядом со мной из Тьмы вылез Кутень, который сразу пожаловался, что слегка переборщил с огнём и чуть не поджарился:

— Сам-сам-сам!

Я мысленно отругал его. В этот момент в защитном куполе Шана Куо снова стала открываться брешь, но оттуда сразу же вылетел сгусток тёмной магии. Второй раз Тёмный Жрец не стал допускать ошибки, открыв брешь вовремя, и тут же стал закрывать её, подключая к куполу нового жертвенного мага.

Но и мы были готовы к такому повороту событий, потому что я сразу отдал команду раскрыть магические зеркала на стенах. Принцип тут был тот же, как и с северной стороны города — зеркала светили солнечным и магическим светом, отчего тёмные сгустки просто растаяли, не долетев до города.

Некоторые снаряды были намешаны с огнём, но от остатков огненных шаров мы отбились довольно легко.

— Ну же, — шептал я, расхаживая по стене и нервно наблюдая за склоном Шана Куо, — Ну же, где твой козырь?

Наступил самый тёмный предрассветный час, когда под новый рёв боевых рогов в темноте показались осадные башни, заполненные упырями. Их медленно катили к городу, прикрывая защитными куполами.

И только тут я догадался, что пыль Шан Куо приберёг на крайний случай — если он не возьмёт город, то просто сотрёт его с лица земли. Вот же смердящий свет!

Зрение Кутеня вырвало из темноты какие-то тени, летящие вдалеке над горами. Мне показалось, или это что-то, похожее на драконов?

Глава 22

— Что это за хорлова падаль⁈

Наконец, приближающихся к нам летящих тварей, увидели и воины кнеза. Они тыкали пальцами, а лучники настороженно стали поднимать луки, раздумывая, причинят ли их стрелы хоть какой-то вред.

Крылатых чудищ было около полусотни. Мой Кутень видел гораздо лучше и уже мог разглядеть, как выглядят твари.

— Ох, чтоб тебя Бездна сожрала, — выговорил я то ли от восхищения, то ль от удивления, — Что же ты такое сотворил?

Это была какая-то смесь упырей с летучими мышами. И они оказались не настолько огромными, как померещилось вначале — просто обросли густой шерстью, а так это явно когда-то были люди, но упыриный яд с особым составом превратил их в это…

Как бы там ни было, но закрепить такую мутацию, используя кровь какого-то животного, просто невозможно. Животные на этот яд реагируют совсем по другому, хотя могут быть ядовитыми.

Во мне сразу же зазудело желание во что бы то ни стало узнать рецепт яда, но в то же время я понимал, что это просто любопытство. Ветер, который поддувал в нашу сторону, принёс запах от тощих верещащих тварей. Я сразу понял, что Шан Куо, видимо, игрался не только с кровью летучих мышей, но и какого-то вампира. Наследие убитого мной Левона, не иначе… Ну, надо отдать ему должное, каких-то успехов он добился.

В то же время, судя по рваному полёту и зверским усилиям, с которыми летели эти твари, мутация вышла не особо удачной — взлетели они, скорее всего, с вершины неподалёку. Уродцы просто физически не могут далеко улететь, и так до наших стен еле тянут по ветру.

Это скорее для устрашения и в надежде, что с десяток упадёт в городе, где кого-то да укусят. А там, если не уследить за укушенными, эпидемия быстро охватит весь город, и нам придётся сражаться на два фронта.

Гораздо большую опасность я видел в осадных башнях. Наши стрелы и магические снаряды рассыпались о зачарованные бронированные борта, не причиня никакого вреда упырям, засевшим внутри. Даже отсюда было слышно, как они рычат и беснуются внутри.

Некоторые башни наезжали на уцелевшие ловушки, которые не сработали под первой волной упырей, но основная масса продолжала приближаться к городу. У основания осадных башен я заметил группы людей, которые тащили с собой жертвенные щиты — на них, медленно угасая, лежали те самые тёмные маги, жизнь которых поддерживала защитные чары.

Лихорадочно размышляя, я снова поднял взгляд на небо, и вдруг тяжёлый и мучительный полёт крылатых тварей навёл меня на одну мысль. Я уже разглядел, что только пара тварей впереди имели на себе «брошь хозяина», да ещё были обвешаны какой-то ветошью, наверняка пропитанной кровью, чтобы остальные летуны тянулись за ними.

— Кнез, всех магов воздуха, кто может освободиться, сюда!

Глеб Каменный сразу же кивнул и отдал приказ. Правда, подняв голову, он поморщился, сказав:

— Воздушными вихрями сбивать их не получится, высоко летят…

— Знаю, — усмехнулся я.

В этот момент первые маги уже поднимались на стену.

— Ваше сиятельство, вызывали? — спросил запыхавшийся старший маг.

Его пальцы дрожали от напряжения, потому как они без устали уже целый час отражали падающие на город снаряды.

Я указал пальцем на небо, где маг воздуха разглядел приближающиеся точки. Тот сразу же округлил глаза:

— О, помилуй нас Хморок! Это что за существа⁈

— Без разницы, что или кто… — ответил я, — Вы можете создать ветер на такой высоте?

— Мы могли бы их попробовать сбить вихрями, когда приблизятся. Можно собрать круг из магов и попробовать создать…

Я перебил:

— Я не просил их убивать! Ты видишь, с каким трудом они летят? Вы можете создать ветер, достаточно сильный, чтобы эти чудища попросту устали?

И маг, и кнез с удивлением глянули сначала на меня, потом на небо.

— Так просто? — удивился Глеб Каменный.

На стену поднялись ещё маги, и один из молодых послушников вдруг сказал:

— А мы могли бы использовать заклинание «небесного пастуха». Оно совсем простое, и все его умеют.

Старший маг думал одёрнуть его, но я поднял руку:

— Что за заклинание?

— Но это не боевое заклинание. Совсем!

Заметив мой вопрошающий взгляд, старший маг пояснил:

— «Небесный пастух» — это для того, чтобы гнать тучи на поля. Иногда в засушливые годы мы целыми неделями охотимся за тучами, чтобы…

— Идеально, — я остановил его монолог, — Делайте.

Заодно я одобряюще похлопал по плечу молодого послушника. Его мозги, не затуманенные многолетним опытом, видели то, на что ветераны не обратили бы внимания.

Ведь так и живётся жизнь, и выигрываются войны. У молодых идеи и энергия, а у старших опыт и терпение.

* * *

На стене собралось довольно много магов, это не укрылось от противника, и нам пришлось обеспечивать их защиту. Впрочем, я с огненным щитом управлялся уже мастерски.

Это заметил, кстати, один из огненных магов, тоже поднявшихся на стену.Неожиданно он дал мне пару советов, заметив, как я деформирую заклинание.

— Огненное яйцо? — удивился довольно седой уже маг огня, — Я, конечно, встречал такое редкое заклинание, но ещё не видел такого его использования. Впечатляет.

Я лишь кивнул, поводя ладонью и следя, чтобы летящие на город снаряды вязли в огненном куполе. Другие маги тоже помогали, добавляя слои к моей защите.

— Чаще обладатели такого заклинания спешат овладеть магией воздуха, чтобы соединить две стихии, и овладеть заклинанием «огненного дракона».

— Я не успел, — усмехнулся я, слушая болтливого мага, — Воздушная стихия застыла на малом ранге.

— Прискорбно. А ведь это ты, бросс Малуш, зачаровал жаровню в кузнице Брогга?

Я лишь кивнул.

— То, как ты вплетаешь бросскую кровь и Тьму в свои заклинания, впечатляет, — не отставал маг, — А почему ты каждое своё заклинание так не улучшишь?

— Я вообще-то… — начал было я, думая рассказать об огненном взрыве, который наверняка видели все в Камнеломе, но тут же поперхнулся.

И вправду, а почему я ни разу не пытался улучшить именно это заклинание? Я научился владению огненной стихией, и просто филигранно могу изменять форму защитной скорлупы, превращая её даже в тончайшие огненные нити.

Но что будет, если эту защиту усилить каплей крови и щепоткой Тьмы?

Видимо, я слишком задумался, потому что чуть не пропустил один из снарядов, метящих прямо в круг из магов воздуха. Я успел махнуть топором, чтобы «клинок ветра» рассёк горящий камень, а осколки увязли уже в том щите, который успели выставить остальные маги.

— Работает! — крикнул кто-то, тыча пальцем в небо.

Да, летучие твари буквально зависли в воздухе, изо всех сил работая кожистыми крыльями, но не сдвигаясь ни на сантиметр. Маги создали совсем несильный ветерок — у них больше усилий ушло, чтобы повернуть настоящий ветер вспять.

Что ж, одну задачу мы решили… Вот только башни с упырями продолжали приближаться, и крики толкающих их рабов слышались всё чётче. Мы поливали стрелами и снарядами основания осадных конструкций на колёсах, но Магия Крови и Смерти не зря были мощнейшими тёмными практиками.

Погонщики хлестали рабов, заставляя двигаться быстрее. Шан Куо спешил наводнить город упырями, потому что за горами уже занималась заря. Я же, прикусив до крови губу, пытался понять, что с этим делать…

Вскоре первые уставшие летуны стали падать вниз. Летели они в это время как раз над горой с Углеяром, где и стоял основным лагерем Шан Куо. И каким же удовольствием было наблюдать, как его же оружие падает ему же на голову…

Ну что, Тёмный Жрец, не изволите ли получить упыриную резню в собственных рядах?

Твари падали одна за другой, некоторые пытались планировать. Некоторые вообще развернулись и стали пикировать, словно охотились за чем-то. Но они упорно одна за другой начали исчезать внизу, на склонах горы.

Не сразу я догадался, что летучие твари просто гнались за запахом крови вслед за падающими вожаками. А потом, углядев на своём пальце кровь от прикушенной губы, я вдруг выругался:

— Вот же я вестник тугодумия! Кнез!!!

Глеб Каменный всё это время носился по стене, заставляя лучников изо всех сил атаковать осадные башни. Они были уже всего в полусотне от стен города, и взмокший от усталости и злости кнез, остановившись лишь на мгновение, рявкнул:

— Чего тебе⁈

— Кровь!

— Что кровь⁈

— Всем лучникам ткнуть стрелы в ладонь и стрелять туда, — я показал на вершину с Углеяром, — Чтобы туда летели только окровавленные стрелы. Все! Весь запас!

Кнез сначала посмотрел на меня, как на идиота… Потом его глаза округлились, словно тронутые озарением, а затем он просто рассёк себе ладонь мечом и понёсся по стене, измазывая кровью колчаны лучников.

Его приказы разносились эхом по округе. А также разносился и запах крови — осадные башни аж затряслись, стали крениться от ярости упырей внутри. Они чуяли кровь, они чуяли эту волну багровой свежести, исходящую от стен города.

Я приказал магам воздуха опустить ветер, чтобы он дул уже от стен, и вот уже первая башня стала падать под напором обезумевших тварей.

Уперевшись в зубцы стены и вглядываясь в огни лагеря Шан Куо, я ощерился довольной улыбкой. Что, Тёмный Жрец, теперь ход за тобой?

Сверху понеслись окровавленные стрелы, и лучники, которым теперь не надо было целиться и экономить стрелы, опустошили колчаны за считанные секунды. Они не пытались пробить купол над соседней горой, они стреляли как раз в основание защитного покрова, чтобы стрелы не сгорали и не теряли запах крови.

В одной из осадных башен упыри просто выломали крышу, и все с хохотом наблюдали, как твари прыгали вслед за летящими стрелами, пытаясь их поймать. Падали, разбивались, вскакивали, и устраивали резню среди рабов и погонщиков.

Те бежали назад, вместе с ними бежали и упыри… Хаос, поднявшийся под стенами Камнелома, пробудил во мне уже забытое чувство близкой победы.

Над горами уже занималось зарево, предвещающее, что рассвет вот-вот начнётся, и мне пришлось одёрнуть себя. Я отдал приказ магам воздуха прекратить колдовать, потому что сейчас основную работу в лагере Шана Куо делали упыри.

Мы уже достаточно крови переправили на ту сторону. Рычание и крики с того склона изредка долетали до нас, а под стенами не осталось практически ни одного существа.

Даже отдельные особо тупые кровососы, попрыгав и побившись головой об стену, унюхали запах резни, который принёс рассветный ветер, и тоже понеслись на этот праздник смерти.

— Это было мастерски, бросс Малуш, — вдруг похвалил меня Тёмный, — Я ещё не видел, чтобы врага уничтожала его же собственная армия. Где ты так научился провоцировать упырей?

— Да там же, — отмахнулся я, — У Бездны.

— Она допустила ошибку, записав тебя во враги…

Я улыбнулся. Мудрый этот Витимир, ничего не скажешь.

Впрочем, у Шана Куо оставался один козырь, и он его применит. Сейчас, когда солнце выйдет из-за гор и Тёмный Жрец обретёт контроль над своей армией.

Ну, а пока этого не случилось, я собирался собрать свой урожай смерти. А то бог мрака и смерти в глубине моей души уже соскучился по такой работе.

— Кнез, следите за небом, — приказал я и повернулся к магам воздуха, — Ни одна пылинка не должна достичь стен города. А если вы ещё и дождь умудритесь вызвать, то потомки будут вам благодарны на века.

Маги воздуха лишь растерянно переглянулись, а я показал на Витимира Беспалого:

— Он вам объяснит, что за пыль.

Потом, спустившись со стены и оседлав Кутеня, я приказал собрать всех конных воинов. Даже Лука с Бам-бамом присоединились к нам, и я был не против — там, под Углеяром, много тёмных лесов, и до полудня ещё могут встречаться упыри.

Затем, когда открылись городские ворота, началась уже наша атака…

Глава 23

Кутень нёс меня от городских стен к склонам углеярской горы…

Следом за нами, размеренно грохоча, неслась небольшая конница кнеза Глеба Каменного. Сам кнез, даже не раздумывая, отправился вместе со своим войском и теперь скакал рядом, надев шлем и глядя прямо перед собой.

По другую сторону от меня скакал и Лука — огромный Бам-бам под ним, как ни странно, уже не выглядел таким огромным. Хотя, наверное, это потому, что громила Кутень в холке уже был в полтора раз выше медоежа.

Впрочем, Бам-бам цербера нисколько не опасался, и пару раз даже пытался цапнуть за ляжку. Кутень, в свою очередь, игриво огрызался и даже лягался, отчего… Да чтоб тебя! Чуть не свалился.

— Вестники тупости! — выругался я, цепляясь за гриву цербера и подтягивая себя обратно, — Какие игры⁈ Мы в битву скачем.

— Бам-бам-бам! — с радостью пожаловался цербер.

Медоёж ответил грозным рыком и снова попытался цапнуть цербера. А тот, вытащив от удовольствия язык, будто специально мелькал пятками перед носом Бам-бама, да ещё и похлёстывал его хвостом.

Бам-бам на бегу клацал пастью и махал огроменными когтями, пытаясь срубить кончик хвоста. Лука из-за этого всё время заваливался на спину и, хохоча, тоже пытался удержаться в седле.

Ну, смердящий свет, они просто неисправимы!

— Кнез! — крикнул я, — Колбы с пылью разбиваем! Надо успеть…

Насколько я понял принцип этой Магии Пыли, если её не распылить облаком, урон будет не таким огромным. А рассвет уже разгорался вовсю, и крики резни, которые доносились из лагеря Шана Куо, уже затихали. Значит, сейчас он от досады попытается спалить город.

Впрочем, упыри сделали свою работу — застали Тёмного Жреца врасплох и дали нам драгоценные секунды, чтобы достичь горы.

Однако, вспоминая вопрос мага огня, почему я не смешиваю «огненное яйцо» с Тьмой и кровью броссов, я на несколько мгновений решил отречься от всего мирского… Бежать нам ещё около минуты, Кутень своё дело знает, так почему не попробовать?

* * *

Направив внутренний взор на свой источник огня, я привычным усилием вызвал «огненное яйцо», тут же сформировав впереди мерцающий щит из полупрозрачного пламени. С нами неслись несколько огненных и воздушных магов, они тоже занимались защитой войска от стрел и снарядов, время от времени прилетающих сверху.

В войске Шана Куо даже в кровавой неразберихе находились холодные головы, которые видели наше приближение и давали отпор. Постепенно атака упырей, сгорающих в рассветных лучах, сходила на нет, и теперь воины Тёмного Жреца спешно пытались сформировать на склоне боевые ряды.

Позади меня скакала и Петра, поднявшая руки и слушающая землю на наличие магических и обычных ловушек. Было бы обидно, если бы вся наша конница погибла в примитивной западне, свалившись в ров с кольями.

Для эксперимента с заклинанием требовалось обрести внутренний покой и настроиться на тонкий магический эфир, даже не смотря на хаос вокруг. Не сразу, но мне это всё же удалось…

Мир наполнился новыми звуками и мерцанием, я остро стал чувствовать магические потоки, буквально кожей ощущая ветер от магов, окружающих меня.

На меня надавило величие Тёмного Жреца, который лично присутствовал в атаке и наблюдал откуда-то с вершины горы. Но ветер от его тёмной сущности следовало отсеять, и вскоре я разглядел, как впереди замаячили кромешными пятнами очертания наложенных на землю тёмных чар, среди которых ещё можно было различить останки попавшихся в ловушки упырей.

— Впереди! — я указал Губителем, — Петра, видишь?

Чародейка земли тут же выставила ладони в ту сторону, куда я указал. Кнез чуть сбавил ход, поравнявшись с ней, и, выслушивая чародейку, начал отдавать приказы.

Конница стала менять строй, чтобы обойти ловушки, а Петра, сняв лук с седла, выстрелила мерцающей ракетой в ловушку. Та сработала, завихрившись облаками Тьмы.

Лошади расступились, выпуская вперёд Витимира Беспалого. Старый Тёмный вырвался вперёд, поравнявшись со мной, и закрыл глаза.

— Я поведу войско, — сказал он мне, видя, что я трачу свою концентрацию на поиск ловушек.

Кивнув, я снова попытался вернуться в состояние покоя. Мир окрасился целой палитрой звуков, кожа ощутила ветра всех стихий… Открыв глаза и чувствуя готовность, я пригнулся и уже хотел наколоть ладонь о зуб Кутеня, как призадумался — а как добавить бросскую кровь и Тьму в заклинание, если для его активации я не использую никаких узоров или речей?

— Попробуй зародить магическое намерение внутри, — послышался совет Беспалого, — Так ты пропустишь его через кровь.

Я кивнул, но на всякий случай всё равно наколол ладонь о клык цербера. Затем сформировал внутри себя заклинание «огненного яйца», на всякий случай небольшого, чтобы не сжечь самого себя… Ощутив жар, я пропустил его через сердце в ладонь, чувствуя, как огонь напитывается бросской сущностью.

В ладони, измазанной слюной Кутеня, этот жар стал нестерпимым, и я вдруг ощутил, что могу его просто выпустить вперёд. Безо всяких узоров, без мысленной поддержки заклинанием, я спокойно выпустил шар вперёд — огненная сфера, располосованная прожилками Тьмы, унеслась вперёд.

Выросла она не сильно, и никуда особо не попала, рассыпавшись где-то среди пней на склоне. Но, самое главное, я ощутил, что практически не потратил сил — маленькое «огненное яйцо», которым я владел уже мастерски, стало снарядом.

Я умел испускать огонь всепожирающей волной, мигом сжигая врагов, а заодно и силы в своём источнике… Но это не выход для настоящего мага.

Так же я умел запускать огненно-тёмный вихрь, напитанный кровью, сила которого росла рядом с цербером. Но силу этого заклинания было очень трудно контролировать, и о сражении бок о бок с союзниками даже не шло речи — такой маг легко бы спалил своё же собственное войско.

Но теперь… Я ощерился счастливой улыбкой, понимая, что этот маленький шажок для огромного бросса означал одно — моё тело само по себе становилось оружием, и теперь у меня был не только Губитель в правой, но и огонь в левой руке… Мой огонь, усиленный бросской кровью, горящей от Тьмы, и мощность которого я мог изменять лишь усилием мысли! А, ну ещё количеством слюны Кутеня.

Ну что, Первый, готов встречать меня в бросских горах⁈

— Ох, ну и тугой же ты, бросс! — крикнул Витимир, резко сбив с меня всю спесь.

Я покосился на него, стараясь, чтобы моё возмущённое лицо не показалось старику гримасой бешенства и ярости.

— У тебя кольцо Хморока, — кричал старик, — И он сам глубоко в твоей душе… Зачем ты используешь цербера?

Поджав губы, я понял, что так-то он прав. Если я пропускаю магию из источника огня через свою кровь, то почему так же не могу пропустить её через свою душу?

Снова выпрямившись и стараясь не упустить изменённое состояние, я сформировал «огненное яйцо» и лишь подумал о том, что надо бы отщепить капельку Тьмы из сущности древнего бога, как из глубин души эта самая щепотка появилась вдруг сама.

В этот раз, когда жар протекал сквозь мою кровь, я почувствовал, как мои вены едва не лопаются от разгорающейся Тьмы, и выстрелил ещё быстрее — до того нестерпимо было.

Огненный шар, который я едва смог бы обхватить, заставил пригнуться Кутеня и шарахнуться Бам-бама. Он завихрился огнём и Тьмой, сорвался с ладони и, освещая скудным сиянием вырубленные склоны, врезался в поваленную осадную башню.

Та разлетелась цветком взрыва, послышались крики воинов, прятавшихся внутри. А я, слегка удивлённо уставившись на свою ладонь, сразу растерял бесценное состояние покоя.

Это… просто… смердящий свет! Да нет же, это самый настоящий прелестный свет!

— Ох, бросс Малуш, — Витимир всё равно был недоволен, и разочарованно отмахнулся.

— Да что не так-то? — вырвалось у меня.

— Это ведь защитное заклинание! Ты должен был создать более совершенную защиту.

