Алексей Викторович Вязовский

Группа крови на плече

А до смерти четыре шага

© Алексей Вязовский, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Глава 1

Народная пословица гласит: «Везет тому, кто сам везет». Почти год я вез «Гром» на своем горбу. Тренировал, вооружал, ночами не спал. И это дало свой результат.

Байкалов с первого выстрела попал в правое переднее колесо «шевроле». Шина взорвалась, машину повело. Кен Флоренс не смог справиться с управлением, съехал в кювет, где его сразу догнали и заблокировали «Волги» контрразведчиков.

Удачно вышло еще то, что вице-консул ударился грудью об руль. Ну вот не принято сейчас пристегиваться. Да и в будущем куча водителей будет понтоваться. Пристегиваться? Мне?! Все эти шутки про «тех, кто не пристегнулся, по стене размазало. А кто пристегнулся, выглядели совсем как живые»…

Результат закономерный – помятого Кена вытащили из незаблокированной машины, положили лицом вниз, заламывая руки. При этом он прилично так кричал от боли.

На КП все перевели дух. Думаю, облегченный вздох можно было услышать на Приморском шоссе. Оператор уже снимал всю картину маслом, следователи попросили подойти ближе понятых. В их роли были те самые рабочие Ленметростроя, которые и копали обе ямы. И которым, похоже, придется закапывать все обратно.

Жена Флоренса что-то громко кричала на плохом русском, но ее никто не слушал. Сам вице-консул требовал доктора, спрашивал, что с женой и ребенком. Конечно, нам не преминули сообщить о дипломатической неприкосновенности, американском гражданстве и Шестом флоте США, который прибудет освобождать его с семьей. И все это под плач ребенка, лай собаки. Получивший ногой по пузу пудель боялся подходить к нам – приманить удалось только сухариками, которые запасливый Иво носил с собой в кармане.

Тем временем следаки под камеру распотрошили тайник, попросили понятых освидетельствовать закладку.

– Ну что, поговорим? – Я присел рядом с цэрэушником, перешел на английский: – В Лэнгли не будут довольны такой топорной операцией!

– Вы не имеете права! У меня и моей семьи дипломатическая неприкосновенность!

– Ты бы помолчал насчет семьи! – Я незаметно придавил коленом спину Кена в районе ребер. Дождался стона. – Ты бросил их. Предал. И мы все сняли на камеру. Завтра покажем по телевизору. На весь мир раструбим. Тебе звиздец в любом случае. Карьере конец.

Так и сказал – you are fucked up. Облажался оно и в Штатах облажался.

Кен сник, опустил глазки. Ну и правильно, задумайся о жизни.

– В машину его.

Следователи уже закончили с понятыми и протоколом, всех начали усаживать в машины. Знал бы про такой гемор – потребовал бы автобус. А так запихивали с матами и криками. Собака эта еще бесноватая. Яна несколько раз намекала мне насчет домашнего питомца. Но я насмерть встал – только кошку. Гулять с собакой просто некому. Дрессировать и воспитывать тоже. Хотя позитива и отдачи от пса, разумеется, в разы больше.

Перед нашим кортежем пристроилась машина ГАИ, на Литейный гнали с мигалками.

Всю дорогу я прессовал Флоренса. И он поплыл. То ли сказалась неопытность – Союз был первой зарубежной командировкой цэрэушника, то ли семья. А может, и боль в ребрах, в которые я ему заряжал локтем, когда он упирался. Сдал еще два места закладок тайников. И это были совсем другие агенты – не иуда из НИИ. А значит, можно вычислить новых предателей – имен Кен, ясное дело, не знал. Кто бы их доверил рядовому сотруднику резидентуры. Принеси, подай, выйди вон…

В тот момент, когда мы заезжали во внутренний дворик «Домой Пойти Забудь», я осознал, почему в курсе подготовки что военных разведчиков, что пэгэушников есть занятия по пыткам. Психология, тренинг… Суют карандаш между пальцами, сжимают и смотрят на твою реакцию – выдержишь или нет. Сломаешься в первый час или продержишься дольше. Вот для таких историй!

* * *

– Цинев должен от счастья прыгать… – Незлобин помахал рукой, привлекая внимание официанта. Сразу после операции, сдав шпиона контрразведчикам и отпустив громовцев под присмотром Иво гулять по Питеру, сели в валютном баре «Астории». Пить не хотелось, снимать бухлом стресс – тупиковый путь в алкоголизм. Поэтому я взял хорошего кофе. Делали его тут в турке, на песочке – все по фэншую.

Огонек взял пива, отпил большой глоток. Крякнул от удовольствия.

– Товарищи, у нас тут оплата валютой. Мы обслуживаем иностранцев… – К нам подошел пузатый администратор в строгом костюме. – И в военной форме у нас нельзя. Переоденьте камуфляж.

– Куратора зови, – я показал мельком удостоверение. – А моему боевому товарищу закуску принесите. Сухарики, чипсов или что там у вас есть.

Администратор побледнел, вытер со лба пот платком.

– Сию же минуту.

– Так что там Цинев должен прыгать от счастья? – я повернулся обратно к Незлобину.

– Ты ему на блюдечке еще новых шпионов принес. Слушай, Орел, а нас тут за столиком не слушают?

– Те, кто слушает, сейчас придут.

Я осмотрел бар. Прилично так. Стены украшены картинами с изображением известных достопримечательностей города, а на полу лежат ковры с узорами в виде золотых монет. В центре зала стоит большая стойка из красного дерева, за которой работают аж два бармена. Играет ненавязчивая джазовая музыка из проигрывателя, посетителей совсем мало – оно и ясно, все на экскурсиях. Белые ночи, разводные мосты…

В зал зашел квадратный такой товарищ, с короткой стрижкой, в очках. Прям бодибилдер в костюме и с галстуком. Быстро осмотрел все, подошел к нам, представился:

– Лейтенант Казанцев, добрый день, товарищ Орлов.

Ого, меня тут знают.

– Лейтенант… – Я встал, пожал руку. – Мы тут с боевым другом сели так удачно, а нам почему-то отдохнуть не дают. Наша форма, видишь ли, не нравится!

– Сейчас все решу. С оплатой тоже. Отдыхайте, товарищи!

«Квадратный» ушел на стойку, что-то прошептал барменам, потом администратору. Все словно китайские болванчики закивали.

– На, посмотри теперь новые веяния в «Громе».

Незлобин выложил на стол несколько цветных карточек. На первой был изображена обычная советская квартира. Мужчина в домашнем сидел в кресле, читал книгу. Жена рядом пылесосила ковер.

– Что это?

– Калиновская позвала какого-то своего психолога. Убедила, что надо тестировать громовцев при приеме на службу. Вот эти карточки – на наблюдательность. За минуту требуется найти пятнадцать несоответствий. Время пошло…

Незлобин громко хохотнул, постучал пальцем по наручным часам. Командирские, со светящимися ночью стрелочками. Мечта всех пацанов Союза.

Я посмотрел на карточку, начал перечислять:

– В календаре на столе неправильная дата. 32 июня. Так. Разная обувь на муже. Разной длины рукава у жены. Хм. Швабра в приоткрытом холодильнике, цифры на часах с кукушкой идут в обратном порядке. Ха-ха-ха, кукушка на некруглых цифрах не могла вылезти…

Я смог найти десять несоответствий. Некоторые были очень хитрые, например, шторы с обратной стороны окна или холодильник, запирающийся на ключ. Кто-то очень умный все это составлял.

– И вот скажи, зачем нам это?!

– Штурмовикам, может, и незачем, хотя мы уже начинали тренировать, как отличить террориста от заложника, когда они выглядят одинаково и оружия не видно. А вот снайперам – просто обязательно.

Незлобину принесли мелко порезанную семгу холодного копчения. С лимончиком. Я тоже почувствовал голод. Заказал полноценный ужин. Отбивную с картошкой, салат. Бар обслуживался кухней ресторана, что располагался внизу гостиницы.

Бар постепенно наполнялся иностранцами, мы закончили с разговорами о «Громе», налегли на еду и напитки. Туристы оккупировали барную стойку, кто-то даже начал танцевать на небольшом «пятачке» – администратор как раз поставил Twist And Shout «Битлов». Представить, что такую музыку ставят сейчас где-нибудь на советской дискотеке, было невозможно. Да и дискотек как таковых еще нет. Одни вечера танцевальной музыки. Сейчас на таких мероприятиях вдруг стал популярен ВИА «Веселые ребята». Типа «наш ответ» «Битлам». Как говорится, не можешь остановить стадо быков – возглавь.

Я послушал их. Ну так себе. Ни разу не «Битлы». Ребята стараются, но можно ли «Волгу» считать за 280-й «мерс»? Увы, совсем никак. В Штатах я походил вокруг 280-го кабриолета. Элегантная «рифленая» задняя оптика, хромированные молдинги по кругу, удобная посадка водителя и большое четырехспицевое рулевое колесо. Про мотор, подвеску, радиолу, встроенный кондей вообще молчу. Та же история с рок‐н‐роллом.

Пока я мысленно пускал слюни на немецкий автопром и сетовал на советскую музыку (совсем обуржуазился), в зале пошли такие бодрые танцы. Осоловевший Незлобин сослался на усталость, ушел спать в номер. А я остался. «Битлов» сменили Джэнис Джоплин, Би Гиис… А тут смелое руководство. Впрочем, для таких «островков капитализма» позволяется многое – иностранные туристы привозят в Союз столь нужную валюту. Плюс раздолье для вербовки, прослушки… Не зря у каждого валютного бара есть куратор из конторы. Зачастую с целым штатом сотрудников.

На «пятачке» выделялась стройная рыжеволосая девушка. Вся в веснушках, в красной мини-юбке и в блузочке, в смелом разрезе которой покачивалась аккуратная «трешка». Накрашенная по-боевому – ярко, броско. Рядом с ней терлись двое прилизанных хлыщей. Один с маленькими усиками, другой – с лошадиным лицом, пучеглазый такой. Урод уродом. Одеты оба с шиком, костюмы с отливом, броские галстуки, лаковые штиблеты. Точно – иностранцы.

– К вам можно подсадить посетителей? – ко мне подошел администратор, рядом с которым стояла семейная пара. Кольца на руках, причем на левых, как принято у американцев и европейцев. И мужчина, и женщина очень похожи друг на друга. Лощеные, с седыми волосами, лет шестидесяти.

Я жестом показал, что присесть можно – свободных столиков в баре уже не было совсем.

Оба поздоровались по-немецки, сразу закурили. Вот не выношу, когда смолят в ресторанах. Мало, что сам пропахнешь табаком, так еще и еда в рот не лезет. Впрочем, тут это сейчас обычное дело. Пепельницы есть везде, разрешения спрашивать не надо. Дымят почти все. Даже женщины.

– Найн шпрехен зи дойч, – коряво произнес я. Надо же как-то начинать разговор. Уходить сразу не хотелось – рыжеволосая не отпускала меня. Манила. Так и хотелось следить за ее плавными движениями в танце.

– А по-английски вы говорите? – нарушила молчание иностранка на языке Туманного Альбиона. Ее муж тем временем делал заказ официанту. И похоже, тот вполне понимал его немецкий.

– Говорю.

– Можно узнать, почему вы в камуфляжной форме? Это так необычно!

– Местный охранник, – пошутил я. – Николас.

– София Лосте, очень приятно. Я вас где-то видела!

– У меня очень распространенный тип лица.

– На охранника вы не похожи!

Мужчина тем временем закончил делать заказ, на неплохом английском представился Иоганном.

– Вы по делам приехали в Союз или как туристы?

– Мы приезжали навестить могилу нашего сына. И решить вопрос с нашей внучкой.

София сжала губы, в глазах Иоганна поселилась боль.

– Вы же немцы?

Дополняя друг друга, пара рассказала свою историю. Иоганн и София были из числа левых активистов из Саарской области, которая в массе была населена немцами, но после Первой мировой войны и поражения Германии управлялась Лигой Наций[1]. В тридцатые годы немцы потребовали провести референдум о принадлежности Саара среди его жителей, и большинство проголосовало за Германию. Штурмовики начали репрессии среди леваков, шла охота и за семейством Лосте. У пары был сын-подросток Губерт. Скрываться с ним было тяжело.

Пара попросила советского журналиста Михаила Кольцова, который знал их многие годы, спрятать Губерта в Союзе. Тот согласился. Десятилетнего Лосте в 1933 году привезли в СССР.

