Георгий Лопатин

Князь Рус

Рождение нации

© Георгий Лопатин, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

1

Осень после незадавшегося лета также выдалась не ахти, еще более холодной и дождливой. Лило буквально каждый день, пусть небольшой дождик, на пятнадцать минут, но стабильно. Каждые три-четыре дня начинался дождевой конвейер, когда лило по десять минут через каждые четверть часа, а раз в неделю дождь шел сутками напролет. И чем ближе к зиме, тем затяжнее были дожди. В общем, поганая погода, при которой можно обрасти мхом.

Но лично Рус такой погоде только радовался, ибо если у каких кочевников появилась мысль совершить нападение, то сделать это просто физически было затруднительно, так как кони в один момент вязли в грязи. Впрочем, с желающими тоже пока обстояло не очень, ведь кутригуры как военная сила по факту уничтожены в Крыму, и сейчас степь между Днепром и Доном перераспределяли между собой оногуры и выбитые аварами с востока утигуры, так что им было не до походов на славян. Остатки кутригуров, чтобы их окончательно не раздавили сии жернова, забились обратно в Крым, стоило только оттуда уйти славянам, и носа не казали.

Но если в плане погоды было холодно, то в плане деятельности очень даже жарко. Всю осень шли подготовительные мероприятия. В первую очередь доделывался транспорт: сани и арбы, а также целыми днями работали кузни, где устроили все тот же конвейерный поток работающих молотобойцев, чтобы произвести в достаточном количестве гражданскую продукцию: гвозди, лопаты, пилы, топоры, серпы с косами, дверные петли и так далее. Ну и цепи…

В конце октября пошел снег и ударили практически сибирские морозы. Малый античный ледниковый период продолжал зверствовать. С установлением постоянного снежного покрова в начале ноября с северо-западных окраин стронулись первые массы людей и двинулись на восток.

Как и ожидалось, юго-западные племена решили остаться в родных краях. Лишь отдельные племена и рода из союзов племен-отказников, те, что поумнее, или те, у кого имелись жесткие конфликты с соседями, решили присоединиться к Исходу.

– Что будем с ними делать? – спросил хмурящийся Лех.

Он решил посоветоваться с Русом как с князем Исхода, ведь его это тоже касалось самым непосредственным образом.

– Ничего.

Лех изумился, аж брови на лоб полезли, ведь такой отказ юго-западных племен – это удар по его власти как пана. То есть и остальные могут решить, что на Леха можно махнуть рукой и поступать так, как им хочется, несмотря на достигнутые ранее договоренности. Рус это понимал, но совет такой дал не из желания ослабить власть брата. Он пояснил:

– Мы не можем сейчас отвлекаться на них, Лех. Процесс запущен. Вот-вот предстоит выступать, и все силы придется бросить на охрану идущих людей, а тут, сам понимаешь, желающие нас покусать найдутся, те же оногуры…

Да, оногуры из возможных союзников, что могли прикрыть уходящих на север славян от степняков, превратились в обычную угрозу. Кровный союз окончательно распался после того, как от родовой горячки умерла Лыбедь, сестра братьев Кия, Хорива и Щека, что была выдана замуж за сына вождя оногуров.

– Что до отступников, их покарают боги за предательство и просто неразумность. Если подумать, то тебе это даже будет в чем-то выгоднее.

– Это в чем же?

– Когда на них вдоволь покатаются авары, а ромеи их при этом защитить не смогут, ибо оставшиеся сами должны служить защитой для ромеев, они обратятся к тебе за спасением, и ты их спасешь. Вот только ты вправе при этом будешь не сохранять племена в прежнем составе, а расселить обязанные тебе рода в других племенах, в том числе в своем, усилив тем самым как себя, так и тех, кто не будет тебе перечить по поводу и без.

– Хм-м… – с задумчивым видом выдохнул Лех, а потом улыбнулся. – Мне нравится твой план. Так и сделаем.

Рус же видел в этом первый шаг к объединению племен в единую формацию. После того как произойдет первый процесс слияния, последующие должны пойти легче, ведь прецедент уже есть. Хотя, конечно, не факт.

Собственно, Рус видел в переселении отличный способ перемешать славянские племена между собой, ослабить их прежние связи и при этом вынудить налаживать новые с новыми соседями, что, по его мнению, должно только сильнее сплотить их между собой.

А то ведь как раньше было? Племена общались в основном лишь с соседями и в итоге волей-неволей обосабливались, формируя пять-шесть центров, и процесс этот, как показала практика, зашел уже слишком далеко. Два таких центра настолько сильно обособились, что остались на месте, отказавшись принять участие в Исходе. И никак нельзя селить племена в прежней обособленности. Так что Русу и Леху пришлось хорошенько поломать голову, сидя над картой, распределяя зоны заселения племен, так, чтобы не вызвать у них сильного протеста (вожди все-таки не дураки и поймут, что сильным дроблением их хотят перемешать и тем самым ослабить) и при этом замедлить процесс обособления на новом месте. Но справились за счет вытягивания поселений старых племенных союзов по одной реке и заселения по параллельной реке другого племенного союза. В итоге северо-западные племена теперь будут соседствовать с юго-восточными, а вокруг них – северные и южные племена.

– Лех, когда пойдете на север, не трогайте южных балтов, оставьте тех, что живут южнее Припяти и Горыни, в качестве щита. Даже тех, кто живет севернее, по возможности отгоняйте именно на юг, пусть они станут щитом для нас от степняков.

– Предлагаешь оставить врага за спиной?

– Они нам теперь не сильно страшны.

– А если в жажде мести объединятся с аварами? Не забыл, что именно южные балты являлись основной целью наших походов за рабами?

– Не забыл, у меня одна из наложниц как раз балтка… Вот чтобы не объединились, нужно заключить с ними союз, если надо, то кровный (Чеха жени или еще кого), и постепенно сделать их частью себя. Нужно при этом поставить балтов перед выбором: или они становятся нашими союзниками, или в конечном счете окажутся размолоты, словно зерно между двух жерновов, то есть между нами и степняками.

– Попробовать можно…

– Собственно, я предлагаю тебе не сгонять на своем пути вообще всех балтов, а вбирать их малыми частями (скажем, один род на племя), расселив их семьи по нашим родам. Мало того что это освежит нашу кровь и в перспективе усилит количественно, так еще они послужат нам учителями в плане хозяйственной деятельности на чужой земле.

– Да, это хорошая мысль… – признал пан Лех. – Сам о подобном думал…

Что до прибывающих людей, то для них все, что мог сделать Рус, это подготовить достаточно топлива, для чего северные племена, живущие в лесной местности, активно рубили деревья и сплавляли их по рекам. Продовольствие у них имелось свое, но и тут имелась подкормка в виде рыбы. Сети буквально перегораживали реки и опустошали их от всего, плавающего в воде…

Но пока западные племена подходили, накапливаясь на берегах Южного Буга, северо-восточные племена в начале января, как только на речках встал достаточно крепкий лед, двинулись на север, выходя к Днепру в район, где теперь так и не возникнет город Киев. Эта река также оказалась прочно скована льдом, и, собираясь в крупные массы по пятьдесят-семьдесят тысяч человек, люди двигались дальше, растягиваясь на многие версты, ведь шли не только люди, они гнали огромное количество разнообразного скота: баранов, коз, лошадей и коров.

Впереди и на флангах двигались крупные отряды охраны, облаченные в черные доспехи, и если имелись ватаги, желающие пощипать караван переселенцев, то, увидев такую силу, они быстро отказывались от своей затеи, потому как даже после удачного нападения уйти с добычей далеко не смогут. Возможно, они пытались договориться между собой, чтобы напасть уже более крупным отрядом, чтобы можно было отбиться и раствориться в лесах. Ну а пока договаривались, огромная змея из людей, повозок и животных медленно ползла на север, делая не больше десяти-пятнадцати километров в день, ибо и день короткий, и, пока светит солнце, надо не только пройти как можно больше, но и разбить лагерь для ночевки.

Вставали люди еще в потемках, готовили еду, ели, сворачивали походные чумы и с первыми лучами солнца, воздав все необходимые требы богам, дабы дорога их была легка, отправлялись дальше в путь.

2

Одним из недостатков зимнего Исхода являются болезни, провоцируемые холодом и усталостью, а именно, неизбежные простуды. Именно эта болезнь, что могла перейти в воспаление легких с практически стопроцентным смертельным исходом, самая опасная в таких условиях. Когда долго идущие люди начинают испытывать жажду, они или пьют холодную воду, или вовсе начинают есть снег. Дабы минимизировать потери от простуды, а ею страдают в первую очередь дети, Рус и заказал у ромеев столитровые самовары, доверив их эксплуатацию жрицам Живы.

Эти бронзовые емкости, поставленные на усиленные сани с железной печкой, в пути, прямо на ходу грели воду, в которую добавляли различные ягоды и плоды для витаминизации: малину, смородину, шиповник, боярышник, рябину и прочее, что женщины собрали и засушили за лето, пока их мужчины тусили в Крыму. Двигаясь из начала в конец колонны и обратно, жрицы поили всех желающих, строго следя за тем, чтобы путешественники не хлебали холодную воду. Ночью в самоварах варили кашу, чтобы утром люди меньше тратили времени на готовку.

Так что Рус надеялся, что хотя бы от простуды он людей убережет… по крайней мере от тяжелой ее формы со смертельным исходом, и не получится так, что чуть ли не половина детей погибнет в дороге, за что его проклянут убитые горем родители. Так-то кашляющих все равно хватало.

Главное еще, чтобы не сильно вспотели в движении. Собственно, люди все же не идиоты и должны были понимать, что вечером следует быстро обтереться полотенцем и переодеться в сухое, тем более что им это прямо было рекомендовано. Ну а кто не следует наставлениям жриц богини Живы, то кто ему доктор? Сами себе злобные буратины…

Если для сохранения здоровья Рус сделал все, что мог, то для того, чтобы предупредить гибель людей от нападения балтов, он… тоже сделал все, что было в его силах, но угроза сохранялась. Проблема даже не в том, что противник попытается пробиться к идущим, а в том, что людей могли осыпать стрелами издали.

Дабы минимизировать подобные потери, сопровождающий отряд был поделен на четыре части. Помимо хвостового и головного отрядов имелось еще два, что шли внутри колонны, разбивая ее на три части, так что среагировать на атаку они могли вполне оперативно. Главное, чтобы разведка не проспала, и воины сумели достаточно быстро выскочить навстречу врагу.

С последним могли возникнуть трудности, так как с боков двигались практически сплошным потоком стада различной живности. Но если подумать, то они тоже служили неплохой защитой от нападавших, если оные захотят побить переселенцев холодным оружием. Но чтобы до такого не дошло, активно работала разведка. Небольшие кавалерийские отряды по тридцать человек на подкованных шипастыми подковами лошадях сновали по окрестностям, выискивая малейшие следы присутствия вражеских отрядов. Но пока все было чисто. Лишь следы одиночных разведчиков, а может, обычных охотников, виднелись тут и там.

Зимний исход в этом плане, в отличие от летнего, выгодно отличался. То есть врагу при всем желании незаметно, укрывшись в «зеленке», вплотную к цели не подобраться и не устроить долговременную засаду: замерзнут напрочь. Быстро преодолеть дистанцию откуда-нибудь из глубины лесного массива тоже затруднительно: мешают сугробы, так что быстро не побегаешь, а кроме того, лес хорошо просматривается, поэтому любое движение быстро фиксируется. Единственная возможность подобраться близко появлялась ночной порой и во время густого снегопада. Вот только для потенциальных нападающих это тоже тот еще квест.

Когда приходило время вставать на ночевку, мужское население начинало активно работать пилами и топорами. Но они не столько добывали дрова, на которых женщины готовили еду, сколько создавали оборонительный периметр. Для минимизации работ выбирали участки с высоким и обрывистым берегом, разведчики помимо врагов искали еще и удобные места для ночевки.

Внутренний периметр, в котором ночевали люди, делался за счет повозок, что выстраивали кругом; в случае, если берег низкий, то и по берегу; плюс дополнительно ставили ежи из связанных между собой трех кольев, и ежи эти также связывались между собой.

Внешний периметр создавался за счет засеки. В пространстве между внешним и внутренним периметром ночевали животные. Так что если нападавшие имели целью не нападение на людей, а угон скота, то их ждал большой облом. Такое расположение скота служило людям дополнительной защитой. Во-первых, еще одно препятствие, а во-вторых, увеличивается дистанция, если враг решит тупо обстрелять лагерь из луков и забросать его дротиками. Ведь деревья внутри периметра на дрова как раз не трогали, чтобы их кроны защищали от такого дальнобойного навесного обстрела. Чтобы враг не подобрался незамеченным на дистанцию стрельбы, за кольцом засеки разводили большие костры, которые освещали окружающее пространство до самого утра.

А вот густой снегопад, точнее вьюга, представляла опасность сама по себе, особенно если застигнет в пути. Подгадав непогоду, противник мог воспользоваться ею, стремительно атаковать и если не побить людей, то угнать часть скота и при этом без особых проблем уйти, ибо преследовать в таких условиях себе дороже, а выпавший снег скроет следы.

Но и тут имелась возможность предохраниться заранее. Рус прекрасно помнил свой опыт морского путешествия на реквизированной у ромейского купца галере, а точнее, вспомнил про предсказателя погоды, старого раба Пирота, страдавшего жестокой метеочувствительностью. Рус попытался найти таких же метеозависимых людей среди славян и, конечно же, нашел. У кого голова раскалывалась, у кого суставы ломало, у кого старые раны болеть начинали, так что у него имелась своя группа погодных предсказателей. И пусть они работали не так четко и точно, не могли предсказать конкретный тип изменения погоды (сильный ветер или снег), продолжительность того или иного явления, как это делал Пирот, просто потому что до сих пор статистику зависимости своих головных болей и изменения погоды целенаправленно не вели, но тем не менее подсказать с точностью до суток, когда испортится погода, были в состоянии. Рус был уверен, что и среди врагов имеются такие же предсказатели, и преследователи, опираясь на подобные подсказки, могли спланировать вылазку.

Благодаря таким предсказаниям серьезная непогода с вьюгами и метелями переселенцев в пути практически не заставала. Рус, прислушиваясь к стенаниям «метеорологов», останавливал движение, давая лишний день на отдых. Тем более что по плану и так предстояло давать один день полноценного отдыха на каждые пять дней пути, чтобы люди могли не только физически отдохнуть, но и провести техосмотр транспортных средств и, если надо, что-то подремонтировать, починить одежду, особенно обувь. Так что в целом график движения выдерживался.

3

Спустя две недели после выхода, преодолев около ста пятидесяти километров по льду Днепра, переселенцы вышли на Припять, прошли еще пять дней и достигли места, где в нее впадала река Словечна. Отсюда началось расселение первых родов, точнее целого племени.

Селились плотно, не по двадцать-тридцать семей в одной деревушке и по пять-семь деревушек в «кусте» на удалении пяти-десяти километров друг от друга, с удалением подобных «кустов» на пятнадцать-двадцать километров между собой, как привыкли, а фактически создавали полноценное племенное городище. Как говорится, в тесноте, да не в обиде. Мельче просто нельзя было в целях безопасности, ибо небольшие деревушки могут стать легкой добычей для аборигенов, которые непременно захотят напасть на чужаков и поживиться их добром, плюс самих чужаков в рабы определить. На столь крупное поселение они нападать поостерегутся, по крайней мере в первое время, а потом уже поздно будет… пить боржоми.

Собственно говоря, большое городище требовалось лишь на первое время, пока переселенцы не освоятся на месте и не разберутся что к чему. Уже после, в зависимости от того, какие сложатся отношения с аборигенами, начнется расселение (мирное или не совсем). Оставалось только надеяться, что больших дураков ни среди аборигенов, ни среди переселенцев нет и больших конфликтов не возникнет.

Первое городище решили ставить на слиянии Припяти и Словечны. Поскольку на дворе стояла зима и земля мерзлая, отогревать ее и копать было слишком долго и муторно, периметр для городища закрыли не привычным частоколом, вкопанным в землю на насыпном валу со рвом вокруг (это все летом будет сделано, по крайней мере выкопан ров), а методом сруба. Рубили небольшие башенки три на три метра, между ними закладывали горизонтальные бревна десятиметровой длины. Такая стена из сырого леса, конечно, долго не простоит, но на пару-тройку лет хватит, а там заготовленный позже лес высохнет, из него и поставят нормальную стену.

Стену для городища благодаря имеющемуся в большом количестве инструменту для работы с деревом возвели всего за два дня. Поставили не только периметр, но и сколотили полноценные ворота, повесив их на настоящие железные петли, которые сковали из крымского железа еще летом. Также заготовили большое количество древесины под строительство домов, но их рубить переселенцы будут уже самостоятельно, так как Рус повел народ дальше.

Требовалось торопиться. Единственное, что он проконтролировал, так это строительство большой бани, для которой были заранее изготовлены котел для воды на десять литров и железный лист для каменки, чтобы можно было подать пару.

Прошло пять дней, достигли слияния Припяти с рекой Птичь, там поставили еще одно городище, но уже за три дня. И снова в путь. Еще пять дней хода. Там, где в Припять впадает река Случь, также поставили очередное городище. Четвертое городище поставили на реке Цна, а пятое – на слиянии с Ясельдой. На этом расселение волынского союза племен было завершено.

Местные, на удивление, проблем не доставляли, и все меры предосторожности оказались излишними (но тут, как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть). Рус ожидал достаточно упорного сопротивления, вылазок, каких-то партизанских действий, но все было тихо. Припятьские балты-ятвяги сидели по своими поселениям, в самом крупном из которых насчитывалось всего пятьдесят полуземлянок, и лишь хмуро-настороженно зыркали из-за частоколов, провожая суровыми взглядами проходящих мимо славян. Видимо, ожидали в любой момент нападения на себя. Не дождались.

«А собственно, что они могли нам сделать? – задумался он над пассивным поведением балтов. – По большому счету, ничего. Свалились им как снег на голову, они и среагировать-то не могли. Чтобы собрать армию, способную нам противостоять, нужно время, и довольно много».

К тому же населения тут оказалось весьма немного, и чем дальше на запад по Припяти, тем меньше. Ну да, там тоже славяне, что время от времени совершали нападения на восточных соседей.

Вообще общая численность балтов, по оценке Руса, едва ли превышала численность славян, то есть около миллиона человек, и это на огромной территории от линии по рекам Одр – Висла – Буг на западе, до района Москвы на востоке и от Балтийского моря на севере, до истоков Днестра и Южного Буга, а также Десны на юге. Так что плотность населения, особенно здесь, на юге, где их постоянно прессовали то славяне, то оногуры, была весьма малой.

Бежать балты тоже никуда не могли, тем более что славяне никого, собственно, не гнали хотя могли разворотить все их поселения с легкостью. Ведь образ жизни балтов по факту ничем не отличался от образа жизни славян, все те же крохотные деревушки на двадцать-тридцать семей, и стоит окружить такую деревушку всего сотне закованных в черное железо воинов, как они сами сдадутся, видя бесперспективность сопротивления. Вот только никакой надобности в разорении аборигенов не имелось. Во-первых, своего продовольствия достаточно, а это, пожалуй, единственная вменяемая причина для агрессии. Во-вторых, любая заварушка – это потеря времени, на что Рус пойти не мог, он и так едва успевал.

Да и куда они побегут посреди зимы? И далеко ли убегут, прихватив лишь то, что могут унести на себе? Ведь с живностью у балтов было откровенно плохо, по факту крупного скота нет, лишь козы да овцы; жили в основном за счет охоты и рыбалки, сеяли что-то понемногу на кое-как обработанных полянках. Да и кто их, беглецов, ждет? Кому они нужны? Разве что в качестве рабов примут с радостью. Если у славян в законе было сказано, что славянин не мог держать в рабстве другого славянина, то у балтов с этим оказалось все гораздо проще. В общем, деваться аборигенам было некуда.

Хотя желающих избавиться от соседей среди переселенцев хватало. Это естественно – никто не любит, когда под боком находятся чужаки, волей-неволей начинаешь видеть в них угрозу. Но Рус настоял на мирном соседстве, оценив реальную обстановку на месте. Она, по крайней мере тут, в районе Припяти, складывалась очень благоприятной для переселенцев.

– Зачем они нам тут? – выражал недовольство один из волынских вождей. – Давайте их разорим, часть – в рабы, а остальных сгоним прочь!

– Не нужно никого никуда гнать. Вместо того чтобы на ровном месте плодить врагов, начав лить кровь без повода, лучше сделаем из них союзников.

– Как?

– Что значит как? Обычно! Породнитесь с ними! Отдайте им своих дочерей и возьмите их дев себе в жены.

– Ну да…

Волынские вожди стали что-то прикидывать в уме, оценивая перспективы. Дураками они не были и прекрасно понимали, что если породниться с этими балтами, то они станут «младшими партнерами» на фоне славян, которые имели отменное вооружение и броню, а также прекрасный и в большом количестве инструмент, в то время как балты оказались совсем нищими.

– Избавьтесь только от тех, кто воду начнет мутить да к восстанию подбивать. Такие обязательно появятся, и будут они из самых богатых и влиятельных родов. Желательно сделать это руками своих новых родичей, наверняка найдутся те, кто этих центровых ненавидит. Отдать им все трофеи в качестве награды и, может, даже что-то сверху дать из своих старых доспехов. Вообще пообещайте, что в течение нескольких лет те, кто войдет с вами в союз, получат инструмент, оружие и доспехи.

– Где же мы это возьмем?

– Я дам.

Оставшись у Ясельды ждать Славяна, который должен был вскоре привести вторую партию переселенцев для расселения их дальше на север (он должен был выйти спустя неделю после старта Руса), вождь послал отряд в сотню человек дальше на запад, к реке Буг, к Леху, чтобы узнать, как идут у него дела. Получил весточку от Чеха, что также вышел на Припять и, двигаясь навстречу Русу, тоже стал основывать городища. Первое он поставил на самой Припяти, в пяти днях от истока, второе – на Турье, третье – на Стоходе, четвертое – на Стыри, в сорока километрах от ее слияния с Припятью, а пятое городище основал на Горыни, в пятидесяти километрах от ее слияния со все той же Припятью. Возникло своеобразное южное порубежье.

Впрочем, Лех тоже выслал свой отряд проверить, как обстоят дела у Чеха с Русом, и посланцы поведали, что пан Лех, поднявшись по Днестру, дошел до слияния Буга с Вислой, где и решил основать свою столицу с явным прицелом на то, что в будущем она окажется в самом центре его земель, после того как наладится сотрудничество с местными славянскими племенами. Посланники также поведали, что Лех уже в пути начал вести активные переговоры с некоторыми вождями, которые находились в споре с соседями, обещал защиту от балтов в обмен на признание своего главенства.

«Ну что же, именно так англичане покорили такую огромную страну, как Индия, поддерживая одних раджей против других, что жестоко враждовали между собой и готовы были принять чью угодно помощь, только бы сокрушить своего старого врага, – подумал Рус. – Здесь ситуация ничем не лучше. Славянские племена разобщены и тоже режутся между собой почем зря. Не было у местных славян своего Пана, который смог бы объединить их в единую общность, ибо, по большому счету, в этом у них не имелось необходимости, в отличие от причерноморских славян, подвергавшихся постоянному давлению со стороны кочевников. Аналог его, Само, что, по преданиям, создал бы здесь, на севере, спустя почти сто лет первое славянское королевство, теперь не факт, что вообще родится. Впрочем, это уже неважно, этим делом займется Лех. Собственно, балты в плане разобщенности ничем не отличаются от славян, и если все правильно сделать, то и тут можно сыграть на противоречиях, помогая одним против других взамен на союз-протекторат, а потом, как англичане, набрать из местных своих сипаев, чтобы уже их руками воевать против своих врагов…»

Вообще, первый этап Исхода получился на изумление удачным. Рус что-то излишне накрутил себя на сопротивление местных, видимо, по аналогии того, как проходил исход тех же готов и вандалов, что постоянно резались с местными. Не учел тот факт, что готы и вандалы, когда уходили из своих мест, вторгались в более обжитые районы с развитой военной силой, а у него все наоборот, вторжение шло в слабозаселенные регионы, где с воинами дело обстояло весьма посредственно.

«Но если что-то начинается очень хорошо, то продолжается очень плохо…» – невольно подумал Рус и сплюнул.

А беспокоиться было о чем: Славян уже два дня как, согласно плану, должен находиться здесь, но от него до сих пор ни слуху ни духу… Оставалось надеяться, что всему виной плохая погода.

4

Рус, изрядно обеспокоившись задержкой брата, утром третьего дня послал гонцов к Славяну, чтобы выяснить причину его отставания от графика. Ведь уже Чех почти на месте со своей второй партией переселенцев.

Младшие братья Леха сейчас активно ставили городища на Висле и ее восточных притоках между Бугом. Рус и Чех по плану, двинувшись по Ясельде собирались совместно колонизировать пространство между реками Неман на востоке и Бугом на западе. Благо, что между этими двумя реками имелась целая речная паутина на основе реки Нарев с десятками притоков от мелких речушек до довольно крупных рек со своими притоками.

Чтобы не мотать себе лишний раз нервы в попытке догадаться, что пошло не так у Славяна, Рус решил пообщаться с местным вождем с забавным именем Ушач, чтобы наконец получить более-менее точное представление о местной политической обстановке. Даже не столько о местной (местной обстановкой пусть теперь местные же славянские вожди занимаются и под себя ее гнут), сколько о ситуации на северных землях, куда предстояло идти.

Признаться, когда начинался процесс планирования Исхода, Рус, чтобы не кидаться наобум, конечно, попытался узнать, что тут и как, через опрос тех же рабов, захваченных в последних набегах, но вызнать в реальности мало что удалось, ведь рабы были в основном из южных балтов, и о том, что творится у тех же племен, живущих вдоль Припяти, они имели самое смутное представление. Что уж говорить об их знаниях о жизни еще более северных сородичей? Доходили только слухи, а они, как известно, имеют свойство искажаться самым причудливым образом с каждым передающим звеном, обрастая подробностями вплоть до того, что могли повернуть все с ног на голову, прямо как в известном анекдоте. Один приятель спрашивает другого: «Это правда, что вы выиграли в лотерею машину?». А тот ему отвечает: «Правда. Только не машину, а квартиру, и не в лотерею, а в покер, и не выиграл, а проиграл».

Единственное, что удалось выяснить достоверно, ятвяги делились на три обособленные группы по пятнадцать-двадцать племен: южан, срединных (тех, что на Припяти живут) и северян. Между собой они контактировали слабо, все больше во время вооруженных конфликтов.

Еще севернее, облюбовав все побережье Балтийского моря, обитала группа племен под общим названием пруссы. Но эта территория для южан и вовсе являлась Терра инкогнита. Истории о пруссах, их нравах напоминают байки о псоглавцах, что правда, а что вымысел, без пол-литра не разберешь.

Рус хотел мирно договориться с северными ятвягами, пусть через ультиматум, но и пряник какой-никакой дать, для чего требовалось отправить к их вождям своих послов и вызвать на переговоры. Но чем больше получал информации, тем отчетливее понимал, что грядут проблемы.

Для него идеальным вариантом был бы либо разговор с единым вождем, с которым можно заключить союз, в том числе через брак (того же Чеха женить), либо отсутствие объединенных племен в принципе. Но, увы, случился «закон Мерфи»: если неприятность может произойти, она случится. Вырисовывался средний вариант, как палец на кулаке.

– На западе сейчас под своей рукой держит четыре племени вождь Йен, – пояснял Ушач политику северных соседей. – Прямо на севере держит пять племен вождь Хоф, на востоке сразу семь племен держит вождь Ломж.

– И как они между собой живут?

– Когда как… – флегматично пожал плечам Ушач, сделав добрый глоток медовухи. – Когда враждуют, когда замиряются… чтобы на пруссов напасть.

– А сейчас как?

– Не знаю… Разве что прошел слух, что Ломж готовит поход… А на кого?.. – Ушач снова пожал плечами.

Ну да, его племя далеко, и его не особо волнует, что происходит где-то на северо-востоке.

– А на вас часто нападали? Тот же Йен или Хоф?

– Не… Что с нас взять?

Это да. Нищета у припятьских ятвягов поистине страшная, даже с тканями у них беда, в основном в шкурах ходили, разве что из шерсти и крапивы что-то ткали, но мало. По сравнению с ними южане выглядели богачами, ведь у них помимо тканей и некоторого количества железа водился крупный рогатый скот, кони, и, как следствие, именно южане становились жертвами нападений припятьских ятвягов. Так что не только славяне их тиранили, но и «свои».

Как следствие, у припятьских ятвягов с племенными объединениями не просто плохо, их вообще нет. То есть каждое племя жило само по себе, вступая лишь в краткосрочные военные союзы на время набега на тех же южан или славян на западе, ну или если между собой что-то не поделили, союзников искали. И это понятно. Ведь причин, по большому счету, для укрупнения у них нет, в отличие от тех же южан, у которых начался процесс объединения под влиянием двойного прессинга как с севера, так и с юга.

– И все-таки в данный момент между Йеном и Хофом какие отношения? Соседи ваши как-никак…

– Вроде как нейтральные… – снова пожал плечами Ушач.

«Значит, им ничто не помешает объединиться против общего врага, если нас таковыми посчитают, а они, конечно, именно так и посчитают, – подумал Рус. – Но все равно надо попытаться договориться… Пусть у Чеха будет две жены… для начала».

Доводить дело до драки Рус отчаянно не хотел. По крайней мере не сейчас. Ведь стычки легко могут перерасти в партизанскую войну, и если зимой это не сильно страшно, то летом в любой момент придется ждать стрелу из ближайшего куста.

«Значит, если не удастся договориться, то нужно ударить так, чтобы ни у кого даже мысли не возникло партизанить», – снова подумал он и поморщился.

На войну требовалось время, очень много времени, а надо расселять вторую волну, и на подходе идет третья. Мешал цейтнот. Все надо делать бегом-бегом, не остановиться, а как известно, поспешишь – людей насмешишь. Так-то, будь больше времени, может, и удалось бы договориться со всеми тремя вождями до того, как произойдет вторжение в их земли. А так… Ну кто потерпит ситуацию, когда тебя ставят практически перед свершившимся фактом и выдвигают ультиматум? Особенно если чувствуешь за собой силу. Кроме того, славянам практически нечего было предложить балтам взамен занимаемой земли. Разве что совместные набеги на восточных соседей… Тех же ливов, латгалов и прочих… Так себе компенсация, ибо они тоже голь перекатная.

Тем не менее послов к Йену и Хофу Рус решил послать уже на следующий день. Что же касается Ломжа, то, выслушав характеристику его характера из уст Ушача, князь понял, что с северо-восточным вождем ятвягов каши не сваришь, слишком задирист и много о себе мнит. Слова Ушача подтверждались тем, что у Ломжа под рукой уже семь племен, а он все зарится на прочих соседей. Такой видит себя только первым и ни под чью руку добровольно не пойдет.

«Этот точно в драку полезет, – вздохнул Рус. – Теперь непонятно, когда ждать его удара, ибо первым в данной ситуации бить нельзя. Одно дело, когда ты обороняешься, и совсем другое – прямой агрессор. Тогда на тебя остальные сагрятся со стопроцентной вероятностью, а так есть шанс, что останутся в стороне, при условии, конечно, что им будет предложен выгодный договор…»

Рус подумал, что местным в принципе можно предложить совместную атаку на пруссов, так сказать, вернуть им исконно-посконную землю предков, что у них отжали эти изначально готские племена (у них даже язык другой, другие боги), но главное, это, конечно же, допустить их до торговли янтарем.

В то, что удастся договориться миром с пруссами, Рус не верил от слова совсем. Так что война с ними, по его мнению, была просто неизбежна. Главное, что он получил подтверждение тем сведениям, что между ятвягами-северянами и пруссами идет необъявленная война. Кто являлся зачинщиком этой войны, уже не узнать, слишком давно она идет – несколько поколений. Может, и ятвяги. Все-таки пруссы, сидя на янтаре, что пользовался большим спросом в Ромейской империи, считались довольно богатыми (вот у них кавалерия как раз имелась), а чужое богатство всегда вызывает зависть и желание это богатство отнять.

А может, и пруссы, что, как известно, вторглись в эти края и отжали у ятвягов прибыльный бизнес по торговле янтарем. Первая волна миграции с готских земель прошла в 180–200 годах и длилась 250 лет. Вторая и гораздо более краткосрочная волна (даже, скорее, вторжение) произошла совсем недавно, сорок лет назад, в 514 году, когда в земли пруссов заявились два брата Брутен и Видевут с войском готов, что подмяли под себя все прусские племена, став их правителями. Правда, их сыновья власть удержать не смогли, передрались между собой, и все вернулось на круги своя.

Русу на причины было глубоко плевать, главное, что на этом противостоянии тоже можно сыграть. Только надо поторопиться и не допустить, чтобы ятвяги, по крайней мере Йен и Хоф, смогли объединиться против общего врага.

5

– Князь! – буквально ворвался в полуземлянку один из дружинников Руса.

– Что, Халява?

– Гонец от твоего брата Славяна!

Руса буквально вынесло из полуземлянки, и он увидел с десяток всадников, что едва не падали от изнеможения с коней, которые также едва стояли на ногах, пена стекала по их мордам. Причем половина всадников была из тех, что он сам послал к Славяну.

Рус подошел к главному, который только что жадно выпил кувшин теплой воды. Остальные тоже пили, так что аж захлебывались.

– Говори!

– Князь… атаман Славян остановил переселенцев у городища на Цне…

– Почему?

– Прискакали гонцы из городища на Случе… на него напали местные…

– Ясно…

Рус посмотрел на запад. Солнце уже практически закатывалось за горизонт, так что идти на помощь было поздно. Только если с утра.

– Оборонит он городище, – уверенно сказал ставший рядом Чех.

– В этом я не сомневаюсь. Проблема в том, чтобы понять, кто напал, Хоф или Ломж.

– Ты хочешь сказать, что если это Хоф, то…

– Именно, Чех. Если уж Хоф напал, то Ломжу это сами боги велели, посему под угрозой восточные городища на Птичье или Словечне. Так что остаешься за старшего… А то, может, еще и Йен отважится на нападение на Турью или Стоход. Хотя вряд ли, конечно, не те у него силы, но кто его знает? На простой грабительский набег с угоном скота вполне может отважиться.

Чех согласно кивнул.

В каком-то смысле Рус даже испытал облегчение. Теперь не нужно разводить лишний политес и договариваться с ятвягами, что-то им предлагая. Сами напали, причем формально атаковали чужие земли, и значит, теперь можно поставить свои самые жесткие условия. Это если, конечно, удастся хорошенько их прижать.

С отрядом в пять сотен человек Рус поутру помчался на восток. Расстояние, на преодоление которого переселенцы тратили пять дней, он проскакал за один, пусть и одвуконь. Еще один скоростной дневной переход, и Рус добрался до слияния Припяти со Случью, где стояло городище, на которое напали местные.

Славян встретил его, радостно улыбаясь.

– Как все прошло? – спросил Рус брата после крепких объятий.

– Хорошо! Мы подоспели вовремя и разогнали нападавших, крепко их побив! Шесть сотен покрошили! Как влетели в них, так и начали топтать да сечь! Хотя они и сами могли бы отбиться… Разве что местные присоединились бы, тогда да, могло бы получиться. Но они не успели выступить… К своему счастью.

– Сколько их было?

– Около трех тысяч. Сотни четыре под стенами потеряли, потом, как я уже сказал, мы где-то около шести сотен положили, итого около тысячи их слегло, а остальные разбежались, по лесам сныкались.

Рус понятливо кивнул. Мужского населения в городище на Случье насчитывалось около пяти тысяч, то есть минимум тысяча боеспособных мужиков, причем в нормальных доспехах, плюс еще пара тысяч пригодных к бою. Могли победить, даже выйдя в чистое поле с махачем стенка на стенку. Но поступили они все же правильно. Потери были бы чувствительные, а так подоспела кавалерия из-за холмов, и врагу не осталось ничего другого, как спешно ретироваться.

– Пленные есть?

– Конечно! Две сотни сразу наловили. Я разослал отряды по полсотни всадников, так они до сих пор отлавливают небольшие группы по пять-десять человек.

– Узнал, кто их привел?

– Естественно! – усмехнулся Славян. – Это некий вождь Хоф. Что теперь делать будем?

– По-хорошему надо теперь к нему с ответным визитом отправиться, а то как-то невежливо будет: он у нас был, а мы, выходит, побрезговали… Обидится еще.

Славян жизнерадостно заржал.

– Да и местные не поймут, решат, что боимся в дебри соваться.

– Так в чем проблема, Финист? Давай наведаемся, погостим! Тем более что защищать его городище, скорее всего, почти некому. Лишь сам вождь с малой дружиной успеет добраться до дома, ибо только они и передвигались на конях, остальные пришли пешком.

– Проблема в Ломже, это еще один вождь…

– Да, я знаю, – кивнул Славян. – Порасспрашивал о местных вождях…

– Ну, значит, уже знаешь, что он собой представляет и сколько сил может собрать.

– Опасаешься нападения с его стороны?

– Верно. Если уж Хоф напал, то Ломж и подавно. Осталось только понять, когда и где.

– Вполне возможно, что уже напал, – нахмурился Славян и невольно посмотрел на восток.

Ломж, по их оценке, мог собрать больше пяти тысяч бойцов, а это уже серьезно, городище могло и не пережить осады такими силами.

– Вот и я о том, брат. Так что надо завтра уже выдвигаться дальше на восток, проверить, как там складываются дела.

И снова изматывающая скачка от рассвета до заката. Но в городище на Птичье все было спокойно. Рус пообщался с вождем.

– Разведку окрестностей проводите?

– Только на полдня пути…

Рус понятливо кивнул. Это даже не столько разведка, сколько охотничьи партии уходили за добычей. Но хоть так.

– Местные как себя ведут?

Вождь только пожал плечами.

– Тихо, настороженно.

– Сватались уже к местным?

– Да…

– И как результат?

– Простые люди готовы, а вожди пока выжидают.

– Понятно…

Князь позадавал еще вопросы, но ничего внятного вызнать не смог. Ясно одно, что пока славяне не покажут свою силу аборигенам, продемонстрировав, что могут не только защититься, но и наказать покусившихся на них, местные балты-ятвяги будут в целом выдерживать нейтралитет.

– Славян, придется тебе остаться здесь на случай, если Ломж нападет именно сюда. Я же поскачу дальше…

Младший брат понятливо кивнул и посоветовал:

– Возьми тогда наших заводных лошадей.

– Да, спасибо, брат, это будет полезно.

Дело в том, что самое первое городище оказалось слишком далеко от второго, что на Птичь. Не сорок-пятьдесят километров, а все семьдесят. Так что одвуконь за световой день могли и не успеть добраться, а вот отриконь уже можно.

Руса же гнала тревога. Городище на Словечне являлось слишком лакомой целью для потенциального агрессора, несмотря на то что оно было самым крупным из всех прочих, что основали на Припяти. Это поселение словно само просится, чтобы его разорили, и аборигены с разбойным типом мышления не смогут избежать столь сильного искушения.

И вот новая, еще более изматывающая скачка. Ведь это был уже четвертый бросок, и усталость накапливалась. То, что Ломж не устоял перед искушением, стало ясно еще задолго до того, как Рус добрался до места. Из-за горизонта в районе городища поднимался густой черный дым, который был хорошо заметен даже в быстро опускающихся сумерках.

– Вперед!

Нахлестывая роняющих пену лошадей, пять сотен всадников пошли в последний рывок.

6

Вот уже и зарево пожара видно. Языки пламени поднимались выше деревьев. Горело в районе ворот. Что там произошло, можно было только гадать. Возможно, что противник устроил поджог специально. Зачем штурмовать и терять людей, когда все можно решить гораздо проще с помощью огня?

Последний отрезок пути воины гнали как на пожар… Собственно, так оно и было. Скакали, сменяя под собой лишь двух лошадей, эксплуатируя их буквально на износ, только бы у третьей осталось хоть сколько-нибудь сил для последнего рывка.

Рус вместе с полудюжиной дружинников самолично отправился на разведку, пока остальные воины приходили в себя после бешеной скачки и готовились к бою. Огромный пожар прекрасно освещал все вокруг, так что, несмотря на опустившуюся ночную темень, все было видно как днем.

Двигались со всеми предосторожностями, которые оказались напрасны, так как никаких секретов ятвяги не выставили. Во-первых, было не до изысков с секретами, не те сейчас времена, а во-вторых, все нападающие находились сейчас у городища в предвкушении, когда же наконец прогорит участок стены и можно будет ворваться в селение, чтобы поживиться богатыми трофеями, в том числе женщинами, предварительно порешив мужиков, а чудом выживших обратив в рабство.

Под радостный рев осаждающих в небо вдруг взметнулся здоровенный столб искр: одна из воротных башен, а их строили всерьез и надолго, прогорела и рухнула под собственным весом. Вслед за ней опала и вторая башня, также породив рой искр. Да, городище находилось на последнем издыхании, но еще держалось, однако это было лишь дело времени, пока не прогорят руины башен. Рус опасался, что уже все кончено, как говорится, финита ля комедия, но оказалось, что еще не все потеряно…

В свете огня можно было разглядеть многочисленные трупы, что валялись около одной из стен. Балты пытались взять городище классическим штурмом с использованием лестниц, но не вышло. У обороняющихся имелось множество стрел, коими они буквально осыпали штурмующих, нанеся им большие потери, и те, видимо, со злости решили спалить осажденных.

Осталось лишь выбрать момент для сокрушающего удара по ничего не подозревающим ятвягам. Пять сотен всадников – это сила, которую нельзя недооценивать в местных условиях, как, впрочем, не стоит и переоценивать.

– Сколько их? – спросил Рус у Халявы, что со своим напарником сделал небольшой крюк и заглянул на другую сторону городища.

– Около семи тысяч…

– Многовато…

Халява согласно кивнул. Если ударить сейчас, то… они, по большому счету, ничего не добьются. Ну, сомнут несколько сотен, да хоть тысячу, а остальные либо разбегутся, либо смогут создать оборонительный строй, и тогда уже им придется несладко. В любом случае противник сможет отойти в лес и раствориться в нем, после чего начнется партизанская война.

– Вот как мы поступим…

Рус обрисовал Халяве только что пришедший ему на ум план, и воин кивнул.

– Сделаю, князь.

Рус с парой сопровождающих вернулся к основному отряду. Воины уже облачились в доспехи и рвались в бой.

– Ждем сигнала от Халявы и атакуем… Но сначала надо выйти на позицию.

После того как ему помогли облачиться в доспех, Рус, оставив лишних коней под присмотром десятка пострадавших во время скачки воинов, ставших временно негодными к бою (лошади от усталости падали с ног, особенно под конец скачки, когда вымотались до предела, а вместе с ними не всегда удачно приземлялись и всадники), повел свой отряд на стартовую позицию, для чего они вошли в лес и пересекли участок суши, выйдя на Словечну где-то в километре-полутора выше по течению от ее слияния с Припятью. Теперь осталось дождаться сигнала.

Вроде и немного времени, а ждать оказалось очень психологически сложно и физически некомфортно. Разгоряченные после скачки люди остывали, причем в прямом смысле этого слова, ибо морозец прихватывал.

«Надо было нижнее белье сменить, – подумал Рус, чувствуя, как пропотевшая рубаха очень неприятно стала холодить кожу. – Так и до тяжелой простуды недалеко…»

– Ну же… Не собираются же они утра дожидаться, греясь у пепелища?

Не верил он в такую выдержку у нападавших, а значит, они должны полезть за добычей, как только это станет возможно.

Донесся торжествующий рев тысяч глоток. А значит, вот-вот начнется. И вот среди деревьев мелькнул огонек, а потом в небо взлетела ярко вспыхнувшая стрела.

– Сигнал! На конь! Вперед!

Воины, также с нетерпением ждавшие приказа, как один вскочили в седло и выхватили подготовленные к стрельбе луки.

– Н-но!

Уставшие кони, коих лишь с большой натяжкой можно было назвать свежими, начали медленно, нехотя, под жгучими ударами хлыстов и ударами в бока пятками всадников разгоняться по льду Словечны. Несколько минут скачки, и вот место слияния Словечны с Припятью, легкий правый поворот, стала видна картина штурма и отчаянной обороны из последних сил защитников продолжающего полыхать городища.

Ятвяги с диким, звериным ревом рвались в образовавшийся пролом прямо сквозь пламя, исторгаемое не до конца прогоревшими воротами и развалившимися башнями по краям, но внутри городища их ждала не менее жаркая встреча. Дружинники вождя и просто ополченцы, часть которых, пройдя через Крым, обзавелась хорошей броней, сдерживали первый яростный натиск.

Но численное преимущество и та ярость, в которую впали нападавшие, сделали свое дело: строй обороняющихся оказался прорван, и людской поток ятвягов стал, словно вода сквозь прорванную дамбу, затекать в городище, где их обстреливали со всех сторон из оконцев небольших домов-срубов. Стреляли либо женщины, либо отроки, и вломиться в такие дома с ходу не получалось, так как двери были заложены брусьями… Но долго под ударами топоров они не выстоят. Да и сами откроют, если поджечь крышу.

Именно в этот момент, когда почти треть атакующих ятвягов оказалась внутри городища, появилась кавалерия Руса, что, промчавшись по льду Словечны, выскочила на пологий берег и врезалась в хвост ничего не видящих и не слышащих от собственного торжествующего крика охочих до добычи балтов. Те, что оказались в последних рядах, что-то услышали и даже увидели, закричали, предупреждая соратников об угрозе, но было уже поздно.

– Бей!

В толпу густо полетели стрелы, и мало какая из них прошла мимо цели, ибо промахнуться по столь скученной массе народа, да еще стоящей спиной, было невозможно.

Пятьсот стрел, тысяча, полторы тысячи, две тысячи. Это минимум пять сотен убитых и около тысячи раненых. И наконечники сейчас использовались отнюдь не стеклянные, так что спасения практически не было.

Рус разделил свой отряд на две части. Две сотни атакующих, а остальные – прикрывающие. Всей массой кавалерии на пятачке перед городищем при всем желании было просто не развернуться.

– Слава! – заорал боевой клич славян Рус, рассекая мечом первого подвернувшегося ему под руку врага.

– Слава!!! – подхватили клич его дружинники, а вслед за ними и прочие воины.

Две сотни всадников, убрав луки и выхватив мечи с топорами, ударили прямо в центр прореженной четырьмя лучными залпами толпы, рассекая ее на две почти равные половины, фактически, словно пробка, запирая тех, кто успел прорваться внутрь поселения, оставляя их без подмоги.

Пока шла рубка в центре, три сотни кавалеристов, разойдясь на фланги, продолжили метать стрелы на пределе своей скорострельности, благо цели на фоне горящих стен были отлично видны и, что еще лучше, не имели никакой защиты кроме щита, вот только прикрыться им со всех сторон невозможно, и злые стрелы продолжали косить ятвягов десятками.

Неожиданный удар оказался настолько сильным, потери вышли столь большие, опять же, у страха глаза велики, и выжившим в первый момент показалось, что врагов в разы больше, чем в действительности. Тьма способствовала этому заблуждению, так что вполне естественно, что практически сразу начался процесс панического бегства. Балты с криками вроде «спасайся кто может» бросились во все стороны, желая укрыться в спасительной темноте, а главное, добраться до леса, где всадники потеряют свою мобильность, увязнув в высоком снегу, да и деревья сами по себе являются хорошей преградой из-за низких ветвей. Вот только не все сумели добежать до леса. Отступавшие понесли огромные потери от стрел и мечей, прежде чем смогли укрыться среди деревьев.

А вот тем, кто оказался на берегу Словечны или Припяти, не повезло значительно больше. Пока они бежали до реки, их клевали стрелы, потом за ними увязалась погоня, продолжавшая бить стрелами и рубить мечами. Кавалеристы на льду, на подкованных шипастыми подковами конях чувствовали себя более чем уверенно и легко настигали свои жертвы. В итоге из примерно тысячи воинов, что ломанулись через Словечну и Припять, до спасительного леса добрались считаные десятки, причем большей частью раненые.

Рус тем временем, яростно рубя врагов, прорвался в городище. Обороняющиеся, павшие было духом из-за вторжения врагов и бившиеся просто с целью продать свои жизни подороже, услышав боевой клич, увидев врывающихся сквозь пламя всадников в знакомых вороненых доспехах, почувствовали прилив сил, в то время как боевой дух у нападавших наоборот резко упал на самое дно.

Ятвяги, быстро смекнув, что дело дрянь, попытались спастись, сдавшись в плен, падая на колени и поднимая рук, бросив оружие, но рассвирепевшие от своих потерь славяне, мстя за свой страх и испытанное чувство безнадежности, порубили практически всех, кто оказался внутри.

– Слава! – вновь заорал Рус от переизбытка чувств, осознав, что он успел, что они победили.

– Слава!!! – взметнули мечи в небо все остальные, и пришедшие вместе с ним, и оборонявшиеся.

7

– Потери? – потребовал отчета Рус, как только все закончилось и повязали пленников, коих наловили за городом.

– Семеро раненых, один тяжело, но должен выжить…

Рус кивнул. Потери для такого налета несущественные. Могло быть и хуже. С другой стороны, балты практически не помышляли о сопротивлении. Лишь одна кучка отбивалась со всей возможной яростью. То оказались вожди ятвягов. Их в горячке боя да по темноте всех порубили.

Что до осажденных, то у них с потерями вышло все гораздо печальнее, но тоже не сказать, что совсем уж плохо. Не будь доспехов, счет перевалил бы за тысячу, а так всего чуть больше двух сотен убитыми. При такой осаде и прорыве это мало.

Что до потерь ятвягов, то они потеряли фактически две трети своей армии, а учитывая, что за добычей к городищу славян привели практически все самое активное и боеспособное мужское население племен, то дела у них становились не ахти. Соседи добьют.

Стали допрашивать пленных, коих удалось захватить больше шести сотен человек, правда большей частью раненых. Сначала пленных разделили по кучкам в соответствии с племенной принадлежностью. Собственно, они сами так расселись, когда их сгоняли в одно место со всей округи, после чего эти кучки рассортировали уже по принадлежности к отдельным родам.

Собственно допрос сводился к тому, чтобы выяснить взаимоотношения между племенами, а также взаимоотношения между родами в отдельных племенах. Рус пытался как минимум найти линию разлома этого племенного союза, чтобы, ударив по ней, окончательно развалить этот союз, если ему это потребуется. Как максимум он хотел найти в племенах точку опоры и найти уже союзников для славян. Вполне реально, учитывая, что как таковой национальной самоидентификации сейчас нет или она очень слабо выражена, а значит, нет той стены, в первую очередь в мозгах, что помешает объединению. Внешне того же балта не отличить от славянина, все они одного корня, так что и по расовому признаку отчуждения нет.

С линией разлома все оказалось проще простого. Четыре племени из семи были присоединены к союзу фактически насильно, что им, конечно, не сильно нравилось. Собственно, чтобы развалить союз, достаточно будет разгромить племя Ломжа, ставшее точкой кристаллизации, и хорошенько наподдать его двум добровольным союзникам, что присоединились к нему в силу разных причин, в основном для получения защиты от других соседей, то бишь пруссов.

Сам Ломж погиб, все оттого, что огрузнел за годы нахождения на вершине политической власти, подзабросил тренировки, да на вкусности разные налегал с выпивоном во время многочисленных пиров. Но у него имелся младший брат Парч, оставшийся на обороне родного поселения, он тут же подхватит знамя лидерства.

Внутри отдельных племен ситуация также складывалась далекой от пасторальной. Кто-то союзничал, другие враждовали между собой по самым разным причинам, начиная от спора за охотничьи угодья и заканчивая кровной враждой, о причине которой за давностью лет уже позабыли. Тоже отличное поле для игры на тактическом уровне, для влияния на результат уже стратегического воздействия.

Следующий день потратили на отдых, провели тризну по погибшим, а отдохнув, отправились с ответными визитами. Но прежде чем заявиться к Парчу и разбить его род и племя, Рус направился к его конкуренту.

Когда твое поселение на пять десятков полуземлянок окружает пять сотен плотно упакованных воинов, мысли о сопротивлении если и возникают, то быстро улетучиваются от осознания полной бессмысленности подобного действа. Так что стоило только Русу, дав предварительно осажденным проникнуться своим безнадежным положением, вызвать на переговоры вождя, как тот заявился с небольшой свитой из четырех человек.

– Я – князь Рус. А рядом со мной – вождь волынян Маламир.

Рус, когда общался с вождем волынян, все ожидал какой-то подлости в свою сторону за побег Комана, но потом с некоторым удивлением понял, что Маламир воспринимает всю ситуацию с внуком как внутреннее дело рода Пана. К тому же Коман жив, обретается при дворе императора (украденное им золото и наука бабки Елены помогли ему закрепиться на достаточно высоком уровне), и мстить по большому счету не за что.

– Вождь Зарас, люди твоего племени участвовали в нападении на наше городище… – начал Рус с обвинения.

– Мы были вынуждены дать вождю Ломжу своих воинов…

– Я это знаю, Зарас. Как знаю и то, что десять лет назад Ломж силой подчинил твое племя, взял твою дочь себе в жены, и с тех пор оно слабело год от года, ибо завистники делали все для этого.

– Что ты хочешь, князь? – спросил Зарас, поняв, что все это не просто так.

– Я хочу, чтобы виновные понесли наказание за это неспровоцированное нападение.

– С такой силой тебе это будет сделать легко. Зачем мы тебе?

– Это так. Я могу пройтись огнем и мечом по всей территории вашего союза, но это сделает нас непримиримыми врагами. Крови и так пролилось достаточно, и лить ее сверх необходимого у меня желания нет. Как нет желания оставлять все на самотек, чтобы через какое-то время кто-то, объединив племена, вновь напал на наше городище. Потому я предлагаю тебе союз, вождь Зарас, военный и кровный. Твой сын берет в жены дочь вождя Маламира, а его сын возьмет в жены твою дочь. Мы вместе обходим все племена и приводим их под твою руку, кроме племени Ломжа.

– А что будет с этим племенем?

– Я заберу его с собой в другие земли. Как заберу по одному роду из остальных племен в качестве виры. В том числе и из твоего племени, вождь Зарас… Думаю, в качестве виры мне подойдет род Ивье.

Несмотря на хмурые рожи балтов, на миг они дрогнули в гримасах мстительного удовлетворения. Ну да, Рус решил немного подсластить Зарасу пилюлю и изъять из его племени одного из его политических соперников. На какое-то время это сделает Зараса особенно лояльным. Потом, конечно, чувство благодарности растает, как снег по весне, но коготок увяз – всей птичке пропасть. Тут же не только коготок, а обе лапы увязли, так что деваться ему по любому просто некуда, только как идти в одном ряду со славянами, что станут его опорой.

А вообще Рус решил, что это отличный источник трудовых ресурсов, ибо на новом месте рабочих рук потребуется много, причем бесправных, сиречь рабских, потому как своих работников на все не хватит.

Зарас молчал с задумчивым видом, что-то для себя решая, и по лицу его было видно, что предложение это ему, прямо скажем, не сильно нравится. Он быстро просчитал последствия и понял, что предложение от славян откровенно с подвохом. Согласись он на него, и всем станет предельно ясно, что вождь несамостоятелен. Более того, он будет вынужден опираться в том числе на силу славян, если вдруг кто-то решит взбрыкнуть и начнет перетягивать одеяло на себя.

Собственно, существовал высокий риск того, что этот сшитый белыми нитками ятвяжский союз, после того как центр сборки в виде племени Ломжа будет изъят, просто распадется на отдельные племена. Но и такой вариант Руса вполне устраивал.

«Может, оно и к лучшему, – подумал он, – соберем племена заново уже на наших условиях. Сейчас главное – зацепиться за одно из племен, чтобы большую часть работы проделать их же руками, ну и чтобы особой ненависти к пришлым не было».

– Какое твое положительное решение, вождь?

Тот на этот пассаж только горько усмехнулся и промолчал.

– Ну, если не хочешь, то я попробую договориться со Снудом, – пожал Рус плечами. – Думается мне, он, в отличие от тебя, долго над моим предложением размышлять не станет.

Тут Зарас встрепенулся. И это тоже понятно, потому как с племенем Снуда у племени Зараса тоже шли свои терки, связанные со спором по границе охотничьих угодий. И если Снуд станет главным, то ничего хорошего племени Зараса не светило, его окончательно задавят. Ну и лучше все же оказаться на ступеньку выше в будущем союзе, чем на ступеньку ниже, ибо это все-таки дает много иных преимуществ, например в виде доли налогов, что останется у главного вождя. Также появлялась возможность сберечь жизни своих соплеменников, выбив им более удачное местоположение в строю, и, наоборот, поставив на самое опасное направление своих противников. Торговля, опять же, пойдет через него…

– Я тебя понял, князь. Я согласен.

– Тогда собирайся. Бери с собой дружину и поехали. Сначала накажем главных виновников, а потом будем подводить остальных под твою руку.

Дальнейшее было делом техники и времени. Потеряв большую часть своих мужчин-воинов под городищем волынян, балты этого союза семи племен не могли организовать хоть какого-то сопротивления. Опять же, надо собрать войско, для чего снова надо собрать вождей, провести вече, потом, собственно, собраться войску, а времени на это Рус им не дал. Мотаясь от селения к селению, он под психологическим давлением приводил их к присяге Зарасу.

Но перед этим, как и обещал, обратил в своих пленников племя Ломжа. Брат погибшего предподителя, став новым вождем, попытался показать себя героем, вызвав Руса на поединок, но князю это было совсем не интересно, и он его просто пристрелил из лука, пробив насквозь щит и хиленькую броню из старой, чисто символической кольчуги насквозь.

Пленение целого племени тоже являлось фактором, который заставлял вождей вести себя тише воды и ниже травы, чтобы самим не стать рабами, так что они быстро признали нового предводителя.

Вождям этих племен Рус, как и в случае с Зарасом, подсластил горечь силового присоединения, изъяв из их племен рода, что являлись оппозицией.

– Может, стоит их оставить, чтобы через них давить на приведенных к присяге, дабы не сильно много воли себе взяли и против нас не начали интриговать? – поинтересовался вождь волынян.

– Думал об этом, – кивнул Рус. – Изъятие такого политического противовеса, конечно, не очень хорошо, но в данных условиях их действительно нужно чем-то к себе расположить и одновременно замазать перед остальными родами. И как бы они ни оправдывались, что не имеют отношения к обращению в рабство своих соперников, им мало кто поверит. Так что для сохранения своего положения им волей-неволей придется опираться на нашу силу. К тому же эти оппозиционные рода не единственные, и ничто не мешает тебе постепенно взрастить новых соперников нынешним вождям, чтобы держать их за глотку угрозой в случае проявления недостаточной лояльности передать власть в племенах другим.

Маломир понятливо кивнул. Это он, как вождь племенного союза с многолетним стажем, знал лучше самого Руса. Да и жена его ромейка многому научила в плане политических хитростей.

На приведение под руку Зараса, а точнее под власть славян, эти оставшиеся шесть ятвяжских племен Рус потратил неделю, после чего поспешил обратно к младшему брату, оставив большую часть своих воинов конвоировать пленников к Бугу.

В самом начале своей деятельности по принуждению к покорности балтов он послал к Славяну гонца с инструкциями, как нужно поступить с нападавшими, так что Славян тоже успел помотаться с карательными рейдами, благо успел, ибо и поле деятельности у него было поменьше.

– Как у тебя все прошло? – спросил Рус, после того как рассказал о результатах своих действий.

– Нормально. Сопротивления почти не было.

– Почти?

– Ну да. Здесь, как ты помнишь, народу разбежалось побольше, да и времени на реагирование тоже имелось больше, так что они успели собрать новую армию, снова в три тысячи, вобрав в нее всех, кого было можно, от юнцов до стариков. Загородили нам дорогу, после чего осыпали стрелами. Так себе залп вышел, – презрительно фыркнул Славян. – У них в основном слабосильные охотничьи однодеревки, да и стрелы никудышние, в основном камень да кость в наконечниках. Даже доспех мне поцарапать не смогли… Ну а потом мы вдарили в ответ. Перебили треть из луков, еще треть посекли мечами, а остальных пленили. Все было сделано, как ты повелел, так что пленено все племя Хофа и рода вождей в остальных четырех племенах, ну а мы поддержали притязания на власть тех, кто успел первым проявить к нам свою лояльность.

Да, здесь план претерпел некоторую корректировку и были сменены именно главенствующие в племенах рода.

У Чеха все оказалось тихо. Вождь Йен не рискнул совершить даже легкий грабительский набег, побоявшись ответки, так что тиранить его небольшой союз племен было не за что. Впрочем, позже, видя результат своих коллег, он особо ерепениться не стал и быстро пошел на союз со славянами, как политический, так и кровный. Причем породнился не с Чехом, а вождем ближайшего к нему славянского племенного союза. Сберегли в итоге Чеха для более важной роли. Для пруссов. С которыми, по всем прогнозам, так легко сладить не получится.

Наконец, начался процесс расселения второй волны переселенцев. Тем более что, пока шло замирение северных балтов, подошла уже третья волна, и ее вести до самого моря предстояло параллельно со второй. Но так даже лучше, чем было предусмотрено первоначальным планом.

8

Жесткий разгром двух мощных, по крайней мере по местным меркам, северных союзов ятвяжских племен показал всем, что в регион пришла новая сила, с которой теперь придется считаться. Конечно, тут еще хватало племен из числа независимых, что не пострадали в этих разборках, но и они дергаться не собирались, примеряя роль наказанных на себя. А о том, что племена, вожди которых стали инициаторами противостояния со славянами, взяты в рабство и их куда-то угоняют, окружающим стало известно неожиданно быстро.

Поскольку в вожди все же пробиваются, как правило, достаточно умные и осмотрительные люди, способные просчитывать свои шаги больше, чем на три хода, они все прекрасно понимали, что происходит. Видя, что силой ситуацию не изменить, славян не изгнать, слишком их много и они хорошо оснащены; чтобы не оказаться в положении возможной добычи или не быть согнанными с родной земли, правители быстренько подсуетились и принялись родниться с пришельцами. Возможно, они с помощью славян хотели также разобраться со своими врагами… чуть позже. Так или иначе, но процесс интеграции пошел, чего и требовалось добиться.

Видя, что происходит, понимая, что в целом для переселенцев территория северных ятвягов безопасна, и они сами способны расселиться (благо теперь с проводниками из местных особых проблем не имелось), Рус поспешил разобраться с пруссами. И тут следовало поторопиться. Во-первых, время поджимало, март уже наступил, еще немного, и начнется ледоход, а во-вторых, чем больше времени проходит, тем сильнее враг, ведь глупо думать, что пруссы не в курсе о переселяющихся на север славянах. Как минимум они соберут армию для налета на переселенцев, а как максимум понимают, что им самим придется потесниться на собственной земле, что им, конечно же, не могло понравиться. Как следствие, они собирались этого не допустить.

– А может, не полезем к ним? – сказал Чех, проявляя свою осторожную натуру.

Пока что они ожидали ответа от верховного вождя голиндов, будет он вообще разговаривать или нет. Если нет, то он превратится из возможного союзника в еще одного врага, чего, конечно, не хотелось бы.

Первую информацию, более-менее подробную, они получили от вождей северных ятвягов. В целом на данный момент выходила следующая петрушка. Эти два брата-акробата, то есть Брутен и Видевут, наплодив изрядное количество отпрысков от взятых в жены дочерей покоренных племенных вождей, вместо того чтобы как-то попытаться объединить племена под одной рукой, роздали эти самые племена под власть своих сыновей, и все вернулось на круги своя. Обычная практика, и сохранится она на многие века. Вспомним русских князей, что делили свои княжества на уделы для сыновей, дробя свои державы и делая их слабыми.

Сейчас пруссы делились на две относительно равные области. Западные племена ходили под потомками Брутена, а восточные управлялись отпрысками Видевута. Также имелось два отдельных больших племени балтов: голинды на юго-западе и скальвы на северо-востоке, с которыми, как и с ятвягами, пруссы постоянно конфликтовали. Но если у скальвов еще имелся свой кусочек Балтийского моря с янтарем на пляжах, то вот голинды, как и ятвяги, оказались окончательно отжаты от моря пруссами.

К последним Рус заслал послов с предложением союза, ибо этот союз племен наполовину уступал пруссам и при этом был более сплоченным, но, несмотря на это, победить вновь разобщившихся пруссов он не смог. Во-первых, сыновья Брутена и Видевута в случае внешней угрозы все же объединялись против общего врага, а во-вторых, пруссы были неплохо экипированы, по крайней мере по местным меркам, так что легко отражали все поползновения голиндов, облаченных в лучшем случае в кожано-роговые доспехи. Даже у вождей металлическая защита являлась редкостью.

– Что, жениться не хочется? – подколол его Рус.

– Не в этом дело, – поморщился он.

– А в чем?

– Зачем нам эта война? Земли и так достаточно. Нам ее хватит, чтобы расселить не только вторую, но и третью волну. Как бы не подавиться слишком большим куском…

– Ну ты же умный человек, сам должен понимать, что оставить такую силу без контроля мы не можем, благо, что сила сейчас на нашей стороне, поэтому нужно пользоваться возможностью разбить соперников и подчинить их.

– Контролировать всех все равно не сможем, – упорствовал Чех.

«Еще немного, и его можно будет назвать пацифистом, – подумал Рус. – Или трусом… что для местных более привычно».

– Те же литвы на востоке, а также аукшайты с жмудью… они кажутся мне гораздо опаснее.

– Опасные, – согласился Рус, – но не так, как пруссы. Если мы их сейчас не возьмем под контроль и дадим хоть немного времени, то они, посчитав нас угрозой, могут сплотиться и найти союзников как раз среди литвы, аукшайтов и жмуди. И стоит нам только немного ослабнуть, перенаправив все силы на отражение атак с юга со стороны авар, как они непременно ударят. И удар их будет очень мощным, учитывая наличие у них кавалерии и доспехов.

– Восточные племена тоже могут ударить…

– Могут, но и мы хлопать ушами не будем. Там еще дальше есть племена куршей, земгалов, селов. Подкинем им оружие и будем надеяться, что они отвлекут на себя наших непосредственных соседей в не самый удачный для нас период.

– Получив оружие, могут между собой передраться, – усмехнулся Чех.

– Могут, хотя вряд ли. Увидев, что соперник оснащен так же хорошо, как они, решат все-таки объединить силы и пощипать боле слабых соседей. Главное, чтобы напали именно на литвов, аукшайтов и жмудь, а не на еще более восточного соседа – латгалов.

– И как нам обеспечить нужное направление набега с их стороны?

– Еще не знаю…

«Эх, как же не хватает нормальной агентурной разведки! – мысленно сокрушался Рус. – Причем занятой не только сбором информации, но и имеющей агентов влияния среди местных, которые могут направить решения вождей в нужную сторону, подкупить одного, соблазнить прибытком другого…»

– Попробуем найти сторонников, заплатив им, чтобы они продвигали идею атаки именно западных соседей. Да вроде и сами должны понимать, что западные соседи – более удобная и слабая добыча, тем более что латгалы действительно сильны и живут не в самых удобных для набегов местах – болотах, так что большими отрядами там не походишь, а малые бесполезны, так как их перебьют из засад. А чтобы точно пошли на западных, нужно выкупать у них пленников… Да, в этом случае им действительно будет выгоднее напасть на литвов, аукшайтов и жмудь, а не на латгалов. Ведь иначе пленников-латгалов придется как-то переправлять через западных соседей, что крайне непросто и будет грозить не только утерей просто товара, но и самим стать товаром.

– Проданным нам же, – засмеялся Чех.

– Именно.

– Тогда можно дать понять нашим восточным соседям, что мы можем прикупить уже их восточных соседей…

– Верно, отличная мысль! – оживился Рус. – Взаимная охота за пленниками, и у них начнется такая заваруха, что им точно станет не до нас на долгие годы!

«Этакий управляемый хаос, – вспомнил Рус название из будущего подобной стратегии, применяемой к данной ситуации. – Следующая стадия воздействия, когда они ослабят друг друга в постоянных конфликтах, – вмешательство в войну между ними напрямую. Третья стадия – заселение на части отбитых у противника территориях колонистов из северо-западных славян, так что славяне невольно будут держаться друг друга в чужой земле, станет стираться племенное различие и начнется процесс слияния в единую общность с ассимиляцией отдельных балтских родов, а потом и племен».

– Главное, чтобы было чем платить, – заметил Чех, вырвав Руса из состояния мечтательного предвидения.

– С этим проблем не будет. Железо еще долго останется в цене…

Лех все-таки повелся на ту интригу, что Рус запустил с помощью агентесс Ильмеры, и направил опасного для его власти брата на самое трудное направление для расселения курируемого им словенского союза племен в Карпатские горы, где обитало племя словаков, что граничили с плодородными долинами Среднедунайской низменности. Дескать, будет занят борьбой со степняками и не станет мешать ему устанавливать свою власть над всеми славянскими землями, становясь верховным правителем огромной по территории державы, коей пока даже названия не придумали, но за этим дело не станет.

Потом, конечно, поймет, что дал маху, но будет поздно. Конечно, придется с ним делиться, отдавая большую часть продукции, но… Леху ничего другого не останется, как тратить часть железа именно на те цели, что сейчас определил Рус с Чехом. Сам должен понять всю полезность такой политики, ну а нет… Придется слегка надавить своими способностями.

9

Вождь голиндов Лукув долго ждать себя не заставил. Он уже был в курсе происходящего на южных рубежах своего племени (беглецы, что испугались репрессий, имели место быть, плюс какие-никакие родственные связи… в общем, предупредили о творящихся ужасах) и, конечно же, беспокоился по поводу того, что приготовили для его народа вдруг взбаламутившие, словно болотную жижу, весь привычный мир вторгшиеся на болотно-озерный север славяне.

– Лукув, мы предлагаем тебе союз и дружбу, – сказал Рус после прошедшей церемонии официального знакомства с объяснением, кто они, их личного статуса и причин, почему они сюда пришли.

– И какова же цена этой дружбы? – с хмуро-недоверчивым видом спросил вождь лет сорока.

– Чех, что станет наместником на этих землях нашего брата пана Леха, верховного вождя славян, возьмет в жены твою дочь. Ты сам должен понимать выгоды для твоего племени в союзе с нами, да еще и кровном.

Лукув понимал как выгоды, так и отдаленные последствия для племени, так что особо радостным не выглядел. Ну да, сейчас его племя независимо, но пройдет время, и с независимостью можно будет попрощаться, оно станет частью другого. Стоит ли оно того, что можно получить в ближайшей перспективе? Вопрос крайне спорный. Но и деваться особо некуда, разве что встать на сторону своих извечных противников пруссов и уже совместно с ними попытаться отбиться от славян. Вот только отобьются ли? И если нет, то каковы окажутся последствия?

– Мы поможем вам вернуть свои исконные земли по реке Преголя, откуда вас выбили тридцать с лишним лет назад. Сколько тебе было, когда ты в последний раз стоял на берегу моря, слушал его прибой и смотрел вдаль на закат, Лукув? Лет десять? Уверен, что вон тот кусочек янтаря, что висит у тебя на шее, ты нашел сам…

Вождь голиндов рефлекторно кивнул, невольно коснувшись рукой янтаря размером с фалангу большого пальца в бронзовом кольце-оправе с какой-то букашкой внутри. Лицо его при этом слегка разгладилось, но тут же вернуло прежнюю суровость.

– Это очень щедрое предложение, князь… Только не понимаю, зачем вам делиться с нами? Ведь вы не претендуете на добычу янтаря, так?..

Рус кивнул. Следовало дать потенциальным союзникам что-то ощутимое в материальном плане. Пряник.

– Насколько я вижу, вы все можете сделать без нас. Силы для этого у вас хватит.

– Можем. И сил хватит, – кивнул Рус. – Только, как ты правильно догадался, сил нам хватит не только побить пруссов, но и вас, причем сделаем мы это достаточно легко и быстро.

– Так зачем?

– А зачем плодить врагов там, где можно получить друзей, вождь? Наши с тобой народы одного корня, мы даже понимаем друг друга без особых проблем. И раз так, то сами боги, видимо, желают, чтобы мы вновь стали едины… так или иначе. К тому же с твоими воинами мы побьем пруссов еще быстрее и легче, чем без вас.