Я лишь поджал губы и почесал затылок. Ну, значит, ещё есть, над чем работать…

В это время протрубил боевой рог, и со склонов нам навстречу ринулись войска Шана Куо, наконец оправившиеся от нашей хитрости. Естественно, армия была изрядно потрёпана, но это не мешало им метать в наши стороны магические снаряды и стрелы. Послышались хлопки — со склона стали работать вражеские катапульты и баллисты.

Я же не сводил взгляда с вершины, где за краем чувствовал присутствие Шана Куо и ещё нескольких сильных магов. Колбы со взрывающейся пылью должны быть там…

С нашей стороны в небо тоже взметнулся целый рой колючей и магической смерти. А я, совершенно не думая, выставил ладонь, намереваясь по привычке создать щит, чтобы прикрыть себя и нескольких всадников вокруг… как вдруг та субстанция, что вырвалась из моей руки, просто накрыла всё моё войско. Это просто я непроизвольно снова прогнал своё намерение сквозь Тьму и кровь.

Некоторое время мы ошарашенно бежали в полной тишине, потому что звуки наступающей армии Тёмного Жреца просто исчезли.

— Что это⁈ — крикнул Глеб Каменный.

— Спокойно, кнез! — было ответом от Витимира, — Эту защиту ни одному войску не пробить.

Над нами навис купол, напоминающий плёнку из раскалённой лавы с чёрным рисунком, напоминающим вены… Моя защита не просто нависла куполом, она будто бы дышала и жила собственной жизнью.

Я чувствовал под своим защитным куполом каждого всадника, рывок каждой лошади, даже каждую иголку медоежа… Чувствовал, что могу уплотнить это облако, окружающее нас, и буквально смять всё войско, как делал это когда-то Тёмной Аурой. Или испепелить, ведь сейчас меня окружала особая аура, и она в нужный момент могла обрести все свойства огня.

Что это? Полутёмная Аура?

— Ох, расщелину мне в душу, — только и вырвалось у меня, когда я осознал, что в мой купол уже давно вонзаются вражеские снаряды и просто сгорают, даже не достигая меня.

Огромные горящие камни или стрелы из баллисты, которые представляли собой брёвна с наконечниками — они вонзались и, тут же увязнув, просто вспыхивали кучкой пепла. Некоторые снаряды были напичканы порохом, но эти взрывы, едва раскрывшись, сразу же поглощались аурой.

Некоторое время вся энергия от вражеской атаки просто подпитывала мой купол, и я вспомнил, что это свойство Тёмной Ауры. Чем с большей ненавистью враг атакует Тёмного Жреца, тем сильнее тот становится.

Но, видимо, Хморок в первый раз нарочно отсыпал мне Тьмы с лихвой, решив продемонстрировать ту силу, которую я обрету в будущем. Потому что, едва я отразил атаку армии Шана Куо, как почувствовал, что моя энергия стремительно улетучивается. Ну нет, падать в обморок посреди боя — это удел совсем зелёных послушников…

Моя аура тут же скукожилась до таких размеров, чтобы прикрыть нас с Лукой. А потом мы, резко набирая скорость в гору, сшиблись с бегущей навстречу армией Шана Куо.

Кутень заработал пастью направо и налево, разрывая орущих лучевийцев. Тут же с неба упали и другие церберы, которые стали рвать врагов. Позади зазвенели клинки — кнез со своей конницей тоже накатывал на ряды Шана Куо.

Я же, раскидав первых храбрецов, резко взял левее, чтобы вырваться из стекающего с горы потока врагов.

— Лука, за мной!

У меня не было времени увязать в бою с пехотой, потому что душу уже тронули нотки тревоги. Шан Куо спешил покончить с Камнеломом, и счёт пошёл уже на секунды…

Глава 24

Когда цербер мощными прыжками понёсся по отвесным скалам, врезая в камень свои страшенные клыки и легко поднимая мой вес, я невольно вспомнил, как всего одну ночь назад сражался здесь со шпионским отрядом лучевийцев, и как так же стремился вверх, чтобы остановить магов, собирающихся взорвать Углеяр.

Я бросил взгляд вниз, на руины деревни, заваленной несколькими обвалами. Надеюсь, сейчас у меня получится спасти Камнелом… ммм… более удачно.

Внизу за нами неуклюже спешил Бам-бам — медоёж не был приспособлен так лихо покорять крутые склоны, но Лука, сидя на нём, упорно подбадривал зверя. Остальные церберы могли взлететь наверх раньше нас, но я придерживал их, потому что опасался магии Тёмного Жреца.

Впрочем, для них всё равно нашлась работа — не успел я достичь вершины, как сверху с утёсов стали спрыгивать воины, вооружённые клинками. При этом они легко отталкивались от скалы и будто бы парили, спускаясь к нам.

Скорее всего, это воины с магическим источником воздуха. Наверняка страшные противники, способные совершать чудовищно высокие прыжки и резко менять направление полёта.

Даже сейчас, когда я послал им навстречу сразу два «клинка ветра», пару раз махнув Губителем, они легко ушли в сторону. Впрочем, один попытался отразить мои удары, и первый «клинок ветра» даже испарился, встретившись с лезвием врага, но второй просто его располовинил.

Остальные тут же будто бы испарились, и я сообразил, что эти воины — настоящие мастера маскировки.

Следом из-за утёса вылетела уже кавалерия, оседлавшая каких-то чудных животных, которые чувствовали себя на отвесной скале не менее уверенно, чем мой Кутень. Чем-то они напоминали горных барсов, но их серая пятнистая шерсть оставляла вихревой след из дыма.

Всадники, держа в руках посохи, тут же послали в нашу сторону залпы тёмной магии, смешанной с серым дымом, и всем нам пришлось броситься врассыпную. Да и зрение Кутеня подсказало мне, что клыки у животных зачарованы особым образом, и могут причинить вред церберам…

Впрочем, война часто подразумевает хитрость, а не прямое столкновение, поэтому я заставил церберов скучковаться и броситься наперерез падающим вниз врагам.

Едва мои псы достигли всадников, оглушительно громко лая и клацая зубами, как тут же развернулись, чтобы просто дать дёру. Я в это время, стараясь не атаковать, поскакал в другую сторону, и эта маленькая хитрость сработала — судя по растерянным лицам некоторых всадников, животные под ними не особо слушались и без раздумий бросились вслед за трусливо удирающими церберами. Едва они думали последовать за мной, как церберы снова пытались ухватить их сзади, но тут же отскакивали, собираясь удрать.

Я тут же рванул вверх, одновременно с этим снова высвобождая Полутёмную Ауру. Ещё внизу я почуял, что она прекрасно меня слушается, и что тут пригодились навыки Всеволода Десятого, который владел Тёмной Аурой на подсознательном уровне.

Огненно-чёрное марево тут же растеклось по склону, потянувшись за мной, словно полы огромного плаща, а затем даже обгоняя меня. Полутёмная аура, завихряясь языками пламени и чадя Тьмой, словно живая субстанция, стала затекать во все щели и впадины на склоне, по которому карабкались мы с Кутенем…

Замаскировавшиеся воины, засевшие в щелях и впадинах, совсем не ожидали, что воздух вокруг них вдруг раскалится так, что станет невозможно дышать.

Мимо меня пролетели несколько дымящихся тел, когда Кутень, сделав последний рывок, выбросил нас на вершину.

Шан Куо, окружённый двумя десятками отборных магов в чёрных балахонах, видимо, надеялся застать меня врасплох неожиданной тёмной атакой. Вот только моя аура с лёгкостью поглотила выпущенный в меня сгусток Тьмы.

Этот самый Шан Куо, надо сказать, был достаточно высоким и статным мужчиной, одетым в тёмную мантию, разукрашенную красными лучевийскими иероглифами. С характерным восточным разрезом глаз, с искажённым от злости лицом, он поднял над собой уродливый посох, увенчанный черепами разных существ, и метал в меня один за другим сгустки Тьмы.

Здесь, на вершине, стояли эти самые баллисты с заряженными в них стеклянными колбами, которые вблизи показались размером с настоящие брёвна. Вокруг суетились воины и рабы, готовясь к залпу, но этому не суждено было случиться.

Даже не обращая внимания на Шана Куо и свору магов рядом с ним, я соскочил с Кутеня и мановением руки устремил свою Полутёмную Ауру по кругу — она живой субстанцией, напоминающей змею с распахнутой пастью, просто пожирала всех живых, превращая их в пепел. Атаки Тёмного Жреца только усиливали мою Ауру, и я чувствовал, как растёт моя мощь даже без подпитки Хморока в душе.

Впрочем, когда вокруг баллист не осталось ни одного живого, меня остановило чувство тревоги, кольнувшее душу. Я слишком увлёкся Тьмой… Её в моей ауре уже больше, чем огня и бросской крови, поэтому надо срочно восстанавливать равновесие.

Поражённый этой догадкой, я повёл рукой в сторону Шана Куо, выставляя между нами щит. Все тёмные сгустки, которые Жрец метал в меня, я теперь не поглощал, а либо отражал, либо просто отправлял их в землю.

Шан Куо тут же высвободил свою Ауру, две субстанции встретились посередине и просто забурлили, сражаясь на особо тонком астральном уровне. Брови Шана Куо даже подскочили — он не ожидал, что я владею такой магией.

Всё-всё, Отец-Небо и Вечное Древо, я снова спокоен. Ну, просто поигрался немножко тёмной мощью, с кем не бывает?

Заметив моё хладнокровие и что его Тёмная Аура не может продавить мою, Шан Куо начал злиться ещё больше. Судя по всему, ему надо было не только попытаться меня убить, но и как минимум разозлить… Эх, вестник незрелости, да он же сам теперь теряет голову от гнева.

— Ты-ы-ы… — с лёгким акцентом произнёс он, когда понял, что я уже снова обрёл спокойствие, — Права была Бездна, когда предупреждала, что тебя нельзя недооценивать!

Я лишь скривился, не собираясь вступать в полемику и краем глаза рассматривая заряженные баллисты. Хоть я и убил всех воинов вокруг, чувство тревоги у меня никуда не исчезло.

— Троецария уже была почти моей, но вдруг появился ты, — разоткровенничался старик, — Неуловимый бросс, который убивал всех, кого бы я к нему не посылал.

— Может, просто ты посылал идиотов? — спросил я, — А кроме идиотов в твоей армии кто-то есть?

Шан Куо вздрогнул от возмущения, потом отвёл в сторону посох, и звякнули черепа, прикованные к нему. Среди человеческих были черепа каких-то магических существ, и они, засветившись, вдруг задрожали мелкой рябью. Посох стал звенеть, одновременно с этим послышался треск от баллист.

— И всё же, тебе не остановить предначертанное, глупый бросс!

— А я попробую…

Недолго думая, я отвёл Губитель в сторону, а потом, внутренне вкладывая как можно больше мощи в удар, широко махнул им. Воздушный «клинок ветра», в который я вложил столько мощи, сколько мог себе сейчас позволить, широким лезвием устремился к вражеской шайке.

Сразу же половина магов в тёмных балахонах выскочила вперёд, выставляя защитные чары. Первых располовинило, вторых согнуло, но третий ряд, стоящий уже рядом со Жрецом, выстоял. Их лишь протащило немного по земле, но они так и не упали.

Шан Куо на мгновение всё же опустил посох, растерянно глянув на располовиненные тела приспешников.

— Ты же лиственник, — цыкнул он, понимая, что только что потерял половину сильнейших своих магов, — Тебе нельзя убивать!

— Да вы замучили уже с нотациями, — усмехнулся я и, оттолкнувшись, ринулся в атаку.

Вперёд вырвались оставшиеся маги, и в меня устремился целый ворох различных атак — крутящиеся вихри, огненные сгустки, тёмные и даже ядовитые облака.

Всё это я поглотил свои обновлённым щитом, одновременно сгребая всю кучку бойцов вместе. Они беспомощно попытались вырваться, чувствуя, что аура просто сминает их всех вместе.

Я почувствовал их сопротивление и понял, что дальше терять энергию уже нельзя… Но в это время я просто их отпустил, а потом сквозь ряды магов пронёсся мой цербер. Он не дал им оклематься, работая челюстью и когтями.

Мои же ноги, оттолкнувшись, принесли меня прямо к Шану Куо. Я не успевал, поэтому послал вперёд сразу несколько «клинков ветра», заставив Тёмного Жреца отвлечься от заклинания и использовать посох для защиты.

Через несколько мгновений мой Губитель и его посох со звоном скрестились… Я ожидал, что от набранной скорости просто снесу Тёмного Жреца, но тот едва сдвинулся на пару шагов, а меня самого чуть не оглушило его встречной мощью.

Шан Куо был не просто силён, а буквально напитан тёмной мощью… Хотя я чувствовал, что он тоже умело экономит силы, не позволяя себе сразу выплеснуть всё на меня. Ведь тогда он останется беззащитным… а когда ты окружён войском головорезов и тщеславными служителями Бездны, это чревато смертью.

Я снова соткал огненно-тёмный щит, но он тут же натолкнулся на собственную ауру Шана Куо… И тут он, собрав её в плотное облако, ударил в ответ.

Я едва успел уплотнить свою защиту, но всё равно не удержался на ногах и меня отбросило к края. Жрец тут же обернулся тёмным сгустком и понёсся ко мне — бесформенное пятно для эффекта обернулось волчьей головой, раскрывающей пасть.

В принципе, я и сам успевал отразить атаку, но из-за моей спины вдруг вспыхнул ярчайший свет, и тёмный сгусток тут же просто превратился в упавшего и кувыркающегося старика. Шан Куо, упав и распластавшись, с задранной на голову мантией, истошно завизжал.

Он тут же взвился в воздух, пытаясь закрыться Тёмной Аурой, но она каждый раз таяла под напором лучистого света, источник которого появился из-за утёса. Это Лука, вылезая на вершину, держал над головой молот, сияющий, словно второе солнце.

— Господин Малуш, я вовремя? — довольно спросил пацан.

Улыбнувшись и кивнув, я тут же снова ринулся в атаку. Правда, свет от молота уже померк, да и Шан Куо явно взял себя в руки… Вот только Кутень успел расправиться с его магами, и, получается, в атаку ринулись уже мы вдвоём.

Тёмный Жрец, мигом сформировав вокруг себя тёмный кокон, просто отбросил им цербера, а потом голой рукой перехватил мой Губитель. Он намеревался ткнуть в меня концом посоха, явно нацелившись использовать смертельное «тёмное касание».

Вот только я тоже перехватил посох, а потом просто сделал Жрецу подсечку. Хоть я и чувствовал его мощь, ведь тело старика было напитано Тьмой, но раз уж он предложил рукопашную, то, как говорится, сам виноват.

Жрец неуклюже завалился, продолжая держаться и за посох, и за Губитель. Я думал добавить ему ещё ногой сверху, вот только старик легко поднял меня над землёй. Вокруг него стала снова сгущаться Тёмная Аура, но я не нашёл ничего лучше, как, нависая сверху, просто плюнуть ему в лицо.

Над вершиной повисла тишина.

— Ты… — Шан Куо аж обиженно застыл, что дало мне возможность вырваться и отпрыгнуть на несколько шагов.

Тёмный Жрец, вытерев лицо, медленно встал. Судя по красноте, которой наливались его уши и щёки, я, кажется, своей цели всё-таки достиг — Шан Куо был не просто в бешенстве. Он с каждой секундой, тяжело дыша, терял последние остатки контроля.

— Ещё никто… никогда… — он хрипел и бегал глазами вокруг, с явным облегчением понимая, что этого позора больше никто не видел.

А мы? Ну, нас он намеревался убить. А так, если бы был жив хоть кто-то из его приспешников, то их всех ему бы тоже пришлось прикончить.

— Ты — лиственник, и такая подлость… Низость… — от злости его язык аж заплетался, — Верх коварства!

В этот момент раздался звон, и Шан Куо резко обернулся. Это Лука, размахнувшись молотом, просто расколол колбу, заряженную в баллисту. И оранжевая пыль, которой была заполнена ёмкость, с тихим шелестом посыпалась вниз.

Звон раздался и с другой стороны… Это уже Кутень раскусил стеклянное бревно.

И с третьей… Это Бам-бам рубанул лапищей, и ещё одна баллиста оказалась обезврежена.

Почуяв азарт, звери и пацан тут же ринулись колотить страшное, но хрупкое оружие.

— НЕ-Е-Е-ЕТ!!! — заорал Шан Куо и вскинул руки, потрясая посохом.

Самая настоящая волна гнева изошла от Тёмного Жреца, и следом должен был произойти тёмный взрыв, когда Жрец высвобождает всю силу. Он явно намеревался снести всех нас с вершины одним махом, вот только уже в следующую секунду я оказался рядом, наметив удар кулаком ему по лицу.

Тот, надо отдать ему должное, даже успел прикрыться… Правда, основной удар, когда моя нога со всей мощи врезалась ему в пах, он не разглядел. А нога не просто врезалась, а буквально воткнулась со смачным звуком треснувших чакр…

— Кстати, о подлости, — усмехнулся я, глядя, как закатываются глаза Жреца, — Ты ещё не знаешь, что я творил, когда сам был таким же, как ты.

Вся тёмная мощь, которой он набрал полную грудь и чакры, вдруг выдулась сиплым хрипом из него. Схватившись за промежность, Жрец упал на колени, пытаясь что-то там прохрипеть… Ну, что-то вроде про «нечестно», «позор», «воины так не поступают», и так далее.

— Настоящий жрец должен колдовать даже сквозь боль, — усмехнулся я, склонившись над ним, — А ты что, не тренировал это? Ай-ай-ай… — я покачал головой.

Потом, взявшись за посох, просто одним движением сломал его. Шан Куо дёрнулся, но я перехватил его руку и, ухватившись за его Червонное Кольцо, просто сорвал вместе с пальцем. Убивать настоящих Тёмных Жрецов надо правильно, чтобы не оставлять Бездне их души, наполненные силой.

Старик закричал, схватившись за покалеченную руку, и отлетел от меня. Он попытался что-то сколдовать, но Тьма лишь веялась вокруг него неясными всполохами.

Честно сказать, я даже был немного разочарован. За сегодня Бездна попыталась два раза убить меня, но ни разу не помогла своим жрецам — ни Волху, ни этому Шану Куо. Значит, она не сильно-то на них и надеялась.

— Силы… — тяжело дыша и всхлипывая, просипел старик, — Силы ты достиг, это да… Но ты недооцениваешь Бездну, глупец! Ты же знаешь, что такое настоящая слабость⁈

Я, усмехнувшись, выбросил палец и зажал в руке кольцо. Ладонь буквально раскалилась, чувствуя близость изделия из чистой Тьмы. Как ни странно, но теперь я знал, что если отнесу это кольцо в кузницу к Броггу, зачарованную бросским огнём, то спокойно смогу уничтожить.

— Ты меня слушаешь⁈

— Ты проиграл, Шан Куо, — ответил я, — Твоё войско разбито, и сам ты сейчас умрёшь. Ты всё потерял.

— А ты… ты готов кого-то потерять?

Он выкрикнул это с нескрываемой радостью и злорадством, и у меня внутри всё похолодело. Смердящий свет, это он кого имеет в виду⁈

Глава 25

Следующей моей эмоцией была злость. Неприкрытая, чистая, которой я сразу же дал волю…

После обмана Бездны Десятый никому не позволит играть с его чувствами, особенно такими шутками про «потерю». И, видимо, этот Шан Куо узрел в моих глазах свою мучительную смерть, потому что сразу побледнел. Дальше его мысли было легко угадать.

Как хорошо, что ночная битва со знахарем Волхом немного вернула мне былую хватку. Потому что сейчас я уже знал, что он собирается предпринять.

И, едва Шан Куо, отступив на шаг, вытащил артефакт и стал оборачиваться в сгусток Тьмы, чтобы просто слинять отсюда, как я выпустил вперёд огненный шар. Да, шар из того самого, особого огня, пропитанного Тьмой и бросской кровью…

Я успел разглядеть испуганные глаза Тёмного Жреца, пока он превращался в кромешное пятно и пытался улететь. Да уж, без кольца он не мог колдовать так бодро, как раньше. А ему было, чего бояться — мой огненный шар вдруг раскрылся, словно пасть какого-то забавного круглого чудовища, и просто поглотил улетающего Шана Куо.

Сфера, бултыхаясь и качаясь, будто внутри неё находился цыплёнок, желающий вылупиться, пролетела около десятка шагов, когда Жрец всё-таки смог её разорвать. Старик выкатился, дымя обугленной одеждой и в страхе оглядываясь на меня…

А я уже бежал следом, рассекая воздух Губителем, посылая «клинки ветра» один за другим, а другой рукой выпуская огненные шары. Главное, не дать ему ничего колдовать, ни секунды передышки!

Шан Куо, падая на спину и снова пытаясь вскочить, яростно отбивался, вызывая перед собой сгустки Тьмы один за другим и пытаясь защититься от рассекающих воздушных лезвий и комков пламени. Рядом с ним огромные баллисты просто расползались на куски и взрывались, когда Тёмному Жрецу удавалось отбить смертельные снаряды.

Он пропустил пару ударов, которые отсекли ему одну руку по локоть и чуть не сняли скальп, срезав волосы до самой кожи. Да и огненный шар влетел ему в грудь так, что Шана Куо снесло, словно тараном. Упасть он не успел, потому что я уже подскочил и перехватил Жреца за горло.

Тот, измазав пальцы об окровавленный обрубок, тут же попытался начертать в воздухе магический узор здоровой рукой, но я просто рубанул по ней Губителем плашмя, ломая кости. И, притянув к себе, боднул его… Со всей силы бить не стал, пожалел — мне же его ещё мучить.

— Магия Крови не поможет! — прорычал я, потом обернулся и сказал, старательно сдерживаясь, — Лука, будь добр, спускайся с горы и помоги остальным. Наверняка там нужен твой сияющий свет.