Паренек нахватался левых взглядом от родителей, даже дрался со скаутами – Кольцову пришла в голову идея раскрутить «немецкого пионера». Встречи со знаменитостями, фотографии в газетах, лекции об угнетенном положении трудящихся в Европе. Нацизм уже пер как танк – такая пропаганда была актуальна и понятна, тем более по итогам поездок по СССР Кольцов с любовницей написали под именем паренька книгу «Губерт в стране чудес». Как «немецкий пионер» увидел Советский Союз и полюбил его.

А вот дальше дела не задались. Биологические родители планировали отдать Губерта в Союз на пару лет, пока не определится подвешенное состояние Саара, но в итоге подросток угодил в самое пекло тридцатых. Репрессии, культ личности… Сначала Губерт жил в квартире Кольцова. Но того арестовали как врага народа, троцкиста и члена террористической организации. Как только журналист отправился в тюрьму, пропагандистская машина потеряла к нему интерес. Парня перестали звать на встречи с трудящимися, пионерами, а после начала войны вообще отправили на спецпоселение в Казахстан, где он вынужден был работать пастухом.

– Наш сын катился по наклонной… – тяжело вздохнула София. – Два раза попадал в тюрьму.

– Мы искали его через Красный Крест, – добавил Иоганн. – Нашли. Но въезд нам разрешили только после смерти Сталина.

– Николас, я вас узнала! Вы Орлов, русский спецназовец. О вас писала западногерманская пресса!

Я мысленно застонал. Надеюсь, не с той морской фоткой? Это все плохо кончится!

– Сначала я хочу услышать финал этой истории! – отмазался я.

– Ну слушайте… – теперь вздохнул Иоганн.

После войны семья Лосте оказалась на территории нынешней ФРГ. Иоганн занялся бизнесом, стал разрабатывать и торговать медицинским оборудованием. Левацкими идеями он переболел, стал буржуа. Разбогател. У пары родились еще несколько детей.

– Губерт был нашей многолетней болью… – София промокнула глаза салфеткой. – Сколько писем мы написали в ваш ЦК и даже в Политбюро! Самому Хрущеву. Все, что нам разрешили – увидеться с ним в Симферополе. Он в сорок лет выглядел как старик, ему диагностировали рак легких. Ехать в ФРГ не захотел – в Крыму у него была семья.

– Жена и дочка Элла… – Иоганн грустно заулыбался. – После смерти Губерта они прислали нам письмо. Согласны выехать в Западную Германию. Но власти не отпускали их.

– И вот мы приехали навестить могилу сына. – София справилась с собой, отложила салфетку прочь. – А заодно как-то решить вопрос с выездом внучки. Может быть, хотя бы товарищ Андропов ее отдаст нам? Вы могли бы поговорить с ним?

Официанты принесли заказ Лосте, начали расставлять тарелки на столе. Я хранил молчание. Столик сто процентов прослушивают, надо отделываться шутками.

– А чего не Брежнев? Давайте я ему позвоню и все решу.

Музыка в зале опять заиграла «Битлов», рыжий хвост незнакомки мелькал среди танцующих. Двое в костюмах тоже вились вокруг девушки.

– София, Николас нам ничего не должен… – Иоганн повернулся к Софии, пожал плечами. – Почему ты решила, что он поможет?

– Американцам же он помог!

Вот она – женская логика в действии. Этот Лонг-Айленд мне еще долго аукаться будет. Как и «морская фотка».

– Он видит нас в первый раз! – В словах герра Лосте была железная мужская логика. – Я бы тоже не взялся помогать незнакомцам из вражеской страны.

– Ешьте отбивные, остынут.

Немцы почти один в один повторили мой собственный заказ.

– Я обсужу вашу тему с моими знакомыми и…

Мой спич прервал женский вскрик. Потом какой-то шлепок. Я обернулся. Рыжая девушка только что влепила одному хлыщу по щеке, другой держал ее за руки и что-то выговаривал, брызгая слюной.

София иронично улыбнулась:

– Похоже, для герра «охранника» тут есть работа!

Глава 2

И София, и Иоганн смотрели на меня с таким любопытством, что пришлось подхватиться и идти на «пятачок». Там уже скандал разросся, подтянулись официанты, бледный администратор, который на английском что-то пытался донести до буянов. Но с такими церемониться не надо, а действовать быстро и жестко. Я раздвинул толпу, коротким хуком вдарил правому хлыщу под дых. Он мигом отпустил рыжую, сложился на пол, хватая ртом воздух. Левый попытался провести мне в голову двойку, и она даже была неплоха.

Разрывать дистанцию было негде – толпа не позволяла. Поэтому я подсел под серию и, не мудрствуя долго, врезал еще одним хуком прямо в пах «лошадиной морде». Мы тут не на боксерском ринге – правил здесь нет.

Все дружно ахнули.

Хлыщ охнул со всеми, сложился на пол, зажимая пах руками. На его лице были написаны все муки мира.

Я подхватил обоих за шкирку, подмигнул ошарашенной рыжей и потащил иностранцев по полу к выходу. Оба уже подвывали от боли – второй, кстати, сильнее. Оно и понятно, огрести по бейцам – приятного мало.

Копчиками по ступенькам лестницы, еще по одной… В фойе гостиницы повисло потрясенное молчание. Гости, персонал, швейцар на входе – все впали в ступор. Правый хлыщ, который в солнышко, слегка ожил, попытался встать на ноги. Но я ему не дал. Резко дернул за собой, повалил опять на пол. Осталось протащить не слишком много, и бородатый швейцар, прямо с картинок царской России девятнадцатого века, открыл мне двери. Я пинком отправил двух иностранцев на свежий воздух. «Пообщаться» с Николаем I[2].

На площади было пусто – туристы исчезли, редкие фонари легко справлялись с «белой ночью». Эх… прогуляться бы по Питеру, а не вот это все…

Вернулся в гостиницу, демонстративно отряхнул руки. Все еще молчали, разглядывая меня квадратными глазами.

– Что?! Что произошло?! – от лифтов ко мне бежал встревоженный лейтенант Казанцев. – Я вызвал милицию.

– Два идиота приставали в баре к даме, лапали ее. Отменяй вызов.

– Почему?

– Ты хочешь брать объяснения на английском у иностранки?

– Я… ну не очень пока владею иностранными языками. – Казанцев покраснел. – Но я учу!

– Наряд, что приедет, еще меньше тебя владеет. Иди, отменяй их и успокой идиотов… – я кивнул в сторону выхода. – Сейчас они на свежем воздухе придут в себя, скандалить начнут.

– Кто начнет скандалить?

В холл зашли громовцы. Всей толпой. Во главе шел озабоченный Иво.

– Там какие-то иностранцы кричат на всю площадь. За задницы держатся.

Казанцев убежал, а я пожал плечами:

– Да какие-то хулиганы. Выписал им слегка, но не похоже, что подействовало. – И тут же перевел тему: – Как сходили в Эрмитаж?

– Да провались он пропадом, – тихо ответил Тоом. – Прямо как пионервожатый. Посмотрите направо, посмотрите налево…

– Замполит впишет в план занятий «Грома»… – пожал плечами я. – Культурно развивали бойцов, отчетность, все дела…

– Да достал уже! – Мой зам подошел к стойке, забрал у портье ключ от номера. – Ты знаешь, что на позапрошлой неделе мы всей комсомольской организацией закапывали капсулу? Митинг на два часа!

– Какую капсулу?..

– С пожеланиями комсомольцам двадцать первого века. – Иво прикрикнул на громовцев, народ быстро позабирали свои ключи. – «К вам, комсомольцам XXI века, обращаемся мы! Сегодня, когда вы читаете это письмо, идет 2018 год. Мы видим вас сильных, здоровых. Коммунизм, в борьбе за который мы отдаем все свои силы, стал живой действительностью. Люди из прошлого для вас, мы мысленно вместе с вами, радуемся плодам нашего и вашего труда – в этом основное счастье нашей жизни…» Ну и так далее. Почти дословно все запомнил. Сначала Козлов выступал, потом замполит дивизии. Еще наш четверть часа вещал. Мы стоим на плацу, жара, обливаемся потом…

– Ладно, ладно, не возмущайся. А в связи с чем была закладка капсулы? – Я аккуратно, за спиной Иво стащил кольцо с руки.

– Как в связи с чем?! Забыл? Пятидесятилетие комсомола… – Тоом тяжело вздохнул, понизил голос: – Счастливый ты человек, Орлов. Из Праги в Нью-Йорк, потом в Москву и обратно?

Заместитель внимательно на меня посмотрел. Нет, не завидует. Но уже все знает. Кто-то рассказал. Комитет – большая деревня. Несмотря на все меры по укреплению секретности, недели не проходит, чтобы с Лубянки новое цэу на эту тему не спустили, – в этой тесно спаянной касте все друг друга знают, общаются…

– Мы обязательно на эту тему поговорим. Иди, отдыхай. Тяжелый был день.

Я подмигнул Казанцеву, который вел под руки обоих «хлыщей», хлопнул Иво по плечу, пошел обратно в бар. Меня ждала рыжеволосая.

* * *

– Я – Синтия.

В этом месте я чуть не заржал. Лыба на всю физию, еле справился.

– Я – Ник.

– Просто Ник?

Рыженькая девчуля, которую я освободил от навязчивого внимания двух дебилов, оказалась за нашим с немцами столиком. Улыбаясь и закинув нога на ногу, пила из бокала «кровь земли». Хванчкара – любимое вино товарища Сталина. Ножки тоже были очень даже ничего. И зеленые глаза! Чувствую, что пропадаю…

– Николас, вы же не против, что мы позвали Синтию за наш столик? – На лице Софии отразилось беспокойство.

– Не против. Просто Ник, – ответил я обеим женщинам. – Так на чем мы остановились, Иоганн?

Я повернулся к герру Лосте.

В общении с женщинами, особенно с теми, которые тебя интересуют, очень важно не показывать заинтересованность. Прямо по Пушкину: «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей». Правда мало кто знает продолжение этой строфы. Дальше у Александра Сергеевича: «И тем ее вернее губим средь обольстительных сетей». Сегодня я точно собирался кое-кого погубить. И дело даже не в сексуальной притягательности Синтии № 2. У меня взыграли гены охотника.

– Николас, администрация бара сделала нам… комплимент… – Иоганн указал на уже открытую бутылку. – В качестве, так сказать, извинения за инцидент…

Оба Лосте дружно посмотрели на Синтию. Я решил для себя называть ее Номер Два. Ибо по близкому знакомству с грудью в вырезе – я понизил размер до двойки. Но такой крепкой, спортивной.

– Спасибо за помощь, – Синтия улыбнулась мне. – Вы настоящий джентльмен!

– Судя по выговору, вы – американка? Но я слышу какой-то акцент…

– Это ирландский. Я – Синтия О`Тул.

Ага. Вот откуда рыжие волосы, веснушки…

– Ну что же… Давайте выпьем за то, что все благополучно разрешилось… – Я разлил вино по бокалам, мы все дружно чокнулись.

– Прозит! – Иоганн вздохнул, допил вино. – В Союзе много пьют. И каждый раз мне рассказывают, что я делаю неправильно.

Холеное лицо немца сморщилось. Мне очень хотелось пообщаться с Номером Два, но я опять сдержал себя. Все будет, если не спешить.

– И что же вы делаете неправильно?

– У вас неплохой английский, Ник, – Синтия попыталась вмешаться в разговор.

– Да всё! – герр Лосте покрутил бокал. – Вот, например, почему нельзя наливать через руку?

– Это вообще не русская традиция, пришла к нам из древности. Так же как и чокаться… – Я, наконец, повернулся к Синтии: – Ты знаешь, почему мы чокаемся?

В баре опять включили музыку, и опять «Битлов». «Пятачок», где совсем недавно была драка, тут же заполнился танцующими.

– Не-ет… – девушка пожала плечами, несмело улыбнулась. Я заметил, что ее блузка была порвана на правом плече.

– В Древнем Риме патриции[3] часто травили друг друга. Поэтому пошла традиция чокаться так, чтобы вино переливалось из бокала в бокал. Такая же история с рукой. Если наливать через руку, легко бросить яд. Прозит! – я доразлил вино из бутылки. А они тут без меня время не теряли…

– Почему нельзя наливать на весу? – поинтересовалась София.