Лукув понятливо кивнул. По самым скромным подсчетам, голинды могли выставить около пяти тысяч воинов, а если поднапрягутся, то и десять тысяч, и они в предстоящем противостоянии с пруссами были совсем не лишними, несмотря на то что под рукой Руса и Чеха сейчас находилось около десяти тысяч воинов.

В теории, конечно, славяне могли и больше выставить, минимум в два раза, плюс ополчение, если уж совсем прижмет, но не стоило провоцировать своей беззащитностью восточные племена, все тех же аукшайтов, жмудь и литвов, кои тоже, надо думать, уже в курсе происходящих событий на землях ятвягов. Так что их разведчики должны видеть внушительные силы хорошо оснащенных славян. Ополченцы и вовсе заняты на строительстве городищ и жилья.

Половина всей армии сейчас находилась под рукой Леха, чтобы северо-западные славяне, а среди них есть особо буйные, те же лютичи, тоже не соблазнились видимой слабостью своих южных сородичей и не сорвались на них в набег. Так что Рус и Чех могли оперировать лишь четвертью свободных сил.

Восточные пруссы, поднатужившись, а они, конечно же, поднатужатся, не желая потерять доходные земли и тем более быть покоренными, могут выставить в районе двадцати пяти – тридцати тысяч человек, как минимум половина из которых – кавалерия.

И это только восточные. Если потерять время, то успеют подтянуться воины западных племен, что обитают за Вислой, а это примерно еще двадцать – двадцать пять тысяч воинов. Приведут, конечно, поменьше, тысяч пятнадцать, все выгребать не станут, чтобы не спровоцировать нападение северных славян и тех, кто там еще обитает. В общем, противника требовалось разбить быстро, и бить его надо по частям.

Деваться Лукуву было некуда, и он согласился, ибо предложение было из серии «невозможно отказаться»: так или иначе, славяне своего добьются, о чем ему весьма толсто намекнули. А если отказался бы, долго не прожил в любом случае, и либо племя было бы сметено, и он помимо своей смерти добился бы того, что его род поработили и куда-то угнали, либо Рус сделал бы ставку на его политического противника, и произошел бы внутренний переворот.

«Ну вот, еще со скальвами договориться, и будет совсем лепота, – подумал Рус. – Но это уже после войны с пруссами. Им тоже деваться будет некуда… Там уже сам Чех станет договариваться, без меня».

В общем, Рус хотел добиться, чтобы одних аборигенов, по большому счету, контролировали другие аборигены из союзников, ибо на контроль столь огромной территории своих сил никак не хватит. Именно поэтому он и не хотел плодить лишних врагов, да еще из довольно сильных племен, хотя со стороны казалось, что их можно легко смести. Легко оно, может, и легко, вот только враги могут потихоньку договориться между собой и поднять через пару лет кровавое восстание. А так действует принцип «Разделяй и властвуй».

«Еще бы среди пруссов найти несколько племен в союзники», – подумал он.

И как ему казалось, найдет. Не среди прибрежных, так среди отлученных от добычи и торговли янтарем, дав им доступ к побережью. Но это опять-таки после войны, причем не только с восточными пруссами, но и с западными. Но и война с западными пруссами тоже уже должна была случиться без Руса, ибо он и так едва выдерживал график, а ему еще свой словенский союз племен вести надо по апрельской капели…

10

За следующие три дня провели мобилизацию голиндов. Расстояния тут небольшие, так что всадники-гонцы (а для такого дела Рус не пожалел выделить заводных коней) быстро распространили приказ вождя на сбор племенного войска. Сильно выжимать не стали и собрали только набеговое войско в пять тысяч человек, то есть без привлечения откровенного молодняка младше двадцати и стариков старше сорока, разве что по желанию кто-то захотел развеяться.

Противник тоже без дела не сидел и проводил свою мобилизацию. Причем они, как показывала разведка, ставили под копье все боеспособное мужское население, так что вместо двадцати пяти – тридцати тысяч могли выставить все сорок!

Теперь требовалось как-то сойтись с противником на одном поле для генерального сражения без лишних прелюдий в виде изматывающих взаимных набегов на оставшиеся без защитников поселения, что не могли выдержать хоть сколько-нибудь длительной осады крупными силами. Для отражения подобных осад пришлось бы раздергивать свое войско, в итоге противостояние превратилось бы в длительную и выматывающую маневренную войну.

Не хотелось перерастания войны в чисто партизанскую, для этого тоже требовалось дать генеральное сражение с выбиванием большей части живой силы противника.

– Теперь нам надо как-то выманить пруссов на большой бой, – сказал Рус, после того как гонцов отправили и произошло знакомство Чеха с будущей невестой. – И при этом выбрать это самое поле…

Невеста, девица шестнадцати лет, оказалась очень недурна собой, кровь с молоком, с бюстом четвертого размера, с перспективой вырасти еще на размер-другой, высокая, белокурая и голубоглазая. В общем, истинная арийка, и Чеху она явно понравилась.

– Кто у тебя самый главный враг?

– Зачем тебе это? – вновь включил подозрительность Лукув.

– Надо слить через него сведения пруссам, что мы пойдем по такому-то маршруту, чтобы противник выдвинулся нам навстречу. А потом после сражения мы на допросах пленных выясним, кто им проболтался о нашем маршруте, и ты его за предательство казнишь. Совместим приятное с полезным. Ты избавишься от своего врага, что наверняка позже станет мутить воду, ну а я получу возможность покончить с врагом одним ударом.

– Хм-м… мысль, конечно, интересная… Но с чего ты взял, что они после того, как узнают о нашем пути, выйдут именно навстречу, а не ударят в другом месте, где мы будем беззащитны?

– Вынуждены будут так сделать, чтобы мы, в свою очередь, не разорили и не угнали в рабство оставшихся в поселениях людей…

– Узнав о нашем пути, они могут уйти в леса, оставив нам пустые селения, – резонно заметил вождь. – В итоге наш удар придется в пустоту, в то время как они действительно могут разорить множество наших селищ, ведь о направлении их удара мы знать не будем, а заставить вообще всех людей покинуть свои дома я не смогу. Меня после такого низвергнут, и придет к власти мой противник, с которым ты можешь и не договориться. Тогда тебе придется воевать еще и с моим народом.

– Действительно…

Рус призадумался над тем, как же ему выманить врага на бой. Ведь как-то же остальным военачальникам удавалось встретиться двумя армиями в чистом поле, не разминувшись.

«Но, может, у них просто другого пути не было? – подумал он. – В то время как в этом краю таких дорог десятки. Или я чего-то не понимаю?..»

– И ты так уверен в своей победе в большом сражении? Даже если нас будет значительно меньше, чем выставит войска враг? – поинтересовался Лукув.

– Да. По крайней мере гораздо в большей степени, чем в серии малых стычек, когда придется мотаться из конца в конец. Неизбежны ошибки, просто не успеем прийти вовремя, засады, опять же. Я уже молчу о том, что это все сильно затянется, что меня категорически не устраивает. Так что да, лучше одна большая битва.

– Тогда нет ничего проще, князь. Не знаю, как там у вас обстоят дела на юге, а у нас можно вызвать врага на бой.

– То есть ты хочешь сказать, что можно отправить посла к пруссам с предложением о месте и времени битвы, и они придут? – изумился Рус.

– Да. Это вызов на честный бой перед ликом богов. Они вынуждены будут ответить, если, конечно, не посчитают себя слишком слабыми, заранее признавая себя побежденными в открытом сражении.

«Ну и дела… – мысленно протянул Рус, все еще находясь в несколько ошарашенном состоянии. – Хотя… это многое объясняет. С другой стороны, противнику, уверенному в своих силах, тоже выгоднее решить дело в одной схватке, не теряя людей попусту от сопутствующих всем затяжным военным походам проблем в виде различных болезней, так что такой бой с выбором времени и места вполне логичен».

– Отлично! Осталось выбрать подходящее место, где могло бы разместиться оба наших воинства.

– Таких мест тут немного…

Ну да, сейчас все пространство Прибалтики – это сплошные леса, даже тайга. Еще не вырубили и не сожгли под пашни. Ну и, конечно, изрядная часть пространства покрыта болотами. Чистые долины если и есть, то небольшие и неудобные для битвы.

В итоге подходящую площадку все же нашли. В качестве оной выбрали озеро Снярдвы. Отправили посла из тех, кого не жалко, то есть из рода политического противника Лукува, и о чудо, он не только вернулся, но еще и привез ответ с согласием.

Можно, конечно, заподозрить некий подвох: сказали одно, а сделали другое, не зря ведь сказано одним умным человеком, хоть и китайцем, что война – путь обмана, и хоть пруссы сто процентов не знакомы с литературным трудом автора сего изречения, но и сами могли дойти до понимания сей непреложной истины, так что Рус настоял на разведке.

Риска для разведчиков из числа охотников почти никакого, ведь не обязательно следить непосредственно за вражеской армией с большим риском попасться и подвергнуться жестоким пыткам. Достаточно просто пройти по следу, оставленному массой людей и животных. Местные читать следы умеют, так что понять, сколько в действительности идет на битву народа, несложно. Имитировать следы, стремясь показать, что в действительности идет больше людей, чем в действительности, практически невозможно, ибо человек, а тем более животное, не сможет оставить кучек больше, чем обычно, а именно по объему «минирования» (благо общие сортиры никто не делал) окружающего пространства разведчики и судили, сколько в реальности двигается людей и коней. Пока все совпадало, то есть армия пруссов шла в полном составе без деления на части и насчитывала больше тридцати тысяч, точнее не подсчитать.

Пруссы, кстати, тоже не относились к числу легковерных, и дозоры сообщали о чужих разведчиках, что мелькали тут и там. В общем, их тоже сопровождали к точке рандеву, дабы не проморгать удар в тыл по оставшимся без защитников селениям.

Вот и озеро…

11

Как предполагалось изначально, и это подтверждали разведчики, восточные пруссы привели на ледяное поле боя практически все боеспособное мужское население своих племен, от шестнадцатилетних отроков до седых стариков, что были способны держать в руках оружие, общим количеством около тридцати тысяч человек. Точнее, почти все, ведь вели явно несколько больше, так что Рус даже забеспокоился о возможной ловушке. Он снова разослал разведчиков во все стороны, чтобы не получить удар в тыл в самый ответственный момент битвы.

Все оказалось прозаичнее. Недостающих людей нашли… больными. Это ведь у Руса самовары столитровые сопровождают войско, что снабжают людей, в том числе союзников, кипяченой горячей водой, а у пруссов этого нет, вот и произошло неизбежное в таких зимних походах: часть людей, разгоряченных маршем, испытывая жажду, хлебали холодную воду или ели снег, ну и простыли, ясное дело, да так, что самым натуральным образом слегли с жаром.

«Надо думать, что и основное войско не в самом здоровом состоянии находится», – размышлял Рус с удовлетворением, ведь сражаться с больными, у которых сопли текут, да с дыханием проблемы, испытывающих чувство разбитости, гораздо легче.

Как бы там ни было, десять тысяч из всей численности прусской армии представляли собой откровенный «неликвид» – юнцы и старики; плюс пять тысяч бедняков-ополченцев, пришедших на битву в виде пехоты. Пятнадцать тысяч составляла кавалерия на вполне приличных конях.

Что до доспехов, то Рус от пруссов ожидал чего-то большего, но… Может, по местным меркам они действительно выглядели грозно, но не для нынешних славян, прошедших через Крым, пусть и без Рыма. Хотя, в общем-то. да… Пруссы были оснащены на уровне славян до того, как те наведались на полуостров и обзавелись там железной обновкой, может, даже чуть лучше.

Выстроились пруссы по классической для этого времени схеме, то есть выставили всю пехоту в центре, а кавалерию, разделив примерно на два равных отряда, поставили на флангах.

Что до построения союзных войск славян и голиндов, то на военном совете Рус предложил выставить армию иначе, то есть всю конницу поставить в центр, а пехоту, разделив на две части по две с половиной тысячи человек, расположить на флангах, мотивировав это следующими доводами:

– Пусть прикроют нас с боков, выставив перед собой ежей и ощетинившись копьями, и если пруссы, понадеявшись на свое численное превосходство, решат атаковать и ударят с фланга, то не пробьются через препятствие, и тут уж мы их стрелами щедро осыплем из центра.

Идея всем понравилась, так что возражать никто не стал. Да и что тут можно придумать, по большому счету? Засадные полки нигде не спрячешь, да и нет сил на такие изыски. Так что обе армии выставили все свои наличные силы для всеобщего обозрения, что подтверждали разведчики, пробежавшиеся по тылам. Пруссы, наверное, еще хотели психологически подавить противника своей численностью. Но зная, что врагов больше, Рус вел психологическую накачку своих воинов, говоря:

– Они привели не только безусых юнцов и седых стариков, но еще и баб притащили для массовки!

Были там бабы на самом деле или нет, неизвестно, но хохма пошла в народ, и ее активно обсуждали.

Тем не менее Лукув тревожно взглянул на Руса и его братьев. Ну да, двукратное превосходство в числе – это двукратное превосходство, есть там больные или нет, могут тупо задавить массой. Но братья выглядели уверенно, разве что Чех выражал недовольство. Но он всегда выглядел недовольным, особенно когда приходилось воевать.

– Не беспокойся вождь, в данном случае их численное превосходство им практически ничем не поможет, просто нам будет больше возни.

– Так уверен в победе?

– Да.

– Почему же?

– На это есть несколько причин.

– Какие же?

– Во-первых, их кони вряд ли подкованы шипастыми подковами, а значит, уверенно двигаться по льду они не смогут, то есть маневрировать точно не в состоянии…

– Тут же все повалятся, как пьяные! – засмеялся Славян.

– Верно. Во-вторых, хоть у них и многочисленная кавалерия, но скажи, как часто им приходилось сражаться против другой кавалерии?

– Хм-м…

Задумчивость Лукува была понятна: кавалерия в данном регионе не особо развита, даже та, что имелась у пруссов, выглядела, скажем так, неуместно. Скорее какой-то данью традиции, что, дескать, настоящие воины должны быть конными. И пошло это все от гуннов. Часть племен из этих краев участвовала в походах гуннов, и после того, как те пали, воины вернулись в родные края, принеся с собой именно степной менталитет ведения войны. Сохранению коней способствовали равнинные просторы непосредственно в прибрежных землях.

– Вот именно. Опыта битв у них с другими всадниками практически нет, а тренировочные бои между собой да мелкие стычки с соседями – это все же несколько не то, они никогда не заменят реального боевого опыта, коего достаточно у нас, ибо что ни год, то нам приходилось сражаться со степняками именно в конных сражениях. Ну и последнее в списке, но не по значению…

Чех хмыкнул на эту любимую фразу Руса.

– Как думаешь, что?

– Доспехи?

Лукув с явной завистью взглянул на кирасы братьев. У самого на теле только кольчуга, причем латаная-перелатанная, да и шлем, прямо скажем, больше напоминал миску.

– Нет. Третьим в списке идет вот этот элемент конской сбруи…

Рус показал на стремена.

– Именно вот этот невзрачный с виду элемент даст нам то категорическое преимущество, что определит ход битвы.

Лукув недоверчиво посмотрел сначала на стремя, а потом на Руса, пытаясь понять, говорят ему сейчас серьезно или же разыгрывают.

– Да-да, именно они. Ну и доспехи, конечно… Куда ж без них?

На это снова заржал Славян.

12

Когда войска наконец выстроились, на что ушло довольно много времени, Рус со своей свитой выехал навстречу пруссам, что также внушительной толпой, в которую входили вожди племен со жрецами, выехали навстречу. Типа «А поговорить?»

Ну не принято сейчас начинать битвы без предварительных переговоров, какие-то требования, пусть и неосуществимые по определению, требовалось озвучить.

– Зачем вы пришли на нашу землю? – спросил старший из прусских вождей.

– Взять ее по праву сильного, а значит, по воле богов, – ответил на это Рус.

– Нас больше! Сила за нами!

– Количество ничего не стоит, если боги сделали свой выбор, и он сделан в нашу пользу, ибо мы пришли биться за правду, дабы вернуть земли по реке Преголя истинным владельцам, племени голиндов.

– Если говорить о воле богов и праве сильного, то не значит ли это, что именно на нашей стороне боги, раз мы в свое время прогнали этих презренных голиндов и заняли эти земли? – спросил жрец.

– Воля богов переменчива, – пожал плечами Рус.

На эту тему можно было долго трепаться, но большого желания не было, вся эта говорильня – чистая формальность.

– Может, раньше голинды их чем-то сильно прогневали, и вы смогли их побить и прогнать, но теперь боги вернули этому племени свое расположение, наше здесь появление и заключенный союз тому подтверждение, и пришло время им вернуться на свои земли. Уйдите сами, добровольно выполните волю богов, и между нами будет мир. Если же откажетесь и решите упорствовать с оружием в руках, то понесете суровое наказание: вожди будут казнены за противление божественной воле, а их рода обращены в рабство.

Пруссы о чем-то эмоционально загалдели на своем языке (видимо, осыпали проклятиями) и, не прощаясь, осторожно развернув коней (коим, как заметил Рус, слегка подрезали копыта, создавав тем самым эффект шипов-зацепов), поскакали к себе. Даже не предложили провести еще один ритуальный элемент перед битвой, поединок лучших воинов. Впрочем, это действительно больше ритуальное действо при равенстве сил и когда одна из сторон готова сдаться, но надо сохранить лицо, дескать, такова воля богов, для чего против сильного соперника выставлялся воин послабее.

– Ну вот и поговорили…

Еще в развороте Рус дал сигнал к атаке, и вся десятитысячная конная масса славян пришла в движение. Рус, дав пологую дугу, оказался во главе атакующей лавы, Славян зашел в хвост, а Чех с Лукувом отправились командовать пехотой.

– Бей!

Туча стрел взметнулась в небо и обрушилась на правый фланг пруссов из семи с половиной тысяч всадников в центр ее массы. А потом поток стал практически непрерывным. Десятки и сотни прусских всадников стали падать на лед под копыта своих коней. Хоть они и защищались щитами, подняв их над головой, но это не всегда спасало. Стрелы впивались в лошадей, и те начинали дергаться из стороны в сторону, вставать на дыбы, из-за чего всадники, отчаянно пытавшиеся вернуть управление над конем, оказывались открыты для стрел из последующих залпов.

Потери все же оказались не сильно большими, тем более что удалось сделать всего четыре полных залпа, но сказался фактор хаоса, кони крутились практически неуправляемые, многие из них, несмотря на подрезку копыт, поскользнувшись на льду, падали, роняли соседей, что приводило к очередным падениям. Всадники раскрылись, и вот в эту мечущуюся массу, что все-таки потеряла в общей сложности до полутысячи человек убитыми и ранеными, и влетели славяне копейным ударом.

Удар получился страшным, сотни и сотни вражеских всадников оказались пронзены насквозь. Потерявшие до семи тысяч всадников, пруссы потеряли еще около тысячи, и славяне пробились практически на всю глубину строя.

Еще несколько залпов дали лучники из задних рядов, добавляя неразберихи, и пошла ожесточенная рубка на мечах. Вот тут уже начали самым активным образом сказываться реальный опыт, доспехи и, конечно же, стремена. Все это позволяло славянам чувствовать себя в седле более чем уверенно, ну и, конечно, шипованные подковы тоже играли свою роль: кони славян стояли на своих ногах крепко, в то время как в образовавшейся хаотичной кутерьме ближнего боя кони пруссов то и дело поскальзывались и падали.

И только сейчас стронулась конная масса пруссов на левом фланге. Они-то думали, что славяне выберут легкую жертву – пехоту, завязнут в ней, и тогда оба фланга конницы ударят с боков по врагу. Но Рус более-менее помнил историю и знал, чем завершился подобный маневр со стороны немецких рыцарей на новгородскую пехоту Александра Невского и как их потом победили русские витязи. Так что повторять еще не случившейся в этой истории ошибки он не собирался.

Лучники славян из задних рядов, что остались не задействованы в начавшейся рукопашной схватке, а таких оказалось почти половина, перенесли стрельбу на второй конный отряд пруссов.

Первые потери несколько притормозили вражеских всадников, но главное, пруссы фактически заперли свою пехоту, отгородив ее от славянской конницы, по факту сделав ее бесполезной в сражении: ни копьем ткнуть, ни дротик метнуть, ни стрелу пустить, в то время как союзная пехота под командованием Лукува и Чеха побежала в атаку, при этом прихватив с собой ежи, которые практически катили перед собой.

Вот произошло столкновение левофланговой конницы пруссов со славянами, и быть бы славянам окруженными, что всегда очень плохо, но тут подоспела пехота голиндов, и на прусских всадников, фактически зажатых между славянами, собственной пехотой и пехотой голиндов, обрушился град из стрел, а главное, дротиков, ведь помимо собственных дротиков по три-четыре на человека славяне отдали им свои запасы, так что в пруссов полетели тысячи тяжелых колющих снарядов, что произвели просто опустошительное действие как среди всадников, так и их скакунов, ибо промахнуться в такой толпе было просто невозможно, а пруссы ничего не могли сделать в ответ из-за ежей, что разделяли их и врагов.

Произошла еще одна фатальная для пруссов ошибка, когда кто-то из вождей, видя отчаянное положение своей конницы и стремясь помочь, повел пехоту в обход справа (это если смотреть со стороны самих пруссов), желая обойти свою конницу и голиндов, зайти им в тыл, в итоге запирая ее в этой ловушке.

Обойти все-таки смогли, но пехота голиндов, выполнив свою задачу, то есть забросав конницу пруссов дротиками, выбив как бы не половину ворогов, стала по команде Чеха откатываться к своему правому флангу, чтобы их не смяли.

А на правом фланге шла ожесточенная рубка конниц пруссов и славян. Пруссы, подвергшиеся мощному комбинированному удару превосходящими силами (сначала – массированному обстрелу, а потом – копейному тарану, плюс рубка, в коей они показали себя очень посредственно по уже упомянутым выше причинам), понеся жестокие потери, не выдержали и стали отступать, то бишь бросились в бегство.

– Ты и ты! – указал Рус своим дружинникам. – К командирам первой и второй тысячи, приказываю преследовать бегущих! Но пусть не преследуют долго – загонят на речное русло и возвращаются! Ясно?

– Да, князь!

Дружинники-посыльные стали пробиваться к обозначенным командирам, благо их флажки были хорошо видны. Вскоре зазвучали рожки тысячников и закачались из стороны в сторону флажки, дополнительно привлекая внимание всадников. Еще один пронзительный звуковой сигнал, и древки флажков наклонились в сторону под сорок пять градусов, указав, какую сторону нужно двигаться всадникам данных тысяч.

– За мной!

Приказ продублировал сигнальщик, задув в рог нужную мелодию. Повернув влево, славяне врубились в хвостовые остатки прусской конницы, коих едва осталось под три с небольшим тысячи, головные отряды которой завязли в задних отрядах славянской кавалерии под командованием атамана Славяна. Фактически левый фланг прусской конницы оказался в окружении, причем причиной окружения являлась собственная пехота пруссов, что попыталась добраться до пехоты голиндов.

Не выдержав удара и увидев, что второй отряд их кавалерии сбежал, оказавшиеся в окружении пруссы стали пробиваться через… свою пехоту, буквально стаптывая ее и разбивая на части, чем воспользовались славянские всадники, принявшиеся рубить раздерганную пехоту пруссов. К этому процессу подключилась пехота голиндов.

Перебив изрядную часть прусской пехоты, коя по своей кондиции (молодняк и старики) мало что могла противопоставить закованным в латы всадникам, славянская кавалерия кинулась в погоню за прусской конницей.

Увлекательнейшее занятие – рубить или бить боевыми плетьми в спину бегущих. И совсем прекрасно, если уцелел лук и сохранилось хоть сколько-нибудь стрел в колчане.

Бегущих преследовали километров десять, тем более что оные уходили по реке, и процесс погони прекратился, лишь когда пруссы, разбившись на небольшие отряды, стал рассасываться по мелким ручьям-притокам и просто в лес.

– Труби сбор! – приказал Рус, когда стало понятно, что дальнейшее преследование становится не только бессмысленным в плане результативности, но и опасным, ибо если делиться самим на мелкие группы, то можно попасть в засаду.

Разгром получился полный. Навскидку спаслась едва ли четверть прусской кавалерии, а это в лучшем случае тысяч пять. Пехоте и вовсе ничего не светило: тех, кого не добили, взяли в плен, а это тоже порядка пяти тысяч человек.

13

Собственные потери, несмотря на яростную сечу, оказались весьма умеренными, чуть больше трех сотен убитых всадников; раненых тоже насчитали немного, и все благодаря отменным доспехам. Рус отметил на своей кирасе семь сверкающих царапин и довольно глубоких вмятин, и будь на нем прежняя кольчуга, даже усиленная кожей и роговыми пластинами, то минимум половина из этих отметин обернулась бы для него в лучшем случае тяжелыми ранениями, пара так и вовсе, скорее всего, оказалась бы смертельными, особенно тот удар, что он получил по шлему в затылочную часть, но оружие соскользнуло по раковому хвосту, и это спасло шею от глубокого ранения…

Потери пехоты тоже оказались не самыми большими, из пяти тысяч слегло больше семи сотен, и то большую часть потерь голинды понесли под конец сражения, когда, что называется, потеряли голову в боевом угаре, кинувшись добивать пруссов, после того как по врагам сначала потопталась собственная конница, потом славяне. Ну и огребли.

Пленников собрали на пятачке, и сейчас большая часть народа занималась сбором трофеев. А они, что ни говори, оказались богатыми. Трофейных доспехов хватило бы на то, чтобы полностью оснастить ими всю пехоту голиндов, и еще осталось под тысячу штук. Плюс весьма неплохие кони. Не знаменитые фризы – рыцарские кони, но что-то близкое: порода еще не набрала достаточной мощи, и ноги коротковаты.

«Если этих скрестить с длинноногими аварскими, от которых, наверное, пошли ахалктекины, то может получиться весьма недурственная порода, способная носить тяжело оснащенных всадников. Осталось найти специалиста-селекционера», – подумал Рус.

Славяне поменяли своих израненных скакунов на целых трофейных, ну и осталось еще две тысячи относительно здоровых коней, местами попорченных стрелами, порезанных мечами, способных, однако, выздороветь при минимальном уходе.

Убитых врагов, раздев догола, спустили под лед, своих, как и полагается, сожгли, принеся часть тяжелораненых пленников в жертву Перуну. Что до пленников, то пришлось потратить время и тщательно их рассортировать. В первую очередь Рус выявлял представителей родов, оппозиционных нынешнему правящему роду в племени. Таковые, конечно же, имелись, вот их князь и выделил в отдельную кучку, чтобы было что предложить им в обмен на лояльность.

Потом выделял тех, кто являлся союзником этим оппозиционерам или же мог стать таковым. Ведь племена никуда не денутся, и нужно привлекать кого-то на свою сторону, пообещав не только вернуть пленников, но и дать доступ к янтарному бизнесу, что монополизировал правящий род племени.

Всех остальных пленников Рус разделил на две неравные части. В одну вошел здоровый молодняк и люди среднего возраста, а во вторую часть – люди старше сорока и получившие ранения. Последняя часть должна вернуться в свои поселения. Что до молодых и здоровых, то их судьба оказалась не слишком удачной. Ну да, их погнали на юг, ибо это будущие рабочие руки, коих потребуется просто очень много. Правда, после такого отбора пленников осталось меньше пятисот человек, но оно и к лучшему, легче конвоировать будет.

Дальнейшее продвижение в регион стало лишь делом техники. Рус разделил армию на отряды по две тысячи человек и направил их к столицам прусских племен. Этого количества было более чем достаточно для взятия городищ, тем более что никто такой глупостью, как штурм, заниматься не собирался. Да и штурмовать прусские городища, надо признать, затея не самая умная. Столичные городища представляли собой настоящие крепости. Чувствовалось римское влияние, это не поселения славян или балтов с частоколом на валу, эти сооружения были более массивными и капитальными.

В данном случае за основу взяли холм у реки, примерно половину его высоты стесали, направив стесанный грунт на возведение валов по периметру, подняв его на высоту в десять метров. Параллельно, видимо, ставили деревянную стену с продольным расположением бревен. В общем, ставили коробку-сруб с небольшим сужением кверху и заполняли его грунтом. Потом вырыли ров, а земля от него шла на внешний вал, на котором уже стоял классический частокол.

Вход в город шел через массивные ворота, встроенные в одну большую башню с балконом над ним, чтобы можно было всячески тиранить штурмующих, сбрасывая на них камни или поливая кипятком, ну и закидывая стрелами да дротиками.

Но имелась и у таких крепостей своя ахиллесова пята, то есть слабое место, что делало все это великолепие практически бесполезным в случае, если противник решил взяться за него всерьез и при этом не ставил целью именно захват материальных ценностей. А именно то, что все было построено из дерева. А дерево, как известно, горит. Хотя, конечно, не всякое, в том смысле, что если соблюдать технологию и пропитывать дерево специальными квасцовыми составами, то с горючестью у него возникнут определенные проблемы, бревна станут обугливаться, пока есть внешний источник огня, но самостоятельно гореть практически не будут.

Проблема в том, что составы эти не самое дешёвое удовольствие, процесс обработки требует много времени и сил, к тому же эти противопожарные составы сами по себе приводят к порче древесины, из-за чего стену нужно регулярно ремонтировать, что является еще более трудоемкой операцией. Фактически техническое обслуживание стены – это ее постоянное обновление, секция за секцией. Так что ничего удивительного, что люди хотят облегчить себе жизнь и заодно снизить затраты. Тем более что время достаточно мирное. Было мирным до сего момента…

Но сначала, конечно, провели переговоры с требованием покориться, и Рус отпустил несколько десятков пленников из числа стариков и раненых, чтобы порассказали ужасов о прошедшей битве на озере, дабы защитники дрогнули и сами открыли ворота, понимая, что сопротивление бесполезно. Наверняка в городище успела укрыться часть сбежавших с поля боя, но напоминание не помешает.

– От вас требуется всего лишь выдать род вождя и признать нашу власть со всеми вытекающими обязанностями по уплате налогов и выставлению людей в войско при необходимости. Ежели вы откажетесь, то в наказание за неповиновение порабощены будут все жители города. Думайте, время у вас до заката.

Но что-то пошло не так. Не дрогнули и не открыли.

– Думают, что их городище неприступно, и надеются на помощь западных соплеменников, – озвучил очевидную мысль Славян, когда солнце коснулось горизонта, а от жителей городища так и не последовало положительного ответа.

– Похоже на то. Что ж, придется учить… По-хорошему никто никогда не понимает. Вроде и хочешь быть милосердным, но… – Рус с досадой махнул рукой. – Пока устроим небольшой костерчик…

По его сигналу взятые с собой пленники стали таскать дрова в виде небольших деревьев к частоколу на валу. Защитники пытались обстреливать несунов, но их прикрывали щитами славяне, так что очень скоро возникла целая гора из деревьев. Часть дров была заранее полита смолой, и достаточно было несколько зажигательных стрел, чтобы вся эта куча жарко запылала. Тушить внешние ворота даже не пытались. Зато стали слышны звуки работы по дереву.

– Скорее всего, строят карман…

Так и оказалось. Когда костер и часть частокола сгорела, в свете все еще полыхающих бревен стало видно, что защитники из внутренних древесных резервов построили стену, так что если бы штурмующие сразу же вломились бы в пролом, то оказались в ловушке.

– Что ж, придется еще несколько костров запалить.

Сказано – сделано, и вокруг городища запылала еще дюжина костров. Теперь строить карманы стало просто бессмысленно, и защитники отступили в городище, что, собственно, и было необходимо.

Дальше было совсем просто. Утром построили самый натуральный сарай четырех метров шириной, десять длиной и три метра высотой. Если стены сделали чисто символическими из тонких стволиков, то вот крышу сбили из толстых стволов, чтобы она могла выдержать удар тяжелого камня с высоты. Чтобы тех, кто потащит этот сарай, не сварили кипятком, смолой или маслом, на крышу натянули несколько конских кож.

Далее этот сарай дотащили до ворот городища, поставив его впритык. Пока защитники не опомнились и не сделали вылазку, чтобы раздолбить сарай, пара воинов быстро вбила в створки ворот два штыря, на которые повесили цепь. Теперь ворота точно будет не открыть.

Далее все те же пленники под довольно жидким обстрелом, но под защитой голиндов и славян натаскали в этот сарай хвороста и дров; что не влезло внутрь, положили снаружи, снова все полили смолой и подожгли.

Полыхнуло просто зверски. Всю воротную башню (на полноценном противопожарном обслуживании явно сэкономили, да и ремонтировали ее не так давно) пламя охватило в считаные минуты, и горела она целый день. Башня рухнула под вечер, оставшуюся ночь все это остывало и на следующе утро. Городище можно было брать, что называется, тепленьким.

«В общем, городские стены надо строить из негорючих материалов. Это дольше и дороже, но зато вот такой неприятности не случится», – сделал вывод Рус.

Он и раньше не очень понимал смысла деревянного строительства городских стен именно как постоянного, а не временного быстровозводимого укрепления, а теперь и вовсе для него это стало загадкой. Ведь такая стена в принципе ни от чего не могла защитить, разве что от совсем уж каких-то мелких залетных банд.

Дальше стало легче. В столичные городища племен, блокированных отрядами, отправляли этих первых погорельцев, и племена, надо отдать им должное, решили учиться на чужих ошибках. Они открывали ворота, приносили присягу, выдавали рода прежних вождей.

Что до западных пруссов, то они так и не пришли. Собрать армию они собрали, но когда беглецы донесли до них известия, что восточные племена пали, армия распалась, и воины расползлись по своим городищам. Прусские вожди, осознав, что такого удара с запада и юга не выдержат (Лех тоже подвел армию, прикрывая со своей стороны третью волну переселенцев, намекая, что стоит им рвануть на восток, как по их племенам нанесут удар с юга), решили договориться мирно. Деваться им все равно было некуда, только склонить головы, признавая чужую силу, а значит, и власть.

Рус же с малым отрядом, оставив пленников на младшего брата, поспешил назад. Требовалось теперь отвести союз словенских племен на новое место жительства, в горы, к словакам. И следовало поспешить: март уже заканчивался, вот-вот, несмотря на Малый ледниковый период, начнется оттепель…

14

В первых числах апреля, когда природа уже вовсю дышала весной, этим неповторимым запахом свежести, которым просто невозможно надышаться, Рус с пятью сотнями воинов оказался в районе истоков рек Горынь, Случь (с переходом на Припять), Буг и Южный Буг, с которого, собственно, и переходили предыдущие волны переселенцев на иные реки-дороги по пути на север. Не зря же именно в этих местах в изначальной исторической последовательности возник город Львов, ибо этот район – транспортный узел, держа который в своих руках, можно контролировать пути на север, восток и юг, а через юг частично на запад.

Здесь уже находились как пленники из числа северных балтов-ятвягов в количестве примерно пяти тысяч человек (еще под тысячу невольников вел Славян), так и словенский союз племен под предводительством его старшего брата Беловода.

С визгом радости на шее Руса повисла младшая сестра Ильмера.

– Ну, как тут у вас обстановка? – спросил он, после того как поведал о своих трехмесячных похождениях на севере.

– Пока нормально, – сказал Беловод.

– Но?

– Да, есть «но»… Меня беспокоят степняки.

– Сначала думали, что просто разведчики, – влезла Ильмера.

Беловод, изображая вождя, говорил степенно, пытаясь выглядеть еще более внушительно, из-за чего говорил медленно и с раздражающими многозначительными паузами, одной из которых и воспользовалась непоседливая сестра.

– Ведь о том, что мы уходим на север, они не могли не узнать, вот и пустили в наши земли отряды разведчиков, чтобы понять, что, собственно, происходит и насколько всеобщ наш исход.

– Но вы заподозрили, что это не так?

– Может, и так… в своей основе, – снова взял слово Беловод, недовольно взглянув на Ильмеру, но та только задорно улыбнулась ему, хотя казалось, что еще немного, и язык покажет, но сдержалась, все-таки разговор слишком серьезен. – Так вот, нам кажется, что помимо обычных разведчиков есть и те, кто присматривает за нами… слишком пристально…

– В общем, стерегут нас, как стадо барашков, чтобы всегда на виду находились и никуда не делись до того, как придет основная стая и нас решат пустить под нож, – снова влезла Ильмера.

– На переговоры они, я так понимаю, не выходят?

– Нет.

– Захватить языков?

– Он не дает, – обвиняющее указала на Беловода сестра и все же показала ему язык. – Бе!

– Почему?

– Чтобы не спровоцировать нападение, тем более что оногуры могут и не иметь в отношении нас таких планов, а если захватим пленных, да еще со смертоубийством, то им не останется ничего другого, как напасть.

– А то, что на переговоры не идут, это как?! – буквально прорычала Ильмера.

«Похоже, это у них не первый спор по поводу соглядатаев из степняков», – подумал Рус.

Конечно, старшего брата он тоже мог понять, в данном случае худой мир лучше доброй ссоры, но, с другой стороны, поведение степняков прямо говорит о том, что войны не избежать. А ее, как известно, можно оттянуть лишь к пользе противника.

– Что наши разведчики?

– Ничего, – сказал Беловод. – В дне пути чисто, а дальше посылать опасно.

– Понятно…

«А как там говорил ВВП, да и не только говорил, но и сделал? – иронично спросил себя Рус. – Если драки не избежать, то надо бить первым. И даже ударил… Другое дело, плохо то, что вообще до драки ситуацию довел, он же, мать его, гэбист, должен был иными методами решить проблему, с помощью тайных операций! Если только возникшая ситуация не есть результат таких тайных операций… или, на худой конец, была выгодна президенту. Он просто не вмешивался в процесс фашизации, понимая, что, как все фашисты, они начнут войну с восточными недочеловеками-особями, как говорил их президент про своих сограждан (это при его-то национальности!), и воспользоваться подвернувшимся моментом. В результате юго-восток по сути откушен от сопредельного государства со смешным названием Окраина, если называть его русским словом».

Рус встряхнул головой, отбрасывая теперь уже несущественные мысли о том бардаке, что происходил в его времени.

– Нам кровь из носу нужна информация о противнике и его намерениях. Если степняки готовят атаку, то лучше встретить их здесь на хоть как-то подготовленных позициях, чем если они прихватят нас в пути. Может, удастся разбить их по частям, если они еще не все собрались, ну или собираются, но в разных местах.

– Мысль хорошая… Только как ты их поймаешь? Они ведь сразу ускачут, стоит только им увидеть хоть сколько-нибудь крупный отряд? – с удивлением спросил старший брат. – А засаду сейчас устроить не получится, местность не слишком подходящая, да и время года тоже против нас…

Тут Рус вынужден был согласиться, что местность тут такая, что с засадой ничего не выгорит. Как правильно сказал Беловод, весна хоть и началась, в низинах даже почки стали набухать, здесь, на продуваемой всеми ветрами возвышенности, особенно когда дул западный ветер, приносивший холод с еще заснеженных южных карпатских гор, все еще лежал снег.

Тут он обратил внимание на лукаво улыбающуюся сестру, что аж стала ерзать на своем месте в предвкушении.

– Говори уже, – засмеялся Рус. – Вижу же, что придумала что-то.

– Ну, не то чтобы придумала, но да, я знаю, как нам поймать несколько степных разведчиков.

– Вот как? И каким же образом?

– Напасть на их ночную стоянку!

– Вариант, – согласился Рус, кивая. – Только как нам выяснить, где они останавливаются на ночь?

– Так я знаю!

– Откуда? – хором спросили Рус и Беловод.

– Ну… мы как-то с девочками поохотиться ездили… собачек заодно потренировать… – делано смутилась Ильмера. – Ездили, ездили, и вот нашли… собачки наши.

– Может, это разовая стоянка была? – предположил Беловод, озвучив мысль Руса.

– Ну… – еще более показушно смутилась сестра. – Мы проверили. Так вот, степняки там регулярно ночуют. Очень уж место удобное, хорошо укрытое от ветров и чужих взоров.

– Отлично, Уголек! Покажешь нам, и я со сво…

– Нет, Финист…

На этот раз Ильмера действительно смутилась, но взгляд не опустила.

– Что?! Что значит «нет»?

– У меня одно условие, – сказала Ильмера, приняв максимально серьезный вид.

– И какое?

– Этих степняков нашли мы, и я со своими девами возьму их сама.

– Ты что это тут удумала! – взорвался Беловод, вскочив на ноги.

– Постой, брат… – поднял руку Рус.

– Чего это?! Она решила, что может…

– И она права.

– Что?!

Ильмера с надеждой посмотрела на Руса.

– Она и ее сподвижницы долго и упорно тренировались, и теперь пришло время показать все, чему они научились. Так сказать, сдадут экзамен на профпригодность.

– Это опасно и… слишком важно, чтобы так рисковать, поручая дело девицам, что не участвовали в реальном деле.

– Ильмера участвовала.

– Но остальные – нет.

– Вот и поучаствуют.

– Найди им что попроще… не столь ответственное.

– Нет… – после короткой паузы отрицательно мотнул головой Рус, действительно обдумавший такой вариант обкатки «на кошках».

Он бы и рад был отказать, ибо тоже беспокоился за сестру, но понимал, что может сделать только хуже.

– Это их добыча. Что касается того, чтобы дать им задачу попроще, то… зная, что от успеха этого захвата зависит столь многое, они подойдут к делу максимально ответственно.

– Делайте как знаете, – раздраженно махнул рукой Беловод и вышел.

– Спасибо, Финист. Это действительно важно для меня… и для моих девочек.

– Я знаю, Уголек. Готовьтесь. Выходим в полдень, я иду с вам, но в процесс вмешиваться не буду, просто посмотрю.

– И-и-и!!!

Ильмеру кинулась на брата в порыве радости, так что сбила его на землю и чуть не задушила в объятиях. После чего вскочила и убежала, созывая своих соратниц.

«Если ее и ее девушек сейчас прокинуть с захватом разведотряда степняков, который они сами выследили, показав им тем самым неверие в их способности и силу, они могут и сломаться психологически, а Ильмера мне нужна именно такая, пылающая, для чего она сама должна поверить в свои силы», – подумал Рус, кряхтя принимая вертикальное положение.

15

Поехали одвуконь, все же путь неблизкий, и тащить на себе все снаряжение всадника тяжеловато одному коню. Тем более что помимо снаряжения заводные кони несли на себе питомцев девушек – полуволков, приученных к такому способу передвижения (по подсказке Руса). Полуволки из милых игривых и неловких щенят вымахали в здоровенных лоснящихся, стремительных и проворных зверюг, что порвут любого волка на раз, ибо превышали их размерами раза в полтора. Хорошее питание и усиленные тренировки сделали из них поистине страшных монстров (даже на вид), ведь помимо волчьей крови в их жилах текла кровь зверя, похожего на бульдога.

Кожано-роговые доспехи с металлическими элементами для защиты головы, шеи и позвоночника (роговые пластины шли на защиту ребер и лап) превращали этих бойцовских животных в настоящие машины смерти. Чередование кожаных и металлических элементов доспеха делали броню практически бесшумной в движении.

– Это псы из одного помета? – спросил Рус.

– Нет, конечно! Многовато их для одного помета. Из трех. От трех волчиц и одного кобеля.

– Хорошо обучались?

– В общем, да, смышленые.

– Норов показывали?

– Иногда действительно не слушались, капризничали, но мы показали им, кто хозяин.

«Ну да, до защиты прав животных еще не додумались… Тут до защиты прав людей еще не дошли, так что если волкопес начинал поднимать лапу на хозяйку, когда давали знать о себе волчьи свободолюбивые гены, то, надо думать, били его смертным боем, пока не вправляли мозги и не начинали работать уже песьи гены», – подумал он.

– А что?

– На первый взгляд удачный результат смешения кровей. Если сделать еще несколько таких смешений, то можно вывести породу боевых псов. Лишними такие никогда не будут ни для охотников, ни для разведчиков, ни для дозорных, я уже молчу про обычных охранных псах. Мало того что предупредят о враге, так еще и в схватке подсобить могут. В один миг руку перекусят, я уже молчу про горло…

Ильмера кивнула и, указав на одну из своих подружинниц, деваху, которую легко можно представить с кузнечным молотом в роли молотобойца, сказала:

– Поручу это Румяне. Она сама говорила о чем-то подобном. Они ее особенно хорошо слушаются.

«Ну, это не удивительно, как ее не послушаться с такими-то пудовыми кулаками!» – мысленно засмеялся он.

Пока ехали, Рус поговорил с этой Румяной на тему вывода новой породы собак, высказав несколько предложений… В общем, рассказал ей все, что знал о генетике, на примере все тех же горошин; как этим можно управлять, выводя те или иные признаки, хотя, конечно, все это очень сильно зависит от удачи, ну или воли Велеса. А также предупредил об опасности близкородственных связей, что может привести к различным болезненным патологиям.

А вообще, проведя полдня среди дюжины девиц-подружинниц Ильмеры, понял, что больше половины из них… кхе-кхе… неравнодушны друг к другу. Лесбиянки, в общем, ну или би, потому как и на него с интересом посматривали. В общем, если подумать, то неудивительно.

С подозрением посмотрел на сестру. Воздыхательница у нее точно имелась, вот, трется все время поблизости, пытаясь как можно чаще попасться ей на глаза, оказать какую-то мелкую помощь, отгоняя других случайных помогальщиц. А вот как она сама?

«Собственно, не мое дело, главное, чтобы планам не помешало, – подумал он. – Хотя поговорить, наверное, все-таки надо, чтобы ее на этом не прихватили и не стали шантажировать…»

Вечерело. Отряд заехал в одну из рощиц.

– Подождем здесь до темноты, – сказала Ильмера.

Девушки действовали на удивление четко и слаженно, стараясь в том числе не ударить лицом в грязь перед князем, который в немалой степени способствовал образованию их отряда, пусть и в угоду сестре. В плане дисциплины они могли дать фору любому отряду, состоящему из мужчин: выставили дозорных, развели в овражке бездымный костерок из взятых с собой дров, чисто чтобы попить горячего взвара, а не холодную воду хлебать. Кострище, кстати, тоже не новое, вот только девушки его хорошо замаскировали, сняв кусок дерна где-то метр на метр единым пластом, и вот на этом оголенном участке земли устроили костерок. Потом дерн вернули на место, а сверху закидали его снегом и ветками. Позже природа сама зашлифует мелкие огрехи ветром или снегопадом. В этот раз, правда, маскировать стоянку не стали: уже не принципиально, больше они тут не появятся.

Облачились в доспехи. Они у девушек тоже претерпели некоторые изменения: все подвижные металлические детали были подбиты тонким слоем войлока.

– А вот об этом мы не подумали, – демонстративно громыхнул своими доспехами Рус. – Ну да ладно, обойдусь без войлока, все равно в бой мне не надо, так что…

– В данном случае лишний шум не страшен, – отмахнулась Ильмера. – У нас несколько другая тактика, так что и нам пошуметь придется…

Вот и ночь. К счастью, луны на небосводе не оказалось, ее закрыли облака, но при этом видно почему-то все было неплохо.

«А взварчик-то с подвохом оказался!» – подумал Рус, когда понял, в чем дело, из-за того что слегка заныло в глазницах.

Коней оставили в какой-то крохотной рощице. За ними приглядывала совсем мелкая пигалица, даже меньше Ильмеры, в бою от которой не было бы никакой пользы, ибо ей даже охотничий лук толком не натянуть. Но зато она являлась отличной разведчицей благодаря отличному зрению, поэтому почти все время провела в дозоре, ну и в случае опасности благодаря своей субтильности всегда могла легко уйти от преследования.

Дальше пошли пешком, благо идти недалеко, всего пару километров. Заходили, как полагается, с подветренной стороны, чтобы не учуяли лошади, хотя ветерок дул чисто символический. Немного углубились в лесок, что рос в распадке. До лагеря было где-то с полкилометра.

Степняки особо не скрывались, так что Рус видел отдаленные отблески от достаточно большого костра, а потом и запах дыма почуял.

«Или это мозг со мной шутки шуткует, наводя обонятельные фантомы, или взвар еще и обоняние усилил?» – невольно задумался он, понимая, что находится под легкой наркотой, да и без наркоты мозг мог выдать галлюцинацию ожидаемого запаха. Впрочем, все это стало неважно.

По оценкам девушек, здесь должно было находиться не больше двух десятков степняков. Несмотря на двукратное превосходство, Уголек и ее девушки чувствовали себя уверенно. Хотя все же их слегка потряхивало от возбуждения и адреналина, вот и оскалы появились, словно у их собак.

Рус посмотрел на сестру. Та негромко отдала приказ:

– Фас! – И спустила с поводка своего волкопса.

Подружинницы в тот же миг скомандовали своим питомцам аналогичный приказ, и те так же рванули в сторону лагеря степняков. Причем бежали молча, без ожидаемого лая. Не только и не столько учеба тому виной, сколько волчья кровь сказывалась.

– А теперь мы за ними!

Девушки, взяв в руки луки, бросились вдогонку, ну и Рус за ними. Когда добежали до лагеря степняков, то князь увидел, что в нем творится настоящий хаос. Атака здоровенных волкопсов на не ожидающих проблем, большей частью спящих людей оказалась более чем результативной. Первым делом волкопсы атаковали бодрствующих и, повалив в прыжке на землю, буквально вырвали им глотки, некоторые перекусывали шеи врагам своими мощными челюстями.

Спящие, конечно же, тут же всполошились, схватились за оружие, но только руки их тут же оказывались в пасти, и если бы не пронзительные крики боли и ужаса, то, наверное, можно было бы услышать треск ломаемых костей.

Часть степняков смогла все же сбиться в кучу, заняв круговую оборону и ощетинившись копьями да отмахиваясь саблями. В центре один из них лихорадочно приводил свой лук в боевое состояние, натягивая тетиву, но схватиться за стрелу он уже не успел, так как сразу четыре стрелы прилетело в его тело, а там и остальным досталось. Павших от стрел тут же начали рвать волкопсы.

– Фу!

Из степняков относительно невредимым оказался лишь их предводитель. По крайней мере именно этот воин выглядел старше и богаче всех, так что его миновали стрелы, ну а то, что ногу зубами слегка погрызли, то тут уж ничего не поделать.

Выживших тут же сноровисто связали. Пленники даже дернуться лишний раз боялись, видя перед своим носом оскалившиеся в глухом рычании кровавые морды волкопсов.

– Ну как?! – с горящими глазами спросила Ильмера.

– Впечатляет, – признал Рус.

16

Еще больше Руса впечатлило то, с какой скоростью девушкам удалось разговорить пленника. Ни угроз, ни пыток, даже сыворотки правды не потребовалось. Хотя тут любой запоет соловьем, когда с тебя связанного две многообещающе ухмыляющиеся девицы стягивают штаны, а к твоему мужскому достоинству (которое при других обстоятельствах, несмотря даже на холод, воспряло бы в небеса, в этой же ситуации сжалось в совсем уж незначительную величину) принюхивается истекающий слюнями окровавленный волкопес, и пленный понимает, что хватит лишь одной команды воительницы, чтобы пасть с лязгом щелкнула, и тогда он лишится самого дорогого.

– Вы планируете на нас нападение? – начал с главного вопроса допрос Рус.

– Убери его! – завизжал степняк.

– Уберу, как только ответишь на все вопросы. Итак, мне повторить вопрос?

Волкопес при этом уткнулся мордой в с силой сжатые колени оногура, начав с рычанием раздвигать их.

– Нет! То есть да! То есть не надо повторять! Да! Да, мы собираемся на вас напасть!

– Сколько вас?

– Много!

– Насколько много?

– Практически вся орда!

– Армия уже собралась?

– Да! Насколько знаю, пришли практически все отряды!

«Значит, по частям их уже не разбить», – взгрустнулось Рус.

Оногуры, не напрягаясь, могли выставить минимум двадцать тысяч человек против десяти тысяч, что мог вывести в поле союз словенских племен, это если поднатужившись и поставив в пеший строй, пусть и в задние ряды, даже женщин, что могли натянуть несколько раз лук. В любом случае для племен это означает запредельные потери, которых очень хотелось бы избежать. Да и потом все равно их ждет поражение. Противник просто измотает их постоянно наскоками.

– Когда планируется атака?

– Как только вы сдвинетесь…

И снова Рус понятливо кивнул. А чего тут непонятного? Все яснее ясного. Оногуры тоже хотели избежать больших потерь, а значит, им выгоднее атаковать славян на марше, когда они растянутся. Собственно, лава из двух десятков тысяч воинов просто сметет славян.

Князь задал еще несколько вопросов, уточняя положение войска степняков (встали в полутора дневных переходах) и так, по мелочи, например, ввели ли они стремена. Выяснилось, что пока не все, но процесс активно пошел. Собственно, достаточно посмотреть на коней этого отряда разведчиков, чтобы понять, что да, оногуры начали перенимать полезную новацию.

Ильмера, как и остальные девушки, что слышали ответы степняка, выглядели встревоженными, понимая, что справиться с такой армией противника невозможно.

– Не ссыте, прорвемся! – подбодрил их Рус, давая знак, чтобы всех пленников отправили к их предкам, не до возни с ними.

Девушки не дрогнули и всем живым вскрыли глотки. Пару девушек явно замутило, но все же не стошнило. Ильмера допрашиваемого порешила самостоятельно, собственно, подавая пример остальным. Слегка неудачно, так что ее забрызгало фонтаном крови с головы до ног.

– Как? Позовем подмогу? – спросила она, стерев кровь.

– Как вариант, можно и подмогу позвать, – согласился Рус. – Только, боюсь, они могут и не успеть.

– Степняки, не вытерпев, нападут раньше, – поняла Ильмера.

– Верно. Кроме того, мы не знаем, какая сейчас политическая обстановка у Леха. Как минимум ему стоит опасаться пруссов, точнее того, что они могут вступить в союз с соседними племенами готов и даже с саксами… Могут и славяне напасть. Дураков там нет, все прекрасно понимают, что в их земли пришел новый игрок, который начнет перетягивать силу на себя, подчиняя остальных. Многие подчиняться, менять установившийся порядок вещей не захотят, на этом фоне могут и объединиться против общего врага. Так что, сама понимаешь, ослаблять свои силы ему сейчас очень опасно. Опять же, нам долго ждать тоже не с руки. Скоро распутица, и даже если отобьемся, то на место придем под осень, то есть проедим в пути не только то, что отложено на пропитание, но и посевной материал. Что зимой жрать станем? Лапу, по примеру медведей, сосать?

– Братья помогут…

– Не факт.

– Почему?! – удивилась Ильмера.

– Еще неизвестно, как у них посевная пройдет, ведь им целину вспахивать придется. Плугов все-таки маловато, и на первый год вспашут тоже не самые большие площади. Непонятно, как в тамошней среде поведет себя наше зерно, природные условия все же отличаются от тех, в которых мы жили раньше. Ну и сама природа может нам сильно подгадить. Похоже, что начался новый сырой период… Так что если урожай и будет, то хорошо, если самим хватит на пропитание, плюс на повторный посев. Так что нам надо во что бы то ни стало добраться до нового места к началу лета, чтобы успеть самим отсеяться…

– Понятно… Но как же нам самим отбиться от степняков в таком случае?

– Ну, ты сама говорила, что я – любимец богов.

– Так и есть!

– Ну а раз так, то разве боги могут меня оставить без своей помощи в такой сложной ситуации? – усмехнулся Рус.

– У тебя есть план?

– Есть. И я, бывает, его даже иногда курю…

Конечно же, планируя Исход, Рус не мог не понимать, что те или иные степняки могли не удержаться от соблазна напасть на последнюю группу переселенцев. Слишком лакомой для них выглядела добыча. Тут и скот, тот же элитный табун лошадей, что достался Русу после боя с аланами в Крыму, тут и большое количество железа, доспехи, ну и, конечно же, сами люди, коих можно было продать ромеям за звонкую монету. Ну кто откажется от такой богатой добычи, тем более если она выглядит достаточно слабой? В общем, все говорило в пользу атаки.

И, конечно же, Рус готовился. Пока он сам вкалывал в Крыму, дал несколько поручений сестре, и Ильмера их выполнила. Теперь осталось не оплошать с реализацией задумки, ибо попытка будет только одна.

По возвращении Рус описал всю катастрофичность ситуации Беловоду, добавив:

– Но у нас есть план.

– Какой?

Рус рассказал.

– Рискованно… очень рискованно… – после короткой паузы с хмурым видом пробормотал Беловод. – Если что-то пойдет не так…

– Иначе никак.

И завертелось. Людям объяснили опасность, но и дали надежду. В этом плане Рус решил воспользоваться своей репутацией любимца богов. Он сказал, что для усмирения врагов нужно поднести Роду специальные жертвенные хлеба размером с детский кулак, и чем больше их удастся выпечь, тем лучше, так что стоит потратить практически все зерно, кроме посевного материала, и дальше перейти на бобовые.

Нужному пониманию момента и более активному отклику поспособствовал Богумил – жрец Сварога со своими единомышленниками. Его учитель и наставник Ведомир ушел с Лехом и даже не заболел, не то что не помер, как ожидал Рус, крепкий все-таки старикан оказался…

Богумил с начала Исхода оставался на этой точке сбора и распределения основного потока переселенцев и просеивал через себя жрецов среднего и низкого рангов, заводя с ними разговоры о правильной, изначальной трактовке того, что есть боги. И тех, кто принимал его точку зрения или понимал, просто догадывался, к чему ведет Богумил, пусть и не из самых бескорыстных побуждений, решив воспользоваться случаем, чтобы получить нечто большее, чем им светило, принимал к себе. Как говорится, нет отбросов – есть кадры.

Как следствие люди откликнулись со всей душой и пылом. С божественным проявлением не шутили, и если было сказано одним из любимцев богов, который к тому же носит прозвание Финист, что Роду нужно поднести хлеба, то, значит, так оно и есть. А потому никакого саботажа и зажимания излишков зерна в принципе быть не могло. Собственно, все у всех на виду, и если кто-то все же решил бы скрысятничать, то им досталось бы от соседей на орехи, да так, что могли и изгнать. Это в лучшем случае. Могли и в дополнительную жертву принести из принципа, что кашу маслом не испортишь…

В общем, хлебов напекли в достаточном количестве.

– Теперь осталось дождаться подходящего момента… – произнес Рус, глядя на вновь собранную группу «метеорологов». – И молиться, чтобы они не ошиблись с погодой…

17

Рус нервничал. Все давно готово к главному действу, одна загвоздка – природа все никак не хотела ему подфартить. Вроде и небеса все в темных тучах, а контрольная группа «метеорологов» ничего конкретно сказать по поводу того, когда случится снегопад и насколько он окажется сильным, не могла. Так-то снежок пробрасывало то тут, то там, но князю требовался снегопад средней силы, чтобы покрыл землю снегом тонким слоем в пару сантиметров. Еще немного, и хлеб начнет портиться, тогда все окажется напрасно.

Вот уже брат, ведший пленных пруссов, пришел. Пленников довел почти всех благодаря двум самоварам. Отваров им никаких не делали, просто поили горячей водой, но и этого хватило. Впрочем, некоторые погибали не из-за болезней.

– Сотня попыталась сбежать одной ночью, так что половину примерно покрошили.

Рус каждый день наведывался к метеочувствительным старикам, но те продолжали разводить руками. Погода стояла нестабильная, но в пиковые значения все не выходила. Да, побаливают кости и старые раны, но не так уж чтобы сильно.

А ситуация тем временем принимала совсем скверный оборот. Еще неделя-две, и растает тот снег, что еще лежит в поле, потому как температура днем поднималась сильно выше нуля, если судить по воде в плошке, кою Рус специально держал для определения атмосферной температуры (дескать, стоит ледок на воде, значит, ниже нуля, растаял – выше). Это при том что они, если по-хорошему, вот уже месяц должны следовать на новое ПМЖ.

«Ничего, придется ускорить движение до двадцати километров в день, благо светлое время суток увеличилось…» – пытался он себя успокоить.

Радовало лишь то, что снег из-за такой нестабильной температуры покрылся небольшой льдистой корочкой, из-за чего таял не так интенсивно. Но ситуация действительно стала критической.

– Дайте знать, если все же станет хуже, хоть немного…

Все это время отряды славян гоняли разведчиков-оногуров, подпуская лишь изредка одну-две группы для контроля, чтобы, когда начнется Исход, даже их не подпускать, и чтобы это не вызвало большого удивления и подозрения у комсостава степняков.

И вот старики поведали ему, что у части из них суставы и старые раны стало крутить сильнее, но те, кто ориентировался на головные боли, резкое изменение погоды не подтверждали, хотя тоже жаловались, что таки да, головы словно чугунные.

Рус был в тяжелых раздумьях. Цена ошибки катастрофична.

– Придется все-таки рискнуть, – решил он наконец. – Только попробуем себе немного подсобить.

– Как? – удивилась Ильмера.

– Жертвы принесем? – поинтересовался в свою очередь Славян.

– И жертвы тоже…

Рус же вдруг вспомнил, как африканские шаманы в случае острой необходимости вызывают дожди. Думаете, камлают да в барабаны барабанят? Ну да, камлают и барабанят, но это для отвода глаз своим дремучим соплеменникам. На самом деле эти хитрозадые типы, дождавшись нужного направления и силы ветра, уходят в джунгли и поджигают их. Зачем? Все просто. Сгоревшая древесина полна влаги, и та с дымом поднимается в небеса, где в холодных слоях воздуха пар конденсируется и, собственно, выпадает дождем, дополнительно связывая собой ту влагу, что уже имеется в атмосфере. В итоге на поля выпадает живительный для посевов дождь, жители довольны, авторитет шамана снова высок.

Это, кстати, подтверждается еще одним фактом, когда в описаниях после страшных пожаров деревянных городов, после кровавых штурмов безжалостными врагами словно сами небеса начинают рыдать о загубленных жизнях. Это к слову о том, что строить все-таки надо из камня, чтобы небеса лишний раз по невинноубиенным жертвам не рыдали… Но это если влажность высокая…

Вот и Рус решил воспользоваться данным эффектом, тем более что влажность воздуха как на заказ, все это время ветер дул с Черного моря, нагоняя сырости, и лишь день как стал задувать с запада, неся холодный воздух с Карпат. Князь приказал младшему брату:

– Славян, бери смолу, масло, тысячу воинов и скачи до заката на запад, после чего поджигай там лес. Чем больше запалишь, тем лучше.

Тысяча всадников, загрузив заводных коней горючими веществами, ускакала устраивать лесной пожар. Хоть и весна, но гореть должно прилично. Древесина еще вроде как сухая, не успела набрать влаги. Тогда как же пар? Так снега в лесу полно, вот он растает от жара и испарится. По крайней мере на это надеялся Рус.

– Объявите всем, что завтра с утра выступаем…

«И помоги мне Род», – невольно взмолился Рус, взглянув в хмурые небеса.

18

Хан оногуров Болгар ждал. Ждал, пока соберется все войско из лучших воинов, а главное, когда этим войском можно будет атаковать и завладеть богатым трофеем.

Он являлся опытным охотником, причем умел охотиться в лесу и, в отличие от молодых и горячих воинов, умел ждать, хотя это умение приходит лишь с возрастом, а хан уже пожил, но стариком его назвать еще было нельзя. Сорок пять лет, идеальный возраст для вождя, есть опыт прожитых лет и нет мешающей горячности юности, коя часто приводит к непоправимым ошибкам.

Молодые да горячие, его сыновья и молодые военные родовые вожди, вились возле него стаей волков, призывали его напасть на засевших в хлипкой крепости славян, но хану удавалось их до поры до времени вразумлять.

– Мы потеряем в штурме много воинов: благодаря доспехам славянские воины будут стоить двоих, а то и троих наших. Да, мы, конечно же, победим, и добыча будет богатой. Но стоит ли она той цены что мы в итоге заплатим? Добычей мало кто сможет воспользоваться. Хуже того, потеряв много воинов, мы сами станем легкой добычей для тех, кто идет за нами по пятам. Так что ждем, когда славяне выйдут из своей крепости и двинутся в путь…

И молодые успокаивались на некоторое время. Авары заставили себя уважать. Несколько небольших сражений неизменно приводили даже не к поражению, а к полному разгрому. Доспехи, стремена, а главное, великолепные кони, дававшие врагам преимущество по высоте посадки, не оставляли оногурам ни малейших шансов не то что на победу, но даже на успешное бегство.

Именно от них славяне сейчас бежали в северные леса и болота, даже не вступив с аварами в битву, что было удивительно. Именно от них бежали сами оногуры, сначала в опустевшие степи, ранее занимаемые кутригурами, а потом и в оставленные славянами земли, оттягивая неизбежное на год-два, в лучшем случае на три. За это время в строй встанет совсем мало воинов, и этими силами остановить врага не удастся, как не удалось утигурам с аланами. Вот если бы объединиться и всей степью ударить по врагу, но увы…

Болгар помнил, что как раз славяне приходили с предложением о союзе к ним и к их соседям. И даже первый шаг этому был положен, его сын Орэшт взял в жены дочь кагана Пана, но не срослось. Кутригуры отказались, утигуры после столкновения с аварами и их союзниками савирами были разбиты и стали слабы как никогда, а потом славяне практически уничтожили орду кутригуров на зимовье в Крыму, продав выживших ромеям, и теперь в степи кочевали лиши жалкие остатки некогда самого мощного союза племен гуров. Теперь вся надежда на то, что аварам обломают зубы ромеи.

«И вся степь будет принадлежать нам! – размечтался Болгар. – Я объединю остатки племен утигуров и кутригуров, покорю савиров, вместе с аланами добью аваров и стану великим каганом всей Великой степи!»

У хана аж дух захватило от перспектив, ведь именно оногурский союз племен из слабейшего превратился в сильнейший. Не зря сказано умными людьми, что всякие перемены, даже если они плохие, это еще и новые возможности. И вот у него появилась возможность стать великим каганом.

Осталось заключить союз с ромеями, и для этого неплохо было бы им что-то предложить помимо своего участия в союзе против общего врага, а именно много рабов-славян, коих можно превратить в рабов-воинов, как это практикуют ромеи, и поставить их под первый, самый страшный удар авар…

Но, несмотря на все свое умение ждать, даже он уже начал злиться, не понимая этой медлительности славян. Чего они ждут? Почему теряют время? Ведь вроде собрали всех, кто опоздал или передумал оставаться и поспешил присоединиться к последним уходящим.

Немного напрягала увеличившаяся активность отрядов славян, что теперь гоняли его разведчиков, но Болгар это связывал с появлением более резкого, нежели его брат Беловод, князя Руса. А тот заставил себя уважать, разделавшись с кутригурами. Болгар даже заопасался его: вдруг чего и против него удумает? Но тут же себя одернул, подумав: «Ему нечего мне противопоставить, тем более в открытом поле».

Окончательно перестал опасаться Руса хан после того, как ему доставили сведения о том, что появился еще один их брат – Славян, да не один, а с еще одной порцией пленников, являвшихся пруссами. Последнему обстоятельству хан только порадовался. Чем больше пленников, тем богаче добыча.

«Это будет, наверное, особенно забавно, если ромеи их заставят сражаться за себя в одном строю плечом к плечу: кутригуров, ятвягов, пруссов и самих славян», – мысленно засмеялся Болгар.

Правда, атаман Славян с тысячей воинов куда-то почти сразу после прибытия ускакал, проследить за ним не удалось, но вслед за этой информацией поступила другая, та, которую он и особенно молодые и горячие до добычи все это время с нетерпением ждали.

– Великий хан, они вышли! – прохрипел падавший от усталости гонец, что почти загнал своего коня.

– Наконец-то! Выступаем!

Утром вся орда оногуров снялась со стоянок и двинулась наперерез славянам. Разведчики первые сутки докладывали о направлении их движения, но также отмечали, что славяне им всячески противодействуют, так что и вовсе стало невозможно за ними следить, они тут же кидаются в погоню. Но это уже не имело значения, как и обильно пошедший еще днем снег. Это даже порадовало Болгара. Из-за непогоды славяне, что тащили с собой весь свой скарб, не смогут развить достаточной скорости и не успеют добраться до следующего острога, на что, может быть, они рассчитывали.

«Хотя надо было их сжечь… – подумал он. – С другой стороны, это ничего не изменило бы, просто построили бы другой…»

Сделав суточный переход, встали на ночевку. Коней отогнали в поле, сам лагерь обустроился у рощицы, часть которой пошла на дрова. Кони ковыряли копытами наст, добираясь до прошлогодней травы, и с аппетитом ее жевали…

Ночь прошла тихо, а вот утром…

– Беда, отец! – с паническим криком ворвался к нему в походный шатер один из его сыновей.

– А… Что?.. – еще плохо соображая спросонья, вскочил на ноги Болгар, хватаясь за оружие. – О чем ты говоришь, Орэшт?!

– Наши кони!

– Что? Неужели угнали? – выдал спросонья классическую степную беду хан.

– Хуже! Они пали!

– Пали? Почему?

– Отравили! Их отравили, отец!

– Отравили?! Как?!! Неужели дозорные пропустили врага?!

– Не было никаких врагов, отец! А отравили вот этим! Смотри!

Орэшт протянул отцу небольшую подмокшую булочку и разломил ее пополам. Внутри вместо мякиша, что оказался вынут, находилась какая-то масса, что для вязкости была смешана с тем же мякишем и маслом. А чтобы булочка не развалилась на две части и содержимое не выпало, когда конь, сначала несколько раз задев копытом, потом стал бы хватать ее зубами, ее перевязали пучком сухой травы.

Что до содержимого, то Рус приказал еще летом собрать как можно больше всяческой растительной отравы, начиная от белладонны и заканчивая клещевицей, являющейся источником одного из самых смертельных ядов – рицина, плюс грибы вроде мухоморов. Вот эта гремучая смесь из всего, что удалось собрать, и пошла в ход.

Тысячи и тысячи маленьких булочек закопали в наст, даже просто положили в землю и чуть замаскировали сорванной травой, ибо большая часть поля оказалась все-таки чиста от снега, только в ложбинах имелись его залежи. К счастью для Руса, снег, о котором он все это время мечтал, пошел, и довольно густой. Что тому стало причиной, естественные факторы либо же дополнительно сыграл свою роль пожар, устроенный Славяном, но факт есть факт: поле снова засыпало снегом, который надежно укрыл все закладки и скрыл следы. Кони же, почувствовав запах хлеба, а главное, распробовав (не зря ведь еще и подсолили), быстро схрумкали вкусняшку вместе с отравой.

– Все пастбище оказалось усеяно этим отравленным хлебом, отец!

Болгар наконец выбрался из шатра и ужаснулся увиденной картине. Все поле усыпано телами скакунов. Многие уже мертвы, и все еще идущий снег уже укрыл их туши, но еще больше пока оставались живы, но это ненадолго. Вот упал конь, вот еще, и их начала бить судорога…

Воины бегали по полю, ища своих коней. Только смысл? Все равно им уже ничем не помочь. Даже те кони, что еще стояли на своих четырех копытах, нести седока не были в состоянии.

– Неужели действительно все кони отравились?..

– Пара тысяч выглядит здоровой, отец, те, что поближе к нам паслись. И там, за рощей…

– Это катастрофа…

– Славяне идут! – еще издали закричал скачущий к ним разведчик.

Его голос разнесся по всему полю, так что, наверное, услышал каждый. Вообще-то так не принято орать, но тут уже не до соблюдения приличий, ибо войско славян уже было в непосредственной близости, в зоне прямой видимости. Они, как-то сумев пройти дозоры (спасибо собачкам подружинниц Ильмеры), упали степнякам как снег на голову под самое утро.

В первый момент все замерли как громом пораженные. А в следующую секунду началось броуновское движение, все заметались, закричали. Степняки начали сбиваться в группы-отряды по родам и племенам. Самые крупные отряды бросились к здоровым коням, вот только на всех их явно не хватало. Сначала разгорелась ругань, которая практически мгновенно переросла в потасовку, а потом и вовсе завязались ожесточенные схватки. Все всё прекрасно поняли, а именно то, что их сейчас начнут убивать, и осталось отбить себе здоровых коней, чтобы успеть сбежать. И кому-то даже это удалось.

– Отец! Чего ты ждешь? Надо уходить!

Один из сыновей призывно махал ему в сторону небольшого табуна, что пасся отдельно от основной массы, собственно, в роще. Ханский отряд отбил все попытки пробиться к ним. А хан находился в прострации. Переход от состояния охотника к положению добычи очень сильно бьет по мозгам, погружая в глубокую апатию. Рушились грандиозные мечты, приходило понимание, что этот проклятый князь Рус – настоящая погибель степняков. Он сначала изничтожил кутригуров, а теперь пришел черед оногуров.