Мальчишка, к счастью, спорить не стал, и скоро Бам-бам унёс его за край обрыва. Я не хотел, чтобы пацан видел то, что будет дальше.

Шан Куо орал и плакал, пытаясь сломанной рукой схватиться за отрубленную конечность, брызгая кровью из руки и носа, но я без особой жалости раскалил свою ладонь и прижёг ему культю. Затем бахнул ему пальцами прямо по облысевшему черепу, сжигая остатки волос и оставляя ему на короткую память красивую татуировку в виде огромной выжженной пятерни.

На груди у него и так зияла дыра в одежде, обнажив обожжённую кожу. Что, Жрец думал, что встреча с броссом-лиственником будет лёгкой прогулкой? Нет, этот злодей себе второго шанса заработать не успел, Волх оказался порасторопнее…

Следующим моим действием была проверка его зубов, и я ему чуть рот не порвал, досматривая. Но, как ни странно, тайных капсул с ядом я не обнаружил, зато разглядел крохотный узорчик на коренном зубе. Мне кажется, или это рисунок вызова портала Тьмы? Впрочем, разницы никакой — смерть от яда или от прочтения смертоносного заклинания, которое оторвёт голову и унесёт её в вечную темноту.

Я тут же притянул его к себе, выдохнув в лицо:

— Ты знаешь, кто я?

— Всего лишь жалкое варварское отродье… — пролепетал тот, пытаясь наскрести остатки храбрости, — Это ты даже не знаешь, с кем связался…

Судя по его глазам, он решился на самоубийство. Я едва не сплюнул — слабак, который отказывается сражаться до последнего, даже не достоин называться Тёмным Жрецом!

— Нет-нет-нет, — я улыбнулся и, вызвав на конце пальца небольшой огонёк, стал выжигать на его щеке особый узор, — Я был когда-то Тёмным Жрецом… Таким как ты, только в десятки раз хитрее… И, кстати, тоже руку потерял, но это было не по глупости, как у тебя.

— Но Бездна… Бездна не посылала таких видений! Не предупреждала об этом… — он затрясся то ли от боли и страха, то ли от озноба и потери крови, — Ты не можешь быть тёмным, ты же листва проклятая… Чудак, выбранный мёртвым северным богом!

— Тебе о другом надо думать, — я продолжал двигать пальцем, морщась от запаха палёной плоти, — Умрёшь ты быстро или медленно? Безболезненно или мучительно? Я могу это устроить, ты ведь догадался, что это за магия?

Жрец тут же попытался от меня отстраниться, попробовал пинаться ногами, которые тут же оказались сломаны. Пытки — одна из первейших наук, изучаемых Тёмными, и он прекрасно знал, на что я способен.

Старик сжал челюсть, прищурившись, и что-то зашипело в его зубах… Но ничего не случилось. Шан Куо так и не понял, что на его щеке я выжег особый символ, который просто запретил порталу появиться — в трактатах Адептов Света и не такое узнаешь.

— Что? Но как… Как ты это сделал⁈

Улыбаться и разговаривать мне больше не хотелось. Я лишь взял Губитель и, приложив его ко лбу, взглянул в чёрную душу Жреца… И раскрыл глаза от потрясения:

— Дайю⁈ Нет!!!

* * *

Внизу уже закончилась битва, когда я спустился на цербере с вершины.

Склон горы был усеян телами и, к сожалению, среди них были и защитники города. Впрочем, убитых врагов было больше, намного больше, и это радовало.

Глеб Каменный и остальные воины ходили среди трупов, отыскивая раненых. Если это были свои, их ждала помощь целителя… Врагов же добивали, если только они были в состоянии доказать кнезу, что могут быть полезны и обладают ценными сведениями.

Кнез увидел меня, подняв клинок, хмуро кивнул, едва двинув уголком рта. Потери его дружины за эти дни были огромны, и правителю Камнелома было не до смеха. Мне так же махнул и десятник Андрий, который помогал перетаскивать раненых.

Впрочем, они видели, что я тоже не настроен разговаривать…

Сзади пристроился Бам-бам, везущий по обыкновению на своей шее Луку. Кутень чувствовал моё настроение и тоже двигался следом, понуро опустив голову.

Мои кулаки сжимались и разжимались то от злости, то от бессилия. Потому что это — Дайю… Дайю!

Та самая лучевийская принцесса, та черноволосая девчонка, которую я уже однажды спас. Она так чётко явилась мне в видении, и мне совсем не понравилось, что я увидел.

Бездна прекрасно знала, как лишить меня самообладания, и явно помогала этому Шану Куо в его коварном плане… В самом злом и беспощадном плане, который могла придумать только Повелительница Тьмы.

Потому что Дайю не в плену. Её не похитили, не держат в темнице, не подвергли пыткам… Всё обстояло гораздо хуже — мы теперь были врагами.

* * *

Когда я несколько недель назад спешно ушёл из Моредара, отправившись в магическую зону за Креоной, я думал, что принцесса Дайю встретится со своим отцом. Ведь король Лучевии прибыл с визитом к царю Нереусу Моредарскому, и приплыл он именно ради дочери.

Сам визит, который я вскользь узрел в мыслях Шана Куо, прошёл относительно спокойно. Правители обменялись подарками, король со слезами на глазах обнял похищенную работорговцами дочь, а царь Моредара обещал найти и наказать всех преступников, замешанных в этом. На торжественном балу никто не бросался обвинениями, и всё выглядело чинно и благородно.

И лишь потом, уже на корабле, плывущем домой, король Лучевии Тянь Куо, отец Дайю, оставшись с советником наедине, кричал на него. Тряс за грудки, обвиняя в измене и в похищении дочери…

Агата, видимо, всё-таки успела из магической зоны в царский дворец и доложила царю Нереусу обо всём, что ей было известно, и тот передал свои претензии королю Лучевии. Шутка ли, между двумя странами могла вспыхнуть война, которая никому из правителей была не нужна.

Но Шан Куо, используя тёмную магию, легко переубедил брата, что он тут совсем не причём. Затем, уже дома, советник просто отравил короля и подстроил всё так, что изначально яд предназначался ему, самому Шану Куо.

Ах, как же в видениях прошлого советник рыдал над телом брата, и клял злую судьбу, что та перепутала ядовитые чарки с вином! И как на это смотрела в слезах ничего не понимающая принцесса Дайю, в глазах которой появились первые сомнения.

Легко было узнать почерк Бездны, которая взращивает ненависть на правде, смешанной с ложью. Ведь чистая ложь никогда долго не живёт…

Я помнил, Дайю как-то показывала мне свою татуировку на плече, что она принадлежит к королевской крови, которая берёт своё начало ещё со времён Хамото… Так в Лучевии называли северного бога Хморока, и начало династии Куо связано именно с северным богом.

Но хитрый Шан Куо, голова которого несколько минут назад отправилась во Тьму к своей повелительнице, устроил всё так, что теперь Дайю думала — советника, который присягнул чуждой этому миру богине Бездне, пытались убить Хранители Храма Хморока. Все доказательства, естественно, нашлись, и в городе даже успели убить одного лазутчика, на теле которого нашлись все нужные татуировки.

И что же пятнадцатилетняя девчонка, перед которой хитрый советник склонил голову и просил наказать его? Ведь он не мог вынести, что его служение Бездне лишило жизни его брата…

Дайю дала на миг слабину, позволив себе ненавидеть Хранителей Храма. И позволив себе возненавидеть даже древнего Хморока… Этого мгновения слабости хватило, чтобы её мыслями завладела Бездна.

Естественно, не обошлось без магии, я это прекрасно видел — Шан Куо просто запудрил девчонке мозги, и она позволила ему нанести себе особую печать на лопатках, усиливающую связь с Бездной. Магический узор я узнал сразу, и теперь, пока Дайю его носила, она не поверит ни единому моему слову.

И теперь Дайю в компании нескольких провожатых держала путь на запад, через нашу Троецарию, в далёкий Межемир. В город Таш, к тому самому Тёмному Жрецу, о котором я слышал, но имени которого до сих пор не знаю.

Таково было повеление Бездны, чтобы девчонку обучал межемирский Жрец, и Шан Куо не мог ему противиться.

Да, Бездна, ты и вправду оказалась хитрее, чем я думал…

— Громада! — меня встряхнул за плечо бард.

Правда, тут же отпрянул, едва я взглянул на него.

— О, Маюна тебе в печень! Надеюсь, этот взгляд предназначен не мне⁈ — Виол даже выставил ладони, словно защищаясь.

За его спиной к нам спешила Креона.

— Фух, моркатова стужь, наконец-то нашла вас! Варвар, там к городу идут броссы, и их очень много…

— Опять осада? — спросил я, обернувшись и заметив, что кнезу уже подводят лошадь и он куда-то спешит.

— Да, громада, я же хотел сказать, — тут же вставил Виол, — В общем, всю ту ораву упырей я вылечил… Хотя мне чуть пятку не откусили, так что с тебя причитается.

— Нет, — покачала головой Креона, — Кажется, они все хотят видеть тебя, и хотят говорить.

Я поджал губы, глядя, как Глеб Каменный в окружении воинов скачет в мою сторону. Боль в душе постепенно занимала тревога от предчувствия, что мне теперь надо будет думать за целое племя броссов.

— Да ну их! — буркнул я, чувствуя, что совершенно не хочу ничего этого, — Жизни броссов я спас, Камнелом спас, а на правление не подписывался!

В это время где-то за горами прозвучал трубный рёв. Даже кнез, подоспевший ко мне, обернулся и прислушался.

— Да уж, легки на помине, — проворчал он, — Войско Нереуса на подмогу спешит…

Я поймал взгляд барда, и он, явно прочитав мои мысли, с улыбкой кивнул. Миловидная Креона прищурилась, чуть прикусив губу.

— Вы оба, кажется, думаете, как нам теперь слинять из города? — шёпотом спросила она.

Глава 26

Пока хмурый кнез и его воины были отвлечены на скорое прибытие Нереуса Моредарского, я решил воспользоваться заминкой. Городские ворота были легкомысленно открыты, в них и обратно сновала куча народа — испуганные горожане выглядывали наружу и потихоньку принимались за работу, выслушивая приказы старост. Многие же воины стремились обратно, чтобы встретиться с семьями или оценить ущерб городу.

Да, расслабляться было рано. Как это часто бывает, в боевой неразберихе кто-то чужой мог проникнуть в город, а сейчас, когда битва стихла, это было сделать легче лёгкого. Всего лишь скинул вражеский доспех, нацепил что-нибудь с любого трупа, и скрылся среди улиц.

Камнеломцы, хоть и уставшие после битвы, были полны энергии, и улицы города просто пели голосами его жителей, празднующих победу. Тем более, уже стали расползаться слухи, что враг владел волшебным оружием, которое могло полностью уничтожить город. И, естественно, празднующие не думали о том, что среди них могут разгуливать недруги.

Мы с бардом и Креоной двигались среди ликующей толпы, уворачиваясь от летящих в нас венков и цветов. Кажется, сегодня разграбили все сады в Камнеломе…

Церберы после битвы ушли во Тьму — они не могли, как двухстихийный Кутень, долго здесь находиться, им требовалось восстановить силы. Сам питомец, мелькая по крышам, помогал мне высматривать в толпе нежеланных гостей, дезертировавших с поля боя.

Виол, способный различить в оглушительном гомоне лучевийскую речь, шёл рядом со мной и старательно прислушивался. Ну а Креона и Лука, по нашей просьбе, принимали на себя весь удар народной радости. Улыбались, махали, обнимались, танцевали… Так встречали всех воинов и магов, поэтому ничего удивительного.

Даже Бам-бам сегодня выглядел особо красочно — огромного колючего медоежа уже совсем никто не боялся, и его иголки были оплетены разноцветными ленточками и утыканы бутонами цветов. Странно, что Лука, который легко поднимал тяжёлый молот, уже сгорбился под весом трёх праздничных венков, которые ему накинули на плечи.

— Моркатова стужь! — прошипела Креона, когда её в очередной раз обнял и чмокнул в щёку какой-то пьяный ремесленник. Воины кнеза ещё не добрались до этих улиц и не навели порядок, иначе излишняя народная радость тоже может натворить дел.

Пришлось взять ремесленника за шкирку и мягко погрузить в толпу, которая тут же радостно его съела и унесла дальше по улице.

— Улыбаемся и машем, — усмехнулся я, щурясь и рассматривая улицу глазами Кутеня.

— А мне всё нравится! — воодушевлённо выдохнул Виол, который сам выбирал в толпе красавиц и, радостно хохоча, обнимал их и целовал. Руки барда, соскучившиеся по лютне, при этом вовсю отбивали ритм любви на сочных округлостях камнеломских девушек.

И в этой толпе нам надо было пройти до той гостиницы, куда мы перенесли свои вещи после из Углеяра. В имении кнеза я останавливаться отказался, потому что чувствовал, что это может потом принести неудобства.

И, в принципе, сейчас я оказался прав. Мы хотим собрать вещички и быстро слинять из города, пока не начались все эти тягомотные церемониалы с правителями.

— Там, — вдруг показал мне посерьёзневший Виол.

Я, кивнув, тут же отправил мысль Кутеню на крышу, и тот повернул голову. Их было трое — лучевийцы, накинувшие на себя потёртые хламиды и старательно опиравшиеся на палки, будто старики, крались по закоулку.

Кутень, превратившись в тень, полетел по переулку к своим жертвам, и я прикусил губу от досады. Потому что увидел, что позади в подворотне уже лежит зарезанный местный житель, который имел несчастье заглянуть в это переулок и заметить странных гостей.

Грязь мерзкая, могли ведь просто оглушить! Значит, никакой пощады…

Во всеобщем ликовании никто даже не услышал, как огромный цербер просто разорвал три фигуры, окропив стены закоулка кровью. Да они и не успели толком вскрикнуть.

Убирать следы мы не стали. Тело местного жителя найдут, начнутся вопросы, а ответом станут разорванные трупы врагов в лучевийской броне.

— Бросс Малу-у-уш! — кто-то закричал, и толпа, сразу подхватив, начала подтягиваться ближе. Ну вот, меня узнали…

Ух, смердящий свет! Так я точно из Камнелома не выберусь.

— Виол, вестник ты тугодумия! — выругался я, — Делай что-нибудь!

— Но громада… — заспорил улыбающийся бард, отлепившись от губ какой-то блондинки.

Я только тут заметил, что на нём повисли уже две девицы, которые радостно целовали его в щёки.

— Мы всё-таки могли бы и задержаться тут на празднество, — он подмигнул, щурясь от счастья, когда на него накинули венок и ещё одна радостная камнеломка обняла его сзади.

Правда, эта поклонница оказалась такого размера, что легко вынула барда из объятий конкуренток, заодно оттолкнув их своими телесами. Да и, судя по возрасту, она ещё застала уход Хморока, хоть и пыталась скрыть это яркой косметикой.

Поэтому Виол, которого повернули лицом к новому счастью, резко понял, что так-то этот варвар прав… И, спасаясь от ярко-красных надвигающихся губ, он открыл рот и в панике издал блеющий овечий крик:

— Бэ-э-э-э… — его глаза расширились, — … э-эзмолвие повисло в небесах, и бе-е-езмятежность отгоняет страх, покой в твоих растерянных глазах…

Я едва заметил, как незримая волна прокатилась по тонкому эфиру — Виолу всё-таки удалось взять себя в руки.

— … меня оставила в забытых снах!..

Виол пел, и скрутившая его камнеломка застыла с растерянным лицом, а потом обернулась и закрутила головой, словно искала кого-то. То же самое делали и девушки рядом — они с растерянными улыбками оборачивались, разыскивая Виола. А он, выскользнув из обмякших рук, которые наверняка могли ломать камни, деловито себя отряхнул и тут же шагнул ко мне.

— Громада, а нельзя побыстрее? — бард, бросив последний взгляд на спину несбывшейся любви, быстро пошёл вперёд.

Я, только хмыкнув, кивнул Креоне и Луке, намекнув, что надо спешить.

Магия барда работала прекрасно, накрыв всех нас. Мы завернули в закоулок, где Бам-бам ширкал иголками по кирпичным стенам, скидывая ленточки.

— Эх, там так хорошо! — мечтательно выдохнул Лука.

— Лука, ты можешь остаться, — на полном серьёзе сказал я, остановившись, — Дальше будет только опаснее.

Тот сразу обиженно надулся, у него блеснули глаза:

— Да ну как вы так могли подумать, господин Малуш!

* * *

Наши сборы были очень быстрыми. К сожалению, привести себя в порядок мы не успевали, да и после битвы, когда весь город ещё ходит в пропахшей битвой одежде, мы бы наоборот слишком выделялись. Так что новую одежду пришлось взять с собой.

Когда в дверях моей комнаты стала сгущаться Тьма, я моментально вызвал в руку Губитель. Но это оказался Витимир Беспалый, который, превратившись из тени в человека, глянул на свою руку и одобрительно закивал. В другой он держал внушительный мешок.

— Я уж и забыл, когда так делал в последний раз, — усмехнулся он, подвигав пальцами и превращая их то в тень, то в плоть, — Спасибо за такую силу.

Я лишь усмехнулся. Техника с обращением в тень хорошая, но безобидная, больше для маскировки — слишком уже медленное превращение, не как у мгновенного цербера. Чтобы применять это в бою, надо постараться, ведь клинок, поймавший тело в момент превращения, разрубит его ещё легче.

— Надеюсь, ты потратишь её с умом, — сказал я.

— Я видел, как вы расправились с врагом в подворотне. Но таких в городе ещё много, так что на пару дней я тут задержусь.

— А потом? — спросил я.

— Мы с Евфемией отправимся в Кумотан.

— Куда⁈

— Это жаркая и пустынная страна на юге, за Срединным морем. Отсюда в Лучевию, потом морем попробую в Заревию, если корабль найдём.

Я не стал говорить, что его путь может быть опасным, лишь спросил:

— Что там, в этом твоём Кумотане?

— Говорят, там есть Храм Лиственного Света.

Надо сказать, я искренне удивился. Даже бард выглянул из соседней комнаты.

— Никогда о таком не слышал… Вера лиственников отвергает храмы. «Древо сбрасывает листья не для того, чтобы они падали, а для того, чтобы летели». Так у вас говорят, да, громада?

Я задумчиво почесал затылок. Он что, издевается? Я из жизни Всеволода-то уже что-то забываю, а он у меня воспоминания Малуша спрашивает.

— Ну, да, ага… И зачем тебе Храм лиственников?

— Тёмный путь всё равно остаётся тёмным, ты же знаешь, что Тьма всегда искушает. Бездна стучится в мою душу, и поэтому, чтобы укрепить сердце, я хочу больше изучить этот самый Лиственный Свет.

— Бездне недолго осталось, — усмехнулся я, и тут же почувствовал, что это ложь.

Даже бард растерянно потрогал татуировку струны на плече и переглянулся со мной. Потом, покачав головой, отправился за своей лютней.

— Ты же понимаешь, бросс, что то, что здесь творится, и что произойдёт в Бросских Горах, лишь малая часть битвы? Хморок вернётся, но это лишь шаг… Он подвластен законам мироздания, да и в душах его последователей давно разброд, а Бездна никуда не денется.

— Ну, это мы ещё посмотрим! — прорычал я.

Витимир поморщился и покачал головой:

— Да, многое в твоих силах. Но время у богов течёт по-другому, его возвращение может растянуться на тысячу лет… Неужели ты и вправду думаешь, что твой путь закончится у Храма Хморока в бросских горах?

Я вспомнил про Дайю и далёкий Межемир, и со вздохом согласился. Как ни странно, у меня ещё есть дела в этом мире, и они мне кажутся не менее важными, чем возвращение бога мрака.

Наконец, мы были собраны. Одежда, мешок с таинственным семенем. Как жаль, что с едой напряг, но не было времени просить слуг в гостинице…

Витимир, усмехнувшись, протянул мне мешок.

— Здесь провизия. Евфемия там ещё много чего положила.

— О-о-о, — Виол с лютней на плече влетел в комнату и перехватил тюк, — А что-то выпить тут есть?

— Ну, были целебные настойки вроде…

— Передай матушке Евфемии от Виола Сладкопесенного самые лучшие пожелания, — бард, повесив мешок на плечо, низко поклонился, — Эта женщина знает толк в помощи.

— Из города есть тайный выход, я провожу вас.

Я даже не спрашивал, почему он помогает. У Нетёмных, ещё верных Хмороку, есть свои трактаты… Он пытался мне помешать, и выполнил одну часть своег опредназначения. Теперь он помогает — и выполняет другую.

— Думаю, мы ещё встретимся, — ответил я, — Предчувствие…

Глава 27

Полуденное солнце жарило уже по полной, когда мы вышли под стену Камнелома. Витимир, как и обещал, показал нам секретный выход, закрытый его же тёмными чарами.

На мой вопросительный взгляд он, усмехнувшись, сказал, что кнез знает об этом выходе и о других, через которые можно было этой ночью спокойно сбежать. Тёмный никогда не замышлял против правителя города, и наоборот, был его тайным козырем.

— Город был окружён, — сказал я, — Ему некуда было бежать.

— Ошибаешься. Есть у меня выход и на такой случай, — ответил Тёмный.

Услышав это, я всё же впечатлился храбростью кнеза. Глеб Каменный в любой момент мог сбежать, но дрался до последнего рука об руку со своими воинами и даже вёл их в бой.

Просто я, будучи Всеволодом, брал не один такой город. И погоня за сбежавшим правителем по ночному лесу — обычное дело. Ох, какое же это было удовольствие загонять дичь, расслабившуюся после выхода из секретного лаза.

Пришлось себя одёрнуть — так-то я уже не тёмный, а очень даже светлый. С небольшой темнецой… И меня должны такие воспоминания бурной молодости печалить.