– Легко пролить. Нетрезвые… – тут я забыл слово собутыльники по-английски. Мучительно попытался вспомнить. Не вспомнил: – …Люди легко идут на конфликт. Поэтому же нельзя ставить пустую бутылку на стол.

Я изобразил, как разбиваю бутылку хванчкары, делаю из нее «розочку».

– Что означает выпить… – тут уже завис Иоганн. Посмотрел на жену.

Та помогла:

– На по-осошьек?

– Это легко… – я подмигнул Синтии. Как же быстро рыжие покрываются румянцем. Девушка буквально вспыхнула!

– Вы пили с гостями. Им надо идти обратно домой. Идет снег, начинается буран. Воют волки.

Тут уже на меня все смотрели, открыв рты.

– Дойдут ли ваши гости домой?

Объяснил смысл рюмки на кончике посоха – совсем пьяные с квестом не справятся, и отпускать их одних домой уже нельзя.

Краем глаза я видел, что «рыбка» Синтия уже била хвостиком, пора было подсекать.

– А ты как оказалась в Союзе? – я повернулся к Номеру Два.

– Приехала поступать в балетную школу. Имени Вагановой.

Мы все дружно уставились на фигуру О`Тул. У девушки были классические «песочные часы». Широкие бедра и упругая попка, талия, ощутимая грудь. Совсем не балетная фигура. В этой сфере предпочитают плоских, невысоких. Чтобы балерунам легче таскать их было.

– Что вы на меня так смотрите?

– Да вот удивляемся, как тебя пустили в СССР? – решил сгладить я. – У нас тут не густо студентов из буржуазных стран. А уж из Штатов… По пальцам пересчитать.

– Ой, я тоже удивилась. У меня отец состоит в Коммунистической партии США… – Синтия почему-то покраснела. – Сказал, если я уж так увлекаюсь балетом, то мне дорога в Союз – тут лучшая школа в мире. Я так хотела выступать в Большом! И хочу до сих пор!

Рыжая твердо посмотрела на нас. Мы отвели взгляды.

Тут доморощенные асториевские диджеи поставили Yesterday. Боже ты мой… эта песня просто преследует меня. Ну да грех не использовать жуковский медляк.

– Я тебе хочу признаться по секрету… – я наклонился к Синтии, прошептал: – Я тайный скаут Балетной школы Большого театра. Это я нашел Рудольфа Нуреева и привел его в балет!

– И тебя потом не посадили, когда он сбежал? – О`Тул прыснула.

– Нет. Наградили орденом Ленина, – продолжал шептать я, все больше приближаясь к розовому ушку. – Это тайная операция, в детали которой я тебе посвятить не могу.

– И что же ты хочешь, товарищ тайный скаут?

– Оценить твой талант, разумеется. Вон и музыка подходящая играет.

– Ник, ты дурак! – Синтия мне открыто улыбнулась. – Я бы и так с тобой станцевала! Пошли.

И мы пошли. Сначала покачались под «Вчера». Потом диджеи решили, что переборщили с зарубежкой, поставили «Песенку о медведях» из «Кавказской пленницы». И тут мы прямо так мощно твистанули. Прямо как Турман и Траволта в «Криминальном чтиве». «Носком правой ноги вы как будто давите окурок…» Ага, наша «Пленница» ничуть не уступает ихним «Чтивам». Как минимум нет порева с неграми и маньяками.

Номер Два двигалась замечательно. То плавно, то взрываясь и выплескивая на меня всю свою энергетику. Весь зал наблюдал только за нами.

Дальше был опять медляк – «Неужели это мне одной». Я прижал Синтию плотнее, чем позволяли приличия, почувствовал ее дрожь. Нас окружила толпа танцующих, и тут я позволил себе спустить руку с талии, так сказать «ниже приличий». И это был час X. Динамщица бы тут же подняла мне руку. Синтия не подняла.

– Я буду ждать тебя на выходе из гостиницы. Хочешь увидеть сцену Мариинского театра?

Это был безотказный ход. Какая будущая балерина не захотела бы? В принципе я бы мог уже вести рыжую в номер – Синтия «поплыла». Драка, вино, танцы… Но, во-первых, настучат. К бабке не ходи. Во-вторых, настучат Алидину. И чем это кончится для моего брака с Яной – не известно. А точнее очень даже хорошо известно. Тут надо все тоньше.

Я оставил девушку в толпе танцующих, прошел к своему столику. Лосте о чем-то тихо беседовали, попивая… да ну ладно… новую бутылку хванчкары. Ну молодцы.

– Фотография внучки есть?

– Простите, что?

Герр и фрау уже были тепленькие. На посошок выпьют, отпускать в снежную бурю к русским волкам и медведям можно. Но заторможенные.

– Элли?..

Прямо Элли Смит из Страны Оз[4].

– Элла!

София покопалась в сумочке, нашла фотографию. На меня смотрел белокурый ангел. Арийская кровь, все дела.

– Сделаю, что смогу.

Не дожидаясь ответа, я спустился вниз, вышел на улицу. Тут еще больше сгустились сумерки, редкие фонари и белая ночь помогали слабо.

Рядом со входом стоял знакомый бородатый швейцар, смолил сигарету.

– До Мариинки тут как дойти? – поинтересовался я. Навигаторов, увы, сейчас нет, а ночью гулять по Питеру без карты – так себе приключение.

– Дык легко, товарищ…

Тут швейцар замялся.

– Какой надо товарищ… – я показал из кармана краешек удостоверения. – Никому ничего не докладываешь, ясно?

– Так точно! – бородач чуть ли не по стойке смирно встал. – Тут рядом. По Синему мосту направо, мимо Юсуповского дворца до театрального сквера. А там уже видно. Четверть часа идти.

Тут из гостиницы выпорхнула Синтия. Девушка взяла сумочку, собрала волосы в хвост. Даже как-то сумела скрепить порванную на плече блузку.

– Я готова! – Номер Два смело взяла меня под руку. – Идем?

* * *

До Мариинки мы дошли за полчаса. Город словно вымер – темные улицы, мрачные здания. И где, спрашивается, красота Питера?

Синтия словно что-то почувствовала, шла и ежилась. Разговор тоже не складывался. Информацию из девушки пришлось тащить клещами – двадцать лет, из Бостона, отец – железнодорожник, мать – домохозяйка. Ну балет. На «Лебедином озере» Синтия слегка ожила. На «Спартаке» так и вовсе расцвела. Попыталась на брусчатке сделать фуэте.

– Тебе должны были дать общагу на время поступления, – перевел я разговор на учебу.

– Только для советских граждан, – грустно сообщила О`Тул. – Мне еще и за учебу платить придется, если поступлю.

– Дорого?

Синтия сообщила расценки, потом грустно призналась, что знает о требованиях к балеринам. Она мало подходит под стандарты.

Это ты, родная, еще Волочкову не видела… Пробиваются в этой профессии либо очень талантливые, либо наглые. Рыжая, по моим ощущениям, не была ни первой, ни второй.

В Мариинке пришлось долго стучать в двери – я сразу повел девушку к заднему входу.

– Ну кто там безобразничает? Сейчас милицию вызову!

«Вратарем» оказалась грузная, заспанная женщина лет пятидесяти.

– Она уже тут!

Опять мне помог мой «красный вездеход» с тремя сокровенным буквами.

Сторож испугалась, рассыпалась мелким бисером. Лично проводила к сцене и молча ушла, когда я ее отослал – секретное задание. Я поискал пульт, включил освещение.

– Ой, какая красота!

Синтия скинула босоножки, побежала на сцену. Опять сделала фуэте. Босиком. Без пуантов исполнить пируэт было сложно, но она справилась.

Я аккуратно подошел сзади, приобнял девушку за талию, помогая ей вращаться. Прямо натуральный балерун, пора носок в трусы засовывать.

Во время одного из вращений Синтия оказалась лицом ко мне, замерла. Я, не мешкая, поцеловал ее. Нежно, но страстно. Сам не знаю, как получилось все совместить.

Рыжая закинула мне руки за шею, ответила на поцелуй.

Оторваться друг от друга удалось только спустя пару минут.

– Я же ничего не знаю про тебя, Ник! – вдруг опомнилась Синтия. – Откуда на тебе этот камуфляж? Ты военный?

– Давай не здесь… – я вернулся к пульту, выключил освещение.

– Это было очень, очень романтично!

Девушка сама обняла меня сзади, поцеловала в шею. Тут уж меня накрыло. Я развернулся, прижал рыжую к стене, засунул руку под блузку, попытался проникнуть под бюстгальтер. Это оказалось еще той задачей. Зато под юбку оказалось попасть намного легче. Боже, отблагодари как следует создателя мини!

– Подожди… не так быстро! Я так не могу.

Синтия тяжело дышала, даже постанывала. Ой, как бы нас тут не запалили!

Я схватил девушку за руку, потащил наружу. Пока вел, болтал о том о сем не переставая. У женщин есть встроенный радар на женатиков. Если она меня прямо спросит, и я совру – почувствует. Сто процентов. Поэтому я плел ей про Юсуповский дворец, мимо которого мы шли, и про смерть Распутина – «старца» знает весь мир, можно сказать – это отечественный бренд. Потом рассказал про поднимающиеся мосты на Неве и Большой Неве. Вот таким нехитрым макаром я довел Синтию обратно до гостиницы, поднялся вместе с ней на ее этаж. Господи, отблагодари еще и дежурную, которой не было за своим столиком!

Даже не спрашивая разрешения Синтии, я ввалился вслед за ней в номер, мы хлопнули дверью и уже занялись друг другом всерьез. Одежда полетела на пол, белье тоже. Рыжая в постели оказалась – огонь. Ничего не стеснялась, все хотела попробовать. Пришлось заходить на «второй круг». Кровать скрипела, Синтия зажимала сама себе рот и подмахивала мне шикарной попкой. Совсем не балетной.

Мне удалось сохранить остатки разума – не кончать в девушку и не оставаться у нее на ночь. Я поцеловал измученную Синтию, пообещал встретить ее за завтраком.

У себя в номере повалился на кровать и тут же, без затей и угрызений совести, уснул. Будто в черный омут провалился.

А вот пробуждение не было приятным. В дверь громко стучали.

– Товарищ подполковник!

Я узнал голос младшего Ильясова.

– Вставайте скорее. Тревога!

Глава 3

Тревога была не только по «Грому» – по всему управлению. И никто ничего не знал толком. Поступил сигнал перевести подразделения в повышенную боеготовность – дернули и нас.

Пришлось ранним утром, в полной выкладке всем тащиться на Литейный. Невыспавшиеся громовцы зевали, тайком обсуждали и мой помятый вид.

– Я все слышу! – пришлось прикрикнуть на сотрудников и, оставив их в холле «Домой Пойти Забудь», идти в приемную к Захарцу. Пока шел, думал над тем, что адюльтер в советских гостиницах – это покруче спецоперации с цэрэушным шпионом. Перед швейцаром не спались, мимо коридорной проскочи, двери эти «картонные» – все слышно. Даже в таком солидном отеле, как «Астория».

Захарец уже все знал, в руке у головы была зажата телефонная трубка, он кивал кому-то далекому.

– Обеспечим… Так точно. Организуем… Да, усилим бдительность. До свидания, товарищ генерал.

Полковник повесил трубку, посмотрел на меня, соображая.

– Ну что там? Не томи! Захват заложников, угон самолета? Что?.. – Я устало сел на стул для посетителей. Заездила меня рыжая – между ног просто электрическая помпа.

– По твоему профилю ничего! – Захарец взял бумажку со стола, зачитал мне ее: – Ночью советские истребители перехватили в воздушном пространстве СССР «Дуглас ДиСи8 Супер». Двести четырнадцать военных – все «зеленые береты», двадцать четыре члена экипажа.

– Зашибись!

– Примерно так, да. Вторглись к нам в два ночи по московскому времени над Курильскими островами. Рейс авиакомпании Seaboard World Airlines – вылетали с военной базы Маккор. Это под Сиэтлом. Место назначения – Южный Вьетнам.

– Совсем охренели мимо нас армейцев возить! – я восхитился наглостью американцев. – И где их посадили?

– На Итурупе.

– А звонил кто?

– Цинев. Американцы привели свои войска в повышенную боеготовность. Ну и мы тоже. Я вам сейчас забронирую билеты на утренний рейс в Москву.