«Кто следующий? – невольно подумал он. – Утигуры? Чем мы так прогневили богов?»

– Отец!

Наконец хан Болгар очнулся от своих тяжких дум. Он как-то резко постарел, вот еще был полон сил – и вдруг одряхлел.

– Уходите… – вяло махнул он сыновьям.

Сыновья все поняли и, повскакав на коней со своими дружинами, рванули прочь.

Вот и славяне. Показались первые сотни. Вид врага и близость жестокой сечи приободрили хана, почти вернув его прошлого.

– К бою! – заорал хан Болгар.

Впрочем, степняки и так готовились к битве. Другое дело, что каждый род и племя действовали автономно, как следствие, не возникло общей линии фронта, все кучковались отдельными отрядами. Что их и сгубило.

А потом накатила стальная волна славян…

19

Разогнав всех разведчиков степняков, Рус вывел армию в ночь навстречу вражескому войску, чтобы оказаться у ночного лагеря оногуров под утро. Именно в ночь, чтобы исключить даже малейшую вероятность обнаружения, ибо ночью разведка не работает, а стоит только одному издали увидеть армию славян на марше, и все могло рухнуть: степняки, получив разведданные, могли просто разбежаться по округе, как тараканы от тапка, попрятавшись в лесах, и ловить их будет делом муторным.

Тоже, кстати, вариант. Так или иначе, задача будет выполнена, но раз уж пошла такая бодяга, то хотелось получить более существенный результат… Так что князь решил сделать все, чтобы нагрянуть внезапно, как муж из командировки в поиске любовника жены. Имелись, правда, доводы в пользу того, чтобы не уничтожать оногуров, а дать им сбежать. Мотив был таким: оногуры враги аварам, а враг моего врага – потенциальный друг.

Но имелся довод и в пользу уничтожения. Ну да, степняки могли объединиться. Как говорится, ворон ворону глаз не выклюет, договорятся, в общем, степь велика… Так что усиливать авар оногурами Рус не видел смысла, а потому решил их хорошенько потрепать. И это ему удалось на все сто процентов.

Сопротивление со стороны оногуров оказалось каким-то жиденьким. Обстрел из луков шел неравномерно, рвано, что называется, кто в лес кто по дрова, вместо сосредоточенного залпа. Но оно, в общем-то, и понятно. Привыкшие воевать верхом, на своих двоих степняки чувствовали себя крайне неуверенно.

Да, образовалось несколько очагов обороны, самый большой возник вокруг хана у рощи, но это уже не могло ни на что повлиять. Все эти очаги сопротивления были сметены по одному. Сначала их засыпали стрелами, перекрестным обстрелом, потом добивали дротиками, а под конец просто стаптывали и секли мечами. Спаслись от полного истребления лишь те, кто смог отступить в рощицу, изрядно прореженную на дрова.

– Сдавайтесь, и вы останетесь живы! – крикнул в рупор Рус.

– Продашь нас ромеям, как кутригуров? – вышел на переговоры раненый хан Болгар: стрела пробила ему правую руку навылет чуть выше локтя.

– Не самая плохая судьба, – пожал плечами князь. – Есть шанс выжить и вернуться, если вас определят в войско, а не на работы.

На это хан только скривился. Знал он тех, кто вернулся от ромеев в родные степи из числа утигуров, пленников, что определили в ромейскую армию служить в Армению и Лазику. Отпустили, а точнее вышвырнули прочь, лишь уже откровенно ослабших стариков, больных либо увечных. Так себе перспектива.

– Но нет, мне нужно много рабочих рук, так что придется вам хорошенько потрудиться ради своей свободы. Пять лет работ, и я вас отпущу.

Рус решил не перегибать палку и дать будущим рабам возможность получения свободы, чтобы не решили биться до конца. Их там, в рощице, набилось тысяч шесть-семь, и если они пойдут на прорыв, это приведет к потерям среди его воинов, кои хоть и оказались незначительны, под сотню человек убитыми, но все же не стоило увеличивать их без нужды. Это ведь классическая крыса, запертая в угол…

– И куда же и к кому мы вернемся через пять лет? – выкрикнул какой-то молодой воин. – Наши стойбища будут разорены, а семьи порабощены аварами и их приспешниками! Жены станут наложницами их воинов, а дети…

– И что ты от меня хочешь, воин, учитывая, какую судьбу вы приготовили для нас? – жестко усмехнулся Рус. – Или я должен поверить, что вы шли к нам в гости, чтобы по-дружески помочь?! Ах да, наверное, вы решили, что сами мы уже не можем ублажить наших женщин, и вы думали нам с этим подсобить, да еще не по одному разу и сразу по несколько человек для надежности?

Воин нахмурился, понимая, что славяне им ничего не должны, так сказать, какой мерой меряете, такой вам и будет отмеряно.

– Но так и быть, я отпущу в ваши становища тех, кто ранен и стар, чтобы они разнесли весть о вашем положении, и те ваши семьи, что захотят быть рядом с вами до вашего освобождения, могут пойти с нами. Я даю вам свое слово перед богами, что они не окажутся проданы или не будут как-то притесняться моими соплеменниками, если вы сами будете хорошо работать, не станете бунтовать и не попытаетесь сбежать. Конкретно вам я обещаю хорошее отношение и равную с нами кормежку. А кто-то из вас может даже поступить ко мне на службу, но это предложение для тех, чьи семьи пойдут за вами. Да-да, вы правильно поняли, они станут гарантом вашей верности. Думайте, решайте.

По мнению Руса, его предложение было более чем приемлемым. Ну что такое пять лет работ или вовсе службы, учитывая, что твоя семья будет с тобой? Не рабство, а лафа! Так что ничего удивительного в том, что в итоге оногуры сдались. Может, кто-то и хотел бы биться до конца, но таковые оказались в меньшинстве, и они вынуждены были пойти на поводу у большинства.

Ну а дальше, что называется, без раскачки, Рус дал им первое задание: освежевать павших лошадей без изъятия внутренностей, а именно печени и почек, что успели впитать яд, снять с них кожу и нарезать мяса, подготовив его к длительному хранению методом копчения.

Чуть позже им в этом деле помогли завернувшие на поле боя переселенцы, и все мясо до конца дня было переработано: часть закоптили тоненькими пластинками, часть засолили, просто заложили на сани, к тому времени освободившиеся от запасов еды, да на волокуши и завалили льдом со снегом, ну а часть съели. Ведь глупо оставлять столько пропитания на поживу воронью.

Три дня ушло на разделку. Драгоценное время утекало, как песок сквозь пальцы, но и еда нужна, в первую очередь для прокорма огромного количества пленных, на которых собственные запасы не рассчитывались. Этим мясом и снятой кожей загрузили самих пленников, да так, чтобы едва ноги передвигали и вечером падали от усталости, даже не помышляя о побеге или бунте, ну и на марше в каком-нибудь подходящем месте в рывок не ушли с тяжелым грузом за спиной, его ведь не сбросить, ибо надежно привязан веревками.

20

А дальше началась гонка, гонка со временем. Снег начал стремительно таять, и если на возвышенностях (в районе Львова) он еще лежал, и то лишь в лесах да в ложбинах равнин, то стоило спуститься вниз, в долины междуречья Вислы и Саны, как стало совсем тепло, кое-где даже травка стала появляться.

К счастью, на реках еще держался лед. Да, он подтаивал, становился ноздреватым, но оставался еще достаточно толст, и люди чуть ли не бежали по нему, делая классические пять километров в час. Никого даже не требовалось особо подгонять, все и так всё прекрасно понимали и как можно скорее хотели оказаться на новом месте постоянного проживания, чтобы успеть отсеяться, а ведь еще нужно вспахать поля.

Уходя, тщательно следили за тылом. Оногуры могли легко собрать еще двадцать тысяч воинов, пусть качеством сильно похуже, и попытаться отомстить, сев на хвост славянским переселенцам и постоянно их терзая. Но степняков все не было, по крайней мере войска, а мелкие отряды, кои все-таки заметили разведчики, не страшны. Лишь подтянулись первые семьи пленников, что решили сопровождать своих мужей на «каторгу». Но «декабристок» пока насчитывалось немного. То ли остальных не пустили, то ли пока не успели дойти, ведь оногуры заняли довольно большие пространства, оставленные славянами, и пока вести до них дойдут, пока они сами догонят… Но, конечно, были и те, кто сам не захотел разделить горе с мужьями, предпочтя пойти второй или даже третьей женой вернувшимся с поля боя воинам.

Что до армии степняков, то она так и не появилась. Удар по этому союзу племен гуров оказался очень сильным, и пленение хана Болгара породило сильный политический кризис. Оногурам стало не до мести, они занялись увлекательным действом под названием «выборы нового хана». Процесс этот у всех степняков в четырех случаях из пяти сопровождается ожесточенной междоусобной резней, ибо помимо многочисленных сыновей самого Болгара, претендовавших на титул хана, на власть претендовали его конкуренты-оппоненты из других влиятельных племен. В общем, в степи стало весело на многие недели.

С местными, жившими на реке Сан и ее притоках, а также на Висле и ее притоках, к счастью, никаких проблем не возникло, так как переселенцы никого не задирали, ибо причин для того не имелось, то есть острой нехватки еды.

С едой, впрочем, действительно стало не очень хорошо, главным образом из-за огромного количества пленных, число которых после пленения оногуров перевалило за пятнадцать тысяч человек. Мясо мясом, но мясная диета до добра не доводит, требуется и клетчатка. К счастью, у местных имелись некоторые излишки, а у пришлых имелось чем заплатить, не доводя дело до конфликта.

Трофеи, доставшиеся от оногуров, хорошо расходились среди аборигенов. Это были доспехи, оружие и даже одежда, снятая с мертвецов (переселенцы, когда оказались на поле боя, ничем не брезговали и собрали все мало-мальски ценное с их точки зрения, тем более что одежда на воинах действительно была добротная). Также хорошо шла конская кожа, но она тоже всегда нужна, ту же обувь шить или сбрую.

К концу апреля, когда реки вспучило и взломался лед, переселенцы, сойдя с Вислы на ее приток Дунаец, вышли к горам Высокие и Низкие Бескиды, войдя в земли словаков. Пока основная масса переселенцев втягивалась в земли словаков прямо между двумя этими горными массивами, Рус с дружиной выдвинулся вперед на переговоры, чтобы избежать недоразумений.

Ждать вождя словаков долго не пришлось. О переселении причерноморских славян на север он, конечно же, знал, такое никак не пропустить, ведь торговые дела словаки (тем же железом) вели весьма активно, так что информацию получали оперативно. Получили они инфу и о том, что именно в их сторону идет один из потоков переселенцев, что их, конечно, взбудоражило.

Встретили Руса не самым приветливым образом. Представились.

– Я слышал о тебе, Рус, – сказал вождь словаков по имени Грон.

Вождь оказался высоким, под два метра ростом. Он возвышался над своими сопровождающими на две головы. Также был он худым как жердь, но, видно, жилистым.

– Надеюсь, только хорошее? – улыбнулся князь.

– Для кого как. От твоих врагов – лишь плохое.

– Так зачем нам быть врагами? Я пришел с миром и предлагаю союз.

Вождь и его дружинники оказались упакованы в доспехи очень неплохо, но это не показатель на самом деле, на то он и вождь с дружиной. Но что-то подсказывало Русу, что и остальные воины должны выглядеть неплохо. Все-таки словаки имели доступ к железной руде, именно их руду в том числе закупали причерноморские славяне. Так что надо думать, простые воины выглядят в разы лучше, чем воины окружающих их племен.

– Ты ведешь сюда свой народ, а в этих горах очень мало места…

– Мы не претендуем на земли твоего народа, Грон. И позволь спросить, неужели все эти горы заняты словаками?

– Ты прав, не все…

Из дальнейших пояснений выходила следующая картина. Словаки сейчас занимали едва ли седьмую часть Словакии будущего. На данный момент они кучковались в северо-восточной части своего будущего государства, оседлав восточную часть Высоких Бескидов и все Низкие, от реки Раба на западе и до реки Сан на востоке, на юге отхватывая часть Западных Карпат по истокам рек Дунаец и Горнад.

Остальную часть Западных Карпат и западной же части Высоких Бескид занимали пара десятков мелких племен, или, правильнее сказать, крупных родов-кланов всех тех, кого сюда загнали в свое время римляне: остатки племен галлов и всяких готов, коих сюда загнали уже гунны. Остатки самих гуннов и аланов также кочевали в южных предгорьях Карпат.

– Так вот, мы займем земли к западу и югу от твоих земель, выгнав или покорив те племена, что там обитают.

Грон снова покосился на несколько покоцанный в боях доспех Руса и его дружинников.

– Откуда у вас такие доспехи? – с хмурым видом спросил вождь.

– Сами сделали, – признал Рус после короткой паузы.

Врать о том, что купили или у кого-то отбили, было бесполезно. Может, раньше и практиковали единообразие в доспехах (ага, Римская империя), но сейчас большое количество подобных «клонов» выглядело очень и очень…

Рус понял, о чем беспокоится Грон. В регион пришла не просто новая сила, что всегда тревожно в плане безопасности, а сила, которая умеет делать железо, причем много и хорошего качества, а это значит, что его своеобразной монополии придет конец. Что особенно плохо, учитывая, что именно род вождя, скорее всего, контролирует производство металла.

А ведь в последнее время именно за счет добываемого железа словаки более-менее неплохо переживали все эти пертурбации с климатом, что в горах носило особенно паршивый характер. Они закупали недостающее продовольствие у северян, а мясо – у кочующих на юге гуннов. И то, что это все происходило за счет вождя, делало его особенно авторитетным, увеличивая его власть, ведь он мог помочь кому-то, то есть своим сторонникам, в несколько большей степени, чем тем, кто на него точит зуб, еще больше ослабляя соперника.

В общем, появился риск резкого падения доходов, а значит, и уровня жизни, что, в свою очередь, ударит по его авторитету как вождя: поднимут головы разные оппозиционеры, что если не сменят его на посту правителя, то хорошо его пощиплют на властные полномочия.

– Послушай, вождь, ты ведь знаешь, из-за чего мы ушли из благодатных южных земель?

– Вроде как пришли с востока какие-то новые кочевники.

– Да, сильные и жестокие, называют себя авары.

– Но ты же хорошо сражаешься с кочевниками, – усмехнулся Грон. – Фактически разбил две их орды. Так почему бы не разбить и этих?

– Можно победить их в одной битве, в двух, трех, в десяти, наконец, но войну с ними в степи не выиграть. Они откатятся назад на год-два, залижут раны и ударят снова. Однажды у них получится, они найдут слабое место, и тогда конец… Я уже молчу про собственные потери от тех, в сущности, бесполезных побед. Так вот, вождь, они придут сюда… то есть в южные долины Дуная… покорят всех гуннов, что там кочуют, и, конечно же, попытаются подмять под себя и вас, ибо вы делаете железо, а оно нужно всем, и им в том числе. Положа руку на сердце, скажи: сможете ли вы отбиться?

– Они – кочевники, и в горах им делать нечего, – влез в разговор сын вождя – Медзил, коему на вид можно было дать лет двадцать пять, то есть немногим старше Руса. – Тут мы их легко побьем.

– Это так, – признал Рус. – Сами они в горы, скорее всего, не полезут, по крайней мере как главная ударная сила. Вот только им хватит покоренного мяса, которое они погонят в горы. Часть наших сородичей не ушла в горы понадеявшись на защиту со стороны ромеев, есть гепиды, есть лангобарды, и, конечно же, за долю в добыче они найдут в этих горах тех, кто проведет эти отряды к вам. Разве не так?

Вождь и его сын поджали губы. Да, в горах хватало тех, кто с радостью наведет на словаков вражескую армию, чтобы потом занять их достаточно удачные для сельского хозяйства земли, не говоря уже о том, чтобы просто поживиться богатыми трофеями.

– Вот и я об этом, вождь. Но если мы поселимся рядом с вами и станем союзниками, то о нашу общую армию степняки сломают все свои зубы. Что до железа…

Тут вождь прищурил глаза, как перед схваткой.

– То я научу вас делать его много и быстро. Вы обзаведетесь такими же доспехами, и останется еще на продажу.

Долго вождь не размышлял. Что-то изменить глобально он не мог, а ввязываться в войну тоже не имело смысла, ничего, кроме смерти и начавшейся вражды, это не принесет. Пришедшие же не только обоснуются в регионе, но еще и могут отнять лучшие земли, так что лучше пусть проходят дальше, оттесняя на запад и юг немирные племена, и уже сами с ними мучаются.

«Хотя, если считать за правду все, о чем говорят про Руса, то долго он с ними мучиться не будет», – с устало-едкой усмешкой подумал Грон.

Своих сил, чтобы справиться с окружающими племенами, не хватало. Имелись, конечно, относительно союзные, но немного. А чтобы союз с новыми жителями Карпат не развалился через считаные годы, вождь словаков решил скрепить его кровью, предложив своих дочерей в жены не только вождю словен Беловоду, но и его брату князю Русу.

Да, он – князь Исхода и сейчас свой статус потеряет, ведь переселение фактически завершилось, но что-то подсказывало Грону, как опытному в политических играх вождю, что этот Рус еще покажет себя, минимум как военный вождь, ведь на его счету столько крупных побед, что воины в будущих походах захотят видеть во главе именно его. Ну а нет, так дочерей все равно надо куда-то пристраивать, и этот вариант не только ничем не хуже других, а и получше многих прочих.

– У тебя вроде еще сестра есть, – сказал вождь, кивнув на своего сына.

Рус на это только хмыкнул.

– Есть. Но только ты сначала с ней поближе познакомься, прежде чем такое сокровище сыну предлагать. Пожалей наследника, а то с ней чуть что не так, и можешь без внуков остаться. Надеюсь, он уже успел наплодить хотя бы от наложниц? А то неудобно получится.

Дружинники Руса засмеялись, что только вызвало еще больший интерес к Ильмере у остальных, причем и со стороны самого Медзила тоже.

– Такая горячая? – усмехнулся он (дескать, и не таких обламывали).

– Горячая. У нее и прозвание подходящее – Уголек. Вспыльчивая и, что особенно для будущего мужа плохо, оружием владеет хорошо. Так что руку на нее поднимать не стоит, в один момент без нее останешься.

Дружинники Руса снова засмеялись.

– Даже и не думал! – поднял обе руки Медзил, тоже смеясь. – Мне мои руки дороги!

«Может, оно и к лучшему, – подумал Рус, – глядишь, и выйдет у них чего, а то лесбиянство до добра не доведет. Даже было бы очень хорошо, если бы вышло… Главное, чтобы сама Уголек не взбрыкнула».

Парень, в общем-то, по первому впечатлению отторжения не вызывал: крепкое телосложение, высок, под метр восемьдесят пять, а высокие люди, как считается, добродушны (хотя во всем есть исключения из правил); волевое лицо без «крысиных» черт, твердый взгляд.

Но внешность в плане душевного уродства все же не показатель. За маской красавчиков иногда такие мрази скрываются… Тут общаться надо долго. Какие-то мажорские заскоки у него определенно есть, но у кого их нет из тех, кто является отпрысками власть– и баблоимущих? А Медзил все-таки старший сын вождя. Главное, чтобы эти заскоки грань не переходили. Но тут Рус подумал, что Ильмера вызнает про потенциального суженого всю подноготную в кратчайшие сроки и сама осознает необходимость замужества.

Это племя надо привязать к себе как можно крепче, очень уж регион со всех сторон важный: тут и граница со степняками, коих никак нельзя пропустить через Карпаты, тут и ресурсы, тут и пересечение торговых путей…

«Не дура, поймет, – утвердился в мысли Рус. – А что до мужа, то общий язык с ним, думаю, найдет, под каблук, конечно, не загонит, если совсем уж жестко не начнет гипнозом его прессовать, но партнерские отношения наладит – и то хлеб, большего не надо. А если любовь-морковь возникнет, то и вовсе замечательно».

21

Тянуть с показом потенциальной невесты для Руса вождь словаков не стал, и сам Рус с облегчением перевел дух, когда увидел представленную ему девицу лет семнадцати по имени Лайма. А то, глядя на него самого и его сына, он уже думал, что и дочь будет под стать, то бишь здоровенной монументальной дылдой либо досочного типа, либо, наоборот, медведеобразная валькирия с сиськами размерами с астраханские арбузы. Или, что еще хуже, пойдет вся в мать, то есть нечто низенькое и бочкообразное.

К счастью, гены в Лайме от таких разных родителей смешались в нечто более приемлемое и усредненное, то есть среднего роста, пусть и плотного телосложения, хотя сиськи да, не подкачали, размер эдак четвертый… Золотистые волосы, зеленые глаза. На лицо симпатичная, с ямочками на щеках, когда улыбается.

«Могло быть и хуже, – подумал он, глядя на девушку с конституцией тела ХХL. – Главное, не давать ей жрать в три горла, посадить на силовую гимнастику, чтобы не пропала еще имеющаяся в наличии талия и не расплылась в остальных местах, и станет вообще прекрасно. Есть своеобразная притягательность в подобных держащих себя в руках пышках…»

Предварительно договорившись о свадебном обряде, Рус, взяв с собой запрошенных им у вождя проводников, вернулся к переселенцам.

Поговорил с сестрой на тему ее возможного брачного союза, и она обещала подумать, а главное, собрать информацию не только на потенциального мужа, но и на невесту самого Руса, а то мало ли какие неприглядные моменты скрываются, может, шалава гулящая. То, что у Ильмеры все получится, Рус не сомневался, он неплохо обучил ее методам гипноза, так что разговорит Уголек даже немого, а если с применением спецсредств, то и мертвого.

Основную массу переселенцев Рус разделил на пять основных потоков, по числу племен в словенском союзе, и проводники повели их на пригодные к заселению места.

Что делать с пленными? Тут Рус ничего выдумывать не стал, он также разделил их на пять групп в помощь переселенцам. Им сейчас потребуются рабочие руки, чтобы быстро отстроиться.

– У нас снова проблемы с едой, – сказал Беловод. – Рабов слишком много…

– Месяц еще протянете?

– Да. В реках полно рыбы, так что перейдем на нее. Только где ты достанешь еды? У словаков купишь?

– У них самих впритык.

– Тогда где?

– Достану. Об этом не волнуйся… Возьму отряд в тысячу воинов и пригоню достаточно мяса, чтобы протянуть до осени, главное отсейтесь нормально с упором на бобовые, а то, боюсь, для зерновых тут не самые благоприятные условиях. Но это уже у местных уточните, как и что…

– Горцев пойдешь грабить?

– Да с ними только возни много будет, а толку как от козла молока, да и время напрасно потеряю. К тому же я все-таки хочу привлечь их на свою сторону. Вон, у нас Славян еще холостой бегает, вот и подженим его на местных. А что до мяса, так в степи его бегает видимо-невидимо, нужно просто спуститься с гор и взять.

Рус под недоумевающим взглядом Беловода невольно засмеялся, вдруг представив себя в роли кавказского горца, заросшего бородой по глаза, в бурке и папахе, с кинжалом в зубах переплывающим местный Терек. Даже головой потряс, прогоняя абсурдное наваждение.

– Главное не увлекаться такими спусками, чтобы не превратиться в итоге в бандитов, ни на что другое не способных…

Собрать тысячу воинов удалось, что называется, по одному свистку. Авторитет Руса как военачальника, что всегда побеждает своих врагов, а главное, всегда возвращается с добычей, находился где-то на орбите, так что легкие на подъем бойцы тут же откликнулись. Опять же, лучше сходить в поход за добычей, чем заниматься тяжелым трудом в виде строительных работ, благо есть кому их заменить.

И больше бы набежало, но с большим количеством в горах слишком долго идти, да и битв он в степи устраивать не собирался. Всего лишь набег на местных гуннов, а для этого нужно не так уж и много воинов. К тому же требовалось остаться хоть кому-то, чтобы сторожить рабов, ну и охранять строящиеся поселения от возможных набегов со стороны местных горцев.

Но поход на юг, в степь к гуннам задумывался не только и не столько ради добычи пропитания, сколько как разведывательно-геологический. Требовалось найти удобные месторождения железной руды. Собственно, вообще ее найти. Как оказалось, словаки еще не добрались до гор, известных в будущем как Словацкие рудные горы.

«В этой реальности эти рудные горы будут известны как словенские…» – с легкой ухмылкой подумал он.

Горы тут были покрыты лесами довольно забавно. С северной стороны росли в основном хвойные деревья, все эти лиственницы с елками и пихтами, а на южных склонах – преимущественно бук и дуб.

Рус в пути рассылал десятки всадников к ближайшим горам, чтобы они на скальных срезах и ручьях собирали необычные камни, и если железной руды пока не нашли (в принесенном Рус опознал сурьму, гранит, известняк, плюс еще какой-то зеленый камень и полупрозрачные кристаллы), все это неплохо могло бы смотреться в отделке залов, так что находки в принципе были интересными. Даже медную руду нашли, а с железной прям беда.

22

Но дойти им до цели спокойно не дали. Где-то на полпути дорогу преградили настоящие, заросшие бородами по глаза горцы. Толпа облаченных в меха со щитами, копьями и топорами насчитывала порядка полутора, а то и двух тысяч человек, точно было не подсчитать. Все на своих двоих, то есть пехом, и лишь главари в количестве около сотни человек – на мелких конях, способных лишь обозначить статус всадника.

Рус выехал вперед со своей свитой с дюжину человек, в том числе с младшим братом, что в принципе не мог пропустить налет на степняков.

– Вы действительно собираетесь перегородить мне путь?! – через переводчика и проводника из словаков спросил он у группы предводителей в количестве двух десятков человек, что также выдвинулась навстречу.

У горцев даже среди вождей с доспехами обстояло крайне скудно, и то, что имелось, даже на вид выглядело древним. Шлемом мог похвастаться только лишь самый главный, у него же чешуя, остальные довольствовались кольчужками разной степени поганости.

При этом Рус намекнул на свои доспехи и доспехи остальных воинов. Горцы погрустнели, но все же не отступили. Самый главный сказал:

– Мы будем биться за свою землю, жизнь и свободу! Боги помогут нам в этом!

– Да не нужна мне ни ваша жизнь, ни ваша свобода. Что до земли, то и она мне, по большому счету, не нужна… если, конечно, в ней не найдется ничего интересного для меня. Как вы уже, наверное, знаете, я тут кое-что ищу, потому и людей своих время от времени рассылаю по сторонам. Но и в этом случае отнимать силой я ничего не хочу. К чему напрасное кровопролитие, когда всегда можно будет договориться к обоюдному согласию, вплоть до установления союзных отношений, что для надежности будут еще и скреплены кровью? Вот и кандидат в мужья, – хлопнул Рус ладонью по плечу стоящего рядом Славяна.

Вожди переглянулись и оценивающе посмотрели на гипотетического жениха.

– Тогда зачем ты пришел сюда с войском?

– Да не сюда! Я иду дальше, в степь к гуннам, за добычей наведаться хочу. Так что если вам эта тема интересна, то приглашаю желающих присоединиться к походу. Думаю, скота там на всех хватит.

– Это точно!

«Ничто так не сближает, как совместный грабеж», – с ухмылкой подумал Рус.

Вожди оживились. Ну оно и понятно: битва не на жизнь, а насмерть с закованной в железо армией славян отменяется, более того, на горизонте светит поход за богатой добычей, а это куда более интересно.

– Нам надо посовещаться…

Впрочем, совещались они недолго. Если кто сомневался и думал, что все это ловушка, то таковые подозрительные личности были задавлены большинством из тех, кто хотел спуститься с гор и пойти в набег за добычей, имея такую мощную поддержку.

– А что ты ищешь? – спросил Руса самый главный, носивший имя Изор.

– Железную руду, – честно ответил Рус, потому как если найдет, то скрыть это будет невозможно, и начнутся проблемы, так что лучше сразу было расставить все точки над «ё».

– О! Это было бы отлично!

– Да уж, это даже лучше золота. Так что если тебе интересен союз с нами, то прикажи своим людям, пока мы будем куролесить у гуннов, обшарить горы в поисках самых разных камней, и если руда будет найдена, то это будет выгодно всем.

– Прикажу, – с серьезным видом кивнул Изор. И приказал.

С набегом на гуннов все прошло как по маслу. Кочевники обитали почти у самого подножия карпатских гор и горцев, как видно, особо не опасались. Те, не имея кавалерии во сколько-нибудь значимом количестве, не в состоянии были серьезно угрожать гуннам как военная сила. К тому же дозорная служба у степняков поставлена что надо, и они всегда могли успеть парировать набег отряда из пары сотен горцев, быстро собрав в десять раз больше народа, созвав воинов с окрестных стойбищ, так что гунны и забыли уже, когда горцы в последний раз к ним совались большими группами. Разве что десяток смельчаков или доведенных до отчаяния с голодухи рискнет атаковать зазевавшийся род, чтобы к вечеру того же дня скрыться в горах, забрав с собой десяток-другой овец да несколько коней с коровами. В общем, мелочь, волки иной раз больше живности портят…

Но сейчас все случилось иначе. Тысяча славян-кавалеристов, плюс тысяча горцев (в набег пошли в основном молодые, что могли быстро передвигаться пешком, остальные, что постарше, рассосались по домам) сошли с гор сметающей все на своем пути снежной лавиной. Основной ударной силой, понятное дело, оказались славяне, а горцы служили в основном погонщиками захваченных стад лошадей и коров. С мелкой живностью вроде овец связываться не стали, разве что сразу на еду забивали. С пленниками тоже не связывались, и без гуннов больше нужного, разве что горцы похватали молодых девок, тех, что постарше, «ублажив» на месте.

Разорив пять родов, буквально уничтожив их под корень, отягощенные многочисленными трофеями, часть которых погрузили на скот, гоня этот самый скот в количестве десятков тысяч голов парно– и непарнокопытных, вернулись обратно в горы. Этого, даже с учетом того, что половина живности отходила горцам, должно было хватить славянам, чтобы дотянуть до осени на мясной диете. Это тем более хорошо, что мясо дает сил, а сил как славянам, так и особенно рабам на тяжелых работах требовалась просто прорва.

Столь желанное железо нашли на обратном пути. Но сначала Рус наткнулся на бурый уголь на реке Шаио, вдоль которой они уходили обратно в горы, и там же, в ее верховьях, всего в пятидесяти километрах от залежей угля, обнаружилась железная руда. Причем нашел ее, как и уголь, тоже сам Рус, решивший лично исследовать одну, чем-то глянувшуюся ему гору с обнажившейся скальной поверхностью.

– Оно? – спросил Изор, что практически не отходил от князя, донимая его своими просьбами рассказать о походах и вообще о том, что творится в мире, ну и сам местные байки травил.

– Оно, – кивнул Рус. И видя, как, чуть сдвинув брови, задумался вождь горцев, сказал: – Ты, конечно, можешь решить, что мы тебе не нужны, и попытаться добывать железо сам…

Изор вскинулся, желая что-то сказать, но Рус не дал, продолжив:

– Но пойми правильно, вождь, это железо нам очень нужно, и мы его получим так или иначе. Не захочешь в добром союзе с нами, возьмем силой. Я приведу сюда пять тысяч человек и смету все на своем пути. Горы не спасут тебя. Тебе я предлагаю десятую часть добытого в виде самой руды, и ты можешь делать с ней что захочешь, либо пятидесятую часть в виде уже отлитого металла, из которого твои кузнецы скуют, что ты захочешь, или продашь, кому пожелаешь.

– Это…

– Это много, вождь. Это очень много, так много, что ты и представить себе не можешь, хоть и звучит не сильно впечатляюще, – снова перебил Рус нахмурившегося Изора. – Просто представь, что я пригоню сюда работать пятнадцать тысяч человек, и они от рассвета до заката будут долбить руду круглый год. Ну, не пятнадцать, а десять, остальные пять будут добывать уголь, тот горючий камень, что я тебе показывал… Найдется работа и твоим людям, коим я буду платить железом. Мне много что потребуется привезти из иных мест…

– Куда тебе столько?! – опешил Изор, прекрасно представив, сколько могут наколотить руды десять тысяч человек.

– Не мне, вождь. Я тоже возьму себе лишь малую часть от добытого, все остальное я отправлю своим братьям на север, а главное – пану Леху. С помощью этого железа они будут держать под контролем занятые земли, одаривать друзей, подкупать одних врагов, чтобы те воевали против других наших врагов, и так далее. Итак, вождь, мы заключаем союз и роднимся, скрепляя его кровью, или сначала льем друг другу кровь уже с помощью колюще-режущих инструментов, а потом я вас просто уничтожаю?

– С тобой невозможно торговаться! – натужно засмеялся вождь Изор.

– Потому что я не торговец.

23

Пятнадцать тысяч пленников очень пригодились в налаживании жизни переселенцев, ведь они даже не удваивали, а утраивали их силы, так что выбранные для посевов участки леса быстро сводились, а пни выкорчевывались. Строительный лес, понятное дело, шел на строительство поселений, а пни – на дрова.

Что до непосредственно поселений, то большие городища, как в землях балтов-ятвягов и пруссов, строить не стали, как, впрочем, и мелкие деревушки на двадцать-тридцать домов, кои легко взять штурмом, – незачем лишний раз провоцировать аборигенов. Решили строить поселения среднего размера, на сто – сто пятьдесят домов, кои достаточно легко оборонить в случае нападения.

Большое количество инструмента позволило все работы провести очень быстро, как и провести посевную благодаря большому количеству плугов, по одному на три семьи. Тут Рус несколько потрафил своим соплеменникам, обеспечив их куда большим количеством сельхозинвентаря, чем остальных, раза так в три…

В общем, все факторы сыграли так, что уже в первых числах июня все основные работы оказались завершены, и рабы в таких количествах больше не требовались, поэтому их можно было гнать на другие работы, что Рус и сделал.

Но сначала, конечно, сыграли свадьбы, причем женились все три брата: Рус, Славян и Беловод, а также выходила замуж Ильмера. К счастью, сестра особо капризничать не стала, чего Рус все-таки опасался, и после приведения доводов в пользу данного действа действительно осознала необходимость такого шага, благо жених после предварительного сбора информации о нем и вообще обо всех важных людях племени словаков протеста не вызывал.

Тем более что Рус ей намекнул, что если ей нравится проводить время с девушками, то никто ей этого не запрещает, главное, чтобы все было внешне пристойно и она не выпячивала этот момент… Ильмера тогда вспыхнула, да так сильно, что, казалось, от нее, действительно как от раздутого уголька, можно трут запалить, но только понятливо кивнула и убежала, прижимая руки к щекам в тщетной попытке их остудить.

Рус, раскрыл вождю словаков секрет тигельной выплавки стали, затребовав в обмен десятую часть от полученного продукта в течение трех лет. Ведь свой металл он получит еще не скоро, а платить как своим людям, так и привлеченным со стороны работникам из числа окружающих племен надо.

К счастью, Грон возражать не стал, быстро оценив все плюсы нового метода, и улучшение качества получаемого продукта (именно стали, а не довольно посредственного железа, которое еще задолбаешься в прямом смысле слова получать из крицы), и в разы увеличившийся объем с того же количества руды при минимальных трудовых затратах. Так что на фоне этих плюсов один минус в виде вычета десятой части от итогового результата просто терялся, тем более что это не на постоянной основе, а лишь на три года.

Забрав большую часть лопат, пил, молотов, топоров и кирок, тем более что людям теперь острой надобности в таком количестве инструмента не было, а оставленного хватит для текущих хозяйственных нужд, Рус погнал пленников к открытым им месторождениям железной руды и бурого угля.

Сразу долбить руду он, конечно же, не стал. Для начала пленники отстроили для себя два острога, на случай, если вдруг в отместку нагрянут кочевники. Получились настоящие зоны с вышками. Прожекторов с пулеметами лишь не хватало.

Далее Рус приказал сделать дорогу, по которой к реке будут доставлять руду и уголь. Но если залежи угля находились недалеко от реки, то вот с дорогой для доставки руды оказалось сложнее. Так-то тоже не сильно далеко, всего километров семь, казалось бы, какие проблемы? Но Рус хотел получить дорогу без резких спусков и тем более подъемов, чтобы она шла хоть с небольшим, но постоянным уклоном вниз, чтобы при поставке груза использовать минимум усилий. В идеале ему хотелось добиться, чтобы груз в зимний период мог катиться чуть ли не сам по себе по ледовой дороге… Это удлиняло путь раза в три-четыре, но оно того стоило.

Стала поступать десятина от Грона, и этого металла было достаточно для того, чтобы на него нанять местных. В теории можно было обойтись и своими силами, но это опасно в плане побега, ибо цель закупок далеко, да и вообще, чтобы аборигены не начали мутить воду, лучше было занять их делом.

Что за дело? Доставка извести. Ее тут вообще довольно много, но имелась целая известковая гора, кою и начали активно разрабатывать. Зачем ему столько извести? Во-первых, некоторое количество не помешает при плавке стали. А во-вторых, это необходимый элемент для строительства.

Рус решил построить крепость. Нормальную крепость, а не деревянную времянку, которую можно запросто спалить, а враги ведь совсем близко, и не факт, что они дадут ему достаточно времени, чтобы превратить деревянные укрепления в несгораемую твердыню.

Но и из камня укрепление построить имеющимися трудовыми ресурсами, да еще при отсутствии нормального инструмента и тем более специалистов каменщиков, тоже невозможно. Хотя камня этого вокруг завались…

Так что Рус решил пойти другим путем, прямо как завещал один картавый революционер. У него самого, правда, по итогу ничего не получилось, но это уже другая история, которая, как надеялся Рус, в этой исторической последовательности не случится. Не надо ему тут революций с мутными социальными экспериментами над целыми народами… для чего нужно сразу дать нормальную идеологическую основу без всякой этой ерунды с человеколюбием, всепрощением и прочего с подставлением правой щеки, когда тебе отвесили по левой.

В общем, Рус решил построить землебитную стену, а чтобы она со временем обрела каменную прочность, нужна эта самая известь в количестве пяти процентов от объема, все остальное – земля, песок и глина – лежат под ногами. Остается только все выкопать, смешать в нужных пропорциях и утрамбовать.

На строительство крепости Рус и отрядил большую часть пленников, то есть десять тысяч человек, остальные занимались дорожным строительством. При таком количестве работников строительство шло очень быстрыми темпами, ведь половина из них копала, а другая половина таскала грунт в простейших, наскоро сбитых тачках, смешивала его и, слегка смочив водой до состояния пластилина, утрамбовывала, с силой долбя ступнями ног. Понятно, что сначала вырыли фундамент и завалили его камнем с ближайшей горы в смесь все той же земли и извести.

Стены формировались с помощью деревянной опалубки. Стену Рус решил сильно толстой не делать, всего три метра толщиной в основании с сужением до двух метров к вершине, а по высоте он решил ограничиться пятью метрами. По местным меркам этого более чем достаточно. Тем более что в достаточно близком будущем он собирался укрепить стену, сделав каменную или даже бетонную облицовку.

Оставалось только надеяться, что в ближайшие годы враг не станет использовать катапульты и прочие требушеты, а потом стена окрепнет настолько, что сломать ее стенобитными машинами станет очень непростой задачей.

На первый взгляд, правда, могло показаться, что высота маленькая, но это если не смотреть в комплексе. Необходимо учитывать, что крепость ставили на возвышенности, этаком невысоком холмике, дающем еще пять-шесть метров высоты, для чего уже сейчас склоны для крутости срезали, а выбранный грунт использовали как строительный материал для стен, плюс вокруг еще и ров в три метра глубиной планировался. В целом должна была получиться непреодолимая преграда для штурмующих, особенно для кочевников.

– Когда ты уже начнешь добывать железную руду и делать из нее железо? – проявлял нетерпение вождь горцев Изор, с хмурым видом наблюдая за строительством и, видимо, окончательно понимая, что славяне пришли сюда навсегда.

– Когда построю нормальные укрепления, за которыми будет комфортно пережить любое нападение степняков. Так что в лучшем случае активная добыча пойдет лишь зимой.

– Понятно… Только почему так криво копают землю?

На это Рус только улыбнулся. По нынешней фортификации стены делают прямыми, ну или круглыми, в лучшем случае овальными, вписывая в ландшафт холма, на котором строят городище. Он же пошел несколько дальше и стены решил делать ломаными, так лучше обороняться, устраивая перекрестный обстрел противника. В общем, Рус решил в этом плане слегка похулиганить и создал такую конфигурацию, что, если посмотреть сверху, то получалась восьмиконечная звезда славян. Малый луч-уголок имел сторону с длиной двести метров, а большой луч-лепесток – триста, на вершине образуя неявную башню.

Что касается ворот, то их должно было быть две штуки, и проходить они должны были под малыми лучами-уголками, сориентированными на северо-восток и юго-запад, при этом образовывался шлюз со вторыми воротами на случай, если внешние будут все-таки вынесены, и в итоге все, кто ворвется внутрь, окажутся в ловушке под перекрестным обстрелом.

Общая протяженность стены по проекту должна составить всего четыре километра, а общая площадь, с учетом пространства лепестков, в районе одного квадратного километра. Не так уж и много, если подумать. До конца лета основные работы должны были закончить. Но по его задумке это даже не крепость, а центральная цитадель – кремль планируемого города, который в будущем должен был многократно вырасти в размерах.

Легко такую фигуру нарисовать на листе бумаги, вот только чтобы перенести этот чертеж на не слишком ровную земную поверхность, пришлось постараться. Но он справился, хотя, конечно, пришлось побегать, отмеряя все с помощью веревочек и шестов.

Но если уж на то пошло, то инженерная задачка не из самых сложных, всего-то и надо, что для начала, основываясь на центр, определить точно четыре основные точки – вершины квадрата, они же вершины малых лучей-уголков, и уже от них плясать дальше. В общем, больше беготни и контроля горизонта…

24

Рус все ждал ответного рейда со стороны кочевников. Не могли они спустить такое нападение на себя, должны были отмстить по всем понятиям. Славян с дружиной как раз пропадал на границе гор и равнины, неся дозор с целью вовремя зафиксировать орду и предупредить, но кочевники к горам не лезли, разве что тоже дозорные отряды катались, чтобы, в свою очередь, не пропустить повторного набега. Это заставляло нервничать. Рус попросил младшего брата сделать вылазку и прихватить языка, чтобы понять, что происходит.

– Может быть, готовят особенно мощное войско и ведут переговоры между племенами?

Славян с задачей справился на отлично, быстрым наметом ворвался на территорию противника, разорил какой-то мелкий род, попавшийся ему на пути, и так же стремительно вернулся, и вот приехал рассказать о результатах лично.

– У наших соседей сейчас очень непростая ситуация складывается… Гул у них стоит, как в улье с пчелами.

– И что тому виной?

– Не что, а кто! Ты, конечно! – засмеялся Славян.

– Чевой-то?!

– На местных гуннов с аланами сейчас накатывают оногуры. У них там вроде как закончилась замятня с выбором хана. Им, кстати, стал Орэшт…

Рус понятливо кивнул. Самый младший сын Болгара, муж скончавшейся Лыбеди. Он был последним, кто мог претендовать на ханскую власть, но, как видно, в многочисленных боях претендентов они все погибли или из-за ран стали недееспособны. А не поучаствовать лично в схватках, оставшись где-нибудь в тылу, они не могли.

– И?

– Я так понял, они мало того что потеряли целую армию, причем из самых лучших воинов, в попытке разбить и поработить нас, так еще и друг с другом так порезвились, что в итоге ослабли настолько, что вынуждены вместе с утигурами откатиться еще дальше на запад под давлением с востока от савир и авар. Тут еще остатки кутригур решили не оставаться в Крыму, побоявшись, что их там окончательно додавят, и тоже ломанулись на закат. Три ослабевшие орды гуров решили вынужденно объединиться и вот такой объединенной ордой навалились на местных гуннов, так что им сейчас не до нас.

– Хм-м…

Славян понимающе усмехался, глядя на задумавшегося старшего брата. Ситуация складывалась интересная и в какой-то степени очень удачная, которой грех не воспользоваться, особенно учитывая настроения местных горцев.

После того как племенной союз вождя Изора получил богатые трофеи после вылазки в долину с пришлыми славянами, они заинтересовались возможностью еще одного такого похода за скотом с зипунами и стали активно засылать послов к Русу и Изору, пытаясь провентилировать вопрос.

Изор голосовал всеми конечностями «за», а вот Русу это было пока неинтересно, особенно из-за того что не знал, что творится у кочевников, и не желал напрасно рисковать, чтобы не попасть под встречный удар превосходящих сил. Ну и пленников тоже без присмотра не оставишь, стоит только ослабить контроль, и можно получить бунт, после чего они рассосутся в горах и, сбившись в банды, может быть, примкнув к местным горцам, станут всячески досаждать постоянными нападениями, что для планов Руса стало бы катастрофой.

Но сейчас все изменилось. Противник отвлечен на восток, и, кроме того, опять требовалась жратва, много высококалорийной жратвы в виде мяса, ибо всего остального самим едва хватало. Последней гирькой, которая окончательно качнула весы в пользу повторной атаки, стало согласие вождя словаков поучаствовать в деле, после того как Рус объяснил ему ситуацию на юге и перспективы.

Грону тоже захотелось практически на халяву разжиться скотом, то есть фактически живыми мясными консервами, ибо этот год выдался не самым удачным для сельского хозяйства, так что требовалось компенсировать прогнозируемый недостаток продовольствия. Еду можно и за счет железа восполнить, благо его стали плавить в разы больше и лучшего качества, но это тоже не всегда возможно просто физически, так как урожай у северян тоже мог не удаться из-за погоды – сгнить на корню из-за дождей, когда настанет пора жатвы. Такое уже случалось не раз и не два.

Так что с гор в конце августа спустилась новая лавина, кою из-за отсутствия снега, но большого количества дождей теперь можно было сравнить с селевым потоком, что так же все сметала на своем пути. Пять тысяч горцев (фактически две трети всего боеспособного мужского населения Карпат), три тысячи словен (Беловод тоже вписался, созвав всех желающих) и еще две тысячи словаков.

Славяне и горцы ударили в центральные области, оказавшиеся самыми беззащитными, ибо часть воинов сейчас обреталась на востоке, еще часть на западе контролировала гепидов с лангобардами, что также не прочь были бы в случае такой возможности спуститься со своих гор в «гости» к кочевникам, и совсем небольшие силы были на юге, контролируя оставшихся в своих землях и на севере славян.

Такого мощного удара гунны, собравшие шесть тысяч всадников (в основном молодняк и пожилые), точно не ожидали, так что они не приняли боя и отступили. Пока не подошло подкрепление и не собралась армия гуннов, славяне с горцами метались по кочевьям и гнали скот на север к горам.

Армию гунны собрали, но не успевали поучаствовать в защите своих земель. Они, конечно, могли все же попытаться втянуться в горы и не только отбить часть скота, но и вступить в битву со славянами, но Рус, понимая такую опасность, еще перед набегом послал гонцов к гепидам и рассказал им о планирующемся набеге в долину, предложив присоединиться. Не воспользоваться подвернувшейся возможностью гепиды не могли, и как только они поняли, что славяне действительно вторглись к гуннам, а те, собрав все силы, отправились в погоню за ними на север, также атаковали степняков.

Не могли остаться в стороне и южные славяне, но уже по собственному почину, увидев, что силы гуннов с их стороны сильно истончились. В общем, не смогли гунны надолго оставить свои земли, чтобы не оказаться окончательно разграбленными и смятыми тройственным союзом гуров.

В итоге продовольственный вопрос был решен.

25

С началом сентябрьского сезона дождей строительство крепостной стены завершилось, а чтобы построенную стену не размыло, над ней поставили навес. Да и чего там строить десяти тысячам человек? Если в чистом выражении на кубометр стены смотреть, всего пять-шесть кубов на человека. Это вообще ни о чем. Ну, это, конечно, если не учитывать объемы работ по копке рва, срезанию излишков от тела холма и выравниванию площадки внутри периметра.

Тем не менее все черновые работы оказались завершены. Внутреннее строительство различных зданий было запланировано на следующее лето. А раз так, то можно смело направить людей на другие работы, собственно на добычу железной руды и угля.

Кроме того, Рус решил перекрыть реку в нескольких местах дамбами в виде деревянной стены-сруба, внутренность которой забивают смесью из камня и глины. Дело в том что речка довольно мелкая, как по глубине (максимум пара метров), так и по ширине (метров десять), горная, и зимой такие реки не замерзают из-за бурно текущей воды, а река в его планах – это все-таки транспортный путь, и он должен быть ледовым, для чего речку надо запрудить, как следствие вода накопится в образовавшемся водохранилище, станет стоячей, и все замерзнет. Но это во-первых.

А во-вторых, он собирался поставить водяное колесо, и не одно, для привода в движение различных устройств, для чего тоже требовались большие объемы воды, в первую очередь мельницу, и не одну, только не для помола зерна, а для перетирания в порошок результата работы цементной печи. А результат этот не привычная нам пылевая взвесь, а довольно крепко сплавленные куски изначально загруженных ингредиентов – клинкера.

Да, Рус решил все-таки производить цемент и получать бетон как основного строительного материала. С кирпичом он связываться не хотел (разве что только для строительства печей, и то для этих целей делать не сам кирпич, а тонкую плинфу), слишком уж много с ним при изготовлении подводных камней, начиная от состава глины и заканчивая процессом обжига, при котором значительная часть продукта идет в брак. Конечно, брак тоже можно использовать в производстве того же шамотного кирпича и тиглей, но все же это не то. Можно ведь получить с виду вроде нормальный кирпич, а пройдет совсем немного времени, и он начнет крошиться, не выдержав воздействия природы. Так что бетон надежнее и удобнее, ведь из него можно отливать изделия нужной формы, причем как отдельно, так и уже непосредственно в строящемся здании, отлить ту же несущую арку, к примеру. Даже крыши крыть Рус собирался не глиняной черепицей, а цементной, но это не точно. Возможно, все же придется делать именно керамическую черепицу.

Бетон в этом плане проще в производстве, а главное, ингредиенты под рукой, в то время как для кирпича подойдет не всякая глина. Ведь что нужно для производства цемента? На самом деле рецептов довольно много, но основными материалами являются известняк и глина. Известняка целая гора под рукой, а глина – под ногами, тем более что к оной особых требований по качеству нет, подойдет и суглинок (что, собственно, и есть в наличии), и глинистый сланец. Остается смешать все в пропорции три к одному и обжечь при температуре тысяча четыреста пятьдесят градусов в течение четырех часов.

Есть рецепты с добавлением древесной золы (поташ), золы от сжигания каменного угля, шлака. Со всеми этими смесями Рус тоже собирался активно экспериментировать, чтобы выбрать оптимальный во всех отношениях вариант. Причем придется экспериментировать не только с рецептурой, но и с печами, то есть с поддувом топливо жечь или без поддува, также вроде как надо саму смесь вентилировать.

Но промышленное производство цемента – это уже ближе к лету, ибо строить что-то из бетона зимой – дело заведомо провальное, не имея специальных химических добавок. Но поэкспериментировать, проверяя качество продукта в специальной сушильной комнате, в кою подавать горячий дым от какого-нибудь производства (тех же древок для стрел), на скорость и крепость застывания, почему бы и нет, чтобы к лету уже иметь оптимальную рецептуру.

К тому же, как уже было сказано, чтобы начать практически промышленное производство цемента, требовались мельницы, в том числе и для предварительного растирания в порошок известковой породы. Крупные куски сначала разобьют молотами до обломков размером с кулак, эти куски пройдут через мельничные жернова специальной формы, чтобы на выходе получить уже мелкие кусочки размером с фалангу пальца, а уже эти кусочки будут брошены в шаровую мельницу – здоровенную деревянную бочку с чугунными или железными шарами, кои разотрут породу в натуральную пыль.

Так вот, чтобы сделать все это, потребовалось для начала сложить натуральную доменную печь, чтобы получить чугун и уже из него отлить все эти жернова и шары, а также необходимые элементы для строительства водяных колес.

Фактически вся зима ушла на то, чтобы создать необходимые мельницы и наладить их работу, ведь оных требовалось сделать довольно много, чтобы перерабатывать как ингредиенты – известняк, так и результат работы цементных печей – клинкер.

Но есть у бетона одна немаловажная проблема, а именно то, что он серый. Депрессивный цвет. Он чем-то даже хуже черного. Рус считал, что советская власть на этом сильно погорела, когда массово строила кварталы из серых пятиэтажек. Куда ни глянь – серость, и когда твоя жизнь беспросветно серая, а если еще погода подкачала и неделями над головой серые небеса, под ногами – серая дорога, а по черно-белому телевизору идет какая-то скучная муть, это, конечно же, не могло не усилить различные негативные веяния, тот же алкоголизм, к примеру, а в девяностые годы – наркоманию. Вот что мешало хоть немного расцветить эти бетонные плиты домов? Неужели так дорого? Дороже психологического состояния людей?

Вообще Рус считал, что бытие определяет сознание, и повторять чужие ошибки в этом плане не собирался, так что искал для бетона красители. А с ними в Словацких рудных горах оказалось не ахти. Относительно массово он мог получить коричневый цвет и зеленый. Горы же в основном состояли из какой-то серой породы… Ни красного камня, ни синего, ни тем более желтого с фиолетовым. Ну, еще гранита в избытке, но с ним столько мороки (прочный ведь, зараза, фиг отломаешь, а потом еще фиг обработаешь), что связываться с его добычей было себе дороже, по крайней мере на начальном этапе. Что до зеленых и коричневых камней, то… все лучше, чем ничего, так что за щедрую плату сталью начали местные горцы в массовом порядке добывать и завозить эти камни.

К счастью, не так далеко нашли гору из светлого желтовато-коричневого песчаника, и стало во всех смыслах веселее (он еще и растирается в порошок намного легче), а то очень уж не хотелось, чтобы крепость из-за коричневого цвета облицовочных плит и строительных блоков, из которых будут строиться дома, со стороны выглядела, как… вылепленная из кучи дерьма.

Можно, конечно, зеленый камень использовать более широко, но тут была следующая проблема: если коричневый камень буквально заполнил русло одной реки, и его нужно просто вынуть из воды рукой, то зеленый камень требовалось упорно добывать, вгрызаясь в скальную породу. Опять же, месторождение находилось далеко, да и количество этого камня тоже подкачало, так что если что из него и делать что-то, то лишь то, что требуется в относительно небольших количествах, этакие декоративные элементы-вставки, разбивающие основную массу здания на фрагменты: угол стены, оконный проем и еще что-то в этом роде.

В общем, теперь можно было смело комбинировать и сделать место для проживания тысяч людей достаточно цветонасыщенным и радующим глаз, чтобы не возникнло желания в пасмурный день, оглядевшись, зайти в кабак и набухаться до беспамятства, лишь бы на душе стало чуть веселее и не давила эта серая масса на мозги.

«Еще можно цветным стеклом воспользоваться, благо у девчушек тех, бисерниц, что-то интересное в их экспериментах с окрасом стекла получаться стало», – воодушевился Рус, радуясь, что нашел выход из ситуации.

Формулу «Бытие определяет сознание» Рус считал верной не только по степени влияния цветовой гаммы на настроение людей, он оценивал ее более глобально. Так, если вокруг хаос в плане застройки, кривые улицы, разбитые дороги, никогда не засыхающие лужи грязи, разноплановые дома, да еще унылого вида, то и образ мышления будет формироваться какой-то хаотичный. Хорошо это или плохо? По мнению Руса, минусов больше, чем плюсов. Порядок быть должен!

Особенно в плане застройки Руса просто убивали деревни с кривыми улицами. Просто сравните российские деревни и деревушку где-то на Западе. А ведь это все влияет на сознание… В итоге люди одеваются в какое-то шмотье, рваные и грязные фуфайки, даже не пытаясь выглядеть достойно. А будь все ровненько, чистенько, то и сами жители невольно начнут соответствовать и выглядеть хоть сколько-нибудь опрятно и нарядно. Да и города не лучше.

Так что Рус задумался над проблемами архитектуры. Что именно строить? Как таковой русской архитектурной школы, по его мнению, в целом, не возникло. Или, правильнее сказать, она относилась больше к деревянному зодчеству. Но он с деревом иметь дела не собирался, так что требовалось что-то выдумать свое, что-то строгое и лаконичное, что хоть немного обуздает славянскую хаотичность. Но самому не придумывалось. Увы. Не архитектор ни разу.

– Что ж, раз не можем придумать свое, то возьмем из того, что еще не придумали, но что было в изначальной исторической последовательности воплощено. Правда, с небольшими поправками…

Рус решил обратиться к готике. Вот где строгость линий, что так или иначе начнет воздействовать и на мозги, прививая логичный образ мышления, чтобы не гадили, где живут. А то зла не хватает, когда видишь так называемые стихийные свалки. Такое впечатление, что кому-то религия не позволят выбросить мусор в мусорный бак…

Что до правок, то тут Рус решил все-таки отойти от однотонности исполнения и работать в стиле «светлой готики», да еще с цветными элементами, плюс декоративная вязь орнаментов. Ну и от высоких башенок решил отказаться, лишние они.

– Вот такой я предлагаю построить храм Рода, – сказал Рус, показывая Богумилу макет здания, выполненного в форме знака Рода, это такая закорючка, как если от буквы «Ж» убрать нижние боковые черточки. Архитектурно это чем-то напоминало собор Парижской Богоматери с контрфорсами.

Здание, для которого Рус определил пространство в южном лепестке крепости, предполагалось построить пятиэтажным. Вообще весь южный лепесток он отдавал жрецам. Так что там не только это здание можно построить, но и все прочие, что им потребуются.

Для своего будущего дворцового комплекса Рус выбрал северный лепесток. Восточный лепесток отводился под мануфактурное производство всего и вся, под те же стеклянные изделия, бумагу, древки для стрел, кузницы, ткацкую фабрику и т. д. и т. п. Западный лепесток – военный городок с казармами для гарнизона и арсенал. Центральная часть города-крепости жилая, ну и городская администрация, куда же без бюрократов.

– В основании – храмовый зал для чтения проповедей и молитв. Он будет хоть и высоким, но одноэтажным. В верхней левой части можно сделать общежитие для обучаемых и жрецов-учителей, в центральной – учебные классы, а в правой – хозяйственные службы…

– А в центре, я так понимаю, главное капище? – указал верховный жрец Сварога на округлый сегмент комплекса с открытой площадкой, хотя в будущем над ней можно будет поставить стеклянный купол.

– Верно.

– Хм-м… Как необычно…

Рус пролил семь потов, убеждая Богумила, что нужно быть ближе к народу, а не сидеть где-то в чаще или в горах отшельниками, окормлять паству в непрерывном режиме, вдалбливая им изначальные постулаты, а не от случая к случаю, когда те сами придут. Так можно людей упустить, оглянуться не успеешь, а они уже христиане… Что до удаленных капищ, то пусть будут, а-ля скиты для особенно плотного общения с богом…

– Нравится?

– Да…

– Значит, летом построим в первую очередь.

26

Город рос, что называется, не по дням, а по часам. В первую очередь, как и было обещано жрецам, возвели храмовый комплекс, на что потратили все следующее лето пятьсот пятьдесят шестого года. Причин тому, что на одно здание ушло три месяца, имелось несколько.

Во-первых, здание получилось все-таки не самым маленьким, и если вытянуть его в одну линию из фигуры знака Рода (этакого отпечатка куриной лапы), то, при ширине двадцать метров и в высоту двенадцать, в длину выходило около ста пятидесяти метров. И ведь это не пустая коробка, как для главного храмового зала, в котором предстояло проводить моления да проповеди, остальные помещения внутри поделены на более мелкие комнаты.

Русу для планировки внутренних объемов пришлось хорошенько постараться, задействовав все свои инженерные способности. Вроде и не сильно сложно с виду спроектировать все эти комнаты с аудиториями, но это пока до внутренних коммуникаций дело не доходит, а именно до отопления и водоснабжения с канализацией.

Больше всего, конечно, намучился с отоплением. Дабы не строить печки и камины чуть ли не в каждой комнате, он пошел по пути разветвленных воздуховодов-батарей, даже не дымоходов, ибо чистить такую систему от сажи – это тот еще геморрой с частичной разборкой всей системы. Так что в подвальном помещении ставилась печка, коя своим огнем и дымом нагревала стальные трубы-радиаторы, для чего они имели многочисленные пластинки-теплообменники, словно лопатки на турбине, а те уже грели воздух, который расходился по воздуходувам-батареям, нагревая в свою очередь их самих, а те уже грели воздух в помещениях. Не самая простая и эффективная в плане КПД технология, но рабочая, тем более что печка не только и не столько занималась отоплением, сколько работала на кухню для приготовления пищи, а также на баню, поставляя туда в огромных объемах горячую воду.

Во-вторых, скорость строительства ограничивали производственные мощности. Не хватало печей и мельниц для производства цемента, не поспевали поставщики извести. Хотя известь везли всю зиму, так что навезли целую гору, но улетала она, что называется, со свистом.

В-третьих, не имелось опыта столь масштабного строительства от слова совсем. Поскольку это было первое возводимое здание, да еще столь масштабное, не говоря уже о его религиозной важности, то сделать так, чтобы оно стало, согласно поговорке о первом блине, комом, было недопустимо. Поэтому Рус контролировал все процессы от начала и до конца, начиная от качества помола ингредиентов и клинкера, обжига, заканчивая заливкой цементной смеси в формы строительных блоков. Присматривал он, конечно же, и за самой укладкой этих блоков. Блоки при размере пятьдесят на двадцать пять имели три цилиндрических углубления диаметром пять сантиметров и глубиной в десять с одной стороны. Это было необходимо для снижения массы и для какой-никакой экономии материала.

В общем, беготни получалось много, а нервов потрачено еще больше, и чем выше поднимались стены, тем тревожнее становилось на душе. Хотя со строительной площадкой повезло в том плане, что грунт холма, выбранного для будущего города-крепости, оказался каменистым, и значит, можно было надеяться, что здание не начнет проседать то тут, то там, не образуются трещины с последующим развалом постройки.

Ну и поскольку общий архитектурный стиль Рус выбрал готический, то такой элемент стены, как контрфорс, тоже внушал надежду, что стены не поведет и не выгнет наружу под собственной массой, несмотря на все ухищрения по облегчению строительных блоков.

Еще давило на нервы то обстоятельство, что цемент производится все-таки кустарно, и существовал немаленький риск, что с течением времени блоки, напитавшись сыростью, начнут разрушаться… Все-таки не заводской из двадцать первого века высшего качества. Хотя тут Рус сделал все что мог, выбрав из сотен составов, что были им произведены экспериментально, самый лучший по всем возможным параметрам.

«В конце концов, не боги горшки обжигают», – пытался он себя успокоить.

Видел он в свое время бетонное строение середины девятнадцатого века, так крепость бетонных блоков была на зависть современным с железной арматурой. А тогда ведь производство цемента тоже можно назвать кустарным. В общем, это обстоятельство внушало некоторую надежду на то, что и его бетон простоит не то что века, а тысячелетия!

Понятно, что для строительства он изготовил несколько самых необходимых инструментов, таких как уровень со стеклянной колбочкой с водой и пузырьком воздуха внутри, банальный отвес, плюс натягивались веревочки, чтобы, не дай боги, линии укладки не пошли волной.

Что до крыши, то Рус решил все же особо не экспериментировать и изготовил классическую керамическую черепицу. Правда, глину для нее пришлось везти издалека, из северных долин, ибо в горах ничего подходящего не нашлось.

А чтобы здание не вызывало тоску своим серым цветом, то его, конечно же, чуть осветлили декоративными элементами из бетонных панелей с добавлением светлого песчаника, а кроме того, тут подсобили две девчушки, Зара и Мила, что, став очень состоятельными невестами благодаря своему бисерному производству, продолжали заниматься стекольными экспериментами.

Однажды попавшись Русу на глаза и получив от него демонстративный нагоняй за несанкционированное производства бисера, пусть и не в ущерб основному производству (он тогда изготавливал стеклянные наконечники для стрел), они теперь с каждым результатом своих экспериментов бежали к нему. И вот как-то зимой, еще до начала строительства храмового комплекса (только-только начали рыть траншею под фундамент), прибежали с очередным итогом своих опытов, протянув несколько кусков стекла, искрящегося в солнечных лучах.

– Посмотри, князь, что получилось!

– О! – сразу по достоинству оценил результат Рус.

Он сразу понял, что в расплав стекла девицы добавили минерал под названием сурьма, что недавно был обнаружен в Словацких рудных горах. Добавили сурьму от совсем мелкого песка до достаточно крупных кусочков размером с ноготь.

Имея такой результат, Рус, не задумываясь, поменял местами свой дворец с храмом, то есть перенес последний в северный лепесток, чтобы вход в храм оказался с южной стороны, то есть освещался солнцем. Зачем? А затем, что он решил декорировать вход в храм стеклянными панелями с сурьмой. Сам вход слегка переделал, и теперь он имел глубину в три метра с сужением, из-за чего получалась воронка. В итоге получилось очень и очень…

Храмовые врата в лучах солнца сияли и искрились за счет особых свойств сурьмы. Ну и знак Рода на крыше, установленный по типу христианского креста над церковью, но изготовленный из все тех же стеклянных панелей с добавлением сурьмы, также сиял на солнце. А еще он сиял в ночное время, когда зажигали хитрую подсветку, над которой Русу тоже пришлось поломать голову.

Рус похвалил себя за то, что, несмотря на все риски, первым делом решил построить именно культовое сооружение, а не дворец для себя. Храм Рода практически сразу после постройки стал объектом паломничества, несмотря на то что строящийся Русгард (как решил назвать свой город-крепость Рус, сознательно подпустив в название некоторое скандинавское звучание по типу Асгарда) находился практически на отшибе славянских земель, более того на южной стороне Карпат, на самой границе с землями кочевников. В общем, чтобы до него добраться, нужно было сильно постараться и быть действительно верующим человеком.

Но слухи о храме теми же торговцами, а также племенными воинами, что приезжали за железом, разнеслись очень быстро и широко. Для людей, живших в полуземлянках, увидеть каменный храм бога Рода, да еще с сияющим в лучах солнца входом… Это было как попасть в иной мир.

Конечно, они наверняка слышали о подобных зданиях у тех же ромеев, кто-то даже видел, будучи у них на службе или, наоборот, в набегах на их земли. Но сколько человек их видело? И одно дело – слышать-знать, и совсем другое дело – увидеть воочию. И вот оно, великолепие во всей своей монументальности. Это для сознания простых людей после полуземлянок, в которых жили даже их вожди, казалось чем-то невозможным, словно сам бог Род приложил свою десницу к созданию сего шедевра.

А теперь представьте главное здание, где, собственно, велись проповеди как самим Богумилом, так и его сторонниками по реформации религии с целью установления единобожия и недопущения религиозного раскола племен, выбиравших себе богов-покровителей в зависимости от каких-то своих предпочтений. Высоченное здание с огромными по местным меркам (два метра в основании и шесть метров высотой) застекленными окнами из цветных витражей, что готовились всю зиму перед строительством, да и во время самого строительства. С отделкой внутри здания тоже подсуетились загодя. Дабы людей не смущали голые серые стены, их сразу закрыли деревянными панелями из дуба с искусной резьбой на религиозную тематику.

Перед панно, освещая их, а также остальное пространство храма, что особенно ценно в сумерках и в ночное время, на массивных тумбах стоят чаши из все того же стекла с сурьмой, в которых горит яркое и бездымное пламя – древесный спирт.

Акустика тоже получилась неплохой, а легкое эхо, что все-таки имело место быть, придавало словам говорящего дополнительную значимость.

В общем, не было ничего удивительного в том, что новое видение религии, типа возвращенное к истокам, быстро завоевывало популярность в народе. Ведь кому больше поверишь? Своим жрецам, что одеты в грязные шкуры и прокоптились дымом в своих лесных капищах, коих и видят-то от случая к случаю, или жрецу, проповедующему в столь огромном здании в нарядной одежде? Ответ очевиден. Простые люди просто в силу своей природы тянутся к новому и возвышенному, и это им дали в полной мере.

Первый шаг в объединении славянских племен был сделан. Конечно, потребуется еще немало времени, сил и средств, чтобы новое религиозное видение овладело всеми. Где-то придется действовать крайне грязными методами, всегда найдутся воинственные ретрограды, но без этого тоже никуда, и тем не менее результат будет достигнут.

«Осталось объединить славянские племена политически в единую общность, так, чтобы они и думать не могли о разделении», – решил Рус.

В этом плане было, пожалуй, сложнее. Лех сейчас работал над все-таки больше силовым объединением племен, помогая одним против других, устанавливая свое влияние над сателлитами. Но проблема тут в том, что стоит только ослабить хватку, и все тут же развалится, вспомнят о своей былой незалежности, как бы хорошо при этом им жилось. Им – это, конечно же, вождям…

Продержись племена в таком состоянии два-три поколения, и можно было бы на что-то надеяться, но, увы, есть несколько внешних сил, что этому станут активно мешать. Для начала это авары, что вот-вот ворвутся в Дунайские долины, ну и, конечно же, ромеи, коим под боком нарождающаяся сила совсем не в жилу, они постараются сделать все, чтобы вновь разбить славян на отдельные, в идеале враждующие между собой племена, и в этом, надо признать, они дока.

27

Вторым возводимым зданием стал княжеский дворец. Но он был сильно поменьше храмового комплекса, всего-то размером с молельный зал, но с возможностью роста.

Параллельно строились казарма и вообще военный квартал, благо, что на строительстве храмового комплекса набили руку строители, пусть и из числа рабов, но контроль все равно оставлял жестким, так что не отвлечься на какое-нибудь стороннее дело. Но тут, как говорится, не очень-то и хотелось, тем более что было кому заняться этими самыми сторонними делами, тому же брату Славяну. Тот только рад был покинуть стройку и наведаться в «гости» к гуннам с совместным с горцами набегом.

Набеги, понятное дело, устраивали не из чистого озорства или потому что скучно, а с целью разжиться скотом для провианта, ведь многочисленных рабов, занимавшихся тяжелым физическим трудом, дабы они были полны сил, надо обильно кормить и одевать, так что требовались кожа для обуви, меховые шкуры для одежды. Для тех же целей женщины тянули крапивно-шерстяные нити для ткани.

Остатки гуннов, что «паслись» в плодородных долинах Среднедунайской низменности, сохранившись, словно в каком-то естественном природном заповеднике, окруженном естественными границами в виде гор со всех сторон, до недавнего времени жили не тужили и горя не знали. Особо к ним никто не лез, и даже наскоки появившихся в Карпатах славян, вступивших в союз с местными горцами и гепидами, можно было расценивать как мелкую помеху и жестко ответить, собрав в кулак всю свою армию, но одновременно с этим их с востока стали сильно давить гуры.

До недавнего времени гуры представляли собой три мощных племенных союза, состоящих из кутригуров, утигуров и оногуров. Они занимали огромные степные просторы от Днепра до Волги, но пришли авары и буквально раздавали попавшихся им на пути утигуров.

Кутригуров по факту уничтожил Рус, когда ему потребовалось крымское железо, и поскольку договариваться со степняками – гиблое дело, либо же этот договор встанет слишком дорого, то пришлось их всех хорошенько прессануть. Ну и бесплатные рабочие руки требовались для добычи железа, чего уж тут скрывать.

Оногуры огребли сами, хоть и в меньшей степени. Слегка от авар и еще от уходящих на север славян, когда полезли на них с целью получить рабов и их скот. Но они были самыми слабыми из трех племен и, несмотря на то что огребли, стали самыми сильными. Сейчас именно представитель оногуров являлся ханом всех гуров.

Силы гуннов и гонимых аварами гуров были примерно равны, так что противостояние между ними несколько затянулось, что позволяло славянам и их союзникам-горцам почти три года практически безнаказанно угонять скот с северных и западных пастбищ, правда, каждый год, чтобы получить достаточно богатую добычу, приходилось уходить все дальше от гор…

Гепиды однажды сильно увлеклись, забылись и, как результат, огребли по первое число, так что мало кто уцелел от той охотничьей партии в пару тысяч человек. Но тут, увы, раз на раз не приходится, и иногда, пойдя за шерстью, можно вернуться стриженым.

Славян, кстати, тоже чуть не нарвался по полной, но смог, пусть и не без потерь, вырваться из устроенной для него ловушки. Бросили не только добычу, но и собственных заводных коней с большей частью амуниции, но лучше спастись голым, чем подохнуть в железе или попасть в рабство. Железо – это просто железо, старший брат еще сделает доспехи… Сам ведь требовал бросать все в случае неприятностей.