— Сладких песен тебе, Витимир, — сказал Виол, — Там царю Нереусу уж соври чего-нибудь про меня. Его маги наверняка меня почуют, что я был в Камнеломе.

Витимир только отмахнулся. Он и сам навряд ли задержится — ему только город от затаившихся врагов и лазутчиков почистить, и больше его здесь ничего не держит.

— Что ж… — подумав, сказал Витимир Беспалый, затем, словно хвастаясь, зажёг на ладони пятнышко Тьмы.

Это был не портал, а именно вещественная, воплощённая Тьма, которую Беспалый призвал с помощью источника и вывернул в этот мир. Я знал, что эта скромная на первый взгляд магия говорит о возросшей мощи Беспалого, и лишь одобрительно кивнул.

С одной стороны, я был рад за обретённого друга. С другой стороны, меня снедало удовлетворение от мысли, что всего лишь часть силы Второго Жреца даровала Беспалому столько мощи.

А значит, в моём родном мире Тёмные Жрецы были могучее, искуснее, и вообще намного круче. Ну хоть в чём-то мы этот мир обошли…

— Ты стал сильнее, — сказал я.

— Бросс Малуш, — задумчиво сказал Витимир, — Ты должен знать… Тьма изменилась.

Пришлось поверить ему на слово. Я таких тонкостей этой стихии уже не чувствовал, хотя и мог напрячь Кутеня, чтобы через него прощупать Тьму на какие-то изменения.

— Раньше она резонировала с именем Бездны, но сейчас… Сейчас во Тьме тревожное и, я бы сказал, торжественное предчувствие, что Хморок возвращается.

Он дунул на ладонь и пятнышко Тьмы рассеялось, словно дымок.

— Ну, значит, у Бездны проблемы, — не без удовольствия сказал я, — Ладно, Витимир Беспалый, бывай!

Помня, что кнез может довольно быстро организовать наши поиски, я поторопил своих спутников. Не хотелось бы самим оказаться загнанной дичью.

— Я напущу морок на ваши следы, — сказал напоследок Витимир и закрыл проход. Вот он стоял в тёмном узком тоннеле, и вот на этом месте потрёпанная каменная кладка, покрытая мхом.

— Надо будет песню сложить, — сказал Виол, как только мы двинулись к Бросским Горам, виднеющимся на горизонте.

Я кивнул, думая о своём.

Нас наверняка будут искать… Не за тем, чтобы убить, нет. Но мне претила сама мысль о всех этих ритуалах, в которых надо будет участвовать. Печальные похороны погибших, а потом безудержное веселье выживших и празднования до самого утра…

Всё же, остановившись и оглянувшись на Камнелом, я приложил кулак к груди и склонил голову. Всем тем, с кем я сражался бок о бок, кому прикрывал спину, и кто прикрывал мою. Кто выжил и кто сложил свою голову этой ночью.

Остальные тоже постояли рядом, каждый думая о своём. Креона шептала какую-то молитву; Лука, чуть приподняв молот, вызвал мягкое сияние; а Виол, закрыв глаза, просто слушал приглушённый гул радующегося города.

* * *

Мы быстро дошли до склона, где я ночью сразился с Волхом. Следы нашей с ним битвы ещё было видно, и я с удовлетворением отметил, что здесь нет трупов, как перед южными стенами Камнелома. Как я и хотел, битва с броссами обошлась без лишних жертв.

С одной стороны, откровение Витимира о том, что во Тьме теперь повисло предчувствие возвращения Хморока, меня обрадовало. С другой — это всё могло быть обманом, ведь это Бездна… С неё станется убедить всех, что она почти проиграла, поэтому мне следовало быть настороже.

Ведь она ещё способна преподнести сюрпризы. Она не воплотила себя ни в Волхе, ни в Шане Куо, и явно копит свой божественный предел для решающей битвы.

Это, конечно, хорошо, что я победил этих врагов практически без помощи Хморока, оставив своего карманного бога как козырь…

Внутри меня всё всколыхнулось, мою душу сжало словно в тиски. Хморок явно не оценил мой тонкий юмор.

Ну, ну, прошу прощения, великий властитель мрака и смерти! Но только кто-то должен помнить, что лишь полностью положившись на волю человека, он сможет вернуться в этот мир. На мою волю, если что…

Хморок, поколыхавшись, тут же успокоился, а я продолжил мысль.

Бездна явно учится. То, что она не вмешалась в битву с Волхом, а потом и с Шаном Куо, говорит о том, что она тоже пытается положиться на волю своих последователей. Просто ей не повезло с этими вестниками тугодумия.

Не стоит забывать о Первом Жреце, кстати. Волх теперь не будет меня недооценивать, и явно проведёт работу над ошибками. Что бы я сделал, будь на его месте?

Пока он серьёзно ранен и тратит силы на заживление, в прямую битву он ввязываться не будет. Поэтому наверняка нас ждут ловушки… Ведь он знает, куда я иду: в деревню Калёный Щит, в тот самый секретный лаз, который находится в кузнице знахаря. До Храма Хморока нет другого пути.

Вернее есть, но он намного опаснее и дольше. По верху, через крутые обрывы и снега, и через магические зоны, населённые могучими и крайне недружелюбными существами.

А ещё в этом секретном проходе находится какое-то место, куда мне следует отнести это чёртово семя в мешке. Непонятная святыня лиственников, которая так неожиданно нам досталась, во всей этой истории казалась мне самой важной деталью.

Вот только при этом я себя чувствовал, как случайный разносчик, уже гружёный заказом, и которого высшие силы вдруг поймали на улице… «Эй, ты не пойдёшь через ту улицу? Ну и замечательно, закинь-ка вот это!»

Так что, Первый Жрец не будет Первым, если он не предусмотрел хоть что-то на случай, если он проиграет. И, помня о коварстве Тёмных Жрецов, я предупредил спутников, чтобы держали ухо востро.

* * *

Кутень, обозревавший предгорья с высоты птичьего полёта, заметил броссов, которые двигались к Камнелому. Растерянные и грязные, в оборванных одеждах, двигались они намного восточнее, по объезженной дороге, поэтому мы с этой толпой разминулись.

Но Виол, который явно слышал топот ног этой толпы, переглянулся со мной:

— Разве ты не должен их встретить и что-то им сказать?

Я покачал головой:

— Нет.

А что я мог ещё сказать? Я своё дело сделал — сохранил им жизни, сбросил ворожбу Волха, и с помощью барда мы даже избавили от проклятья. Мне теперь что, всю эту толпу за собой водить? А сосочку им не дать, случаем?

Единственное, чем могу ещё помочь — окончательно убить Волха, чтобы больше не соблазнял бросский народ. Но тут уж как получится.

— Знаешь. Есть одна мудрость… — бард важно поднял указательный палец, — Мы в ответе за тех, кого приручили.

— Хм-м, — только и вырвалось у меня.

— А я слышала, — тут же вставила Креона, — Что вера и знание — разные вещи. Они ночью узрели настоящего Хморока, вот и плетутся к городу, чтобы ещё раз убедиться… Но это знание, ведь они его видели. А веры в их душах от этого больше не стало, ведь её надо взращивать.

Я кивнул, соглашаясь с мудростью чародейки:

— Угу.

Вмешался и Лука:

— А я считаю, что им надо домой идти, и самим там порядок навести, — сказал мальчишка, — Тогда и в душе порядок будет.

— Ага, — сказал я, поражаясь, как много тут мнений, и все правильные.

— Каким ты философом ты стал, громада, — усмехнулся Виол.

— И не говори…

* * *

Всё же, как я и думал, случайных встреч у нас избежать не получилось. Довольно скоро мы нашли утоптанную тропу, которая завела нас под кроны вековых елей.

И на этой тропе мы увидели троих броссов…

Эти были совсем не растеряны, не оборваны, и выглядели, как настоящие горные воины. Девушка и двое мужчин сидели на огромном валуне, словно ожидая кого-то.

Когда они заметили нас, то не спеша слезли. Оружие они не доставали, хотя сложенные на груди руки не демонстрировали особой дружелюбности.

Мужчины-вины были выше меня едва ли не на полголовы, одеты в кожаные клёпаные безрукавки, подбитые мехом пятнистых горных хищников и демонстрирующие налитые мышцы. За спиной одного торчали рукояти боевых топоров, другой же стоял, уперев в землю толстенное копьё с внушительных размеров наконечником. Таким копьём, наверное, можно и камнеломские ворота легко прошибить… Если на них чар нет, естественно.

Сама девушка, плечистая и не уступающая соратникам в росте, тоже была одета по-мужски, в штанах и рубашке с широким поясом — косые полы рубахи падали на бёдра и чем-то напоминали юбку.

Откровенный вырез рубахи у девушки демонстрировал не только жилистое тело варварки, но и завидные бугорки упругих грудей. Вкупе с крутыми бёдрами и чёткой талией это создавало впечатление… В общем, создавало впечатление, что надо.

На голову девушки был накинут чёрный свободный капюшон, не скрывающий копну волнистых золотистых волос. Уперев руки в бока, она встала посреди тропы и ждала, когда мы дойдём до них.

— Какая красивая тётя, — констатировал Лука, и Бам-бам под ним чихнул.

— Ущипни Маюн мои щёчки, если пацан не прав! — Виол аж засопел, — Громада, ты почему мне не говорил, какие у вас тут… эээ… в этих ваших горах… красоты! А виды-то какие, ух! Какие горы!

Он аж зашипел, чуть не споткнувшись. Видимо, свело какие-то бедренные мышцы.

Креона недовольно засопела, мельком опустив взгляд на себя. Рядом с такой сочной бросской наша чародейка выглядела… ну, не то, чтобы худосочной, но довольно миниатюрной.

Я и сам поймал свои мысли на том, что они по-особому реагируют на красоту девушки. Своя, бросская, родная… Не то, что эти, равнинные во всех смыслах троецарки!

— Хладочара, не переживай, — не отрывая взгляд от хозяйки тропы, прошептал Виол, — В моём огромном сердце всегда найдётся место для тебя.

Чародейка только хмыкнула, но мы уже практически достигли троицу, поэтому остановились в нескольких шагах.

— Пологих троп тебе, брат, — наконец, сказала незнакомка и коротко кивнула, — И вам, чужеземцы.

Глава 28

— И тебе крепкого склона под ногами, сестра, — ответил я совершенно интуитивно.

Мне сразу стало интересно, а «брат и сестра» мы, потому что одного племени… или потому что и вправду брат и сестра?

Мой пытливый взгляд тут же стал разглядывать встреченную незнакомку уже с этой точки зрения. Но, как ни странно, я не увидел между нами общих черт, и это слегка ставило меня в тупик.

— Солнечных лучей тебе в утреннем окне, красавица, — сказал бард и заулыбался, обнажив все зубы.

Воины за спиной девушки переглянулись и скривились. Сама же бросска никак не отреагировала на неуклюжий комплимент барда, не сводя глаз с меня. Их даже Бам-бам не смутил — такое чувство, будто они каждый день видели медоежей.

Повисло недолгое молчание, и хозяйка тропы некоторое время изучала меня, чуть приподняв одну бровь. Я сразу сообразил, что девушка и вправду меня знает.

А я? Ну же, душа Малуша, совсем обленилась, никакой помощи от тебя…

— Вернулся, значит, — усмехнулась она.

— Ну, вроде как.

Я глянул на её спутников. Особого дружелюбия в их взглядах не было, но и сильной враждебности я не ощущал. Скорее, я был для них словно дальним-дальним родственником, который вдруг объявился, а ты с ним никогда и не общался, и теперь даже не знаешь, о чём говорить.

— Я бы предложил… — начал было бард, но девушка коротко бросила:

— Помолчи, оборотень.

Виол сразу закрыл рот, а Креона усмехнулась.

Ух, смердящий свет! Значит, не всё так плохо было в Бросских Горах, как я увидел в мыслях поверженных врагов… Если за ночной битвой следили, и если нас встретили на этой тропе, то, получается, сопротивление против Волха всё ещё живо. И они не просто прячутся, а ещё и следят, выжидая момент для удара.

Молчание затягивалось, и мне эта игра в переглядывания и ухмылки стала надоедать. Я чуял, что двое за её спиной — хорошие воины. Да и сама девушка тоже могла преподнести сюрпризы, потому что я уже разглядел на её поясе повязанную длинную цепочку, заканчивающуюся массивным шипастым шариком величиной с крупное куриное яйцо.

Боевой кистень? Хм-м… Я редко встречал мастеров такого оружия, способного покалечить самого хозяина, если тот недостаточно сноровист.

И всё же эти трое были мне не ровня.

— Сестра, не буду заходить издалека. Всё это… — я отвёл руку и в ней появился Губитель Древа.

Среди деревьев послышался треск, и во мраке между стволами появилась грозная тень с золотистыми глазами. Да, Кутень умел произвести впечатление, когда было надо.

— Всё это слегка отшибло мне память, и я не могу сейчас вспомнить, кто ты. Да я толком не знаю даже, кто я сам такой…

Надо отдать должное, на лице девушки не дрогнул ни один мускул, хотя её спутники с сомнением смотрели на топор в моей руке.

— Чушь собачья! Этих чудес мы наелись досыта, — она поджала губы и хотела было сплюнуть, но сдержалась, — Сначала один, потом другой, затем третий, четвёртый! Все вы, кто бы вы ни были, воплощения Хморока, его новые ипостаси или самозванцы… Да плевать! Хватит, вы принесли только беды в наши горы!

Она, сжав кулаки, сделала шаг вперёд. Виол и Креона слегка отпрянули, недовольно заурчал Бам-бам за моей спиной.

Но я даже не шелохнулся…

— Древняя вера сгубила больше жизней, чем сохранила! Да пусть бы он и сгинул, этот Хморок, в своём небытие, и никогда больше не возвращался! И к хорловой падали память о нём!

Воины за её спиной кивали, а в глазах девушки плескался огонёк праведного гнева. И её совсем не пугали и даже не впечатляли ни я, ни мой кромешный пёс.

Впрочем, а на что я надеялся? Вот же я вестник тугодумия… Неужели Первый Жрец не был способен продемонстрировать такие же чудеса? Да он наверняка даже переплюнул меня.

— Нас воспитал один человек, но ты, Малуш, предал его! — она шагнула вперёд и ткнула пальцем мне в грудь.

Значит, названная сестра… Ну, в любом случае родство, что уже неплохо. Или наоборот — очень-очень плохо. Говорят, там, где грызутся свои, жестокости в десятки раз больше.

— Просто. Дай. Нам. Пройти, — отчеканил я, поняв, что мне больше совершенно нечего сказать ей.

Такое чувство, что тот Малуш, в которого я вселился, и сам отрёкся от любых воспоминаний. Почему на это пошёл лиственник, святейших правил человек, я представить не мог.

Но что я точно мог представить, так это то, что времени на семейные разборки у меня не было. Хотя я мог бы предугадать, что меня ждёт подобный приём в Бросских Горах.

— Пройти? — девушка сделала шаг назад и положила ладонь на пояс, — Хрена с два ты пройдёшь!

С глухим стуком шар упал на тропу рядом с её сапогами. Мягким звоном зашелестела спадающая цепь, оглаживая крутые бёдра, и я даже на мгновение залюбовался… Бросская красота особенно хороша.

— Чтобы ты стал очередным мессией? — тихо прошептала она с нескрываемой злостью, — И чтобы снова началось то, что уже один раз сгубило наши горы?

Её напарники, чуть разойдясь, перехватили оружие. У одного боевые топоры в руках, а у другого копьё, с которым только на драконов ходить.

Я поджал губы, чувствуя, что наткнулся не на самых умных противников. Ну, вы, вестники интеллекта, ответьте же мне! Если ночью я победил Волха, с которым вы наверняка боялись сразиться, то почему вы решили, что сможете победить меня⁈

— Громада, — с улыбкой сказал Виол, отступая назад и оттягивая Креону, — Видит Маюн, я слышал о бросских мастерах кистеня… Поэтому предупреждаю тебя.

— С удовольствием проверю это на себе, — буркнул я.

Усмехнувшись, я заставил Губитель исчезнуть из руки. Потом осторожно снял кованый нагрудник из жучьего карапакса, под которым стало уже изрядно жарко. Снял латы и с ног, и с рук, оставшись в одном кожаном подкладе.

Все трое неуверенно переглянулись, глядя на меня. Особенно девушка, которая уже накручивала шар в одной руке, поддерживая длинную цепь второй и готовясь метнуть оружие.

— Как зовут-то хоть, сестра? — слегка насмешливо спросил я, хотя и видел, что они уже решились.

Может, я и недооцениваю их… Но они же тоже должны знать, на что я способен?

Кутень робко постучался в моё сознание, предлагая свои обострённые хищные инстинкты. Отказываться я не стал, потому как отвергнуть все свои силы и пойти на троих с голыми руками — это надо быть либо непревзойдённым мастером рукопашного боя, либо идиотом.

Надо признаться, навряд ли я непревзойдённый мастер рукопашного боя. Идиотом мне быть тоже не хотелось, поэтому я подключился к сознанию Кутеня, узрев бой ещё и сбоку.

Мир немного замедлился. Раньше такого я за Кутенем не замечал, но теперь и вправду будто почуял себя хищником. Резко обострился мой запах и слух — шар на цепочке посвистывал неприятно, но я мог вычленить каждый звук от его движения.

Пели птицы в лесу… Где-то далеко гремел от празднеств Камнелом.

Звук кистеня слегка изменился, и в следующее мгновение я увернулся от массивного шара, пролетевшего всего на волоске от моей головы. Как быстро!

Эти броссы излишней честью не страдали, поэтому сбоку уже свистело лезвие топора, нацеленного на мою шею. Я легко вызвал огненный щит, словно третьей рукой отодвигая оружие с его траектории.

А мне в брюхо уже летело копьё, собираясь намотать мои кишки. Ну, его я уже перехватил свой собственной рукой, одновременно выворачивая корпус.

Кистень летел уже в обратном движении, возвращаясь к хозяйке и собираясь по пути пробить мне затылок. Лёгкий доворот головы — и железная смерть снова пролетела лишь на волоске.

Вот только оружие не цепи тем и сложно, что перед каждым ударом над ним нужно снова обрести контроль. Чем и занялась бросская воительница, закручивая цепь.

И каково же было её удивление, когда я тут же оказался возле неё и, ткнув ладонью ей в грудь, отправил в полёт в тот самый валун, на котором они сидели, когда нас встречали.

Между девушкой и камнем тут же возник сердобольный Кутень, делая своё тело вещественным.

Вообще, я собирался больше использовать свою магию, но звериная реакция цербера позволила сделать мне битву ещё красивее. Со стороны бой выглядел, скорее всего, так — в меня полетел кистень, я увернулся от него и топора, потом перехватил копьё и, снова увернувшись от железного шара, вдруг метнулся вперёд и толкнул девушку ладонью.

Воткнувшись в цербера, девушка перелетела через него и, взвизгнув, исчезла где-то за валуном. Где росли очень густые и красивые, но крайне колючие кусты цветущей акации…

А за моей спиной растерянно переглянулись два её соратника, которые явно упустили, куда я пропал, и чуть не запутались в своём оружии.

Тут же они кинулись ко мне с гневными воплями. Но мне было интересно продолжить свой эксперимент, который я начал ещё в бою с Шаном Куо — я вообразил огонь, смешанный с Тьмой Хморока и взгретый бросской кровью, и мысленно обернул всё это вокруг своей руки. А потом, насколько позволяла мне моя скорость, метнулся им наперерез.

Насколько такой щит крепок?

Удар копья я принял на раскрытую ладонь, объятую тёмным пламенем, и буквально увидел, как древко вспучивается и трещит от встречи с непробиваемым препятствием. Я даже не почувствовал укола наконечника, а бросс закричал от боли, словно атаковал гранитную скалу. Да ещё и я залепил ему оплеуху сверху, буквально вогнав его лицом в тропинку.

Второй попытался воткнуть в меня сразу два топора, целя в шею с двух сторону, но наткнулся на обновлённый «огненный кокон». Даже не шелохнувшись, я ударил его огненной формой, напоминающей кулак, и отправил в полёт в ближайшие деревья.

Сразу же повисла тишина, нарушаемая только руганью девушки в колючих зарослях, да шипением воина в деревьях. Обо что-то он там здорово ушибся. Тот же, которого я приложил об землю, отключился надолго…

— Я думал, ты будешь драться честно, голыми руками, — присев над поверженным воином, сказал Виол.

— А голой магией уже не считается? — возмутился я, — На меня трое с оружием, а я должен о чести думать?

— Ну-у-у… — Виол поскрёб затылок, — Если учесть, что в тебе намешаны души могучих существ, то ещё надо посмотреть, кто из вас бесчестнее был.

Вот умеет же этот вестник душности задеть…

— Я топор убрал, — буркнул я.

— Да, да, — сказал Виол, потом показал в сторону, — Но мы всё равно не одни.

Я посмотрел туда, куда он показывал. Дальше на тропе стоял ещё один бросский воин, сжимающий в руках огромную двуручную секиру. Одет он был в кованый доспех, как и я, без шлема. Седая короткая борода, лысина со шрамами, один глаз прикрыт повязкой.

Внутри меня всё же что-то кольнуло… А вот к нему у меня явно были тёплые чувства.

В этот момент воительница наконец вырвалась из кустов, рыча от боли и злости. И тут же, снова перехватив кистень, вскочила.

— Убью!

— Рогнеда! — рявкнул незнакомец, стоявший дальше на тропе.

Бросска, которую он назвал Рогнедой, замерла, тяжело дыша и буравя меня ненавидящим взглядом, но кистень опустила.

— Рогнеда, бери своих охламонов, — продолжил могучий старик, — И ты, Малуш, давай помогай ей, раз натворил дел. Друзей своих тоже зови.