Вот засада! Прощай, рыжая, не судьба нам свидеться. Хотя…

– Паша, а тебе уже доложили насчет вечернего инцидента в «Астории»?

– Ты там каких-то хулиганов отметелил. Девушку защищал… – Захарец начал набирать номер на телефоне. Диск крутился – туда-сюда.

– Не девушку. Американку.

– Серьезно?

– Я поспрашивал ее потом. Приехала поступать в балетное училище. Странно все это. И как наши мидовцы прошляпили, дали визу? Подозрительная какая-то, она, походу, провоцировала этих парней. А для чего – не ясно….

– Отработаем, спасибо за информацию!

Извини, Номер Два. Ты мне глянулась. И очень пригодишься в Штатах. А вот Волочкову делать из тебя мы не будем. Такие стати в балете мигом сгонят. Я аж передернулся внутри, представив милые ступни О`Тул, искалеченные «у станка».

Захарец присмотрелся ко мне, заулыбался.

– Ты чего нахмурился? Боишься, что настучат?

– Тебе же доложили.

– По службе! Дальше меня не уйдет. Помог ты нам отлично, дам самые лучшие рекомендации. Будешь в Питере – всегда заходи, расстараемся для тебя по полной.

* * *

В Москву летел в препоганейшем настроении. Во-первых, рыжая меня посчитает сволочью – я даже с ней не попрощался толком. Ну это ладно, переживет. Во-вторых, у меня было сильное подозрение, что все это обострение с американцами – не просто так. Очередная мина под спецназ ООН. Сначала цэрэушник, теперь самолет. Нет, понятно, что этот «Дуглас» быстро выдадут, но смирятся ли штатовцы с щелчком по носу? Моя зарубежная командировка опять подвисла на тонкой нити.

Не добавила мне настроения и Яна. По приезде устроила сцену.

– Трудно было позвонить? Ладно, из США нет телефонной линии, а из Ленинграда?

Всего неделю с чем-то не видел жену, а она еще прибавила в весе. Живот все рос и рос, вытягивая из Яны все соки. Бледная какая-то, отеки на лице. Под глазами – мешки, ноги – тумбочки.

– Что ты на меня пялишься так?! Я сама знаю, что плохо выгляжу. – Яна заплакала, а я почувствовал себя распоследней сволочью. Можно сколько угодно утешаться мыслью про мужскую полигамность, но когда жена, носящая твоего ребенка, так рыдает…

– Ян, ты хотела в коктейль-холл сходить вроде? Давай сегодня вечером?..

Слезки мигом высохли. Вот что делает с женщинами ночная жизнь! Спорю – сейчас все мысли супруги только об одном. Что надеть? Н-да… не просто будет супруге подобрать себе наряд.

* * *

Чтобы не попасть под каток «а в этом я как выгляжу», трусливо сбежал в дивизию. На базе все было штатно, бойцы третьего и четвертого отделений проходили штурмовую полосу и сразу, без раскачки, на стрельбище. Ты попробуй точно пострелять дрожащими руками. Большой навык нужен.

Пригласил к себе в кабинет Иво. Показал копию перевода штатовского предложения о создании международных сил специального назначения. Пришло в дивизию аж фельдкурьером. Плюс куча совершенно секретных служебок – из МИДа (они против), из канцелярии Андропова (рассмотреть, дать свои соображения в трехдневный срок), отдельно из ПГУ и ГРУ.

– Готовься принимать «Гром». – Я поставил кипятиться электрический чайник. – Если все сложится, станешь, как и я, подполковником.

– Да я недавно только майора получил. – Тоом не выглядел озадаченным. Скорее довольным.

– Так я тоже быстро вырос в чинах. Кто везет – того и грузят. Ну и поощряют, конечно.

– Незлобина заберешь у меня?

– Байкалова и обоих Ильясовых – тоже. Извини, мне с нуля там начинать, нужна какая-то помощь. Конечно, если все взлетит… – я тяжело вздохнул. – Судя по последним новостям, может и накрыться медным тазом.

– Ильясовы бестолковые… – Иво достал платок, вытер шею. Июльское солнышко жарило нещадно. – Не стоит их везти в Штаты надолго. Залеты будут. Подставят тебя. Не специально, просто по молодости и глупости.

– У тебя есть другие кандидатуры для саперов? – я заварил зеленого чаю, которым меня угостили как раз Ильясовы. Самое оно по такой жаре.

– Пьете? – в кабинет вошла Лена. Сегодня Калиновская была одета очень скромно. Длинная юбка, белый халат поверх кремовой блузки. На лице очки с тонкой оправой, взгляд строгой училки.

– Чай… – я показал на упаковку. – Будешь с нами?

– Не буду. Собирайся, поедем в СпецНИИ на Каширке. Там есть продвижение по вопросу фентонила.

* * *

Без пробок, по пустой летней Москве доехали быстро. По дороге Лена жаловалась на свою семейную жизнь. Мужа практически не видит – тот постоянно на службе, забеременеть тоже не получается.

– Нет, я в таком деле помогать не буду, – попытался отшутиться я, произнес басом: – Молилась ли ты на ночь, Дездемона?

Лена подыграла, ответила сопрано:

– Молилась, сударь мой!

Мы посмеялись.

– Сходи к врачам, сдай анализы.

– А почему только я? Муж пусть тоже идет!

– Пусть идет, – послушно согласился я, паркуясь возле неприметного здания на Каширке. Высокий забор с колючкой, КПП аж с двумя вохровцами с пистолетами в кобурах на поясе. Нет, что-то все-таки меняется в «Датском королевстве». После проверки боеготовности «девятки» в Кремле по шапке прилетело всем, кто занимается охраной жизненно важных объектов. Все как обычно – непричастных наградили, невиновных наказали. Но в целом народ с расслабона слез.

Встречать нас вышел Равиль Касымович – директор этой богадельни. Московский азербайджанец, с большим пузом, такой же громогласный, как Захарец в Питере. Может даже покруче.

– Ай, какие люди, дарагой товарищ Николай. Елена Константиновна, вы просто очаровательны, можно пригласить вечером в ресторан? «Арагви» подойдет? У меня там знакомый работает… Шашлык-машлык, вино, танцы.

– Нет, нельзя, – коротко отрезала Калиновская, повернулась ко мне: – Представляешь, каждый раз, как приезжаю, начинает клинья подбивать. И видит же, что кольцо на руке!

– Представляю, – улыбнулся я Лене. – Я вот сколько раз по бронежилетам, стрелковке тут был, ни разу директора не видел.

– Ну такая же роза у вас в дивизии цветет… – ничуть не смутился Равиль Касымович. – Как я, горячий горный мужчина, могу пройти мимо!

– А где все? – Мы шли по пустынным коридорам, минуя двери с непритязательными названиями: Лаборатория № 1… № 2 и так далее.

– Лето, отпуска… – вздохнул Равиль. – Тут аккуратнее.

Одна из дверей была распахнута, и над ней висел знаменитый значок радиации.

– Паршин! – директор взревел паровозом, ворвался внутрь. – Я сколько раз тебе говорил о мерах безопасности! У тебя дверь нараспашку.

Лаборатория была огромна. Столы, стеллажи, какие-то странные металлические камеры с резиновыми руками, вытяжки… В центре стоял лохматый парень в очках в белом халате и с каким-то прибором в руках. Касымыча он ничуть не испугался, начал орать в ответ:

– Я сколько раз просил сделать нормальную вентиляцию, тут духота неимоверная, сдохнуть можно. Вы же знаете, какое у нас тут тепловыделение идет!

Пока начальник и подчиненный переругивались, я рискнул зайти внутрь. Камеры оказались свинцовые, внутри было явно что-то радиоактивное. Какие-то шайбы, бруски…

Калиновская попыталась зайти за мной следом, но я ее отодвинул за дверь и даже захлопнул перед носом со словами:

– Тебе еще детей рожать.

– Тут у нас радиационная лаборатория, – Равиль развел руками, – но у Феди Паршина – знакомься, кстати, это подполковник Орлов – все сделано через жопу…

– Не обращайте внимания, товарищ Орлов, – лаборант отмахнулся от начальника. – У нас на самом деле тут ничего опасного нет, ни урана, ни плутония…

Мужчины засмеялись. Похоже, это была любимая шутка и «через жопу» – их волнует мало.

– Слаборадиоактивные материалы. Немного полония… – Федя сел на любимого конька, повел меня вдоль камер. – Немного тория…. Так, изучаем эффект на мышках. В разной концентрации. Основные работы делают на «Маяке», а мы так, на подхвате тут.

Я заметил внутри камер белых крыс. Эти монстры на мышей были мало похожи. Поежился.

– Да не пугайтесь вы! – лаборант ткнул в меня прибором, который держал в руках. Это оказался счетчик Гейгера. – Радиация на уровне десяти микрорентген в час.

– С какими целями изучаете?

Федя переглянулся с Касымычем. Тот кивнул.

– Ну, можно отравить кого-нибудь незаметно. Сунул в чай и никакого противоядия. Человечек дохнет полгода, умирает потом от рака – никто ничего не подумает. Можно даже в сигарету с табаком накрошить чутка. Затянулся пару раз и привет.

Тут я чуть не заржал. А не хотите ли посмотреть «шпиль в Солсбери»?

– Даже на вскрытии не найдут. Ну опухоли, ну рак… – Федя был в своей стихии, что-то переставляя на столе, что-то подавая на подпись Равилю.

Я прошелся еще по лаборатории. Тут было полно свинцовых контейнеров. Больших и маленьких. Все были подписаны. Какой материал, какая радиоактивность, еще какая-то непонятная научная заумь.

– А тот, кто подкладывает все это в чай? Ему потом йод пить?

Федя засмеялся.

– Вино! Раствор йода надо пить до облучения, а не после…

– Это почему?

– Йод пьют потому, что наша щитовидка не различает, радиоактивный он или нет – сосет из природы всякий. И потом радиоактивный лежит себе в железе, облучает организм.

– Ага, – сообразил я, – смысл в том, чтобы забить место правильным йодом.

– Точно! И большая часть опасности радиации – это заполучить внутрь какие-то излучающие частицы. С едой, водой, воздухом.

– О какие у нас специалисты работают! – крякнул Равиль. – Хоть сейчас врачом в госпиталь отправляй.

– Так что, если в перчатках, респираторе и делать все быстро… – продолжал рассказывать Паршин, – опасности нет. Уже проверяли. Доза минимальная – больше получишь, в самолете летая.

– Товарищ Орлов, пойдемте уже в химическую лабораторию! – Касымыч распахнул дверь. – Там нас уже с утра ждут. Все готово для демонстрации.

* * *

Обратно ехал в сильной задумчивости. Радиоактивная тема была любопытна – тут открывались большие возможности. Просто пока не ясно какие. Химики тоже постарались – сделали аппарат, который переводит жидкий фентонил в газообразный. Поставил задачу накопить большой объем для разных внештатных ситуаций. Чтобы потом не пришлось экстренно все это синтезировать. Пришлось, отпустив Лену домой, заполнять всякие разные документы, запросы и заявки. Все это согласовывать несколькими звонками в Большой дом по спецсвязи.

Пока шла суета, Равиль пригласил в свой кабинет, заварил кофе. Напиток у него оказался очень ароматный, турецкий. Я попросил вторую кружечку.

– Для дарагого человека ничего не жалко. Орлов, будь человеком, покажи свою знаменитую татуировку! Весь Комитет бурлит.

– Да откуда они узнали?! – возмутился я.

– По управлениям рассылают дайджест зарубежной прессы. Тебе не приходит?

– Мне не до дайджестов… – я расстегнул рубашку, спустил рукав. Арни красным глазом уставился прямо на Равиля.

– Ай, хорош! Просто песня. Кто этот страшный товарищ с наполовину железным лицом?

– Робот один. В одной фантастической книжке прочитал. А знакомый вьетнамец набил по эскизу.

– И как только не испугался? Цинев за меньшее погоны срывал!

Тут я засмеялся. Если уж не сорвали – теперь и не сорвут. Хоть вторую бей. На другое плечо. А что? Усилим Терминатора Хищником. Там, где он целится своим зеленым треугольным лазером. Это будет огонь! Хищник, он вообще наш. Сколько сидел возле базы повстанцев и советских инструкторов в джунглях? Пальцем никого не тронул. А две группы американского спецназа на ноль помножил. Служу Советскому Союзу, товарищ Хищник!