А все неприятности произошли оттого, что в среде кочевников нет нормальной агентурной разведки, иначе не полезли бы в пасть льву, зная, что весной пятьсот пятьдесят восьмого года, после двух лет безрезультатного противостояния, предводители гуннов и гуров провели переговоры и даже смогли до чего-то договориться.

– Сражаясь друг с другом, мы только изматываем себя на радость своим врагам: аварам с их прихвостнями и славянам с их сподручными горцами, – сказал Орэшт, каган гуров. – Даже если вы отобьетесь от нас, вас станут еще сильнее щипать славяне и осмелевшие горцы, в окружении которых вы живете. Но и это продлится недолго. Еще год-два, и в ваши земли с сочными долинами хлынет орда авар, а мы – в первых рядах, как их младшие союзники. Так что мы все равно окажемся в ваших землях, пусть не по своей воле и не по вашему разрешению… И тогда сам понимаешь, что с вами со всеми сделают авары.

– И что ты предлагаешь? – с хмурым видом спросил каган гуннов Сексард, прекрасно осознавая последствия поражения: горе побежденным. – Чтобы мы пустили вас к себе просто так?

– Да. Так или иначе, но это все равно произойдет, вам не выстоять против авар. А мы с вами все-таки происходим из одного корня, почти одной крови, в то время как авары совсем чужие, тем более их там три разных народа. Вы, конечно, можете понадеяться, что в сражениях с нами они понесут потери, и вы потом сумеете отбиться от них… Но так ли это, если, победив, они включат нас в свою орду, компенсировав эти самые потери, и пустят против вас же в первых рядах? А зная это, будем ли мы сражаться с ними или сразу пойдем на союз с аварами, чтобы не терять воинов впустую? Да, авары все равно пустят нас в первых рядах на вас, но в итоге гуров уцелеет все же больше… Я все же предлагаю вместо того, чтобы резать друг друга, объединить свои силы против общего врага – авар и их прихвостней. Свободной земли у вас достаточно, чтобы принять нас… Возможно, придется немного потесниться и войти в гористые области, но конфликты с горцами все же меньшее зло по сравнению с тем, что может произойти в ином случае.

– Что же тебе мешает сразу договориться с аварами и вступить в союз с сильнейшими? Зачем объединяться с нами, раз уж мы все равно обречены в данном случае?

– Потому что мы тогда в любом случае будем нести большие потери в воинах. Сначала – в сражении с вами, а потом нас будут бросать в первых рядах на ромеев.

– А сможем ли мы устоять против авар и их прихвостней, даже объединившись?

– Сможем, особенно если нам удастся договориться с ромеями.

Каган гуннов понятливо кивнул. Сексард понимал, что ромеи сначала попытаются договориться с самими аварами, но шансов на то, что новые степняки станут выполнять договоренности, малы. Аппетит приходит во время еды, и с каждым годом авары начнут требовать все больше дани: еды, золота, тканей. Так уже было, сами гунны вели себя так, а значит, так же будут вести себя и новички, чувствуя за собой силу. Понимают и помнят об этом сами ромеи, значит, сразу постараются найти новичкам достаточно сильный противовес.

Собственно, ромеи уже зондировали почву на этот счет, засылая к гуннам своих эмиссаров с дорогими подарками в попытке понять, можно ли их привлечь на свою сторону, или же гунны предпочтут вступить в союз с аварами.

Сексард и вправду подумал о такой возможности, и не он один, сторонников такого союза среди ханов хватало, многие грезили победами своих предков, как водится, раздувая их до невероятных размеров. Зачем биться друг с другом, когда можно совместно с аварами напасть на земли ромев и получить богатую добычу? Разве что только то, что придется идти в первых рядах. Да, добыча будет богатой, но стоит ли она того, учитывая те потери, что они неизбежно понесут, и то, что большую часть добытой добычи придется отдать аварам? Рода станут слабеть, и их земли в конечном итоге займут пришельцы. По всему выходило, что овчинка выделки не стоит.

Так что после долгих переговоров два народа, гунны и гуры, слились в одну формацию гунногуров. Орэшт взял в жены дочь Сексарда, ну и прочие ханы породнились между собой в той или иной форме. В Среднедунайскую низменность вошли рода гуров, заполнив все пустовавшие долины своим скотом.

Вот в такой «прилив» и влетел Славян с союзниками. Он едва выскочил, еле унес ноги от старых-новых знакомых степняков.

28

Гуры занимали свободные долины, расположенные, как правило, в предгорьях Карпат, Альп и на юге, образовав своеобразное кольцо, внутри которого оказались гунны. Сексард в этом плане поступил весьма находчиво, одним выстрелом убивал сразу два зайца. Первый заяц – создали из гуров для себя кольцо безопасности, теперь они первыми попадут под удар, случись нашествие горцев и славян. Вторым зайцем можно считать то обстоятельство, что гуры, расселенные кольцом, перестали представлять серьезную военную силу, по крайней мере быстро им собраться в единую армию невозможно, разве что тихонько согласовать дату и цель атаки, но это все очень непросто, и любое телодвижение новичков будет немедленно засечено.

А если подумать, то имелся еще и третий заяц: достаточно аморфная орда гуров, состоящая из трех групп племен, снова распалась на отдельные политические составляющие, и для гуннов они окончательно перестали представлять угрозу. Формулу «Разделяй и властвуй» никто не отменял.

Орэшту, все это прекрасно видевшему и понимавшему, деваться было некуда, так что пришлось согласиться на такое дробление сил своей орды, превратившись из формально равного по факту в младшего союзника.

«Ну да ничего, нападут авары, и еще неизвестно, как все в итоге обернется, кто окажется главным, а кто подчиненным», – размышлял он.

Но пока все, что мог сделать каган гуров, так это выбрать место для обитания своей части орды – оногуров. Восток сразу отметался, туда в скором времени ударят авары, и не хотелось бы попасть под их первый налет, пусть там селятся утигуры. На западе не очень хорошие земли, хотя самой земли достаточно, так что туда пойдут кутригуры. Юг плотно занят самими гуннами, так что многих туда не подселить. Потому оставался север. Неплохие земли, разве что соседи – старые знакомые славяне, причем крайне беспокойные.

«Заодно отомщу», – подумал каган Орэшт.

То, что его отец попал в плен к славянам, где и умер от горя, висело на нем тяжким грузом. И если раньше все окружающие вожди понимали сложность его положения с местью (объект мести находится слишком далеко, да и внутренняя обстановка не позволяла вкупе с внешней), то сейчас ему сами боги велели, и не попытайся он отомстить, его не поймут свои, и как результат – смещение с поста, возможно даже с отделением головы от тела.

Рус, конечно же, тщательно отслеживал все телодвижения гуров в предгорьях Карпат и, в частности, у подножия Словацких рудных гор. Ведь его город-крепость стоит всего в одном дневном переходе от пресловутой границы, а уголь добывают и вовсе на самой границе гор со степью. Так что конфликты и прочие столкновения становились неизбежны.

Но если за Русгард Рус оставался спокоен, степнякам его не взять, то вот с угольным острогом… тоже не взять, ведь его стены за эти два года изменились, и теперь вместо частокола стоит землебитная стена, высокая, толстая и прочная. Гарнизон из полутысячи воинов легко отобьется практически от любого количества степняков, ибо недостатка в боеприпасах, то бишь в стрелах, по определению не знали, так как токарные станки работали от рассвета до заката, выделывая каждый по пятьсот штук древок в день, а всего станков работало под два десятка. Зачем так много? Ну, много – не мало, арсеналы, опять же, надо заполнить, на продажу что-то можно отправить тем же гепидам и их соседям – лангобардам в обмен на всякое разное, на ту же соль.

Другое дело, что гуры легко перережут коммуникации и оборвут поставки угля, а это означает остановку печей по выплавке, в первую очередь железа, во вторую – цемента, ну и стекла. Не говоря уже о том, что встанут кузни. Этого допустить никак не следовало.

– Узнал, кто там у нас под боком обосновался? – спросил Рус у младшего брата Славяна, который, собственно, и занимался дозорной деятельностью, совмещая ее с вылазками для получения языков. Тут главное самому в итоге без языка и прочих частей тела не остаться.

– Конечно. И у меня плохие новости. Это оногуры. Пленники говорят, что Орэшт поклялся отомстить, и он скоро нападет.

– Ясно… Надо наших степняков куда подальше отправить, а то в таких условиях от них всякого можно будет ожидать в самый неподходящий для нас момент.

Славян понятливо кивнул.

После того как оногуры попытались захватить последних уходящих на север славян, они сами попали в ловушку: Рус устроил потраву лошадиному поголовью степняков, и те, опешив в буквальном смысле слова, сами стали легкой добычей. В плен попало около семи тысяч человек. Часть отпустили, старых да раненых; еще около тысячи в итоге перешло к нему на службу, это те, с кем рискнули воссоединиться семьи.

«Сколько может выставить Орэшт для вторжения? – попытался вычислить Рус. – Тысяч десять соберет. Может даже кто из местных гуннов его поддержит, тоже захотят отомстить за наши прошлые набеги на них. Да и знают уже многие, чем мы тут занимаемся, а значит, может собрать в два раза больше, ведь добыча ожидается богатая…»

Потенциальное войско противника впечатляло, так что тут требовалось работать на опережение, чтобы не дать присоединиться к Орэшту гуннам, дабы они не давили на него. Правда, военным методом тут мало что представлялось возможным сделать, ибо Рус не обладал большой армией. Максимум, что он мог, это собрать порядка пяти тысяч человек.

– А вообще, не такая уж и плохая новость, если подумать, – сказал Рус после обдумывания ситуации. – Было бы гораздо хуже, будь это утигуры или даже вовсе кутригуры.

– В смысле?

– Есть возможность если не превратить нашего врага в друга, так сделать из него нейтрального соседа.

– Как?

– Очень просто! Но для этого нужно устроить встречу…

С устройством встречи Руса и Орэшта проблем не возникло, главное, что каган оногуров, заинтригованный предложением взаимовыгодного сотрудничества, откликнулся на зов, а не встал в позу.

– Что ты хочешь мне предложить? – спросил Орэшт.

– Мир.

– Ха-ха! Смешно!

– Ну, видимо, у нас разное понимание чувства юмора, ибо мне как-то не до смеха.

– Естественно! Я раздавлю вас и отомщу за смерть отца, коего ты сгубил в своем плену! С тебя я сниму кожу живьем и посыплю солью! Естественно, что тебе не до смеха!

– Допустим, что помер он сам, не выдержав позора, бывает… Но тут он сам виноват, будем с тобой честны друг с другом. Не напади вы на нас, не случилось бы того, что случилось, твой отец все еще был бы ханом, а ты – последним в очереди на ныне занимаемую должность.

Орэшт только поджал губы и зло сверкнул глазами.

– Ты хочешь мира? – прошипел он, едва сдерживая ярость. – Что ж, ты можешь получить его. Для этого отпустишь всех пленников моего народа и будешь платить дань…

На это Рус только засмеялся.

– Что тут смешного?! – взвился Орэшт.

– Ты решил, что раз я предлагаю мир, то я слаб и с меня можно драть три шкуры? Нет, каган, ты ошибся. Ты, конечно, можешь на меня напасть и всячески мешать мне делать железо, вот только ты сам вспомнил о пленниках из числа твоего народа. У меня примерно пять тысяч человек, плюс те, кто служат мне как воины. Так вот, стоит тебе войти в мои земли, и я буду убивать по пять десятков человек в день, а затем скидывать их тела со стены под ноги твоим воинам. Скажи, как долго ты сохранишь свое нынешнее положение в таком случае? Ведь среди убитых будут братья, дети, отцы, дядья и прочие родичи тех воинов, что ты приведешь с собой. Думаю, совсем не на такие трофеи они рассчитывают.

Орэшт скрипнул зубами. Перспективы у него в этом случае вырисовывались совсем плохие.

– С другой стороны, – продолжил Рус, – эти пять тысяч человек могут вернуться через два года в свои стойбища целыми и здоровыми. Пять тысяч человек, каган из народа оногуров. Воины, которые вряд ли окажутся лишними, особенно учитывая возможное скорое вторжение в ваши новые земли авар. Возможно, именно этих пяти тысяч и не хватит, чтобы отразить вражескую атаку…

– Они могут напасть гораздо раньше, чем истечет срок плена, что ты назначил, – буквально проскрипел Орэшт.

– Могут. Потому у меня для тебя есть очень выгодное предложение, каган: выкупи своих людей из плена. Отдам недорого, за одного человека один конь, или корова, или десяток баранов, или коз. Согласись, дешево за отменных воинов.

– Дешево…

– Буду продавать тебе по пять сотен человек каждый месяц.

Орэшт криво усмехнулся, поняв нехитрую, но действенную задумку своего врага. Ведь в этом случае Рус выигрывает почти год мира, а там гунногурам может стать не до славян – авары придут. А если не придут, то славяне будут готовы к возможному вторжению. Целый год целенаправленной подготовки – это много.

– Вот только чем они сражаться станут? Ведь ты же не отдашь доспехи и оружие, а то, что у нас есть в запасах, и на десятую часть не хватит.

– Ну да, их доспехи и оружие давно обрели новых владельцев… Но нет ничего невозможного, доспехи и оружие для них ты тоже можешь купить у меня. Я ведь добываю железо. О цене, думаю, договоримся к обоюдному удовлетворению. Сильно дорого брать не стану: конь или бык за чешуйчатый доспех и шлем, пять баранов или коз за оружие.

Орэшт снова поморщился. Фактически он оказался в ловушке, из которой не выйти без репутационных потерь. Атаковать славян нельзя, те начнут убивать пленников, остается только их выкупить, ибо не выкупить тоже уже не получится, потому как если в родах узнают, а они узнают, что пленников можно было выкупить, но он отказался… В общем, не долго ему в этом случае носить титул кагана, как и голову.

С другой стороны, если выкупит, то эти пять тысяч воинов и их рода станут ему обязаны, и, конечно же, пять тысяч воинов лишними не станут, в том числе и при общении с гуннами.

– Договорились, – кивнул Орэшт.

29

Авары и их прихвостни, практически без проблем занявшие все причерноморские степи, конечно же, не могли на этом остановиться. Они обрушились всей своей мощью на северные провинции Ромейской империи – Фракию и Дакию, но первыми под удар попали оставшиеся славянские племена, которые сильно пожалели, что доверились лживым греко-ромеям и не ушли, как остальные, пусть и в суровые северные края, но зато безопасные.

Хотя, казалось бы, вот она, желанная и вполне плодородная земля, коей более чем достаточно для выпаса в сотни, а то и в тысячи раз большего количества скота, что они пригнали с собой. Но скот скотом, а люди людьми. Люди же траву жрать не будут, а на молоке и мясе далеко не уедешь, требуются овощи и фрукты, а также злаки. Самим же все выращивать западло, ведь степняк лишний раз с коня не слезет, даже нужду справляет из седла.

Кроме того, племена за эти годы миграции сильно пообносились, и требовались в больших количествах ткани. Конечно, что-то они производили сами, то есть тянули шерстяную пряжу, из которой ткали полотно, но помимо шерсти хотелось и другого, того же льна и даже шелка.

Можно все купить. Но зачем покупать, ведь это дорого, к тому же можно все взять бесплатно? Сначала совершив набеги, а потом истребовав в качестве дани регулярные поставки всего необходимого.

Славяне, что сначала понадеялись на защиту ромеев, резко поумнели (когда тебя используют в качестве коняшки для гонок на «колесницах», вообще очень быстро наступает прозрение) и ломанулись кто куда. Часть побежала в южные регионы Фракии и Дакии, даже дальше, в Македонию. Вот только никто их там не ждал с распростертыми объятиями. Несмотря на недавно отгремевшую эпидемию так называемой юстиниановой чумы, свободной земли практически нет, всю лучшую заняли выжившие.

Часть славян, примерно треть от оставшихся, вспомнив об ушедших сородичах, поспешили к ним на север, через земли гепидов. Еще часть, где-то с четверть, осталась на месте, понадеявшись на горные укрытия… Но да кто им доктор?

Надо сказать, что у гепидов тоже все обстояло не слава богу, ведь их земли располагались практически в самом центре Среднедунайской низменности, пусть и на некоторой возвышенности между Дунаем и Тисой, так что нет ничего удивительного в том, что пришедшие в дунайские степи гуры решили увеличить свои пастбища за счет земель гепидов. Да, земли те гористые, но не сказать, что горы там такие уж крутые, тем более скалистые и непроходимые. Скорее наоборот, там преобладали сопочные холмы, среди которых хватало пригодных для выпаса скота долин. Так что гепиды подверглись сильнейшему прессингу со стороны кочевников. И не спрятаться там, не скрыться. Куда деваться благородным горцам-разбойникам, что не так давно вместе со славянами сами прессовали гуннов? Только бежать, быстро и далеко.

В изначальной исторической последовательности они тоже подверглись прессингу со стороны степняков, только авар, и ушли сначала к своим сородичам лангобардам, что обитали чуть западнее, на другой стороне Дуная, а потом вместе с ними сбежали в Италию, где, в свою очередь разгромив ромеев, основали свое королевство. Но сначала гепиды по старой памяти запросили помощи у своего союзника по набегам на гуннов.

– Я бы и рад вам помочь, но вы должны признать, что ваши земли не удержать, очень уж они плохи для того, чтобы держать там оборону, и вы сами это понимаете.

Гепиды погрустнели. Да, они сами все прекрасно понимали.

– Вам нужно уходить…

– Да, мы думали об этом, – признался вождь гепидов Ноймар.

– У вас два пути. Первый – отойти к своим сородичам лангобардам…

Ноймар согласно кивнул, показывая, что именно об этом пути они и думают.

– Но как долго продержатся сами лангобарды? Год? Два? Потом и им придется уходить, и вам вместе с ними. Снова. Теряя имущество и людей от преследователей и болезней. А уйти вы с ними сможете только дальше на запад и юг, в земли ромеев. Но не мне вам объяснять, что ромеи сейчас на пике силы, их армия одерживает одну победу за другой…

Ромейская армия в Европе сейчас действительно одерживала одну победу за другой, и победы эти у всех на слуху. И даже в Персии, где до этого положение на фронтах наоборот оставляло желать лучшего, если не сказать сильнее, ситуация кардинальным образом изменилась, после того как туда из Крыма перебросили плененных Русом и проданных им ромеям кутригуров в количестве десяти тысяч, из которых сформировали два конных легиона. Имелась такая практика у ромеев: в не самые лучшие времена из рабов делать солдат. В случае с кутригурами их лояльность обеспечивалась тем, что в Крыму в качестве заложников остались их семьи.

В общем, войти в земли Ромейской империи сейчас – это стопроцентно сильно огрести. К этой мысли Рус и подводил гепидов, собственно, они это и сами понимали. И пока империя не ослабнет в боях с аварами, гепидам с лангобардами ничего не светит. А это долго, еще лет десять ждать, тем более что ситуация на юге стараниями Руса исправилась.

– Но я вижу, ты что-то хочешь нам предложить, – заметил проницательный Ноймар.

– Хочу. Я хочу позвать вас к себе. Наши горы гораздо более надежны в плане защиты от врагов, большим силам у нас не пройти, и мы сможем от них оборониться. Это раз. Два – там, за горами, полно свободной земли, где вы сможете осесть. Хотя, конечно, как у нас говорят, в каждой бочке меда есть ложка дегтя. В качестве такой ложки с дегтем выступает суровая природа, гораздо более суровая, чем та, к которой вы привыкли. Но тут уже вам самим выбирать: хорошую природу и смерть от мечей или же суровые края и возможность мирной жизни для простых людей.

Рус очень хотел перенаправить миграционный поток этого германского племени на север. А в перспективе еще если не всех лангобардов, то хотя бы часть их также утянуть к себе. Как и все германцы, воины они крепкие, и такие никогда лишними не будут, главное держать их буйный нрав в узде.

Кроме того, ему требовалось чем-то замещать рабов. Сейчас он избавляется от оногуров, Орэшт постепенно выкупает своих сородичей, потом, через два года, придется избавиться от пленников из числа балтов-ятвягов и пруссов, ибо для них он тоже определил пятилетний срок рабства.

Так-то, конечно, заманчиво оставить их рабами насовсем, но… В перспективе это мина замедленного действия, которая, как это водится, взорвется в самый неподходящий момент. Так что всех пленников лучше постепенно ассимилировать. А в перспективе вообще отказаться от такого явления, как рабство. Мало того что из-за этого экономика сильно страдает, так ведь есть еще от этого явления и скрытая угроза для самого общества. Оно ведь как, сначала в рабах можно держать только чужаков, а потом и до своих дойдет… К чему в итоге и пришло, начавшись с закупов холопов и тому подобного непотребства.

Конечно, часть бывших рабов останется на месте и продолжит работать в шахтах уже как свободные, ибо это в плане по оплата выгоднее, чем обрабатывать свои крохотные делянки у себя в диких лесах да охотиться, но часть все же уйдет с тяжелой работы в родные края.

Тут, правда, Русу сильно подфартило, а именно начавшийся поток славянских родов и племен, что прямо сейчас возмещает продаваемых Орэшту оногуров. Деваться-то им в зиму некуда, скоро осень, запасов своих нет, ведь бежали по факту налегке, сожрав в пути все, что прихватили с собой, так что им не оставалось ничего другого, как брать в руки кайло и рубить руду да уголек, иначе им просто не выжить, с благотворительностью сейчас плохо… А так хоть кормят, причем мясом.

Изначально Рус собирался возместить потери в рабочей силе за счет рабов из восточных балтских племен (жемайтов, селов, ливов, латгалов и прочих), для чего часть оружия должна была быть направлена в тот регион, дабы спровоцировать там хорошую войну всех против всех с продажей неизбежно появляющихся пленников славянам, но Лех пока не давал на такую операцию добро, хотя изначально согласился, забирая все оружие себе. Мотивировал он это тем, что в данный момент на севере неспокойно, что-то мутят западные пруссы, часть северных славян во главе с лютичами и саксы. Они вполне могли образовать военный союз. Так что, вполне возможно, предстоит война, и разбрасываться в такой момент оружием – не самый разумный шаг.

«Что ж, со своей колокольни он прав. А мне потом что прикажете делать? Где рабочих брать? А вот саксов надо стопроцентно уничтожить, – подумал Рус. – Пока они не свинтили на остров Англия, смешавшись с местными аборигенами, объединив их всех под своей властью и образовав там народ под названием англосаксов. Мир без них будет лучше… А в Англии пусть местные продолжают резаться между собой, в итоге образовав несколько независимых королевств, что впоследствии станут нищими задворками Европы».

В итоге гепиды согласились уйти под руку Руса, заселив суровый, но безопасный край, для чего ему, правда, пришлось взять вторую жену, дочь Ноймара – Зале, чернявую девицу с явной примесью гуннской крови. Но тут нечему удивляться, гепиды жили более столетия в окружении гуннов и не могли не породниться с ними. Сама Зале, словно в пику первой жене Лайме с комплекцией ХХL, оказалась плоскогрудой худышкой.

«Осталось еще одну жену завести, при этом нормальной комплекции, и запеть песню Никулина из „Кавказкой пленницы“», – мысленно посмеялся Рус.

30

В августе появилось два десятка ромеев, при этом среди них Рус увидел хорошо знакомого ему бывшего викария Херсонеса Данакта Диодора. После того как он продал своему императору десять тысяч кутригуров по сходной цене (чуть ли не даром, все равно отбил все затраты в несколько раз за счет добытого ими в зиму железа), он, как то и ожидалось, занял более высокое положение при дворе.

– Приветствую, Данакт, – поздоровался с ромеем Рус. – С чем пожаловал?

– Я – специальный посланник императора…

– Ясно…

– Даже не попытаешься ударить? – усмехнулся ромей.

На это Рус только хмыкнул. Ну да, было дело, как-то отвесил несколько пощечин одному такому послу с требованием, чтобы посол, как велит христианская вера, подставил под удар другую щеку. Видимо, история широко распространилась у ромеев, и стала понятна именно кандидатура Данакта в качестве посла, ведь Рус с ним уже работал в Крыму и обошлось без этого садо-мазо.

– Думаю, брат будет сильно недоволен, если я и дальше буду отвешивать послам пощечины, и из-за этого сорвется ваша миссия, в чем бы она ни заключалась, – все же сказал Рус.

Ну и не хотелось окончательно портить отношения с ромеями. Рус собирался попробовать купить у них селитру. Южный регион, в отхожих местах да на конюшнях ее должно много образоваться. Объяснить, зачем ему эта соль из выгребных ям, Рус собирался тем, что с помощью этого вещества хорошо окрашивается в красный цвет железо.

Понятное дело, что сначала он пытался найти ее в окружающих горах, обещая хорошее вознаграждение тому, кто найдет пещеру с залежами гуано от летучих мышей или птичьего помета, но, увы, с пещерами в Рудных горах оказалось не ахти, как и с количеством гуано в них.

Рус чуть ли не с самого первого момента попадания-вселения, конечно же, не мог не задуматься о создании хоть какого-то порохового оружия. Это же классика… Вундервафля. Собственно, даже крепость он построил в форме звезды славян именно с тем учетом, что появится какая-никакая артиллерия, с помощью которой можно устроить перекрестный обстрел штурмующих стены врагов, установив пушки в скрытые башни на лепестках.

Мины, опять же. Можно устроить шикарные обвалы в узостях. И если уж на то пошло, то это отличное средство для горных работ по добыче того же гранита или еще чего нужного…

В то, что получится сделать хотя бы дульнозарядные ружья, он почти не верил. Разве что совсем уж короткоствольное и крупнокалиберное нечто для стрельбы в упор картечью. Да и большого смысла нет при их-то скромной скорострельности. Тут тогда лучше арбалетов наделать со стальными пружинными плечами и болтами, гораздо эффективнее и дешевле получится.

– Хотя в чем именно она заключается, особо гадать не приходится… – добавил Рус после паузы.

– И в чем же?

– Как и всегда, вам нужны чужие мечи для защиты своих рубежей, ибо своих сил на все остро не хватает. Авары, пройдясь огнем и мечом по Фракии и Дакии, хорошенько пограбив население, отошли обратно в степь и потребовали дани за то, чтобы подобные налеты более не случались. Перебросить много войск с западного и южного направления вы не можете, ибо ослабление там тут же спровоцирует восстания, и все придется начинать сначала, чтобы снова вернуть отложившиеся территории под руку Константинополя. Так что вы решили, что лучше один раз крупно потратиться на найм войска из варваров, чем платить многие десятилетия понемногу.

– Ты прав, и мы готовы щедро заплатить.

– Деньги в данном случае мало на что повлияют.

– Почему?

– У нас на севере неспокойно, – не стал скрывать Рус. – Так что, не решив проблемы там… да и решив их… Какой нам смысл защищать вас, теряя множество прекрасных воинов?

– Авары и ваши враги. Они не успокоятся и полезут к вам не через год, так через два, не через два, так через три. Тебе это должно быть особенно важно, ведь ты слишком близко построил свой город от степи… Кстати, прими мое восхищение, твой город впечатляет… Я не ожидал увидеть ничего подобного в этих краях.

На это Рус только хмыкнул.

«Попытка лести не засчитана», – подумал он, но ничего по этому поводу не сказал.

Что касается города, то помимо внутреннего строительства Рус, благодаря тому, что с каждым годом производство цемента росло чуть ли не в геометрической прогрессии, принялся облицовывать внешние стены бетонными плитами толщиной в десять сантиметров с метровой стороной. Они крепились с помощью четырех ножек полуметровой длины толщиной с руку. Понятно, что плиты подкрашивались, дабы не угнетать глаз серостью.

– Построить здесь город – это все равно как подвесить кошель с золотом на ветке дерева у дороги, да так низко, что достаточно сделать невысокий прыжок, чтобы его схватить и сорвать.

– Степнякам его не взять. Дальше в горы они не полезут, как не полезут в леса за горами. Населения там немного, а то, что есть, разбежится и спрячется в чащах, а из каждого куста будут лететь стрелы. В общем, наше покорение аварам обойдется слишком дорого, овчинка не стоит выделки.

– Может, и не полезут, и город твой, может быть, тоже не возьмут, но производство железа остановится, а ведь именно железо – ваш основной источник дохода.

Тут ромей оказался прав. Значительная часть железа, помимо того что шла на изготовление доспехов и оружия, уходила на закупку не только и не столько продовольствия, сколько на приобретение соли. На ее добыче, кстати, сидели лютичи, являясь фактически монополистами, не зря же они считались самым крупным и богатым славянским племенем. Ну и, конечно же, самым воинственным, отсюда и название племени лютичи от слова «лютые». А как иначе? Только дай слабину, и тут же отберут такой шикарный источник дохода.

Соль обходилась дорого, так что ничего удивительного в том, что лютичи опасались, что вновь прибывшие и при этом хорошо оснащенные причерноморские сородичи их попросят поделиться источниками дохода, благо у них имелось два крупных месторождения, которые становились точкой кристаллизации для объединения недовольных, что желали избавиться от «понаехавших».

– Договоримся. Лучше заплатить степнякам железом, чем кровью.

«Это я зря сказал, – через секунду с раздражением на себя подумал Рус, заметив еле уловимое изменение в лице Данакта, ставшее каким-то более отстраненным. – Расслабился, забыл, с кем говорю, слишком умным и сильным себя посчитал…»

Чтобы не наговорить еще больше из того, чего говорить не стоит, а то ведь мог договориться до того, что славянам выгоднее будет объединиться с аварами и вместе с ними грабить ромейские земли, Рус поспешил свернуть разговор, сказав:

– Впрочем, говорить со мной смысла нет, решать будет пан Лех.

Посол кивнул.

«Может, грохнуть его? – снова подумал Рус. – Слишком уж он умный. Впрочем, какой смысл? Других в послы ромеи не определяют, нового пришлют, а я точно попаду на карандаш со всеми вытекающими в виде попыток ликвидации…»

31

Рус решил сопроводить посла до городища Леха, ну и заодно проконтролировать ход переговоров с паном. Так-то он был уверен, что Лех не захочет ввязываться в войну с аварами, имея назревающий нарыв у себя под боком, но, как говорится, есть нюансы. Ромеи еще те мастера плетения интриг, и вот тут уже за ними нужен глаз да глаз.

К поездке присоединилась сестра Ильмера. Выйдя замуж за наследника племени словаков, она успела родить сына, при этом продолжала держать в своих руках постепенно разрастающуюся сеть внутренней разведки, собирая информацию с помощью своих девиц, коих вербовала во время зимних поездок по племенам. Впрочем, она могла с их помощью не только собирать информацию, но и вбрасывать.

Именно она вбросила информацию через купцов о том, что лютичи собирают коалицию как из числа своих сателлитов – окружающих их славянских племен, – так и ведя переговоры с западными пруссами, саксами и данами. Сама она информацию получила практически случайно.

Ну как случайно?.. Не то чтобы совсем уж случайно, чего-то подобного ожидали, и потому агентесс специально ориентировали на сбор любых слухов по данной теме, ибо подобная война была по факту неизбежна, и вопрос лишь заключался в том, когда.

В общем, одно из славянских племен (скорее даже правильнее сказать, крупный род) породнилось с одним из мелких прусских племен. Жена поехала к мужу-пруссу, ну и там услышала от подвыпившего гостя из числа западных пруссов, что приехал в гости к родичам из числа восточных пруссов, что идут переговоры с целью выбить пришлых славян. Похоже, он зондировал почву на предмет того, смогут ли восточные пруссы поддержать вторжение изнутри, устроив восстание, и насколько такое восстание будет мощным.

А получив инфу, принялась копать в этом направлении целенаправленно. Подключили купцов, торговавших в землях лютичей и пруссов сталью и изделиями из чугуна. Точнее даже не самих купцов, они на виду. Ильмера приставляла к ним своих девиц-воительниц под той или иной причиной: дочка, племянница на выдачу замуж, рабыня для утех, наконец, и вот они действовали уже жестко. Подобрав себе жертву, что могла знать хоть что-то, уволакивали в укромное местечко и накачивали спецсредствами, после чего потрошили на предмет информации, а выпотрошив, инсценировали несчастный случай, ну там споткнулся на лестнице неудачно, шею сломал, блевотиной захлебнулся после неумеренного пития бормотухи и тому подобное.

– По последним данным, они даже свионов пытаются привлечь, – добавила Ильмера.

Рус кивнул. Будущие викинги-варяги уже прославились на ниве жестоких грабежей прибрежных поселений. Они и раньше совершали набеги, но с началом Малого античного ледникового периода, начавшегося два десятка лет назад, как с цепи сорвались. За счет грабежей в основном и жили. У них еще нет их знаменитых в будущем драккаров, но и те кораблики, что имелись в наличии, вполне выполняли свои функции по транспортировке этих жестоких банд грабителей и насильников, благо что расстояния плевые.

Сколько их могло приплыть на зов? Ну, тут от платы зависит. Если лютичи не станут скупиться, а они, надо думать, не станут, ибо если пожадничают, то потеряют все, и они это прекрасно понимают, то практически все боеспособное население будущих Швеции и Норвегии. Тысяч пять вполне могут нанять. А вообще вся армия противника могла достигать от двадцати до тридцати тысяч человек.

Многовато, особенно если ударят до того, как Лех успеет собрать свою армию. А сделать это непросто. Рус подумал, что и он в том числе допустил ошибку, расселив племена очень уж широко, из-за чего страдала связность и быстродействие. Но, с другой стороны, требовалось взять под контроль максимально большую территорию и подмять под себя максимум аборигенов, дабы начать их ассимиляцию и сделать в итоге своими людьми. В общем, золотой середины тут не существовало или он ее не увидел.

Благодаря попутному течению и ветру добрались до городища Леха быстро, это обратно возвращаться тот еще геморрой… Поблизости от городища стояли многочисленные военные лагеря. По призыву пана славян стекались племенные отряды, дружины вождей и охотники из числа союзных племен, как славянских, так и балтских. Увидел там Рус и лагерь своих оногуров, коих отослал к Леху от греха подальше.

Прокормить такую ораву непросто, на рыбе далеко не уедешь, так что поход должен вот-вот состояться, и уже не важно, нападут лютичи с союзниками или нет. Рус даже не очень понимал, чего Лех медлит.

«Разве что оперативная обстановка не позволяет атаковать, – подумал он. – Или разведка до сих пор не определила местоположение главных сил противника. Впрочем, чего гадать? Скоро все узнаю…»

Городище Лех построил классическое, то есть деревянное с полуземлянками, и это явно не впечатлило Данакта после города-крепости Руса. О встрече самого Руса у него осталось двоякое впечатление. Воины приветствовали его с явной радостью.

– Рус!

– Слава Русу!!!

– Поздорову, князь!

С одной стороны, он практически добился того, чего хотел, а с другой… Именно сейчас это было несколько не к месту и могло принести ненужные проблемы. Тут еще Данакт Диодор, ставший свидетелем сих приветствий, принялся на Руса искоса бросать нечитаемые взгляды. И о чем он думал в этот момент, оставалось только догадываться, но вряд ли что-то хорошее.

– Надеются, что ты поведешь их в поход, – прокомментировала Ильмера настроение воинов, после того как немного пообщалась со своими агентессами.

– Плохо дело…

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что Лех этим походом, точнее победой в нем, хочет утвердить свой авторитет, коему очень не хватало именно пункта удачливого военного вождя в своей биографии как правителя. Может, еще и поэтому затягивает с выходом, желая, чтобы успело собраться как можно больше воинов и точно не опростоволоситься, начав боевые действия. Видимо, не понимал, что любое затягивание играет на руку лишь врагу, или надеялся, что затягивание играет на него.

Да и вообще еще прошлым летом Рус понял, что над ним начинают сгущаться тучи. Причин тому хватало. Для начала Леху не понравилось, что вместо обретения проблем из-за жизни на границе с кочевниками Рус, наоборот, стал набирать силу и авторитет как за счет добываемого железа, так и за счет побед над степняками.

Но это еще удавалось как-то нивелировать за счет того, что Рус отдавал большую часть добытого Леху, и распределением занимался уже он сам, хотя, конечно, все были в курсе, кто действительно это железо добывает. Что до побед, то через агентесс Ильмеры их всячески нивелировали, дескать обычные вылазки за добычей и ничего героического там нет. В общем, как могли, успокаивали Леха.

Лех тянуть долго не стал и уже на следующий день принял послов. Пан при этом буравил Руса тяжелым взглядом, ему, ясен пень, конечно же, донесли, как Руса встречали простые воины, что ему, конечно, понравиться в принципе не могло.

Данакт, осыпав пана подарками, стал склонять его к союзу с Константинополем, обещая золотые горы, приправляя все лестью, пусть и грубой, но так и варварам до цивилизованной утонченности еще переть и переть.

– …В этом году воевать с аварами уже, конечно, поздно, к тому же у вас назревает своя война с северными соседями. Но я уверен, что вы легко их одолеете, как с блеском одолели других северян.

«Тварь…» – мысленно сплюнул Рус, увидев, что при упоминании прошлых побед над балтами и пруссами Лех снова зыркнул на него недобрым взглядом.

– …Но в будущем году, великий пан, после того как ты одержишь победу и станешь властелином над всеми северными землями, думаю, многие из твоих воинов будут разочарованы дешевыми трофеями, ведь у твоих врагов нет ничего, кроме шкур и шерсти да медовой браги, а настоящие воины должны жить богато, и для этого нужно серебро и золото!

Окружение согласно загудело.

«Идиоты», – удрученно покачал головой Рус.

– И империя готова вам щедро заплатить! Вы получите серебро, золото, дорогие ткани и вино! При этом вместе с вами победа над степняками будет легка. Вы и сами знаете, что степняки не слишком хорошие воины, – как бы невзначай кивнув в сторону Руса, прославившегося в большей степени именно победами над степняками.

– Да! – согласно загудели присутствующие.

Рус при этом скрипнул зубами, но промолчал.

– Вся сложность войны с ними в том, что их много, – тем временем продолжил заливаться соловьем посол, чего от него Рус не ожидал.

«Хотя чего это я? У них же даже специальная дисциплина под названием „ораторское искусство“ изучается, так что язык у всех сколько-нибудь знатных ромеев подвешен хорошо», – подумал он.

– Но если сравнять количество, то победа будет совсем проста, и для этого не хватает только ваших сил, великий пан Лех. Ведь помимо наших легионов против авар будут биться ваши южные соседи гуры и гунны, а также лангобарды. Так что будь уверен, великий пан, враг будет разбит, а победа будет за нами. А значит, помимо платы от империи вы получите еще и богатые трофеи.

Рус аж закашлялся от предпоследней фразы посла, на мгновение заподозрив того в том, что он тоже вселенец.

– Я услышал тебя посол, – кивнул Лех, снова бросив хмурый взгляд на Руса, запивавшего свой кашель. – Мне нужно подумать и посоветоваться.

Данакт Диодор лишь легко поклонился.

«Сейчас к нему со своими советами лучше не лезть, а то все сделает наоборот, – подумал со вздохом Рус, взглянув на Леха. – Разе что, в надежде на это, как раз выступить за союз с ромеями?»

– Уголек, пусть твои девочки присмотрят еще и за свитой посла. Не нравятся они мне… Сам Диодор вряд ли полезет на рожон с уговорами непосредственно Леха, такая навязчивость в нынешней ситуации на севере может выйти боком, но вот его свитские могут подготовить нужное мнение у свиты Леха, и те уже начнут общими усилиями склонять его самого в нужную им, а точнее ромеям, сторону…

Ильмера понятливо кивнула.

32

Информация от агентесс стала поступать практически сразу, не слишком подробная, но и того, что удалось выяснить, было достаточно, чтобы понять, что дело дрянь. Свитские посла, не особо-то и скрываясь, втирались в доверие к близким к пану людям и подкрепляли свои разговоры и доводы мешочками с золотом, серебром и ювелирными изделиями, подарки типа уважаемым людям и ничего более…

– Твари… продажные твари… продались за тридцать сребреников… – глухо шипел взбешенный Рус.

Его корежило от понимания того, что подобное дело обычное и будет продолжаться дальше. Как брали взятки, так и будут брать, не видя в этом ничего зазорного. А то, к чему это приведет, они либо не понимали, либо им было наплевать. И без драконовских мер ничего кардинально не изменить, к совести взывать бесполезно.

– Но ничего… Придет и ваше время… За все ответите и на суках повиснете высоко и коротко… Осталось только закон принять о государственной измене…

Вот только с принятием подобного закона пока большой затык, и дело даже не в том, что государства как такового еще и нет. Просто стало ясно, что о чем-то говорить с Лехом напрямую бессмысленно, по крайней мере до тех пор, пока он не посчитает Руса неопасным для себя, для чего пану нужно одержать громкую победу, да такую, что слава от нее перекроет все достижения Руса.

А так Лех все, что скажет Рус, станет принимать в штыки или вообще слушать его не захочет. Добиться встречи тет-а-тет, чтобы «поковыряться» у него в мозгах, дабы эти мозги вправить, поставив на нужное место, тоже стало невозможно. Разве что действовать придется очень грубо, с помощью спецсредств вырубив все его окружение…

Вообще Рус все отчетливее понимал, что с Лехом каши не сваришь. Что уж тут говорить, он – продукт своего времени со всеми присущими этому времени достоинствами и недостатками. И среди главных его недостатков – мнительность, да еще на фоне прогрессирующей мании величия. Он сильно боится за свою власть, подозревая братьев, и в первую очередь Руса, в том, что он устроит переворот и сам станет паном.

Что ж, надо признать, что подозрения его небезосновательны в том плане, что подобное случалось не раз и не два. История буквально изобилует подобными примерами. Раньше Рус особо не собирался лезть наверх, не видя в этом большого смысла, Лех вполне справлялся со своими задачами. Проще его осторожно направлять в нужную сторону, подкидывая идеи, причем не просто подкидывая, а делая так, чтобы и его сподручные их поддерживали, то есть решив попробовать сыграть роль серого кардинала, чтобы не заниматься скучной государственной текучкой, оставив для себя роль министра обороны и промышленника. Но сейчас Рус понял, что способностей брата на это катастрофически не хватает, к тому же он успел наделать много ошибок.

А ведь Рус с послом ехал еще и затем, чтобы испросить разрешение на набор новиков, чтобы начать формировать нормальную армию, и не просто солдат, а идеологически накачанных воинов, чтобы, когда те, отслужив, вернутся в свои племена, стали проводниками его идеи единства. Но увидев, что происходит, решил пока с этим повременить, дабы не быть обвиненным во всех грехах.

Что в таком случае делать? Правильно, нужно теперь как-то перехватывать всю полноту власти, хоть и не хотелось, очень не хотелось. Но надо, иначе ситуация грозила принять совсем уж нехороший вид.

Конечно, есть довольно простой способ, по принципу нет человека – нет проблемы, но… Тайное убийство – это палка о двух концах, и прилететь в ответ может слишком сильно. Ведь братьев еще хватает, с ними-то как быть? Тоже несчастные случаи всем устраивать? Так много их всех, подозрительно слишком получится.

Но даже если остальные братья не станут претендовать на власть, ведь авторитет Руса слишком велик, то слухи все равно пойдут. И вожди племен могут сильно… насторожиться из-за такого метода смены верховного правителя, примерив смерть пана на себя в случае, если они выкажут свое неудовольствие тем или иным решением нового пана, ну и поднять мятеж против замаравшего себя столь грязным братоубийством правителя. Могут и заговор устроить. Оно ему надо?

Значит, требовалось спровоцировать Леха на крайние меры, чтобы Рус при этом выглядел пострадавшей стороной.

«И данная война мне в этом поможет, – подумал он. – Осталось только немного направить процесс в нужную сторону…»

Тут, как на заказ, примчался гонец от Чеха. Согласно полученным данным, противник атаковал славянские города в землях восточных пруссов. С севера навалились свионы, а с запада ударили западные пруссы.

Рус отметил, что противник не дурак, ударил под самый сентябрь, так как сейчас пойдут дожди, и помощь Чеху будет двигаться очень долго, они за это время успеют там натворить дел, то есть сожгут все славянские города, а выживших жителей обратят в рабство.

Чех, надо отдать ему должное, понимая опасность, в городах запираться не стал. Он, конечно же, прекрасно помнил, как Рус практически играючи взял один довольно хорошо укрепленный по местным меркам прусский город, просто спалив ворота. Так что Чех сейчас действовал партизанскими методами, совершая налеты на противника, но не вступая с ним в затяжные бои. Просто налет, массированный обстрел, если видел возможность кого-то безнаказанно стоптать – стаптывал, и отскок. Вполне себе эффективная стратегия, учитывая, что с доспехами у противника было не ахти, особенно у свионов.

Рус порадовался, что именно Чех стал наместником в землях пруссов и северных балтов, ибо он отличался осторожностью в действиях и особо не любил переть на рожон. Другие братья, да хотя бы тот же Славян, вполне могли устроить генеральное сражение, и это при численном превосходстве противника, понадеявшись на доспехи. А генеральное сражение – это дело такое, очень уж рискованное, особенно сейчас, когда сражаться приходится в лесистой местности, где устроить тайный обходной маневр пара пустяков. В общем, проиграть – раз плюнуть.

– Лютичи и саксы с данами? – спросил Лех.

– Нету, пан… Не слышали о них.

Началось бурное обсуждение с предложениями действий.

– Нужно всеми силами немедленно спешить на помощь и побить гадов! – кричали одни.

– И оставить эти земли без защиты от лютичей и саксов с данами? – возражали другие.

– А они точно собрали свои войска? Что-то не слышно о том.

– Так прячутся, чтобы мы их не увидели и, поверив, что их нет, поспешили на север отбиваться от пруссов и свионов!

Обнаружить вооруженные отряды лютичей и их союзников действительно не удавалось, несмотря на все потуги, но это не значило, что их нет. В тех лесах можно спрятать и в сотни раз больше людей. Тем более что агентурная разведка говорила, что отряды собраны и ждут удобного момента для атаки.

В итоге пришли к выводу, что лютичи и саксы с данами выжидают, когда армия славян бросится на север на выручку к Чеху, воспользовавшись этим, нападут на ставшие беззащитными земли и уже тут все разорят до основания.

– Значит, бьем по подлым лютичам, а потом и до саксов доберемся!

– Да! Верно!

– А как же помощь против пруссов и свионов?!

– Точно, надо отрядить часть сил на помощь Чеху!

– А кого?

– Это уже я решу, – наконец взял слово Лех, что практически не вмешивался в обсуждение, как, впрочем, и Рус, чтобы лишний раз не обострять ситуацию.

– А кто нас поведет? – прозвучал непростой вопрос.

Да уж, вопрос действительно непростой. Лех, конечно, пан, но власть его еще не столь всеобъемлюща, и воины, то есть походные вожди, сами выбирали себе полководцев. Повисла пауза, все переглядывались между собой, а потом один из военных вождей, встав и указав рукой на Руса, предложил:

– Финиста головой!

Снова возникла небольшая заминка, а потом и остальные загомонили.

– Верно!

– Любо!

– Да!

– Рус! Рус! Рус!

Рус сделал вид, что не увидел, как на несколько секунд исказилось в ненависти лицо Леха. Но тот взял себя в руки, а потом попытался перехватить ситуацию.

– Этот поход затянется надолго, а Рус должен стеречь наши южные рубежи от степняков, и отвлекать его на северный военный поход будет крайне неразумно, ибо если в его отсутствие степняки порушат и захватят рудники по выработке железа, то всем станет плохо.

– Так он же с ними замирился, да и не полезут они сейчас, в дожди, в горы, а там и вовсе зима наступит, горы станут непроходимыми. А если кто и сунется, то их Славян сможет побить, сил у него для этого достаточно…

Первый шар оказался отбит, но Лех не сдавался, хотя оставалось гадать, какие усилия он прилагал, чтобы удержать лицо, что нет-нет да искажалось в гримасе ярости.

– Возможно… Но головой в какой поход его поставить? Против лютичей с саксами и данами или в голове войска, что отправится на помощь Чеху?

Опять возникла пауза.

– Против лютичей!

– На помощь Чеху!

В итоге голоса разделились поровну, и Лех воспользовался этим обстоятельством, чтобы своей властью пана поставить окончательную точку в споре, сказав:

– Рус отправится на помощь к Чеху, тем более что они уже действовали вместе против пруссов, знают противника, и значит, во второй раз побьют их с легкостью вместе со свионами.

С этим логичным доводом спорить никто не стал, разве что вопросительно посмотрели на Руса.

– Принимаешь назначение? – обратился Лех к Русу.

– Да, пан.

– Я же пойду против лютичей и их пособников и покараю их во славу Перуна!

Все восторженно заорали.

33

Затягивать с выходом не стали, вот только Лех выдал Русу для его похода всего две тысячи воинов. Тысячу его же оногуров и отряды с дружинами тех вождей, что выкрикивали имя Руса особенно активно. Но если Лех думал, что Рус этим обстоятельством опечалится, то тут он ошибся.

«Лучше меньше, да лучше, – размышлял Рус, проведя быстрый смотр отданных под его руку людей. Они его вполне устраивали как по оснащению, так и в плане умений. – Опять же, с меньшими силами гораздо выше мобильность».

А мобильность в преддверии сентябрьской слякоти играла, пожалуй, ключевую роль. Там, где пройдет небольшой отряд, сколько-нибудь большая армия завязнет. В общем, сейчас все решала скорость.

Вот только если все думали, что Рус поспешит на воссоединение с Чехом, под рукой которого находилось около пяти-шести тысяч бойцов (остальные защищали города), то сильно ошиблись. Вылавливать пруссов и особенно свионов он посчитал делом малоперспективным в том смысле, что на это потребуется действительно много времени. Тем более что свионы действовали на своих лодках, а учитывая разветвленную речную систему в регионе, то ловить их можно до второго пришествия, учитывая проводников из местных и то обстоятельство, что они могли быстро перебираться из одной речной системы в другую, перетаскивая лодки волоком, ну или пока лед не встанет.

Рус решил пойти другим путем, и пока Чех худо-бедно, но парирует действия противника, не давая полноценно осадить и взять штурмом ни один славянский город, задействовать тактику Сципиона-младшего, получившего прозвище Африканский. Для тех, кто не в курсе, сообщаю, что этот римский полководец во время очередной Пунической войны (это когда Ганнибал вторгся в Италию и хорошенько там покуролесил, забив общей сложностью около ста тысяч римских легионеров-граждан), понимая, что справиться с врагом на своей родине не получится, сделал ход конем. Пока городские гарнизоны с горожанами отбивались на стенах от врага, он вторгся на родину самого Ганнибала, то есть в Африку, создав угрозу для Карфагена. Визг карфагенских олигархов, перед которыми встала угроза потери своих богатств и даже жизни, заставила Ганнибала вернуться в Африку, теряя по пути остатки своей армии от болезней. Тем самым оказался спасен Рим.

Вот и Рус по этому примеру решил ударить по местным карфагенам, вместо того чтобы мотаться по землям восточных прусских племен и брать штурмом их города, где, конечно же, запрутся воины западных пруссов. Брать эти города придется один за другим, после чего предстоит брать уже города западных пруссов. А это все потери, и они могут стать столь большими у Руса и Чеха с их союзниками из числа тех же голиндов и скальвов (с последними Чех также заключил союз и породнился), что на наказание западных пруссов сил могло уже и не хватить. На что, собственно, западные пруссы и могли рассчитывать, подписавшись на войну в союзе с лютичами. Так что лучше сразу ударить им в тыл, чтобы визг уже их вождей заставил племенные отряды поспешить в родные края на защиту своих семей.

Дожди пошли в тот момент, когда армия Руса вошла в земли западных пруссов. Не то само небо начало лить слезы о несчастных, не то это же самое небо пыталось уберечь пруссов от Руса. Понимая, что всей толпой мотаться смысла нет, Рус разделил свою армию на четыре части по пять сотен человек и направил каждый отряд к своей цели. Этих сил, после того как большая часть самых боеспособных пруссов ушли на восток, было более чем достаточно, чтобы выполнить свою задачу.

Малые поселения Рус решил не трогать. Какой смысл тратить ценный боеприпас, чтобы захватить деревню на сотню человек? Он направился сразу к племенному столичному городищу. Ведь именно в нем живут те, чей визг должен спровоцировать воинов стремглав помчаться домой.

– Как действовать станем, князь? – озабоченно спросил Руса один из военных вождей – атаман Услав, что, собственно, и выкрикнул первым его имя при выборе главы похода, хмуро глядя на ворота городища.

– На всякую гайку есть свой болт…

– М-м?

– Сейчас все увидишь.

Надо отдать пруссакам должное: они умели учиться на чужих ошибках. Они сделали выводы из действий Руса у восточных пруссов и дополнительно защитили ворота с воротными башнями, создав каменно-кирпичную кладку, так что поджигать их смысла не было. Разрушать же ее долго, и это сопряжено с потерями. Жечь стены тоже смысла нет, их, конечно же, также подготовили к штурму: немало потратившись, пропитали специальными противопожарными квасцовыми составами. Так что нет ничего удивительного в том, что защитники городища чувствовали себя уверенно, сыпали оскорблениями, показывали неприличные жесты и свои голые волосатые задницы.

– А-а-а!!! – дико заорал один такой извращенец, получив стрелу в жопу.

– Не тратить стрелы! Не обращайте внимание на их смех и прочие непотребства. Смеется тот, кто смеется последним. И мы еще над ними похохочем… чуть позже.

Запылали костры. Можно было подумать, что для обогрева воинов. Ну, в том числе и для этого. Чего зря теплу пропадать, тем более что было действительно промозгло и сыро.

Еще в прошлом походе на восточных пруссов Рус осознал, что у него совсем нет специальных наконечников для зажигательных стрел. Простые боевые стрелы тут почти не годятся. Можно, конечно, к обычной стреле привязать ветошь с берестяной корой, пропитанные горючим составом, но это все профанация, и шанс, что такая стрела выполнит свое назначение, минимален. Хорошо, если одна из десяти сработает. Но такое незначительное количество сработавших стрел достаточно просто потушить.

Рус учел свой недосмотр, и кузнецы отковали специальные наконечники. Что они собой представляют? В данном случае заготовку-брусочек под наконечник пробивали специальным долотом таким образом, чтобы в центре получалось четыре стержня, и вот их отгибали и проковывали так, чтобы получилось внутреннее пространство, в которое может поместиться грецкий орех.

Это внутреннее пространство предназначалось для древесного уголька и ветоши, пропитанной горючим составом, которую уголек и должен распалить до огня во время полета стрелы. И вот когда костры хорошо прогорели, из них стали выгребать угольки, дробить на подходящие по размеру кусочки и вставлять в наконечники с ветошью. Для такого дела Рус даже приказал изготовить специальные щипцы, по одному на десяток стрелков.

– Бей!

Сотни зажигательных стрел обрушились на городище. И вот тут архитектурная традиция прусов их подвела. Дома поверх жердей-основы сначала крылись толстым слоем соломы для теплоизоляции, а сверху крышу крыли дранкой – корой, что за счет своей изогнутой формы выполняла роль черепицы.

Стрелы легко пробивали эту дранку, раскаленные в полете угольки и горящая ветошь попадали в сухую солому, что практически мгновенно вспыхивала. Крыша быстро занималась огнем, и потушить ее не представлялось возможным. В итоге начинали пылать дома вместе со всеми запасами. Жители едва успели выскочить из зданий, прихватив с собой детей и что-то по мелочи из имущества. Хватило всего трех залпов, или шестисот стрел, чтобы все городище запылало от края до края со всеми складскими помещениями и товаром, тем же воском…

– Вот теперь можно и нам посмеяться… Только прошу без заголения задниц и прочих частей тела. Удовольствия их лицезреть нет совершенно никакого, чай не бабы.

Воины грохнули смехом.

Осознав, что дело дрянь, жилья ведь больше нет, с запасами продуктов тоже все очень плохо (что-то осталось на пепелищах, конечно, плюс живность есть, пусть и частично павшая), но главное, нет перспектив, так как на помощь никто не придет, пруссаки решились на прорыв. Хотя, конечно, сначала затеяли переговоры, но Рус им выставил невыполнимые условия:

– Треть всех людей станет моими рабами. Не только население этого городища, но и всего вашего племени.

– Не бывать тому!

– Посмотрим.

Прорыв был мощным, этого не отнять. С оружием или его заменой в виде вил, дубин и прочих цепов шли даже женщины. Жаль было терять такой генофонд, но при массовом обстреле стрелы разят всех без разбору. Следовало показать пруссакам, что за них принялись всерьез.

Пруссаки вышли из сгоревшего городища «свиньей», держа гражданских в центре построения, там даже какие-то повозки были. Они рванули в сторону не столь уж далекого леса. Дождь из стрел обрушился на пруссов. В какой-то момент даже показалось, что никто из них не дойдет до спасительного леса и все полягут, ибо косило людей, несмотря на все их попытки укрыться чем только можно, просто десятками.

Если бы Рус поставил перед ними своих воинов, то никто бы и не ушел, но нет, ему требовалось, чтобы часть народу спаслась и во все стороны полетели панические вести. Так что около сотни человек растворились в лесу. Остальные, убитыми и ранеными, устлали путь от городища до леса своими телами.

– Что с ними делать? – спросил атаман Услав.

Рус чуть поморщился.

– Ничего. После того как уйдем, их спасут свои.

– Так, может, легкораненых…

– Не может. Отягчать себя рабами сейчас нельзя. Что до пленников, то они будут, и в большом количестве, к концу войны, так что замучаетесь их потом конвоировать.

Ответ удовлетворил атаманов и простых воинов, жаждавших добычи, ведь те же ромеи с удовольствием купят практически любое количество рабов, особенно мужчин, в том числе для пополнения своей армии.

Остальные три отряда также не сплоховали и спалили свои цели. В земли восточных пруссов понеслись гонцы с дурными вестями. А отряды поспешили к новым городищам, чтобы спалить и их…

34

Спалив еще по одному городищу, отряды Руса практически встали. Начало нарастать сопротивление. Западные пруссы, не желая, чтобы и их городища запылали, собирали свои отряды, а пока они собирались, дабы дать сражение, полетели стрелы из-за пресловутого каждого куста. Хорошие доспехи спасали людей, а вот с лошадьми дело обстояло гораздо хуже, так что отряды Руса встали.

Гоняться за стрелками по дебрям бессмысленно, и Рус разослал гонцов с приказом на сбор своей армии в единое целое. С каждым днем возрастал риск какому-то из его отрядов попасть в ловушку, ведь пруссы не дураки и в любом случае постараются разбить врага по частям.

Кроме того, возрастал риск оказаться между молотом и наковальней. Впрочем, этот риск имелся и для всей его армии. Пруссы довольно быстро собрали значительные силы, еще порядка пяти-шести тысяч человек. Это была наковальня. А молотом могли выступить объединившиеся в одну армию отряды, возвращающиеся из земель восточных пруссов, до которых наконец добрались гонцы с дурными вестями с родных палестин.

«Но тут мы еще посмотрим, кто окажется молотом и наковальней, а кто между двумя этими предметами», – злорадно подумал он.

Рус, наведавшись в гости к западным пруссам, конечно же, оповестил о своих планах Чеха, поэтому, как только западные пруссы стали отступать, Чех, выждав сутки, пустился в погоню, оставив небольшую часть своей армии, в основном из новых союзников – скальвов, для контроля свионов. Но при этом Чех, как и просил Рус, пытался создать впечатление, что преследователей немного, этакий символический эскорт, чтобы сохранить лицо, а остальные свионов пошли бить.

Что до будущих шведов с норвежцами, то те, только узнав, что их союзники сделали ноги, и о зимовке, на которую они рассчитывали, можно забыть, тоже задерживаться в чужих пенатах не стали и интенсивно загребли в сторону моря, пока их драккары не сковало льдами, грабя по пути деревушки восточных пруссов.

Словно убоявшись армии «наковальни», войско Руса отступило восточнее и встало укрепленным лагерем на берегу небольшого озера. И теперь те, кто недоумевал и даже обижался по тому поводу, что им не давали грабить малые поселения западных пруссов, поняли, почему сдерживали их порывы. А все потому, что их стали грабить сейчас с целью изъятия продовольственных запасов.

Противник крутился поблизости, но атаковать не спешил, все-таки, несмотря на численное превосходство, противник внушал уважение плотностью своей упаковки, так что силы были скорее равны, и они поджидали подмоги, чтобы точно одолеть супостата. Одновременно Рус рассылал небольшие команды разведчиков, чтобы не пропустить подхода армии «молота».

Наступил самый опасный момент всей задумки Руса. Одна ошибка, и он действительно окажется расплющен. Оставалось надеяться, что Чех не подведет и сможет создать на границе впечатление, что его отряд отстал и больше не собирается преследовать врагов на его же территории. Это было логично, и хотелось бы верить, что западные пруссаки на это купятся. Опять же, границей выступала река Висла, и она сильно ограничивала деятельность разведки.

Надо думать, что разведчики западных пруссов из армии «наковальни» наводили армию «молота» точно на лагерь Руса, и разведка это подтвердила.

– Князь, армия «молота» в полусуточном переходе от нас, – доложил дружинник Юша, что занимался разведкой.

– Хорошо. Халява! – позвал Рус другого своего дружинника.

– Князь?..

– Делай что хочешь, но пробейся к Чеху и передай ему, чтобы перешел на ускоренный марш и с ходу атаковал. Мы выдвигаемся навстречу.

– Сделаю князь, можешь не сомневаться.

Утром армия Руса выступила и скорым маршем прошла километров пять навстречу армии «молота». Главным в этом маневре было оторваться от армии «наковальни».

Остановились на большом поле, с коего местные жители успели собрать урожай чего-то злакового. Славянская армия осталась на месте, а оногуры продолжили движение.

– Быстро делам засеку! К нам не должны пробиться со спины.

Славяне принялись сноровисто валить лес, благо с инструментом проблем нет, есть и пилы, и топоры. Тысяча человек за час работы сотворила древесный завал достаточной ширины и глубины. Даже небольшую речушку, протекавшую по краю поля, перегородили, натащив в нее спиленных деревьев.

Кому инструмента не хватило, собственными силами (мечами тоже можно рубить небольшие деревца и ветви) вязали ежи. Рус вообще очень большое значение уделял этому нехитрому, но очень эффективному приспособлению, с помощью которого можно легко и просто ограничить маневренность и ударную силу противника, направляя его по нужным маршрутам.

– Наши сторожа, как ты говоришь, князь, из армии «наковальни», только-только очухались и кинулись в погоню, – хмыкнул Юша, чьи люди присматривали за противником.

Тем временем головные отряды оногуров столкнулись с головными отрядами западных пруссов из армии «молота». Завязался встречный бой. Силы противоборствующих сторон быстро накапливались в районе боестолкновения, с ходу втягиваясь в хаотично развивающееся сражение. Но вот образовался численный перевес со стороны пруссов, и оногуры, понеся некоторые потери, хоть и не слишком большие, стали спешно отступать.

Логичное решение ввиду численного превосходства противника, тем более что именно такой приказ у них и был, то есть задержать противника, дать ему накопиться и отойти. Пруссы, увидев, что враг дрогнул, а потом и вовсе побежал, что-то панически выкрикивая, восторженно взревели и кинулись в погоню всей многотысячной толпой, не слушая приказов своих военных вождей, пытавшихся их остановить и призвать действовать более осмотрительно… Собственно, таковых разумных предводителей оказалось не так уж и много, большая часть племенных и родовых вождей, воодушевившись без меры, с криками ярости бежали за врагом в первых рядах, размахивая топорами и мечами.

Бежали, бежали и выскочили на поле, так что пробежали еще несколько сотен метров, прежде чем поняли, что обстановка несколько изменилась. И встали. Вот только бегущие позади ничего этого не видели и продолжали бежать вперед, пока не упирались в спины вставших впереди соплеменников. В общем, получился эффект накопления, коим и воспользовался Рус.

– Бей!!!

Сотни стрел обрушились на недоуменно вставших пруссов. С криками, но теперь уже паники и возмущения пополам с обидой, пруссы ломанулись обратно под защиту леса, оставляя на поле убитых и раненых. Не то чтобы последних было так уж много, но сотни две бойцов они так или иначе не досчитались.

В этот момент послышался шум позади позиций. Это армия «наковальни» наконец подоспела к схватке и с руганью возмущалась появившимся на ее пути препятствием. Увидев перед собой засеку, пруссакам не осталось ничего другого, как обойти ее и слиться с основными силами. В итоге общее количество пруссаков достигло порядка десяти тысяч воинов против меньше чем двух.

В небо меж тем регулярно, каждые десять минут, взлетали сигнальные стрелы, оставлявшие за собой струйку дыма, ну и к стреле для большей заметности была привязана красная лента. Это подавался сигнал для Чеха, означавший «я тут».

Рус с напряжением вглядывался на восток, ожидая увидеть аналогичный сигнал, но его пока не было. Чех запаздывал. Оставалось надеяться, что Халява все-таки добрался до брата…

Какое-то время пруссаки потратили на выяснение того, кто там у них главный (оставалось только догадываться, что они думают по поводу запускаемых в небо дымных стрел с лентами, может, что-то религиозное, своеобразное обращение к богам), а потом еще некоторое время у них ушло на составление плана действий. Впрочем, чего-то мудрить они сильно не стали. Да и что они могли придумать, кроме того, чтобы навалиться всей массой и ударить в лоб? Вот и ударили со всей своей прусской дури.

Послышался рев, будто заорало стадо медведей, коим всем разом отдавили лапу, и из леса хлынула волна пруссаков. Ни о каком общем построении речи даже не шло, до знаменитого прусского орднунга было как до луны пешком. Лишь небольшие кучки родовых воинов двигались более-менее плотными формациями, прикрывая друг друга щитами.

– Бей!

Снова густо полетели стрелы, но на этот раз пруссаки не обращали внимание на потери и, продолжая яростно орать, перли напролом, чтобы всей своей массой смять ненавистного врага. Они знали, что их больше в несколько раз, потому действовали уверенно и напористо.

Потеряв от стрел в этой атаке где-то под полтысячи человек, пруссаки готовились врубиться в строй врага… Но тут прозвучал условный сигнал из рога, и из строя обороняющихся полетели дротики. Пруссаки словно споткнулись. Щиты от таких тяжелых снарядов уже не спасали, дротики, пущенные ременными копьеметалками, да еще с короткой дистанции, пробивали тонкие дощечки щитов и впивались в плохо защищенные доспехами тела, если доспехи вообще имели место быть на этих телах.

Общие потери пруссов быстро перевалили за тысячу. Казалось, что еще немного, и они дрогнут, но нет, призывно закричали вожди, призывая богов, обещая их кары на головы малодушных, и, снова взревев, пруссаки продолжили навал.

Новый сигнал, и через головы стоящих в строю воинов полетели… ежи. Много ежей, очень много ежей, сотни и тысячи… Небольших, всего с метровыми, кое-как заточенными палками, но они отлично выполнили заложенную в них функцию. Образовался настоящий завал из ежей, что не позволил пруссам с ходу вломиться в строй славян с оногурами и смять их. Атакующим пришлось вновь уплотниться, а передним начать растаскивать возникшее на пути препятствие. Вот только это заставляло их раскрываться, чем, конечно же, пользовались стрелки. В результате начал образовываться вал уже из тел мертвецов и тяжелораненых.

Взлетела очередная сигнальная стрела, Рус с напряжением смотрел на восток. Пруссаки хоть и продолжали толпиться перед завалом из ежей, теряя десятки воинов в секунду, но рано или поздно они разберут препятствии, и тогда засека за спиной обернется против обороняющихся, не дав им сбежать. А результате погибнут все.

А вот и первый звонок. На одном из участков пруссаки, устилая путь своими телами, все же смогли растащить ежей. Они яростно врубились в строй славян со звериной жаждой отомстить за полегших в процессе разбора многочисленных соплеменников. Зазвенела сталь схватки. Пока было еще терпимо: тропинка узкая, площадь соприкосновения малая, но проход продолжал расширяться…

«Ну же! Где эта чертова кавалерия из-за холмов?!!» – мысленно кричал Рус.

Кавалерии все не было, а пруссы, войдя в натуральное боевое безумие, неся дикие потери, на каких-то чистых звериных инстинктах, одурев от крови, продолжали прорываться к своему врагу. И вот еще сразу в двух местах завязалась ожесточенная схватка. А потом соприкосновение пошло практически по всей линии фронта. Пруссы их не смяли, несмотря на свое все еще значительное превосходство в численности и натиске, только за счет отменных доспехов, но потери среди славян и оногуров пошли по нарастающей.

Даже самому Русу пришлось вступить в бой на одном из участков.

– Стрела!

– Что?..

– Стрела, князь!

Рус успел заметить падающую стрелу с лентой вдалеке на востоке.

– Сигнальщики! Сразу три стрелы! – приказал он.

В небо ушел сигнал на атаку для Чеха.

– Держимся! Помощь вот-вот будет!

Слова князя, несмотря на ожесточенное сражение, быстро разнеслись по полю боя и приободрили воинов, так что они даже перестали отступать. Собственно, уже почти и некуда стало отходить.

Удар Чеха с передовым отрядом всего в тысячу бойцов в тыл по втянувшимся в бой пруссам, переставших контролировать окружающую обстановку (да и не успели бы они ничего сделать, даже заметь нового противника вовремя), оказался убийственным во всех смыслах этого слова. Сначала, как водится, толпу пруссов осыпали стрелами, а потом впритирку прошла кавалерия, добивая пруссаков посредством дротиков, так как продолжать навесную стрельбу из луков стало опасно – можно было попасть в своих. После чего всадники пошли на второй круг и «заполировали» мечами.

Фактически всех пруссов положили на этом поле, если не считать совсем уж незначительно количество тех, кто все-таки успел сбежать, а таковых было всего несколько десятков человек.

– Чего так долго, брат? – сидя на земле, спросил устало Рус, осматривая свой доспех, на котором появились новые царапины и вмятины, и вяло пытался их подсчитать.

– Течение у Вислы оказалось слишком сильным… Из-за недавних дождей поток усилился, и нас во время переправы снесло слишком далеко в сторону. А там еще и берег оказался неудобным для выхода, пришлось еще дальше плыть. В итоге сильно растянулись. Пока выбрались, пока собрались, вот и ушло время, – сказал Чех.

– Понятно…

35

Потери оказались довольно чувствительными, несмотря на отменные доспехи. Только убитыми отряд потерял больше четырех сотен человек, раненых оказалось в два раза больше. По сути, его отряд сократился наполовину. Но теперь имелась армия Чеха – больше десяти тысяч человек. Четыре тысячи славянских воинов, столько же голиндов и около двух тысяч ятвягов.

Голинды присоединились к походу не только и не столько ради исполнения своих союзнических обязательств, сколько ради добычи, помня о том, какие богатые трофеи они взяли в прошлой войне на стороне славян против восточных пруссов. Естественно, это стало вскоре известно ятвягам, так что они тоже захотели прибарахлиться за чужой счет.

– Что дальше делать станем? – спросил Чех.

Вожди голиндов и ятвягов навострили уши, и Рус их не разочаровал.

– Пойдем за добычей…

Поднялся одобрительный гул.

– …к саксам, – закончил он фразу.

Тут же стало тихо. Рус давно хотел наведаться в это племя, ибо имелась у него из будущего просто иррациональная ненависть к этому народу. И вот появилась отличная возможность воплотить свою мечту в реальность.

«Потом бы еще англов хорошо прессануть… – невольно замечтался он. – Но это надо флот строить… А когда это будет?..»

– Зачем так далеко? – осторожно спросил один из атаманов.

– А что, много ли вы с пруссов возьмете? Сколько их осталось? А вас сколько? Удовольствуетесь парой облезлых шкурок да по полмешка зерна на человека со стаканом медовой браги и с куском воска размером с палец? Не слишком ли… скромные запросы?

Вожди призадумались и вынуждены были признать, что с оставшихся западных пруссов много не возьмешь. Охочих до чужого добра действительно много, и если разделить предполагаемую добычу, то лучше вообще не ходить, рисковать ради нищей доли… оно того не стоит.

– А силенок-то у нас хватит на саксов? – спросил Лукув, походный вождь голиндов.

Его сомнения были понятны. Племя большое и воинственное. Несмотря на то что часть воинов ушла в набег на славянские земли, там еще много крепких бойцов осталось, и они соберутся, чтобы дать отпор вторжению, достаточно быстро. В общем, можно уйти не с добычей, а стрижеными. Так себе перспектива.

– Тем более что с пруссами все равно придется разбираться по пути к саксам, чтобы они не мешали… Потеряем время. Потеряем воинов… Какую-то армию они смогут еще собрать и при случае ударить в спину не откажутся, особенно если мы будем отягчены добычей после набега. Да и потери в сражениях с саксами тоже понесем не самые малые. Может получиться так, что всю добычу заберут пруссы, да и сами мы в плен угодим, став добычей.