Я даже слегка растерялся. Чего это он тут раскомандовался?

— Уходим, здесь больше нельзя находиться, — воин развернулся, показывая топором следовать за ним, — Волх выпустил из недр дьяволов…

Глава 29

Инггор — так звали старого могучего воина, и явно бывалого ветерана, судя по его глазам. Двоих же броссов, которые с боевой Рогнедой пытались встретить нас на тропе, звали Ульв и Ярик. Причём Ульв тащил Ярика на себе, потому как напарник до сих пор не пришёл в себя — уж слишком сильно я его приложил.

Не сказать, что у меня сразу появилось доверие к этим броссам, всё-таки троица пыталась меня убить. Некоторое время мы шли молча, и сначала Рогнеда порывалась идти сзади, воображая, будто мы все захвачены и она нас конвоирует.

Но старый воин сразу же прикрикнул на девушку, заставив идти позади себя и помогать Ульву тащить напарника.

Поэтому получалось, что мы все — я, Виол, Креона и Лука на Бам-баме — шли следом за ними. Этот Инггор, конечно же, был опытным воеводой, и явно знал, что делать, чтобы мы не нервничали. Он всем своим видом пытался показать, что доверяет нам, хотя я сомневался, что старый воин так легко оставит свою спину неприкрытой.

Но любой пеший поход в опасных местах требовал, чтобы у группы были глаза во все стороны, и поэтому я шёл позади. Цербер мелькал на поросших елями склонах то справа, то слева, и внимательно следил за обстановкой.

Поэтому я знал, что по горам сверху тоже шло несколько броссов, которые явно сопровождали Инггора. Причём Кутень от них не скрывался, но и нападать не стал — лишь пропадал иногда из виду, да появлялся, всем своим видом показывая, что зла не желает.

Виол, который шёл сразу следом за Рогнедой и не сводил жадных глаз с её пятой точки, тихонько напевал весёлые песенки и частушки, порой даже опасные, да ещё и подмигивал бросске, едва та обернётся. Выглядел бард легкомысленным, явно опять потерял голову из-за перевозбуждения, но я знал, что сейчас он наверняка тоже прослушивает округу на много миль вокруг.

— Как спросили меня люди, а бывал ли я в горах? — весело напевал Виол, тихонько касаясь струн, — Путь туда, сказал я, труден, лютый холод, просто страх. Там ущелья сердце кружат, там вершины все в снегах! Но-о-о-о… — он затянул вдруг, — … горячи у девок груди, там горянки просто… ах!

Рогнеда, тут же обернувшись, схватилась за кистень, намотанный на пояс, а Виол застыл с открытым ртом, с нависшими над струнами пальцами, и Креона воткнулась в него. Заворчал остановившийся Бам-бам, и я тоже встал, глядя на его огромную колючую задницу.

Ну вот, затор на узкой тропе… С одной стороны крутой склон, поросший молодыми елями, и прекрасные виды на окружающий нас хребет. С другой стороны вздымался склон горы, вершина которой исчезала за облаками.

Повисла тишина, в которой Рогнеда, стиснув от гнева губы, буравила ненавидящим взглядом Виола. Правда, обернувшийся старый Инггор улыбался во все зубы, да и Ульв, тащивший друга, тоже.

С вершины ветер принёс чей-то смех — песню Виола услышали и на верхней тропе.

— Вот чего так давно не хватало нашим горам, — выдал ветеран, — Откуда ты знаешь старые бросские песни, оборотень?

Рогнеда возмущённо повернулась, на её лице проскользнуло удивление, а потом обида. Она-то думала, что за такое оскорбление сейчас все они закатают наглеца в тропу, но теперь ей показалось, что вокруг одни предатели.

— Не переживай, Рогнеда, — осклабился старый воин, — Ты могла и не слышать эту песню, я сам давно её не слышал. Могу тебе сказать только одно — в моей молодости её пели только самым красивым девушкам, чтобы они краснели и становились ещё краше. Эх, где мои годы?

Инггор, усмехнувшись, повернулся и вся наша процессия двинулась дальше. Всё же бард достиг необходимого ему эффекта — до того, как Рогнеда отвернулась, я заметил, что она сильно покраснела. Да и руку теперь держала возле лица, будто всё время поправляя капюшон.

* * *

Идти покорно за броссами было хорошо, но в мои планы это не входило. Всё же я скоро не выдержал, и, обойдя бросскую троицу, захотел догнать Инггора. Меня правда, перехватила за руку Рогнеда и некоторое время держала, разглядывая с вызывающим прищуром.

— Я слежу за тобой, брат, — наконец, сказала она и отпустила.

— Понял, сестра, — я кивнул и, наконец, поравнялся с Инггором.

Некоторое время мы шли молча. Мне не нравилось моё состояние, будто бы мной управляют, цепляют за какие-то ниточки души… При этом я был на пределе чувствительности, и ощущал все тончайшие ветра магии вокруг.

Так вот, от старого могучего Инггора не веяло абсолютно никакой магией, но я его почему-то очень сильно уважал. Не только прошлый Малуш, частичка которого до сих пор где-то внутри меня, но и я, бывший Всеволод Десятый, проникся к ветерану доверием.

Я обернулся на Рогнеду, та не сводила с меня недовольных глаз. Получается, этот Инггор и есть тот человек, который воспитал нас с ней?

Ветеран вдруг сказал:

— Я рад, мальчик, что ты вернулся. Но после того, что произошло, это странно… Очень странно.

— Я бы всё же хотел узнать, почему она… — я показал на Рогнеду за спиной, — … хотела нас убить, а ты и твои воины сверху пока этого не делают.

Инггор усмехнулся.

— Малуш, я вообще запретил всем приближаться к тебе. И Рогнеды этот приказ тоже касался, кстати, и её ещё ждёт наказание.

— Да я же!.. — донеслось сзади, но Инггор поднял руку, и ропот прекратился.

Вкратце старик рассказал, что в их планы не входило вмешиваться в конфликт Волха с городом Камнеломом. Знахарь давно уже спелся с тёмными последователями Бездны, как себя называла Повелительница Волха, и планировал войну с Троецарией.

То, что произошло под стенами Камнелома сегодня ночью, сильно удивило Инггора… У Хранителей Храма и Огневиков, живущих на материнском вулкане Жерло, есть много предсказаний о том, когда придёт Хморок. Но ещё никогда не объявлялось в одно время сразу двое.

— Были и другие? — переспросил я.

— На моей жизни пока только двое, — усмехнулся Инггор, потом покосился на меня, — Теперь трое, если считать тебя.

Оказалось, что Волх был далеко не единственным броссом, объявившим себя воплощением Хморока, и в истории бросского племени это всегда заканчивалось кровопролитием. Просто в этот раз всё зашло гораздо дальше.

Волх практически рассорил всё племя, убил очень многих, но Инггору удалось увести за собой несколько семей глубоко в Бросские Горы. Места там опасные, но опаснее было оставаться со знахарем, который приносил своей Бездне кровавые жертвы. Да что и говорить, он пытался нападать даже на Храм Хморока и на вулкан Жерло.

Много Хранителей и Огневиков погибло, но они всё-таки удержали святыни. Впрочем, если бы Волх вдруг не решил осаждать Камнелом, судьбы Храма и священного вулкана были бы предрешены.

— Вы не пытались воевать с ним? — спросил я.

Ветеран отмахнулся.

— Я своё уже отвоевал, Малуш. Я просто хочу сохранить жизни броссов, пошедших за мной в горы, и вмешиваться в эту войну не хочу.

— Но за осадой Камнелома вы всё-таки следили?

— Если бы войска троецарских царей двинулись в Бросские Горы, мы бы попытались говорить с ними, — сказал Инггор, — Ведь не все броссы поклонились Бездне, и нам нужен мир.

— А если бы Волх победил?

Ветеран пожал плечами.

— Ушли бы дальше в горы… Мы не воюем, Малуш. Мы пытаемся спасти то, что от нас осталось. Есть и другие племена, а некоторые ушли гораздо глубже в горы, и о них я давно не слышал.

— А что там, глубоко в горах?

— Смерть.

Мы некоторое время молчали.

— А что за дьяволы, о которых ты говорил?

Инггор удивился моему вопросу. Даже Рогнеда позади крякнула:

— А я тебе говорила, брат, что эта лиственная вера твои мозги деревянными делает!

Я повернулся к ней и неожиданно для самого себя показал язык. Рогнеда, которая как раз помогала Ульву поправить Ярика на его плечах, аж растерялась, и бедный бросс скатился на тропинку.

— Эй, ну осторожнее, что ли, — возмутился тот, потирая лоб.

— Ты очнулся, что ли, Ярик⁈ — Ульв тут же пнул раненого в бок, а тот дёрнул ногой в ответ.

— Да давно уже… Просто ты так хило машешь своими топорами, что я подумал, тебе надо бы нагрузку увеличить!

Ульв тут же попытался заехать Ярику, но тот перехватил удар и они, сцепившись, вдруг укатились по склону вниз, где пропали в зарослях молодых елей. Деревца ещё долго колыхались по ходу их кувырков.

Кутень тут же сорвался с вершин и спикировал следом, горя от желания понаблюдать, кто же и кого поборет.

Всё это происходило в молчании, и даже Рогнеда, которая секунду назад волновалась за своего друга, только пнула с досады камушек вслед двоим драчунам.

— Как видишь, Малуш, эти двое всё такие же, — сказал Инггор, — Они ведут счёт, кто кого больше обманет.

— Идиоты! — Рогнеда помахала кулаком, — Зачем я вас с собой взяла только!

— Вот именно, — кивнул Инггор, — Зачем? Ведь наказание ждёт всех троих.

— Ну Ингго-о-о-ор!

Мы пошли дальше. Через некоторое время я, вздохнув, признался:

— Инггор, того Малуша, что ты знал, больше нет.

Ветеран пристально посмотрел на меня, и я почуял, словно его взгляд погрузился глубоко в меня. Причём настолько глубоко, что я и сам, кажется, не был ещё в тех потёмках моей души.

Я чувствовал, что старый бросс совсем не владеет магией, лишь в рамках, отмеренных жгучей бросской кровью. Но его глаза лучились вековым опытом, и ему не нужна была магия, чтобы узнать, говорю я правду или нет.

— Да, ты совсем другой, — с горьким вздохом кивнул старик, — И кто же ты?

— Потому что надо было сбросить того лиственника в Жерло! — вскрикнула Рогнеда, вдруг тыкнув мне в лопатку кулаком, — И не заморочил бы он тебе, идиоту, голову!

Меня удивило её поведение, и я не успел повернуться, как получил лёгкую оплеуху по затылку. Опасности этот удар не нёс никакой, на разве что только мог уничтожить в недрах ада мою гордость, поэтому моё чутьё никак на это не отреагировало.

А девушка, обогнав меня, процедила сквозь зубы:

— Дурак! Все вы дураки! — и, сопя от злости, пошла вперёд.

— И она, как видишь, всё такая же, — сказал Инггор.

Я, не сдержавшись, вдруг захохотал. Видимо, напряжение двух бессонных ночей требовало разрядки, и я просто долго смеялся, едва не утирая слёзы.

— Ох, сладкая жемчужина Бросских Гор, как же она прекрасна в гневе! — жарко зашептал Виол, нервно теребя струну на лютне.

— Господин Виол, а наша Креона уже некрасивая? — спросил наивный Лука.

Всё это значительно разрядило обстановку, и я даже заметил, как несколько воинов глядят сверху со склона, больше не скрываясь и улыбаясь.

Правда, всё это веселье оборвал низкий рокот, от которого земля стала постепенно дрожать, и который заставил всех прижаться к краю тропы и укрыться за валунами.

— Будем, значит, уходить восточной тропой, — со злостью прошептал он.

— Что это хоть?

— Я же тебе говорил — Волх выпустил дьявола из недр. И ведёт его, судя по всему, к Камнелому… Ты куда?

Я не ответил, ускорив шаг. Кем бы ни был этот «дьявол», как его называли броссы, но позволить ему причинить вред городу я не мог. Для того я, что ли, спасал его?

Глава 30

— Громада, ты с ума сошёл⁈

Мы с ним сидели за огромным валуном и разглядывали долину внизу. Возможно, когда-то она была прекрасна — хвойные леса, холмистый луг, зеркало озера в центре, в котором отражались снежные вершины.

Возможно, была…

Но сейчас её пробороздил огромный дымящийся шрам, прочертивший лес и опоясывающий озеро. Какие-то деревья свалились в каверну, какие-то примяло валом из камня и грязи. Где-то пробивались и ручьи из озера, которые на дне горящей ямы шипели и превращались в пар, будто там было раскалённое дно.

Шрам этот брал начало в горах, окружающих долину. А в конце, медленно обходя озеро и сваливая в него тонны горных пород, двигался самый настоящий дьявол. Он раздвигал грудью землю и скалы, словно корабль, медленно бороздящий волны.

Горящий и дымящийся великан, чью голову венчали два широченных рога, которые больше казались продолжением головы, чем рогами, просто шёл по пояс в земле, словно тонул в ней. Его когти оставляли глубокие борозды в земле, а если же он касался поверхности озера, то из-под них выбивались клубы пара.

Размеров дьявол был таких, что я присвистнул. Ну да, Инггор говорил мне, что я сошёл с ума, раз решил с ним справиться… Теперь я понял. почему он это говорил.

Этому чудовищу между рогами можно было парусный фрегат установить, причём в длину.

К счастью, двигался он очень медленно. Озеро, в которое он иногда с оглушающим рёвом скатывал дымящиеся валуны, поднятые со дна пропаханной борозды, явно оказалось досадным препятствием, и ему приходилось его медленно обходить.

В чём-то картина разрушений даже была прекрасна. Уж я, как бывший Тёмный Жрец, мог это оценить по достоинству. Пусти такую тварь в Камнелом, от него же ничего не останется…

Я знал о наличии ада, читал о нём в древних трактатах. Именно оттуда пришла Тьма, в которую Бездна так пыталась повергнуть все миры. Ад существовал раньше, и он будет существовать потом. А в настоящем его нет…

Как так получалось, умный Жрец не спрашивает, а принимает как данность. Таковы законы мироздания. Но Бездна обещала сильнейшему Тёмному Жрецу там место, среди верховных демонов.

И всё же, как мне казалось, этот дьявол, тащащий свои горящие рога через прекрасную долину, к тому аду отношения не имел. Скорее всего, где-то под горами просто находится огненная магическая зона, вроде той, из которой я чудом успел один раз вылезти.

Кстати, а эта тварь не похожа ли на ту, что меня тогда чуть не догнала?

— Исчадие ада, чьи злодеяния настолько перевесили чашу весов, что даже земля не может его выносить, — прошептал бард, — Почему он не может идти по земле?

— Возможно, его ноги слишком горячи, — сказал я, разглядывая дьявола эфирным зрением, усиленным цербером. И оно мне подсказывало, что чудовище, кажется, само не радо, что его вытащили на белый свет.

— Да потому что, хорлова вы падаль, он связан с подземным адом! — прохрипел Инггор, заставив нас с Виолом вздрогнуть.

Вообще-то они остались на той стороне горы, потому что там безопаснее, да и сам старик не собирался сюда идти. Тем более, он же и сказал, что если я пропаду, то особо он горевать не будет… И так уже один раз попрощался со мной.

Но нет, вот он, пригибаясь и держась за топор, притащился сюда. На двигающегося в долине дьявола он смотрел со страхом и священным трепетом.

— Калёный Щит там? — спросил я, указывая на провал в горах, откуда вылез этот монстр.

— Всё, что от него осталось… — со злостью процедил Инггор, — Волх, тварь бездушная, предавший родную мать! Как можно так со своим домом⁈

Я лишь усмехнулся. Будучи Тёмным Жрецом, я видел, как люди продавали не только самых близких, но и собственные души, что уж там говорить. И цена этому всегда монета с тремя сторонами… Золото. Власть. Слава.

— Да, там трудновато будет найти то, что нам нужно, — сказал бард, тоже разглядывая горные завалы на краю долины. Если там и была деревня, то теперь в сравнении с ней даже Углеяр покажется целёхоньким.

Первый Жрец, проиграв, решил насолить мне любым способом, и выбрал самый эффектный. Ну, я и не удивлялся этому — сам был когда-то Тёмным Жрецом, поэтому прекрасно знал, какие методы они используют.

Ну да ладно… Сейчас моя проблема — эта огненная махина, которая так желает вырваться из Бросских Гор.

Я пробежался взглядом по горным вершинам, окружающим долину, подмечая, где скопилось больше снега. Потом по водной глади, где из-за волн, поднятых землетрясением, поднялась муть и совсем не отражалось небо.

Когда тварь обойдёт озеро, на его пути будет большая гора. Через неё он навряд ли пойдёт, но попытается обойти… Мне даже нравилась эта задача — тут нам больше помогала не магия, а обычные законы природы. Посмотрим, как адский огонь справится с тоннами снега и воды.

— Виол, — я указал пальцем на вершину, — Сможешь вызывать лавину на той горе? Только надо, чтобы она сошла точно на дьявола, когда он там будет идти.

Бард прищурился, разглядывая гору. Потом кивнул:

— Думаю, можно туда пригнать Креону. Хладочара даже успеет там ещё снега намести.

— Вас там могут ждать, — сказал я.

— Громада, я слышу все засады, идущие за нами и заготовленные в этой долине, — хихикнул Виол, — Сам-то будь осторожен, некоторые тут думают, что они очень тихие.

Инггор, рыча от возмущения, закрутил головой, пытаясь высмотреть эти самые засады. Я же кивнул и махнул головой, намекая Виолу, что надо бы поторопиться. Инггор оглянулся вслед барду и сказал:

— Рогнеда всё равно за ними пойдёт, надо мне девку остепенить, чтобы не мешала, а защищала. А ты что будешь делать?

Я показал вниз, на озеро, и со вздохом проворчал:

— Озеро придётся уничтожить.

Инггор, стиснув до скрипа секиру, вытаращился на долину так, словно пытался её изо всех сил запомнить. По его заросшим морщинистым щекам пробежали слёзы, а потом он, выругавшись в бороду, отвернулся и побежал по тропке следом за Виолом.

Оставшись наедине с Кутенем, который летал над долиной, я ещё раз внимательно посмотрел вниз. Путь к озеру лежал по скалистому склону, местами заросшему сосновым бором. Цербер уже давно высмотрел там целый отряд, прячущийся в тени…

Интуиция и так подсказывала мне, что Волх, если у него есть мозги, не оставит такую зверушку без присмотра. Но больше всего я боялся магических ловушек — если Первый Жрец хорошо просчитал мои действия, то в какую-то мог угодить мой цербер. Поэтому-то я старался Кутеня не подпускать близко, оставляя пока наблюдателем.

За валунами меня ещё не было видно, и я, не таясь, встал в полный рост. Затем подошёл к краю и, придерживаясь за глыбу, стал безмятежно осматривать красоты… Ловись, рыбка, тёмная и не очень.

Словно в подтверждение моих мыслей из тени сосен внизу вдруг прилетела стрела. На что надеялся стрелок, я не знаю, но пернатый снаряд осыпался пеплом в выставленном мной щите. Единственное, мне не понравилось, что от наконечника пахнуло серьёзной тёмной магией… Эта стрела могла причинить вред Кутеню.

Так-то мой цербер уже, наверное, мог драться сразу с десятком таких стрел, торчащих в его толстокожей заднице, но для меня он всё равно оставался милым крохотным щенком, и обидеть его я не позволю никому. Значит, пока дьявол движется к нужной точке, надо разобраться со стрелками.

Улыбнувшись, я спрыгнул с края и покатился на пятой точке по склону, бороздя землю пятками и отталкиваясь руками от острых торчащих скал. Всего за несколько секунд я достиг того лесочка, из которого прилетела стрела, и, оттолкнувшись от последнего валуна, влетел под кроны сосен.

Их было шестеро и это были лучевийцы. Одетые в тёмные балахоны и вооружённые лишь луками и короткими посохами, они тут же выпустили в меня все заряды… Вот только слегка ошиблись, потому что я даже не стал вступать с ними в схватку.

Мне понравился ночной эксперимент с трансформацией «огненного щита», и я сделал то же самое. Прогнал огонь через бросскую кровь, добавив тёмное дыхание из глубин души, где скучал Хморок… и на выходе получилась та же субстанция, представляющая из себя огонь с тёмными прожилками. Словно огромное раскалённое сердце, испещрённое венами.

Тёмный огонь, тут же превратившись в шесть вытянутых щупалец, проскользнул между стволами, прошибая насквозь удивлённых противников, и всё закончилось всего за секунду. В меня успело прилететь два магических заряда, но полутёмная аура просто поглотила их.

Недолго думая, я взял курс на следующий такой же кусок леса, расположившийся на склоне в паре сотен шагов. Бегущего по склону бросса, облачённого в доспехи, явно там уже заметили, и поэтому в меня полетел сразу весь ворох магии и стрел.

На всякий случай я не стал подставляться, а прыгнул в сторону и старался по возможности уворачиваться, но всегда «трогал» своей аурой каждый снаряд и заряд, чтобы не позволить застать себя врасплох. И не зря — пролетевшая прямо над моей головой стрела вдруг пахнула в меня светлой аурой.

А потом, воткнувшись в склон за моей спиной, расцвела ярким взрывом, да такой силы, что меня даже чуть-чуть подбросило вперёд. Оправившись от удивления, я кувыркнулся, смещаясь чуть ниже, но через пару прыжков уже был в том самом лесу.

Пролетев между первых стволов, мне сразу же пришлось уворачиваться от огромного клинка, едва не оставившего меня без головы. Дерево за моей спиной жалобно скрипнуло, медленно заваливаясь и съезжая — его срезало, словно лезвием.