– Чего смеешься? – поинтересовался Равиль, наливая мне кружку.

– Да анекдот вспомнил. Подходит сын к отцу и говорит: «Пап, я хочу татуировку». – «Неси ремень, ща набью».

Касымыч смеялся так, что слезы из глаз.

– Держи, подарок тебе… – Директор залез в сейф, достал какой-то опечатанный пакет. Вскрыл упаковку, там оказался необычный дульник. На автомат.

– Что это? – Я повертел устройство в руках. Необычное. – Пламегаситель? Глушитель? Судя по клейму – что-то американское.

– Вспышку он тоже гасит, – покивал Равиль. – И звук снижает. Это «специальный дульный компенсатор». Три в одном. Экспериментальный вариант, в серию еще не пошел. Собирается делать американская фирма… – Директор взял сопровождающие документы. – Ага, ДиК. Ты кстати, знаешь, что дик – это член по-английски?

– Знаю. А третья функция какая?

– Снижает подброс ствола. Твои громовцы жаловались, что «Скорпионы» при стрельбе сильно ведет. А если накручивать глушитель, еще и баллистика пули меняется. Цени! Пэгэушники считай персонально для тебя уперли диковский СДК. Сделан… – Равиль опять обратился к документам, – из оружейной стали по стандарту мил-спек!

Звучало это круто. «Членовские» круто поработали.

– Так он на «Скорпионы» не встанет!

– Я тебе зачем его показываю? – Директор отобрал у меня игрушку. – Попытаемся сделать что-то похожее для вас. А заодно армейский спецназ обслужим.

– На «калаши» их ставить?

– На них, родимых. Так что заглядывай через недельку-другую к нам, у нас тут в подвале есть свой тир – первым попробуешь.

Я посмотрел на часы.

– Равиль! Горю. Жена уже ждет.

– Алейкум ассалям, Коля, заходи! Постоянный пропуск я тебе оформлю.

Глава 4

Каждую вторую среду в ГРУ под председательством Ивашутина собиралось совещание с сотрудниками ПГУ. Причем на самом высшем уровне – приезжал лично глава внешней разведки генерал Сахаровский. Третьего июля пригласили на совещание и меня – пришлось надевать костюм, галстук, полировать тряпочкой туфли.

– Теперь всегда ходи в цивильном, привыкай, – озадачил меня тесть перед встречей. Алидин внезапно заявился в дом Авиаторов, начал учить жизни. Он же и взялся посвятить меня во все расклады.

– Сахаровский на должность начальника ПГУ назначен недавно, еще не до конца во всем разобрался. Пока во всем слушается Петра Ивановича.

– Во всем – это в чем? – поинтересовался я, разглаживая галстук. Посмотрелся в зеркало. Пороховые оспины уже почти полностью сошли, но морда лица все равно выглядит какой-то помятой. И вроде взял вчера в коктейль-холле всего один бокал пива, а под глазами мешки, глаза не блестят. А должны гореть! Как у того же Арни на плече. Чтобы все видели – вот он чудо-богатырь Орлов. Герой и гордость советского спецназа.

– Во всем, значит, во всем. В зарубежных резидентурах постоянно происходят дрязги между пэгэушниками и военными разведчиками. Переходят друг другу дорогу, ссорятся, доносы строчат. Пока Сахаровский всегда соглашался с Ивашутиным в кадровых вопросах.

Пока я прихорашивался, Алидин ходил по квартире. Прямо с инспекцией приехал – за шторы заглянул, потом проверил ванную с туалетом.

– А где дочь?

– В женскую консультацию ушла. Рожать уже в конце сентября.

– Родит. Не она первая, не она последняя.

Какой-то тесть замороченный.

– Случилось что? – я встал на пути следования Алидина в кухню, преградил дорогу.

– В ВГУ создана постоянная группа – проверять помещения генералитета на прослушку. Регулярно, по графику.

– А раньше как было?

– Нерегулярно, при подозрениях. Андрей, – Алидин взял меня за лацкан, – имей в виду. Они не только могут найти жучки, но и поставить. Проверяйся.

Это что же? Цинев будет слышать все наши ахи в спальне?

– Я же не генерал.

– Только на это и надежда, – Виктор Иванович усмехнулся. – Не обосрись, пожалуйста. Ради тебя целого Полякова вытащили из командировки – он несколько лет курировал деятельность разведаппарата ГРУ в Нью-Йорке и Вашингтоне. Будет тебя натаскивать.

И стучать американцам.

– Виктор Иванович, – я постарался успокоить Алидина, – Полякова я сам попросил мне дать. Он же работал начальником секретариата представительства СССР при Военно-штабном комитете ООН. Мне сказали, что я буду подчиняться тамошнему главе секретариата – сэру Энтони Бакли. А Поляков все расклады знает.

– Я читал справку по Бакли. Ярый антисоветчик. Коля… тебе надо съездить в МИД. Поговорить с Громыко. Если дипломаты будут тебя топить, никакой международный антитеррористический отряд у тебя не получится. Пойдут доносы в ЦК. Уже две штуки на тебя лежат.

– Две?..

– Что ты шиковал в отеле «Плаза». Морально разлагался.

Вилорик – сука. Все-таки стуканул.

– И про твои контакты с иностранцами в Ленинграде.

И тут набарабанили! А ведь Захарец обещал!

– Да не бледней ты! По второй мы уже дали объяснительную. Контакты с твоими немцами производились в рамках секретной спецоперации. О чем ты там с ними болтал?

Фу-у. Я прямо перевел дух. О`Тул не всплыла.

– Спасибо, Виктор Иванович! – я достал из кармана данные немцев, рассказал их историю с внучкой.

– И зачем мне просить за них?

– Как зачем? – удивился я тормозам генерала. – Завербовать обратно! Такой крючок. Этот герр катается по всей Европе по вопросам продаж медоборудования – отличное прикрытие. Ну и личный интерес у меня есть.

– Это какой же?

– Эти эндоскопы, о которых он рассказывал… Я подумал, техника развивается, камеры становятся все меньше и меньше. Посмотрите, что с фотоаппаратами происходит. Может, удастся засунуть в световод какую-нибудь миниатюрную камеру и снимать тайком помещение? Вот взяли террористы заложников. А мы не только жучок им впихнули, но и подсмотрели, что у них там внутри да как. Штурмовать намного проще.

Алидин задумался.

– Ладно, давай свою бумажку, закину в ПГУ – Сахаровскому. Должен будет. И ты тоже!

Я активно покивал. Потом спросил:

– А насчет второго доноса? Точнее первого? Думаете, поможет встреча в МИДе?

– Уверен. Андропов договорился: тебя примет заместитель Громыко – Василий Васильевич Кузнецов. Он занимается в МИДе Штатами, постарайся произвести на него впечатление. Хороший человек, да и специалист отличный. Понравишься ему – тогда многие вопросы будут решаться быстрее и без интриг.

* * *

С Поляковым мы познакомились в приемной Ивашутина, пока ждали начала совещания. Круглолицый, кареглазый, с залысинами, в очень хорошем импортном костюме. Сам подсел ко мне, сразу заговорил на английском.

– Ай вонт ту чек йер инглиш.

Уровень языка хочет проверить.

Поговорили. Я специально немного занижал свой английский, делал его более «правильным», школьным. Полковник пробежался по нескольким стандартным темам, спросил мои впечатления о Нью-Йорке.

– Удивлен! – Поляков покачал головой. – Такой хороший язык у армейского спецназовца.

– Я дополнительно занимался. Надо знать язык потенциального противника. Потом по камбоджийской теме готовили.

Я выжидательно посмотрел на полковника.

– Да, мне дали допуск к досье. Операция по «Кобрам» – мое почтение!

Мы еще поболтали о том о сем, я все пытался составить мнение о Полякове. Скользкий он какой-то, в глаза не глядит, постоянно перебирает сандаловые четки.

– Из Бирмы привез… – полковник заметил мой взгляд. – Помогает успокоиться.

Ага, значит, есть насчет чего нервничать. Начальник американского отдела Гурьев обмолвился, что у Полякова в семье трагедия случилась. В Штатах умер его малолетний сын, которому требовалась очень дорогая операция. Неужели Дмитрий из-за этого обозлился на Союз, что стал предателем № 1?

В приемной появился Сахаровский, адъютанты пригласили нас на совещание, которое оказалось посвящено целиком «Грому». Точнее, его международному аналогу. Присутствовали основные действующие лица – Ивашутин, глава внешней разведки, начальники американских отделов в ПГУ и ГРУ – Петров и Гурьев. Ну и мы с Поляковым.

Три часа обсуждали, рядили, даже писали протокол встречи. В нем было все: штатная структура, план обучения и стажировок, в том числе мой личный, приказы о создании новых резидентур. Увы, осетра пришлось урезать – американцы одобрили визы всего для двадцати человек. Десять – для бойцов, еще десять – для обслуживающего персонала.

Фактически речь шла всего об одном отделении отряда. Второе отделение предлагалось набрать из американцев. Два заместителя – один советский, другой тоже штатовец. Отделения возглавляют сержанты, замы в должности лейтенантов. Сержант получает двадцать тысяч в год, лейтенант – полтос. Но на руки выходит сильно меньше – треть налоги. Правда есть всякие льготы, обязательная страховка с полумиллионным покрытием. Все оплачивают американцы.

Пока шло обсуждение, я не отрывал взгляда от Полякова. Он же, к бабке не ходи, сольет всех разведчиков в штатке. Пусть они еще и не утверждены, но это же вопрос недели-другой. Дальше начнется подготовка, чтобы пэгэушники и гэрэушники хотя бы слегка походили на спецназовцев. Обслуживающий персонал – вообще все разведчики. Их американцы просто вышлют и заменят на свой. «Так победим».

Надо что-то решать с Дмитрием Федоровичем. У меня не больше месяца – пара недель, пока отберут кандидатов и Поляков о них узнает. Еще пара недель ему выйти на связь с цэрэушным резидентом в Москве. Заложит какой-нибудь тайничок – и все дело коту под хвост.

Я слушал краем уха дискуссии, сам барабанил пальцами по столу. Слить Полякова гласно я не могу. Тут же спросят, откуда я все знаю. Привет подвалы Лубянки. Негласно заложить предателя в теории можно – бросить какое-нибудь анонимное письмо, но сложно. Начнется внутреннее расследование, вэгэушники тормознут всю тему с международным спецназом.

– А что с этим американским самолетом? – внезапно для себя поинтересовался. – Ну который приземлили на Курилах?

– Дипломаты обмениваются нотами, – буркнул Ивашутин.

– Но там все не накроется медным тазом?

– Возьми и пошли телеграмму своему Гуверу! – вспылил генерал. – Откуда я знаю?!

* * *

После совместного совещания пошли в кабинет к Полякову, составлять конкретный план занятий. Слежка и контрслежка, специальное оборудование, еще занятия по английскому и еще десяток предметов. Слава богу, удалось отбояриться от физподготовки – пообещал поддерживать форму на базе «Грома».

Полковник все быстро печатал на машинке, сразу оформляя в служебные документы и раскладывая по папочкам.

– Мне тоже тут понадобится свой кабинет, – решил закинуть удочку я. – Судя по плану занятий, бывать тут придется часто.

Примерно половина предметов будет на базе ГРУ, еще половина – ПГУ.

– Можешь моим пользоваться. Ключ я тебе оформлю… – Поляков почесал лысину. – Но сейф, извини, сам попроси у Гурьева. Думаю, не откажут. С положениями о секретности иди знакомиться, будем подписочки новые оформлять.

Опять пошла бюрократия. Пока расписывался, рассматривал кабинет. Два стола, сейф, портреты основоположников. Несколько шкафов с книгами. И много цветов. На подоконниках, аж две пальмы на полу в кадках.

– Очень люблю природу, – признался полковник, заметив мой взгляд. Поднял трубку телефона, начал обзванивать и договариваться с преподавателями. А у меня кое-что замаячило в голове. Раз можно пользоваться кабинетом, то…

Внезапно на ум пришли строчки из песни «Крылатые качели»:

…Позабыто все на свете,

Сердце замерло в груди:

Только небо, только ветер,

Только радость впереди!..

Последние две строфы я даже пропел вслух.

– Прости, что? – Поляков оторвался от писанины.

– Я говорю: только радость впереди. Да?

– Иначе зачем строить коммунизм? – пожал плечами полковник.