Вожди и атаманы недовольно загомонили от такой совсем уж несправедливой перспективы.

– Тот, кто нам мешает, тот нам и поможет, – усмехнулся Рус.

– О чем ты, князь?

– Привлечем их на свою сторону. У них будет выбор: или сражаться против нас, или сражаться с нами вместе против саксов. В первом случае они проиграют и не поимеют ничего, кроме потерь и сожженных сел и городищ, с угоном в рабство их сородичей. Во втором случае они смогут разжиться трофеями. Конечно, во втором случае они пойдут в первых рядах и тоже понесут значительные потери, но сами виноваты: не вписались бы за лютичей – не заимели бы проблем. Ну а чтобы не взбрыкнули в самый ответственный момент, возьмем заложников.

Идея собравшимся очень понравилась. Мало того что силы для похода на саксов в этом случае практически удваивались, ибо под принудительную мобилизацию пруссов попадет практически все боеспособное мужское население, так еще пруссы будут умирать за них.

«А понеся потери в войне с саксами, ослабнут до такого уровня, что станут не опасны, и их уже можно будет поглотить без особых проблем», – подумал Рус.

Прусские вожди, потеряв самых лучших воинов в неудавшемся набеге и при попытке разбить вторгнувшихся в их земли чужаков, осознавая, какая участь грозит их племенам в случае дальнейшего сопротивления, ведь армия вторжения велика, делали правильный выбор в пользу второго варианта. Плюс жажду добычи никто не отменял. В итоге пруссы собрали еще около десяти тысяч человек, и с такой армией Рус в начале октября вторгся в земли саксов.

Их, конечно же, ждали. Времени у саксов было много, на мобилизацию и поход ушло больше двадцати дней, и они собрали армию в тридцать тысяч человек, но вот с доспехами у воинов оказалось совсем плохо, да и состояла их армия в основном из пехоты, лишь пара тысяч человек сидела на конях без стремян.

Кавалерия противника расположилась за собственной пехотой, Рус же разместил ее классическим образом, на флангах, по две тысячи всадников. Еще тысяча стояла позади как резерв. В центре, в первых рядах стояла пехота из пруссов, а их подпирали голинды и ятвяги.

Рус довел план боя до командиров, несложный, так что вопросов ни у кого не возникло.

Начался бой. По приказу Руса лучники обрушили дождь стрел на центр пехотного построения противника, одновременно с этим вперед ринулась собственная пехота, образуя любимую пруссами «свинью». Но сейчас это построение оправдало себя как никогда, ибо острие «свиньи» ударило в разряженную область вражеского построения, ибо дождь из стрел сделал свое дело. Тем самым удалось рассечь армию противника на две части.

Саксы почти поголовно оказались вооружены дротиками, чем-то похожими на римские пилумы, вот только залп из них оказался жиденьким в силу массированного обстрела из луков и особого урона пруссам не нанес, а там уж они врубились в массу саксов, как раскаленный нож входит в масло.

Одновременно с этим в бой пошла кавалерия. Только если левый фланг пошел вплотную и после бросков дротиков принялся рубить врага мечами, то правый фланг продолжил обстрел из луков, причем бил не по своему противнику, а забрасывал стрелами фактически взятую в кольцо левую половину пехоты саксов. От второй части пехоты армии саксов лишь оборонялись, принимая удары на щиты. Такая тактика, когда вся армия Руса обрушилась лишь на одну половину армии противника, дала свои плоды, и попавшая под пресс пехота начала быстро таять.

Кавалерия саксов, постояв некоторое время, словно в раздумьях, не зная, кого атаковать, все же стронулась с места и навалилась на тех, кто вел обстрел их пехоты из луков. Доспехи у всадников имелись, пусть и плохонькие, на основе кожи с рогом, даже кольчуги мелькали тут и там, но отсутствие стремян сказалось на итоге скоротечной схватки самым паршивым для них образом. Сшибали их с коней только так.

Быстро осознав, что ловить им в рубке с вражеской конницей нечего, опять же численный перевес в кавалерии на стороне противника, подоспел резерв, который произвел таранный копейный удар, и они, потеряв сотни три, пустились наутек. Богатые и знатные вообще не любят умирать…

Воины из второй части пехоты, увидев, что их цвет саксонской нации сделал ноги, а оказавшихся в окружении соплеменников активно добивают, и значит, они оказались в меньшинстве, также приняли правильное решение и, не дожидаясь, когда возьмутся за них, бросились во все стороны.

Ну а дальше дело техники. Разделив армию на три части по пять тысяч человек, Рус разослал отряды в разные стороны с наказом принципиально не вступать с саксами ни в какие мирные переговоры, только штурм, только хардкор… со сжиганием ворот (благо у пруссов запаслись зажигательными материалами – смолой и жиром) и последующим грабежом, со сжиганием поселений после разграбления.

36

Союзная армия под командованием Руса еще бы долго долбалась в землях саксов, все-таки воины они не самые последние, да и территории весьма обширны (под свой контроль удалось взять хорошо если четверть), городищ много, к тому свои потери постепенно росли, союзники из голиндов и ятвягов, отягченные захваченной добычей, уже не проявляли прежнего желания драться (мнением пруссов, понятное дело, никто не интересовался, хотя их армия сократилась наполовину убитыми и ранеными), и через какое-то время напор мог выдохнуться. Придется уйти самим, пусть с добычей, но бесславно. В общем, Рус к концу октября вынужден был признать, что за одну кампанию саксов не изничтожить. Но тут пришла помощь, откуда не ждали.

Как это обычно и бывает, пограбить ослабевшего соседа, воспользовавшись чужими победами, пожелали их соседи, а именно готы и франки из северо-восточных регионов так называемой Австразии и тюринги. Пока все силы саксов были сосредоточены на востоке, противостоя Русу, франки с тюрингами напали с юга и запада и стали споро продвигаться на север. И вот уже от земель саксов осталась едва половина. Беженцев набежало с юга на север тьма-тьмущая, и их всех надо где-то разместить, кормить, а запасов, как водится, едва на себя хватает…

А тут, поглядев на творящееся, фризы решили урвать себе кусочек от избиваемого со всех сторон соседа, напав с севера. И вот тут, окончательно осознав, что дело запахло керосином, того и гляди даны еще нападут, презрев союзный договор (ничего личного – только бизнес), саксы попытались решить дело миром, прислав переговорщиков к Русу.

Скрепя сердце, он вынужденно пошел на мировую. Причин хватало: тут и погода подкачала – пошел мокрый снег, начались болезни, несмотря на все санитарные меры, тут и потери, плюс произошло исчерпание боеприпасов, то бишь стали заканчиваться стрелы, несмотря на все попытки ремонта собранных после боев древок, а главное – плохие новости на южном направлении. Война у Леха откровенно не задалась, так что свои силы следовало перенаправить ему на помощь.

Рус затребовал от саксов откупных, назвав вполне подъемную сумму.

– А главное, переподчиняете мне армию, что сейчас воюет против нас на юге. Теперь ваш отряд будет сражаться за меня. Если вдруг начнете что-то крутить, то я, клянусь Родом и Перуном, приду на следующий год и не пощажу никого.

Вождям саксов не осталось ничего другого, как согласиться, хотя этот отряд очень не помешал бы, чтобы с его помощью отбиться от франков с тюрингами, а потом и от фризов.

Рус еще хотел потребовать от них, чтобы потом, после того как отобьются от франков и фризов, напали на данов, но понял, что они и сами это сделают без всяких требований, ведь нужно будет компенсировать понесенные потери. Опять же, надо где-то взять продовольствие для кормежки беженцев. А взять это все можно только у северных соседей. Конечно, есть более слабый сосед – фризы, тут еще и месть имеет место быть, но их ресурсов явно не хватит на все, так что война с данами неизбежна.

Перемирие заключил без оглядки на нежданных союзников еще и потому, что они воспользовались по сути чужой победой и никак свои действия с Русом вообще не согласовывали. Ну а раз так, то пусть сами выкручиваются.

Что до боевых действий на юге, то война у Леха не задалась от слова совсем. Он оказался в незавидном положении медведя, на которого набросилась свора охотничьих собак. Вроде и сильнее всех собак вместе взятых, но кусают эти твари со всех сторон, и не ухватить ни одну из них, резвости не хватает.

Противник, изучив чужой опыт боев, в частности восточных пруссов, поставивших все на одну битву, понадеявшись на свой численный перевес, не захотел все решить в одном генеральном сражении, а вторгся двумя потоками. Лютичи с саксами и данами ударили на юго-восток, при этом лютичи вышли на Вислу, ударив, собственно, по пришлым славянским племенам, только-только обосновавшимся на реке, а саксы с данами пошли вдоль Варты по обеим ее берегам, атакуя их союзников, привлекая охочих до грабежа чужаков из племен западных славян, и таковых нашлось весьма немало.

Как итог, чтобы отбивать многочисленные отряды противника, Лех разделил свою армию на части с целью их перехвата. В результате случилось множество локальных сражений с численностью сторон до пяти сотен человек. Где-то побеждал Лех и его воеводы, а где-то и проигрывал с разгромным счетом, когда его отряды попадали в ловушку и на них обрушивались многократно превосходящие силы. Все-таки противник не дурак и обладал инициативой.

В общем, война получилась очень тяжелой, с большими потерями. Как результат, Лех вынужден был начать отступать, и это стало началом конца, практически катастрофы.

Союзники Леха, оказавшись без поддержки под ударами саксов и данов с присоединившимися к ним западными славянами, чтобы не оказаться окончательно уничтоженными, были вынуждены выходить из союза с паном славян, и, как следствие, армию Леха стали покидать отряды, сначала для того, чтобы защищать свои городища от врагов самостоятельно. Только вот не вышло у них ничего, слишком неравны оказались силы, и чтобы не оказаться всем племенем поголовно в Ирии, они перешли на сторону этого врага, предоставив как свои мечи, так и городища под базы, ну и продовольствие, конечно.

В итоге Лех оказался вынужден покинуть западный (левый) берег Вислы и парировать попытки переправы противника, что не оставлял надежды перебраться на восточный берег и сжечь столичное городище пришлых славян, а потом и остальные их поселения, заодно перед этим хорошо пограбив.

Долго не получалось, так как огромное количество стрел, что производили в городищах славян, заставляло врагов с потерями откатываться назад не солоно хлебавши (если не считать своей соленой крови). Но, как говорится, если долго мучиться, что-нибудь получится. И у врагов получилось.

Подгадав очередной дождь, они под прикрытием потоков воды совершили внезапный рывок. Врагов все же заметили, пусть и поздно. Наверное, смогли бы даже в этом случае отбиться, пусть и вступив рукопашную схватку на берегу, да вот беда, излишняя влага быстро превратила тетивы луков в бесполезные для стрельбы веревочки, на которых теперь разве что удавиться можно было.

Противник захватил плацдарм и начал стремительно наращивать на нем свою численность. Пока подошла по грязище подмога, было уже поздно. Вражеская армия переправилась, случилась классическая битва, то есть стенка на стенку, что не выявила победителя (воинство пана устояло только за счет своих отменных доспехов), и Леху пришлось отступить в свое городище.

Благо, что городище, стоящее на слиянии двух рек, которые защищали его с двух сторон, помимо стен собственно поселения имело внушительную оборонительную линию, перекрывающую подступы к столице, протянувшись от одной реки до другой и по их берегам до стен городища. Собственно, там всего-то около ста метров было, так что обороняться можно уверенно. И противнику кровь из носу это городище пана надо было взять, потому как, если отвлечься на другие, то армия Леха тут же сделает вылазку и больно ударит в спину.

Русу, узнавшему все это, теперь осталось понять, как действовать ему в данной непростой ситуации.

– Так, давай на лютичей навалимся, как ты это в моем случае сделал, атаковав западных пруссов, – предложил Чех. – Тоже все бросят и свои городища побегут защищать.

– Тут я в этом не уверен…

– Почему?

– Силенок у нас для этого маловато, – вздохнул Рус.

После того как ушли голинды с ятвягами, а также были отпущены пруссы с обещанной добычей, под рукой Руса и Чеха осталось всего пять тысяч человек. Треть из них из-за ран к бою не пригодна, и все, что они могли, это сторожить рабов.

– Так можно западных славян попробовать отозвать, – продолжил Рус после паузы, – но их мало, и особой роли они не играют. Их городища хорошо защищены, и мы не готовы к длительным боевым действиям из-за нехватки боеприпасов и общей усталости. К тому же потребуется много времени, которого у нас, собственно, и нет на такие маневры. Сколько еще продержится Лехград?

Чех согласно кивнул. Если уж на то пошло, то городище уже вполне могло пасть или падет со дня на день. Затягивать противнику со штурмом не стоит, так как на выручку пану могут подойти дополнительные силы с той же Припяти.

– Опять же, что касается западных славян, то думается мне, что они и сами скоро свалят в родные края после нескольких неудачных штурмов. Они, в отличие от прочих, шли грабить, а не умирать за чужие интересы.

– Тогда что будем делать?

Рус криво усмехнулся, вспомнив фразу про штаны и бег, но промолчал, брат не поймет, так что сказал другое:

– Атаковать…

37

«В гробу и белых тапках я видел такие походы…» – думал раздраженно и устало Рус, ведя в поводу своего не менее уставшего коня, который, казалось, еще немного и отбросит копыта.

Воины, пробиравшиеся через лес, также брели понуро. Погода откровенно не задалась. Постоянно валил снег, при этом температура днем стояла в районе плюс пять-семь градусов, из-за чего снег был липким и влажным, так что ноги промокали очень быстро. Что уж говорить о том, когда приходилось переходить вброд многочисленные речушки?.. Водичка совсем не парная, а очень даже ледяная…

Большая часть пленных саксов в таких условиях, несмотря на все старания, заболела и слегла. В итоге их пришлось оставить в одном из городищ, и сколько их выживет в итоге, оставалось только гадать. Опять же, придется платить за уход и кормежку местным. По итогу могло оказаться так, что всех выживших придется оставить в качестве платы. Что по этому поводу можно сказать? Зашибись!

Вообще для сохранения полона рабов нужно транспортировать на ладьях. Собственно, Рус так и собирался в будущем поступить, если соберется еще раз навестить саксов. Но случится это не скоро, и дело даже не в отсутствии водного транспорта, а просто других забот будет полон рот. Так что хорошо если лет через пять-шесть сподобится.

Так или иначе, к началу ноября армия Руса и Чеха подошла к Лехграду на один дневной переход и встала лагерем. Требовалось как следует отдохнуть и привести себя в порядок. Рус послал разведчиков, чтобы выяснить, что там творится, и те принесли ожидаемые вести, в смысле те, на которые братья надеялись.

– Внешняя оборонительная стена захвачена, но само городище пока держится. Хотя видны следы штурмов, тут и там подпалины, но стены не сгорели.

– Много их там?

– Тысяч десять… Может, больше. Близко подойти не смогли…

Рус кивнул. Не так чтобы и много, даже если чуть больше, но смертельно уставшей физически и психологически армии Чеха и Руса этого хватит с лихвой. Армия же противника, надо думать, вполне боеспособна.

Разведчик нарисовал расположение вражеской армии. Та стояла тремя лагерями, самый большой лагерь (лютичей) стоял у Вислы, их оценили в шесть-семь тысяч человек. Два лагеря поменьше (саксов и данов) стояли у втекающей в Вислу речки, и в обоих лагерях насчитали по две – две с половиной тысячи человек.

– Который из них лагерь саксов?

– Тот, что дальше от городища. Вот этот, – уточнил на рисунке разведчик.

– Отлично.

– А западные славяне где? – спросил Чех. – Причем вместе с теми, кто с нами в союзе был?

– Не видели… Наверное, общим лагерем с лютичами стоят.

– Совсем западные ушли, как я и говорил, а наши бывшие союзники, скорее всего, в окрестностях озоруют, продовольствие для новых хозяев добывают, – сказал Рус.

– Скорее всего, – согласился Чех.

– Или большую их часть, особенно из числа бывших союзников, положили во время обороны внешней стены, – озвучил Рус еще одну возможность, что только что пришла ему в голову.

– Или так, – снова кивнул Чех.

– Ладно, где там наш вонючка?.. – спросил Рус. – Пришло его время…

– Кто?

– Клоп. То есть Клопп, – акцентировал Рус имя на двух буквах «п». – Хотя то, что он вонючка, это не отменяет. Говно он, что ли, свое жрет?

Чех только хмыкнул. Обозначенный сакс действительно вонял. Они все, конечно, не имея возможности регулярно мыться, да под меховыми одеждами, тоже совсем не розами благоухали, так как пропотели зверски, но Клопп… Он вонял, как натуральный клоп, аж глаза резало. Так что при общении с ним приходилось учитывать потоки ветра, чтобы запах от него сдувало в сторону.

Рус, конечно, знал, что есть люди повышенной вонючести, сам в свое время с таким в одном классе учился, но тут помимо нелюбви к саксам добавлялось откровенно заносчивое поведение этого Клоппа, дескать я весь в белом, а вы все дерьмо. В общем, у товарища было явно завышенное самомнение.

«И это самомнение в итоге улетит совсем уж куда-то в небеса, когда они подомнут под себя Англию, остальных людей записав в недочеловеки, – подумал Рус. – Нельзя им на остров дать свалить. Нельзя».

Сам Клопп являлся представителем сакских вождей, коего выделили как раз для общения с сакским отрядом, благо что командиры его должны знать в лицо. У него имелась свита в дюжину охранников, так что появление Клоппа в лагере саксов никого особо не должно обеспокоить. Интерес будет, но легенда проработана, ее лютичам и скормят.

Спровадив Клоппа с уточненным планом, Рус также послал гонца к Леху со своим предложением деблокады. Собственно, ничего особо оригинального в нем не было. Согласно плану, Рус должен атаковать противника, и после того как завяжется сражение, Лех должен ударить всеми силами, что остались в городище.

В идеале было бы подгадать к очередному штурму и ударить, когда большая часть врагов полезет на стены, но тут как повезет. Один из людей Клоппа, если тот вдруг узнает о дате штурма, должен будет выбраться из лагеря и сообщить ожидающему его в секретном месте резиденту. Но если штурма пока не планируется, то тянуть все равно не будут, ибо каждый день промедления возрастает риск их обнаружения, и тогда неизвестно, как все может повернуться.

38

Все произошло как по писаному. Клопп за счет своего статуса органично влился в управляющую структуру саксов и через это получил возможность общаться с вождями лютичей, как результат, легко и непринужденно узнал обо всех планах противника, коими поделился с Русом.

Согласно этим планам, очередной штурм намечался буквально на третий день. Причем штурм планировался масштабный, осаждающие тоже сидели как на иголках. Отдохнуть как следует не удалось, но, с другой стороны, людям придавало сил то, что после этого боя все наконец закончится.

– А если ловушка? – усомнился Чех, как всегда осторожный.

– Думаешь, эта вонючка сдала нас?

– Такое возможно…

– Согласен. Только где гарантия, что я погибну? А если уцелею, то мало им не покажется, я залью их землю кровью, и он это знает. Не говоря уже о том, что ему лично придется испытать все возможные муки за предательство.

Встали еще затемно и двинулись на рассвете ускоренным маршем, так что суточную дистанцию спокойным шагом преодолели к обеду. Штурм уже шел, собственно, он начался лишь недавно, и в нем действительно оказались задействованы все боеспособные силы. В лагерях остались лишь раненые и больные.

Что до штурма, то там шла активная перестрелка. Обороняющиеся буквально засыпали атакующих стрелами. Собственно, благодаря использованию станков для производства древок городище Леха все еще держалось. Враг под дождем стрел был излишне скован в движении, укрывался щитами, из-за чего эффективность оставляла желать лучшего. Лезть по лестнице, держа щит над головой, очень неудобно, а тут еще кипяток лют да камни сбрасывают со всякой грязью, из-за которой можно легко поскользнуться и упасть…

Хотя ответный обстрел тоже велся, но тут, надо думать, лютичи пользовались собранными с поля боя трофейными стрелами, которые после легкого ремонта можно было использовать повторно.

– Атака!

Из леса выскочило три тысячи всадников, которые буквально смяли лагеря лютичей и данов. Никого особо не щадили и рубили всех без разбора, будь то раненый или простуженный. Саксов, по договоренности, не тронули. И главное, то, что их не тронули, не было видно штурмующим.

Появление нового противника не осталось незамеченным. Штурм прекратился, военный вождь лютичей, оценив численность нового врага, бросил в атаку своих союзников, а сам с соплеменниками остался у городища. Все же не дурак, и он понимал, что надо контролировать ворота, чтобы не оказаться между молотом и наковальней.

Даны и саксы не подвели и кинулись на кавалерию противника. Вот только, похоже, даны оказались покрепче саксов и постепенно вырывались вперед. Ну и, как следствие, первыми ударили по спешившемуся врагу. Рус спешил своих воинов, потому как на конях хорошо атаковать, а вот в обороне стоять – не очень.

Загремели столкнувшиеся щиты. Заорали люди, зазвенела сталь. Тут подоспели несколько приотставшие саксы. Не ожидавшие подляны даны поплатились за это. Еще не знали, глупыши, что нельзя поворачиваться к саксам спиной ни при каких обстоятельствах, даже если лишь секунду назад заключили с ними союз.

«Впрочем, ладно, будем справедливы, они сейчас ничем не лучше и не хуже прочих…» – подумал Рус.

Саксы влетели в массу из данов и… начали рубить их в спину. Несколько секунд резни, и от растерявшихся данов не осталось никого.

– Бей!

В лютичей полетели оставшиеся стрелы. И если вначале похода на каждого воина приходилось по пять сотен стрел, то сейчас у них в колчанах осталось в среднем по пятнадцать штук. Вот их всех и выпустили во врага.

– А-а-а!!! – с яростным криком кинулись за своим вождем в атаку лютичи.

Снова громыхнули столкнувшиеся щиты и зазвенела сталь. Кричали раненые, падали безмолвно убитые. Силы были равны, и Рус ждал, когда наконец Лех выведет своих воинов и, создав эффект пресса, раздавит врага. Пора бы, а то люди стояли только за счет лучших доспехов, но если промедлить, то саксы могут и побежать, и тогда…

– А-а-а!

Рус невольно обернулся на крик знакомого голоса.

– Чех!

Тот упал с разрубленным лицом, и в следующую секунду воин-лютич с рычанием обрушил на него свой топор-секиру, разрубая доспех, словно это жестянка от консервной банки. Чех тут же захлебнулся криком, а из его рта взрывом вырвался фонтан крови.

– А-а-а! – заорал уже Рус, снося голову очередному врагу, и вырвавшаяся кровь обдала его с ног до головы.

Лех смотрел на развернувшееся сражение под стенами своего городища и скрежетал от распирающей его злобы зубами. Вместо благодарности к Русу за приход на помощь в самый тяжелый момент осады он испытывал к нему лишь жгучую ненависть. Вместо того чтобы сгинуть в северных лесах и болотах с теми малыми силами, что он ему выделил, Рус, как всегда, извернувшись, вышел победителем. Сначала он спас Чеха, потом отомстил пруссам и даже наказал саксов, которые сейчас почему-то сражаются на его стороне.

А он… пан… сел в лужу, вместо того чтобы одержать громкую победу. И даже сейчас его городище, а значит, и его самого, спасает именно Рус. Надо ли говорить, как это повлияет на их авторитет? У кого упадет, а у кого взлетит к небесам… как финист? Потому Лех стоял и ждал в надежде, что Руса все же сразят, и тогда…

Лех вдруг почувствовал на себе тяжелый взгляд. На него и раньше озирались с вопросительными взорами, дескать, чего медлим, но сейчас… Обернувшись, увидел, что на него исподлобья с чуть сузившимися глазами пристально смотрит Ильмера в окружении в своих воительниц, что также поглядывали на него очень недобро. У многих, в том числе у самой Ильмеры, лица и доспехи оказались забрызганы чужой кровью, но и сами без потерь не обошлись. Увидев этот взгляд, Лех ясно понял, что если прямо сейчас не отдаст приказ на выступление и при этом с Русом что-то случится, то до вечера он не доживет.

– Открыть ворота! Вперед!

Вырвавшиеся из ворот воины с воплем «Рус!» обрушились на лютичей со спины, и это стало концом последних. Лишь очень немногим удалось выжить, ибо рубили их без всякой пощады, даже тех, кто желал сдаться…

– Брат! – приближаясь к Русу, патетично, явно переигрывая, воскликнул Лех, расставив руки, чтобы обняться. – Как я рад, что ты…

В следующий момент Лех рухнул на землю, получив мощный удар в челюсть. Тут же встрепенулись дружинники.

– Думаю, ты мне совсем не рад! Из-за твоего промедления погиб Чех, – сплюнул Рус, уже жалея о вспышке гнева, ибо это все окончательно провело красную черту между ними.

«И теперь точно должен остаться только один», – мысленно закончил он.

Впрочем, по бешеным глазам Леха он понял, что и тот подумал аналогично.

39

После тризны по погибшим и, в частности, по Чеху Рус вместе с Ильмерой, чтобы лишний раз не мозолить глаза Леху, решил переселиться в какое-нибудь другое городище и дождаться ледостава в нем, ибо по льду было проще и легче – возможно, даже быстрее по времени – добраться до родных краев, чем выступать обратно прямо сейчас по снегу и грязи. Тем более что его людям из дружины и оногурам требовалось лечение, так как многие получили серьезные ранения. От первоначального состава в две тысячи человек, с коими Рус выступил из Лехграда, после сражения за столицу осталось всего семьсот человек…

Ушедшим саксам он отдал всех выживших после болезни пленников из числа их соплеменников, пообещав богатый выкуп тем атаманам и их воинам из числа славян, кто терял при этом свою долю добычи в живом товаре. Возиться сейчас с рабами было слишком накладно, к тому же существовал риск вообще никого не довести до своего города.

Еще одной причиной, помимо всего прочего, почему Рус перебрался в другое городище, являлся ромейский посол. Тот остался обхаживать Леха, и Рус откровенно забоялся, что его по-тихому отравят, ведь в глазах Данакта Диодора именно Рус является основным противником общего похода на авар, и, учитывая его еще более увеличившийся авторитет среди воинов, он вполне мог переломить ситуацию в свою пользу. А зная, как ромеи решают подобные вопросы, то да, можно сказать, что Рус позорно сбежал. Ведь если не удастся отравить, то есть еще множество других способов убрать неугодного, вплоть до организации прямого конфликта между Русом и Лехом, в чем они тоже известные мастера. Да и сам Лех доверия не внушал.

– Мне кажется, он хочет тебя убить, – сказала Ильмера. – Нет, я в этом уверена.

Рус только кивнул. Что тут еще скажешь? Естественное желание человека, почувствовавшего угрозу своей власти. Да и дело вполне обычное.

– Что будем делать, Финист?

– Пока ничего, Уголек.

– Но он же может…

– Значит, будем более бдительными, чтобы не смог.

– Опасно…

– Есть такое дело.

– А может, все-таки мы сами…

– Нет.

– Но почему?! – вспыхнула младшая сестра, вскочив из-за стола. – Ты бы видел его в тот момент, когда он смотрел на разыгравшееся сражение! Он ждал, когда ты погибнешь! Тем более что вожди тебя поддержат.

– Еще не время.

«Мавр еще не сделал свое дело, – подумал Рус. – А мне этим заниматься не хочется».

Не хотелось ему мараться с подчинением славян.

– Все перегибы с восстановлением власти и подчинением оставшихся славян останутся на Лехе и не будут иметь ко мне никакого отношения, – все же пояснил он свою медлительность.

– Вот оно что! – усмехнулась враз успокоившаяся Ильмера. – Но момент все же упустим. Лех, подчинив оставшиеся племена, вновь станет авторитетен. Не зря его прозвали Львом.

– Не без того. Но мне кажется, что Лех сам нам предоставит в будущем отличный повод свести с ним счеты.

– Возможно, – кивнула Ильмера. – Особенно если его спровоцировать, что не составит большого труда.

– Именно. Так что сидим тихо и не дергаемся. Нужно еще несколько лет, пять-шесть, не больше.

– Я поняла.

Немного выждав и дождавшись подошедшие с Припяти отряды, состоящие наполовину из ятвягов, Лех принялся восстанавливать свое реноме. Сначала вернул под свою руку бывших союзников с казнями вождей и изгнаниями второстепенных лиц. При всем желании ничего противопоставить Леху они не могли. Сначала потеряли воинов, сражаясь вместе с Лехом, потом потеряли воинов, сражаясь против Леха…

Как только позволила ледовая обстановка, пан, подтверждая свое прозвище, львом обрушился на западнославянские племена, словно на стадо каких-то травоядных, чьи представители участвовали в боях на стороне лютичей. Да и прочих до кучи подгреб под себя. Чего теперь мелочиться?

Разрозненные и мелкие по численности, они в принципе ничего не могли противопоставить армии Леха и склонялись, признавая себя вассалами пана, обязуясь выплачивать дань-налог и, конечно, выставлять воинов по первому зову. Тем более что у них как раз воинов еще было в достатке.

Собственно, собрав силы со всех подвластных племен, Лех во второй половине зимы вторгся на земли лютичей. Действовал он со своими врагами жестко, даже жестоко – люто. Шла натуральная резня, и кровь лилась рекой. Месть как она есть, все это понимали и принимали. Собственно говоря, поступи он иначе, его посчитали бы слабаком.

Чтобы это крупнейшее племя через какое-то время, оправившись от потерь, вновь не начало мутить воду, а поскольку обратить их в рабов нельзя, он просто раздробил его и расселил рода в разные концы своей нарождающейся державы. Видимо, сработала одна из закладок Руса. В свое время он предлагал поступать так с частью балтов-ятвягов и теми племенами юго-западных славян, что не стали участвовать в Исходе, но под напором авар все равно сорвались с места и кинулись к соплеменникам на север.

Ну и просто такой шаг, по логике вещей, напрашивался сам собой. Лех все-таки не дурак. А на освободившиеся территории переселял рода из других племен, в том числе ятвягов, что по каким-то причинам не могли жить со своими соплеменниками. Мало ли какие терки бывают? Что-то не поделили, кто-то кого-то оскорбил, и вот ссора начала перерастать в кровную вражду. В общем, территория лежать впусте не осталась.

Как бы Рус ни относился к Леху как к личности, но он вынужден был признать, что действует тот как управленец в данных обстоятельствах вполне грамотно.

«Теперь надо переходить на новый уровень, а этот шаг Лех без пинка в жопу не сделает, – думал он. – Очень уж пану нравится ощущать свою значимость и единолично держать все нити управления в своих руках. Но пнуть его не получится, а через его советников такие идеи не протолкнуть. Сами не станут предлагать, чтобы не попасть в опалу».

Рус считал, что сосредотачивать в одних руках всю полноту власти не стоит, как бы заманчиво это ни было. Возможно, на первых порах это нужно и полезно. Завязывая на себя нити управления, тем самым объединяешь под собой все территории и людей. Но с течением времени негативные факторы подобного единовластия начинают перевешивать положительные моменты, особенно если экстраполировать на несколько поколений вперед. И совсем плохо, если у власти окажется неумный и слабый человек. Тогда государство начинает трещать по швам. Каждая сколько-нибудь крупная шишка начинает тянуть одеяло на себя, желая стать самостийными, и в итоге оно рвется в хлам. А в таких обстоятельствах и враги внешние тут как тут… И дело принимает совсем паршивый оборот.

В общем, требуется какой-то противовес излишней централизации власти, что не даст верховному правителю впадать из одной крайности в другую, творя, что левая нога пожелает, чтобы в случае, если правитель слаб и туп, подставили плечо или пресекали бы деспотические замашки по типу Калигулы или еще какого Нерона. При этом люди имели бы свой кусочек власти.

Ведь в чем ошибка российских и иже с ними правителей, кои регулярно страдали от ударов табакеркой в висок? Как раз в том, что высшее дворянство, несмотря на все свои титулы и богатство, по факту оказалось отсечено от реального управления страной, а ведь охотца… Власть, она такая… манящая. Отсюда все эти заговоры. И этот фактор нужно учитывать. Люди, причем не только высший свет, но и простые, должны ощущать свою сопричастность к развитию страны, влиять на свою жизнь, иначе начинается разброд и шатания вплоть до революций.

Это же ведь дико бесит, когда кто-то там, сидя наверху, не учитывая твое мнение, принимает в отношении тебя какие-то законы, иногда столь тупые и несправедливые, что просто хоть в петлю лезь, и нет ни одного инструмента, чтобы донести свое мнение до верхов, остается только поднимать бунт… бессмысленный и беспощадный.

Но бунты до добра не доводят. Для государства это яд, особенно когда начинают бунтовать по поводу и без. Польшу вспомним, где вооруженный мятеж против верховной власти при некоторых условиях вообще можно было поднять на законных основаниях. Бред еще тот, но было.

И делать эти шаги, по мнению Руса, требовалось уже сейчас. Условия для этого почти идеальные, по крайней мере лучше точно не станет. Ведь вечевая система, по сути, уже готовая основа, на которую надо нарастить несколько структурных элементов. При этом еще не сложилась костная феодальная система. Нынешние вожди еще худо-бедно, но подотчетны народу и должны считаться с мнением этого самого народа.

Впрочем, Рус сильно не обольщался так называемой демократией. Она со временем вырождается и перерождается в нечто совсем неприглядное, скатываясь из одной крайности в другую, либо подавляя верховную власть, вспомним опять ту же Польшу с ее «не позволяем!». Или как в Англии с Америкой, где демократические процедуры стали всего лишь ширмой для финансовых воротил. Но тем не менее это единственный инструмент управления, который он считал более-менее вменяемым, ну или, правильнее сказать, имеющий потенциал развития при здоровом обществе.

По крайней мере останется традиция самоуправления хотя бы на местном уровне: поселковом, районном, городском, наконец, а там, глядишь, произойдет процесс обновления на более высоком уровне… А чтобы общество было здоровым, его надо воспитывать, закладывая правильные идеи.

Но главной задачей, которую ставил перед собой Рус, желая установить именно выборную власть, это проскочить феодальный этап развития. Для него все эти князья, бояре и бароны с прочими графами и герцогами – пена, то, что не тонет. В общем, он хотел, чтобы не было тех, кто жрет в три горла просто по факту рождения в «высшем» обществе, выпивая все соки из народа и низводя его до состояния скота.

В общем, выборная система совсем не идеальна, выбранные тоже могут пойти вразнос, ведь власть развращает, не говоря уже о том, что наверх изначально полезут мрази, что лишь притворялись белыми и пушистыми, они начнут жрать как не в себя, но их можно законно скинуть, отозвать, главное четко прописать такую возможность в законе.

40

Как Рус предполагал, саксы, понеся значительный урон во время его вторжения, а также соседей, воспользовались ситуацией. Чтобы как-то компенсировать потери и пережить зиму, также понимая, что даны не простят им предательства во время штурма Лехграда, отбившись от тюрингов, франков и фризов (те, поняв, что за них взялись всерьез и дальнейший грабеж обойдется им слишком дорого, отступили), они вторглись к северным соседям.

Война между ними вышла на редкость ожесточенной, саксы не щадили никого, даже в рабство брали неохотно (рабов ведь тоже кормить надо), и данам, чтобы не оказаться убитыми, а тем, кому повезет выжить, не сдохнуть от голода, ибо все продовольствие выгребалось в ноль, рванули с материка на острова. Но даже на самых крупных из них, Фюн и Зеландия, всем беженцам было не выжить, особенно в эти времена, местного населения ведь тоже хватало. Потому в короткие периоды затишья в зимних штормах они стали перебираться дальше на север, к свионам.

Понятное дело, что аборигенам пришлые даны тоже никуда не уперлись, самим земли нормальной мало, разве что обратить переселенцев в рабов, и многим из числа первых беженцев, что бежали разрозненно, на свой страх и риск, в этом плане сильно не повезло, так что и здесь, на берегах будущих Швеции и Норвегии, вспыхнула ожесточенная война.

Надо сказать, что в это время тут и так весьма длительное время шла довольно ожесточенная распря. Два крупнейший народа – геаты, жившие на западе, и собственно свионы, обитавшие на востоке, – выясняли между собой, кто из них главнее и кому властвовать в регионе. В данный момент побеждали свионы и их союзники.

Даны высадились на территории геатов, она просто оказалась ближе. Случились первые мелкие стычки на побережье, но геаты не были дураками (невольно поумнеешь, когда поражение светит, а тут еще в спину бьют): несмотря на пролитую кровь, они предложили данам объединиться против свионов, пообещав часть их территории новым союзникам.

Данам деваться, по большому счету, было некуда. Биться с геатами дальше – это значит совсем ослабнуть, ведь боеспособных воинов осталось всего три-четыре тысячи, а противник может выставить вдвое больше. Куда-то перебираться на свободные земли, забравшись совсем на север? Так море не позволит, побьет все корабли о скалы, да и не выжить там. Опять же, жрать практически нечего, уплывали-то с родных берегов с самым минимумом необходимого, а зимой особо не порыбачишь. Так что, заключив союз и скрепив его кровью, то бишь свадьбой, обрушились на свионов.

Свионов в плане общей численности, с учетом союзников, кои прибивались именно к свионам, видя, что они побеждают геатов, было даже немного больше объединенной армии, и в теории они могли отразить вторжение, но это если бы были к нему готовы и загодя собрали силы. Но они оказались не готовы. В силу природных условий, скудных земель, где из-за плохого климата сколько-нибудь большим общинам не прокормиться, жили они сильно рассредоточено, так что просто не успели собрать армию для отражения вторжения.

Как результат, свионы были к началу лета разбиты и поглощены геатами и данами по частям. Союзники, захватывая один их бург за другим, вырезали мужчин и оставляли себе молодых женщин, обращая прочих в рабов. Так что свионов, подписавшихся на набег на стороне лютичей, настигла такая вот кара.

Но на этом еще ничего не закончилось. Лех, распространив власть над всеми славянскими племенами и над частью готов, кои обитали с ними вперемешку, из-за прогрессирующей мнительности напополам с манией величия посчитал, что недостаточно повысил свой авторитет в глазах вождей, из-за чего власть его все еще шатка. Он решил закрепить результат победой над внешним врагом. Отомстить, опять же, надо, это святое дело.

И кого же он выбрал в качестве своей цели? Хотел сначала западных пруссов окончательно додавить, но понял, что это слишком легкая жертва в глазах остальных (опять же, Рус их легко бил, и в том, чтобы добить их, нет никакой славы), а потому напал на саксов. Ведь именно на них Рус, что ни говори, споткнулся. По крайней мере, именно такую идею он вбросил в народ, дескать, он, пан, сейчас легко побьет тех, кого не смог побить Рус. Не знал, глупыш, что идею о нападении на саксов ему подкинули агентессы Ильмеры через жен его соратников.

Рус все-таки не оставил мысль добить саксов, но поскольку самому было несподручно, то решил втемную подписать на это дело Леха. И тот не подвел, уцепился за идею всеми ногами и руками. Причем пан сделал все по уму и пригласил к веселью соседей, все тех же тюрингов и франков с прочими готами. У оных имелось сразу три причины согласиться на повторный поход к саксам.

Первая – гуртом и батьку бить легче. Вторая – трофеи, причем можно разжиться не только барахлом сомнительной ценности и рабами, но еще и землями прирасти, на что, собственно, и сделал акцент Лех, предложив участником похода разделить территорию противника между собой. Третья, и самая серьезная – если сейчас не добить саксов, а славяне их не одолеют до конца, то через какое-то время обязательно прилетит жесткая ответка, месть ведь никто не отменял. А саксы весьма мстительны и жестоки.

Так что на ослабевших в двух кровопролитных войнах саксов вновь обрушились силы тройственного союза, к которому чуть позже опять присоединились фризы. Такого целенаправленного натиска саксы уже не выдержали и, откатившись на север, сами принялись бежать на острова, в свою очередь выбивая оттуда все еще живущих там данов. Ну а данам, в свою очередь, не осталось ничего другого, как, собрав манатки, окончательно перебраться на север, полностью поглотив остатки свионов.

Рус только головой качал, изучая поступающие с севера новости. Все получилось лучше, чем он ожидал. Ненавистные саксы выбиты с материка на острова, но не английские, а на практически голые скалы, откуда им некуда будет деться. Да и численность их после всех войн оставляла желать лучшего, хорошо если тысяч двадцать наберется.

Сам он все это время продолжал строительство своего города-крепости, застроив его примерно на четверть. Его городом, конечно же, не могли не заинтересоваться соседи, в первую очередь самые близкие как по расстоянию, так и по родству – словаки. Вождь Грон, побывав в гостях у Руса, дабы отметить его возвращение и попировать в честь победы, тоже захотел себе такой дворец, ну, или, скорее, его сын. Все допытывался, как дорого и долго строились сии хоромы. Ну и попросил по-родственному и ему такой же отгрохать.

Рус, ожидал чего-то подобного. Не могли вожди не заинтересоваться возможностью стройки таких зданий у себя, чтобы еще больше подчеркнуть свое величие. Поэтому он подготовил несколько проектов и макетов. Тут ведь как? Одно дело – знать, что где-то ромеи и еще кто-то строит каменные здания, и совсем другое – знать, что кто-то из их народа строит себе такое же. Это ведь не чужаки, это свой, и вот это обстоятельство уже начинает бить по самолюбию. Дескать, а чем я хуже? Почему у меня такого нет?

Хотя, если уж на то пошло, то такие мысли у них стали появляться не без внедрения их со стороны все тех же агентесс Ильмеры. Грон же с сыном захотели себе раньше других даже не только и не столько из-за близости проживания, но и потому что сама Ильмера обитала у них, вот и капала на мозги мужу, что живем, мол, как нищеброды в земляной норе. А как известно, ночная кукушка – существо отнюдь не самое милое, выедает мозги так, что… В общем, лучше сделать, как она просит.

Иной раз Рус сам удивлялся тому, насколько мощный инструмент влияния он создал с помощью сестры. А ведь всего-то и надо было, что бросить там слушок, тут фразу вставить в разговоре, и вот вождь, слыша пересуды вокруг, начинает чувствовать себя неполноценным, как если у него детородный орган меньше мизинца, да и тот не работает, и все об этом догадываются и смеются за спиной.

– Нет ничего невозможного, – улыбнулся Рус. – Присылай своих людей, кто будет строить. Я, как сам видишь, своих работников выделить не могу, самому не хватает… Их тут всему научат, попрактикуются, набьют руку на строительстве простых домов, и будет у тебя дворцовый замок, какой пожелаешь. Но сначала все-таки надо уважить Рода и построить дом ему.

– Это да… построим.

– Ну а чтобы он не пустовал, пришли также тех, кто станет его в этом доме чтить. Их тоже обучат необходимым знаниям.

– Пришлю…

Вот так, в том числе через тщеславие вождей, Рус принялся продвигать свои идеи. Процесс не самый быстрый, но надежный.

41

К концу лета Рус получил первый кубометр селитры. Купил у ромеев, ясное дело. Селитра, конечно, была грязной, хватало земли и дерьма, как бы не половина от общего объема, так что пришлось взяться за очистку и начать эксперименты по изготовлению пороха с перегонкой калиевой селитры в натриевую, благо теорию знал.

Правда, перед этим, чтобы подтвердить легенду, что селитра ему нужна исключительно для окраски доспехов, покрасил новый доспех с ее помощью в красный цвет. Получилось весьма… да, весьма. Старый доспех ушел в переплавку, очень уж он стал мятый. Кроме того, его, несмотря на все меры предохранения, начала пожирать ржа. Все-таки бронза в качестве элементов скрепления стальных пластин между собой оказалась не самым лучшим вариантом, так что пластины начало разъедать в местах клепок, и по возвращении из северного похода пластины доспеха уже серьезно гуляли. Так что пришлось делать новый.

Все тут же захотели и себе такую же красоту, к тому же угодную богу войны Перуну, ведь красный его цвет, а потому не было ничего удивительного в заказе еще больших объемов селитры у ромейских купцов. А те и рады по факту за дерьмо получать первоклассную сталь от тупых, но таких жадных до ярких побрякушек варваров. Разве что Славян почему-то остался верен черному цвету.

Что до серы, то ее добывали славяне, проживавшие в районе слияния рек Вислы и Сан. Шла она в основном по лекарской линии (от окуривания до приема внутрь), ну и боролись с ее помощью с насекомыми, дабы сберечь урожай зерновых. Так что с этим ингредиентом никаких проблем не имелось, добудут, сколько надо.

Бух! Изрыгнув факел пламени и тучу дыма, выстрелила маленькая, чуть ли не игрушечная пушечка, отлитая из чугуна. Ну как маленькая? Масса ее была такая, при полутора метрах длиной, что едва вздрогнула. Рус, ничего не понимая в артиллерии, заложил изрядный запас прочности в изделие, да и с количеством закладываемого пороха не увлекался. Так, чисто чтобы проверить тот или иной состав и зернистость пороха на эффективность, определяя ее по дальности полета снаряда. Ядрышко размером с мячик для игры в теннис улетело метров на пятьдесят.

На первые испытания Рус пригласил своего брата Славяна, пообещав сюрприз. А то обидится еще, что не взял его, когда узнает. А он узнает. Все-таки гром от стрельбы не скрыть, да еще в горах с его эхом. Ну и хотел его привлечь к этому делу, то есть сделать командиром артиллерийских войск. Кому как не брату доверить один из самых опасных секретов?

– Что это было?! – воскликнул Славян, вставая из-за деревянной стены-укрытия, где они пережидали пробный выстрел, а то вдруг все-таки разорвет.

Пушечка грохнула не так уж и сильно, но для неискушенных зрителей и это было нечто впечатляющее, ведь доселе они нечто подобное слышали только во время грозы.

– Сила Перуна, которую он мне открыл еще тогда…

Брат понятливо кивнул.

– И для чего это? – спросил он, подойдя к мортирке вслед за Русом, что стал осматривать ствол на наличие трещин, но оных, к счастью, не оказалось.

– Оружие. Мощное.

– Это? – скептически произнес Славян. – Бахнуло, конечно, звонко…

– Представь, что это раза в три больше, при этом и отверстие тоже такое, что голова пролезет. При этом стрелять будет вот такими шариками, сотнями таких шариков! – показал Рус картечину. – Представь такие орудия на стенах. Много орудий. И все они как жахнут во врагов!!!

– О! Это!.. – Славян аж задохнулся от восторга, быстро представив результат. Отсутствием воображения он не страдал.

– То-то и оно. Коса смерти.

– Давай еще раз бахнем! – с горящими глазами попросил Славян.

– Сейчас бахнем. До самого вечера бахать будем, так что сам очумеешь!

Естественно, что Славян, осознав перспективы, увлекся стрельбой из пушечки, и после того, как заучил операции заряжания, Рус дал ему эту возможность. Он стрелял, а Рус набирал статистику по составам и одновременно думал не самую приятную думу.

Если с башенными пушками еще туда-сюда, можно хоть завтра сделать тяжеленые дуры с многократным запасом прочности, то вот с полевыми он предвидел множество проблем. Увы, но он не знал секретов пушечного чугунного литья, просто был осведомлен, что, как и в любом деле, там есть масса нюансов, начиная от марки чугуна и заканчивая какими-то присадками. Даже слышал, что надо под давлением лить. А как? Можно, конечно, поэкспериментировать, но это все небыстро.

Можно поступить проще и попробовать отлить из бронзы. Хотя тут тоже есть свои тонкости. Но ведь дорого до ужаса! Есть еще вариант: стальные пушки. Тоже наверняка проблемы какие-то всплывут, но их можно решить методом проб и ошибок. Долго, муторно, но реально.

Рус, собственно, размышлял на тему, а надо ли их вообще делать, в смысле полевые пушки? Как говорится, и хочется, и колется… Если подумать, они не так уж и эффективны в полевом сражении, особенно против конницы. Пара-тройка залпов, и все, всадники уже рубят пушкарей в мелкий фарш, если, конечно, не подготовить хорошие укрепления (ну так стрелами и дротиками побьют). С уроном противнику при этом, если посмотреть, тоже не ахти. Стоит ли овчинка выделки?

Ну, если поставить десятки пушек, то, может, и стоит, вот только не обернется ли это в итоге против него самого? Ведь не зря говорят, что все тайное рано или поздно становится явным. В данном случае секрет рано или поздно – и скорее рано, чем поздно – утечет на сторону, сиречь к ромеям. А это уже жопа. О поставках селитры сразу можно будет забыть.

«И останусь я тогда с этой самой голой жопой, – подумал Рус, – с пушками, но без пороха».

Как следствие, ромеи получат настоящую вундервафлю и развернутся во всю ширь, вплоть до того, что завоюют славян, обратив их в рабов. В итоге Рус пришел к выводу, что о полевом использовании артиллерии лучше забыть до лучших или, правильнее сказать, совсем скверных времен. Опыты, конечно, надо проводить, чтобы в случае необходимости можно было отлить нужное количество стволов, но о том, чтобы использовать почем зря, лучше не стоит пока и думать.

– А ведь с их помощью можно перекрыть горные дороги, и никто не пройдет! – воскликнул Славян, когда Рус дал ему стрельнуть картечью по старым доспехам, кои превратились в результате в дуршлаг.

То, что рано или поздно авары попробуют их на зуб, никто не сомневался (если, конечно, не удастся их разбить, но даже поражение авар от объеденной армии не гарантировало, что они не полезут к славянам), так что неудивительно, что Славян увидел в пушках возможность не пустить врага к Русгарду.

– Верно, вот только потаскайся с такими дурами по горам. Мы и с этой-то крошкой едва доперлись до места, а если они будут в три раза больше? А к ним еще боезапас необходим! Просто не успеем добраться до места. Противник проскочит мимо.

– Это да… – несколько увял Славян. – Разве что поставить крепости на всех возможных путях возможного вторжения…

– Бесполезно. Горы в нашем районе не столь уж непроходимы. Обойдут. Да и нет у нас пока столько людей, чтобы держать столь большое количество крепостей…

Славян снова согласно кивнул с еще более кислым видом.

– А как еще можно использовать этот порох?

– Да мало ли? Можно ворота взрывать. Или стены, но тут подкоп надо делать, да и пороха потребуется просто прорва. Можно скалы взрывать, да хоть рыбу глушить…

На это Славян только засмеялся. Ну да, пушечка, может, и не сильно бахает, но стреляли много, так что и он несколько оглох до звона в ушах.

Рус еще подумал о ракетах (но говорить о них брату пока не стал), но очень уж это капризное оружие и больше психологическое, при этом экономически не выгодное (с одной ракеты можно сделать три-четыре выстрела из пушки), так что смысла с ними возиться он особо не видел. Разве что использовать пару-тройку раз именно с целью больше напугать врага и обратить его в бегство, так что момент надо выбирать подходящий, когда иначе уже никак.

«Но такие ситуации наверняка возникнут, так что теперь еще нужно с ракетным топливом экспериментировать», – со вздохом подумал он, ибо на эксперименты с артиллерийским порохом ушли все запасы селитры, которую надо покупать снова.

42

Наступило лето пятьсот шестидесятого года. Посольские ромеи знали свое дело и все-таки добились своего – сподвигли Леха на войну с аварами. Сведения из его дворца по линии агентесс Ильмеры регулярно поступали к Русу. Посольские, не скупясь, накачивая соратников Леха золотом, давя на его тщеславие, в итоге привели пана к мысли, что победа над саксами – это, конечно, хорошо, но этим он лишь сравнялся со своим братом Русом, а он все-таки пан и должен быть куда более прославлен как полководец, нежели князь.

Вели ромеи работу и с простыми вождями и атаманами, обещая множество богатых трофеев в случае победы. А богатство для нищих славян – это просто хорошая ткань, какая-никакая живность, железные изделия (несмотря на все старания Руса, до хоть сколько-нибудь полного насыщения металлом племен было еще очень далеко), рабы, опять же, ну и так, по мелочи, что для тех же ромеев дешевый мусор.

Так что предложение Леха вождям выйти в поход встретило в общем и в целом положительный отклик. Воины стекались со всех концов и из всех племен: славяне, ятвяги, гепиды, голинды, даже несколько сотен пруссов вышло. Общее количество достигло порядка пятидесяти тысяч человек.

Прокормить такую ораву непросто. Лех на этот счет особо не заморачивался, пришлось заморочиться Русу, устроившему на пути движения лагеря с пунктами питания. А то ведь такая армия, если ее не кормить, превратится в разбойную шайку и начнет обирать аборигенов. А ему это надо? Не говоря уже о том, что от плохого питания начнутся проблемы со здоровьем и может слечь до половины армии. Ему это тоже никуда не упало, лечить и содержать десятки тысяч больных.

Так что пришлось последние два транша со стороны оногуров за выкуп оставшихся пленных соплеменников потратить на прокорм армии Леха. Ну и организовать массовый лов рыбы по пути следования, благо реки ею в эти временя полны – бросишь сеть и едва ее вытягиваешь из воды от тяжести попавшейся рыбы. Питье, опять же, кипяченой водой организовал, витаминизированной, чтобы не хлебали сырую речную воду. Для этого еще зимой пришлось сделать множество огромных бочек-самоваров с чугунным дном, железной трубой и деревянными стенками.

В итоге все меры сделали свое благодатное дело, и в горах Карпат на попечении Руса осталось всего около пяти тысяч человек (долбодятлов, что не выполняют предписания, всегда полно), да и те в больных долго не проходят, большая часть догонят остальных, поучаствуют в сражениях.

«А пока лечатся, жрецы хорошо им на мозги покапают, – даже в плохом нашел положительный момент Рус. – Правду говорят, нет худа без добра…»

Вот что Русу не понравилось особенно сильно, так это взгляд Леха, когда тот увидел его Русгард. Слишком много зависти плескалось в глазах пополам с жадностью, а также подозрительностью. И это понятно.

Так-то Лех, конечно, был в курсе, что его брат строит каменный город. Купцы рассказывали, его воины, ходившие за железом, докладывали. В горах все-таки живет, и такое решение логично напрашивается само собой. Но что он ожидал увидеть, несмотря на восторженные отзывы свидетелей? Кое-как сложенные кривые каменные блоки, низенькие и маленькие по размерам домишки. А тут! Это тем более его впечатляло, если сравнивать с собственным Лехградом, деревянным с полуземлянками. А тут двухэтажные дома (пока двухэтажные), крытые черепицей, да еще застекленные, не говоря уже о дворце самого Руса.

Ну и какое городище в глазах простых людей должно быть столицей? Леха от ширящегося недоумения спасало только то обстоятельство, что о городе Руса знало еще не слишком много людей и еще меньше видело его своими глазами.

Собственно, пан, фигурально выражаясь, только что сам себе подгадил, когда допустил, чтобы вся его армия прошла мимо Русгарда, и теперь об этом городе будут знать даже в самой захудалой деревушке, а слухи превратят его в пресловутый сияющий град на холме. Что-то такое сказочно-волшебное.

Чем больше Рус понимал нюансы происходящего, тем неприятнее и тревожнее ему становилось. Он даже стал опасаться, что Лех не выдержит и просто захватит его город-крепость.

К счастью, Лех удержал себя в руках. Сейчас подобный рейдерский захват не поймут. Нет явных причин обвинить Руса в чем-либо, плюс авторитет князя в войске все еще высок, поэтому в случае отдачи такого приказа может случиться масштабная замятня, практически гражданская война, что сорвет поход на авар. Собственно, атаманы то и дело интересовались, пойдет князь в поход или нет, ведь у него репутация «погибели степняков».

Рус идти не хотел. Не хотел, чтобы шел Рус, и Лех, желая, чтобы вся слава от победы досталась ему. Но голоса атаманов, желающих, чтобы Рус пошел с ними, звучали все настойчивее. Так что ему ничего не оставалось, как дать согласие, дабы не уронить свой авторитет пред воинами и не быть ими не понятыми, что в будущем могло выйти ему боком. Пришлось согласиться и Леху, поставившему брата командиром над гепидами, голиндами, пруссами и местными горцами. Всего над тремя тысячами человек.

43

Спуск армии с гор напоминал поток лавы, что стекает медленно и тягуче. Это шла конница. Пехоте, что составляла половину армии, было проще. Раз уж пошла такая пьянка, то Рус решил еще немного закрепить свой авторитет в сознании воинов и пожертвовал весь речной транспорт. Так что пехота сплавлялась на угольных баржах по Тисе до самого Дуная и далее по нему. В каждую баржу помещалось до сотни человек, сидели при этом впритык по шесть-семь человек в ряд на наспех сколоченных лавках. Течение несло суденышки вниз, пассажирам, сидящим у бортов, оставалось лишь корректировать ход шестами. В общем, плыли пусть в тесноте, да не в обиде, ибо плохо плыть все же лучше, чем хорошо идти, сапоги не казенные, да и ноги свои.

Вообще-то союзные гунногуры должны были пригнать коней, чтобы пехота двигалась на них, но люди, раньше не имевшие особого опыта обращения с этими животными, по большей части предпочли и дальше сплавляться на баржах, благо они крепкие и могли доставить до района предполагаемого поля боя. Тем более что воевать им все равно пехом. Ну а если уж сильно прижмет, то дальше можно и на конях прокатиться.

Кочевники же, что также собрали орду для войны с аварами, что-то около ста тысяч всадников, снабжали армию едой. Рыба, опять же, была в избытке.

В районе слияния Тисы с Дунаем армию поджидали лангобарды, также нанятые ромеями. Пришло их около двенадцати-пятнадцати тысяч. В основном пехота.

Рус старался не показываться на собраниях вождей, решавших различные вопросы, коих в походе всегда целый воз. Очень уж большой зуб вырос на него что у гуннов, что у гуров, так что нечего провоцировать конфликты. У лангобардов с ними тоже имелись жесткие терки, поэтому Рус общался с их военным вождем Альбоином, тридцатилетним громилой с длинной темно-рыжей бородой. Ему князь подарил чешуйчатый доспех, что легко подогнать под любую фигуру (специально прихватил несколько комплектов, как раз для таких случаев).

– Что скажешь об аварах, князь? – спросил Альбоин. – Говорят, ты имел раньше с ними дело.

– В сече злые и умелые, но что еще хуже, умные.

Вождь в удивлении поднял брови.

– Они горазды на всякие придумки.

– Ромеи – тоже.

– Так то ромеи, а то мы.

– Поясни.

– Мы тут каждый сам по себе. Друг другу не доверяем, учений никаких совместных не проводили и вряд ли проведем. Я даже заикаться на эту тему не стану…

Военный вождь лангобардов хохотнул, поняв, что любое предложение Руса кочевники из принципа воспримут в штыки. Как, собственно, и его, что тоже попил у них немало крови, потому сказал:

– Я тоже. Но продолжай…

– Да чего продолжать? Ты и сам все понял. В итоге может случиться так, что вместо сносящего с ног удара кулаком у нас получится лишь хлестнуть пятерней по щеке. Выйдет женская пощечина, звонкая, жгучая, но…

Альбоин понятливо кивнул с хмурым видом.

– Так ты считаешь, что мы проиграем?

– Не знаю… – вздохнул Рус. – Все будет зависеть от плана и стойкости гуннов с гурами.

– Понятно. Будем держаться вместе? – протянул лангобард руку князю.

Тот ее пожал.

– Если получится, то буду рад.

– Получится. Иначе я просто уведу своих людей.

Движение продолжилось по Дунаю и к середине лета вышли в Нижнедунайскую низменность, где их поджидала уже ромейская армия, насчитывавшая порядка сорока тысяч человек. Ромеи стянули все силы из северных провинций: Фракии, Дакии и Македонии. Плюс к этому мобилизовали всех боеспособных славян, что сбежали на юг, а это еще тысяч десять.

Командовал армией сам император Юстиниан. По крайней мере он тут присутствовал лично, понимая, что лишь его авторитет заставит прочих вождей действовать совместно, а не мериться своей крутизной.

Авары идиотами ни разу не были, разведка у них тоже имелась, хотя бы в среде гуров, что являлись сторонниками сближения с ними, так что о намечающейся войне узнали загодя и тоже накапливали силы, стягивая отряды со всей причерноморской степи. На это тоже требовалось немало времени, ведь воевать, получив дань с ромеев, они в этому году не планировали (разве что за рабами на север смотаться), потому рассосались по всей подвластной им территории, то есть до самого Дона.

Армия пошла вперед, выдавливая авар из плодородных равнин Нижнедунайской низменности до самого Черного моря, где и остановилась в середине августа, готовясь принять бой, ибо степняки к этому моменту собрали свои силы. Если верить разведке, то собрали они порядка трехсот тысяч всадников, то есть почти на треть больше, чем смогли выставить ромеи с союзниками.

44

Император Юстиниан Великий созвал всех вождей на толковище, дабы, как было объявлено, составить план сражения с учетом последних данных по противнику и местности.

– А ты чего не пошел? – поинтересовался Славян, подсев к костру, у которого сидел князь. – Ведь мог бы по своему статусу.

– Льва там за глаза хватит, как и прочих много о себе мнящих военных вождей.

– Ну а все-таки?

– Это просто пустая говорильня, брат.

– То есть? Как это пустая? Там же план сражения составляют! А ты все-таки не последний вождь, и опыта войны со степняками у тебя хватает! Мог бы и посоветовать чего умного!

– Эх, Славян, – криво усмехнулся Рус. – У императора десятки лет опыта управления, то бишь интриг с еще более хитрыми и много мнящими о себе людьми. Ты думаешь, он созвал их вместе план составить?

– Ну да…

– Да ничего подобного! – уже откровенно смеялся Рус.

– А зачем тогда? – совсем растерялся Славян, глядя на смеющегося старшего брата.

– Затем, чтобы составить впечатление у остальных вождей чувства сопричастности к таковому процессу, дабы они не чувствовали себя обиженными и оскорбленными, дескать не учли их особо ценные пожелания, таких многомудрых и важных. Чтобы они в боевой обстановке не капризничали, затягивая выполнение распоряжений, дескать я сам с усами, а действовали четко и слаженно, ведь это и их план, что они сами составили. А так план давно составлен самим императором и его военачальниками. Сейчас Юстиниан, как заправский дирижер… ну, вроде пастуха, – поправился Рус, увидев непонимание в глазах брата, – будет подгонять мнение вождей к нужному варианту, выхватывая из общего вала предложений те, что ему нужны. Максимум, что вожди смогут добиться, так это расстановки своих отрядов. Тот же военный вождь лангобардов Альбоин попытается встать рядом с нами. Вот и все, но это ни на что не повлияет.

– Вот как?

– Ага. Если ты не в курсе, то наш отец Пан так же делал, манипулируя словами вождей, продавливая нужный ему вариант из прозвучавших на общем фоне, потому и являлся верховным вождем – каганом, и при этом им были практически все довольны, ведь он «прислушивался» к их словам.

– Не знал…

– Просто не обращал внимания, ну и на таких сборищах тебя не было по малолетству. Я тоже не понимал, отец пояснил в свое время.

– Понимаю… Значит, все вожди вроде стада баранов, которых император-пастух гонит в нужное ему место…

– В точку.

– А Лех что же, не понимает этого?

– Может, и понимает. Думаю, отец и ему науку таких сборищ преподал, но вот ему точно по статусу там присутствовать нужно.

– Хм, каково это знать, что тебя принимают за барана, а сам себя ты считаешь львом? – хохотнул Славян.

– Поинтересуйся, когда выйдет.

– Не, обойдусь, – уже откровенно заржал Славян и, вскочив на ноги, продолжая смеяться, ушел по своим делам.

Толковище длилось несколько часов, хотя Рус в принципе не понимал, что там можно так долго обсуждать и спорить, а потом ближе к вечеру к Русу прибыла группа из дюжины императорских гвардейцев-букеллариев, и командир пригласил его к императору на личную аудиенцию.

Рус удивился такому вниманию к своей персоне со стороны императора, но не отказываться же? Столь явное оскорбление никто не стерпит. А оно ему надо, обзаводиться столь влиятельным врагом на ровном месте, да еще перед самым сражением? Не хотелось бы, чтобы тебя специально подставили под молотки.

Прихватив уместный в данном случае подарок, Рус отправился к императору. Подарки у него имелись на все случаи жизни. В основном оружие.

В шатре помимо обслуги и гвардейцев, а также самого императора присутствовал его родственник, сын двоюродного брата, что, собственно, и выполнял роль главного военачальника в ранге магистр милитум – Юстин тридцати лет от роду. Хотя вообще его полное имя звучало как Флавий Мариан Пётр Феодор Валентин Рустиций Вораид Герман Юстин. Кто-то после этого считает, что у испанцев слишком длинные имена?

Сам император выглядел… скажем так, неважно, все-таки ему исполнилось семьдесят семь лет, для этих времен возраст более чем почтенный, не располагающий к длительным путешествиям и походной жизни. Даже в двадцать первом веке такие старички частенько уже развалины, страдающие деменцией, а этот держался вполне бодро и старческим маразмом явно не страдал. Внешность ничем не примечательная, среднего роста, страдающий некоторой возрастной одутловатостью, седой, с бородой и длинными, можно сказать, казацкими усами.

По характеру противоречивый человек, щедрость соседствовала с алчностью и неразборчивостью в выборе средств для пополнения финансов, стремился к справедливости и в то же время был деспотичен, при этой деспотичности попадал под влияние людей, что как-то сумели втереться ему в доверие, даже если сами являлись полными ничтожествами. Но вот чего у него не отнять, так это решительности и упорства в достижении поставленных перед собой целей, ничего не бросал на полпути (как тот же Петр Первый), потому за время своего правления довел до конца почти все свои реформы. Мало какому правителю такое удалось.

– Прими в дар, цезарь, – войдя в огромный шатер, произнес Рус, протягивая сверток из шкуры.

Император кривиться на волчью шкуру не стал, покерфейс держать умел. Тем более сам в руки не взял, для этого обслуга есть. Вот один из гвардейцев-телохранителей и принял подарок, после чего развернул сверток.

Тут уже Юстиниан вскинул бровь, ведь подарком оказался на вид обычный меч, даже без богатой отделки золотом и каменьями, так, немного бронзы. Сам меч представлял собой почти классический гладиус в кавалерийском исполнении. Ну прямо как в фильме «Гладиатор», коим пользовался Коммод.

Вторая, левая бровь взлетела, когда император, с некоторым усилием встав с походного кресла, все же взяв оружие в руки и выдвинул клинок из ножен. Ну да, есть чему удивиться, ведь Рус окрасил его в багрово-красный цвет, получился такой кровавый меч. Чтобы воронение не облезло из-за движения в ножнах, пусть и кожаных, внутри ножны отделали короткошерстным беличьим мехом.

– Благодарю… Очень оригинально…

Император, несколько раз вполне уверенно взмахнув мечом, в ответ отдарился небольшим золотым кубком с каменьями. Размерами, может, и невелик, а весил с полкило.

Сели за стол с яствами.

– Зачем ты хотел меня видеть, цезарь?

Рус уже успел узнать, что император любит, чтобы к нему обращались именно так.

– Я хотел с тобой поговорить, князь.

Настал черед Русу вскидывать бровь.

– Ты не присутствовал на собрании, князь, когда мы составляли план боя, а я хотел бы услышать и твое мнение…

Рус не удержался и дернул в ироничной ухмылке краешком губ, что, конечно же, заметили.

– …Ведь у тебя слава «погибели степняков». Да и в других краях ты сражался не менее успешно… Почему ты не пришел, кстати? – спросил император как ни в чем не бывало.

– Абсолютно ничего не понимаю в столкновении столь крупных армий, – честно признался Рус. – Это у тебя опыта таких боев на десятерых хватит. Так что я доверился знающему человеку… и прочим твоим военачальникам.

Он ведь ни разу не генерал Жуков и действительно не представлял, как сражаться столь крупными силами на огромной территории, когда даже не видно края строя, особенно когда все окажется в пыли. Да еще на выбранном участке в качестве поля боя, а именно в районе между Черным морем и озером Китай. Степь там ровная как стол, любой маневр будет виден. Даже рощ нет.

Что до опыта таких сражений у императора, то бог весть, есть он или нет, но лесть никогда лишней не бывает. По крайней мере у его генералов такой опыт должен иметься.

– Мой потолок – десять тысяч воинов. Это в лучшем случае.

– Хм-м… Редко когда встретишь столь здравомыслящих людей, что знают предел своей компетенции, обычно все считают себя великими воителями, сводив пару сотен человек в набег на соседнее племя… Из таких, как ты, обычно получаются великие вожди…

И снова Рус усмехнулся. Теперь его лизнули. Но его этим не взять и бдительности не усыпить, тем более что за этой лестью он услышал угрозу.

Кубки наполнили вином, но к своему Рус не притронулся.

– Почему ты не пьешь? – удивился император, а потом с улыбкой добавил: – Оно без свинца. Я издал закон, запрещающий подслащать вино свинцом.

Правда, в следующую секунду улыбка пропала с его лица, и император, глянув в кубок, наоборот нахмурился.

«Наверное, вспомнил еще одного своего племянника с именем Юстин, капитально поехавшего крышей, – подумал Рус. – Что, по слухам, бегает вокруг дворца, то мяукая, то лая, то еще каких животных изображая. То, вообразив себя птичкой, из окон регулярно выпрыгнуть пытается, типа вылететь из гнезда, из-за чего на окна деревянные решетки поставили… Тоже, вполне возможно, жертва употребления свинцового вина родителями и им самим».

– Завтра в бой, а я уставший…

– С пары-тройки кубков ты не захмелеешь, – отмахнулся Юстиниан.

– И все-таки нет.

– Почему?

– Ну, ты сам сказал, цезарь, что из таких, как я, получаются великие вожди.

– И?

– А оно вам надо, чтобы я стал таковым? Это ведь возможная угроза империи в некоем отдаленном будущем, если я не сдохну в ближайшие дни в боях с аварами. А как известно, парово… то есть волков надо давить в щенячьем возрасте. Яды же бывают разные, как мгновенного действия, на что вы здесь не пойдете, так и с отсроченным действием.

Стоящий рядом Юстин с кучей дополнительных имен вскинулся и уже хотел сказать что-то резкое, но император его остановил движением руки и, подняв кубок, сказал:

– Я пью то же вино, что и в твоем кубке…

– Ну, есть ведь и противоядия. К тому же само вино, может, и не отравлено, а вот кубок… Опять же, вам даже не нужно меня особо травить, достаточно, если на меня завтра нападет вялость, и всё, авары порубят меня на кусочки. В общем, у вас, ромеев, не самая лучшая в этом плане репутация, так что поостерегусь.

– В этом вине нет отравы. В конце концов, я обязан тебе. Ведь благодаря тебе я получил десять тысяч степняков, с помощью которых одержал решительную победу над персами.

– Политика – штука грязная. Тут нет такого понятия, как благодарность. Опять же, оказанная услуга уже ничего не стоит, и есть лишь целесообразность. Так что не рискну.

– Как хочешь… – чуть скривился император и после короткой паузы продолжил: – И все же я хотел бы услышать твое мнение, князь, как можно победить авар… пока мы с тобой союзники и противостоим общему врагу.

– План сражения вроде уже составлен?

– Всегда можно внести коррективы.

Рус вдруг подумал, что имеющийся план самому императору очень не нравится, и он на прошедшем толковище действительно хотел услышать что-то оригинальное, что могло бы составить более удачную схему предстоящего боя. Это подтверждалось его приглашением на индивидуальную встречу.

– Как пожелаешь, цезарь, – пожал плечами Рус. – Единственной возможностью если не победить врага, то свести эту битву к ничьей, после которой авары на несколько лет сильно ослабнут, престанут представлять непосредственную угрозу и… требовать дань, я вижу лишь в том, чтобы разделить врага на части, заставив одну из них, желательно большую, покинуть поле боя.

– И как же это сделать?

– Я знаю только один способ – нанести удар по стойбищам авар.

Магистр милитум Юстин чему-то усмехнулся. Впрочем, Рус примерно догадывался, чему: разведка ромеев собрала о нем всю информацию, и они знают, что Рус пользовался этим методом минимум два раза, и оба раза очень успешно.

– У нас нет для этого сил… да и времени, – скривился Юстиниан и поставил кубок. – Пока я соберу дополнительную армию в Малой Азии, пока доставлю ее на кораблях…

– Степняки не самые стойкие бойцы, цезарь, так что авары не удивятся, если после нескольких стычек, скажем, на второй день боя, они дрогнут и побегут в свои родные края… Даже лучше, если они пойдут в притворное бегство, чем побегут в действительности неожиданно для нас. Не доверяю я им.