Выкинув в нападающего сформированный магический кулак, я отскочил в другую сторону и застыл, слегка удивлённый. Теперь против меня был не только отряд лучевийцев и магов. Сразу двое Храмовников Яриуса, закованные в золотые доспехи, подняли огромные двуручные клинки и вышли из-за толстых стволов.

Нет, трое… Тот, которого я снёс магией, теперь тоже поднялся и пытался зайти сзади.

— Тёмная шваль, тебе нет пути в наш мир! — бросил один из Храмовников сквозь прорези в шлеме.

Я искренне рассмеялся… О, Бездна, этот вестник тупости что, шутит⁈

— А тебя не смущает, что с вами маги, использующие Магию Тьмы? — я показал на лучевийцев, окружающих меня.

— То не Тьма, а лишь тень святого клинка, брошенная от сияния самого Яриуса! — прокричал Храмовник.

Я лишь поджал губы… Ну, теперь хотя бы ясно — с такими промытыми мозгами и спорить бесполезно. Впрочем, так даже лучше.

Чем сильнее мне достаются противники, тем сильнее становлюсь я.

Глава 31

Все противники, с которыми я сейчас дрался, представляли для меня единственный интерес — я пробовал свои новые силы, пытался нащупать их грани, нижнюю и верхнюю. Так же я нащупывал возможности противника, которые мне противостояли.

Кстати, то, что именно здесь, в Бросских Горах, я встретил Храмовников Яриуса, меня никак не удивило. Они не пришли защитить Камнелом от орды упырей, и значит, окончательно приняли сторону.

А слова, услышанные от рыцаря, и вовсе заставили меня рассмеяться… «То не Тьма, а тень от священного клинка!» Ох, Бездна, в этом мире твоя ересь по остроумию превзошла всё, что мне приходилось слышать.

Я поражён. Я приятно потрясён, Бездна, что твои служители оказались не такими уж и тупыми валенками. Склонить на свою сторону Храмовников вместе с их солнечным богом, и при этом они ни на секунду не усомнились? Да, это заслуживало уважения.

Ну, а раз так, то и недооценивать противников я не стал. Никаких поддавков, полный выброс сил — и пусть жалеют, что они не на той стороне. Вы хотели увидеть, какие кулаки у сил добра? Ну, что ж… Смотрите!

* * *

Все эти мысли нисколько не мешали мне сражаться с целой толпой. Я сразу же бросился к Храмовникам, понимая, что нельзя держать их на дистанции. Уж лучше пусть они мешают друг другу, чем действуют сообща.

Надо полагать, трое рыцарей сразу поняли, что за противник перед ними. Потому что, попытавшись меня ослепить священным сиянием, один из них сразу же согнулся, едва не пробитый насквозь моей же рукой.

Кулак оставил в его нагруднике самую настоящую дыру и явно поломал рыцарю рёбра. Чтобы проделать этот приём, мне пришлось сотворить настоящее чудо, жонглируя стихиями — огонь, Тьма, бросский огонь…

Другие двое застыли, глядя, как их напарник рухнул без сознания, а я с диким оскалом вытащил кулак из пробитой дыры… Полутёмный огонь дарил мне бешеную скорость и дьявольскую силу, одновременно разгоняя мышцы бросской яростью, и прожигая материю, как настоящая Тьма.

Даже зачарованные светом Яриуса доспехи не помогли. Впрочем, тут была немного другая причина — просто местный бог солнца и света немного осквернён Тьмой, и его чары уже не имеют никаких защитных свойств. Так что, чего они удивляются-то?

— Но как? — только и вырвалось у Храмовника.

Я не стал отвечать, а просто, схватив его поверженного соратника за края дыры в нагруднике, метнул его, словно закованную в металл тряпку. Тело снесло рыцаря, а другой попытался в это время напасть на меня — и замер, глядя, как я перехватил клинок голой рукой.

Ну, не совсем голой… Мою ладонь тонкой магической плёнкой огибало изменённое «огненное яйцо», напитанное и огнём, и Тьмой, и кровью. Но такого мастерства этим олухам можно и не знать, всё равно не оценят.

Да и зачем, если им осталось жить всего ничего?

Кажется, Тьма подбрасывает в моё сердце слишком много злости… Стиснув зубы, я тут же долбанул клинком по шлему Храмовнику, просто оглушив его, а затем таранным ударом ноги закинул его в лесную чащу. С хрустом стали падать несколько деревьев…

Так, надо успокоиться. Нельзя допустить напрасных убийств, мне ещё нужна моя светлая душа… А лишний вес грехов лишь сделает её уязвимее перед Бездной.

— Ты же лиственник! — заорал Хрмовник, сбитый бесчувственным телом своего напарника, — Тебе нельзя убива-а-ать!

Он уже высвободился и метнулся с клинком навстречу мне. С ним я тоже особо не церемонился — просто сломал клинок ребром ладони, потом подсёк противника ногой и перехватил за горло.

— Спасибо, что напомнил, — процедил я сквозь зубы, старательно контролируя свою злость.

Но Храмовник, кажется, даже не заметил, что мои пальцы со скрипом сжимают его латный воротник. Он вытаращился на свой сломанный меч и буквально задрожал всем телом…

— Невозможно! — только и прохрипел он.

Ну⁈ Может, сейчас догадается?

— Яриус, дай мне сил! — он, отбросив клинок, сбил мою руку и попытался воткнуть кулак мне в лицо.

Нет, не догадался… Ну да ладно, пусть живёт, может, ума наберётся.

Остановившийся кулак дрожал от напряжения перед моим лицом, с мерцающим трением пытаясь пробить мою защиту. А я всего лишь сконцентрировал всю магическую энергию в одном месте, чтобы не тратить лишнего. Но одно то, что эта магия выдержала удар паладина, значило очень много.

Ай! Смердящий свет!

Я выгнулся, когда в меня сзади прилетел арбалетный болт. Догадливый стрелок промахнулся лишь чуть, задев ворот нагрудника, и наконечник резанул мне по шее.

Да, что-то я забыл совсем про других участников…

— Пошёл отсюда, — я тут же выдал Храмовнику оплеуху, и тот улетел к своему ещё живому напарнику в ту же чащу. Лишь захрустели ещё сбитые деревья.

Повернувшись и выцепив глазами стрелка, я улыбнулся, но тут же поморщился. Новая волна гнева хлынула в душу, и утолить эту жажду мог только хруст позвонков этого наглеца.

А вот это плохо… Жажда убийств — это очень плохо. Со вздохом мне пришлось погасить полутёмную сферу вокруг моего тела и вызвать в руке Губитель Древа. Ладно, будем по старинке, по-варварски.

Хотя этих тёмных я не собирался особо жалеть. Если Храмовники были просто одурачены ересью, то эти-то сознательно выбрали такой путь.

Снова я метнулся по лесу, собирая жатву из своих врагов. Я всё же старался не убивать, а лишь калечить, но тут уж как получалось… Правда, калечил я с не меньшей жаждой жестокости, ну да и ладно. Живые же! А оторванные руки и поломанные ноги будут им всю жизнь напоминать, что не дело это, Бездне служить!

На некоторое время небольшой лес заполнился лишь криками боя и стонами раненых, но всё было кончено через минуту. Отряхнув руки, я оглядел побоище, оценивая прекрасные позы врагов, свисающих с поломанных стволов деревьев. Ну, почти все живы, кроме тех идиотов, которые пытались применить смертоносную магию.

Они пытались атаковать меня тёмными заклинаниями, но куда им, дилетантам, до бывшего Тёмного Жреца… Ну какой идиот колдует «тёмное прикосновение» в рукопашном бою, когда его же зачарованный палец суют ему же в глотку? Какому кретину пришла мысль повесить на боевой посох заклинание «тёмного портала», если я воткнул хозяина головой в этот же портал?

На меня нахлынула новая порция злости, но её я уже погасил привычным усилием. Это был праведный гнев на идиотов, которые плохо учились, да ещё со своими знаниями посмели полезть на меня! Меня, Десятого!

— Вы вестники поразительной тупости, — прошептал я, усмехнувшись, — Недоучки! Грязь!

Выдохнув от того, что так легко выплеснул раздражение, я посмотрел туда, где копошились, вылезая из-под поваленных деревьев, два Храмовника. С одного слетел шлем, явив свету длинные и золотистые, слишком нашампуненные волосы. У другого шлем был на месте, но, кажется, чуть сместился вбок забралом.

Жалкое зрелище…

— Неужели ещё раз? — только и спросил я.

Тот, который улетел первым и кто сейчас плохо видел из-за повёрнутого шлема, нащупал свой клинок и встал в боевую стойку, пытаясь при этом повернуть голову так, чтобы хоть чуть-чуть увидеть меня. Получалось не очень, и казалось, что он просто крутит головой, пытаясь меня найти.

А потом второй долбанул первому прямо по шлему мощной затрещиной, тот аж клинок выронил. Шлем слетел, являя растерянное лицо чернявого усача.

— Сожги тебя Яриус, какого хрена⁈

— Кретин! Моча ослиная! Уходим!

Нашампуненный, лишь мельком глянув на меня, подхватил обломок своего меча и понёсся между стволов в гору. Мой чувствительный до предела взгляд легко выхватывал из воздуха его эмоции — страх и растерянность.

«Священные клинки не должны ломаться! Священные удары кулака не должны останавливаться!» Легко было прочесть мысли убегающего, как и то, что его вера дала трещину… Ну, значит, кому-то я мозгов добавил.

Хотя, по-хорошему, лучше бы он мне помог и попытался исправить то, что они тут натворили. Дьявола кто останавливать должен, я?

— Эй, куда⁈ — чернявый усач, снова подняв клинок, смотрел вслед первому.

Потом оглядел побоище уже новым, слегка растерянным взглядом. Оглянулся на соратника, павшего ещё самым первым, с дырой в нагруднике. Снова оценил мой вид — ну, меня только кровью забрызгало, а так я был целёхоньки и готовый к бою.

— Хорлова падаль! — сплюнул он и, развернувшись, тоже бросился наутёк.

Я лишь поджал губы… Эй, а напарника раненого забрать? А мне помочь?

Ну, значит, дьявола валить мне точно в одиночку.

Храмовник с пробитым нагрудником захрипел, закашлялся и согнулся. Потом, сплюнув кровь, открыл глаза и некоторое время таращился вокруг с бессмысленным взглядом.

Вот он нашёл меня…

А потом, когда заговорил, я едва не вздрогнул.

— Думаешь, брат, ты сможешь вернуться? — проговорил он густым, потусторонним басом, который не мог принадлежать человеку.

— Яриус… — усмехнулся я, — Сколько лет, сколько зим.

— Тысячи. Тысячи лет, и тысячи зим, как этот мир жил спокойно без тебя. Ты сам понимаешь, какой же это абсурд, брат? Абсурд, что бог мрака и смерти якобы озабочен спасением мира!

— А ты? — спросил я, — Разве не абсурд, что светлые паладины сражаются бок о бок с упырями?

— Бездна другая… — рыцарь откинул голову, чуть улыбнувшись, — В её Тьме красота. Таинственная, незримая, но красота. Не тот ледяной мрак, что несёте миру ты и твоя Морката!

— Ты одурманен, брат, — спокойно ответил я, чувствуя, как управляет моими губами душа северного бога, — Этот мир наш с тобой, а ты позволил внешнему злу проникнуть в него и поразить свою душу.

— Её Тьма и мой Свет гармонируют. Она словно тень в полуденный зной, она словно прохладная ночь после жаркого дня…

— Ты выпустил Детей Недр? — вдруг спросил я, — Никто, кроме тебя, не мог это сделать.

— Да, — рыцарь расхохотался, — И пока ты сражаешься с этим, ещё двое идут к твоему Храму. Нет тебе места в этом мире, Хморок, и не будет!

Договорив, рыцарь закрыл глаза и уронил голову. А я тут же заставил мысленно и Хморока снова унестись в глубины души — нечего растрачивать божественный предел.

В несколько прыжков я оказался на краю леса, снова разглядывая бредущего к краю долины дьявола. Ну, зато теперь, после разговора с Яриусом, ясно, в какой глубокой мы заднице…

Глубокая борозда, оставшаяся за исполином, так и напрашивалась на то, чтобы заполнить её водой. Вот только надо дополнить эффект холодным снегом, и сейчас, кажется, самое время.

Видимо, Виол и Креона как-то услышали мои мысли, потому что раздался далёкий грохот. Громадная снежная гора, к подножию которой подходил дьявол, словно ожила — она вздохнула, чуть приподнимая снежные бока, а потом вниз понеслась, сшибая вековые леса, огромная лавина.

Я тут же призвал к себе Кутеня, и цербер возник рядом со мной, словно из воздуха. Выбрав место, где озеро от пропаханной борозды отделяла самая тонкая на вид стенка, я показал на неё церберу и начал рисовать в воздухе узор огненного вихря.

— Нужен большой взрыв, Кутень.

— Бам-бам-ба-а-ам!

— Очень большой взрыв, чтобы снести эту дамбу…

— Ба-а-а-ам-бам-бам!!!

— Но не настолько большой, чтобы не испарить всю воду.

— Бам-бам-бам?

— Ну, примерно… — усмехнулся я и движением пальцем сорвал и метнул узор, превращая в огненный вихрь, напитанный бросской кровью.

Кутень тут же прыгнул следом.

Глава 32

Люблю, когда всё идёт по плану…

Облако пара и грязи, поднявшееся в том месте, куда воткнулся огромный огненный вихрь вместе с Кутенем, развеялось, и мне стал виден мощный поток воды, вырывающийся из пробитой бреши.

Зеркало озера тут же стало выгибаться в том месте, где вода устремлялась в дыру, и по прорытой дьяволом борозде ринулся грязный бурный поток, выворачивающий и катающий даже громадные валуны.

Правда, побурлив, вода стала бежать и в другую сторону — к Калёному Щиту, откуда и притащилось это рогатое отродье.

Я выругался:

— Да смердящий свет, куда⁈

Кутень, появившийся рядом со мной из портала Тьмы, весело протявкал:

— Бам-бам-бам!

А я, снова рисуя узор, уже показывал ему в другое место.

— Завалить проход надо! Вода не должна туда течь! — от спешки у меня сорвалась рука, и узор потух.

— Срам-срам-срам, — цербер прикрыл лапой морду, покосившись на меня.

В его взгляде так и было написано: «Бросские инженерные расчёты оказались не очень…» Ах он морда кромешная!

— Умный, да⁈ — рявкнул я, заканчивая наконец узор, — Пошёл давай!

Цербер снова унёсся вслед за запущенным огненным вихрем, а я с замиранием сердца стал следить, как всё выйдет на этот раз. Ну, так-то цербер прав — такие вещи надо продумывать до, а не после… Ну так и я сейчас варвар, моё дело топором да магией махать, а Всеволод был давно и неправдой!

Снова грохнул взрыв, и на этот раз Кутень попал… эээ… нет же, это я попал мастерски. Сила огня буквально вырвала кусок земли с этой стороны от борозды, заваливая её тоннами грунта. И теперь вода, с рёвом вылетающая из озера, устремилась только в одну сторону.

Ну, как я и рассчитывал… да, да, Кутень, как я и рассчитывал…

— Сам-сам-сам, — протявкал появившийся цербер, насмешливо скалясь и покачивая головой.

— Иди во Тьму, — буркнул я.

В общем, снежная лавина и вода ударили в дьявола одновременно. Массы снега, перемешанного с деревьями, ударили в грудь чудовищу, и не успел он прикрыться, как мощный поток грязной воды накрыл его сзади.

Чудовище тут же исчезло в огромном облаке пара, и по долине прокатился ужасающий рёв. А потом раздался взрыв…

Воздух так был напитан влажностью, что взрыв сначала раскрылся идеальной огненной полусферой, снося и нагибая все деревья на своём пути. Я окутал нас с Кутенем щитом, в который тут же прилетела взрывная волна.

Из громадного облака пыли и грязи, поднявшегося вслед за взрывом, вдруг вылетела рогатая голова. Оставляя дымный след, она рухнула в воду, оставшуюся на дне озера, прокатилась по нему, да и застыла, глядя потухшими глазницами куда-то в мою сторону.

Я даже приподнял одну бровь от удивления. Ух, продрись небесная, как всё-таки красиво-то! Такого эффекта я, если честно, не ожидал, и мы с цербером переглянулись.

— Всё просчитано, — я постучал пальцем по лбу, — Бросские мозги.

— Там-там-там?

Ткнув цербера кулаком в плечо, я засмеялся.

— Да, именно там!

Но медлить больше было нельзя, и я, вскочив на Кутеня, ухватился за его чёрную гриву и почуял, как заалели от внутреннего огня мои пальцы — Тьма цербера жгла меня и распаляла изнутри, но сейчас мне это только нравилось. Вся эта злость достанется Волху — Первый точно не уйдёт обиженным!

Подумав, я обернулся и, набрав больше воздуха в грудную клетку, гаркнул во всё горло:

— Виол!!! — мой крик унёсся эхом, — Я в Калёный Щит! Спешите!

Бард услышит.

Пришпорив цербера пятками, я послал его в галоп. Эээ… Точнее, Кутень повернулся и, скривив морду, глянул на меня. Ну так-то он прав, мне же достаточно мысленной команды, а коня из него делать не обязательно. Поэтому я похлопал его по шее:

— Ладно, давай уже, поехали.

И цербер полетел…

Взвились мои волосы, ветер засвистел в ушах, а весь мир смазался в одну разноцветную полосу. Луга, лес, снег — всё это проносилось под чёрной тушей цербера так быстро, что я едва успевал реагировать.

А мне надо было реагировать. Я быстро, несмотря на то, что меня трясло на спине пса, сконцентрировался, пропуская через себя все потоки Вселенной. Выставил вперёд руку.

Вот начал впереди темнеть магический эфир… Ловушка! Но только я подумал предупредить цербера, как тот сам рванул в сторону, обходя западню, поставленную Волхом. Такую топорную магию Кутень замечательно чуял и сам.

Знахарь явно спешил, ловушки были расставлены вразброс, без продуманной системы. Но одна превзошла все мои ожидания.

Мы уже достигли края долины и неслись вдоль прорытого дьяволом ущелья по траве, слегка прикрытой снегом, смешанным с грязью, когда мне пришлось рвануть цербера за гриву, буквально вздымая его на дыбы. Он затормозил всеми лапами, скользя по траве и снежной грязи, и остановился в на волоске от смерти… От моей смерти.

Кутень зарычал, наконец почуяв впереди невероятно мощную защиту, пересекающую всю долину. Волх наверняка отдал за неё несколько лет своей жизни.

И ведь я тоже совсем не почуял её, а остановила меня только бросская звериная интуиция. В общем, варвар во мне просто понял, что сейчас умрёт, и сделал всё, что смог.

— Первый, ты всё так же силён, — с уважением прошептал я, подняв руку и чувствуя искусную и очень опасную Магию Крови, смешанную с Магией Смерти.

Тонкая пелена, протянувшаяся в бесконечную даль вправо… и влево. Только в этот раз это не защита, а ловушка. И любой, кто пересечёт её первым, просто умрёт. Ловушка сразу испарится, ей будет достаточно одной жертвы.

Название у этого заклинания было поэтичное: «Первая любовь». Ловушка, способная висеть годами в ожидании того единственного, кто её пересечёт. Кстати, забирая жизнь несчастного в качестве жертвы, ловушка возвращает заклинателю пожертвованные им годы.

Я поводил рукой, ощущая, что мы с Кутенем легко могли бы просто перелететь — стена смерти была невысокой, всего-то пара метров. Цербер тут же присел, готовясь воспарить вместе со мной, но я его придержал.

— А остальные?

Кутень виновато чихнул. Ну да, забыл…

Жизни спутников, из которых кто-то мог попасться, были мне дороги, поэтому я, спрыгнув с цербера, задумался. Магия Крови настолько же мощна, насколько и уязвима.

Наколов палец Губителем, я хотел брызнуть на магическую пелену, потом всё же задумался. Нет, Первый Жрец не был бы Первым, если бы не продумал этот момент. Свою силу он получил не за красивые чакры…

Быть может, именно сейчас я и делаю то, что он хочет. Поджав губы, я потёр подбородок, задумчиво оглядываясь.

Что, ждать остальных и перекидывать? Нет, я уже отсюда чувствую вибрацию земли — Дети Недр, как их назвали Хморок и Яриус, сейчас двигались к Храму.

Найти какую-нибудь зверушку и принести её в жертву?

Я обернулся, Кутень тут же поднял голову, принюхиваясь. Наши разумы соединились в едином порыве… Да, со зверушкой может получиться.

Но неожиданно обоняние Кутеня принесло мне совсем другой запах. Я хищно закрутил головой, жадно втягивая ноздрями блаженный аромат крови. Волх, потерявший руку, летел через эту долину…

Зелёные луга кое-где были покрыты снегом, а снег замечательно сохраняет кровь.

— Ищи, Кутень, ищи!

Цербер тут же сорвался чёрной молнией, мелькая над лугом, и зарычал в полусотне шагов от меня. Через несколько секунд я уже был там… О, да, Первый Жрец был очень щедр, и обильно полил снежную бровку в небольшом овраге.

Я снял лату и сгрёб весь снег и, подумав, половину вывалил во внутреннюю Тьму Губителя. Она хорошо сохраняет холод, а кровь самого Волха мне ещё пригодится — раз он любит сюрпризы, не буду его разочаровывать.

В следующее мгновение мы уже были возле магической стены, в которую я просто бросил горсть окровавленного снега. Воспалённым зрением я увидел, как пелена, с тихим звоном замерцав, просто испарилась…

Мне показалось, я даже услышал вопль Первого, прорвавшегося сквозь астральный эфир — ну какой Тёмный Жрец любит терять несколько лет жизни впустую? Их обычно закладывают, чтобы подкараулить невинную жертву и получить ещё больше.