Порушили гребаные поляковы всю нашу «радость впереди». Ну ничего. Теперь я знаю, что делать.

* * *

Закончив с Поляковым, поехал в МИД.

Кузнецов оказался на месте, произвел на меня самое приятное впечатление. С ходу предложил кофейку, не чинясь сел напротив за столиком для переговоров. А то любят у нас начальники показывать, кто в доме хозяин – вначале в приемной насидишься, потом на цырлах держат возле рабочего стола. У дипломата оказалось очень умное лицо, внимательные глаза. С таким можно работать.

– Американцы прислали предложение по базированию Лайтинга.

– Молнии?

– Да, так предложено назвать отряд.

Я хмыкнул.

– Это такая шутка? Был «Гром» – стал «Молния»?

– Вам не нравится название?

– Отряду потребуются свои символы, шевроны… Молнию на форме носили эсэсовцы.

Кузнецов задумался, потом позвал на помощь своих сотрудников из американского отдела. Мы устроили мозговой штурм. Нужно было броское и уникальное название на английском, к которому легко было бы сделать всю сопутку – погоны, петлицы, шевроны… Может быть даже флаг.

Всякую флористику – типа дубов – я сразу отмел. Геральдические животные тоже надоели, да и штатовский орел совсем не возбуждал советских дипломатов. Всякие звезды – это было всем очевидно – заблокируют американцы.

– Нужно что-то универсальное, что понравится всем… – Кузнецов протер свои очки, нацепил их и внимательно посмотрел на нас. – Давайте, я жду!

– Я недавно был в Нью-Йорке. Символ ООН – Земля… – на меня сошло озарение. – На карте мира с полярной проекцией. Отряд нужно назвать «Земля». Неофициально «земляне». Символ, кроме планеты, оливковая ветвь. Как у ООН. Только не голубая, а зеленая. И никто не дернется.

Предложение всем понравилось. А у меня в голове заиграло: «И снится нам не рокот космодрома…».

Кузнецов отправил сотрудников составлять депешу нашему представителю в ООН, после чего достал из сейфа папочку. А в ней была уже совсем конкретика по отряду. Под базу американцы предлагали отдать форт Хэнкок, что в Нью-Джерси.

– Там сейчас пункт снабжения зенитными ракетами, но с появлением межконтинентальных баллистических ракет часть системы противовоздушной обороны Штатов утратила свое значение. В том числе форт Хэнкок. Ракетный пункт расформировывают, базу отдают под… хм, «землян».

Мы посмотрели на карту, которую Кузнецов вытащил из ящика стола. Местечко называлось Sandy Hook – Песчаный Крючок. Вдается сей малюсенький полуостров в залив, омывающий Нью-Йорк, и смотрит прямо на Кони-Айленд.

– Будешь просыпаться и видеть статую Свободы, – пошутил зам Громыко.

– Век бы ее не видать. Что хоть выторговали за отряд у американцев? – поинтересовался я. – Поделитесь секретом.

– Американцы дали добро на мирный договор с Японией. Не будут ставить палки в колеса. Уже сформирована делегация – летим на острова договариваться о деталях. Торговое сотрудничество и так далее.

Я посмотрел на карту, что висела на стене. Там, в отличие от настольной, было видно южное полушарие. Нашел Курильские острова. Хотел что-то сказать, но промолчал. Надеюсь, у дипломатов хватит мозгов не сдавать с таким трудом полученные территории. Причем не во Вторую мировую, а еще раньше – во времена похода казаков, плаваний Крузенштерна…

– Только совместное освоение… – правильно понял мой взгляд Кузнецов. – Без передачи суверенитета. В декларации 1956 года не прописано, как именно мы передаем Хабомаи и Шикотан. Рыболовство по квотам, советские пограничники остаются.

– Ну, значит, все не зря… – я облегченно вздохнул. В международной политике только сделай шаг назад – заставят пятиться и пятиться.

Мы попрощались с Кузнецовым, я вышел из здания МИДа на Смоленскую площадь. Вдохнул горячий московский воздух. Опять жарит не по-детски. Город нагрелся, каменные здания легко отдают жар на улицы.

– Вы?!

Передо мной остановилась статная блондинка с пухлыми губами и голубыми глазами. Я увидел темные корни волос – похоже, все-таки крашеная. Легкое белое платье с пояском, туфельки. Ой, ямочки на щеках и улыбка такая – вот прям лучшего друга встретила. Приглядевшись, я понял, что уже вышла из студенческого возраста – вокруг глаз были морщинки. Лет тридцать.

– Да, это я, ваш тайный воздыхатель. Вы получили букет красных роз от меня на прошлой неделе?

– Я получила больше! Намного больше.

Больная, что ли? Мимо нас проехала поливальная машина, которая разбрызгивала вверх воду. Мокрая взвесь принесла легкое облегчение от жары.

– Я получила жизнь собственного ребенка!

Точно – больная. Я нацепил солнцезащитные очки. Сделал один шаг к «Волге». Потом второй.

– Постойте!

Женщина схватила меня за руку, крепко сжала ладонь.

– Вы меня не узнаете?

Что-то знакомое было в чертах лица. Или в фигуре?

Вдруг блондинка кинулась обниматься. Ее крупная грудь впечаталась в меня, я погрузился в облако ароматных духов.

– Да что происходит-то?!

– Вы два месяца назад спасли моего сына! – женщина отстранилась, вытерла слезы в углу глаз. – Миша упал на пути в метро, сломал ногу. Только вы отважились прыгнуть вниз.

Вот это номер!

– Я вас разыскивала по всей Москве! Достала фамилию из милицейского протокола, сделала запросы через знакомых. Даже одного родственника из Комитета подключила. И ничего! Такая распространенная фамилия…

– Так тот пионер…

– Это мой сын. Я вам бесконечно благодарна!

Моя рука опять оказалась в захвате.

– Ах да. Я Мария Тихомирова. Работаю в МИДе переводчицей.

Правильно говорят, что Москва – это большая деревня.

– Все это замечательно, но мне пора.

Не хватало еще новых доносов про моральный облик Орлова.

– Исключено! – твердо, по слогам, произнесла Тихомирова. – Я вас так долго искала и теперь не отпущу!

Глава 5

Идти с Машей в ресторан, да еще в обед, было совсем не с руки. Это не Питер, это Москва – тут еще быстрее настучат. Через час будет знать Алидин, через два – Яна. Что еще хуже всего ЦК, вместе взятого.

Поэтому я повел Тихомирову туда, где стукачей не ожидалось. Как и очередей. Ну кто в обед ходит в кафе-мороженое? Молодежь в школах да в институтах. Обычные люди на работе.

– Тебя не будут искать в МИДе? – поинтересовался я, провожая переводчицу к столику возле окна. Не сказать, что кафе пустое. Почти все столики заняты.

Я взял классический «Космос» с шоколадом. Маша – «Планету». Тоже целиком шоколадную и с сиропом. У Тихомировой из вазочки торчали какие-то рога из печенек.

– Я на дополнительном обучении сейчас, считай свободный график.

Мороженки мне явно не хватит – желудок заурчал, требуя что-то посерьезнее. Ничего, в столовой СпецНИИ наверстаю. Я там теперь собирался стать постоянным гостем. Пора было решать проблемку Полякова.

– …ты меня совсем не слушаешь? – Маша постучала ложечкой по вазочке.

Тихомирова согласилась перейти на «ты». После бурных обнимашек сближение шло стахановскими темпами. Судя по блестящим глазкам, игре с прядью волос, Машенька была не прочь познакомиться и ближе. Нет, может – не постель, но точно ресторан вечерком. Отблагодарить спасителя.

– Слушаю, слушаю. Значит, сын у бабушки в деревне, лечит ногу.

– Да, гипс через неделю снимают.

Маша щебетала, рассказывая про себя – в разводе, своя квартира, в МИДе ценят, часто отпускают в загранки, правда в социалистические страны. Трижды была в Болгарии, дважды в Чехословакии, помогала товарищам на переговорах с буржуями.

– Так ты переводчица с английского.

– Да, Мориса Тереза закончила, опыт почти десять лет!

– Мне бы преподаватель пригодился, – сориентировался я. – Подтянуть инглиш.

– Ой, я могу! У меня и учебники есть, и аудиокурсы.

Я смотрел на изящные коленки Тихомировой, которые едва прикрывало платьице, и размышлял. Кобеляж в Питере мне сошел с рук. Пока. Натуру не поменяешь. Сколько не раскаивайся перед Яной – это просто вопрос времени, кому я задеру юбку следующей. Замужней Калиновской? Вообще случайной девке? И все это кончится глобальным залетом – с разборками в парткоме, в семье, а может даже и в семьях… Нужно упорядочить процесс, сделать его безопасным, контролируемым. И я не про предохранение. Это само собой. Нужна легенда-прикрытие. Занятия английским – подходят.

На изменах в основном залетают из-за невнимательности. Опытные – дарят любовнице и жене одинаковые духи, перед возвращением домой тщательно проверяют себя у зеркала. Нет ли засосов, помады, волос… Никогда нельзя водить любовницу домой – тут у Тихомировой есть большой плюс. Своя собственная квартира. Что еще? Внимательные соседи. Да, эти могут стукнуть. В тот же МИД. Небось дом у Маши ведомственный. Это минус.

– …Что ты так меня внимательно рассматриваешь? – блондинка покраснела, нервно поправила воротник платья.

– По два рубля за академический час будет достаточно?

– Наверное… А для чего тебе нужен английский. И какой сейчас уровень?

Я объяснил про заграничную командировку, договорился прийти на тестовое занятие. Маша записала мне на бумажке свой адрес, домашний телефон. Я дал служебный, городской. Но предупредил, что работа секретная, могу надолго пропадать и не отвечать. Судя по взглядам, которые на меня бросала Тихомирова, это ее завело.

* * *

Всю следующую неделю, попивая йодную настойку, я окучивал СпецНИИ. Можно сказать, прописался там. Сразу после занятий в ПГУ ехал на Каширку. Там обедал. Шел в тир, отстреливал разные виды насадок на «Скорпионы». Общался со слесарями, потом пил кофе с Равилем. Короче, всячески старался стать своим, чтобы никто мне не удивлялся.

Вечером ехал в ГРУ, слушал лекции Полякова. Даже конспектировал в специальную прошитую секретную тетрадь «перед прочтением съесть».

И так раз за разом. Ситуация с отрядом подвисла – американцы требовали срочно выдать им курильский самолет с военными, наши требовали извинений, ответа на предложения МИДа по «Земле» не было. Также я не форсировал ситуацию с Тихомировой. Пусть созреет. Если женщина видит, что ты в ней сильно заинтересован, начинает вилять хвостом, испытывать мужчину. «Я не такая, я жду трамвая» – давай, утрой усилия. Мне передавали в дивизии, что звонила какая-то Мария, но я как раз в это время был в СпецНИИ, проверял режим охраны. На входе и выходе проверяли пропуска, записывали всех в специальный журнал. Просили открыть сумки. А вот багажники машин – не трогали. Все, что мне потребовалось – это попросить Равиля о пропуске для въезда на территорию и дождаться, пока раздолбай по фамилии Паршин свалит на обед из лабы, не заперев дверь.

Слава Аллаху, что до эпохи вездесущих видеокамер еще лет тридцать. Я просканировал пустой коридор, проник в лабораторию. Нацепил перчатки, респиратор. Сразу начал перебирать свинцовые контейнеры. Искал вариант с небольшой пластинкой. И нашел! А Федя говорил, что тут нет урана. Правда на приклеенной бумажке был указано «об». Обедненный? Никто же сюда обогащенный не привезет… Радиация была указан в радах, а не в рентгенах. Триста единиц. Черт его знает, что это значит. Много, мало?

Увы, особого выбора не было. Я взял то, что мне подходило по размеру, засунул контейнер в сумку. Снял защиту, глубоко вздохнув, спокойно вышел из лаборатории. Пусто!

Сумку сразу закинул в багажник, после чего пошел обедать. Как ни в чем не бывало сел за стол к Феде. Паршин был фанатом нарождающегося тяжелого рока – слушал группы The Kinks, Cream… Какой-то родственник привозил ему пластинки из-за бугра.

– Битлы – это прошлый век, – рассуждал лаборант, размахивая вилкой, – хотя и у них есть «тяжелая» песня. Helter Skelter. Но мир идет в сторону стилей, где главную роль играют бас-гитары и ударные инструменты.