– А они, сделав петлю, пройдут вдоль Дуная, по северным долинам на восток и обрушатся на стойбища авар, что скопились где-то около Днестра, – понятливо закивал император, при этом глаза его ожили и заблестели. – Тогда аварам не останется ничего другого, как снять большую часть армии, чтобы отбить вторжение в тылу. Это может сработать… Только нам придется несладко, ведь, пока авары узнают, что их стойбища подверглись нападению, пойдет много времени, и весь этот срок нам придется сдерживать их натиск. Натиск трехкратно превосходящих сил.

– Да, времени потребуется довольно много, но если мы отступим на ближайший остров дельты Дуная по лодочно-понтонным мостам, то сможем выиграть время и оказаться в безопасности. Авары не бросятся форсировать реку с ходу. А когда все же форсируют, то потеряют свою скорость из-за болотистой земли, и тут уже будет преимущество у пехоты.

Рус только порадовался, что большая часть барж оставалась пригодна для дальнейшей эксплуатации, их нужно только немного подремонтировать. В конце концов, они потребуются для обратного пути, как для перевозки раненых, так и трофеев.

– Верно! – снова покивал головой император, и в голосе его звучал неприкрытый азарт. – А когда большая часть авар уйдет отражать набег на свои стойбища, мы перейдем в наступление и сомнем тех, кого оставят для нашего сдерживания. Отличный план, князь! Так и сделаем! Юстин, мальчик мой, призови ко мне этих двух вонючек… Как же их?.. – Император пощелкал пальцами в попытке вспомнить имена гуннских и гурских каганов.

– Сексарда и Орэшта, цезарь?

– Да, их.

– Будет исполнено…

45

Сражение началось в районе обеда. До этого момента войска строились и поджидали противника. Ромеи выстроили армию по типу бутерброда, то есть на флангах поставили легкую конницу, состоящую из гуннов и гуров, на правый и левый фланг соответственно. От края к центру пошла пехота. На левом фланге встал Рус с Альбоином и часть славян, мобилизованных ромеями, на правом – ромейские легионы. Потом снова конница, слева – славянская, справа – ромейская, в самом центре – основная пехотная сила из славян и ятвягов.

Впрочем, в строю стояли далеко не все силы, а лишь чуть больше половины. Часть армии находилась в резерве, а еще какое-то количество контролировало тыл, дабы противник, обойдя озеро Китай или не пройдя еще севернее за следующим озером, не ударил в спину в самый ответственный момент.

Ну а авары все конные, так что там только гадать можно, где собственно авары, где савиры, где аланы и прочие, кого они под себя подмяли. Они также выставили не всю армию, а только половину, чтобы ее, если потребуется, к вечеру можно было сменить на вторую, свежую часть.

Атаковали авары. Вперед из центра вырвалась часть их легкой конницы из савиров, и для их парирования спустили навстречу левофланговых гуннов. Но прямого столкновения с последующей рубкой не произошло. Конные массы, заложив дугу (если посмотреть сверху, картина чем-то напоминала выброс Солнцем вещества с притягиванием его обратно), начали обстрел друг друга. С дальних дистанций перестреливались из луков, а при максимальном сближении в ход пошли дротики. В паре мест дошло до использования боевых хлыстов. На этом, собственно, первый эпизод сражения и закончился.

Но не успели противоборствующие стороны вернуться на свои места, как авары бросили в бой алан, что, видимо, на плечах гуннов, скрывшись в пыли, поднятой их конями, должны были врубиться в строй пехоты противника. Собственно, савиры не стали возвращаться на свое место, а принялись закладывать круг, чтобы пристроиться в хвост аланам и поддержать их атаку с целью расширить пробитую ими брешь.

Атаку алан из-за проклятой пыли, а погода в последнюю неделю, как на зло, стояла сухая и жаркая, заметили слишком поздно, плюс потребовалось время, чтобы командующие отдали нужный приказ из ставки, так что тяжелая конница противника, разметав остатки «хвоста» гуннов, что оказались недостаточно резвыми (может, кони оказались сильно ранены), вышла на цель. Которой стал отряд Руса и Альбоина.

– Славян! Луки к бою! Бей по готовности!!! – закричал Рус своему брату, которого поставил командовать отрядом, стоящим в задних рядах.

Лангобарды в плане владения луками были так себе, больше являясь рукопашниками.

– Понял!

– Передние ряды! Дротики к бою!

– Бей!!! – заорал Славян.

Через головы впередистоящих полетела туча стрел, что дождем опала на алан. Аланы – тяжелая конница, воины хорошо защищены доспехами, так что эффект от обстрела оказался так себе. Вылетела из седел всего пара десятков человек.

– Бей!!! – заорал уже Рус.

В полет отправились дротики. Тут результат оказался гораздо лучше. И дело даже не в том, сколько всадников вынесли из седел, а в том, скольких коней сразили, ведь целились именно в них. На конях тоже имелась какая-никакая защита из кожи и роговых пластин, даже железная броня на груди встречалась, но против дротика это все не пляшет. А когда коню в грудину входит полметра дерева с наконечником, то тут никакая нечувствительность к боли не поможет. Скопытиваются только так.

Это несколько сбило силу атаки, так что аланам не удалось на всем скаку врезаться в пехотный строй (пехотинцев в этом случае не спасли бы даже упертые в землю копья, кои торчали из первых двух рядов) и пробить его на всю глубину. Тем самым отсекли возвращающихся на свое место гуннов с последующим их уничтожением все теми же савирами и возможным подкреплением из дополнительных отрядов.

В бой пошла славянская конница под командованием пана Леха, что ударила по пристроившимся в хвост алан савирам, отсекая одних от других, а потом навалились на самих алан. Савиры связываться с тяжелой славянской конницей не стали и сразу повернули назад.

Аланы все же попытались выполнить поставленную задачу и врубиться в пехоту, но, потеряв напор и встав, они завязли в рубке и перестрелке. Им все же удалось пробить брешь в строю, смяв первые ряды на небольшом участке, работая боевыми хлыстами, луками и дротиками, но напора, чтобы пробиться дальше, уже не имелось. Выдохлись. К тому же их начали активно давить во фланг и с тыла всадники Леха. Появилась угроза окружения, особенно если к заварушке присоединятся гунны, что окончательно замкнут кольцо, и аланы предпочли выскочить из формирующейся ловушки.

Рус увидел проскакавшего мимо Леха, пан его тоже увидел и не сдержал на лице гримасы, которую при всем желании было не принять за радость и облегчение из-за того, что брат уцелел.

Пока шел замес на левом фланге, авары пустили в бой еще несколько отрядов легкой конницы, чтобы отвлечь силы противника от алан, но их парировали гуры и ромейская легкая конница разных федератов. В какой-то момент ударили катафракты, сметая зазевавшихся и увлекшихся противников.

Но как только стало ясно, что аланы не справились со своей задачей и отступили, великий каган Кандик отозвал остальных из ставшего бессмысленным боя своих людей, и на некоторое время противоборствующие стороны вернулись к первоначальному состоянию. Лишь на поле боя осталось с пару тысяч трупов и раненых с обеих сторон.

Первый этап боя закончился ничем. Но в подобных случаях обычно так и получается.

Потери Руса составили больше пятидесяти человек только убитыми, раненых под сотню. Примерно такие же потери понесли соседи лангобарды. Но и аланам досталось, особенно от Леха, что преследовал их до центра поля боя.

46

Возникла оперативная пауза в сражении. С поля боя к своим пытались добраться раненые, которые могли передвигаться самостоятельно; помогли тем, кто находился поблизости, но двигаться не мог. Взяли в плен вражеских воинов, также оказавшихся в зоне досягаемости, кого-то сразу добили, ну и, как водится, быстренько разобрали на трофеи, кто-то даже успел приодеться в трофейный доспех. Убрали из строя своих раненых и оттащили в тыл убитых, чьи доспехи (если таковые имелись) и оружие так же быстро рассосались между живыми.

Следующий ход, словно в шахматах, сделал император Юстиниан.

– Серьезно? Атака пехотой? – удивился Рус, когда увидел, как на врага двинулась ромейская пехота – комитаты. До железных легионов прошлого этим воинам было далеко, в том числе по оснащению, но строй в общем держали.

От авар снова отделилась легкая кавалерия, на этот раз из тюрков, и на ромейскую пехоту обрушился дождь из стрел. Не сказать, что ромейские пехотинцы среагировали четким и отработанным до автоматизма действием, но все же «черепаху» они изобразили, и вскоре эта «черепашка» превратилась в ежика из-за впившихся в щиты стрел.

Конница начала кружить вокруг вставшей «черепахи» (двигаться нынешние пехотинцы в таком положении уже явно не могли, иначе точно развалили бы строй и раскрылись), продолжая долбить ее из стрел и дротиков, но с правого фланга в атаку кинулись гуры, заходя с двух сторон, чтобы взять в клещи вражескую конницу.

И если раньше аварские всадники держались от «черепахи» на приличном расстоянии, комфортном для обстрела из луков, то атака гуров заставила их чисто на рефлексах сжаться в более плотную формацию и тем самым сблизиться пехотинцами практически вплотную, и тут авары попали под удар пехоты, о которой они почти забыли, занятые новым, более опасным противником. Собственно, пехоту они вообще за опасность не считали. И зря.

– Что там происходит?! – аж подпрыгивал в азарте Славян. – Ничего не видно!

Да, в этой кутерьме со стороны разобрать что-то не представлялось возможным, доносился лишь шум боя, топот копыт, ржание коней, крики людей.

Тем временем пехота по команде своих командиров принялась залпировать, кидая во вражескую конницу плюмбаты. Страшное метательное оружие, которое, если использовать с умом, наносит просто ужасающее опустошение в строю врага. И сейчас у ромеев задумка полностью удалась.

Плюмбаты легко разбивали щиты, прошивали легкую броню из кожи и рога, вонзались в туши коней, доставая своими железными жалами до жизненно важных органов, и аварские всадники стали валиться наземь десятками и сотнями. Стали спотыкаться уцелевшие о павших, тем самым добавляя хаоса, ну и гуры внесли свою лепту в разгром, начав забрасывать врага стрелами и дротиками. Те, что не попали под плюмбатный обстрел, сами отстреливались. Дошло до рукопашной.

Увидев, что аварской легкой коннице приходится туго, великий каган Кандик бросил в бой среднюю по тяжести оснащения кавалерию, состоящую из европейских по лику воинов. Им навстречу император выпустил свою тяжелую конницу – катафрактов и конных лучников – гиппотоксатов. Конные лучники вырвались вперед, без особого успеха обстреляли авар, разве что лишь немного их притормозив, и разошлись в стороны, пропуская вперед катафрактов, что врубились в авар копейным ударом.

Собственно, копейный удар получился обоюдным. Вылетели десятки и сотни всадников с обеих сторон, а дальше, после того как обе конные массы смешались, пошла заруба на холодняке.

Конные лучники тем временем присоединились к гурам по добиванию аварской легкой конницы из тюрков. Пехотинцы, истратив все плюмбаты, вновь закрылись щитами, ибо прилететь могло не только от чужих, но и от своих.

Часть аваров-тюрок все же смогла выскочить из получившейся западни, их стали преследовать вошедшие во вкус гуры, но недолго, ибо навстречу им пошли свежие аварские отряды кавалерии из иранолицых авар, и уже им пришлось заворачивать коней и спасаться бегством. На их прикрытие выскочила ромейская легкая конница. Далее в сражение втянулась славянская кавалерия под предводительством Леха, бросившаяся навстречу аварам. Пошла славянско-ятвяжская пехота. Поскакали вперед гунны для поддержки славянской кавалерии против савиров, и для их поддержки выдвинулись пехотинцы под командованием Руса и Альбоина.

В общем, в битву с обеих сторон втянулись все силы, что выставили на поле боя противники, и начался обычный замес лоб в лоб с минимальным маневрированием. Собственно, отряды пехоты выполняли роль этаких холмов или рощ, вокруг которых затевали маневры. Сами пехотинцы почти не участвовали в сражении, разве что метали стрелы да дротики, ну и сами выхватывали аналогичными снарядами со стороны врага.

Сколько длилось такое противостояние, сказать было трудно, но в какой-то момент, словно по команде, все закончилось. Противоборствующие стороны отхлынули друг от друга и начали оттягиваться на свои места, при возможности утаскивая своих погибших и раненых, а также при случае прихватывая чужаков. В плане трофеев преимущество было у пехоты, так что немало раненых авар оказалось в плену и освобождены от лишних ценностей.

Что до причин такого странного прекращения боя, то, в общем-то, все оказалось естественно: люди устали махать тяжелыми мечами, адреналин закончился, боевая ярость иссякла, а также подошел к концу боезапас. Кроме того, каган и император, бросив в бой огромные массы войск, в поднявшейся пылище окончательно потеряли всякое управление смешавшимися отдельными подразделениями, и Юстиниан, едва увидев возможность разойтись с противником краями, сохранив статус-кво, тут же воспользовался шансом. Ведь продолжение боя в таком формате беспорядочного замеса, когда того и гляди кто-то не выдержит и побежит, тем самым спровоцировав неуправляемое отступление прочих, могло играть на руку лишь аварам с их численным преимуществом, а ему лишние потери были совсем ни к чему, учитывая его хитрый план.

Что до результатов боя, то, поскольку стороны остались при своих, вроде как получилась ничья. Что до потерь, то в этом выходе отряд Руса недосчитался больше ста пятидесяти воинов только убитыми, еще с полсотни точно не доживут до утра, число раненых приближалось к тысяче. Но это не так и много, если учитывать, что в этом сумбурном бою они почти не участвовали. А так поле было завалено телами людей и коней.

По неписаным правилам, стороны после прекращения боя через какое-то время стали собирать своих.

47

Подразделения, что стояли в резерве во время сражения, встали в охранение, дабы беречь сон смертельно уставших в бою воинов от возможной ночной атаки противника. Запылали костры, стала готовиться еда. Хватало свежего мяса из павших и забитых серьезно раненных коней, так что люди объедались на ночь глядя.

Ночь прошла без происшествий, авары не стали совершать ночных атак. Да и как, если лагерь огородили забором из ежей и многочисленных опустевших обозных возов. Пока прорвешься сквозь эту простенькую линию обороны, враг уже будет готов сражаться. Все, что они могли, это пометать стрелы на пределе дальности выстрела. Но такой обстрел много бед не нанесет, а боеприпас истратится, который, как известно, не бесконечен и пригодится в полноценном бою.

Вот и настал второй день сражения. На этот раз конфигурацию строя поменяли. На левом фланге встала конница ромеев, далее пошла их же пехота; в центре встала конница славян, потом – пехота из славян, ятвягов и всех прочих, а на правом фланге разместили всю конницу кочевников из гуннов и гуров.

Рус мельком увидел веселых каганов. Заметил их веселость и Славян.

– Чего это они такие радостные? – хмуро спросил он.

– Да кто их знает? Накурились, может, чего забористого?..

– Эти могут… – сплюнул младший брат.

На самом деле Рус, конечно, понимал воодушевленное состояние Сексарда и Орэшта. Им в этот раз не надо биться до упора, более того, скоро предстоит заняться любимым занятием – грабежом и насилием.

«Осталось только сыграть достаточно реалистично, чтобы авары не заподозрили подвоха», – подумал он, пытаясь понять, что задумали император и его военачальники. Приходилось только надеяться, что что-то они придумали, причем в нескольких вариантах, в зависимости от действий противника, ведь на подобных сражениях они не одну собаку съели.

– Вперед!!! – заорал представитель ставки ромейского штаба, что читал различные сигналы. Причем проорали они по всей линии фронта, и вся масса сдвинулась вперед, как конница, так и пехота.

Новые знаки, дублирование приказов, и вот вперед вырвалась кавалерия. Ромейская конница пошла в лобовую атаку. Вперед снова вырвались конные лучники и начали обстреливать противника. За ними, тяжело набирая скорость, устремились катафракты. Следом легкая кавалерия – федераты, видимо для добивания тех, кого хорошо приложит тяжелая конница. Следом взяла разгон славянская конница под предводительством Леха, растягиваясь по фронту. Те, что скакали сзади, тоже взялись за луки и принялись посылать стрелы во врага. Также пошли в атаку гунны и гуры, но не в лоб, а стали заворачивать с целью ударить во фланг авар, ну и, если получится, в тыл зайти.

Авары, увидев такое дело, также рванули во встречную атаку всей своей массой. Произошла лобовая сшибка, конные лучники ромеев едва успели выскочить, чтобы не оказаться между молотом и наковальней, и завязалась ожесточенная драка с обстрелом из луков, с метанием дротиков и рубкой на мечах.

Гунны и гуры тем временем, как и планировалось, ударили во фланг авар, и он оказался достаточно успешен, так что для его парирования великий каган Кандик послал дополнительные резервы в бой в виде тяжелой конницы, а для преследования – легкую конницу из тюрков, коим вчера как раз сильно досталось от гуннов и гуров, и они пылали жаждой мести.

Славянская конница тем временем забирала вправо, тем самым истончая центр, и это привело к закономерному результату – прорыву линии, и аварская кавалерия хлынула в прорыв, вылетая прямо на подходящую к месту битвы конниц пехоту, что успела слиться в единую линию. Из строя пехоты полетели стрелы и дротики, а из строя ромейской пехоты – плюмбаты.

Рус подумал, что если бы не задумка с бегством степняков, то авар можно было бы хорошо потрепать в этом сражении, ведь они сами фактически попали в мешок.

«Другое дело, поймав зверя в мешок, надо учитывать, что он этот мешок может изорвать в клочья когтями и зубами, а потом и ловца изувечит…» – снова подумал князь.

Удар резервных сил по гуннам и гурам получился действительно очень мощным, так что даже, не будь такого плана изначально, они все равно бы побежали, поэтому их отступление выглядело более чем естественно.

– Отступаем!

Завыли протяжно трубы, давая коннице сигнал к отходу. Выходили тяжело, авары, почувствовав вкус победы, на азарте продолжали давить и не отпускали противника. Но потихоньку всадники все же стали выходить из боя и просачиваться в тыл пехоте, как огибая ее с флангов, так и проходя по сформированным коридорам. А там, в тылу пехоты, вновь разворачивались в оборонительные порядки, в которые уже трудно было протиснуться врагу без полноценного таранного удара.

Пехотинцы же достаточно эффективно отсекали проникновение в тыл чужих всадников на «плечах» своих, забрасывая их стрелами, дротиками и просто отпихивая копьями. В общем, аварам не осталось ничего другого, как отойти.

Армия союзников, оставшаяся без степной кавалерии, ибо, как выяснилось, сбежали не только те гунногуры, что принимали участие в сражении второго дня, но и те, что стояли в резерве, прихватив всех своих заводных коней, встала в жесткую оборону.

48

Информация о бегстве степняков быстро разлетелась среди воинов, и те всячески ругались, что, конечно же, прекрасно видели и даже слышали авары. Так что им тоже требовалось теперь пересмотреть свои планы с учетом новых условий.

«И Кандик вряд ли захочет нас просто отпустить. Нет, он захочет нас жестоко наказать, чтобы впредь неповадно было, – подумал Рус. – На что, собственно, и был расчет».

Впрочем, авары в этот день атаковать не стали. В их понимании крыса была загнана в угол, прижата к озеру и никуда не денется. Теперь, пользуясь численным преимуществом, надо с толком и расстановкой разделаться с противником. Может, даже надеялись на попытки прорыва по отдельности разных отрядов, и в этом случае им будет еще легче уничтожить врага. Но после боя все устали, и в принципе никто прорываться не пытался. Да и глупо, ведь все прекрасно понимают, что только вместе можно отойти в безопасные районы.

Привлекло внимание то обстоятельство, что к лагерю Леха заявились вожди юго-западных славян, что не участвовали в Исходе. О чем говорили, Рус, понятное дело, не знал, да и не особо хотел знать, хотя догадаться в принципе было несложно, если применить логику. А логика простая: эти отщепенцы поняли, что дело пахнет керосином, война проиграна, и авары крепко накажут как самих ромеев, так и их союзников, а первыми под пресс попадут именно они. Так что наверняка просили защиты и, возможно, помощи, ибо ромеям они не нужны, разве что только в качестве бросаемых в самое пекло воинов, а под властью авар находиться тяжко, к тому же тоже придется воевать на переднем краю. Так что им не остается ничего другого, как пусть с запозданием, но переселиться на север, а значит, нужно пройти через земли гунногуров, а без покровительства со стороны пана, что договорится об этом малом Исходе с каганами, это почти невозможно.

На третий день, в попытке потянуть время, император Юстиниан вызвал кагана Кандика на переговоры. Переговаривались долго и, судя по тому, как махал руками великий каган, разговаривали на повышенных тонах. Надо думать, каган потребовал в качестве извинений совсем уж нереальные откупные, на что император согласиться не мог, да даже если бы и мог, то все равно не согласился бы, ведь противника надо было удерживать на месте еще несколько дней.

После провала переговоров авары атаковали лагерь, но без особых последствий, покрутились перед забором из ежей, покидали стрелы, половили их сами. Попробовали растащить ежи с помощью арканов и даже цепляли их, но обороняющиеся быстро перерезали веревки. Хотя, конечно, то тут, то там аварам все же удалось вырвать несколько ежей, даже целые секции, ведь они были между собой связаны, но пробиться в образовавшуюся брешь не смогли. Попытались, конечно, но брешь перекрыла вооруженная копьями пехота, с флангов встали лучники, и авары, потеряв в этой попытке несколько десятков человек, умчались обратно.

– Тут пехота нужна, – заметил Славян.

– Каган не дурак, так что тоже быстро сообразит, – кивнул Рус, – посему бой завтра будет горячим…

Рус оказался прав: на четвертый день лагерь атаковала аварская пехота. Точнее, спешившиеся всадники из числа европейских по лику авар, здоровенные лбы, на голову превосходившие по росту ираноликих авар и на полторы-две головы – тюрков, те едва за полтора метра ростом были.

Ударили сразу в трех местах. Забор из ежей разбросали довольно быстро, а дальше вышла заминка, ибо им противостояли славяне, закованные в доспехи не хуже, а то и лучше по качеству. С обеих сторон летели стрелы с дротиками, так что замес вышел очень непростым и чем-то напоминал борьбу двух равных по силе сумоистов.

Полоскавшись так целый час и не добившись прогресса, авары вынуждены были отступить. Остальные две разновидности авар в пеший бой вступать не желали, да и не помогло бы это им, те же лангобарды быстро бы покромсали их своими секирами, особенно тюрков.

Снова разошлись.

– Утром начинаем отступать к Дунаю, – сообщил вестовой от императора. – Ваше место здесь… – Вестовой показал на план-схеме, где в строю должны были находиться люди, подчиненные Русу.

Отступать предполагалось большим каре. В центре – обоз с продовольствием, водой и ранеными, ну и императорская ставка. Что до кавалерии, то она должна была кружить неподалеку и в случае атаки противника на каре по возможности если не парировать удар, то не дать врагу насесть на пехоту слишком уж плотно. Насколько это все работоспособно, оставалось под вопросом, и практика должна была это показать.

Строили с самого утра, едва позавтракав на рассвете, и до самого полдня. Все-таки такое построение было непривычно даже самим ромеям, а уж варвары вносили в процесс натуральный хаос. Но как бы там ни было, построились и двинулись.

Каре сразу же повело сикось-накось, в нескольких местах появились огромные бреши, и если бы в этот момент ударили авары, то все на этом бы и кончилось. Но если они и хотели ударить, то кавалерия им мешала. Авары, кстати, кружили в непосредственной близости, но в бой вступать не спешили, максимум стрелами кидались, наверное, не могли сообразить, как лучше действовать.

Восстановили каре, и вот вторая попытка сдвинуться с места всей толпой, как единым организмом. Получилось ничуть не лучше, чем в первый раз: снова крик, бег, ругань. Лишь с пятой попытки что-то получилось, но прошли недалеко, с пару километров. Строй вновь начало кривить, кроме того, ударили в тыл авары, и каре вновь встало, отражая атаку. Отбились, налет получился скоротечным, классическая разведка боем.

Снова зазвучал сигнал, и каре опять стронулось с места под крики командиров, призывающих не растягиваться и держать строй. В итоге к вечеру прошли всего километров десять, встав у западного берега озера Китай, и это, если подумать, очень даже неплохой результат.

– Даже если и дальше будем двигаться с такой же скоростью, то до Дуная доберемся максимум дней за пять, – сказал Рус.

– Это если авары не перекроют нам путь, – заметил на это Славян.

– Продавим… Наша кавалерия тоже на месте сидеть не будет.

Новый день, и снова, как в прошлый раз, потребовалось куча времени, чтобы построить каре.

– А где авары? – вдруг поинтересовался Славян.

Рус осмотрелся и тоже удивился. Кочевников в зоне видимости не наблюдалось. Отсутствие авар заметили не только Славян с Русом, но и прочие, в том числе ромеи, и несколько отрядов легкой кавалерии поскакали во все стороны.

«Будет паршиво, если они ушли сразу к Дунаю и будут ждать нас там», – подумал Рус.

Чтобы узнать результат разведки, Рус сам направился к ставке императора, и то, что он услышал, ему сильно не понравилось.

– Все авары скорым маршем двигаются на север, цезарь!

– Может, на запад повернули после того, как прошли вдоль восточного берега озера? – нахмурившись, спросил Юстиниан Великий.

– Нет, цезарь, они продолжили движение на север.

«Писец котятам, – подумал Рус. – Вопрос в том, кто выступит в роли этих котят, гунны с гурами или… мы?»

Сомнения князя в этом вопросе понятны. Авары могли как раздолбать в ноль гуннов с гурами, так и… договориться с ними и, объединившись, ударить уже по ромеям и их союзникам. Понял это как сам император, так и его военачальники. Юстин, как близкий родственник, с озабоченной миной на лице что-то зашептал на ухо императору. Выслушав племенника, тот кивнул и сказал:

– Двигаемся скорым маршем к Дунаю. Завтра к вечеру мы должны быть там!

И вся огромная масса воинов ломанулась на запад с максимально возможной скоростью, что все равно оставляла желать лучшего.

«Что же пошло не так? – задался вопросом Рус. – Почему авары узнали о маневре гунов с гурами так быстро? Разведка постаралась? Ну так они не новички в перехвате разведгрупп противника и тоже озаботились своими группами перехвата. Предательство? Тоже может статься… Ради власти чего только не сделаешь, на какую только подлость не пойдешь…»

Войска успели не только дойти до дельты Дуная, но и переправиться на острова. Они готовились к переправе на правый берег реки, когда вновь появились авары. Как стало ясно позже от каких-то залетных гуров, почти загнавших коней, авары все же дали бой гунногурам и хорошенько их потрепали, и те, потеряв до трети от своей численности, теперь действительно кинулись бежать в родные края. Оставалось только порадоваться, что все-таки не спелись.

Перебравшись на западный берег, ромейская армия тут же поспешила на юг, чтобы закрепиться в ближайших городах, укрывшись за их стенами. О том, что можно попытаться принять авар на переправе, если они все же рискнут пойти в погоню за беглецами, форсировав реку, никто, похоже, даже не подумал. Но, может, в чем-то это и правильно. В одном месте авары переправляться не станут, будут делать это в нескольких районах на большом удалении друг от друга, а стоит им где-то захватить плацдарм, и все, они просто быстрее нарастят численность.

Лех со своей армией устремился на север, стараясь как можно скорее добраться до горных районов Восточных Карпат. Там хоть и не так удобно и быстро двигаться домой, но зато безопаснее. Но перед этим он призвал к себе Руса.

– Брат мой, как ты прекрасно знаешь, часть наших сородичей, прельщенные сладкими речами ромеев, отказались следовать со всеми на север и остались. После этой неудачной для нас войны жестокие авары непременно возьмут их земли под свою руку и станут всячески гнать наших сородичей, и даже более того, заставят воевать на своей стороне против нас, угрожая смертью родным в случае отказа. Наш долг и милосердие требует от нас помочь заблудшим сородичам. Оборониться от авар будет невозможно, потому надо защитить их во время перехода племен на север. Я бы сам взялся за это богоугодное дело, но моя обязанность довести армию, и потому я поручаю это великое дело тебе как моему брату и князю.

«Ты не лев, ты лис», – подумал Рус, мысленно матерясь, но держа лицо и даже в нужных местах согласно кивая. Сложить два и два в этом деле несложно. По сути, он отвлечет часть авар на себя.

«А если повезет… с точки зрения Леха, конечно, то и прибьют меня, все не самому пачкаться», – снова подумал он.

– Сделаю все возможное, брат, это честь для меня! – с видом лихим и придурковатым, то есть одухотворенным, ответил Рус, ударив кулаком правой руки себе в грудь.

Выйдя от Леха, Рус призвал к себе младшего брата.

– Барс, знаю, что ты хотел бы пойти со мной, однако прошу тебя, расшибись в лепешку, но не дай Леху меня ограбить. Чую я, что попробует он разорить мой город своей властью пана, уведя всех специалистов по выделке цемента, выплавке стали, кузнецов и строителей. Сам, наверное, помнишь, какими глазами он смотрел на Русгард. Сделаешь?

Славян только кивнул с серьезным видом.

49

Весь свой отряд Рус переподчинил младшему брату, ведь тому в случае чего потребуется силовая поддержка во время общения с Лехом. С собой взял лишь свою дружину в количестве пятидесяти бойцов. Этого, конечно, мало, чтобы без проблем пройти через горы на север и провести беженцев, даже с учетом воинов, что выставят племена – три-пять тысяч, ведь их всего в побег от авар сорвутся около тридцати тысяч, потому князь решил поговорить с военным вождем лангобардов.

– Альбоин, я хочу нанять тебя, а точнее твое войско, сроком до момента, когда мы дойдем до моего города Русгарда.

– Хм-м…

Лангобарды, кстати, тоже попали в непростую ситуацию. По сути, они остались в одиночестве и теперь крепко думали, как им быть, ведь до родных краев шагать ой как далеко, и есть вероятность, что им на хвост присядут авары. Все это Рус понимал и считал, что найм для лангобардов станет спасением, не говоря уже о том, что смогут заработать, а не явиться с пустыми руками. Дело, в общем-то, житейское, как говорится, раз на раз с добычей не приходится, но все равно неприятно, особенно для наследника.

– Для чего ты нас хочешь нанять?

– Как охрану.

Рус объяснил ситуацию с упертыми или слишком хитрыми племенами, что перехитрили самих себя и теперь опасались за жизнь своих семей.

– Так что брат приказал мне их отвести на север. Ну и вам проще будет пройти через северные горы. Путь, конечно, выйдет длиннее, но и заработаете прилично. Гораздо больше, чем если пойдете по южным землям, по пути грабя ромеев, как вы наверняка сейчас планировали.

– Ну да, – не стал отрицать Альбоин. – Все равно после такого в союзе с ромеями нам не быть, так хоть стрясем с них, что сможет взять и унести.

– Только вам в этом случае придется отбиваться не только от авар, но и от ромеев, какие-то местные отряды там есть, а это лишние потери и снижение грузового потенциала. А если пойдете под меня, то отбиваться придется только от авар, ну и заработаете гораздо больше.

– Не сочти за недоверие, князь, но что ты можешь предложить такого, что это будет выгоднее потрошения богатых ромейских вилл?

– Не такие уж они и богатые, – отмахнулся Рус. – Что же до моей платы, то это доспехи. Каждый твой воин по прибытии в Русгард получит по подобному комплекту доспехов и вооружения, – зашел он с козырей. – А лично ты сверх того получишь столько металла, что хватит еще на тысячу бронь.

– О! Это действительно богатая плата, – с восхищением, которое не скрывал, согласился Альбоин.

Военный вождь лангобардов уже успел оценить доспехи славянских воинов, из-за чего их общие потери свелись к минимуму. Кроме того, он быстро осознал, что это упрочнит его положение среди воинов и в случае чего сразу отсечет прочих претендентов на верховную власть, а то его положение было не таким уж и прочным.

– Я согласен.

Скрепив договоренность рукопожатием, Рус отправился к славянским воинам, а точнее к их вождям, что уговорили пана Леха подсобить им с бегством на север.

– Выберете гонцов и отправьте их в свои рода, чтобы люди начали готовиться к Исходу. А мы же пока немного погуляем и поводим за собой погоню, если таковая будет. Но, думаю, будет…

Племена, что не приняли участия в общем Исходе и не разбежались после появления авар в Нижнедунайской низменности, отошли к югу от Дуная, в горы между реками Искыр и Лом. По прямой от дельты Дуная это примерно пятьсот километров на запад, десять дней пути быстрого хода с учетом всех реальных топографических трудностей.

– Когда мы придем и поведем всех на север, чтобы все были готовы. Если кто вдруг будет не готов, никого ждать не станем.

Что до авар, то, как стало ясно, они разделились на две армии примерно по сто тысяч человек. Точнее на три: третья часть из раненых, юных и излишне возрастных осталась на месте.

Первая стотысячная армия авар устремилась в погоню за гунногурами и вторглась на их плечах в Среднедунайскую низменность, пройдя туда между Восточными и Южными Карпатам. Между двумя этими горными системами имелась узость, годная для прохода столь великой армии. Ее можно было запереть, сил гунногуров даже после заданной им трепки для этого хватило бы с лихвой, если бы они встали по примеру трехсот спартанцев, особенно если бы скоординировали свои действия с уходящими на север славянами, но… сражаться никто не желал. Опять же, откуда им было знать, что если бы проявили немного стойкости, то могли дождаться подхода армии Леха, что окончательно переломило бы ход дела в их пользу?

Все жаждали добраться до родных краев, словно нашкодившие детишки, стремящиеся спрятаться за мамкиной юбкой, словно не понимая, что это их не спасет. Странное поведение, но, с другой стороны, объяснимое: гунногуры в своей душе уже окончательно проиграли, и биться моральных сил просто не имелось. У них включился звериный инстинкт самосохранения, который призывал их укрыться в своем логове, ну а то, что он сработает неправильно, не годится для людей, это уже другое дело. Бывает.

Вторая стотысячная орда устремилась на юг за ромейской армией и вошла в Мезию – обособленную территориальную единицу провинции Фракия. Под осаду попали такие города, как Тресмис, Томы, Дуросторум и Каллатис, в которых укрылись ромейские части, и авары подвергли грабежу округу, доходя до Одесс. Император, приказав войскам и городам держаться (типа денег нет, чтобы откупиться от врага, казна и впрямь пуста), спешно сбежал в столицу и принялся лихорадочно собирать армию с азиатских провинций для отражения вторжения с выходом на статус-кво.

На этом фоне Рус все же надеялся, что авары ими не заинтересуются. В конце концов, у них на это просто нет лишних сил. Но надежды оказались тщетны. Где-то на полпути к цели у городка Никополь отряд уходящих догнал Халява, что нес арьергардный дозор, с сообщением:

– Князь, за нами погоня. Савиры.

– Много? Может, фуражиры или просто рейдовая группа с целью пограбить?

– Много князь. Очень. Больше двадцати тысяч насчитали…

Рус присвистнул. Их самих едва пятнадцать тысяч. Двенадцать тысяч лангобардов и три тысячи славян. А где двадцать, там двадцать пять и все тридцать, может быть.

– …А вот в грабительском рейде они или специально за нами идут, этого я не знаю князь… – развел руками Халява. – Языка надо брать…

– Но исходить надо из худшего.

– Да и многовато их для грабительского набега, – сказал Альбоин. – Разве что города собираются брать, мимо которых мы проходим. Но как-то сомнительно… Прибрежные города богаче. Это для нас была бы хорошая цель…

– В любом случае надо проверить. Гадать – не наш метод. Пойдем брать пленников. Нужно знать точно, чего они тут забыли.

«Но меня терзают смутные сомнения…» – меж тем подумал Рус, не ждущий от жизни в такой ситуации ничего хорошего.

С пленниками все вышло как по маслу. Лангобарды и славяне при отходе отжали себе часть продовольствия, собранного ромеями для пропитания союзной армии, благо гунногуры ушли фактически пустыми. Поэтому пропитания хватило всем, разве что для порядка дербанили встречающиеся на пути отары овец да очищали встречающиеся на пути деревушки. А вот преследователи шли порожняком и вынуждены были рассылать во все стороны многочисленные команды фуражиров по сотне всадников.

Найти подходящую деревушку, что была расположена в удобной для организации засады местности, в общем-то, не составило большого труда, и стоило такой фуражной команде степняков ворваться в деревню, как их накрыл тысячный отряд из лангобардов и славян. Обзавелись не только языками, но и кониной.

– Сколько вас? – спросил Рус у сотника савира, жалея, что на допросе нет Ильмеры с ее волкопсом.

Впрочем, кочевник запираться не стал и отвечал вполне охотно, даже пытать не пришлось, так, отрезали одно ухо для острастки.

– Тридцать тысяч…

– Задание?

– Мы должны поймать князя Руса…

– Зачем?

– Приказ великого кагана…

«Чего это он мной так заинтересовался?» – с удивлением призадумался Рус.

– Зачем я ему понадобился?

– Я не знаю…

– Но слухи-то ходили? Говори!

– Вроде как ты, князь, его сильно чем-то оскорбил, а великий каган не прощает обид и жестоко мстит за подобное.

«Под оскорбление можно подвести лишь то, что, будучи у него в гостях под видом купца, умыкнул трех тарханов, – снова подумал он. – Только как Кандик узнал, что тот купец и князь Рус – одно лицо?!»

– Разве что меня кто-то сдал…

Мог Коман отомстить, но Рус ставил на Леха. Тут не только надежда на то, что опасного братца завалят, но и хороший способ отвести от себя угрозу в виде вражеской армии, которая станет преследовать не его самого, то бишь пана, а князя Руса.

– Вот же гнида…

50

– Что делать будем? – поинтересовался Альбоин.

Рус, чуть было не сказав присказку про штаны и бег, ответил:

– Поворачиваем на юг. Немного помотаем их за собой. А если получится, то несколько сократим численность.

– Будем сражаться с ними в горах по примеру трехсот спартанцев?

– Откуда ты про спартанцев знаешь? – не стал скрывать изумления Рус.

– Да был у нас один грек в рабстве… Много историй про битвы прошлого знал.

– Понятно. Но нет, сражаться мы с ними не станем. Поступим проще. Хотя потрудиться, конечно, придется.

– То есть?

– Камни таскать…

От города Никополь резко свернули на юг в горы, даже целый горный хребет Стара-Планина, там и самим двигаться не очень удобно, дороги узкие, но еще неудобнее передвигаться преследователям.

– Отличное место для засады, – через два дня скорого марша сказал Рус, осматривая склон очередной горы.

Они тут все каменистые, но этот склон отличался пологостью и неплохой высотой, метров сто, а главное, дорога здесь делала петлю, при этом имелась небольшая долинка с километр длиной, посреди которой протекал ручей.

– Все-таки придется немного позвенеть мечами, – задумчиво добавил он.

– Чтобы их тут больше скопилось? – понял задумку Альбоин.

– Верно.

– Раз надо, то позвеним.

– Тогда за работу!

Тысячи человек, после того как Рус объяснил воинам задумку, с воодушевлением схватив тут и там валявшиеся валуны размером с голову, стали втаскивать их на вершину, укладывая кучками на наспех сколоченные поддоны. Работали целый день, так что, когда прискакал Халява с сообщением, что передовые отряды врага замечены за следующим поворотом, работу успели закончить.

– Остался последний штрих…

Альбоин в ответ пакостливо оскалился.

Ничего не подозревавшие степняки прошли по дороге и в очередной горной узости подверглись обстрелу из луков, затем они увидели, что путь преграждает пехота лангобардов. Головной отряд степняков откатился назад, и командир тут же послал гонца назад. Прошло немного времени, и в долине стало практически не протолкнуться от кочевников. Сколько тысяч там скопилось, посчитать было сложно, но около пяти точно.

Тем временем в узости завязался бой. Поняв, что конницей там делать нечего, часть воинов спешились и попыталась пробиться через строй лангобардов. Лучший момент сложно представить.

– Сигнал! – скомандовал Рус.

Загудел рог. Рус лично навалился на один из шестов-рычагов, подсунутых под поддон с камнями, и с парой помощников опрокинул собранные валуны, что, весело подпрыгивая на склоне, с гулким грохотом, все ускоряясь, помчались вниз.

Тех спешившихся степняков числом с пару сотен, что сражались с лангобардами, почти всех размазало камнями в кровавую кашу. Их там буквально завалило. Остались невредимыми лишь те, кто непосредственно сражался с врагом. Но ненадолго. Их, очумевших от произошедшего, пока они не пришли в себя, лангобарды быстро добили.

С всадниками получилось все не так однозначно. Первые ряды приняли на себя большую часть каменных снарядов. Тем не менее десятки тонн камней, десятки тысяч валунов снесли тех всадников, что находились поблизости от склона, также растерев их в кровавый фарш, а это в общей сложности еще пара тысяч человек минимум.

Скачущие, словно мячики, валуны, что не разбились при очередном приземлении на по факту уже не опасные куски, набрав огромную скорость и перелетев через первые жертвы, врезались в тех, кто находился в долине. В общем, в кого камень попадал, тому не позавидуешь. Хорошо, если сразу убивало. Раненым дробило кости, так что они все равно при местном уровне медицины вряд ли выжили бы, разве что отрезать конечность, но это тоже та еще рулетка, тем более в походных условиях, когда нет возможности ухаживать за раненым. Так что их все равно добивали.

Впрочем, людей в отдалении от склона побило не так уж и много, хорошо если с пару сотен, гораздо хуже пришлось коням, они как мишени гораздо крупнее. Вот их еще под тысячу пало и было добито, чтобы не мучились с поломанными костями.

– О-о-о! – с восторгом протянул Альбоин, глядя на устроенное ими месиво.

– Их еще много, и больше в такую ловушку они не попадутся.

– Не важно. Главное, что мы теперь сможет их замедлить, просто обозначая заградительный отряд, и им придется тратить время на проверку склонов. Ведь именно в выигрыше дополнительного времени заключается наша задача. А если еще немного постреляем при этом…

– Тоже верно, – согласился Рус.

– Теперь главное самим в такую же ловушку не попасть… А то ведь их вождь может послать по обходной дороге вперед несколько тысяч своих всадников, что устроят на всех возможных путях такие же обвалы.

– Да, это было бы обидно.

Так и продолжили движение, то и дело пугая степняков выставленными на их пути отрядами. Они тут же отходили и посылали на склоны разведчиков, которых при возможности отстреливали засевшие на вершинах лучники. Каждая такая заминка отыгрывала минимум час.

Потом отряд убегал вперед, и савиры пускались в погоню. Пару раз их так подловили, когда начинался камнепад без выставления отряда. Жертв в таких случаях было немного, с пару десятков человек и с полсотни коней, но это тоже заставляло врага еще больше замедлиться. Теперь они проверяли вообще все склоны на подобные пакости, на которых их время от времени обстреливали.

К концу пути выигрыш по времени составил двое суток. Это очень много времени, если пользоваться им с умом.

«Осталось только понять, с умом ли им воспользовались те, для кого мы это время отыгрывали?» – думал Рус.

51

Савиры, конечно, пытались найти другие пути, но все дороги блокировались, тем более что их в горах немного, это вам не степь, в которой можно где угодно проехать. На последнем участке пути Рус ушел в отрыв, оставив несколько малых отрядов для имитации и задержки савир.

А на месте, то бишь на реке Огоста, к которой стянулись все славянские племена, что желали уйти на север, творился тот еще бардак. Племена были не бедные и даже после ухода в горы сохранили много всякого барахла, которым пытались нагрузить плоты. Плоты тонули, не выдерживая массы груза, а увеличить размеры тоже не получалось, так как вся древесина, что находилась поблизости, была вырублена и использована в дело. Так что таскать стволы деревьев приходилось издалека. Кроме того, большие размеры, а значит и масса, плотов делали их тяжелыми в движении и управлении.

– Так, это никуда не годится, – сказал Рус, созвав всех вождей и глав родов, после того как осмотрелся, и увиденное ему дико не понравилось. – Вам необходимо избавиться от всего лишнего имущества. Нам придется идти по горам, и там точно все ваши повозки будут не к месту, разломаются на раз. Хотите спастись и не стать добычей идущих за нами по пятам степняков? Бросьте все, что нельзя унести на себе и одной вьючной лошади. То есть помимо месячного запаса продовольствия, что повезут на себе животные, оставьте только по одной тарелке и кружке на человека и по одному варочному горшку на семью, всю остальную посуду на выброс. Возьмите по одному комплекту зимней одежды и два-три комплекта сменного белья. Я не собираюсь сражаться и умирать за ваше барахло. Ждать тоже никого не стану, и если кто отстанет из-за своей жадности, то что ж, так тому и быть, они просто станут рабами степняков, и это их выбор, ибо сказано: жадность фраера сгубила. У вас была возможность уйти со всем своим имуществом, и вы ее упустили.

– Но…

– Мне наплевать, – оборвал Рус какого-то вождя. – Вы сами виноваты в сложившейся ситуации, и кроме как себя вам винить некого. Вам всем было сказано еще несколько лет назад, перед тем как состоялся Исход, что придут враги, с которыми нам не справиться. Не послушались, понадеялись на ромеев, это вам божественное наказание. И оно еще довольно мягкое, как по мне. Вам дан второй шанс. Не воспользуетесь им… – Рус пожал плечами, а потом добавил: – Завтра с рассветом мы должны отплыть. Вы не дураки и все должны понимать. А барахло – дело наживное.

Ночью никто не спал, даже если бы и хотел. Поднялся дикий вой и стенания, в основном бабьи визги, когда вожди объяснили ситуацию своим соплеменникам и родовичам. Да, людей понять можно: трудно расстаться с тем, что нажили непосильным трудом, но такова жизнь.

Как бы там ни было, но за ночь вещи были перетрясены, много было оставлено, и поутру славяне стали отчаливать. Что до имущества, то Рус был уверен, что люди оставили себе много лишнего, но это уже не важно, выбросят его по пути. Он с первого же дня задаст высокую скорость хода, и стоит только людям начать отставать, как включится инстинкт самосохранения. Ну а если нет, то кто им доктор? Такие тупые и жадные обществу не нужны.

Течение вынесло плоты в Дунай. Водный поток в этой реке довольно сильный, так что плоты с притороченными к ним животными, лошадьми и коровами с быками, довольно сильно сносило на восток, до самого озера, но как бы там ни было, стали перебираться на другой берег.

– Лодки и плоты не бросать! Вытаскивайте их на берег! – требовал Рус.

Более того, Рус приказал, чтобы все лодки и сотню подходящих ему плотов оттащили на несколько километров выше по течению и замаскировали. Часть плотов оставили демонстративно валяться на берегу. Остальные плоты пошли на дрова. Обсушившись и приготовив еды, люди после обеда двинулись на север. Переправились последние отряды лангобардов.

Степняки появились на другом берегу лишь под вечер, и на ночь глядя они, конечно, переправляться не стали. Рус с лангобардами на берегу тоже не отсвечивал, наблюдая за лагерем противника из замаскированных позиций.

Савиры, наученные горьким опытом на горных дорогах, вперед очертя голову бросаться не стали, а сначала послали на другой берег с пару десятков разведчиков, что должны были обследовать окрестности на наличие возможной засады. Все-таки форсирование любой реки, когда на другом берегу тебя принимают в «радостные и крепкие объятия», весьма хлопотное дело.

Но все было чисто. По крайней мере ничего подозрительного разведчики не заметили, а обследовать озеро с противоположной его стороны не стали. В конце концов, они не знали, как далеко оно тянется, а долго затягивать тоже нельзя, так что дали своим соплеменникам на другом берегу сигнал, что все в норме и можно переправляться.

И переправа началась. Но как только первые кочевники стали подгребать к берегу, Рус дал команду:

– Вперед! Греби!

В воду столкнули лодки, за ними плоты, и воины заскочили на плавсредства. Подловить и атаковать врага во время переправы, когда он в воде, это и вправду большая удача, особенно когда противник фактически беспомощен, ведь степняки переплывают реки, держась за своих скакунов, еще в качестве поплавка используют специальные бурдюки, сами-то люди по большей части плавать не умеют.

Ну и началось форменное избиение младенцев. Лодки влетели в самую гущу переправляющихся, и воины стали работать копьями, пронзая беспомощных людей. Собственно, не все оказались так уж беспомощны, кто-то пытался отбиваться с помощью боевых хлыстов, взобравшись на спину своего скакуна и практически топя его. Но для таких умников имелись лучники, благо, что савиры, перед тем как начать переправу, сняли с себя доспехи.

С южного берега вслед за проклятиями полетели стрелы, но если и долетали, то вреда причинить не могли, а слишком близко к вражескому берегу приближаться не стали. Сколько тысяч воинов степи по итогу утопло, подсчитать не представлялось возможным, но не меньше трех точно.

Савиры, поняв, что попали в западню, повернули обратно и стали думу думать. Впрочем, думали недолго и пришли к единственно верному решению: сделать собственные плоты, с которых будут оберегать прочих переправляющихся. Постройкой оных и занимались весь оставшийся день. А на другом берегу собирали неплохие трофеи, среди которых самыми ценными, собственно, были сами кони, что доплыли до другого берега.

С рассветом началась вторая попытка переправы. С обеих сторон теперь шли плоты с лучниками, дабы прикрыть их от врага. Вот только их теперь ждала вся армия лангобардов… В общем, лодки под командованием Руса отвлекли на себя внимание охранения, а лангобарды, высыпав на берег и смяв первых выбравшихся из воды, воспользовались «брошенными» плотами и ударили навстречу в самую гущу из переправляющихся степняков, коих было так много и плыли они так плотно, что чуть ли не по головам можно было ходить. Вновь началось избиение младенцев с жуткими жертвами. Савирам не осталось ничего другого, как вновь вернуться на исходные позиции.

«Сколько они уже потеряли в общей сложности? Тысяч десять? Ну, может, чуть меньше… – подумал Рус. – Можно и отступить».

Но савиры почему-то не отступили. То ли приказ от великого кагана в принципе не предполагал такого маневра, то ли сами савиры до предела обозлились и решили во что бы то ни стало покарать врагов. Как бы там ни было, они, спустившись чуть ниже по течению, туда, где древесины было в достатке, стали рубить еще больше плотов, видимо, решив переправить всех людей на сухую.

– Уходим, – принял решение Рус. – Свою задачу мы выполнили, а устраивать полноценные речные баталии с большими собственными потерями нам ни к чему.

Альбоин согласно кивнул. Со стороны лангобардов тоже не обошлись без убитых, но их насчитывалось меньше двух десятков, плюс немного раненых.

Уйти же могли быстро, ибо лошадей выловили столько, что их более чем хватало, чтобы посадить каждого его воина в седло, да еще запасные оставались (ведь в этой операции участвовало всего пять тысяч человек). Так что оторваться от степняков не проблема. Хотя изначально предполагалось, что они уйдут ночью на плотах и так, сплавляясь вниз по течению, доберутся до слияния с Дунаем реки Олт, а затем при возможности даже немного поднимутся вверх по руслу. Но верхом, конечно, гораздо лучше.

Бегущие же славяне за это время должны были дойти до подножия Южных Карпат и даже втянуться в русло реки Олт, по берегам которой и предстояло идти дальше на север.

52

На третий день состоялась массированная переправа на плотах, что вязали весь предыдущий день. Тархан Кегульт ожидал масштабного сражения, но его обманули: врагов поблизости не наблюдалось. Наученный горьким опытом, он послал разведку во все стороны, но обнаружили лишь следы, уходящие на север.

Сразу пуститься в погоню не имелось никакой возможности. После форсирования Дуная лошади сильно устали. Врагов, может, и догнали бы ближе к вечеру, но тогда все равно ни о какой битве можно даже не мечтать, ибо скакуны просто пали бы от усталости.

Сам тархан просто пылал от неконтролируемого бешенства. Он потерял треть своей армии, но вернуться обратно просто так, побитой собакой, просто не мог. Дело даже не в однозначном приказе великого кагана, нарушить который себе дороже выйдет, но этого просто не позволит гордость и честь представителя старинного рода. Лучше уж тогда самому встать на пути несущегося табуна…

Утром тархан вновь разослал разведку во все стороны.

– Скачите до самых гор! Тот след, что обнаружили, может быть обманкой, дабы увести нас в сторону. Они могли как резко повернуть, так и вовсе, задав дугу, вернуться к реке. А я все же пойду по этому следу, чтобы не терять времени, если никакой хитрости нет…

Воины понятливо кивнули и ускакали.

Беглецы словно специально обозначали направление своего движения. Тут и там валялось различное барахло: посуда, шкуры, гончарные и прядильные станки и прочее. Невольно закрадывалась мысль, что это отвлечение внимания, но нет, на следующий день стали возвращаться разведчики с сообщением, что других следов не обнаружено. Более того, они пообщались с немногими местными, которые признали власть авар и остались в родных местах после их отступления под натиском ромеев, и те подтвердили, что чужаки не проходили.

Тархан спешил. У беглецов есть несколько дней форы, и, подгоняемые страхом, они могли уйти очень далеко, а воевать в горах…

«Никогда больше не полезу в горы», – передернул плечами Кегульт, что лишь чудом уцелел, когда подлые славяне и их наймиты устроили тот жуткий обвал, и под ним убило коня, а не дернись он в последний момент, валун прилетел бы ему по ноге.

То, что погоня идет по правильному пути, подтвердили не только последние вернувшиеся разведчики, но и тщательное исследование стоянок. Можно сколько угодно создать имитационные кострища, но вот всегда имеются следы жизнедеятельности, которые подделать беглецы при всем желании не смогут.

Но вот и горы. Тархан поморщился. Больше гор, хотя теперь он уже в этом не был так уверен, он не любил леса. А горы покрывали густые леса. Впрочем, как показали разведчики, беглецы не стали втягиваться в лес, там их скорость сильно упадет. Бегущие двигались по берегам реки.

– Как далеко они? – спросил Кегульт.

– Мы отстаем от них на день, господин.

– Тогда поспешим. Нужно нагнать их до того, как склоны гор сойдутся вплотную…

Разведчик понятливо кивнул, он тоже лишь чудом избежал смерти во время обвала и, как тархан, заработал если не фобию, то сильное неприятие гор. Склоны горы, меж которыми протекала река, пока находились далеко от русла, кроме того, по высоте они были невелики, и устроить подобную ловушку врагам еще долго будет невозможно, но чем дальше на север, тем ближе друг к другу станут склоны, а сами они выше и круче, в конце концов превратившись в отвесные стены.

Воины втянулись в пойменную долину. Тархан нервничал. Враги показали себя умелыми, а главное, у них было все в порядке с выдумкой. Темная масса деревьев на склонах давила на мозги, за каждым стволом и большим валуном чудился враг. Впрочем, он был более чем уверен, что за ними действительно наблюдают, иначе и быть не может.

Посылать разведку в лес Кегульт даже и не думал. Много они там все равно не увидят, так их еще и убьют, что плохо скажется на настроении воинов, а оно у них и так не самое радостное, если не сказать иначе. Но в первый день ничего плохого не произошло, как, впрочем, и ночью.

«Усыпляют бдительность, твари», – думал тархан.

С утра движение продолжилось. С каждым часом склоны гор становились все ближе и выше, колонна конницы постепенно растягивалась, ибо камней на пути становилось все больше, как и сами камни становились все крупнее, и коням двигаться среди них было некомфортно.

Тархан Кегульт стал чувствовать себя неуверенно, даже начал испытывать нечто вроде страха. В какой-то момент он даже нервно рванул ворот своего халата, словно ему стало резко не хватать воздуха. Медики сказали бы, что у него начался приступ паники, пока еще легкой, на фоне развившейся клаустрофобии, тоже пока в начальной стадии. Но все же командир савир силой воли задавил в себе этот страх, воспитание оказалось сильнее, а воины степи… Они сколько угодно могут быть нестойкими в битве, но показать страх друг перед другом, да еще перед подчиненными, вот так, даже не в сражении, это конец.

Начался очередной дождь. Не сильный, но его плотности хватило, чтобы давящие на психику горы и лес оказались не видны, и тархан даже почувствовал облегчение. При некоторой фантазии можно представить, что вокруг снова степь…

Вдруг позади стал нарастать какой-то шум. Послышались крики.

– Нападение!

Тархан даже на мгновение удивился вспыхнувшему у него чувству радости. Вот оно, случилось то, чего он подспудно ждал, ситуация стала понятной и простой. Он рванул назад, увлекая за собой головную тысячу, но к тому моменту, как он прибыл, все было кончено.

Нападение оказалось стремительным наскоком. Враг воспользовался непогодой, что укрывала его до самого последнего момента. А потом скоротечная схватка, обстрел дротиками, стрелами (хоть и шел дождь, но на близких дистанциях, почти в упор, и из лука с сырой тетивой стрелять можно). Убитых оказалось немного, чуть больше полусотни, при том что атаковало около тысячи человек. Много раненых коней, да и людей, получивших увечья, хватало.

«Собственно, своей цели они добились, – скрежеща зубами, подумал тархан. – Задержали нас. А сколько еще таких нападений будет?»

Кегульт как в воду глядел. Незадолго до того момента, как савиры решили начать разворачивать лагерь для ночевки, из леса на головной отряд, воспользовавшись тем, что колонна из-за валунов приблизилась почти вплотную к склону, выскочила еще одна тысяча вражеских воинов, несмотря на то что дождь давно закончился.

– Вперед! Не дайте им уйти! – заорал тархан, сам бросившись в атаку.

Полетели дротики, стрелы. Захрипели раненые кони, закричали люди. Кто-то грохнулся из седла на камни без единого звука, будучи уже мертвым.

– Твари!!! – степным волком взвыл Кегульт, когда понял, что и тут его провели, добившись от него именно встречной атаки.

Пустив дротики и стрелы, враги тут же бросились прочь, а вот с преследованием вышла накладка: на пути оказались проклятые ежи, эти связки из трех палок. Пока их растащили, от нападавших уже и след простыл.

– Ы-ы-у-у!!! – все же взвыл в бессильной ярости тархан.

Нападения продолжились, и настигнуть беглецов все никак не удавалось. По-прежнему сохранялся суточный разрыв. Что до нападений, то они становились чаще и наглее, в дождь так и вовсе нападали сразу два-три вражеских отряда, а дожди, как назло, лили по пять-шесть раз на дню, словно сами их боги помогали беглецам.

Ну откуда было знать тархану, что там, дальше на севере, беспрестанно поджигали лес. Атмосфера, и без того наполненная влагой, получая дополнительную подпитку и частицы сажи, которые становились точкой кристаллизации водной капли, выпадала скоротечным дождем, которым все-таки успевали воспользоваться нападавшие. Благо ветер дул нужный.

Потери росли. Каждый раз они получались небольшие, по десять-тридцать воинов, плюс раненые, но они очень дурно действовали на воинов. Но пока люди еще держались, хотя порог неповиновения, когда поднимется бунт, стал слишком близок.

Стены гор тем временем становились все ближе и выше, долина все уже, и вот уже осталась совсем узкая полоска суши. При желании, если бы не сырость, то из лука можно было бы легко дострелить от леса до воды. Казалось, вот оно, удобнее момента для атаки не придумать, но враги почему-то не атаковали.

Тархан подумал, что, наверное, это из-за того, что с крутых склонов слишком неудобно спускаться, особенно быстро, можно сорваться и покалечиться, и тем более будет неудобно и невозможно быстро взобраться обратно, а вот погоня как раз их хорошенько побьет…

«Хотя тут смотря как подготовиться…» – подумал Кегульт и снова закрыл глаза.

Он вообще большую часть пути проводил с закрытыми глазами. Так было легче переносить то состояние, которое он испытывал. Стоило только поднять веки и осмотреться, как стены начинали на него давить, словно он оказался под прессом, наваливалась паника, хотелось все бросить и кинуться бежать.

– Господин… – несколько робко позвал сотник, командовавший разведчиками.

В последнее время к тархану лишний раз не подходили, очень уж он стал вспыльчивым, да и вообще гневливым. Даже успокоительные курения не помогали.

– Что? – резко спросил тархан, не открывая глаз.

– Э-э-э… Господин, это надо видеть.

Лицо Кегульта перекосило нервной гримасой, но глаза он тем не менее открыл.

– Что видеть?

– Река, господин… – еще более робко указал сотник из разведчиков.

– Что река?! – уже не сдерживая раздражения, спросил тархан.

– Она обмелела, господин… Это непонятно…

– Обмелела?

Тархан посмотрел на реку и действительно заметил, что воды стало как-то мало, как бы не в два раза, чем обычно, что было, мягко говоря, странно, особенно учитывая постоянно идущие дожди, которые должны были сделать реку только еще более полноводной.

– Встаем на ночевку… – принял решение тархан.

Чтобы разобраться с непонятной ситуацией, от которой веяло угрозой, он послал вперед две тысячи воинов, чтобы они посмотрели, что к чему. Но те быстро вернулись, сказав, что впереди стоит противник, готовый к бою.

– Они установили эти свои ежи от одного склона до другого. И там, похоже, вся их армия, господин.

– Понятно…

А что тут непонятного? Местность неудобная, и беглецы создали где-то затор, пытаясь пробраться дальше со своим скотом и грузом. Вот и вынуждены воины встать стеной, чтобы защитить беженцев, выиграв им время.

«Вот только как с этим всем связано обмеление реки?» – вернулся к непонятной ситуации тархан, но ни к какому выводу так и не пришел, тем более что эту мутную мысль перебивала ясная и понятная: стоящий впереди враг, которого надо разбить и наконец добраться до своей цели в лице князя Руса, попившего у него немало крови.

– Атакуем!

53

– Зачем ты жаришь соль? – с недоумением спросил Альбоин, присев рядом с Русом у костра и наблюдая за его странными действиями.

– Я ее не жарю, я сушу.

– А сушишь зачем? Она и так годится в еду.

– Она не для еды?

– А для чего?

– Чтобы с ее помощью высушить то, что на огне сушить… не стоит. Соль, если ты не знал, хорошо вытягивает влагу.

– И что ты с ее помощью хочешь просушить?

– Сапоги. От огня кожа сапог быстро портится, а вот если соль положить внутрь…

– Понятно.

Ясное дело, что тут Рус соврал, сушил он не сапоги, а порох. Взял с собой три бочонка по десять литров каждый, даже не зная точно, для чего будет использовать, так, из чистого желания, чтобы было. Вдруг понадобится? Сам порох находился в кожаном мешке, но даже такая двойная защита не спасала его от отсыревания. Предполагая такое дело, Рус закладывал в порох по несколько мешочков с солью и регулярно ее просушивал на специальном небольшом противне. И метод вполне себе работал. По крайней мере, порох оставался сухим, а вот соль превращалась из рассыпчатой в лежалую и затвердевала.

Бегство на север шло своим чередом. Постоянные наскоки на савир делали свое дело, и степняки никак не могли догнать беглецов. Осталось поставить финишную точку в этом этапе. Дальше играть в эти игры было опасно, ибо за перевалом, через который беглецы должны были пройти, находилось плато, где степняки могли получить преимущество, плюс там же где-то должны находиться другие союзники авар, от которых могли получить поддержку. Хотя Рус до последнего надеялся, что кочевники все же не будут столь упорны в попытке его поймать. Надеяться он, может, и надеялся, но исходил из худшего, так что подготовился практически на все случаи жизни. И сейчас этот случай зависел от того, насколько порох окажется сухим. Пришло время этих бочек.

Еще до переправы через Дунай Рус через вождей нашел людей, что хорошо знали горы Южных Карпат – охотников, и те рассказали обо всех особенностях гор и их рек, так что убегали не абы куда, а по тщательно выбранному маршруту.

Пока часть лангобардов отражала попытки савир переправиться через Дунай, а остальные уходили вместе со славянами, одновременно охраняя их и подгоняя, иногда вплоть до пинков особо ленивых или перегруженных барахлом, именно славянские воины, прихватив инструмент для работы по дереву, ушли вперед, буквально загоняя своих лошадей, ибо от скорости и быстроты выполнения работ зависело все. Их задачей по прибытии на обозначенное место являлось произвести некоторые строительные работы, и они вполне с ней справились. Впрочем, не такую уж и сложную работу в инженерном плане требовалось сделать, благо что Рус не только рассказал, но и сделал макет из веток того, что он хочет получить.

– Савиры подошли к забору, князь, – доложил прискакавший Юша.

Рус приказал прекратить жечь леса, искусственные дожди ему больше не требовались, хотя природа сама иногда одаривала осадками, но тут уже никуда не деться. Он знал, как спровоцировать дождь, и они лили как по заказу три-четыре раза в день, но не знал, как в нынешних условиях его отменить.

Рус на доклад только кивнул. Те, кто стоял у забора из ежей, знали, что надо делать. Осталось закончить последние приготовления ему. Ссыпав соль в мешочек, Рус все-таки запихнул его в кожаный мешок с порохом, хотя, если уж на то пошло, то мог этого уже не делать, да и остальные вытащить.

– Хуже не будет…

Завязал хорошо кожаный мешок и, в свою очередь, запихнул его в бочонок, что просушивался дымом от костра.

Завязалась схватка лангобардов с савирами. Рус заложил бочонок с порохом в специальную нишу и дополнительно обложил его камнем, оставив на виду только крышку, что была выполнена из тонких дощечек.

Что, собственно, построили славяне и заминировал Рус? Плотину. Даже две плотины. Одну на реке Олт и вторую на ее западном притоке. Вот их и перегородили чуть выше места слияния. Плотины сделали простенькие, из тонких бревнышек с ногу толщиной, но зато двухстенные, то есть получался растянутый сруб с шириной внутреннего пространства в метр и длиной до пяти, полости при этом заложили камнем и землей с глиной. Собственно, высота плотин достигала примерно шести-семи метров. Ширина русла тут была небольшой, примерно двадцать метров для Олта и пятнадцать для ее притока.

Быстро добрался до второй плотины и заложил мину в нее. Вода, кстати, быстро прибывала, еще немного, максимум день, и начнет перехлестывать через верх. Сами плотины потрескивали от нагрузки. Для надежности их подперли бревнами.

– Первый сигнал! – скомандовал он.

Загудел рог. Его на всякий случай продублировали пуском стрелы с лентой. В этот момент лангобарды, сдерживавшие напор савир, добиваясь их максимального уплотнения, резво отступили и кинулись к практически отвесным склонам, по которым стали резво взбираться наверх, благо там имелась решетчатая конструкция.

Савиры явно удивились такому маневру противника, потом опомнились и с ревом бросились вдогонку, но их встретили лучники и метатели дротиков, плюс полетели вниз камни, словно с городской стены.

– Второй сигнал.

Снова звук рога и взлет стрелы.

Меткие лучники из дружины князя, укрывшись за толстыми деревьями и большими валунами, взяли подготовленные для них зажигательные стрелы и выстрелили в видневшиеся крышки бочонков.

Ба-бах! Ба-бах! Почти одновременно прозвучали два мощных взрыва, и в плотинах появились здоровенные пробоины, через которые тут же хлынула мощным потоком вода. Напор был так силен, кроме того, взрыв сильно расшатал древесную конструкцию, что стену просто мгновенно разрушило.

Вода, неся древесину и камни, с грохотом устремилась вниз по руслу. У савир не было ни малейших шансов на спасение. Несколько дней накапливавшаяся вода буквально сносила все на своем пути. Лишь очень немногие, всего пара тысяч человек из почти двадцати, смогли избежать смерти, успев добежать до склона и взобраться достаточно высоко. Остальные беспомощно кувыркались в стремительном потоке, захлебывались, ломали себе руки, ноги, ребра и черепа. Жаль было лошадей, которых также снесло потоком.

Спасшихся савир, понятное дело, почти всех поймали. Пленники на тяжелых работах не помешают.

– Вот и все…

Ну а дальше начался тяжелый переход через горы с выходом на Трансильванское плато. Тут хватало местных, причем не только гуннов и гуров, обитавших в основном на западе в более низкой части плато. Часть аборигенов, обитавших в восточной высокой части, поняв, что в лице авар в регион пришла новая сила, снималась с места и втягивалась в общий поток беглецов.

Они с гуннами и гурами едва уживались, а после прихода авар поняли, что когда новые степняки займут самые лучшие долины по рекам Дунай и Тиса, выпнув склонившихся перед ними гуннов и гуров на их неудобья Трансильвании, жизни им тут совсем не станет, только совсем уж на скалах обитать придется, но места там всем не хватит, и те, что поумнее, просчитав последствия, решили сразу уйти. Так что к моменту подхода к центральной части Восточных Карпат количество беглецов увеличилось с тридцати до сорока тысяч. Рус никого не гнал, даже, наоборот, радовался прибавлению. Это ведь все дополнительные рабочие руки и не только.

За беглецами устремилась новая погоня. Сначала это были мелкие отряды до тысячи человек, но их удавалось легко держать на расстоянии, сами, собственно, не лезли в ближний бой. И лишь когда подошли к горам, преследователей набралось достаточно много для атаки. Но беженцы уже втягивались в горы, а Рус для самых смелых повторил ловушку с плотиной, только в меньших масштабах, смыв всего около тысячи авар. На этом преследование прекратилось, как и наскоки на растянувшиеся отряды всадников. В общем, горы – не их территория.

«Но скоро стоит ждать гостей, – подумал Рус. – Кандик явно не успокоится…»

54

Последний отрезок пути беглецам дался особенно тяжело. Люди банально устали, походные условия на фоне непогоды, постоянных дождей, сырости и низких осенних температур не прибавляли им здоровья, плюс достаточно скудное питание, так что нет ничего удивительного в том, что под конец пошел буквально вал смертей из-за тяжелых простуд и прочих болезней, как подхваченных в пути, так и обострившихся старых хворей. Но как бы там ни было, люди все же в массе своей дошли до безопасных земель, и, значит, Рус выполнил приказ пана Леха.

– Как тут Лех? Не шалил? – спросил Рус у младшего брата.

– Нет, – засмеялся Славян. – Но хотел. Пытался сманить тех же стекольщиц, напирая на то, что скоро сюда придут авары.

– Ты их остановил?

– Не совсем. Сами отказались. Так-то, может, и согласились бы в более безопасное место перебраться, вот только мало кто хочет вновь в полуземлянки перебираться…

Тут Рус только понятливо хмыкнул. Ну да, к хорошему быстро привыкаешь, особенно к теплому сортиру. Ох и намучался он в свое время с проектировкой. Правда, так пока и не удалось решить проблему с подачей воды, приходится людям черпать ее из колодцев ведрами, благо что колодцы эти в каждом дворике, ведь дома строились квадратно-гнездовым способом.

– Ну и сестрица с ними поговорила… – добавил Славян.

– Понятно, – снова усмехнулся Рус.

Что сказала им Ильмера, остается только догадываться.

– И на этом все?

– Кузнецов пытался с собой утянуть. Только они тоже не особо повелись. Авары, конечно, страшат, и Лех, может быть, как минимум половину из них дожал, но тут подоспела информация о том, что ты с помощью силы Сварога одолел врага.

«Пиар – наше все», – мысленно посмеялся Рус.

Предполагая непростую ситуацию с Лехом в Русгарде, он послал вперед несколько гонцов с благой вестью, дескать враг разбит, боги с нами. В общем, он сделал ставку на свой статус любимца богов, и она сыграла на все сто.

– Люди уверились, что ты одолеешь с помощью богов любого врага, и успокоились. После того как стало ясно, что ты не сгинул, Лех засуетился и поспешил до своего городища. Если он и хотел применить силу, то на волне твоей победы, тем более после нашего позорного бегства, люди бы его не послушали. Опять же, пошли тихие разговоры, что паном должен быть не Лех, коему боги явно не благоволят, ибо пошел в поход за шерстью, а вернулся стриженым, а Рус.

– Сестричка постаралась?

– Она. Хотя, думаю, и без ее влияния подобные разговоры бы пошли.

Что до отсутствия самой Ильмеры, то она находилась в положении, и путешествовать ей было противопоказано. Но вот ее подружинницы путешествовали весьма активно, ну и болтали без умолку, вбрасывая нужные идеи. Как итог, вместо того чтобы закрепить свой авторитет после побед на севере, пан вновь просел в глазах воинов, а Рус снова на слуху, да не просто так, а в связи чуть ли не с прямой божественной помощью.

Тоже не очень хорошо, если подумать. Дескать, не сам врагов одолел, а боги подсобили, значит, без божественной помощи случилась бы беда. Но, как выяснилось, это для Руса нехорошо, а для хроноаборигенов такое вмешательство, наоборот, показатель того, что князь угоден богам, и значит, в будущем, случись что-то совсем плохое, боги снова вмешаются. Такая вот слегка извилистая логика.