Следом эфир принёс мне отзвуки волны гнева, которую испустил Волх. О-о-о, кажется, я кого-то вывел из себя⁈ Десятый это умеет и, кстати, Первый должен был об этом знать.

— Спокойнее надо быть, — проворчал я.

Мы с цербером снова понеслись, только уже вверх по склону, одна сторона которого была изуродована проходом дьявола. Долина была позади, и едва я перескочил седловину, как увидел впереди у подножия горы крохотные крыши домиков. Моё сердце дрогнуло — Малуш во мне признал Калёный Щит.

Одновременно с этим я увидел за краем горы далёкие и размазанные над вершинами полосы густого дыма. Был ли это дым от священного вулкана, или именно там к Храму двигались другие дьяволы, я не знал, но просто пустил цербера вскачь.

* * *

Броссы строились довольно просто — округлые дома, сложенные из камней, и крыши из хвороста. Правда, дома были выкрашены в приятный белый цвет, а крыши венчали забавные столбы. Это прутья, соединяющиеся в центре, связывали в единый сноп, торчащий к небу.

Окружала деревню невысокая, в полтора бросских роста, но толстая каменная стена. Вход был единственным — через округлую арку.

Половина Калёного Щита была ужасно раскурочена и просто провалилась в дымящееся ущелье. У меня замерло сердце, когда я вдруг понял — вызов Детей Недр прошёл как раз там, где находилась кузня знахаря Волха. Сраный Первый!

А ведь именно из его кузницы вёл к Храму Хморока секретный ход. И именно там, в этом лазе, находилось место, куда мне нужно было доставить таинственное Семя.

Стой, это ведь сам Волх мелькнул там⁈ Что он тут делает? Ну, врёшь,не уйдёшь!

— Стой, дерьмо жреческое! — я выругался, спрыгнув с цербера и пролетев через арку в Калёный Щит. Вернее, в то, что от него осталось.

Правда, на меня тут же из-за домов появилась куча броссов. Кто в доспехах, кто нет, но все были вооружены топорами и копьями, и с криками: «Еретик!» — бросились на меня.

Только вот крики сплелись в единый ломаный хор, и до меня только спустя секунду дошло — это же дети! Правда, многие были уже довольно рослые, выходящие из подросткового возраста, и их удары были такими же смертельными, как и у взрослых воинов.

«Кутень, нельзя!» — тут же хлестнул я цербера, который, клацнув пастью и зарычав, сначала бросился на нападающих, а потом просто запрыгнул на ближайшую крышу.

Некоторые были ещё совсем детьми, десяти-двенадцати лет, но они так же без страха бросились на меня, бок о бок со старшими подростками защищая свою деревню.

Но самое страшное… Отец-Небо, нет!!!

Я вдруг остро ощутил, что залетел в самый центр начертанного узора, выведенного сразу за аркой. И что дети, несущиеся на меня, тоже один за другим забегают на этот рисунок.

Твою ж ма-а-ать-Бездну!!! Я сразу покрылся холодным потом, вдруг осознав, что это за магия, и что будет, если хоть капля крови…

«Волх, вестник ты сволочности, убью!» — подумал я, плетя вокруг себя плотную защиту из полутёмного огня. Плотную, прочную, но мягкую и аккуратную.

Ещё никогда я не был так сосредоточен, как сейчас… Толпа детей с настоящим оружием билась смело и яростно, но только беда была в том, что они могли покалечить больше друг друга, чем меня.

И я запомню на всю жизнь этот танец… Когда мой «огненный» кокон превратился в ауру, полную сотен извивающихся щупалец, и они оплетают каждое копьё, каждый топор, каждое тело, растаскивая это всё в стороны и отводя острые лезвия от юных голов. Их очень много, слишком много, столько движений, и половина могут пролить кровь, а другая вообще смертельные…

— Ну куда ты так бьёшь, дурень⁈ Смотри, чуть не попал в эту девчонку! — нервно шептал я, напрягая мозги до беспредельной концентрации и растягивая время до вселенского треска, — А ты куда летишь, напорешься же? В кого ты метнула, косоглазая?

Всё заняло, наверное, всего пару секунд, а для меня растянулось на несколько мучительных минут. Для засевшей толпы детей же это выглядело так — вот влетел в арку бросс, о котором предупредил старый знахарь Волх, и они все набросились на него, крича и замахиваясь оружием.

Но не успели даже понять, как очухались, непонятным образом уложенные в разные стороны. Да ещё их оружие — все топоры, копья, вилы и молоты — каким-то образом оказалось собрано в одну кучу, и эта куча таким же странным образом улетела куда-то за дома и сверкнула напоследок разноголосым железным блеском.

— А теперь поговорим, — тяжело дыша и смахивая со лба льющийся градом пот, проворчал я.

Да уж, смердящий свет! Не знал я, что можно так надорвать чакры там, где надо будет не убивать, а наоборот — сделать так, чтобы не пролилось ни единой капли крови.

Глава 33

Их было семнадцать. Семнадцать детей разных возрастов.

Не все смотрели на меня с ненавистью, лишь те одиннадцать мальчишек и девчонок постарше, что напали на меня. Остальные шестеро выглядывали из-за домов — совсем мелкие, кудрявые малыши, с невинным интересом разглядывающие страшного дядю в чёрных доспехах и с чёрными волосами.

А уж как их интересовал кромешно-чёрный пёс, который улёгся на крыше одного из домов и со скукой разглядывал бросскую мелюзгу.

Самому старшему парню тут было на вид всего лет шестнадцать, и он-то старательнее всех изображал ненависть на своём лице, тщательно скрывая страх. Юность явно не давала ему осознать, что с ним может сделать могучий бросс в доспехах, да ещё владеющий магией, поэтому, снова вскочив, он бросился на меня просто с кулаками.

Мягкая стена полупрозрачного огня толкнула его обратно, чуть подпалив чёлку. Он закрылся от жара, но потом удивлённо посмотрел на свои руки… Живой и невредимый! Ну, почти.

— У меня нет времени заниматься воспитанием…

— Ты убил наших родителей! — снова вскочила вся пацанва.

И тут же попадали, когда такое же мягкое, но упругое щупальце подсекло их. Я не испытывал злорадства, делая им больно — скорее просто удовольствие, что у меня есть способы утихомирить юные горячие сердца таким бескровным способом.

Ну, как бескровным… Ссадины и синяки им обеспечены. Главное, это происходит за пределами узорчатого круга, в котором я продолжал стоять. Одна капля крови — и все, кто стоит на нём, умрут.

Да-а-а, Волх достиг истинного мастерства, найдя идеальный баланс между Магией Крови и Магией Смерти. С одной стороны, это запредельная мощь… Этому заклинанию практически наплевать, кто стоит в круге — магистр или даже архимаг. Правда, любой уважающий себя архимаг даже не позволит себя заманить в такую ловушку.

Вообще, я уже уловил, что тут вся деревня была полна магических кругов. Тут, там, здесь… Нет, опасности я не ощущал, это просто Волх, так сказать, как паук опутал своей паутиной лжи весь Калёный Щит.

Там тёмная магия пробуждала в броссах нужные чувства — радость, гнев, печаль… Там они не чувствовали ложь из его уст, всё принимая за правду. А там… там даже казнь своих не вызывала у броссов сострадания, потому что так было надо.

Да, Волх и вправду достиг в этом мастерства…

«Это мастерство Первого Жреца, а не Волха», — поправил я сам себя. Да и с другой стороны, одолеть он меня не смог. Да и у этой магии оставалась всё та же уязвимость…

Ну что за вестники тупости! Они угомонятся⁈ Разговор у нас явно не получается.

Юных защитников деревни всё тянуло на подвиги, но это заканчивалось падением, да ещё обязательно на кого-нибудь. Но на меня всё равно продолжали кидаться.

Терпение, Малуш, просто терпение… Будь вестником терпения и самообладания. Это всего лишь дети, к ним просто нужен подход. Но как же хочется их всех прибить!

К счастью, пик моей запредельной концентрации прошёл. Сейчас, когда они вскакивали то по одному, то даже сразу несколько вместе, мне хватало лишь небольшого напряжения, чтобы с помощью Полутёмной Ауры контролировать их.

Вот вскакивает девушка лет пятнадцати, но тут же падает на пацанов, потому что её толкает незримая рука. Вот снова вскакивает старший главарь и явно уже использует хитрость, пытаясь зигзагом пробежать ко мне, но его ноги заплетаются, его разворачивает… да ещё и получает тычок по лопаткам.

И сталкивается лбом с другим смельчаком, который хотел проскочить следом, явно надеясь, что мне не хватит магической ловкости перехватить обоих.

Ох, тупицы малолетние… Я же вас только что раскидал, всю толпу с оружием? Почему, раз вы до сих пор целы и невредимы, то считаете, что это исключительно ваша заслуга? А догадаться, что это моё милосердие, никак⁈

Один. Второй. Третья… Пятый… Десятый! Кажется, моё терпение подходит к концу.

Над деревней повисла пыхтящая тишина — подростки пытались прорваться ко мне, и снова сваливались в кучу-малу. Злые, грязные, потные, многие уже в слезах…

И вдруг раздаётся тонкий детский хохот.

Одна девчушка лет трёх, выглядывающая из-за угла, засмеялась и захлопала в ладоши, найдя картину забавной и явно подумав, что мы играем. Остальные малыши подхватили, захихикав. Правда, увидев злые взгляды старших, ёрзающих в куче, тут же ойкнули и спрятались за дома.

Но, видимо, смех отрезвил подростков даже сильнее, чем устроенная мной взбучка. Кстати, этот же смех сбросил и моё раздражение.

— Ты убил наших родителей! — процедил сквозь зубы старший, стоя на четвереньках. Правда, попыток вскочить снова не было, да и по его пыльным щекам слёзы уже чертили дорожки, падая в грязь

— Нет, — спокойно ответил я, — Не убил.

Дети замолчали, переваривая услышанное…

В этот момент заворчал цербер, затем, встав, вдруг исчез с крыши. Подростки закрутили головами и тут же, обернувшись, повскакивали с ужасом на глазах.

Потому что огромная чёрная махина, выше любого матёрого быка в холке, появилась за спинами малышей, снова выглядывающих из-за домов. Те, лупя в мою сторону родниковые глазки, даже сразу и не поняли, что сзади их обнюхивает огромный зверь.

— Кутень, не пугай малышню, — махнул я со вздохом.

— Ням-ням-ням, — ощерился цербер.

— Он что, хочет сожрать их⁈ — старший от ужаса прирос к земле.

Малышня развернулась и испуганно уставилась на громадину с клыками, из которых можно было делать рукояти для ножей. Но Кутень, вдруг присев на передние лапы, вытянул голову и заурчал. При этом его кромешный хвост замотался из стороны в сторону, смазываясь в облако Тьмы.

Той самой трёхлетней малышке не повезло — длинный чёрный язык Кутеня проехался по её мордашке, мерцая огнём от реакции с бросским телом.

— Линда!!! — вскрикнул старший, бросившись на помощь, — Сестра!

Но та самая Линда, чьё лицо сначала вытянулось от удивления, только захохотала, и язык проехался по ней снова. Бросский огонь не мог причинить броссам вреда, и поэтому вся малышня гурьбой навалилась церберу на голову. Чтобы начать привычное для детворы дело — щипать, дёргать, тыкать, и при этом пронзительно верещать, когда пёс дёргался.

Ну а старший смельчак остался буксовать ногами по земле в нескольких шагах, потому как его остановила моя аура. Правда, он и сам уже увидел, что опасности нет, и что огромное исчадие Тьмы с золотыми глазами, способное убивать самых могучих монстров, уже перевернулось на брюхо и сложило от удовольствия лапки. Некоторые прикосновения малышей полыхали пламенем, но это церберу никак не вредило.

Я перехватил взгляд Кутеня, который морщился от назойливой детской руки, дёргающей его за губу. Обязательно малышу надо было ухватиться за слюнявый клык, да ещё и просунуть в пасть голову, чтобы посмотреть, а не сгорят ли у него кудри… Кстати, а если сунуть пальцы ещё в нос?

«Всё ради тебя, бросс…» — простонали глаза цербера, и он чихнул. Вся малышня повалилась с хохотом, один заплакал, измазанный в слюне, но тут же все снова к нему полезли. А упорнее всех плакса.

— Сядь, — сказал я старшему, который уже осознал, что зверь не рвёт его сестру на куски, — Нет, он никого не хочет сожрать. А так, если вам интересно, то Кутень очень любит рыбу.

— Ням-ням-ням! — послышались тявканье и новая волна смеха.

— А у нас и нет рыбы-то, — сказал кто-то.

— В озере в долине можно наловить, — ответили ему.

— У нас вроде оставалась…

Я, поджав губы, решил пока не говорить, что там случилось с этими озером и долиной. Хотя, с годами, кто знает, может, и восстановится красота.

— А его, что, зовут Кутень? — послышалось от малышни.

— Да.

— Кутень, Кутень, Кутень!!!

Цербер поморщился — волна новой радости от детворы означала новые тычки, дёрганья и щипки. Ну да, безымянное существо не так интересно мучить… Но Кутень стоически переносил малолетнюю радость, даруя мне возможность наладить контакт.

— А почему Кутень-то? — вдруг спросила девчонка из первого ряда.

Я не хотел упустить только-только завязавшийся разговор.

— Его так назвала одна девочка по имени Дайю, — ответил я, старательно отгоняя грустные мысли о принцессе, — Ей, кстати, примерно столько же лет, сколько и тебе. Правда, тогда Кутень был совсем мелким, как кошка.

— А-а-а… — догадался один из пацанов. — Это потому что он и кутёнок и тень!

— А где сейчас эта Дайю? — последовал следующий вопрос.

Я вздохнул, понимая, что разговор мне не совсем нравится. Но делать было нечего…

— Когда я закончу здесь, мне придётся идти её искать, — честно ответил я.

От меня вдруг не укрылось, что старший в это время тронул какой-то камушек, висящий на шее. Остальные то и дело косились на него, и он едва заметно кивал и пожимал плечами…

Ну, ясно, у него что-то вроде «амулета правды». И, видимо, он и сам был удивлён, что от меня ещё не прозвучало ни слова лжи.

— А ты тот самый Малуш из Железных Скал? — спросил ещё один пацан. Он, видимо, откуда-то меня знал, и я даже растерялся.

Просто впервые услышал, что я, оказывается, даже родом не из Калёного Щита.

— Наверное, — задумчиво ответил я, почесав затылок, — Я не помню.

— Так и вправду наши родители живы? — спросил, прищурившись, старший, уже не скрывая, что зажал в пальцах амулет.

Милая беседа без драки была хороша, но далёкий рокот и едва заметная дрожь земли намекали мне, что времени мало. Поэтому я решил, что разговоры пора сворачивать.

— Как тебя звать?

Юноша замялся, но потом, тряхнув головой, сказал:

— Мирослав.

— Ну так вот, Мирослав, я не знаю, живы ли именно твои родители. Но я постарался спасти как можно больше броссов, которые вместе с Волхом пошли на Камнелом…

— Камнеломцы хотели нас убить!

— Да, отец Волх говорил, что им нужен наш бросский огонь!

— Они пьют нашу кровь, чтобы стать сильнее…

Я поднял руку, останавливая разговоры. Потом под восхищённые взгляды вызвал в руке Губитель, под ещё большее изумление всунул в него руку и вытянул обратно.

В моём кулаке была зажата добрая горсть окровавленного снега, который я просто метнул веером в воздух над головой. И тут же махнул топором, рассекая горсть «клинком ветра»… Я вложил в магию щепотку сил, достаточную, чтобы кровь Волха разметало как можно дальше, да ещё подхватило ветром.

Вот крупицы влаги, тающей на глазах, стали опадать. И по Калёному Щиту, словно круги на воде, пошла волна мерцающего света. Вспыхнул рисунок под моими ногами, вспыхнули рисунки под другими домами… Засиял огромный круг на центральной площади, которая ещё осталась целой.

Ложь Волха, которой он так старательно оплетал деревню, распадалась, как сгоревшая трухля…

Подростки заворожённо смотрели на всё это, и Мирослав, вскочив, крикнул:

— Что ты сделал⁈ Ты хочешь уничтожить Калёный Щит?

Но я тут же оказался рядом и схватил его за плечо. А потом встряхнул и показал рукой вокруг:

— Оглянись!

Я ткнул пальцем на ту половину деревни, которая провалилась в громадны ров, тянущийся через седловину между горами к долине.

— Кто это сделал? Ты знаешь, кто это сделал?

— Это… это… отец Волх, но он сказал, что Камнелом…

Я снова тряхнул его.

— Полдеревни нет! Вы воюете с Хранителями и Огневиками! Всех ваших родителей превратили в упырей! И ты мне говоришь, что это я хочу уничтожить Калёный Щит⁈

Я снова ткнул пальцем в сторону рва.

— Половины нет, неужели не видишь⁈

Мирослав проморгался, затряс головой, но я уже понял, что морок Волха окончательно спадает. Ну наконец-то, молодец, мозги заработали.

— Но… камнеломцы… Он говорил, что царям нужна наша кровь! И что…

Я отпустил его и, отмахнувшись, громко сказал:

— Сейчас сюда придёт бард по имени Виол и он вам всё объяснит! Да, Виол⁈ Ты же слышишь, что надо всё им объяснить?

Подростки переглядывались, не понимая, почему я ору это в воздух. А им и не надо было понимать… Я даже улыбнулся, ярко представив, что где-то по долине бегут Виол с компанией. И бард, стиснув зубы, недовольно ворчит: «Слышу, слышу…»

— Кстати, с Виолом будет мальчик Лука, у него зверушка ещё интереснее. Вы подружитесь, — улыбнулся я, запрыгивая на подскочившего цербера.

Дети с восхищением ахнули, глядя на статного всадника верхом на огромном псе. В чёрных доспехах, с волшебным топором, с развевающимися чёрными волосами…

— Ты что, Хморок? — только и спросил Мирослав.

— Ещё нет, — буркнул я, — Показывай, где была кузница Волха!

Глава 34

Как я и думал, именно кузница была тем самым местом, где Волх провёл обряд призыва этих монстров. Как он это сделал, можно было не гадать — наверняка каким-то образом раздобыл их кровь, ну а дальше дело тёмной магии.

Кстати, вполне может быть, что в жилах Детей Недр течёт самая обычная раскалённая лава. Может, Волх просто провёл эксперимент? Не-е-ет, на такие важные дни, как этот, в качестве козыря сомнительную магию не оставляют. Тёмный Жрец не будет использовать то, в чём не уверен…

Я отогнал все лишние умные мысли, остановившись на краю громадного рва, откусившего от Калёного Щита сразу половину. Рядом со мной стоял Мирослав, который уже подобрал по дороге валяющееся копьё, и показывал оружием примерное место, где стояла кузница. Но в той дымящейся мешанине камня и земли, что открылась нам снизу, сложно было узреть хоть что-то, что можно было назвать частью кузницы.

В этот момент я крепко задумался, что же делать дальше… Спуститься вниз и, быть может, мне повезёт и я найду секретный вход? Или скакать по горам до самого Храма Хморока… Пусть там непролазные скалы и ущелья, верхом на цербере это не проблема.

Но в то же время мне необходимо идти именно через подземелье… Какая-то часть меня прямо призывала к этому.

Чертыхнувшись, я отстегнул застёжку и, отогнув нагрудник, вытащил мешок с семенем, который давно уже припрятал за пазуху. Так надёжнее.

Мирослав внимательно следил за тем, что я делаю. На копьё в его руке я не обращал никакого внимания, потому как интуиция молчала. Хотя, если вспомнить свойства этого таинственного семени, оно вполне могло заглушить чутьё… Но ведь стену смерти, оставленную Волхом, я почуял?

Кто знает, если это Семя как-то связано с Вечным Древом, быть может, оно и действует так же, как действуют боги? Надо — помогает или препятствует, а не надо — ничего не делает.

— Малуш, — вдруг подал голос Мирослав, — А как понять, что ты не обманываешь?

Он снова взялся за амулет на груди.

— Это мне подарили Хранители на день скорби по ушедшему Хмороку, и сказали, что он поможет различать правду. Но камень поверил всему, что говорил Волх.

Я в этот момент пытался решить, что мне делать дальше, и лишь раздражённо спросил:

— Волх брал его в руки?

— Да, просил посмотреть. Его интересовало всё, связанное с Хранителями.

— Ещё вопросы есть?

— Эээ, — Мирослав надул губы от моей грубости и почесал затылок, — Он заколдовал амулет?

— Да, — ответил я, — Прокипяти и промой его, смажь маслом, и кровь Волха сотрётся. Я брать в руки не буду, чтобы ты верил мне и дальше.

— А кто сказал, что я верю тебе?

Усмехнувшись, я протянул ему Губитель лезвием вперёд. Поддавшись любопытству, Мирослав коснулся металла, и в моей голове пронеслись его грехи и страхи. Наполовину совсем детские, но были и уже взрослые…

— Ты же и сказал, — улыбнулся я, решив не испытывать юношескую душу на крепость, — Потом скажешь.

— Да, мне дед говорил, что для богов время не имеет значения, — разволновавшись, ответил парень, — То есть, спасёшь Бросские Горы, и всё будет, как раньше?

— Нет, — я покачал головой, — Всё в ваших руках, боги-то тут причём? Моё дело прогнать зло, в каком бы виде оно не явилось, ну а дальше от вас зависит.

Мирослав крепко задумался. А я с радостью понял, что узрел в его видениях то, что мне нужно.

Парень раньше часто помогал в кузнице знахаря, и он хорошо знал, что и как в ней было расположено. И он видел своими глазами, как разваливалась кузница, когда из неё появилась огромная рука первого дьявола.

Сложив всё это с тем воспоминанием, что принесла мне как-то Морката, вселившаяся в Креону, я глянул вниз и попытался определить, как должна была идти шахта, которая скрывалась за кузнечной жаровней. Даже сам Волх не знал о секрете — кузница была гораздо старше какого-то задрипанного деревенского знахаря.