Я кивал, поддакивал, а после того, как доел суп со вторым, быстро попрощался и свалил в ГРУ.

Тут же вообще был дебильный режим охраны. Входящих вообще не досматривали, выходящих – выборочно, облавами. Обычно запалить проверку на выходе можно было легко, просто постояв перед КПП, потрепавшись со знакомыми. Если на проходной – несколько человек охраны или патрульные, могут проверить сумку. Ну а если один-двое – смело тащи, что хочешь.

Я спокойно пронес контейнер на территорию, поднялся на этаж. Сегодня у Полякова был выходной – кабинет пустовал. Осталось только запереться, нацепить защиту. Вскрыть трубку телефона, достать пинцетом пластину из контейнера и поместить ее под мембрану. Тщательно закрепить изолентой. После чего все закрыть, протереть тряпочкой. Проверить телефон звонком с поста на этаже. Все работает, звонок идет, ничего не сломалось.

Добро пожаловать в ад, Дмитрий Федорович.

* * *

Контейнер, который мне должен был еще пригодиться, спрятал в лесу перед дивизией. Тряпку, пинцет и защиту выкинул в реку. Вода смоет радиоактивные частицы. Сам тоже тщательно помылся в отрядном душе, закинулся еще йодом. Проверился счетчиком Гейгера, который был в комнате химзащиты дивизии. Эта комната вообще не закрывалась – ну кого интересуют противогазы да старые ОЗК? Я был почти чист, фонило совсем немного. Дозу, конечно, хапнул, но надеюсь, в пределах нормы. На всякий случай остался ночевать в дивизии. Яна опять будет недовольна, но тут лучше перебдеть.

Уже на следующий день названивал Полякову на работу по «Алтаю». Ничего секретного – некоторые обороты в английском языке, которые я заставил долго объяснять мне полковника. Чем, похоже, его выбесил – прощался он весьма холодно. Ну ничего, скоро урановая пластинка тебя подогреет. А я помогу. Новыми звоночками. Главное, чтобы не забывал перекладывать трубочку от уха к уху. Так сказать, варился со всех сторон.

Появляться в нашем общем кабинете я не собирался. Назначил на начало июля учения «Грома». Один день – марш-бросок двадцатку. Следующий день – стрелковые соревнования. Потом штурмовка в «полигонном доме». Плюс отработка змеек, учеба по разминированию муляжей. Прикинул так. Неделю буду названивать Полякову на работу – потом посмотрю на его состояние. Если оно ухудшидся, сниму пластину и верну в лабораторию. Был шанс, что Федя спалит отсутствие одного контейнера, но я оценил риск как приемлемый. Уже слишком большим раздолбаем был Паршин. Сообщи об одном косяке руководству – вскроются еще три.

* * *

После марш-броска, наконец, позвонил Тихомировой. Мол, когда первое занятие, у меня тут вопросы по сложным деепричастным оборотам… И сразу получил приглашение с адресом. Опять тщательно помылся, выпил йода. От настойки мутило, но куда деваться? С волками жить – радионуклидами светиться. Впрочем, счетчик Гейгера показывал уже обычный фон. Ничего криминального.

Уточнять деепричастные обороты поехал на Устьинскую набережную. Маша жила в старом, еще дореволюционном доме с видом на Яузу. Высокие потолки, специальная комната для прислуги… Кучеряво обитали буржуи – ясно чего их свергли в семнадцатом. На серванте стояли фотографии. Пожилая семейная пара, лысый мужчина в костюме с густыми бровями а-ля Брежнев, курносый паренек. Последнего я знал. Пионер из метро.

– За какие же заслуги тебе выдали такие хоромы? – я продолжил ходить по комнатам. Лепнина, люстры их хрусталя…

– Выдали мужу. – Переводчица покраснела. – Он занимал в МИДе большую должность, был чрезвычайным и полномочным послом.

– И где же этот чрезвычайный человек? Он не заявится сюда в самый разгар… э… занятий? Со всеми полномочиями?

Маша неопределенно хмыкнула, разложила на столе учебники, тетради.

– Виктор умер в прошлом году. Инфаркт. Ему было пятьдесят восемь.

Тут уже я тяжело вздохнул. Все не так у нас пошло. Разговор про смерть близких, Тихомирова сразу «закрылась» – скрестила ноги, схватила руки в замок. А ведь так хорошо начиналось. Маша на входе поцеловала меня в щечку, взяла за руку, показывать квартиру. В столовой я обнаружил накрытый стол – закуски, салаты, вино.

И одета была моя учительница весьма вольно. Мини-юбка, чулки, укороченный жакет. Явно иностранный – у нас такой и в 200-й секции ГУМа не купишь. Осталось лишь только сделать пару шагов навстречу, бокал вина, то-се…

Но нет, чую теперь на поле выпустили играть команду «Динамо». Мы скучно проходили деепричастные обороты, потом Маша вдарила по пословицам и поговоркам. Их я практически не знал, а в разговорной речи они часто встречаются. В итоге целый час я мог разглядывать учительницу, а вот потрогать, увы.

– На этом все… – Тихомирова заколебалась. – У меня готов обед и…

– С удовольствием.

Я быстро покидал тетрадки и учебники в сумку, прошел на кухню. Взял бутылку «Саперави». Сейчас ускорим процесс. Поискал взглядом штопор.

– Ты же на машине! – Маша не подожгла конфорку с кастрюлей. – Как сядешь за руль?

– Очень даже просто.

– А вот просто не надо! – Тихомирова забрала у меня бутылку. – Иди мыть руки.

Все. Надо мной пролетела птичка «обломинго».

* * *

В «Волгу» садился в печальном настроении. Вроде и не мальчик уже давно, чтобы расстраиваться из-за женских капризов, но вот поди ты… Чем-то Маша меня зацепила.

На панели «Алтая» горел значок, что мне звонили. Я поднял трубку, набрал дежурного. Тот переключил на Гурьева.

– Где ты пропадаешь?! – сразу поинтересовался начальник американского отдела.

Ни здрасьте тебе, ни как дела…

– Был на уроке английского. А что случилось?

– Поляков внезапно в обморок упал и не приходит в себя. Вызвали скорую.

– Он же здоровый, как бык!

– Вот и я удивился. Может, из Азии что притащил? Хотя медики все прививки ему сделали. А потом еще проверяли по приезде.

– Точно проверить можно только на сифилис.

Гурьев хмыкнул.

– Ладно, приезжай, тут для тебя еще материалы пришли. Со мной позанимаешься вместо Димы.

Само собой, мчал я с визгом шин. Подействовала урановая пластина! И быстро-то как… Теперь ее надо срочно удалить из телефона.

Сначала заехал к тайнику, забрал контейнер. На базе взял новую защиту. Через два часа уже был в ГРУ.

Никакого кипеша тут не наблюдалось, поручкался с парой знакомых – никто про Полякова даже не знал.

Осторожно прошел в пустой кабинет, заперся. Нацепил защиту, вытащил пластину, убрал в контейнер. Все тщательно протер. Померил фон счетчиком. …! Он трещал как не в себя. Надо убирать из здания и телефон! Благо обычный, городской. Не вертушка – замену найду легко. Замотал телефон в полотенце, убрал в сумку к контейнеру. Еще раз померил. Теперь все пучком, чистота и покой. Все барахло оттащил в багажник.

Идти к Гурьеву или нет? Пошел.

Тот был занят, выдал мне материалы под роспись, отправил в секретку их изучать. Это были доклады и шифротелеграммы нашей резидентуры в ООН. Нью-йоркские товарищи сообщали о разработках разных служащих, слежке, пересказывали всякие дрязги и слухи в секретариате Совбеза и военно-штабном комитете. По сути, ничего интересного или ценного. Выучил основные фамилии, должности. Вернул все документы обратно Гурьеву.

– Ну что там с Поляковым?

– Звонил в больницу. Кровоизлияние в мозг. Обширное. Ничего не понятно, откуда вдруг инсульт?

– М-нда… печально это все. Заеду к нему. Он в Бурденко?

– Да, там. Но к нему никого не пускают. Он в коме.

– Ни хрена себе! – Я потрясенно покачал головой. – Ладно, держи меня в курсе.

– Само собой.

* * *

Сразу после ГРУ помчался на базу. Опять по дороге выкинул защиту в реку, в дивизии помылся. Сделал контроль. Дозиметр не ругался. Но домой ехать не решился. Выслушал пару ласковых от Яны, повинился.

– Дорогая, но что я могу сделать? Ночные стрельбы. Учения, понимаешь?

– Я ничего не хочу понимать! – голос жены в трубке дрожал. – Ты за неделю дома был всего один раз!

– Сам страдаю. Радуйся, что удалось отбояриться от прыжков с парашютом.

Кому-то в дивизии пришла в голову классная идея – сгонять «Гром» в Рязань на базу ВДВ и дать отряду еще и прыжковую подготовку. По большому счету – глупость. Пришлось подключать Алидина, объяснять по второму кругу про нашу специализацию. Разумеется, меня больше волновали Поляков и пластина. На три дня в Рязань, когда у меня убийство общественно опасным способом в самом разгаре? Спасибо, не надо.

С утра встал, сделал зарядку с «Громом». Пробежали в полной выкладке пятерку, позанимались в гимнастическом городке.

Потом к обеду на всех парах в ГРУ – отвезти телефон. Все тихо, шухера нет. Потом на Каширку. Занял место за пальмой в столовке на самом открытии. Сидел, ковырял бефстроганов, ждал Федю. Попутно размышлял: если в Бурденко догадаются сделать дозиметрический контроль, все может всплыть. Но как именно? В ГРУ все чисто, там концов не найдут. Будут думать на Бирму, что это там его траванули. Пока суть да дело, запросы, я уже отбуду в Штаты. Мог Поляков уже успеть сообщить обо мне американцам? Сомневаюсь. Какой-то экстренный канал связи у него должен быть, но вряд ли тут был повод им воспользоваться. Скорее всего полковник бы ждал регулярной эстафеты, готовил тайниковую операцию… В любом случае у меня и всех, кого я везу в Нью-Йорк, будут дипломатические паспорта. А значит, иммунитет.

– О, Николай! – в зал столовой шумной толпой зашли лаборанты. Включая Федю. – Давай к нам за стол!

– Я уже все, пора мне. – Сложил посуду на поднос, помахал всем рукой. И мигом стартанул в сторону лабы. Запер или не запер? Аллилуйя! Спасибо Фединому раздолбайству. Я проник в помещение, нашел место, где стоял контейнер в ряду других. Засунул его на место и уже было собрался обратно, как услышал голоса.

– А тут у нас радиационная лаборатория…

Это было голос Равиля! И он вел какую-то очередную экскурсию.

Я заметался. Куда спрятаться? Столы, свинцовые камеры, шкафы… Точно, за шкаф!

Глава 6

Уже забившись за шкаф, я понял, что поступил глупо. Надо было спокойно выйти из лаборатории, открыв дверь ногой, еще и предъявить Равилю бардак на рабочем месте Феди. Теперь если найдут, отбазариться будет совсем трудно.

– Почему дверь не заперта и не опечатана?! – начальственный рык был помощнее, чем у Касымыча.

– Сотрудник на обеде, забыл, наверное.

– Внесите это в акт проверки. Я бы еще добавил, что необходимо провести инвентаризацию. У вас тут как происходит контроль за радиоактивными материалами?

– Вот книга учета.

– Обязательно все сверим!

По лаборатории раздалось топание нескольких ботинок, чье-то угодливое поддакивание. Я покрылся липким потом. Сейчас найдут. Кто-то остановился совсем рядом со шкафом, я унюхал запах табака.

– Какой здесь уровень радиации? – начальник все никак не хотел уходить.

– Секунду, я включу счетчик, – ответил Равиль. – Все в норме. Но лучше дозу не хватать лишнюю. Пойдемте дальше.

– Я, чтоб ты знал, Равиль Касымыч, был с инспекцией на «Маяке» после каштымской аварии. И ничего, жив, только волосы повылезали.

Теперь все льстиво засмеялись.

– Антон Николаевич, сколько тебя знаю, – возразил Равиль, – ты всегда лысый был.

– Ладно, идем дальше. Только дверь заприте. И выговор сотруднику!

Делегация ушла, заскрежетал замок в двери. Заперт.