Такие мысли были популярны именно в связи со вторжением авар в долины Дуная и Тисы. Все понимали, что после того как они добьют и покорят остатки гуннов и гуров, обратят свой взор на других своих соседей, что участвовали в войне против них, дабы наказать и получить дань, как имуществом так и кровью. И здесь, в их понимании, божественная поддержка нужна как никогда, ибо видели силу авар своими глазами. Ведь даже Ромейская империя едва держала их удар и, скорее всего, пойдет на уступки, став платить еще большую, чем раньше, дань.

У ромеев дела и впрямь обстояли не ахти. Переброшенные армии из южных провинций лишь с грехом пополам выровняли ситуацию на севере, но долго там войска держать опасно, из-за того что вновь могли пойти войной персы, а на этом фоне могло полыхнуть в других регионах, в той же Испании. Это понимали как сами ромеи, так и авары, а потому нагло давили на императора, требуя совсем уж нереальные суммы.

Благодаря тому что Леху не удалось увести с собой кузнецов, как и прочих специалистов, не только стекольщиц, выковать плату для лангобардов удалось в кратчайшие сроки, и все воины возвращались в родные края плотно упакованными и до зубов вооруженными. Помимо доспехов князь нагрузил союзников по максимуму металлом.

– Чего это ты? – удивился Альбоин, когда увидел, сколько его людям придется тащить стальных чушек домой.

А было там раза в три больше оговоренного. Рус бы и еще больше дал, но больше они бы не унесли. И дело тут не в широкой славянской душе.

– Выкуете за зиму дополнительно себе доспехи и оружие. Вам они скоро понадобятся, – сказал Рус на прощание Альбоину.

Тот после короткой паузы понятливо кивнул.

– Как и тебе.

– Как и мне, – согласился князь. – Только я себе за зиму еще выплавлю стали. Ну и, если совсем уж прижмет… лично я буду вам рад. Земли свободной еще хватает.

И снова Альбоин понятливо кивнул. Куда делись те же гепиды, он хорошо знал, общался с ними в походе и, соответственно, знал то, что чувствуют они себя к северу от Карпат вполне сносно.

– А там, глядишь, поднакопим сил и раздавим их…

– Если уж ромеи их не смогли раздавить, имея такие силы, то…

– Ромеи уже далеко не те, что раньше, мой друг. Они живут во многом былой славой, и она по разным причинам, как внутренним, так и внешним, вот как три века закатывается. Юстиниан Великий смог на краткий миг что-то изменить к лучшему, но на этом, собственно, все.

– Почему?

– Ему наследует юродивый племянник, если только другой племяш с тем же именем не свергнет сколько-то юродного братца, и сам понимаешь, ни к чему хорошему это не приведет. До гражданской войны дело может дойти. А наша же звезда только восходит. Нам бы только чуть побольше дисциплины и выучки, чтобы сражаться в строю, как старые легионы Рима.

И опять Альбоин кивнул, соглашаясь с князем.

– Да, против такой силы никто не устоит.

– Вот об этом я и говорю. Потому и организовал вуз – военное учебное заведение, куда скоро начну набирать юношей тринадцати-пятнадцати лет. За пять лет они станут сотниками и тысячниками, потом уже они погоняют восемнадцати-двадцатилетних рекрутов пару лет, и будет нормальная армия. Так что лет через семь-десять можно будет попробовать вышвырнуть авар назад, туда, откуда они пришли, и вернуть свои исконные земли.

– Хм-м… Я поговорю с отцом… и сам подумаю.

– Удачи.

– И тебе, князь.

Сомнения Альбоина были Русу понятны. Лангобарды подошли к той границе объединения племен, после которой объявляются королевства. Что, собственно, они и сделали сразу после того, как в реальной исторической последовательности авары их вышибли из родных земель, и им пришлось откатиться в Италию. И вот стоя на такой границе, за которой маячит верховная власть, идти под кого-то… так себе идея.

А Рус очень хотел слить все германские племена со славянскими, ибо по большому счету разницы между ними не видел, все они одного корня, как и балты, на которых тоже имел виды, ну и… если впитать их сейчас в себя, то у потомков с ними проблем не возникнет. А будучи вместе, можно всем люлей навешать. По крайней мере он в это верил. Первый шаг к этому сделан, гепиды уже потихоньку врастают и через несколько поколений растворятся в славянской общности.

«Тут главное не кусануть больше, чем можно проглотить, – подумал князь Рус. – Но лангобардов можно интегрировать без больших проблем».

55

Авары преподнесли сюрприз. Неприятный. Даже очень. Если Рус рассчитывал, что эти кочевники, прижав гуннов и гуров, а также уладив свои дела с ромеями, примутся обживаться на новых территориях и только летом следующего года, и то не наверняка, заявятся к нему в гости, то он сильно ошибся. Авары пошли на него зимой, как только прошла осенне-зимняя слякоть и замерзли речки.

«А у меня не готово к встрече ничего!» – слегка запаниковал князь.

Готово действительно ничего не было. Он только-только собирался приступить к испытательным отливкам пушек. Также, ожидая нашествия этой саранчи летом, разослал призыв охочим до военной службы лишь неделю назад и ожидал прибытия добровольцев ближе к весне. Почему не раньше? Ну так надо еще подготовить под них инфраструктуру, те же военные городки поставить, не говоря уже о том, чтобы решить продовольственную проблему, а то армия Леха его в этом плане сильно объела. Так что откуда только можно, следовало завести провизии и заключить договоры с родами и племенами на дальнейшие регулярные поставки, для чего им придется расширить посевные площади, а это, в свою очередь, поставка с его стороны необходимых инструментов, особенно плугов. В общем, все непросто и одно цепляет другое.

Радовало лишь то обстоятельство, что узнать о планирующемся вторжении удалось сильно загодя. Рус, смутно понимая, как создавать внешнюю разведывательную систему, начал с малого – внедрения агентов в среду купцов, с которыми работал по закупкам селитры, причем на самом низовом уровне, работая с мелкими приказчиками или даже надсмотрщиками. Обосновал он такое внедрение неудовольствием чистотой привозимой продукции.

– Половина, если не больше, привозимого тобой товара – мусор из дерьма и земли, – говорил он купцу. – Меня это не устраивает. Я хочу получать чистый продукт и в больших количествах, а сделать это ты можешь, только если станешь возить именно очищенный товар.

– Так как же его очистить, если его из дерьма и земли приходится добывать?

– Я приготовил для тебя человека, который станет заниматься процедурой очистки на месте, это просто и не сильно дорого. В итоге ты за этот счет привезешь продукта в два раза больше и заработаешь на этом больше, несмотря на затраты по очистке.

– Ты скажи, как надо, и я сам найду человека, что будет возиться с очисткой, – отнекивался купец, которому явно не нравилось присутствие лишних людей подле себя.

– Тут мало сказать, нужно иметь опыт. А то, если заняться этим делом без опыта, ты не только не увеличишь объем привозимого продукта, но еще и потеряешь в доходе. Не мне тебе объяснять, что в каждом деле есть свои секреты. Те же повара готовят из тех же продуктов, то же блюдо, но получается у всех сильно по-разному. Замечал поди такое?

– Это да, – согласился купец.

В общем, удалось внедрить всего двух человек таким способом (с которыми пришлось хорошо поработать, том числе в режиме измененного сознания), но лиха беда начало. Эти агенты, имея полную свободу действия и передвижения, собирали информацию о происходящем, и в первую очередь о результатах переговоров между аварами и ромеями.

Авары смогли взять штурмом лишь один небольшой городок на севере под названием Тресмис, и то скорее случайно, с большими жертвами со своей стороны. Ромейские войска, подтянутые из азиатских провинций, блокировали их на северо-востоке Мезии, не давая противнику пробиться дальше на юг. Да и не видели смысла авары в таком прорыве. Типа зима близко. Они тоже сильно устали, чего-то успели награбить по окрестностям, и воины хотели как следует отдохнуть в родных стойбищах. Больных, опять же, хватало, и их становилось все больше, того и гляди вся армия сляжет…

Но как стало известно, помимо больших откупных в золоте, серебре и различном барахле, в виде тех же тканей, великий каган, поняв, что города надо брать с помощью профессиональной пехоты и специальной осадной машинерии, которой у них не имелось, вытребовал себе десять тысяч ромейских солдат для взятия Русгарда с осадной техникой. И император согласился. Уничтожить одного потенциального великого вождя руками другого, да так, что они друг друга хорошо отмутузят, это ведь просто идеальная ситуация, не воспользоваться которой было бы грешно. Вот он и воспользовался.

«Да что же он так зациклился на мне?! – негодовал Рус. – Ну подумаешь, умыкнул трех его ближайших соратников у него из-под носа! С кем не бывает?!»

Но, видимо, ни с кем не было, и это великого кагана Кандика очень уязвляло, так что у него на этой почве развилась просто маниакальная жажда мести. Опять же, соратники, наверное, всячески в этом вопросе на него давили. Так что, как только стало возможно, армия из десяти тысяч ромейских солдат и сорока тысяч авар (впрочем, тридцать тысяч из них составляли покоренные гунны и гуры) двинулись на север.

Первой мыслью Руса было все бросить и свалить. Противостоять такой армии он не мог. Это ведь практически десятикратное превосходство в силе, ну, может, чуть поменьше, но все равно перебор. Вот только после бегства на себе как на политической фигуре можно ставить большой жирный крест. Так что, уняв первую панику, стал думать над тем, как же все-таки одолеть ворога. При этом не доводя дело до осады, так как город был к этому не готов в плане продовольствия: пара недель сидения, и все, придется сосать лапу.

– Смоем их, как ты это в прошлый раз сделал! – предложил Славян.

– Авары не дураки и второй раз на такую ловушку не попадутся… Они наверняка в курсе того, сколько у нас тут плотин на реке, и понимают, что в случае необходимости мы их разрушим, чтобы уничтожить вражескую армию.

– Ну да…

Рус вперился взглядом в очень простенькую карту окружающей город местности. Составили как могли, с указанием перепада высот, где леса, где поля с речками, дороги.

– Хм-м…

– Что?! – вскинулся Славян, увидев, что старший брат преобразился.

– Если они не пойдут по реке, то, значит, вынуждены будут пойти где-то в другом месте. Где? Вот ты, Барс, ведя такое здоровенное войско, где бы повел людей?

– М-м-м… Я вижу два удобных пути подхода, вот и вот. Несмотря на то что тут низинка и относительно много земли, деревья почему-то почти не растут.

– Скотоводы тут кого-то пасли, вот они и не дали ничему вырасти.

– Точно! – хлопнул себя по лбу Славян ладонью. – Так вот, будь я на месте командующего походом, то воспользовался бы обоими маршрутами, разделив войско.

– Да, ты прав… Вот только нам надо сделать так, чтобы они пошли лишь по одному из них, причем по тому, который нам выгоден.

– И какой из них для нас выгоднее?

– Это надо смотреть на месте…

– И что ты задумал?

– Да есть одна мыслишка…

– Говори!

– Лучше на месте покажу.

– Хорошо!

Осмотрев оба пути подхода, Рус выбрал тот, что был поуже, всего-то метров триста шириной.

– Осталось понять, как не пустить врага во вторую долину… – задумался он.

– А почему бы и не пустить? – спросил Славян, узнавший, как, собственно, его брат собирается победить врага.

– Пороха на всех не хватит. Надо сконцентрировать удар на одном месте. Тем более мы не знаем, куда направят пехоту, а ударить мы должны именно по ней. Не будет ее, поход авар потеряет смысл.

– Может, стену поставить?

– А там обойтись без нее? Так сразу неладное заподозрят…

– Там тоже стену поставим. Возьмут ее штурмом, мы там посопротивляемся крепко, и пойдут дальше.

– Нет… ненадежно… Все равно заподозрить что-то смогут, если малую стену сдадим, а большая продолжит держаться…

Рус зажурился в попытке родить хоть какую-то идею. Тут ему почему-то вспомнился прапорщик из фильма «ДМБ» с его дебильными поучениями, при этом одно из них звучало так: «Армия – не просто доброе слово, а очень быстрое дело. Так мы выигрывали все войны. Пока противник рисует карту наступления, мы меняем ландшафты, причем вручную. Когда приходит время атаки, противник теряется на незнакомой местности и приходит в полную небоеготовность. В этом смысл, в этом наша стратегия».

– Так-так-так… В этом что-то есть… Думай, голова, думай!

Славян что-то хотел сказать, но Рус его удержал, резко подняв руку с раскрытой ладонью: мысль все еще оформлялась в голове и в любой момент могла ускользнуть из этой «костяной клетки».

– О-о-о! – практически в экстазе выдохнул князь, когда наконец эфемерная мысль сформировалась в рабочую идею.

– Что? Придумал?

– Придумал, – кивнул Рус. – Стену все-таки поставим, и она перегородит речную долину…

– А что с этими боковыми долинами?

– А там мы будем менять ландшафт, причем вручную…

– Э-э… Чего?.. – изумился Славян и даже выпучил глаза, глядя на брата.

– Сейчас поясню…

56

Этот малый поход на славян возглавил лично великий каган Кандик. Хоть и чувствовал он себя в последнее время неважно, прицепилась какая-то хворь, с которой ничего не могли поделать шаманы, но доверить кому-то исполнение своей мести он не мог.

В прошлый раз послал за князем Русом, нанесшим ему страшное оскорбление и унижение, тридцать тысяч из числа союзников, так вернулись считаные единицы. Все посчитали, что это, а также его нездоровье, – явный знак недовольства богов, и чтобы боги вновь дали ему свое благорасположение, великий каган все должен сделать сам.

Сам так сам. Тем более что захват городка славян необходим не только для удовлетворения мести с ублажением богов, но и с чисто утилитарной точки зрения, ведь там выделывают много железа, и оно очень даже не помешает.

Когда до границы земель славян осталось около десяти дней пути, разослали разведчиков для уточнения маршрута. Так-то имелись проводники из гуннов и гуров, что кочевали в этих краях, но было это давно, и во всем лучше убедиться лично. И разведчики сходили не зря. Выяснилось, что славяне, прознав про надвигающуюся на них армию авар, создали засечную линию, что уходила вглубь на два-три полета стрелы. Пробиваться через такое препятствие та еще морока, особенно когда тебе будут активно противодействовать.

– Но это еще не все отец, – сказал великому кагану его сын Баян, что по живости своего характера, двадцать лет всего исполнилось, не мог сидеть на месте, взял под свою руку разведку и сейчас лично мотался на осмотр местности.

– Что еще?

– Те две долины, по которым мы хотели пройти, тоже перекрыты.

– Стены поставили?

– Нет, отец. Вся большая долина утыкана кольями в человеческий рост длиной, они стоят очень густо, через каждый шаг, причем вкопаны не ровно, а вкривь и вкось, так что пройти между ними невозможно. Вкопаны глубоко и залиты водой, так что не вырвать, придется рубить.

– А малая долина?

– На первый взгляд там то же самое…

– Нет, через речную долину мы не пойдем, – мотнул головой Кандик. – Я знаю, чего добивается князь, он хочет нас смыть водным потоком, разрушив свои плотины…

– Да, отец, очень похоже, что именно это он и задумал. Речную долину, кстати, прикрывает стена изо льда высотой в два человеческих роста с башнями. Но я хотел добавить про малую долину, отец…

– Что там? Если уж большую долину они всю утыкали кольями, то малую и подавно.

– А вот и нет, отец, – заулыбался Баян. – Загородив большую долину, на малую у них не хватило сил, и там колья вкопаны на небольшую глубину.

Великий каган нахмурился, почувствовав неладное.

– Как ты это узнал? Сам залез?

– Нет, подойти к засечной полосе близко почти невозможно, там много отрядов, что отгоняли нас. Вот только сбежало несколько рабов из числа савиров, из тех, что пытались взять князя в плен и в итоге сами оказались у него в рабстве.

– Вот так вот взяли и сбежали? – вновь проявил подозрительность великий каган.

– Нет, отец. Их там сотня работала на установке этих кольев. Увидев нас, они пошли на прорыв, воспользовавшись тем, что большая часть охраны поспешила в нашу сторону. Колья, вкопанные на выходе из долины, сыграли против самих славян, и пленники смогли добраться до внешнего края. Не все, едва половина. Остальных перестреляли из луков. А потом еще три десятка положили, когда они устремились к нам. Остальных мы отбили и много от них узнали.

– Что именно?

– Малая долина перегорожена едва на полет стрелы. Они не успевают создать плотную линию обороны в этом месте, и я считаю, что нужно поспешить и прорвать ее, пока она тонка, ведь каждый день промедления увеличивает ее глубину еще на один полет. А так прорубим проход и не дадим им работать.

– Хм-м…

Великий каган Кандик призадумался. Изучив деяния князя Руса, он понял одно: тот горазд на подлые ловушки. А раз так, то зачем ему отходить от своих традиций?

– А если и это ловушка? – обронил он.

– В чем она может заключаться, отец? Там нет возможности устроить нам смыв, ручей, что там течет, не может дать столько воды даже за год, как нет возможности устроить камнепад.

– Значит, еще что-то мог выдумать?

– Но что?

– Не знаю… – с раздражением ответил великий каган.

– Отец…

– Что?

– А может, он это специально сделал, чтобы мы как раз усомнились в этом пути и пошли по какому-то другому? Там, на востоке, гораздо севернее, тоже есть хороший путь… Правда, там, перебравшись через гору, как раз придется спускаться по узкому ущелью, где можно устроить камнепад и одновременно затопить это ущелье. А если и нет, то стену там точно поставили, может, тоже изо льда, а может, и полноценную, из дерева, и там пробиться будет гораздо сложнее.

– Вот оно как… Что ж, это вполне в его духе.

И хоть сомнения Кандика не оставили, он все же отдал приказ на ускоренное выдвижение в сторону малой долины.

Глубина из кольев к подходу армии авар действительно значительно выросла, но это ненадолго задержало армию вторжения. Ромеи, коих послали рубить колья, достаточно быстро проложили проход достаточной ширины, и армия авар выплеснулась в долину.

К лагерю, устроенному для ночевки, не скрываясь, с факелом в руке подошел какой-то старый жрец.

– Уходите, – сказал он. – Боги покарают вас. Громы и молнии поразят вас, и никто не вернется в степи. Все останутся здесь.

Жреца, конечно, не послушали, кто-то понадеялся на защиту своих богов, кто-то посчитал слова простой уловкой слабых – попыткой напугать божественной карой, хотя то, что он сказал, быстро разлетелось по лагерю.

В очередной раз пошел снег. И вот аварская армия снова в пути, скрипя свежим снегом. Впереди по долине шли ромеи. Им также предписывалось проверять долину на наличие в снегу отравленных хлебов. Авары действительно очень тщательно изучили своего врага. Но все было чисто. Вот только к концу дневного перехода армия уперлась в еще один пояс из кольев. Правда, он даже на вид был не широким, максимум на один-полтора полета стрелы.

– Сын, проверь округу, – приказал великий каган, вновь став подозрительным.

Разведчики вернулись быстро.

– Глубокая засека. Совсем свежая, через такую ни нам не пройти, ни им самим не пробиться, так что внезапного удара большими силами можно не опасаться.

Кандик, чуть успокоившись, кивнул: именно этого он и опасался.

– Пусть и колья пока не рубят, – добавил он.

Тут тоже понятно: незачем заранее очищать путь, через который может прорваться вражеская кавалерия.

Ночью ничего тревожного не произошло, хотя именно ночного нападения ждал Кандик, из-за чего утром был не выспавшимся и злым. Дал приказ на рубку препятствия.

Ромеи работали споро и достаточно быстро проделали широкий проход. Вдруг громыхнул гром, а невысокие склоны по бокам окутались дымом. Гром гремел не переставая. Часто на склонах вспухали огненные фонтаны и в небо взлетали кучи камня.

Среди ромеев, что стояли лагерем непосредственно возле кольев, раздались крики боли и паники, и с каждым новым громыханием с выбросом дыма и огня десятки их падали, разорванные в клочья.

Взбесились кони, уже готовые к продолжению пути, то есть не только оседланные, но и растреноженные, и те вставали на дыбы, сбивая с ног своих хозяев и скидывая на землю тех, кто успел вскочить в седло. А тут еще раздался ужасающий свист, и в сторону конной массы из леса полетело что-то продолговатое, оставляя позади себя серую нить дыма.

Бах! Бах! Бах! Зазвучали частые взрывы среди лошадей, многих раня, остро запахло кровью. Это стало последней каплей для перепуганных животных, и они, дико ржа, под резкий и нарастающий, режущий уши свист бросились прочь, стаптывая все, что попалось им на пути. За ними бросились люди, дико вопя про кару славянских богов.

И тут в северном конце долины появилась масса вражеских всадников в красных доспехах, из-за чего создавалось впечатление, что на них накатывается кровавая волна.

– А-а-а!!! – заорал великий каган, осознав, что все-таки попал в ловушку, которую подготовил для него ненавистный князь Рус.

Несколько десятков человек все-таки смогли удержать своих коней от паники, так что и великий каган, и его наследник смогли сбежать и пробиться через проход на выходе из долины, который оказался буквально запружен конями. А позади летела славянская конница, стаптывая и рубя всех, до кого могла дотянуться. Правда, остатки ромеев почти полностью взяли в плен, тысячи три: рабы всегда нужны. А вот степняков всех покрошили в капусту. И нарубили их, что называется, без счета…

Что же произошло, учитывая отсутствие у Руса артиллерии? Ну, его в какой-то момент осенило, что выстрелить можно не только из металлической пушки, будь она чугунной, стальной или бронзовой, но и из… бетонной. Одноразовые, конечно, такие орудия, но большего от них и не требовалось, к тому же все равно все запасы пороха ушли на эту огневую засаду, так что перезарядить было нечем.

В общем, тщательно выверив местность, для надежности установив второй пояс из кольев (перед которым враг все равно сгрудился бы плотной толпой), отлили бетонные стволы в количестве ста штук по пятьдесят на склон с нужным углом прицеливания, только, конечно, не классические цилиндры, а так, лишь бы внутри получился канал миллиметров в сто калибром, в который установили заряды в густо навощенных холщовых мешочках с кульком соли внутри для надежности (для защиты от отсыревания) и терочным запалом. Снаружи пушку было не обнаружить из-за качественной маскировки, ибо еще сырой бетон облепили местным камнем, так что внешне они ничем не отличались от окружающих скальных выступов. Дополнительно различными кустами обсадили, а слишком круглые норки снегом для пущей надежности облепили.

Так что в нужный момент осталось только пробраться в маскхалатах через засеку к нужной позиции и резко дернуть за веревочку, тем самым, как в сказке, открывая дверцу… в ад. По крайней мере для тысяч ромеев, попавших под перекрестный обстрел стальной картечью, это была дорога именно в их преисподнюю.

Для авар устроили налет ракетами с противными свистульками, зная, что кони до ужаса боятся резких звуков, по крайней мере непривычных, а уж взрывы… В общем, панику среди животных организовать не сложно, если знать, как.

Что до побега савир, то тут тоже все подстроено. Для работы отобрали самых непокорных и пустили слух, что после работы их всех порешат, вот они и рванули на прорыв, стоило только узнать, что поблизости авары, о чем, конечно, громко проорали дозорные, дескать враги близко, а охрана рассосалась отражать возможное нападение…

57

Великий каган Кандик скончался в конце зимы, не то от огорчения из-за грандиозного поражения, не то окончательно болезнь достала, не то все вместе взятое сказалось. Новым правителем авар, без почти обязательной гражданской войнушки для степняков в таком вопросе, как престолонаследие, стал его сын Баян, что поклялся на кургане отца жестоко отомстить как Русу в частности, так и славянам в целом. Об этом князю Русу сообщили гуры, что потихоньку выкупали своих соплеменников из плена. Цена была прежняя: конь, корова или десяток баранов за человека.

Лишь ромеи в плане выкупа пленных хранили молчание. Но их можно понять: казна пустая, более того, они сильно задолжали аварам. Так что придется пленникам отпахать в забоях по добыче руды и угля, а также на строительстве города весь срок, то есть пять лет. Конечный срок рабства сильно повышал производительность труда, а также снижал вероятность бунтов.

«Хотя, может, потому и не выкупают, так как знают, что через пять лет я их сам отпущу», – подумал князь, но в целом ему было все равно, даже выгоднее, чтобы пленники отпахали весь срок.

Рус ожидал нападения на свой город по весне или в начале лета и готовился к вторжению, оснащая всех прибывающих под его руку добровольцев (клич на сбор которых он кинул еще по осени) доспехами и оружием, а также по ускоренной программе проводил учебу.

Слава князя Руса в сознании людей как удачливого полководца взлетела до небес и, наверное, вышла за пределы атмосферы, после того как стало известно о его очередной победе над аварами и фактически прямом вмешательстве богов на его стороне. Тут уже слухи стали накручиваться в связи с громом и молниями, что десятками тысяч разили врага. Дескать сам Сварог явился защитить своего Финиста и своим молотом плющил ворогов.

Хотя, если уж на то пошло, Рус решил сыграть на своем статусе любимчика богов через агентуру Ильмеры. Ему требовались люди, много людей, готовых за него сражаться, и чтобы их привлечь на свою сторону, он решил не гнушаться никакими методами в плане самопиара.

Каково же было его удивление и, чего уж скрывать, облегчение, когда стало известно, что Баян, вместо того чтобы напасть на славян, зачем-то атаковал лангобардов, навалившись на них всей своей мощью.

– Видимо, решил, что месть – это блюдо, которое надо подавать холодным…

Но сам не верил в это. Противник действовал не слишком логично, и Рус чувствовал, что за атакой на лангобардов стоит какая-то более внятная цель.

Что до артиллерии, то князь пролетал с ней как фанера над Парижем. Использовав весь запас пороха на ловушку в долине, ему просто нечем было испытывать получавшиеся стволы. Имелся лишь небольшой неприкосновенный запас для башенных орудий, по пять выстрелов на ствол, а всего этих стволов восемь штук, плюс два запасных орудия. Авары же перекрыли все торговые операции между империей и Русгардом, так что о поставках селитры можно было забыть. Может, чуть позже найдутся контрабандные пути по горам Восточных Карпат с выходом на Западные, но пока их проложат, уйдет слишком много времени, и вполне возможно, к что к этому моменту покупать селитру будет уже некому.

Рус, конечно же, заложил несколько селитряниц по прибытии на ПМЖ в Словацкие рудные горы и даже уже получил первый «урожай», но был он столь мал, что в лучшем случае можно было пустить несколько шутих-фейерверков, ну или еще пару раз стрельнуть из пушки. Климат, прямо сказать, не способствовал производству селитры.

К своей досаде, он не знал других рецептов пороха, был лишь в курсе, что такие есть. «Наморщив» мозг, он припомнил, что есть способ нитрированя хлопка или крапивы на худой конец, но что это за зверь и с чем его едят – увы и еще раз увы. Ни разу не химик.

В общем, без покупной селитры об артиллерии можно не мечтать. На этом фоне он вновь назначил щедрую награду тому, кто найдет залежи гуано летучих мышей. Ну не могло их не быть в горах. Ну а пока требовалось искать какие-то другие методы обороны города, если (даже правильнее будет сказать – когда) враг все же подступит к его стенам.

Один из таких способов – размножить трофейную осадную технику и что-то попытаться в ней улучшить, благо захватили десять единиц баллист, этакие гигантские арбалеты с торсионным запасом энергии. Плюс несколько тысяч каменных ядер размером с голову. Даже провели испытательные стрельбы.

– Не пушки, конечно, но если кидать зажигательные снаряды по толпе штурмующих, то вполне себе ничего… – сказал Славян, чуть покривившись.

Скорострельность удручала. Один выстрел в пять минут – это как-то не серьезно. Но хоть что-то.

– Финист, у нас большие проблемы, – сказала вошедшая в рабочий кабинет Руса сестра, что разрешилась от бремени, родив еще одного пацана своему мужу.

Ильмера, как, впрочем, и брат, могла входить к нему вот так, без предварительного доклада и даже без предупреждения со стороны секретаря, если, конечно, их раньше не заметят на подходе и не дадут сигнал.

Сбросив плащ с меховым воротником на лавку у стены, она плюхнулась на стул перед Т-образным столом Руса.

– И тебе здравствовать, Уголек.

Он оторвался от своих записей. Конкретно сейчас пытался составить учебник математики из тех ошметков, что удалось выудить из своей головы после самогипноза. Но проблема заключалась в том, что все, связанное с цифрами и формулами, ему давалось крайне плохо. Вот гуманитарные предметы он вываливал на раз, даже мозг «морщить» почти не приходилось.

«Впрочем, математиков нынче еще хватает у тех же ромеев, надо только их найти, труды их предшественников купить, вот они пусть и составят учебник, – подумал он. – С физикой будет посложнее, там придется всякие глупости вылавливать. Но тоже справлюсь. Вот с химией даже не просто беда, а полный завал: ни я не помню ничего, ни местные ни в зуб ногой…»

Рус вздохнул.

– У меня все неплохо, с детьми тоже все в порядке, спасибо, что спросила, – продолжил он троллить сестру.

Но та только фыркнула и, отлив из стеклянного кувшина квас в стеклянный же стакан, выпила. Потом налила еще, но эту порцию уже потягивала, смакуя.

– Я знаю.

Рус снова хмыкнул. Ну да, кому как не ей знать все обо всем, ведь его тоже «пасут» ее агентессы, которых в Русгарде хватает.

– Ладно. У нас постоянно проблемы… Несть им числа. Что на этот раз случилось, что ты все бросила и примчалась?

– Эта проблема из ряда вон, потому и примчалась.

– Да? Удиви.

– Лех. Он совсем похоже пошел вразнос…

– А точнее?

– Все дело в твоем сборе войска…

Рус с силой провел ладонью по лицу и, откинувшись на спинку кресла, устало сказал:

– Дай угадаю: он решил, что я собираю армию против него, дабы взять власть в свои руки и самому стать паном?

– Верно.

Рус пристально посмотрел на сестру.

– Что? – вскинула брови Ильмера. – Я тут ни при чем. Без твоего прямого слова я бы не стала работать в этом направлении. Сама понимаю, что еще рано, ситуация слишком нестабильная с аварами. Он сам, все сам.

– Сам с усам… – поморщился Рус.

Леха он в чем-то понимал, по крайней мере его образ мышления. Дескать, брат набирает силу, он слишком независим, пользуется бешеной популярностью в народе и, значит, может бросить вызов. Обычное дело сейчас в таких случаях. Кроме того, не являлось для Руса секретом и то, что масла в огонь сомнений подливают вожди: дескать, Рус куда более достойный правитель, чем Лех.

Но еще хуже то, что еще его непосредственные приближенные зудят да подзуживают, опасаясь за свой статус соратников пана, с чего имели свои плюшки. Ведь если сменится пан, то и им придется от кормушки оторваться, уступив место уже свитским князя. А тут наоборот, если пан свалит слишком высоко взлетевшего брата, то можно будет попробовать прибрать к рукам много вкусного, чего только стекольное производство стоит!

– И что он предпринял?

– Кинул кличь на сбор своей армии. Так что к концу лета будет здесь.

– Да твою же ж… Только этого мне еще не хватало для полного счастья.

– Может, мы его… того? – предложила сестра, и сейчас в ее голосе не было ни малейшего намека на неуверенность.

«И ведь завалит, дай я только такое согласие!» – с некоторым изумлением осознал Рус, понимая, что сестрица повзрослела во всех смыслах этого слова, раньше бы точно такого не предложила.

– Нет.

– Почему? Авары с юга подпирают, да он еще с севера надавит. Мы рискуем оказаться между молотом и наковальней…

– Ты знаешь… Правду говорят: все, что ни делается, все к лучшему.

Брови Ильмеры в изумлении взлетели на максимальную высоту.

– Главное, чтобы авары подольше с лангобардами долбались! Как раз до конца лета, – добавил он. – А то, что Лех договорится с Баяном и вступит с ним в союз против меня, я не верю. Его никто не поймет, ну и мы этом плане постараемся, чтобы не поняли. И вот тут уже появляются интересные возможности.

Через пару мгновений на лице сестры появилась понимающая улыбка.

– Хочешь воспользоваться собранной Лехом армией против авар?!

– Верно.

Ильмера засмеялась.

– Надо бы тогда лангобардам подсобить немного, – сказала она.

– Подсобим. Славян давно рвется в бой. Вот пусть и обкатает в боях добровольцев.

58

Лангобарды попали, что называется, как кур в ощип. В изначальной исторической последовательности авары тоже напали на лангобардов, пусть и на несколько лет позднее, но цель тогда они ставили простую: банально согнать прочь этот народ с его исконного места проживания, ибо земли те очень хорошо подходили для скотоводства. Лангобарды отступили на запад и вторглись в Италию, захватили города и создали свое королевство.

В этот раз все случилось иначе. Новый великий каган авар Баян почему-то не захотел лангобардам дать возможность сбежать, а начал их целенаправленно прессовать. Кочевники, пройдя западнее по притоку Дуная – Драве, от уже ее притока Муре пошли на север и вторглись в западные районы проживания лангобардов, тем самым отсекая их от возможного пути отхода. В этих речных долинах, притоках реки Раба, степняки чувствовали себя уверенно и проживавших там лангобардов отгоняли на восток и север, концентрируя их вокруг озера Балатон и горах Баконь к северу от него.

Оказавшись в окружении, ибо авары так же плотно контролировали все восточные, южные и северные долины вдоль Дуная, лангобарды отчаянно оборонялись, делая дерзкие контратаки, чему способствовали отряды, хорошо оснащенные доспехами, как полученными от князя Руса, так и самостоятельно откованными за зиму.

Несмотря на все усилия, построенные стены, ловушки в виде засечных полос, плотин, каменных завалов и беспримерное мужество, кольцо окружения постепенно сужалось. Баян для покорения лангобардов собрал почти все силы своей орды (оставив лишь небольшую группировку на севере по Тисе для контроля Руса), так что перевес в численности был минимум трехкратным. К середине лета авары отжали лангобардов от озера на север, к их столице Виндобона, теперь им осталось сделать еще одно усилие, и все будет кончено.

Но вмешался Славян. Мощным ударом с севера пятнадцатитысячной армией он прорвал кольцо окружения, произошел не менее мощный встречный удар со стороны лангобардов (ну да, удары были согласованы), и лангобарды хлынули в образовавшуюся прореху, выскальзывая из ловушки.

Бросив все, люди фактически бежали к спасительным Карпатам. Вышли на реку Грон, впадавшую в Дунай, и стали втягиваться в горы. Авары словно с цепи сорвались и постоянно атаковали. Но из-за того что силенок пока было маловато, удары удавалось парировать.

Шли беглецы не по самым удобным для передвижения маршрутам, но более-менее хорошо приспособленным для обороны, особенно если перекрыть некоторые подступы с помощью ежей. По сути, каждый беглец вместо различного барахла тащил готового ежа, так что беженцы в любой момент могли создать преграду между собой и нападающими. А когда к преследователям подошла подмога с юга и запада, было уже поздно: беглецы растворились в горах и двигались дальше уже по малым тропам.

Но эта война и побег дались лангобардам дорогой ценой. В боях они потеряли две трети воинов и треть гражданских, оказавшихся как в числе убитых, так и плененных. А поскольку бежать пришлось с пустыми руками, то перспективы перед ними в преддверии зимы светили хуже некуда. Так что ничего удивительного в том, что Альбоину, ставшему полноценным вождем лангобардов после смерти отца в одном из сражений, пришлось идти на поклон к князю Русу.

– Чего они вообще к вам так прицепились? – удивился Рус. – Неужели месть за то, что ты помог мне в прошлом году довести людей?

– Нет… Они фактически предложили нам стать их рабами… боевыми рабами и пойти на тебя войной в первых рядах.

– Хм-м… Не пойми меня неправильно, но что заставило вас отказаться? Все-таки выбор у вас был небольшой: согласиться или погибнуть?

Альбоин только горько усмехнулся, сказав:

– Выбора не было, князь. И там, и тут нас ждала смерть, только в первом случае мы опозорили бы себя перед богами и нашими предками, добровольно согласившись стать рабами.

«Опять я не учитываю религиозный момент как самостоятельный фактор, а не только как элемент манипуляции, – мысленно скривился Рус. – Сколько живу в этой эпохе, а до сих пор никак не могу вжиться…»

– Хотя некоторые малодушные вожди действительно хотели принять их предложение, намекали… – продолжил вождь лангобардов, презрительно скривившись. – Но быстро пошли на попятную, как только им предложили повести своих людей в самых первых рядах, но уже среди нас.

Рус понятливо хмыкнул. В этом случае все воины данных племен и родов были бы вчистую выбиты, без вариантов.

– Ваши боги явно любят тебя, князь, и всячески тебе благоволят. Они помогли тебе уничтожить этой зимой армию вторжения, особенно досталось ромеям…

Рус только подивился тому, как в эти времена все-таки широко разносится информация.

– …Так что если бы мы согласились пойти в услужение аварам, то и мы повторили бы их судьбу, и потому мы решили сражаться. И не прогадали. И хоть погибло много наших воинов, но они погибли свободными, защитили жизнь и свободу остальных.

– Я постараюсь обменять ваших, попавших в плен аварам.

– Благодарю.

Сам Рус с содроганием подумал, что, окажись лангобарды более малодушными, и сейчас его город, скорее всего, уже они яростно штурмовали бы, и отбиться от них фактически нечем, так что Русгард пал бы под мечами этих свирепых воинов, что неплохо попили крови аварам. А это, в свою очередь, означало, что этим летом степняки точно больше в походы не пойдут. Раненым надо выздороветь, уцелевшим – отдохнуть.

Баян, может быть, и погнал бы всех в новый набег, вот только он хоть и великий каган, да молодой, а значит, вынужден прислушиваться к аристократии – племенным вождям и главам родов, а они вряд ли согласятся на такой шаг. Собственно, даже Кандик вынужден был учитывать мнение тарханов.

«Но мне и без авар проблем сейчас будет хватать», – подумал Рус вспомнив про Леха.

Пан славян, собрав армию в двадцать тысяч с ближайших подвластных племен, уже двигался к нему и где-то к концу августа должен был появиться под стенами Русгарда. Дорога-то проторена прошлым походом на авар.

59

Если долго что-нибудь искать, то это что-то непременно найдут. Нашли и пещеру с залежами гуано летучих мышей. Вот только радость Руса по этому поводу оказалась преждевременной. Дерьма в этой пещере оказалось не так уж и много. Конечно, все лучше, чем ничего, но хотелось большего.

– Ищите еще…

Гуано все собрали и повезли на переработку. Правда, переработать его в селитру, а потом в порох до подхода армии Леха уже не успевали. Но, собственно, Рус и не собирался использовать артиллерию против приведенной армии.

Князь собрал свою армию, помимо той, что собрал из добровольцев, также призывал дружины и ополчение от словаков и словен, ну и гепиды с лангобардами встали под его руку: Лех для них был никто и звать никак, если уж на то пошло.

Встретились две армии у озерца на реке Дунаец.

– Здравствуй, Лев! – поприветствовал Леха Рус, выехав на середину поля. – Я рад, что ты привел войско мне в помощь, с ним мы совершим не просто набег на авар, как я планировал, но устроим вторжение и соберем хорошую добычу!

Лех на секунду аж растерялся от слов Руса и даже оглянулся на своих сопровождающих, но потом собрался и ответил:

– Я пришел сюда с войском не для набега на авар.

– А зачем?

– Не строй из себя дурака!!! – вдруг сорвался в истерику пан.

«Эк его… – подумал князь, даже не сумев подобрать подходящего слова для оценки состояния Леха. – И ведь, вполне возможно, что и я частично виноват в его состоянии. Что-то сковырнул у него в мозгах, когда игрался с ним в гипноз, не дипломированный специалист все-таки в этом вопросе».

– Не строю, Лех. Но скажи тогда, зачем ты привел такую силу, если не для набега на авар? Может, тогда на ромеев решил сходить?

Пан, бешено вращая глазами, дергая лицом от переполнявших его деструктивных чувств, все же выдал:

– И не на ромеев! Я пришел, чтобы покарать тебя!

– За что?

– За предательство!

– Когда же я тебя предал и в чем выражается мое предательство?

– Ты собираешь армию!

– Ну да. Если ты не в курсе, то у меня тут под боком авары кочуют. Прошлой зимой чуть не смяли, но боги не попустили, – обтекаемо ответил о «божественной помощи» Рус. – Так что армия мне нужна для обороны.

– Ты сделал это без моего дозволения!

– Ну, я все-таки князь и могу сам собирать войско для охраны рубежей…

– А может, ты его собираешь для чего-то другого?!

– Например?

– Собрался сам стать паном! Я все знаю! Все вижу! – уже откровенно истерил Лех, размахивая руками и брызгая слюнями. Казалось, еще немного, и изо рта пойдет пена. – Схвачены твои люди, что продвигали в людях мысль, что ты должен стать правителем!!!

Рус скосил глаза на Ильмеру, но та только легонько мотнула головой в сторону.

«Значит, не ее, – поверил он сестре. – Но если не ее, то чьи? Да и были ли они вообще?»

Первой мыслью стало, что это работа кого-то из приближенных пана. Много ли надо, чтобы запытать человека так, чтобы он оговорил себя и сказал то, что от него хотят услышать? Да как два пальца… Так что вполне возможно, что это работа свитских Леха, решивших столкнуть братьев лбами и половить рыбку в мутной воде.

«А может быть и так, что это… работа ромеев! – осенила Руса догадка. – Эти сволочи – мастера подобных провокаций! Так что вполне могли поймать их агента, ну или ромеи сами подставили его… Могли ведь агента работать в темную, дескать от имени князя Руса действуют, и вот агент ромеев уже сам свято верует, что работает на любимца богов».

Но, видя состояние Леха, князь понял, что взывать к разуму тут бесполезно, если даже вдруг удастся его в чем-то убедить, то его быстро переубедят обратно, и все начнется сначала.

«А ромеям, если это их работа, я жестоко отомщу», – подумал он, также осознав, что службу Ильмеры надо развивать не только на сбор и вброс информации, но и на поиск агентов влияния, то есть создавать полноценную контрразведку.

– Я отвергаю все твои обвинения Лех, – сказал Рус.

– Ну конечно же ты все отвергаешь! Я и не думал, что ты признаешься! – вновь начал заводиться пан.

«А может, он под балдой?» – заподозрил неладное князь.

И так тоже могло быть. Постепенно подсадили свитские своего пана на вещества, изменяющие сознание, накрутили ему мозги, а теперь ударную дозу дали, чтобы не соскочил в последний момент.

«Надо будет потом поспрошать этих гавриков, вдумчиво поспрошать… – снова подумал он. – Могут ведь совсем интересные дела всплыть, вплоть до того, что они действуют в связке с ромеями…»

– Мы зашли в тупик, брат, – сказал Рус. – Твое слово против моего. Это наше с тобой дело, и потому вмешивать в него других людей не стоит – напрасные жертвы среди воинов нам ни к чему. А потому у нас только один способ прояснить, кто из нас прав: суд богов!

Свитские Леха озабоченно переглянулись между собой, но прежде чем они как-то успели вмешаться, Лех, что все-таки по всем признакам находился еще и под веществами, выкрикнул:

– Согласен! Здесь и сейчас!

– Как пожелаешь. Здесь и сейчас.

Быстро организовали площадку, жрецы провели все необходимые ритуалы, принесли жертвы, и вот начали сближение два брата. Лех на минимальной дистанции резко сблизился и обрушил на Руса град мощных ударов топором. Щит князя хоть и был покрыт стальным листом, но лезвие топора начало проделывать в ней бреши, и щит стал быстро приходить в негодность. Натиск пана оказался столь силен, что князь мог только обороняться, даже не пытаясь контратаковать. Слишком быстр был Лех, что подтверждало подозрение, что перед боем он еще дополнительно чем-то закинулся. Ну, или его напоили.

В какой-то момент топор, разбив одно из креплений щита, провалился внутрь, ударив при этом по наплечнику, и Русу не осталось ничего другого, как выпустить изрядно покоцанный, ставшим фактически бесполезным щит. Воины, поддерживающие пана, радостно взревели, ведь князь остался без защиты, в то время как у Леха щит даже не поцарапан.

Лех попытался стряхнуть щит с топора, даже зарычал от невозможности это сделать и в конце концов просто бросил, выхватив меч, несколько раз им крутанув, разминая кисть. Рус достал топор, им можно пользоваться не только как оружием, но и подставить под удар. О том, чтобы его метнуть, он даже не подумал, ибо Лех закован в доспехи с ног до головы.

После короткой паузы Лех снова атаковал, Рус с трудом отбивал удары, но нет-нет да пропускал смазанные выпады на доспех, на котором появлялись царапины и вмятины.

«Да когда у тебя, наконец, откат от допинга начнется?!» – мысленно вопил Рус.

Но откат все не наступал, видно допинг использовали очень качественный.

О том, чтобы использовать какие-то методики гипноза в таких условиях, не могло быть и речи. Хотя одна возможность имелась, но тут нужно подгадать правильный момент, ибо второй раз провернуть финт уже не получится – одноразовая возможность, после использования которой возникает иммунитет.

Бам!

– Еп!

Рус отскочил назад, но споткнулся и полетел кубарем, гремя доспехами. Лех все-таки являлся первоклассным бойцом и, подловив Руса на приеме, сломал ему меч, ударив в районе гарды.

Снова взревели болельщики пана, а тот под вой и крики, подскочив к Русу, обрушил на него, все еще лежащего, град мощнейших ударов. Князь ощутил себя сидящим в бочке, по которой молотят трубой. Такие же звуки.

К счастью, доспех, выкованный из лучшей стали, что только смогли получить, уверенно держал удары. Рус, крутясь ужом на земле, пытался вырваться и встать, но не получалось, Лех снова и снова валил его на землю ударами ног или щитом и продолжал молотить мечом, пытаясь попасть по шее.

Рус отчаянно уворачивался, подставлял топор и руки, принимая лезвие на наручи, только не под прямым углом, а отбивая наискось, но долго так продолжаться не могло, и пару ударов по шлему он уже отхватил, отчего в голове тут же зашумело, а в глазах задвоилось и замутило.

В каком-то просто невероятном по отчаянию кульбите он все-таки извернулся и ударил Леха топором по ноге в районе колена. Это заставило пана отшагнуть, чуть прихрамывая, и князь наконец получил возможность встать.

Выглядел он при этом… ну да, побитым. Доспех стал мятым, как какая-то консервная банка из-под машинного масла, которой играли в футбол. Рус пытался перевести дух, но кислорода катастрофически не хватало, легкие словно разрывало изнутри.

Лех, стоя напротив, тоже тяжело дышал. Подумал и отбросил щит, избавляясь от лишней тяжести и тем самым становясь еще более манёвренным.

«Третий раунд я не переживу, – четко осознал Рус. – Так что надо с этим заканчивать…»

– Отправляйся к Чернобогу… – прохрипел Лех и, прихрамывая, пошел в атаку.

Рус понял, что откат все-таки начался. Движения пана стали тяжеловесными и какими-то чуть затяжными. От первых ударов Рус увернулся с трудом, ибо тоже был на гране своих физических возможностей, и на очередном замахе Леха скомандовал:

– Стоп!

Пан инстинктивно замер, зашитые в подкорку команды заставляют действовать тело инстинктивно, без участия разума. Лех замер всего на мгновение, быстро справился с заминкой, но этого мгновения князю хватило, чтобы нанести свой удар.

Бум. Это издал звук упавший на землю ведрообразный шлем Леха с его головой внутри. Следом, гремя доспехами, выдав фонтан крови из шеи, рухнуло обезглавленное тело.

– О-ох-х… – потрясенные неожиданным результатом схватки, на выдохе издали обе стороны болельщиков.

Вышел Богумил и, встав рядом с шатающимся князем, произнес:

– Боги сказали свое слово, и вы сами видите их решение. Князь Рус не виновен в предъявленных ему обвинениях. Правда и сила за Русом! Слава Русу!

– Рус! Рус! Рус! – начали скандировать его болельщики, и вслед за ними постепенно принялись скандировать воины, приведенные Лехом: – Рус! Рус! Рус!

60

Рассусоливать с расследованием долго Рус не стал, не собирался он и проворачивать хитрые схемы, в которых мог сам запутаться и что-то упустить вплоть до провала, а принялся действовать быстро и просто. Как говорил один персонаж из фильма «Солдат», чей отец якобы был не то столяром, не то механиком, что если надо забить гвоздь, то надо просто взять молоток и бить со всей дури по шляпке гвоздя, пока не забьешь. Ну или как-то так. Иной раз такой метод гораздо более эффективен, хоть и говорят, что иная простота хуже воровства. Но определенно не в этом случае.

Прямо во время тризны, когда свитские Леха достаточно набрались, да и остальные тоже, поднесли «заряженную» братину. Все это время он высматривал подходящую жертву, кою легко определить по поведению в ситуации алкогольного опьянения. Такие люди становятся очень болтливы и вдут себя крайне развязано, хотя в обычной ситуации могут быть сдержаны и крайне дисциплинированы.

Рус сделал вид, что выпил вместе со всеми, а вот остальные хлебнули по полной, и когда состав начал действовать, Рус, не скрываясь, потребовав у народа тишины, сел напротив одного их свитских пана и начал процесс гипноза. Перед этим дал условный знак своим заранее проинструктированным дружинникам, и те, подойдя сзади к остальным свитским, приставили ножи к их глоткам, посоветовав не шуметь. Жертва быстро провалилась в состояние измененного сознания, и князь стал задавать вопросы:

– Подбивал ли ты пана Леха на войну со мной, князем Русом?

– Да…

Один из свитских попытался что-то выкрикнуть, но его тут же придушили.

– Кто еще участвовал в этом?

Зазвучали имена, в том числе и остальных свитских. Зрители возмущенно загудели, что могло сбросить гипнотическое состояние, но Рус поднял руку, требуя тишины, и все заткнулись, интересно ведь было.

– Участвовали в этом заговоре ромеи?

– Я не знаю…

– А кто был главным?

– Казимир…

Означенный Казимир задергался совсем уж сильно, так что пришлось его душить, и он потерял сознание.

Потом пошли вопросы, а зачем, собственно, но тут допрашиваемый ничего нового для Руса не сказал: как он и предполагал, все оказалось завязано в единый клубок, а именно страх потери власти и жажда получить прибыльное дело князя.

Когда допрос первой жертвы закончился, допросили остальных свитских. Те, находясь под воздействием веществ, а также под впечатлением рассказанного их подельником, запираться не стали и подтвердили показания.

Привели в чувство Казимира, идейного вдохновителя заговора. Вводить его в гипноз Рус даже не пытался – не получится, несмотря на химию. Просто он к этому готов и будет сопротивляться. Но этого, собственно, уже не требовалось ни князю, ни прочим свидетелям. Всем все было ясно и так.

– В общем, ты сам понял, что нам всем стало известно о всех ваших гнилых делах, как вы руками моего брата хотели убить меня, но в итоге братоубийцей стал я. Меня интересует во всей этой историей только одно: участвовали ли в этом ромеи.

Казимир подергался, но быстро сник под хмурыми взглядами прочих и особенно под взором Богумила. Может, он бы и промолчал, да не видел смысла скрывать и покрывать кого бы то ни было, опять же, видимо, вещества все же сказались на разговорчивости. Он сознался:

– Да! Что б твою душу пожрал Чернобог! Да!

Дальше Рус уточнил, с кем именно работал Казимир и что с этого поимел.

– Итак, какого приговора достойны эти отрыжки Чернобога? – спросил Рус у свидетелей происшествия.

– Смерть!!! – в унисон взревели воины.

– Да будет так! Приговариваю вас всех за ваши злодеяния, за то, что стравили моего брата – пана Леха – со мной, из-за чего я вынужден был убить его в поединке – суде богов, а также за то, что продались ромеям, к смерти у столба! Казнь завтра на рассвете!

– Будь ты проклят, Рус!

Князь только отмахнулся, и приговоренных, связанных по рукам и ногам, а также затолкав им кляпы в рот, утащили во тьму.

«А ромеям я все-таки отомщу, – подумал Рус. – Вот не хотел их кошмарить, да придется, иначе остальные не поймут».

61

Вообще, когда Рус говорил сестре, что все происходящее к лучшему, то помимо того, что разрешится непростая и опасная ситуация с Лехом, имел ввиду еще и тот фактор, что армия, которую приведет пан, пригодится для отражения вторжения авар. Но авары после войны с лангобардами сейчас сидели тихо.

«Ну что же, как говорится, если гора не идет к Магомету…» – подумал князь.

В общем, людей требовалось занять и в идеале так, чтобы у них появился прибыток, а то гонять народ туда-сюда без какого бы то ни было результата – это не гуд. Вот Рус и послал их всех в набег.

– Хочешь спровоцировать авар на ответное нашествие, пока при тебе армия? – поинтересовалась Ильмера.

– Хм-м… – слегка смутился Рус. – Если честно, Уголек, то вообще не подумал о таком варианте развития событий…

– То есть просто набег?

– Ну да… А что до возможного ответного вторжения, то оно очень маловероятно. Пока они соберут армию, установится слякотная погода…

– Зимой.

– Шансов чуть побольше, но без пехоты идти к нам смысла нет. Подписать лангобардов аварам не удалось, значит, скорее всего, снова попробуют ромеев напрячь. Вполне возможно, что прямо сейчас ведутся переговоры на эту тему…

Рус поморщился. Отсутствие связи с агентами невероятно удручало. Точнее, связь имелась, но очень уж медленная, с помощью гонцов, и оттого ненадежная. Случись что с ними в пути, и все…

«Может, попробовать искровой передатчик замутить? Вроде там ничего сложного…» – вдруг подумал он, одновременно удивляясь, что сразу не воспользовался данной возможностью.

Так-то принципиальную схему знал и даже ролики в интернете смотрел, но вот сделать самому… Мозг придется хорошо поморщиться, а потом долго экспериментировать. Но надо, даже такая ущербная связь, даже если придется ставить многочисленные эстафетные станции, все равно лучше, чем ничего.

– Но пока договорятся, пока дойдут, уже весна с ее слякотью наступит, так что только летом последует ответный удар.

– А армии уже не будет.

– Ну, тут как посмотреть, – улыбнулся Рус.

– Что ты придумал?

– К началу лета я хочу созвать Великое вече. Прибудет куча вождей и глав родов со своими дружинами. Вот тебе и армия!

– Понятно. Но зачем тебе это вече?

– Причин, помимо того что таким образом у меня под рукой окажется дополнительное войско, хватает. Во-первых, я хочу, чтобы я стал паном не просто по факту очередности, а меня таковым утвердило Великое вече.

– Не понимаю…

– Все просто: чтобы никто больше не мог претендовать на этот титул, а то сыновей Пана еще хватает. Пусть они сейчас безвестны, но если в ситуацию вмешаются ромеи, подговорив и подкупив кого нужно, а они определенно вмешаются на каком-то этапе, то в самый неподходящий может начаться замятня. Сие нам совсем ни к чему. А так Великое вече постановило, и идти против него уже бесполезно. Разве что новое созвать, но это надо сначала от меня избавиться, чего я, конечно, постараюсь не допустить.

Ильмера согласно кивнула.

– Во-вторых, я все-таки хочу провести реформу власти. Все в одних руках держать в принципе невозможно и не нужно. Хочу делегировать часть полномочий аналогу римского Сената, назовем наш орган законотворчества, контроля и управления Думой.

– Вождям это понравится.

– На то и расчет. И если что-то пойдет с законами не так, то это не пан виноват, а их собственные вожди, засевшие в Думе. Ату их, ату! А чтобы народ знал своих героев, организуем информационный листок, где помимо всяких новостей будем освещать работу их избранников, кто какие законы предложил, кто поддержал, кто против и так далее и тому подобное.

Ильмера на это засмеялась.

– О да, это отличный способ воздействия!

Глава СБ быстро осознала потенциал вброса нужной информации с помощью такого листка. Но посерьезнев, тут же сказала:

– Только вот римский Сенат плохо кончил. Пришли диктаторы, потом императоры и всю власть подмяли под себя. У нас так же может случиться.

– Может.

Рус снова вспомнил Польшу с ее парламентским бардаком, когда любой из депутатов мог заблокировать любое решение, выкрикнув «вето».

«Чтобы его не было, надо убрать право вето и все решения принимать либо простым большинством голосов, либо двумя третями», – подумал он.

– Но это произошло оттого, что римские правители не понимали роли такого органа власти, что он может служить в том числе громоотводом для недовольства населения, и в итоге принимали все удары на себя.

– Аппетит, как известно, приходит во время еды, и сенаторы захотят больше власти…

– Ну, тут уже правителю не стоит щелкать клювом. А если прощелкает, то будь он самодержавным, это его все равно не спасет от утери власти и в этом случае.

– Ну да. И неизвестно, что будет хуже.

– Верно. Вплоть до распада государства. Есть надежда, что Сенат… точнее Дума… станет тем центром силы, что станет точкой кристаллизации и не даст развалиться государству. Не стопроцентная вероятность, но какая-никакая… Но доводить до такого, конечно, не следует, так что всех правителей надо жестко учить работе с выборными представителями, для чего наследниками объявлять не кого придется, исключительно по старшинству, а проводить отбор на умственные и моральные качества. Хотя тут тоже не все просто будет… Кому доверить такой отбор? Родители предвзяты. Внешние органы? Там тоже люди, и у всех свои интересы…

Рус тяжело вздохнул. Выстроить идеальную систему власти по факту невозможно, рано или поздно ее начнет мотать из стороны в сторону, как маятник, плюс гнить изнутри. От этого никуда не деться. Так что нужно постараться заложить основы, что помогут выравнивать ситуацию.

Что до набега, то тут все прошло как по маслу. Авары, наверное, предполагали такую возможность, потому в качестве буфера между собой и славянами поставили гуннов и гуров. Южнее них по Тисе до самого Дуная стояла та часть аваров, что пришла из Средней Азии, все эти таджико-киргизо-узбеки. Ираноликие авары заняли южные и восточные регионы по Дунаю, а европеоидные – северо-западную, то есть расположились там, где раньше жили лангобарды.

Удар славян и их союзников получился столь сильным, что пробили не только гунногуров, но и среднеазиатов. Конечно, атакованные запросили подмоги, но пока она собиралась, начались дожди, и славянская армия вторжения, собрав трофеи в виде скота и пленников, почти без помех ушла домой.

По итогу этого налета гунны и гуры фактически прекратили свое существование как этносы и больше не представляли хоть сколько-нибудь значимой силы. Остатки их поглотили среднеазиатские рода аваров, что также сильно пострадали от набега, и тем самым компенсировали свои потери.

По первому снегу прибыли связные с плохими новостями из Константинополя. Неизвестно, что повлияло, может, набег славян с союзниками что-то сдвинул в переговорах, но авары в итоге договорились с ромеями, и император, в обмен на отказ от выплаты дани в течение следующих пяти лет, согласился выставить в помощь аварам новую двадцатитысячную армию.

62

Зима выдалась малоснежной, а весна – сухой, и это дало возможность вражеским войскам выдвинуться достаточно рано. Что до ромейской части армии, то, как докладывала разведка, собирали ее из всяких отбросов городского дна и рабов, причем тоже не лучшего качества, так что, если подумать, то император не только сэкономил на выплатах аварам, но и избавился от человеческого мусора. Собственно, от этой, с позволения сказать, армии многого и не требовалось: в бою принять на себя главный удар, а в походе немного поработать топорами, прорубая удобный путь для кавалерии через засеки и утыканные кольями долины.

Пока аваро-ромейская армия двигалась на север, с еще более дальнего севера подтягивались племенные вожди на Великое вече. Собственно, они прибыли в Русгард еще ранней весной, воспользовавшись последней крепостью льда. Но если бы он провел Великое вече сразу по их прибытии, то они сразу бы и отбыли назад, не обращая внимание на слякоть, что к северу от Карпат все-таки имела место быть, в отличие от южных районов, по крайней мере та часть, что проживала относительно недалеко от гор, и значит, славянская армия серьезно ослабла бы. Этого никак допустить было нельзя, так что Рус, сговорившись с Богумилом, дабы тот поддержал его «божественной волей», сделал объявление:

– Вожди, наш народ стоит на пороге новой эпохи своего развития, но наши враги не хотят, чтобы мы шагнули в нее, они желают, чтобы мы остались, как и прежде, дикими, враждующими между собой племенами, одетыми лишь в шкуры, живущими в земле, как медведи, снова не знали железа и питались впроголодь, не в состоянии вырастить достаточно урожая, чтобы выживали все рожденные дети и достойно продолжали жить старики. А те, что выживали, становились бы их рабами… Ради этого непримиримые между собой враги – авары и ромеи – объединились между собой, чтобы совместными усилиями не дать взойти нашей звезде, чтобы она, едва оторвавшись от горизонта, вновь исчезла за краем земли, и мы погрузились во тьму. Хотите вы этого?

– Нет! – заорали воины, и их поддержали вожди, причем достаточно искренне.

Дело в том, что они успели оценить жизнь в городе нового типа, ведь Рус подселил каждого вождя в один из домов, ну и во дворце они регулярно пировали, так что, пожив в таких удобствах, сделали вывод совсем не в пользу своих домов-полуземлянок. Опять же, князь на этих пирах проводил по факту сеансы массового гипноза, подпаивая их с добавлением малой толики веществ, расширяющих сознание, и методично вдалбливал им в головы свое видение мира, их будущего мира.

Работал в этом плане и жрец Сварога Богумил, проповедуя старое-новое видение религиозного учения. Храм, надо сказать, за эти годы сильно изменился в лучшую сторону, обзавелся отделкой не только снаружи, но и изнутри, так что на выползших из своих болот и непроходимых чащоб вождей и их воинов все это производило неизгладимое впечатление.

Также подспудно закладывалась мысль, что все победы князя Руса и его прочие успехи – это следствие того, что он принял старую-новую версию веры, что гораздо более угодна Роду, и тот помогает своему любимцу. Люди соглашались с этим мнением, потому как ничем другим это они объяснить не могли. Так что нет ничего удивительного в том, что они склонялись старому-новому прочтению.

Еще одним фактором того, что Рус хотел провести Великое вече после своей победы, а он рассчитывал именно на победу, ибо если проиграет, то его панство теряет всякий смысл, являлось то, что в таком случае вожди воспримут его новые идеи более лояльно. Собственно, иначе и быть не может, ведь раз князь победил, то ему благоволят боги, и кто они такие, чтобы идти против их воли? Эту мысль, кстати, тоже закреплял в сознании людей жрец Сварога.

А то ведь помимо тех идей, что вождям явно понравятся (засесть в Думе и получить свой кусочек власти), имелись и те, что могли встать если не всем, то многим поперек горла. Не потому что нововведения плохи, а потому что против обычаев, ну или просто есть такие люди, что станут противиться всему новому просто из какого-то иррационального чувства противоречия. Те же школы при храмах, например, что им придется содержать за свой счет. Ну и еще по мелочи…

«Теперь мне осталось лишь подтвердить свой статус любимца и не накосячить в финальной фазе истории», – думал он.

Одно только печалило Руса, да и что говорить – нервировало его до колик: он в принципе не представлял, как справиться с надвигающейся на него ордой. А там только авар на него перло за сто тысяч. Пороха у него едва-едва, удастся отбиться от пары-тройки массированных штурмов на город, и если враг не испугается (а что-то ему подсказывало, что не испугается), то дальше все, как говорится, финита ля комедия.

Выводить в поле свою втрое уступающую по численности армию он не собирался и видел единственную возможность хоть как-то одолеть противника в партизанских действиях. Но тут тоже многое зависело от действий авар.

К засечной полосе армия противника подошла в конце июня и начала методично вгрызаться в нее. Первые отряды, что начали рубить поваленные деревья, были оперативно перебиты лучниками, но ромеи быстро учились: они выставили стену из щитов, за которой спрятались аварские лучники, и продолжили прокладку коридора.

Пробившись сквозь засеку в узкой долине, противник отправил две трети сил своей ромейской пехоты на склоны, где они строили небольшие укрепления, в которых удобно сидеть в обороне, а оставшаяся треть ромеев принялась рубить колья, коими была утыкана вся долина.

Собственно, их даже рубить не требовалось, достаточно было усилий двух человек, чтобы их расшатать в земле и выдернуть, ведь делались они для зимы, и ямы слишком глубоко не копали…

Партизанская тактика из-за этих укреплений на вершинах склонов тут же дала сбой. Чем-то продвижение противника Русу напоминало то, что советские войска делали в Афганистане, ставя опорные пункты в горах вдоль дорог. Взять их можно, но с весьма немалыми потерями, так что и смысла в их штурме нет. Противник успеет подготовиться к обороне, и фактор внезапности исчезает.

Склоны, кстати, тщательно обследовались, противник явно опасался той подляны, на какую попался в прошлый свой зимний заход, но в этот раз склоны были чистыми от эрзацпушек, или, скорее даже, мин направленного действия.

Так, двигаясь медленно и методично, противник к середине июля оказался под стенами Русгарда, в котором засел князь с десятитысячным войском для обороны. Остальные отошли на север в горы, ибо в небольшом городке-крепости больше было просто не поместиться, да и не нужно больше.

63

Подойдя к Русгарду, армия противника, обустроившись, начала готовиться к штурму. Ромеи принялись за сборку осадных машин, а степняки – за сбор древесины, которая требовалась как в качестве топлива, так и для фашин. О том, чтобы сделать таран и попытаться выбить ворота, после чего можно было попробовать ворваться внутрь, не могло быть и речи. Ворота в Русгарде были железными, так что противнику требовалось либо пробить брешь в стене, либо взобраться на нее по лестнице. Выбрали сначала первый вариант. Все-таки лестничный штурм – это очень больше потери при отсутствии хоть какой-то гарантии успеха.

И вот стоило только ромеям собрать машины на основе торсионов – баллисты, этакие гигантские арбалеты на раме, как они подверглись обстрелу со стороны осажденных. Пороховая артиллерия пока молчала, тратить драгоценный порох на уничтожение вражеской осадной машинерии Рус посчитал расточительством, когда есть другая возможность.

– Бей!

Полетели бетонные ядра, да не простые, а полые, и в полости плескалась серная кислота. Увы, Рус хотел бы долбануть напалмом, но все никак не мог получить доступ к нефти. А вот кислоту более-менее достаточной концентрации он получил, вот и пулял по врагу тем, что под рукой имелось.

На каждой башне, что имелась в оконцовке лепестка города-крепости, стояло по три таких же баллисты, слегка усовершенствованных по китайскому примеру. То есть имелось не два плеча, а четыре, сгибающиеся навстречу друг другу, что обеспечивало увеличение мощности выстрела в полтора раза, соответственно, и дальность.

Местность была давно пристреляна, так что стрелкам потребовалось сделать всего по два-три выстрела, чтобы сначала обеспечить накрытие, а потом начать попадать. Бетонные шары, раскалываясь при ударе о цель, расплескивали серную кислоту, что брызгами разлеталась во все стороны, поражая обслугу, из-за чего та стала бегать как ошпаренная, но главное, обливалась конструкция осадной машины. И если дереву по большому счету это ничем не грозило, его лишь слегка обугливало, то вот различным веревкам и коже, используемых в торсионах и тетивах, доставалось по полной программе.

Конечно, небольшому количеству серной кислоты, что заливалась в одно ядро, было не под силу сжечь торсионы, ну так и обстрел велся массированным, и на каждую вражескую баллисту (а их притащили аж двадцать штук) приходилось минимум десять попаданий, так что выплеснутой в итоге кислоты хватало на полное уничтожение торсионов и даже на повреждения плеч (луков) машин, что, обуглившись, рисковали сломаться.

Пострелять машины противника все же успели, несмотря на все противодействие, и каменные ядра молотили по стене, разбивая бетонную облицовку. Так-то по-хорошему следовало обнести стену более массивными бетонными блоками, но все шло на строительство города.

Постепенно кислотные снаряды выбили практически всю машинерию противника. Уцелевшие машины в количестве пяти единиц ромеи под обстрелом зачем-то оттащили в тыл, как, впрочем, и поврежденные. Все равно ведь бесполезные, даже если провести ремонт, собрав одну целую из трех подбитых.

«Сколько в итоге лишней тяжести приволокли, – мысленно усмехнулся Рус, глядя на горки каменных ядер, а их там было даже не сотни – тысячи! – Наверное, каждый по ядрышку с собой тащил».

– Штурм. Часть вторая и самая кровавая… – хмыкнул князь, наблюдая за формирующимися колоннами.

Впрочем, до кровавости было еще далеко. Ромеи, груженные фашинами – связками хвороста, утяжеленные камнями, ломанулись ко рву. Впереди двигались щитоносцы для защиты бегущих в первых рядах от стрел. Вот только перед тем как начали стрелять лучники, снова ударили баллисты, и щитоносцев буквально сносило с ног, а их щиты разлетались в щепки.

Случались, конечно, и промахи, но, промахнувшись по щитоносцу, попадали в несунов фашин, создавая там настоящую просеку, да и кислота вновь полетела во все стороны, добавляя веселья. После этого уже подключились лучники. Впрочем, несуны тащили фашины перед собой, так что достать их стрелой, пока они бежали ко рву, было все-таки сложно, и потому первые связки упали в воду. На спинах у несунов висели щиты, так что и на отходе удалось подстрелить не очень многих, но несколько десятков человек все же остались лежать на всем пути следования колонн от стены до безопасного расстояния.

Пошла вторая волна, за ней третья. Командующий ромеями, наконец, осознал, что такими темпами потеряет слишком много людей, и в итоге сделал перерыв до ночи. И вот ночью все продолжилось. Брошенные на землю перед стеной факелы помогали стрелкам слабо, кроме того, усилилось противодействие со стороны авар, так что ров потихоньку заполнялся фашинами, и к утру его забили так, что человек вполне уверенно мог пройти. Впрочем, поверх навала из фашин положили мостки из длинных связанных между собой жердей.

– А вот теперь будет кровища… – прошептал Рус, увидев готовящиеся к штурму подразделения противника.

Часть вражеских солдат приготовились нести лестницы, да не привычные, из двух длинных жердей с поперечинами-ступеньками, а такие, по которым могло взобраться наверх сразу по три-четыре человека в ряд одновременно. Спихнуть такие не самая простая задача, тем более что их от такого процесса со стороны обороняющихся уберегают с помощью шеста-упора.

Сделали по залпу баллисты, но без особого результата, снесло лишь несколько человек, а остальные дотащили лестницы до стены и стали их к ней пристраивать под обстрелом со стороны лучников. Тут несуны лестниц потеряли прилично народу, но лестницы все-таки поставили и закрепили.

Рванула в атаку штурмовая ромейская пехота.

– Огонь!!!

Бах! Бах! Бах! Рявкнули пушки, посылая в густую толпу стальную картечь. Первые ряды слизнуло, как корова языком. Штурмующие как бежали вперед, так же стремительно понеслись назад, разбегаясь во все стороны, теряя по пути щиты, оружие и шлемы. Убитых оказалось не так уж и много, всего-то с пару сотен, ну еще раненых хватало, но тут больше сработал страх перед неведомым. Так что первый приступ был легко отбит, и теперь осталось только гадать, когда состоится второй.

Лестницы тем временем втащили наверх: лишние дрова не помешают.

64

Три дня стояла тишина, комсостав авар и ромеев усиленно думал над проблемой и приводил в чувство войска, там даже казнили путем повешения несколько десятков человек из числа особо строптивых, точно не подсчитать из-за неудобного ракурса и дальности. Видимо, это были неудавшиеся дезертиры.

Попытку штурма повторили, только на этот раз не днем, а в ночь, но с прежним результатом: хватило одного залпа, и штурмующие вновь с паническими воплями стали разбегаться во все стороны. На утро виселиц добавилось, причем, судя по всему, повесили на этот раз как бы не больше народу, чем погибло во время приступа от картечи.

Третий штурм подгадали под дождь, еще через пять дней. А дождь получился знатный, ливень такой, что не видно ничего дальше трех метров.

– Хорошая попытка, – оценил Рус.

Противник двигался в тишине, шум дождя скрыл прочие звуки, что издавали штурмующие, они в последнем рывке даже смогли приставить лестницы к стенам и начать взбираться. На этом, собственно, все. Встречный залп вдоль стен, и все, кто там стоял, легли, кто мертвый, кто раненый, лестницы тоже в хлам разбило, и взбирающиеся рухнули вниз, переломав себе кости.

– Что на этот раз?

Вообще Рус надеялся, что после трех неудачных попыток противник, осознав тщетность подобных штурмов, отступит, но он недооценил упорство авар.