— Сложно ты говоришь, Малуш… — снова отвлёк меня Мирослав, — А мне так хочется тебе верить.

— Ну так верь, раз хочется, — буркнул я, — Давай, Мирослав, там мои спутники уже пришли. А следом идут ваши броссы, и вам надо будет рассказать обо мне. О том, что снял тёмную магию с деревни, и о том, что я отправился дальше вслед за Волхом спасать Храм. Всё сделал бросс Малуш.

— Я скажу! — парень ринулся назад, пустившись по главной площади, — Скажу!

— Конечно, скажешь, — буркнул я и похлопал Кутеня по шее.

Цербер оттолкнулся и полетел в пропасть. Затем, уцепившись за первые валуны, поскакал по обрывистому склону вниз, прямо к дымящемуся дну каньона.

Здесь, внизу, всё было затянуто дымом и гарью, и сквозь испарения я видел, что где-то даже будто бы бурлит лава. Дьяволы, вылезая из недр, притащили эту магму — так улитки в саду оставляют за собой след из слизи.

Идея была изначально глупой, но у меня просто не было выбора. Когда мы достигли завалов на дне, я соскочил с цербера. Кутень, тут же обернувшись тенью, проскользнул в щель между грудой валунов… Он тоже смотрел в мой разум, сверяя, где мог бы находиться потайной лаз, и искал его.

Я же остановился, расставил руки, а потом снова вызвал Полутёмную Ауру. Зря я, что ли, столько лет учился быть самым искусным и хитрым Тёмным Жрецом, чтобы сейчас носиться с топором и оттаскивать валуны в поисках прохода?

Управление Полутёмной Аурой немногим отличалось от Тёмной, хотя разница была. Если Тьма была более однородной и легче превращалась в облако, то Полутьма была тягучей и всё время старалась превратиться в целый ворох нитей и щупалец.

И вот эти самые щупальца и нити потекли между валунами, словно тысячи мелких змеек, чтобы нащупать… найти… вынюхать тайный тоннель. Нет, здесь нет.

Свернув Ауру, я одним мощным прыжком перескочил на другой завал, где с руганью чуть не навернулся. Но быстро взял себя в руки и, развернув Ауру, снова стал прощупывать камни.

«Смертный, ты обладаешь моим топором и силой двух камней в нём», — послышался насмешливый голос Хморока, — «Но каждый раз натыкаешься на одни и те же ошибки».

Поджав губы от досады, я вызвал Губитель. Затем задумался — а как в этом деле сможет помочь сила Белого Камня, способного видеть чьё-то будущее? Ведь для того, чтобы его увидеть, нужен этот кто-то?

Вот же я вестник тугодумия! А я сам разве не кто-то?

Сконцентрировавшись, я закрыл глаза. Какой вопрос надо задать Губителю, чтобы получить ответ? Что я должен увидеть? Сколько времени я потрачу на поиски?

Проскользнула картинка, и я тут же открыл глаза… Повернулся, сравнивая увиденное с тем будущим, которое мне явилось. Там, в видении, я спустя несколько часов поисков откатывал огромный валун, так похожий на… на… Я крутил головой, потом ткнул пальцем:

— Кутень!

Цербер, вылетев из груды валунов и превратившись в пса, ринулся за мной. А я уже прыгал по завалам, спотыкаясь на катящихся камнях, к увиденному во сне месту. Вот только камень, упавший на проход, был размером с целый дом.

И, едва я туда добежал, как почуял… Нет, не просто магию. Очень древнюю магию, такую, на которую ни один человек не способен! Ведь магия, творимая людьми, словно искра. Эта же, явно оставленная богом, тлела угольком, и тлела бы так ещё тысячелетия.

Моя Аура проникла нитями за груду камней, и туда же нырнул Кутень. Я сразу узрел уходящую в непроглядную глубину шахту и, перехватив Губитель, вклинил его между глыбами. Попытался помочь и Аурой, но вес камня был огромным, и поддаваться он не хотел.

Глыба едва качнулась — с той стороны её толкнул рычащий Кутень, упёршийся лбом. Да расщелину мне в душу!!!

Обидно было, что, достигнув нужного места, я упёрся просто в жестокие законы природы. Чтобы сдвинуть такую массу, нужна нечеловеческая сила… и даже нецерберная! Ну твою ж мать-Бездну! Вот же грязь этот камень!

Я всё насиловал рукоять Губителя, упираясь всем телом и буксуя ногами. Затем, начав деформировать Ауру, я стал потихоньку обтекать ей свои руки, позволил проникнуть в плоть между мышцами и жилами… Подлил Тьмы, заставляя бросскую кровь кипеть и наливаться огнём.

Всё, что я делал — это осторожно повышал мощь моего тела. И надо было делать это аккуратно, потому что нет ничего легче, как покалечить плоть слишком грозной магией.

И вскоре у меня получилось. Кутень удачно толкнул глыбу вместе с моим усилием, и она сдвинулась на заметные полшага. Правда, топор выскользнул, процарапав камень и отколов кусочек, и я здорово навернулся.

Примерившись к открывшейся щели и поняв, что туда даже Креона ещё не пролезет, я начал снова наливать бросское тело магической силой. Осторожно, укрепляя мышцы и даруя им мощь сдвигать целые горы… В этот раз глыба сдвинулась здорово, и я на радостях даже умудрился свалиться в открывшуюся прореху.

Когда звон моих доспехов затих в тишине, тьма лизнула меня языком Кутеня.

— Там-там-там, — протявкал он.

— Знаю, — проворчал я, чувствуя, что тоннель, уходящий довольно круто вниз, смотрит на меня со смертельным интересом.

А кто сказал, что путешествие по тайным тропам, прорытым древним богом, будет безопасным? Наверняка тут такая магия, что пройдёт лишь тот, кто равен Хмороку или даже сильнее его.

Вот только интересно, сам-то бог мрака и тьмы сможет подсказать, какие он тут ловушки расставил?

«Несколько тысяч лет прошло, смертный!» — возмутился Хморок в моей голове, — «Ты думаешь, я помню? Да и строил это не я, а мои последователи. Я лишь потом вдохнул немного силы»

Я скривился от услышанного. Бог-склеротик, сидящий на моей шее — та ещё проблема.

И снова Хморок колыхнулся гневом, и снова из глубин души стала подниматься тёмная масса, грозящая вырвать мне все чакры и натянуть их на контуры.

— Да, да, боюсь, боюсь, — буркнул я, напомнив божеству, что других воплощений у него тут нет. Ну, по крайней мере, таких же умных и везучих воплощений. Да ещё и тратить божественный предел на мелкие обиды — не самый лучший выбор.

Хморок тут же, проворчав напоследок что-то вроде «совсем смертные страх потеряли», погрузился обратно в свои глубины.

Кутень обернулся тенью и думал уже нырнуть вперёд на разведку, но я его придержал. Не хватало ещё лишиться цербера по глупости… Последователи, особенно когда они верные до одури, всегда ведь что-нибудь да учудят — им скажешь капкан поставить, они воткнут десять, да ещё ядом обмажут. Скажешь, смертельную магию на лазутчика, они такую зачаруют, что тут и дракона в клочья разорвёт.

Раньше всё-таки чаровали на совесть, не то, что сейчас… Поэтому я зажёг на ладони огонёк и, силой мысли загнав его под потолок, сделал первые осторожные шаги.

Зёв уходящего глубоко вниз тоннеля очертился вдруг полосками… О, через десяток шагов есть ступеньки. Много, много ступенек.

Я скривился. Ступеньки так удобно превращать в кнопки для смертоносных механизмов. Но делать было нечего, и надо было спускаться.

Глава 35

Хруст осыпавшегося на ступеньки гравия глухо звучал в узком тоннеле и очень действовал на нервы. Что-то я раздражительным стал, раньше на такую мелочь внимания не обращал.

Кутень парил позади меня, обратившись в тень, и помогал всматриваться магическим зрением в непроглядную черноту впереди. Подумав, я мановением мысли послал трепещущий огонёк вперёд.

Светлячок, вырывая из темноты неровно отёсанные стены прохода, унёсся в глубину и вдруг потух, наткнувшись на какую-то ловушку. До нас долетел железный скрежет…

Никаких разрушений ловушка не вызвала, но меня заинтересовал сам факт — зачем они здесь, эти ловушки? Ведь это просто тайный лаз, позволяющий добраться до Храма… Неужели сами броссы никогда не посещали его?

Там, где потух светлячок, на ступени просто опустилась решётка с торчащими из неё ржавыми кольями. Они, кстати, рассыпались от удара о камень, окропив всё ржавой пылью.

Подумав, я вызвал сразу несколько огоньков и так же устремил их вперёд. Забавная ирония — древние броссы, которые строили этот проход, сами не обладали сколь-нибудь искусной магией, но их ловушки отлично её чувствовали. Значит, эти ловушки и вправду против магов?

Я вспомнил о магической зоне возле Моредара. Ведь говорят, что многие цари и магистры водили туда армию, пытаясь добраться до Белого камня, потерянного Хмороком. Якобы он дарует великую силу.

Значит, и сюда могли заявиться желающие эту огромную силу? Ведь кто-то мог справедливо полагать, что Белый Камень спрятали тут.

Мой простой план сработал — тёмный проход, бликующий в глубине моими светлячками, вдруг защёлкал и зазвенел на разный лад. Огоньки тухли один за другим, провоцируя древние ловушки и освобождая мне путь.

И всё же я бдительности не терял — глупо будет недооценивать мудрость броссов, и сгореть в конце тоннеля от самой настоящей магической ловушки. Хотя какая магическая ловушка простоит тысячи лет? Ну, если только в неё не вдохнуло силу божество…

«Ты умён, смертный», — прилетела мысль от Хморока.

— Мог бы и помочь, — проворчал я, разведя ладони и пытаясь уловить малейшие колебания эфира вокруг.

«Для этого я должен иметь силу, как раньше», — кратко ответил бог мрака и снова погрузился в глубины моей души.

Я лишь поджал губы. Железные оправдания… Но ворчать было бесполезно — как говорится, назвался избранным, полезай в колесо судьбы.

Гулкое эхо моих шагов в тесной каменной трубе пробуждало тревожные воспоминания — чтобы убить Второго Жреца, я проник в его обитель через глубокие подземелья. И напичканы они были не только ловушками и всякими тварями…

Помнится, мне пришлось притворяться мёртвым некоторое время, пока Тёмная Аура Второго Жреца проверяла подземелье. Не хотелось бы повторять тот опыт — мне тогда едва удалось вылезти из этого состояния, слишком уж глубоко я погрузился в душевную тьму. Но по-другому Второго было не обмануть.

Я напрягся, когда отзвуки какого-то шума достигли моих ушей. Похоже на чьи-то крики… Какого-то живого существа. Цербер едва слышно зарычал, подтверждая мои опасения.

Вскоре, к счастью, показался конец лестницы, и узкий зёв тоннеля раскрылся, собираясь выпустить нас в помещение большего размера. Но у самого выхода трепыхался в воздухе мой посланный вперёд огонёк, и я остановился в нескольких шагах, чувствуя неясную тревогу.

Светлячок меня больше не слушался — ни мыслей, ни даже мановения руки. У меня появилось непреодолимое желание спуститься на пару ступеней и коснуться огонька, но я лишь усмехнулся…

Затем запустил ещё несколько огоньков. На такую слабую магию у меня сил хватит сколько угодно.

Все светлячки так же замерли, словно налипли на невидимую магическую паутину. И затрепыхались, повинуясь потокам сквозняка.

Подобранный с пола камушек легко пролетел через эту преграду, заставив огоньки ещё сильнее затрепыхаться, и застучал где-то в темноте впереди. Туда свет от моей магии не доставал.

Зашлёпали поспешные шаги, словно я кого-то спугнул. В шагах отчётливо послышался стук когтей, и мне это не понравилось… Как бы я ни был сейчас силён, на любую силу всегда найдётся другая сила. Особенно в древних глубоких подземельях.

Самое обидное, что я так ничего и не чуял, пытаясь прощупать все незримые потоки магии от ловушки впереди. Очень тонкая и искусная работа — здесь явно работал маг, мастерство которого намного выше моего. Ну или руку которого ведёт божество.

Что отличает любого сильного мага? Правильно — бесконечное терпение. Поэтому я, присев на ступеньках, просто вытянул руки и стал слушать, пытаясь настроить внутренние ощущения на разный лад.

Магию не пропускает. Камень пропускает. Интересно, а как эта защита относится к живому и неживому?

Уловив едва заметный ответ, так похожий на Магию Смерти, я обернулся на цербера:

— М?

— Сам-сам-сам! — возмущённо тявкнул тот.

— Да я и не собирался тебя посылать, — проворчал я.

Для разума бывшего Тёмного Жреца впереди была неразрешимая задача. Неощутимая магия, свойства которой не до конца ясны.

И ни одной крысы вокруг, чтобы подкинуть туда несчастное существо и проверить, а вправду ли ловушка убивает всю живность. Кто знает, может, она уже выдохлась, потому и ловит светлячки, впитывая любую капельку энергии.

Но даже тут может крыться западня — магия может оставить крысу живой, потому как она неразумна. А человека может убить.

— Ловушку ставили броссы, — проворчал я, примериваясь топором, — Значит, и решение тут должно быть бросское.

— Бам-бам-бам? — спросил Кутень.

— Вот именно, — улыбнувшись, я призвал Губитель и просто рубанул по стене. Посыпались крошки, а рука неприятно загудела от боли.

Но это я так, чтобы просто очистить мозги… В следующий свой удар я вложил уже всю доступную магию, насытив тело и мышцы огромной силой. На ступени посыпались уже крупные обломки и воздух завихрился от пыли, а угол проёма, отделяющего меня от выхода, аппетитно треснул.

— Ух, смердящий свет, — я ощерился во все тридцать два зуба и стал неистово рубить, лишь щурясь от летящих в лицо крошек, — Умный в ловушку не пойдёт, умный ловушку обойдёт! А-а-а!

Я, видимо, совсем увлёкся и не совсем правильно рассчитал места ударов, потому что просто огромный кусок стены откололся и преградил мне дорогу. Теперь и выхода толком не видно, потому как почти завалил его, и сверху не пробраться, щель ещё слишком мала.

Но унывать — это не по-бросски — и поэтому я, взгромоздившись на отколовшуюся плиту, начал долбить дальше. Магию я всё равно экономил, стараясь вливать силу в мышцы понемногу, да этого и так хватало.

Наконец, через несколько минут адской рубки я, выбив ногой последний валун, вылез в образовавшуюся дыру по пояс и, тяжело дыша, свесился. Внизу виднелась покорёженная арка входа, наполовину сломанная, да ещё из неё торчали обломки скал. Ну да, что-то я переборщил с разрушениями.

Ну, зато если Виол и Креона последуют за мной, точно поймут, что здесь прошёл я. Можно даже стрелочки не ставить.

Кое-как протиснувшись, я оттолкнулся и приземлился аккурат в одном шаге от арки. А вот здесь в меня пахнуло смертельной опасностью, и я обернулся, разглядывая едва мерцающую пелену.

Какой-то гениальный ум поступил просто — объединил смертельную магию с безобидным зеркалом. То есть, всё излучение от ловушки отражалось сюда, усиливая тревогу.

Самое обидное, я так и не смог увидеть источник магического барьера. Ни рисунков, ни узоров, и артефактов. Арка входа сломана, а магия работает… Эх, умели же древние.

Теперь, встав, я мог оглядеться. Меня окружала бесконечная темнота, и свет от пойманных светлячков едва доставал на пару шагов. Ничего не видно… А вот звуков непроглядная тьма приносила много.

Шарканье, треск камней, хрипы, повизгивание и даже рычание. Многие звуки далёкие, но какие-то твари были и близко. Никакой магией тут практически не пахло, только яростью и жаждой убивать. Голодные твари, которые, быть может, никогда и не видели в этих пещерах такой вкусной добычи, с громким хлюпаньем глотали слюни. Я чувствовал на себе их взгляды, но пока что никто не нападал.

Снова обернувшись на заваленный вход, я подумал, что хитрая ловушка могла иметь ещё одно значение. Отпугивала от этого входа нежеланных гостей с этой стороны.

Никакой злости я к ним не испытывал и первым делом попробовал просто отпугнуть. Выставив руку, я испустил целую волну огня и замер, узрев, какую толпу жмущихся друг к другу монстров свет выхватил из тьмы. Уродливые, безглазые, но со страшенными зубами и когтями. Да тут их сотня, не меньше!

А ещё я не ощутил даже малейшего намёка на разум. А мой огонь, кажется, лишь только разъярил их. Ну да ладно, не будем заставлять их ждать…

Цербер, который рядом с нетерпением скрипел когтями по камню и рычал, чуть присел и ждал от меня только отмашки, чтобы броситься в схватку с невидимыми тварями. Хотя почему невидимыми? Тьма была его родным домом, и для него тут были знакомые охотничьи угодья.

— Только осторожнее, Кутень, — прошептал я, перехватывая топор и делая шаг вперёд.

— Ням-ням-ням, — процедил цербер и, рыкнув, сорвался в темноту.

Я же, подвесив над собой пару огоньков и окутав себя полутёмным коконом, рванул за ним следом. Неровные лучи выхватили из темноты клыкастую морду — что-то, похожее на огромного слепого крота — и по этой морде тут же прилетел удар Губителем.

Глядя, как впереди носится тёмный всполох цербера, который буквально напитывал себя кровью хищных тварей, я ловил всех, кто проскакивал мимо него, и сминал ударами своего топора. «Клинки ветра» подхватывали некоторых в прыжке, раздваивая их, а горло у монстров легко сминалось в моих пальцах, если мне удавалось их перехватить.

На какое-то время я дал волю своим чувствам, отпустив разум лишь отрешённо наблюдать за тем, как мы с цербером уничтожаем стаю хищных подземных обитателей, голодных, наверное, уже не одну тысячу лет.

И нет, это была не та злость, которую будила в людях Тьма… Это был звериный инстинкт, будь то упоение от удачной охоты, или неистовая ярость, с которой зверь защищает своё потомство. Бездумно, не оглядываясь на раны, отвоёвывает своё право проснуться на следующее утро.

Так и я, прорубая себе коридор в толпе тварей, боролся за своё право пройти по этой дороге. Тем более, скоро за мной следом спустятся мои спутники, и никто из них не должен стать обедом.

Я даже удивился, когда понял, что всё закончилось. Вот всего пару секунд назад перед моим лицом клацали страшенные зубы размером с клинок, но теперь пещера вдруг погрузилась в непроницаемую тишину. Такую звенящую, что мне стало даже страшнее, чем в обществе хищников, желающих меня съесть.

Догадавшись, что это всего лишь отзвуки кипящей крови, не желающей успокаиваться, я постарался быстро взять себя в руки. Вот так привыкаешь, привыкаешь к магии, а когда снова надо поработать руками, тело будто бы бунтует и желает взять контроль над эмоциями.

— Там-там-там! — проскакал мимо резвящийся Кутень.

Он был измазан в крови подземных существ и мог смахнуть её одним превращением в тень, но пока явно не желал. Сам цербер лично загрыз около полусотни тварей, и теперь рыскал по пещере туда и сюда, воинственно выпячивая грудь и тараща вверх хвост. То ли искал затаившихся врагов, то ли того, кто оценит его храбрость.

— Молодец, — я потрепал проскочившего мимо цербера, и тот возмущённо покосился на меня. Мол, я тебе что, щенок неразумный⁈ Хотя, сам того не осознавая, завилял огромным хвостом.

Мы двинулись дальше по тёмной пещере. Зрение Кутеня позволяло оценить, что это так же был длинный тоннель, ведущий далеко вперёд, только огромный. Свет моих светлячков не доставал до сводов, если только не посылать их под самый потолок.

Глухой шорох позади заставил нас обернуться. Кутень сначала зарычал, а потом завилял хвостом, когда увидел, как из той дыры, из которой я вылез, вдруг стал бить яркий свет. Через мгновение оттуда показался сияющий молот, а потом и довольное лицо Луки.

— Господин Малуш, мы догнали тебя! — мальчишка спрыгнул вниз.

Я тут же оказался рядом, присматривая за тем, чтобы он не коснулся смертельной магии. Сверху заскрипели камни и просто стали обваливаться, потому что через прореху пытался пролезть медоёж.

Следом за зверем, который протиснулся с огромным трудом, показалась и Креона.

— А Виол? — спросил я.

— Он догонит, — ответила чародейка, которой я помог слезть, — Ты же сам просил его объяснить броссам, что происходит. А они все злые теперь, и слушать особо не хотят…

Я лишь поджал губы, чувствуя, какие проблемы оставил Виолу. Мы то что? Отбили Камнелом, а теперь ещё несёмся по горам с божественным предназначением, оставляя за собой лишь руины. А барду теперь надо убедить горный народ, почему их деревня вся разрушена, и кто во всём виноват…

Лука поднял молот, который засиял ещё ярче. Пещера резко осветилась, заиграли острыми тенями каменные сосульки на высоком потолке. Как я и думал, пещера уходила в непроглядную тёмную даль.

Ну вот, наконец-то нормальное освещение. Моя магия огня и рядом на стояла со светом юного паладина…

— Господин Малуш, я просто чувствовал, что надо спешить, — сказал Лука, по деловитому взбираясь на Бам-бама. Медоёж рычал и принюхивался к горе покорёженных тел, чувствуя, что здесь только что была великая битва.

Кутень же так и хорохорился перед ним, выпячивая грудь и показывая, кто именно устроил тут победу над сотней кровожадных тварей…

* * *

Конец 7го тома.

Следующий тыц — https://author.today/reader/459697/4277800

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

НеТемный 7

Content

НеТёмный 7

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Nota bene