«Ну да, не они же под картечь ходят, так что можно и поупорствовать, пока ромеи не кончатся, – с невеселой усмешкой подумал он. – И при этом неизвестно, отчего они кончатся быстрее, от картечи во время штурмов или на виселицах все повиснут просушиваться».

Это да, количество виселиц прибавилось, причем намного. Целый лес из виселиц появился.

– Децимацию они там, что ли, устроили? – удивился князь.

Как позже выяснилось, имел место быть массовый прорыв дезертиров, не желавших подыхать от адского пламени, но он по определению не мог быть удачным. Авары жестоко наказали всех уцелевших бегунков, повестив около двух тысяч человек, это при том что порубили раза в два больше.

В итоге получилось, что во время трех попыток штурма погибло меньше тысячи штурмующих, зато сами авары так или иначе перебили порядка семи тысяч. С учетом санитарных потерь выходило, что ромейская пехота уполовинилась.

Понимая, что если так и дальше пойдет, то скоро останутся без ромейских пехотинцев и на стены придется лезть самим, великий каган Баян крепко призадумался. Требовался какой-то необычный шаг, что нивелирует изрыгающие гром, огонь и сталь штуки.

– Господин, если позволишь, у меня есть мысль, как можно попробовать заставить замолчать их адские громыхалы, – сказал один из ромеев из числа командиров славянского происхождения, по имени Коман, утверждавший, что он сын самого Пана. Под его началом находились все славяне, которых удалось рекрутировать, по факту в принудительном порядке, плюс рабов из славянских племен ему спихнули.

– Говори. Если твой метод сработает, то я щедро тебя награжу. Сделаю тебя главой того, что останется от города. Но город – это тьфу. Главное, что ты станешь добывать для меня железо и будешь моим тарханом.

– Благодарю за поистине императорский подарок! Я рад служить великому кагану, – подобострастно склонился Коман.

– Говори!

– Господин, нужно сделать следующее…

Противник преподнес неожиданный сюрприз, опасность которого не сразу удалось понять. Так, авары таскали конями целые деревья из леса и складывали их в огромные кострища, словно хотели провести кремацию всех повешенных разом. И действительно, полуразложившиеся трупы сняли с виселиц и покидали сверху. Вот только при этом чего-то ждали.

Но вот стал чувствоваться доносимый ветерком тошнотворный запах гнилой плоти, и практически тут же запылали гигантские костры. К вони от дыма прибавился запах паленой плоти.

– Вот же вы твари…

Весь город-крепость быстро оказался окутан вонючим удушающим дымом, и пришлось прикладывать к лицу мокрые тряпки, чтобы хоть немного отфильтровать воздух. Помогало слабо, тем более что от дыма и сажи воспалились глаза, их никак было не защитить, это, в свою очередь, сказалось на меткости стрельбы лучниками. Правда, пока им стрелять было не в кого… но это пока.

– Решили угаром нас взять?

Рус посмотрел в небо, затянутое кучевыми облаками.

– Хотя вряд ли… Со дня на день снова пойдет сильный дождь, а пару-тройку дней мы продержимся.

Князь оказался прав: на угар противник не рассчитывал, дымом воспользовались как обычной дымовой завесой. К какой-то момент, когда сгустились сумерки, подкинули в кострища зеленой травы и, добившись особенно густого шлейфа, под его прикрытием к стенам бросились ромеи, только не для штурма. Как выяснилось, они тащили стволы молодых деревьев и под обстрелом стали обкладывать ими башни с артиллерией, после чего тоже запалили, и башни оказались объяты огнем снизу доверху, а ромеи продолжали таскать деревца и подкидывать их в костер.

Такого финта Рус не ожидал.

– Немедленно вынести все заряды из башен! – приказал он, осознав угрозу.

И тут… Ба-бах! Башня вспухла облаком взрыва, из бойниц вылетели снопы огня, ее окутало дымом, а когда его снесло, стало видно, что верхняя часть частично разрушилась.

Авары и их союзники восторженно взревели, и пехотинцы, почувствовав кураж, увидев, что противника можно одолеть, с утроенной энергией стали таскать лесины ко второй башне, заставив покинуть ее не только артиллеристов, но и стрелков из баллист.

– Проклятье!

Как только огромный костер, на котором спалили трупы, стал прогорать, да тут еще и ветер снова поменялся, в ночной темени ромеи снова пошли на штурм.

Этот приступ был для них привычен, никакого грома с пламенем (если не считать того огня, что продолжали поддерживать у второй башни), а то, что льют на тебя кипяток, местами кислотой обливают, камни бросают, не говоря уже об обстреле из луков, так это привычно, это знакомо.

Ну а то, что все равно неудачно вышло, так что ж, стену вообще редко когда берут с первого раза и даже со второго… Несмотря на чувствительные потери, под триста человек только убитыми, штурмующие отходили если не с радостными улыбками, то по крайней мере без откровенного страха.

65

Пятый штурм устроили посреди следующего дня. Ромеи кинулись в атаку, и тут их встретило сразу восемь выстрелов, устроивших среди атакующих месиво из многих десятков измочаленных картечью тел. Это Рус за ночь приказал поставить на стену все пушки из опаляемой башни (огонь превратил ее в очень ненадежную конструкцию, ткни – и посыплется, это ведь не камень и даже не кирпич, а землебитная стена), две резервные и из оставшихся двух башен, раз уж до них дело никак не дойдет.

Атакующие, шокированные потерями, встали, но тут заорал их командир:

– Вперед, выкидыши обезьян! Если доберемся до стен, то они нам станут не страшны! И помните, кто сейчас побежит, будет зарублен! Отступать только по приказу!!!

Это принесло свои плоды. Авар ромеи стали бояться больше адских громыхалок, и атакующие вновь с криками ярости бросились вперед. Со стены успели дать нестройный залп, слегка задев отставших и нерешительных, что придало уцелевшим дополнительного ускорения и мужества.

Но и этот штурм, затянувшийся на без малого час, был отбит. Тогда противник решил повторить финт с башнями, только теперь решили запалить всю стену. Дым вонял как-то совсем отвратно.

– Что они там жгут? Меня аж тошнит…

– Говно, князь.

– Ясно…

Но хуже того, в работу вступили отремонтированные ромеями девять баллист, что начали швырять каменные ядра в опаляемую огнем стену, и противопоставить этому было практически нечего. Все, что могли делать защищающиеся, это, находясь подальше от стены, вести стрельбу навесом из тех же баллист и луков. Вот только от стрел расчеты защищались щитами, а слепой обстрел навесом из баллист был крайне неточен, по сути попасть можно только случайно, и даже пару раз действительно попали, но роли это не сыграло.

Ромеи методично долбили стену, и это начало приносить плоды. Сначала они сбили всю бетонную облицовку, а потом стали разрушать саму землебитную стену, что была сильно пересушена огнем, который поддерживали днем и ночью.

– Князь, еще немного, и стена обрушится…

– Вижу… Тащите все подготовленные для строительства блоки и начинайте разбирать только что построенные дома. Будем ставить стену, чтобы образовался загон.

Воины повеселели, оценив задумку князя, и стену выстроили за одну ночь. Невысокую, всего в пару метров высотой, но этого было более чем достаточно для уничтожения прорвавшегося в город-крепость врага. Дротики, что метались фактически в упор, пробивали хлипкую броню пехотинцев. Собственно, у ромейской пехоты ее как таковой и не имелось, в лучшем случае кожа, у кого-то Рус заметил жилетки из толстых, круто просоленных пеньковых канатов. Ну и стрелами всех утыкали, устроив перекрестный обстрел. А под конец еще и пушки жахнули, превратив все в кровавый фарш. В этой атаке ромеи потеряли больше всего воинов, больше тысячи, и, осознав, что попали в ловушку, стали спешно отступать.

Рус тряхнул головой. Ему на миг показалось, что он видел Комана, который умудрился уцелеть в этом месиве и уйти в числе считаных десятков человек.

«Привидится всякое дерьмо с угара, замешанного на этом самом дерьме», – подумал он.

И пока авары решали, что делать дальше, обороняющиеся стали спешно восстанавливать внешнюю стену, благо противник истратил большую часть снарядов для баллист.

Прошла еще пара дней, и авары снова стали тащить из леса стволы больших деревьев. Снова сложили огромное кострище и запалили. Пока горел один костер, авары продолжали таскать деревья складывая кострища вокруг города-крепости. Люди заволновались. Да и Рус был далек от спокойствия, поняв, что им приготовили.

– Удушить собрались… Будут зажигать костры один за другим в зависимости от направления ветра…

Князь поморщился от дыма, от которого уже начинала болеть голова. План трещал по швам. Вообще Рус надеялся, что он хорошенько причешет не только ромеев, но и самих авар под стенами, и когда те потеряют кучу воинов, будет еще больше раненых, упадет их боевой дух, тут-то и выскочит «из-за холмов» Славян. Но, как всегда бывает в таких случаях, что-то пошло не так.

В надежде вернуть все в прежнее русло, он организовал ночную вылазку, и несколько десятков воинов обстреляли подготовленные завалы дров зажигательными стрелами. Завалы сгорели, но это ничего не изменило. Авары натаскали древесины еще, только теперь устроили мощную охрану.

Противник поджигал одну кучу дров за другой, и Русгард постоянно находился в задымленном состоянии. Лишь пару дней всего стоял штиль, а однажды прошедший дождь стал истинным спасением, но это все лишь оттягивало неизбежное. Люди уже валялись без сил, ибо любое движение тут же приводило к тому, что голову словно пронзал стилет.

Требовалось что-то сделать, но Рус не представлял, что, и он чувствовал себя крайне неуютно под взорами воинов, ожидавших от него чуда. Ну как же, он же Финист, любимец богов. Так где же эта божественная помощь? Вот какой вопрос видел князь в глазах доверившихся ему людей.

Чтобы хоть ненадолго укрыться от рвущих душу взглядов, Рус самым позорным образом сбежал в свой дворец и, более того, скрылся в детской, где его будут искать в последнюю очередь. Семья, конечно же, была эвакуирована из города и находилась у родичей.

Рус бездумно перебирал игрушки, что хранились в сундуке, всех этих пошитых медвежат, мячики, вырезанных коней на колесиках, кубики, колечки и многое другое. Даже не сразу понял, что в комнате воздух хоть и затхлый, но без дыма, так что вдыхал он его полной грудью, словно это свежий горный воздух, наполненный озоном.

С невольной мысленной просьбой о помощи поднял с закрытыми глазами голову вверх. Подняв веки, увидел слегка раскачивающуюся деревянную птицу – пожалуй, самая популярная игрушка среди детей. Ну как же, она символизирует самого Финиста.

Рус как-то попробовал себя в резьбе по дереву, причем сделал не просто тело и два крыла, прибив их гвоздями, а из цельного куска дерева с раскрытыми крыльями и хвостом. Видел он как-то такое в свое время по телевизору, делали мастера-резчики. И надо же, получилось. Правда, потом нашлись мастера, что делали таких птиц на гораздо более высоком профессиональном уровне, но вот эта первая его поделка, раскрашенная в красные, желтые и черные цвета детьми, висела у него над головой и покачивалась.

Рус залип взглядом на этой птице. В голове что-то забрезжило, но тяжело. Мозг, отравленный дымом, не хотел думать, этот процесс сейчас доставлял почти физическую боль. Дверь открылась, и в комнату заглянул один из его дружинников.

– Княже…

– Что случилось?

– Ничего… Обед…

– К демонам Чернобога этот обед! Зови сюда всех мастеров, что могут работать по дереву! И бумаги мне! Много! Живо!!!

С радостной улыбкой от уха до уха дружинник, поняв, что князь что-то придумал, стремглав бросился выполнять его поручения. Слуги принесли бумагу, и когда созванные мастера появились во дворце, Рус уже ждал их с эскизами того, что им предстояло сделать в самые кратчайшие сроки.

66

Великий каган Баян в своем шатре, стоящем на невысоком, но великом по площади холме, с которого было отлично видно задымленный Русгард, собрал очередной совет из тарханов и ромейских командующих.

– Шаманы сказали мне, что скоро случится буря, – сказал он. – Это, как вы понимаете, послужит на пользу осажденным, так как ветер разгонит дым, и они вновь воспрянут духом. Сейчас же их можно взять практически голыми руками, что мы и сделаем.

Баян замолчал из-за раздавшегося в лагере гула, что стал быстро нарастать, принимая панические нотки. Стали слышны произносимые на разные лады имена:

– Рух! – причитали савиры.

– Сэнмурв! – вопили ираноликие авары.

– Демон! – истерили ромеи.

– Симург! – кричали европеоидные авары.

– Радогост! Нет, это Крышень! Да нет же, это сам Финист! – орали славянские воины, даже уже не столько с оттенком паники, сколько споря друг с другом, да так, что, казалось, еще немного, и дойдет до мордобоя.

Были еще крики, но все они так или иначе обозначали нечто крылатое в божественном и потустороннем значении.

– Что происходит? – вопросил он.

Один из его телохранителей выскользнул наружу, но тотчас же вернулся с ошарашенным видом.

– Ну?!

– Господин… там… там… Я не знаю, господин…

С раздражением и нетерпением Баян вскочил со своего места и выскочил из шатра, да так и замер на выходе. В небе действительно летало нечто с огромными крыльями красного цвета.

– Откуда…

– Из города… Выскочил в объятиях пламени и дыма… – пояснил кто-то.

– Похоже, это действительно Финист, то есть Рус, – произнес Коман.

– Хочешь сказать, что твой брат обратился в огненного сокола?! – взвился каган Баян.

– Э-э-э… я не знаю…

Люди тем временем стали панически метаться, разбегаясь во все стороны, когда над ними несколько тяжеловесно пролетало это нечто. Но вот это летающее нечто, сам ли Финист-Рус, Крышень, Симург, Сэнмурв или демон, направилось в сторону ставки кагана.

– Коня мне! – заорал он.

Баяну и так не по себе было от вида летающего чудовища, а тут еще остро почувствовал угрозу. К моменту, когда привели коня, каган даже поспешил навстречу, а точнее, в тот миг, когда Баян вскакивал в седло, из брюха этой птицы что-то выпало, да не в единственном числе, и устремилось вниз.

Бах! Бах! Бах! На земле вспухли огненные разрывы, и один из них почти точно перед конем кагана. Сам Баян, практически не пострадав от поражающих элементов, подлетел в воздух и, несколько раз беспорядочно кувыркнувшись, рухнул на землю. Хруп… При падении он еще успел услышать, как хрустнула его шея, после чего свет в глазах померк. А люди, после того как прозвучали первые взрывы, стали в панике разбегаться.

В любое другое время Рус ни за что бы не решился на полет на планере, да еще сделанном в кустарных условиях за остаток дня и ночь, да по собственным дилетантским чертежам, а он ведь ни разу не инженер-конструктор, лишь общую схему и принцип управления представляет, но отчаянные времена требовали отчаянных же мер. И он взлетел.

Вообще, на удивление, построить планер оказалось задачей несложной. Всего-то и надо было, что собрать между собой несколько жердей, вырезать нужное количество нервюров для формирования профиля крыла и все это дело обшить.

С обшивкой, правда, чуть не пролетел, ведь обычная ткань для такого дела подходила не сильно, даже если ее хорошо залакировать (так с лаком проблема), вощить тоже не самая лучшая идея, фанеры нет, но выход все же нашелся. В качестве обшивки Рус решил использовать тонко выделанную кожу, вот ее имелось в достатке. Откуда? Ну так заготавливали потихоньку для производства религиозных книг. Каждый вождь должен был получить по экземпляру после Великого вече. Бумага, конечно, есть, но качество до сих пор так себе, потому остановились на коже в качестве листов.

Сам планер получился семи метров длиной и с пятнадцатиметровым размахом крыла. Рус делал конструкцию как можно больше, ведь ему не только и не столько самому требовалось летать, сколько поднять достаточно большой груз – бомбы.

Сами бомбы представляли собой бочонки на десять литров объемом, к стенкам лепили смолой картечь и засыпали порохом. В качестве детонатора использовался терочный запал с длинным шестом, что при ударе о землю резко двигал вдоль «терки» кусок кремня.

Шест, правда, торчал из бочки вверх, но с обратной стороны находился небольшой парашют, что раскрывался при выпадении бочки из бомболюка и переворачивал бочку, стабилизируя и слегка замедляя на время полета. Последнее требовалось, чтобы планер сам не попал под воздействие поражающих элементов. А чтобы бочки выпали, следует дернуть люк с помощью веревки.

Всего Рус решил взять с собой пять бомб. Две в носу и три сзади. В первой атаке использовал одну носовую и две за спиной для сохранения весового баланса.

А как, собственно, взлетел? Да еще из практически полностью застроенного города, где и развернуться-то уже негде, не говоря о том, чтобы устроить ВПП? Трамплин. Сначала построили направляющие из длинных жердей. Строительство шло полным ходом, так что такой элемент, как строительные леса, имелись в наличии, вот они и пошли в дело. За их счет, собственно, и сам планер построили, благо жерди достаточно хорошо высохли, были прочными и легкими. Но даже такого трамплина вряд ли было бы достаточно, чтобы разогнать планер, да еще тяжело груженый, чтобы он взлетел достаточно высоко. Рус это понимал, потому пошел на еще один рискованный шаг.

За ночь ему отлили из бронзы цилиндры как гильзы для крупнокалиберных снарядов, а сам он, наморщив мозг, вспомнил рецептуру пороха для ракет, добавил нужных ингредиентов в пушечный порох и спрессовал топливные шашки со звездой во внутренней полости для более быстрого и мощного горения.

Провел всего одно испытание, после чего вставил эти ракетные двигатели в специальные пазы в корпусе планера. По окончании работы эти гильзы-двигатели должны были выпасть под собственным весом, чтобы не утяжеляться за их счет. Вот потому и происходил его взлет в огне и дыму, а не только из-за общего задымления города от костров вокруг.

Рус порадовался, что догадался добавить в конструкцию трамплина верхний фиксатор из пары жердей, что прижимали планер за крылья к трамплину. Потому как если бы их не имелось, то его постигло бы позорное фиаско. Мощность двигателей оказалась столь велика, что планер просто опрокинуло бы на спину, а так удержали фиксаторы.

Убедившись, что движки работают ровно, он приказал освободить фиксатор, что удерживал планер за хвост, и самопальная крылатая конструкция, резко набрав скорость, взмыла в воздух под дикий радостный рев обороняющихся.

В первые секунды Русу пришлось хорошо постараться, чтобы удержать планер и не завалиться. Но потом отработавшие свой ресурс движки один за другим выпали, и стало полегче.

– Дуракам везет… – пробормотал он.

Ставка хана стояла в километре от города, так что Рус добрался до нее очень быстро и вполне удачно отбомбился по кагану, не узнать которого было невозможно, так как его доспехи выделялись на общем фоне. Осталось еще две бомбы, и требовалось выбрать достойную цель.

– Все-таки я не обознался, – сказал себе Рус, заметив среди разбегавшихся, которые часто оглядывались на летающую махину, братца по имени Коман.

Довернув, Рус пошел на новую цель. Сброс. Еще один сброс. Бах! Бах! Заложив вираж, Рус проконтролировал результат. Увы, погибли и были ранены лишь дружинники – телохранители брата, а сам он, настегивая коня, мчался галопом прочь.

– Врешь скот! Не уйдешь! – заорал князь, заходя на новую атаку.

Бомб больше не было, но и играть в камикадзе Рус не собирался. Имелся у него еще один сюрприз. Точнее, даже четыре. Четыре ствола метровой длины калибром под три сантиметра. Этакие дробовики со все тем же терочным способом поджига пороха. Дуры эти он сделал давно, да все случая испытать в реальном деле не имелось. Теперь вот представился удобный момент.

Бах! Бах! Ба-бах! Последний выстрел Рус сделал дуплетом. Первым промахнулся. Да и далеко было, так что картечь разлетелась слишком широко и потеряла убойную силу, так-то, может, даже и попал парочкой крупинок, да без последствий. Цель-то в доспехе. Вторым ранил коня, из-за чего у него перестала действовать задняя левая нога, чем сильно ограничил всадника в маневре (а то ведь зигзаги закладывал, паразит), а третьим двойным попал точно цель, да еще на максимальном сближении. Коману снопом картечи натурально разнесло голову.

Рус повернул назад и едва-едва смог долететь до города. При этом сел вполне удачно, мягко, на лыжню, что была установлена под килем, ну и крылья не угробил.

«В общем, и вправду дуракам везет», – в который раз подумал он.

Из ворот тут же выскочили его ликующие люди. Враг бежал, все бросив.

– Надо ковать, пока горячо! – в возбуждении сказал он.

– О чем ты, князь?!

– Нужно сделать еще бомбы! Буду и дальше их бомбить! Только вот взлетать буду с разгона при помощи лошадей… Ну их, эти ракетные ускорители.

Бомбы сделали быстро, так как бочонков хватало. Процесс простой. Запал тоже не самое сложное устройство, так что где-то через полчаса, разогнавшись с помощью лошадиной четверки, он снова взмыл в небо.

Правда, к этому моменту он эмоционально уже остыл, да и голова прояснилась от дыма за счет свежего воздуха, но не отступать же теперь? Врагу требовалось дать ускоряющего пинка, и не одного, так что вновь в бегущих полетели бомбы. Бросал опять же не абы куда, а целился в комсостав. Эти сволочи, правда, начали отстреливаться, но пилотское место было забронировано дубовыми досками как раз на такой случай, а прочей конструкции стрелы почти не страшны. Ну, пробьет крыло стрела, так и что? Кожа прочная, рвется плохо. Главное, чтобы в лонжерон не попала и механизм управления закрылками не заклинило.

Рус поднимался в небо еще дважды, но тут его кураж уже окончательно покинул, и хоть можно было, наверное, еще разок взлететь, но приземление получилось неудачным, и он разбил крыло, сильный порыв ветра в последний момент подкузьмил. Да и устал, больше суток не спал.

– Ну хоть не сам навернулся… – пробормотал он, с трудом выбираясь из кабины, чувствуя, что промок насквозь.

Ведь полеты шли один за другим. Возвращался, загружали новую партию бомб, и он опять взлетал. Вот и сейчас принесли пять бочонков, но он лишь головой отрицательно покачал.

– Все, отлетался…

Рус зажмурился и осел на землю, только сейчас в полной мере осознавая, что каждый его вылет мог стать последним. Он ведь не пилот! За штурвалом ни разу не сидел, если не считать компьютерные игровые симуляции со специальным джойстиком. Только лишь в теории знает, как управлять. И тут столько взлетов, а главное – удачных посадок, ни разу не плюхнулся, плавненько скользил по земле на посадочной лыже.

А дальше был дан знак для людей Славяна, что все время наблюдали за осадой, и тот не подвел, атаковал разбегавшихся авар и их союзников, гнал их в течение недели, атакуя то одну то другую группу беглецов. Ромеев так и вовсе всех в плен взяли.

Несмотря на численное превосходство, противник ничего не мог противопоставить погоне. Дело даже не в страхе перед Финистом, а в банальном кризисе власти. Ведь великий каган погиб (как оказалось, вместе с ним погибли и все приближенные тарханы, вот они при тех трех взрывах бомб от поражающих элементов отхватили полной мерой, это Коман умный, бросился прочь от основной массы приближенных кагана), и кто теперь будет командовать? Вот и бежали каждый сам по себе и, соответственно, отбиваясь от Славяна в индивидуальном порядке.

67

После того как аваров прогнали, в середине августа состоялся первый сбор Великого веча, на котором Рус обозначил все вопросы, которые должны были решить делегаты, от его признания паном до созыва постоянно действующего вече – Думы.

С признанием его паном никаких проблем не возникло, а вот с Думой пришлось потратить время на объяснение с разбором каждого пункта, как будут избирать, кто, кого, для чего и так далее. Было много предложений и уточнений, иногда даже дельных. Но и этот вопрос решили.

– Также я хочу, чтобы вы провозгласили создание на землях славянских племен нашего государства…

Вожди тут тоже особо возражать не стали. Сейчас вообще имелась такая тенденция с образованием королевств, в той же Англии много королевств объявили, а соседи бавары свое герцогство замутили, так что на этом фоне особых возражений не возникло, хотя вопрос «зачем» все-таки задали.

– Затем, чтобы мы могли в случае чего оборонить наши земли, для чего не собирать племенное войско каждый раз, когда подступит враг, теряя время на сборы, что, в свою очередь, приведет к разорению тех земель, на которые вторгнется враг, а иметь постоянно действующее войско, и даже не одно, а минимум три, два – для контроля западных и южных границ, а третье будет стоять в центре для усиления самого опасного направления, ну и парирования угрозы, если вдруг угроза придет с севера или вообще с востока. Также хочу, чтобы в командный состав этого войска вы дали своих отпрысков, что после обучения станут сотниками и тысячниками.

Это вождям понравилось. Детей, как правило, у них в избытке, а дел всем не хватает, вот и идут в дружины, а тут они не просто в набеговые шайки соберутся, а станут воинской элитой!

Что до названия, то тут Рус поломал себе голову. Само по себе просилась Паннония, этакое возрождение относительно недавно утерянного центра славян, но через агентесс Ильмеры Финист узнал, что это не всем по душе, а значит, могут возникнуть проблемы на пустом месте (да и самому ему, откровенно сказать, не сильно нравилось), и потому требовалось что-то более нейтральное, что удовлетворит всех.

«Значит, нужен союз… Союз славян… Славянский союз», – крутил он варианты в голове.

Слово «союз» вызвало ассоциацию с аббревиатурой СССР, и князю показалось забавным его переиначить под свою идею.

– Хм-м… Славянский Союз Славящих Рода! А что, неплохо звучит, – посмеялся он. – Также правомерным названием можно считать Родославия. Это как, с одной стороны, Российская Федерация, а с другой – Россия.

Увлекшись, стал перебирать другие сокращения, которые можно было бы переиначить.

– Ну как же при СССР обойтись без КПСС? И без ЦК? Никак нельзя…

Покрутив эти аббревиатуры, выдал следующее:

– ЦК – Центральная Канцелярия, по сути правительство с канцлером во главе, что будет заниматься внутренними проблемами, то бишь премьер-министром на наши деньги, а КПСС – Коллегия Правления Славянского Союза, то есть по сути министерства.

Рус засмеялся собственной шутке, жалея, что никто ее больше не оценит.

– Но, может, оно и к лучшему…

На большее фантазии не хватило. Перебрал еще множество аббревиатур, но кроме ВОХР больше ничего не переиначивалось, да и с этой так себе получилось: Войско Обороны и Хранения Родославии. Корявенько.

Ну и какое же государство без флага, герба и гимна? Собственно, сейчас все государства без флага, герба и гимна, либо все это в зачаточном состоянии. Но что мешает стать первыми?

Ну и какое знамя может быть у государства с названием СССР? Понятно, что красное полотнище с золотыми серпом и молотом.

– Молот – символ Сварога, серп – символ его жены Лады, а сами Сварог и Лада, как вы знаете, есть отражение мужского и женского начала Рода, – пояснял вождям-делегатам Рус.

Правда, вместо пятиконечной звезды над серпом и молотом, как у советского знамени, Рус поместил все ту же звезду славян. Герб. Тут просто: солнце славян. Только не черного цвета, а белое на черном фоне. Ну и гимн, конечно. Пришлось серьезно поднапрячься, чтобы вспомнить подходящий текст, тем более что не так уж много текстов подходило, хотя, конечно, подмывало использовать сильно переработанную версию гимна СССР, но все же отказался от этого, хотя музыка там была приличной, легко вспоминалась и воспроизводилась.

Если слова вспомнил довольно быстро, то вот с музыкой… Тут пришлось сильно напрячься, чтобы из подручных музыкальных инструментов сбацать что-то приемлемое. В общем, Рус решил использовать, достаточно популярную в среде реконструкторов песню «Подними глаза» группы «Сколот». Вот только из трех куплетов припева решил оставить один.

Мы сбились с верного пути,

Упали духом и смирились.

Не видя света впереди,

Мы смутой чёрной заразились.

И стар и млад во брани мрёт,

Редеют храбрые дружины.

Войной на брата брат идёт,

Предав отцовские седины.

Подними глаза! Не далёк рассвет!

Ты, рождённый здесь, должен дать ответ!

Сколько будет тьма жадно крови пить?!

Сколько будет страх в твоём сердце жить?!

Но слыша предков вольный зов,

Мы вновь из пепла возрождались,

И сбросив тяжкий гнёт оков,

Их мудрым словом исцелялись.

Сплотившись сердцем и душой,

Единства силу мы познаем.

Не надо нам земли иной!

Пусть будет мир над нашим краем!

Слёз и крови Матьземля видела немало.

Помнит саблю степняка да ромейский меч,

Но всем бедам вопреки с гордостью стояла.

Твой пришел теперь черед Родину беречь!

Песня вышла очень в тему, особенно в свете недавних событий, ну и прошлые события с междоусобицей между славянскими племенами отражала, разве что пришлось заменить ливонский меч на ромейский. Вожди, после того как перед ними на фоне огромного знамени мощно выступил хор, прониклись энергетикой произведения и единогласно утвердили гимн.

Потом, в качестве завершающего штриха под Великим вече, состоялась церемония коронации, долгая и торжественная, с возложением короны Богумилом – верховным жрецом Сварога на голову теперь уже пана Руса.

Корону сделали в виде звезды славян. Хотя, строго говоря, она зовется звездой Сварога. Так что жены получили малые короны в виде звезды Лады. Отличие от свароговой лишь в том, что лепестки не острые, а закругленные.

Когда корона опустилась на голову Руса, он отстраненно подумал: «А ведь ровно десять лет прошло, как я попал в это время…» Ну да, не так давно ему исполнился тридцать один год, а на дворе, соответственно, стоял пятьсот шестьдесят третий от Р.Х.

Параллельно с проходившим Великим вече Рус разбирался с пленными ромеями, коих удалось пленить под семь тысяч. Просматривая составленные списки того, кто ему попался, он в «куче навоза», в основном состоящего из городских люмпенов, крестьян и очень редко каких-то разорившихся ремесленников, типа гончаров и плотников, наткнулся на несколько достаточно ценных жемчужин-специалистов: на скульпторов, точнее учеников скульпторов. Но это так, формальность, на самом деле они все знали и умели.

Юстинианова чума, а потом экономические проблемы из-за не очень продуманной финансовой политики императора, плюс постоянные войны, что высасывали деньги из экономики почище пылесоса, да необходимость платить сначала наемникам, а потом дань аварам, привели к тому, что деньги стали экономить даже богатые люди, ну и как следствие, это ударило по тем, кто обеспечивал создание изделий роскоши, к которым относились и скульптуры. Так что этих парней, практически опустившихся на самое дно из-за отсутствия работы по профессии, во время очередной облавы загребли в армию и отправили на север в помощь аварам в войне с варварами-славянами.

Парочке скульпторов повезло. Во-первых, они выжили, а во-вторых, их заметил Рус, и он, вместо того чтобы отправить их, как прочий сброд, долбить уголь и руду, а также на прочие столь же тяжелые работы, предложил занятие по профилю.

– Мне нужно, чтобы не просто сделали скульптуру Сварога и Лады, но сделали ее такой, чтобы можно было сделать разборную бетонную форму и с ее помощью отливать такую скульптуру на месте из того же бетона, – объяснял Рус этим скульпторам. – Сделаете все как надо, станете свободными, более того, могу предложить вам должности преподавателей на художественный факультет. Вопросы?

– А лица какие делать?

– Лица? Хм-м… Ну, для лица Сварога используйте мое, а для отображения Лады – моей сестры Ильмеры.

– А композицию какую ставить? – спросил второй скульптор.

Тут Рус, на секунду зависнув, широко улыбнулся, если не сказать усмехнулся. Тематика СССР все еще не оставляла его. Ну а какая самая узнаваемая композиция из мужчины и женщины была в Союзе? Ага, та самая, рабочий и колхозница, что держали в руках серп и молот.

68

Практически одновременно с Великим вече у славян шло аналогичное сборище вождей у кочевников – Великий курултай. Вот только если у славян все шло достаточно гладко, то у авар, наоборот, с криками, руганью и прочим непотребством.

У основателя каганата Кандика помимо погибшего Баяна имелись еще сыновья, но подхватить власть из его рук они не смогли. Вообще род Кандика объявили без малого проклятым, так что его потомкам вождями и жрецами было отказано в возможности вновь властвовать. Дескать в последнее время только одни поражения и позор преследуют род, видно, прогневали они богов и духов предков, а значит, чтобы и дальше такого безобразия не было, надо кого другого, более достойного на пост великого кагана избрать.

А ведь всем хочется стать первым среди прочих, ну и, как водится в степи в таких случаях, началась замятня. Ситуация обострялась еще и тем фактором, что авары состояли из трех разных этносов, а тут еще савиры стали играть значительную роль, и хоть выставить им своего кандидата не светило, все-таки не основатели каганата, но вот как силовая поддержка они дорого стоили, ну и, соответственно, могли выторговывать для себя лучшие условия у кандидатов.

Узбеко-киргизо-таджики тоже пролетали мимо верховной власти в каганате из-за своей малочисленности и также вместе с ошметками присоединившихся к ним родов и племен гуннов и гуров играли роль силовой поддержки.

На власть претендовали вожди из ирано– и европейцеликих авар, и далеко не всегда племена ираноликих поддерживали своих кровных соплеменников, а европейцеликие – своих.

В общем, ситуация сильно напоминала противостояние Руси и Казанского ханства, где одни татары воевали против других татар на стороне Руси, штурмуя Казань, и наоборот, русичи воевали при этом на стороне татар.

Так что резня шла всех против всех. Понятия «нация» еще нет, есть родственные связи, а оные успели там довольно сильно перемешаться.

Глупо было думать, что в этот замес не сунут свой нос ромеи. Их интерес был кристально ясен – поддержать гражданскую зарубу, чтобы она шла как можно дольше, и по ее окончании подмять под себя победителя, чтобы в дальнейшем использовать его уже на свое благо.

Не собирался оставаться в стороне и Рус. Во-первых, он прекрасно осознавал, против кого ромеи направят победившую сторону. Ну да, на только что родившуюся Родославию. Хотя, конечно, могли и на других спустить авар, на тех же франков, что также стали стремительно набирать силу и могли в скором времени стать конкурентом для Империи.

Во-вторых, все эти авары под боком ему не требовались от слова совсем, особенно иранцы, савиры, узбеко-киргизы-таджики с гуннами и гурами. Незачем тут в долинах Дуная и Тисы устраивать филиал Ближнего Востока пополам со Средней Азией.

Потому Рус решил сделать ставку на обров. Так называли себя европейцеликие авары. А собственно авары – это ираноликие кочевники. Благо обров оттеснили на север, и наладить с ними контакт не составило большого труда.

– О чем ты хотел со мной говорить, пан Рус? – спросил тархан Нэдлак, что объединял под своей рукой большую часть родов обров.

Встретились они на нейтральной территории в конце октября, когда активно полили дожди и установилось естественное затишье в сражениях. Стороны вновь подсели на политику, принялись вести активные переговоры и перезаключать сделки, так что получалось, что после этого затишья грянет буря.

– Я хочу заключить с тобой союз и через это помочь стать великим каганом.

– Ты немного опоздал, пан, я больше не претендую на это звание. Теперь я поддерживаю тархана Кодочи против его соперника тархана Хатунмеседу. За это в случае победы я стану тудуном (наместником кагана) этой земли.

– Понятно…

Рус мысленно поморщился, хотя внешне сохранил бесстрастное выражение лица. Ситуация в степи развивалась несколько быстрее, чем он ожидал. Впрочем, и в таких условиях можно было еще сыграть свою партию.

– И как вы оцениваете свои шансы на победу?

Нэдлак ответил не сразу, что само по себе служило ответом.

– Если боги будут на нашей стороне, то победа будет за нами, – сказал наконец тархан обров. – К тому же у нас преимущество по тяжелым всадникам, Хатунмеседу превосходит наши силы только по легкой коннице. Но она в бою против тяжелой конницы практически бесполезна.

– У нас говорят: на богов надейся, а сам не плошай.

– К чему это ты сказал?

– С нашей помощью шансы победить у вас будут гораздо выше. Мы ведь можем не только выставить некоторое количество воинов, все тех же тяжелых всадников, но и дать некоторое количество доспехов и оружия.

– Вмешивать в наши дела сторонние силы? Это невозможно, – после короткой паузы произнес тархан, словно убеждая в этом самого себя.

– Так ли это? – почувствовав слабину, продолжил давить Рус. – Где гарантии, что тот же Хатунмеседу не ведет сейчас переговоры с ромеями?

– Ему это не нужно…

– Так ли это? А может, для гарантии победы все же захочет получить тысяч десять катафрактов и как минимум сравняет силы по тяжелой кавалерии с вами, за счет чего получит преимущество в легкой коннице?

Нэдлак насупился и, взяв кубок, сделал несколько больших глотков вина.

– Итак, чего ты хочешь за свою помощь, пан Рус? – спросил он.

– Союза с тобой лично через женитьбу на одной из твоих дочерей, а через тебя – с тарханом Кодочи.

– Со мной лично? – удивился тархан. – Зачем?

– Затем, что если даже вы проиграете и с моей помощью, то ты предупредишь меня о новом набеге на мои земли со стороны авар. Ведь ты наверняка не захочешь, чтобы твоя дочь и внук от нее, что получит все шансы стать паном Родославии, если покажет свою силу, волю и ум, пострадали.

– Хм-м… Мой внук действительно может стать правителем твоего государства?

– Да. Он получит равные возможности с прочими моими детьми, и лучший из них станет паном. Если, конечно, не решит устроить все по-простому, тупо убив своих соперников на власть. Как говорят, иная простота хуже воровства. Так что за этим проследят, особо и пощады виновнику не будет, прогуляется вокруг столба.

Тархан понятливо кивнул. Рус без труда понял его задумку втихую порешить конкурентов внука и через него получить власть. Вполне может и успеть поправить Родославией, возраст слегка за сорок, телом весьма крепок, и есть шанс, что останется таким еще очень долго.

– Я тебя понял…

Тархан обров замолчал, при этом напряженно о чем-то раздумывая. Рус не торопил.

– Что я могу предложить Кодочи от твоего имени?

– До двадцати тысяч всадников к середине зимы и доспехи с оружием. Прямо сейчас пять тысяч комплектов и еще десять тысяч – к середине зимы для своих людей.

– Щедро.

Рус промолчал. На самом деле при желании он мог и в десять раз больше предложить. Производство стали наращивалось пусть не в геометрической прогрессии, но неуклонно.

– Хорошо, я передам твои предложения тархану Кодочи, но со своей стороны я согласен на союз с тобой.

– Тогда приглашаю в Русгард на свадьбу.

Затягивать со свадьбой не стали. Похоже, Кодочи был очень не уверен в своих силах, плюс наверняка испугала возможность союза соперника с ромеями, так что за предложение Руса он ухватился всеми руками и ногами.

– Правда, что ты можешь обращаться в огненного сокола? – едва соскочив с коня, спросила дочь тархана Нэдлака – Маре, соплюшка четырнадцати лет, но высокая и уже оформившаяся во всех нужных местах.

Руса удивило ее познание славянского языка, говорит пусть не очень правильно, но понятно. Оказалось, смогла выучить его за какой-то месяц. Полиглотка.

– Нет.

– Значит, наврали?

– Нет.

– Не понимаю… – сдвинула она бровки.

– Я не оборотень и не могу по личному хотению превращаться в кого-либо… Так что не жди от меня подобных чудес прямо здесь и сейчас.

– Тогда как?..

– Но если того захотят боги в самый отчаянный момент, тогда именно они могут обратить своего последователя в то, что нужно на данный момент.

Зачем Рус нес эту пургу с обращением в финиста по воле богов? Так тут такое дело… В общем, даже те, кто помогал ему в свое время строить планер и запускал на нем своего князя, по прошествии некоторого времени сами свято верили, что Рус обернулся огненным соколом без каких бы то ни было технических приспособлений. Ага, вот стоял на площади в центре города, миг – и вот он уже взлетает в сполохах огня, рвет своих врагов на части огненным боем. Такова сила мистического сознания людей, отвергших непонятное с их точки зрения техническое устройство, выдавив планер за скобки своего мировоззрения.

Проходя по Русгарду, услышали своеобразную молитву, произносимую хором со стороны казарм. Первый набор будущих командиров был набран очень быстро. Прибыли учителя, что в свое время были отмечены Русом еще во время похода в Крым, и сейчас они в стиле сержанта из «Цельнометаллической оболочки» гоняли юнцов. Только переделанную Русом молитву морских пехотинцев США они произносили не перед сном, а перед обучением владением оружием.

– Этот меч мой. Таких мечей много, но этот меч мой. Мой меч – мой лучший друг. Я должен относиться к нему как к своему побратиму. Я должен хранить его от губительной погоды и от повреждений так же, как я храню от всякого вреда свои ноги и руки, свои глаза и свое сердце. Я должен хранить свой меч чистым и готовым. Без меня мой меч бесполезен. Без моего меча бесполезен я. Я должен изучить его слабости и его силу. Я должен научиться владеть этим мечом так же, как я владею своим телом. Мой меч – продолжение моей руки. Я должен владеть им лучше, чем мой враг, который попытается убить меня. Я должен убить его прежде, чем он убьет меня. И я это сделаю, клянусь в этом своей душой перед Родом. Пред ликом всевидящего создателя нашего я повторяю этот символ веры моей. Мой меч и я – мы защитники моих родных и близких. Мы не боимся наших врагов. Мы будем сражаться до тех пор, пока не победим, и не останется больше врагов нашего народа, и не установится мир на земле! Слава!

69

Второй, или зимний, раунд гражданской войны у авар прошел ни шатко ни валко, этакие бои местного значения без попытки завладеть стратегической инициативой. Стороны накапливали силы, подтягивая союзников и переоснащаясь, продолжались политические танцы, так что бои шли по принципу: налетели, постреляли, разбежались. Так веселиться можно было очень долго, вот и веселились до начала весенней распутицы. Никто не хотел рисковать до того, как войдет в полную силу.

А вот летом, когда все возможные ресурсы были собраны в кулак (силы у противоборствующих сторон оказались примерно равны), все наконец определились со сторонами, грянул наконец ожидаемый гром, и что-то у Кодочи, кандидата в великие каганы, пошло не так.

Другой кандидат на верховную власть в каганате Хатунмеседу стал переигрывать соперника тактически. В нескольких сражениях он нанес Кодочи скорее чисто формальные поражения, все могло измениться в генеральной битве, но Хатунмеседу четко сработал на информационном поле, чем-то привлек на свою сторону жрецов и с их помощью стал перетягивать начавших колебаться тарханов, у которых, в свою очередь, стало подгорать из-за волнений среди простых людей из-за агитационной деятельности тех самых жрецов. Все это привело к победе Хатунмеседу на стратегическом уровне и было закреплено победой в генеральном сражении.

Рус в этой замятне не участвовал, не по статусу ему, пан как никак, глава огромного по размерам государства. Для этого у него имеется министр обороны – младший брат Славян. А он только рад. Вернулся только не в самом радостном расположении духа: ну да, поражение, плюс значительны потери. Кодочи ставил славян на самое острие атаки, как результат, только убитых под пять тысяч, и это при фактически рыцарских доспехах.

Тесть Руса тархан Нэдлак, что пролетел мимо должности тудуна в землях по реке Тиса, как фанера над Парижем (на эту должность назначили другого тархана из обров, что поддерживал выигравшую сторону), после принесения всех клятв верности новому великому кагану привез по осени пятьсот шестьдесят четвертого года тревожные вести.

– Новый великий каган, взяв власть в свои руки, хочет дополнительно сплотить своих подданных вокруг себя и видит таковую возможность в общем большом набеге…

– Не глупо… Совсем не глупо. Общий набег действительно объединит людей, главное, чтобы он закончился победой, чтобы не возникло разговоров о неугодности богам нового великого кагана. И кого же в качестве жертвы выбрал Хатунмеседу. Я так понимаю, точно не Ромейскую империю?

– Не ее, – хмыкнул в ответ Нэдлак. – Ромейский представитель очень сильно настаивает выбрать в качестве цели тебя.

Как Рус и предполагал, ромеи вписались в гражданскую войну авар, и теперь новый каган авар был им обязан. Вот так вот из данника ромеи в итоге превратились если не в господина, то фактически в заказчика. Впрочем, не настолько влиятельного, чтобы авары подорвались по первому щелчку пальцев и понеслись рвать указанную жертву. Пережмешь, могут и взбрыкнуть, да так, что укусят «указующую длань», отхватив ее по самое плечо. Собственно, непонятно, почему авары этого еще не сделали и придерживаются договора. Хотя вот она, жирная дичь, только руку протяни.

«Разве что ромеи занесли денюжку тарханам и пообещали еще, если каган не будет смотреть на юг, – подумал Рус. – Такие платежи вождям для ромеев обойдутся гораздо дешевле, чем если платить самому кагану».

– Понятно… И что же останавливает кагана. Неудача Баяна?

– Верно. То, как ты превратился в огненного сокола и побил не только Баяна, но и многих тарханов, еще свежо в памяти многих воинов, и неизвестно, что может произойти, если их снова поведут на тебя.

«Бунт не бунт, но стоит мне только вновь пролететь над ними, и есть риск, что они снова разбегутся с воплями ужаса. Каган это понимает», – подумал он.

У Руса мелькнула мысль попробовать избавиться от нового великого кагана. Даже придумал, как. Например, послать ему богатые дары, доспехи и меха. И парочку сундуков начинить порохом. Открывают крышку одного из них – и… ба-бах! Все в фарш перемолоты.

Останавливала только ненадежность такого метода. Тут и взрывчатка могла прийти в негодность, да и не факт, что кагана убьет. Между ним и миной в момент взрыва может оказаться препятствие. Вон, того же Гитлера сколько раз пытались взорвать, и ничего, выскальзывал в последний момент. Так и с каганом может произойти.

«В итоге я только спровоцирую его на поход против меня, и не факт, что в этот раз смогу отбиться, даже если снова стану изображать из себя истребитель-бомбардировщик. Тут уже воинов психологически накрутят так, что они в ад с песнями шагнут даже без использования дури, а если с нею, то и вовсе…» – подумал он.

– А какая вторая цель?

– Франки. Собственно, ромеи предлагают сначала смять вас, а потом, пройдя по ту сторону гор, ударить по франкам, используя для этого ваших же воинов для штурма городов.

Рус понятливо кивнул. У западных соседей также наблюдался процесс консолидации разрозненных земель в единое королевство, по крайней мере до недавнего времени. По факту завершил деяние своих предков король Хлотар из рода Меровингов, после чего к власти пришел его сынуля Хриберт и разделил королевство на четыре части, раздав их родственникам различной степени близости, ибо наследников не имел, лишь дочерей.

«Надо будет закон принять, чтобы у нас сего непотребства не происходило, и любого, кто заикнется о разделе державы, тут же объявляли врагом государства и вне закона, – подумал Рус. – А то ишь моду взяли, государства на части дробить, а некоторые куски и вовсе продавать. Не вы добыли, не вам и продавать!»

Но интересовала сейчас та часть, что была отдана некоему Сигиберту, тоже из рода Меровингов, что находилась на северо-востоке.

Как бы там ни было, каждое из трех крупных частей имело высокий потенциал дальнейшего развития, причем часть под управлением Сигиберта еще и в плане территории. Ромеям соседи с таким потенциалом развития как кость в горле. Там ведь десятки полноценных городов с хорошо развитыми ремеслами. К тому же как разделились, так и обратно соединиться могут. И они правы, пройдет еще двести лет, и там родится такой правитель, известный как Карл Великий, разгромивший авар и создавший свою Римскую империю.

Русу этот талантливый политический и военный деятель в будущем тоже никуда не уперся, так что он собирался сделать все, чтобы проблем у потомства с этой стороны не имелось. А потому, воспользовавшись походом авар, требовалось «растоптать» как можно больше «бабочек Брэдбери».

Он смутно припоминал, что в реальной исторической последовательности авары также атаковали те земли. С датами, правда, в этом знании сильно плавал. Но надо думать, что авары туда хаживали не раз и не два.

– Ты сможешь обратиться к кагану?

– С чем? Я из проигравшей партии, так что повод нужен серьезный.

– Скажи ему, что если он пойдет именно на франков, то я смогу вскрыть для них ворота десяти городов силой своего бога. А взять во франкских городах можно гораздо больше добычи, чем в наших. Города пусть выберет сам каган.

– А ты правда сможешь открыть ворота? – все же усомнился тархан Нэдлак.

– Смогу.

«А чего не смочь с порохом-то?» – подумал Рус.

Когда началась гражданская война у авар, Рус смог получить все запасы селитры, что копили купцы все это время, пока держалось торговое эмбарго. Правда, тащить груз все же пришлось окольными путями, через Восточные Карпаты. К счастью, Трансильванское плато находилось на тот момент под контролем тестя и его союзников, а также союзников Кодочи, так что особых проблем с тем, чтобы протащить груз, не было. Да и кому нужна эта белая соль, воняющая дерьмом (специально на случай проверки сверху грязную селитру положили).

70

Огромная армия авар, насчитывавшая около пятидесяти тысяч всадников, пройдя вдоль Дуная, вторглась в земли северо-восточного франкского королевства со столицей в Меце.

«Все-таки делить государство на части – дурное дело», – в который раз подумал Рус. Из-за этого разделения против вторгшихся кочевников король Сигиберт смог выставить всего тридцатитысячную армию, на две трети состоявшую из пехоты. Остальные франкские королевства от участия в отражении нашествия уклонились.

Произошло сражение, в результате которого король попал в плен, банально свалился с коня из-за отсутствия стремян, и его захомутали, такого красивого. Великий каган Хатунмеседу установил огромный выкуп за Сигиберта. Реально грабительский, так что было проще выбрать нового короля. Переговорщики пытались снизить цену, но великий каган сделал ход конем.

– Смотрите, что будет с вашими городами, если вы не дадите выкупа… – сказал каган и дал знак Русу.

По его приказу штурмовой отряд из сотни бойцов, построив «черепаху», двинулся вперед под прикрытием лучников, что состояли как из остального его отряда, который насчитывал в этом походе авар тысячу человек, так и самих авар из обров (вместе с которыми Рус предпочитал передвигаться), подобрался к воротам Страсбурга, катя обычную, на первый взгляд, стенобитную машину, а-ля сарай с бревном-тараном. Ров к этому моменту уже был забросан фашинами силами согнанных с окрестностей местных жителей.

Чтобы не светить бочки с порохом, его перевозили малыми порциями в седельных сумках воины, как обычные припасы. Мину формировали уже на месте из двадцатилитрового чугунного казана, получался практически классический заряд направленного действия. После чего оставалось только поджечь два запала, основной и дублирующий, и быстро-быстро слинять.

Жуткий взрыв вынес ворота и частично обрушил одну из каменных воротных башен, да и вторая тоже сильно пострадала. Не рассчитаны нынешние крепости для сопротивления подобным воздействиям, тем более что пороху Рус не жалел и клал его с изрядным запасом, чтобы наверняка.

В образовавшийся проход, дико вереща, тут же рванула аварская конница, начался грабеж и насилие над жителями.

– Если не заплатите выкуп, такая же участь будет ждать все ваши города, и в первую очередь Мец. Тогда, конечно, мы потратим больше времени на грабеж, но и возьмем раз в десять больше. От городов ваших ничего не останется, и вы долго будете восстанавливать порушенное. А если заплатите сами, то города останутся целы, жители – живы, и вы вновь станете богатыми. Выбор за вами.

Переговорщики впечатлились, страстно молились и крестились, клятвенно заверили, что ценности будут собраны в срок и в полном объеме.

После того как Страсбург был разграблен и сожжен, Хатунмеседу решил, что ожидать, пока соберут и привезут выкуп на одном месте глупо, потеря времени, что можно его потратить с гораздо большей пользой, то есть ограбить кого-нибудь еще, и потому аварская орда двинулась дальше на запад, под удар попало центральное франкское королевство со столицей в Орлеане.

Тут все произошло почти один в один с тем, как обстояло в предыдущем случае. Отсутствие у европейской кавалерии стремян делало их легкими противниками, несмотря на то что армию враг успел собрать гораздо более сильную, одной кавалерии было под тридцать тысяч (впрочем, там была часть из северо-восточного королевства, что сбежала к соседям). Разве что король в плен не попал. Армия франков была разбита, но некоторые ее части все же смогли отступить и запереться в ближайших городах. Вот только это уже не имело значения при имеющихся пороховых минах. Сначала рванули ворота Труа, потом Санса, и, наконец, подвергся штурму сам Орлеан. Второй король оказался в руках великого кагана, и он назначил выкуп не менее грабительский.

Увидев, что ему нереально прет, а еще осталось пять мин, великий каган решил продолжить поход и двинулся в третье франкское королевство, прямиком на Париж. И снова все как под копирку. Сражение и отступление франкских войск, штурм столицы и захват короля с наложенным на королевство выкупом. На этом, собственно, пришлось остановиться.

Король четвертого и самого маленького франкского королевства на севере со столицей в Суассоне – Хильперик, понимая, что ему точно ничего не светит, кроме очень больших проблем, сам заслал к Хатунмеседу послов, только лишь бы авары не зашли на его земли. Великий каган милостиво согласился и даже особо зверствовать не стал в плане назначения суммы откупного, так что Хильперик расплатился первым еще до конца весны. А ведь еще четыре мины осталось.

– Предложи кагану сходить в Италию, – подговорил Рус своего тестя.

– Мы же союзники…

– Были союзниками. Свою часть сделки вы выполнили – разбили армии франков, взяли с них громадный выкуп, что ослабит их экономику, и теперь вас с ромеями ничего не связывает. Так что они теперь для вас такая же добыча, что и сами франки.

Эта мысль весьма понравилась великому кагану, которого, как видно, очень напрягало то обстоятельство, что он кому-то что-то должен, а чувствовать себя должником мало кому нравится, тем более человеку, обладающему столь высоким статусом.

Впрочем, расслабляться оказалось рано. Отдавать свои ценности ради выкупа пленных королей захотели далеко не все. Претендентов на власть в королевствах хватало, ибо правящий род Меровингов был достаточно обширен, так что на юге возникли новые центры власти и претенденты на корону в королевствах. Они объявили содержавшихся в плену у авар родственников погибшими, назвали себя новыми королями и стали собирать вокруг себя армии. Собственно, таких центров оказалось два: один – в Ницце, а второй – в Бордо.

Так что пришлось великому кагану летом вести армию на подавление этих очагов сепаратизма. На востоке пришлось громить Валанс и, собственно, Ниццу, жестоко расправляясь как с войсками, так и с жителями городов, после чего совершить марш-бросок на запад и бить армии при Родезе и Ажене. На Бордо мин уже не хватило, так что его брать предстояло классическом штурмом.

Так-то Рус мог из местных материалов собрать мину, и не одну, селитру было из чего добыть, и довольно много, при этом можно обойтись без серы, но раз было в самом начале объявлено, что сможет грохнуть десять городских ворот, значит, десять.

Впрочем, до штурма дело не дошло. Поняв, что дело дрянь, и не зная, что мины у авар закончились, претендент на власть позорно сбежал из города на корабле. Сам город сдался на милость победителя. Милости, правда, не дождались…

Рус, после того как его часть сделки была завершена и ему сразу выделили его часть добычи из выкупа, отправился в родные края, но перед этим пообщался с великим каганом, которому все же запала мысль по возвращении пограбить ромеев. Об этом свидетельствовал его вопрос, что он задал:

– Твои боги могут наделить тебя еще этой громовой силой?

– Могут.

– Снова десять?

– Да. По искре силы на каждый палец. – Рус даже выставил перед собой руки и пошевелил пальцами, наконец придумав, почему существует ограничение именно на десять мин, а не, скажем, на двенадцать или пять.

– Как смотришь на то, чтобы сходить к ромеям?

– Положительно.

– Хорошо…

71

Летом пятьсот шестьдесят пятого года, когда авары развлекались у франков, умер император Ромейской империи Юстиниан Великий. Вот только вместо придурковатого Юстина, что пришел к власти (точнее, был приведен к оной стоящей за им аристократией) в изначальной исторической последовательности, на трон воссел вменяемый племянник почившего императора с тем же именем.

Рус этому обстоятельству только порадовался. С нормальными людьми дело иметь проще, просто потому что они, в отличие от психов, более предсказуемые, а психи, они на то и психи, что не знаешь, что выкинут в следующий момент.

Авары вернулись от франков к осени следующего, пятьсот шестьдесят шестого года и принялись весело проводить время, пропивая награбленное в походе добро, так что ромейские купцы неплохо обогатились на поставках различного бухла и прочих предметов роскоши.

Рус же решил провести простенькую, но действенную интригу, а точнее сказать, информационную диверсию, нацеленную на раскол аварского сообщества. Еще когда вернулся, естественно, стал рассказывать о походе и о том, как храбро бились обры, о том, как они всегда врывались во вражеские ряды впереди всех прочих и, лишь оставшись наедине с семьей, посетовал, и это сетование в первую очередь предназначалось Маре:

– Обры из-за того, что они всегда были впереди, понесли много потерь. У меня вообще сложилось впечатление, что великий каган Хатунмеседу не доверяет обрам, потому и бросает их в бой в первых рядах, чтобы ослабить.

– Почему? Зачем?! – воскликнула Маре.

– Не знаю… Хотя предположение есть.

– И в чем, ты считаешь, такая причина?

– Думаю, все дело в вашей внешности…

– Внешности?

– Ну да.

– А что не так с нашей внешностью?

– С нашей точки зрения все так, а вот с точки зрения истинных авар… Вы слишком похожи на нас. Ты ведь заметила это сама, верно?

Маре вынуждена была кивнуть и задумчиво нахмурилась, а Рус продолжил:

– Вот и каган это заметил, так что ему ближе другие степные народы, те же гунны и гуры, что отличаются от народов, проживающих в этих землях. Неудивительно, что Хатунмеседу стал считать, что обры в случае чего примкнут к более похожим на них ликом, и потому старается ослабить их.

В общем, Рус хорошенько покапал на мозги дочери тархана Нэдлака. Казалось бы, зачем? Она ведь теперь его жена… Жена-то жена, вот только при ней состояли служанки-фрейлины из ее рода, и, как результат, через этих соплеменниц, с которыми Маре обсудила услышанное от мужа, информация сначала попала в племя Нэдлака, а оттуда стала расползаться по другим племенам и родам обров.

Действительно ли каган бросал обров в бой в первых рядах или нет, уже стало неважно. Наверняка такое случалось не раз и даже не два (все-таки обры – это в первую очередь тяжелая конница, и кому как не им прорывать порядки врага?). Эти случаи, конечно же, вспомнили и стали раскручивать, заодно накручивая себя: дескать, и вправду только нас и бросают в бой под самый сильный удар противника. Особенно громкими такие разговоры становились во время пьянок. Поговорить-то по большому счету не о чем, а тут такая животрепещущая тема.

К прямому восстанию привести это растущее недовольство вряд ли могло, обров всего треть от общего количества орды, наверное, даже уже меньше, под четверть, так что шансов на победу не было, и это все понимали, но на него Рус и не рассчитывал. Он просто создавал и накалял атмосферу недоверия, и это у него получалось.

Каган, конечно же, скоро узнал о витавших нехороших настроениях среди обров, в тайне такое не удержать. Он провел сходку вождей, на которой разобрали чуть ли не все битвы. И вроде как убедил, что специально их никто под молотки не подставляет, но… Тут, как говорится, ложечки нашлись, а осадочек остался.

Теперь следовало только правильно разыграть эту карту, а значит, подготовить под эту игру подходящие условия. И вот тут вменяемый император Ромейской империи был куда предпочтительнее, чем юродивый.

Проев и пропив, потратив на украшения и дорогие ткани, а большей частью заныкав по ухоронкам сокровища, полученные от франков, авары снова стали шарить голодным и жадным взором по сторонам в поиске, кого бы еще ограбить. И достойных кандидатур кроме Ромейской империи не имелось.

Новый император Юстин тоже понимал, что рано или поздно придется столкнуться с аварами, и готовился. Даже засылал послов, все того же Данакта Диодора, к Русу для переговоров с целью совместных действий против авар или, на худой конец, добиться того, чтобы Рус не помогал аварам «божественной силой».

– Нет, этот договор с аварами я нарушать не буду. Но ведь можно договориться иначе…

Непосредственно перед вторжением в империю Русу по тому же принципу удалось внедрить в среду авар мысль, что на фоне взаимного недоверия отдельных сообществ относительно друг друга каждая часть будет наступать отдельно: отдельно савиры, отдельно обры, отдельно собственно авары и отдельно все эти азиаты с гуннами и гурами, благо что особо воевать не придется, ведь ворота городов будут вскрываться «божественной силой», и остается их только ограбить.

Кагану эта идея, может, и не сильно понравилась, понимал всю пагубность такого решения, но он вынужден был пойти на такой шаг, чтобы не обострять отношения, что могло привести к разрыву, ведь нет ничего хуже, если вдруг одна из довольно крупных составных частей народа вдруг станет считать себя ущемленной (в этом беда всех многонациональных формаций), а там, глядишь, все успокоится и вернется на круги своя.

Надо сказать, идеологическо-расистская диверсия Руса, несмотря на то что аварам ее удалось замять, все-таки не осталась без последствий, и простые обры действительно стали если не расистами, то… начали задумываться на эту тему: дескать, а чего это мы воюем против по сути таких же, как мы, на стороне… не таких, как мы. Может, наоборот, стоит заключить союз со «своими» по лику против не таких, как мы, и… получить их скот и прочие богатства? Так что эта тема внутри сообщества обров булькала, словно некое варево на медленном огне.

Дальнейшее было делом техники на фоне договоренности с ромеями. Узнав, на каком направлении будут наступать обры, а им определили маршрут на Наиссус, то есть через центральные регионы провинции Дакия по реке Морава, ромеи подтянули им навстречу две трети своей армии, и в итоге обры оказались фактически окружены многократно превосходящим противником.

– Предательство! Каган сговорился с ромеями и хочет от нас окончательно избавиться их руками!!! – заорал кто-то.

Ну как «кто-то»? Имелись в составе обров, точнее в отряде, которым командовал один из сыновей тархана Нэдлака, славяне. А среди них агенты, что более-менее освоили аварский язык и в определенной ситуации смятения в общем гуле тревожных голосов смогли сойти за своих. А кто там, собственно, в таком положении будет разбираться, кто крикнул?

Этот выкрик, да не в одном месте, а сразу в нескольких, агентов ведь было больше одного, всколыхнул воинов обров, и впечатление наложилось на прошлые обиды и мысли.

– Может, они уже и наши стойбища уничтожают?! – снова прозвучал выкрик, усиливающий общее брожение.

Вскоре из вопроса мысль трансформировалась в утверждение, и уже все были уверены, что авары, пока большая часть воинов обров в походе, громит их становища, подвергая насилию и убивая их родных и близких. Обры отступили от города и, гонимые ромеями, что отрезали им путь на север и запад, стали отходить на восток, а там двигались азиаты с гунногурами.

– Бей гадов, они у нас всегда за спиной прятались! Мы гибли, а они пользовались плодами наших атак!

Обры смяли лагерь азиатов, и дальше пошло рубилово. Тяжелые кавалеристы уверенно давили легкую конницу, но та на то и легкая, что в итоге смогла разорвать дистанцию и сбежать. Вскоре о мятеже обров знал каган Хатунмеседу, чья армия из собственно авар и савир уже подходила к Константинополю.

Вот только ему стало резко не до разборок с мятежными обрами. Пока обры гонялись за киргизо-таджико-узбеками с гунногурами, думая, что у них по пятам идет вся ромейская армия, ромеи, отрядив для виду в качестве якобы авангарда преследователей тысяч пять человек, что мелькали то тут, то там, основную армию погнали обратно к столице, так что кагану нужно было думать о том, как отбиться от ромеев.

Отбиться-то он, может, и отбился, вот только без поддержки обров и по сути разгромленной ими легкой азиатской конницы Хатунмеседу добился лишь формальной ничьей, но при этом вынужден был начать откатываться обратно на север.

После всего того, что произошло, ни о каком перемирии между аварами и обрами уже не могло быть и речи. Авары даже хотели наказать обров, но тархану Нэдлаку, что объявил себя каганом обров, помог Рус, а там еще и ромеи с юга подпирают.

После нескольких битв авары вынуждены были покинуть Среднедунайскую низменность и отступить в Нижнедунайскую. Но тройственный союз из славян, обров и ромеев к пятьсот семидесятому году выбил их и оттуда за Дунай и его приток Сурет, стекавший с Восточных Карпат.

Авары, конечно, не смирились с произошедшим и пытались вновь пробиться в сочные долины Дуная, и иногда это у них даже получалось, тем более что ромеям стало не до авар из-за вспыхнувшего нового противостояния с персами, но их все равно снова выбивали обратно.

Тем временем с востока подошла новая сила – Тюркский каганат, что в пятьсот семьдесят пятом году занял Крым, от авар отделились савиры, и сами авары окончательно превратились пусть в сильное, но в общем-то рядовое племя кочевников, что в итоге к шестисотому году оказалось поглощено тюрками…

Сами тюрки, заняв причерноморские степи, частью уничтожив авар, а частью их поглотив, за линию Дунай-Сурет пробиться тоже не смогли. К этому времени вдоль рек от Черного моря до Карпат, это чуть больше пятидесяти километров, стояла сплошная пятиметровая землебитная стена с бетонными крепостями через каждый километр, да и дальше в горах стояли форты, вооруженные артиллерией.

Эпилог

Последний парус скрылся вдали (может, просто перестал видеть, ведь зрение-то уже не то, что раньше), и Рус, отвернувшись, побрел вдоль берега чуть шаркающей походкой. Ну так и на дворе стоял шестьсот третий год, ему как раз исполнилось семьдесят лет, а как известно, старость – не радость.

В сторону Англии уходила целая армада из сотни ладей, в каждой из которых могло поместиться по пятьдесят человек. Флот развивали последние двадцать лет, добили саксов на островах и теперь шли бить их в Англию, куда они успели переселиться в весьма значительном количестве еще до того, как Рус их хорошенько потрепал. Так что он решил не останавливаться на полпути и решить вопрос окончательно. Благо один из сыновей просто бредил морем, так что помощник в строительстве флота, ставший в итоге адмиралом, у него имелся.

Сам Рус вот уже десять лет как находился на пенсии, отдав всю полноту власти своему сыну от обрки Маре – Всеславу, когда тому исполнилось двадцать пять лет. Приглядывал, конечно, советами помогал, но не часто, на сына старался не давить, только если сам попросит или совсем уж косяк косячный готов был упороть. В свое время он хорошо вложился в сыновей в плане образования, плюс индивидуальное обучение, в общем, передал все свои знания.

Главным своим достижением Рус считал то, что не дал развиться и установиться аристократии. Развитие образования и вечевая форма правления не дала им возможности подгрести под себя власть. То есть по факту СССР, или Родославия, стала империей. А империя – это ведь не название или большая территория, а форма правления через чиновничий аппарат, в число которого может войти любой гражданин или подданный по факту получения достойного уровня образования в той или иной сфере, а не по праву крови. В свое время ему пришлось сильно помучиться, настраивая этот народный орган управления, но в итоге он все же заработал на постоянной основе, издавая законы и, что важно, контролируя их исполнение.

Обры постепенно ассимилировались, как и гепиды с лангобардами, чему весьма способствовали совместные походы на франков. Они фактически завоевали их северо-восточное королевство, которым правил Сигиберт. После этого франки вновь объединились в единое королевство под рукой Гунтрамна, и дальше война с ними шла достаточно упорно, но славянские армии продолжали двигаться вперед, захватывая одну область за другой. Зачем? Он хотел объединить всю европейскую расу под одной рукой, пока это реально. Смогли же китайцы это сделать, когда к власти пришел Шихуанди (тот, что построил Великую китайскую стену). Он разве что с корейцами обломался. Так чем они хуже?

Действовал пан Рус на этом пути достаточно жестко. Женщин и малых детей отселял на восток, смешивая их со славянскими и балтскими племенами, коих также стал постепенно присоединять к Родославии, а мужиков большей частью, отобрав для себя ценных специалистов, продавал ромеям. У них шла перманентная заруба как с персами, так и с тюрками, император Юстин Второй расширял империю на юг, захватывая богатства востока, нацелился на Африку, так что воины ему требовались постоянно.

«Вот и англичан им скоро подкинем, – подумал он. – И потом еще долго будем подкидывать, пока не закончатся, хе-хе…»

Рус долго думал, что делать с Мухаммедом: более-менее заработавшая внешняя разведка донесла о появлении некоего проповедника-пророка. Проще всего, конечно, поступить по формуле «Нет человека – нет проблемы». Но в итоге решил: пусть живет. Противовес христианству на Востоке не помешает, да и для славящих Рода эта агрессивная религия будет дополнительным стимулом не расслабляться, а то зарастут жирком да сгниют изнутри. Христианству в изначальной исторической последовательности это, правда, не помогло, но это из-за того, что они внутри себя дрались и делились.

Рус также составил план дальнейшего развития государства и даже сделал наметки в техническом отношении, те же двигатели, от паровика до ракетных. Все не вслепую тыкаться будут потомки.

Так, продолжая прогуливаться вдоль берега, Рус вдруг встал, ощутив невесомость, и упал на колени. Краем глаза он видел, как к нему бросились его телохранители, но понял, что все, пришло его время.

Неожиданно в голове словно рванула граната, и стремительным потоком хлынули видения. Чья-то память, жителя начала двадцать первого века, вливалась в его сознание. Вот детские годы, школьные, институтские…

– Получилось… – прошептал он с улыбкой.

Человек, что стал невольным донором информации, также зайдя в непростую геомагнитную зону, да еще в момент сильной солнечной активности, был учителем математики, но при этом неплохо знал историю, и Рус смог вычленить основные вехи.

Так, согласно его плану, Родославия должна была каждое столетие отжимать у степняков часть земли по рекам: Днестр – в семисотом году, Южный Буг – к восьмисотому, Днепр – к девятисотому и так далее. Но не просто захватывать, захватить можно и быстрее, а предварительно освоить захваченное перед новым броском на восток.

Отсутствие внутренних войн, планомерный натиск на запад и, конечно же, пришедший к шестисотому году в норму климат дали мощный прирост населения (плюс захваты у франков и англов), что позволяло заселять отжатое у степняков пространство, предварительно поставив крепости и стены.

Франков дожали к семисотому году, а потом еще два столетия долбили Пиренейский полуостров с засевшими в горах вестготами и басками, параллельное проводя налеты на Англию и Скандинавию. В десятом веке произошла первая война с Ромейской империей, и Родославия отбила от нее Италию. В этой войне был потерян секрет пороха.

В одиннадцатом веке произошел второй конфликт, длившийся два десятка лет. Ромеи обзавелись мощной артиллерией, но это им в конечном итоге не помогло, и противостояние закончилось полным разрушением Константинополя. Зато в Азии и на Ближнем Востоке ромеи развернулись по полной, хотя там им противостояли резко набравшие за сто лет силу мусульмане.

До Тихого океана дошли в шестнадцатом веке, причем не просто дошли, а проложив железную дорогу от берегов Атлантического. Началась экспансия на Американский континент, но без особого фанатизма. Взяли себе только северный материк, южный оставив индейцам, правда, не пуская на него никого из конкурентов, как, собственно, и в Австралию, хе-хе.

Не все было гладко. Несколько раз государство стояло на краю пропасти из-за внутренних неурядиц, дошло до гражданских войн. В двенадцатом веке чуть не установилась абсолютная монархия, а в четырнадцатом, наоборот, пана чуть не свалила Дума.

В шестнадцатом веке произошло столкновение с Китаем. Заруба была жесткой, по типу Первой мировой с элементами Второй. Потеряли по несколько миллионов человек, но в итоге остались при своих.

В небо поднялись в семнадцатом, а в космос вышли в восемнадцатом, достигнув Марса в девятнадцатом, а в двадцатом даже умудрились подвесить в верхних слоях Венеры летающий город-станцию – Русград!

В двадцать первом веке готовились послать межзвездный корабль-разведчик на парусной тяге, для чего строили возле Солнца мощную лазерную установку…

Сознание окончательно померкло, но при этом Рус почувствовал, что его куда-то несло в бесконечность, время от времени будто притягивая то туда, то сюда, словно магнитом. В какой-то момент он во время очередного притяжения сделал волевое усилие навстречу и с хрипом вдохнул… морозный воздух.

Content

Георгий Лопатин
Князь Рус
Рождение нации

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

Эпилог