Я вышел из-за шкафа, вытер пот со лба. Ну Поляков, ну сука… Дорого ты мне даешься!

Лаборатория располагалась на третьем этаже. Окнами в лес. Я посмотрел вниз. Асфальтовая дорожка-отмостка, газон. Что делать? Ждать Федю, прятаться дальше? Нет, прыгну. Тут главное аккуратно, ничего не сломать. Я открыл окно, вылез на подоконник. По периметру здания шел небольшой порожек из выступающих кирпичей. Я встал на него, прикрыл окно. Ну теперь самое главное – правильно прыгнуть. На полусогнутых, с перекатом. И не попасть на асфальт. Можно ноги переломать. Ладно, спецназовцев и с пятого этажа учат прыгать. Вдох, выдох, прыжок. Падение вышло удачным – как и хотел, перекатом. Ступни немного хрустнули, все-таки не мальчик. Но ничего не сломал.

Встал, отряхнулся. Осмотрелся. Никого. В окнах тоже пусто – свидетелей нет. Единственное, что – испачкал пиджак. Спина в зеленых разводах. Я снял пиджак, развернул его подкладкой вперед, повесил через руку. Типа жарко. Оно и правда так. Солнце палит, на небе ни облачка.

Спокойным шагом дошел до «Волги» на парковке. Сел в машину, открыл бардачок – где-то у меня тут должна быть заветная фляжечка. Нет, не с бухлишком – просто зеленый чаек. То, что доктор прописал.

Отпустило. Я в бою так не нервничал, как с этими шпионскими играми. Убить человека вот так, в обычной жизни – намного труднее, чем на штурме.

Часы показывали 16 часов. И на приборной панели «Алтая» опять мигал красный огонек. Вот же бл… Ни минуты покоя. Чем хорош «Алтай»? Тем, что, считай, у тебя в машине собственный сотовый телефон с выходом в городскую сеть. Чем плох «Алтай»? Тем, что у тебя в машине собственный сотовый телефон, по которому начальство всегда тебя может дернуть.

Я поднял трубку и узнал, что меня вызывает лично Ивашутин. А по какому вопросу – неизвестно.

Делать нечего, поперся в ГРУ. А там… сотрудников выгнали из здания, ходят серьезные мужчины в костюмах химзащиты, проверяют все счетчиками Гейгера.

Я подошел к курящему Гурьеву:

– Что случилось?

– У Полякова обнаружили следы остаточной радиации. Товарищ Сонин! – начальник американского отдела помахал рукой грузному мужчине, держащему противогаз под мышкой. – Вот еще сотрудник, контактировавший с…

– Можно без фамилий, мне без разницы… – Сонин подозвал дозиметриста, меня проверили. Все было чисто. Я достал платок, вытер выступивший пот. Холодный такой.

– Жарко сегодня. На солнце все тридцать градусов. По «Маяку» сказали.

– Напишешь докладную на имя Ивашутина… – Гурьев вздохнул. – Где, когда, как долго контактировал с Поляковым.

– Так точно! – вяло ответил я. – Мне надо поставить мое начальство в известность.

– Алидину уже звонили.

Дозиметристы закончили обследовать здание, нас пустили внутрь. Я поднялся на этаж к Ивашутину и в приемной нос к носу столкнулся с невысоким мужчиной в штатском. Что-то в его крестьянском лице мне показалось знакомым. Где-то я его уже видел.

– Товарищ Орлов? – первым протянул руку мужчина. В руках он держал большую папку.

– А вы…

– Калашников. Михаил Тимофеевич.

– Тот самый?

Изобретатель самого известного в мире автомата заулыбался.

– Тот самый. Мне передали ваши соображения насчет укороченной версии. Для десанта и специальных войск. Кое-какие наброски мы в ЦНИИточмаше и на Ижевском заводе уже делали. Под патрон 5.45.

Как оказалось, в 1966 году Главное ракетно-артиллерийское управление выдало задание оружейникам на разработку нового автомата под калибр 5,60 мм – так обозначался калибр малоимпульсного патрона по дну нарезов. После принятого в СССР измерения калибра по полям нарезов обозначался как 5,45 мм. Уменьшение калибра давало уменьшение массы патрона более чем в 1,5 раза. Значительно увеличивалась начальная скорость пули, траектория полета стала более настильной, дальность прямого выстрела увеличивалась примерно на 100 метров, уменьшались время полета пули к цели и ее снос боковым ветром, импульс отдачи – все это способствовало улучшению меткости, особенно при стрельбе очередями. И тут подоспел заказ от ГРУ.

– Так это мы вам обязаны этим конкурсом?

– Уже и конкурс объявили? – удивился я.

– Объявили. И там не только мы, но и Константинов со своим СА-006 хочет заявиться. Тоже под патрон 5.65.

Так тут у нас целая конкуренция получается. Может, оно и к лучшему? Судя по тому, что в будущем в числе «коротышей» автомата Константинова не будет, а будет только «Ксюха» – ничего ковровцам не светит. Победит Калашников. Но ему бы еще помочь надо чем-то… А чем? Помнится, «Ксюха» быстро перегревалась и начинала «плеваться» при стрельбе длинными очередями. Но тут я ничем не помогу – не копенгаген. Это надо знать всякие марки стали и прочие хитрости. Не про меня. Зато я много чего помню про обвесы! Простые же доработки, а как повышают качество жизни автоматчика!

Рассказывать в форме «придумок Грома» пришлось уже на совещании Ивашутина. Мрачный генерал быстро просмотрел заявку Калашникова, эскизы. Подписал все. Дал взглянуть и мне. Я тут же попросил ручку, чистый лист бумаги. Первое, что вписал, причем и на АКМы тоже – коллиматорный прицел. Известен уже ведь, дешевый… Чего не ставят по умолчанию на все автоматы? Уж всяко лучше, чем простая мушка с целиком. Лет двадцать прослужит, а потом… А потом эра автоматчиков вообще закончится. Война на Украине покажет – теперь все дистанционно, из пушек, градов, дронами… Перестрелки из автоматов станут экзотической редкостью. Нет, пулеметы останутся, снайперы тоже. Но большая часть военных будут таскать «Ксюхи» просто так, для понтов. Или на самый крайний случай, когда внезапно зажала засада.

– Товарищи! Считаю, что коллиматорными прицелами надо комплектовать все новые автоматы. Точность стрельбы повышается кратно, обучить пользоваться легко. Теперь насчет пистолетной рукояти.

Я как мог нарисовал тактическую рукоятку.

– Улучшается хват, удобство использования автомата. Рукоять можно сделать полую и поместить туда, например, ЗИП. Монтаж сделать максимально простой – такая деталь прикручивается к ствольной коробке болтом изнутри. Кому не удобно, открутить – одна минута.

Так… лазерных прицелов тут еще нет – просто нет достаточно компактных приборов. Ага, телескопический приклад. Удобная же штука. Вписываем.

Я под внимательными взглядами почесал в затылке. В кабинете царило гробовое молчание.

Дульные насадки СпецНИИ уже передал на тестирование в ЦНИИточмаш… Ага, специальный тактический ремень! Очень полезная штука, можно автомат носить на груди, в положении вниз дулом и даже параллельно телу. Оружие постоянно рядом, а руки свободны. Вскинуться и приготовиться к стрельбе – пара секунд. Ремень и крепления к нему – не бином Ньютона. Набросал и его вид.

– Михаил Тимофеевич, – Ивашутин покачал головой, разглядывая мои соображения. – Может, Орлова отдать к вам в Ижевск?

– Я в аренду не сдаюсь… – смеялся натужно, не глядя на изумленного Калашникова.

– Предложим самые лучшие условия! – заявил оружейник. – Отдельная квартира, служебный транспорт… Хотя о чем это я… На вас же «Гром»!

А теперь еще и «земляне». Судя по последним новостям, самолет американцам отдали, военных тоже – дело опять сдвинулось с мертвой точки.

– Я бы хотел съездить в «Гром», пообщаться с сотрудниками, – произнес Калашников. – Такие интересные доработки рождаются в отряде…

– Не вижу проблем, – пожал плечами я. – Согласую с Алидиным, и добро пожаловать. Можем даже показательные выступления со «Скорпионами» устроить. Так сказать, показать, чем компактный автомат для спецназа лучше… – Тут я осекся.

Калашников сморщился, Ивашутин пнул меня под столом. Ага, неделикатно получилось. Замнем.

– Ладно, совещание закрыто, всем спасибо, Николай, останься на пару вопросов.

Думал, генерал будет мне выговаривать за Калашникова, а нет. Петра Ивановича интересовал Поляков. Устроил мне натуральный допрос: сколько раз и где мы с ним занимались учебой, были ли неформальные встречи…

– Да что происходит-то? – не выдержал я. Жопой чуял – надо изобразить удивление.

– Очень подозрительная смерть, – вздохнул генерал. – Внезапная нейробластома в головном мозге. Инсульт и кома. На вскрытии…

– На вскрытии?!

– Да, полковник вчера ночью умер. – Ивашутин начал перекладывать бумажки на столе. – Врачи сказали, что никогда не видели столь быстро прогрессирующей опухоли.

– А эти дозиметристы?

– На вскрытии была обнаружена остаточная радиация. Поэтому опрашиваем всех, кто контактировал с Поляковым. Тебе надо будет зайти в сто седьмой кабинет и пообщаться со следователем военной прокуратуры. Это формальность, но обязательная.

– Ну раз надо…

– Как все некстати! – генерал прихлопнул рукой по столу. – Сейчас придется формировать следственную группу и посылать в Бирму. Возможно, Дима оттуда что-то привез…

– Может, дома стоит поискать?

– Там уже был обыск. Как и у вас в кабинете.

Во рту стало сухо, я покачал головой – совсем по краешку прошел. Надо завязывать с такой самодеятельностью. Тут против меня играют профессионалы – вон как быстро начали следствие. Расколют на раз, два, три.

– Тебе волноваться не о чем… – Ивашутин по-своему понял мои качания головой. – Не принимай эти обыски на свой счет. Работай спокойно.

– Надо искать тех, кто хорошо знал Полякова… – я решил слегка в другую сторону направить следствие. – Мотив должен быть. Если это точно убийство.

– Без тебя догадываемся… – усмехнулся генерал. – Иди, дел по горло.

* * *

В связи с тем, что американцы сократили число советских служащих «землян», в ПГУ решили натаскивать всех на оперативную работу – не только меня. План занятий составили для Байбала, Незлобина, обоих Ильясовых и Байкалова. Мне пришлось устроить общую встречу, объяснить цели и задачи. В духе, что каждый советский комитетчик в командировке – это считай разведчик страны. Всем могут поручить участие в специальных операциях. Хотите поехать в Нью-Йорк на целый год? Именно на такой срок нам обещали выдать визы американцы. Извольте соответствовать. Никто не отказался и даже не скривил лицо. Всех волновал финансовый вопрос. Ладно, холостые Ильясовы и Байкалов… А как быть семьям и женам Байбала, Незлобина?

– Жены будут получать в финчасти дивизии зарплату мужей в «Громе» в рублях. А вы в долларах в Штатах. Вторую зарплату. Саму валюту ввезти не получится, но я попробую договориться об аренде трюма на советском судне. Сможете ввезти автомобили.

Это вызвало оживление у присутствующих. Американские машины хотели все. Тем более в Штатах продавались японские, европейские – можно было выбрать.

– Тебе, товарищ Иванов, – я кивнул Байбалу, – надо подналечь на английский. И вам тоже… – Мой палец уставился на Ильясовых.

– Придется учить американских бойцов, устанавливать с ними контакт. Кстати, среди них могут быть, да и скорее всего будут агенты ФБР. Имейте в виду.

После накачки костяка нового отряда я с Незлобиным отправился в ПГУ. Там нам прочитали первую лекцию про то, как не должен выглядеть разведчик в городе. Шляпы, поднятые воротники, темные очки. Строго запрещено. Также нельзя милитари – никакой формы. Было несколько рекомендованных стилей – спортивный, классический с костюмом… Показывали фотографии скрытой съемки американских и английских разведчиков. Был даже небольшой фильм. Как они ведут себя в обычной жизни. Задача – максимально походить на горожан. Отлично работают букеты с цветами – отвлекают на себя внимание. Велосипед! Сейчас в американских городах просто бум этих двухколесных друзей человека. И еще десятки ценных деталей и лайфхаков. Бесценный опыт, как слиться с окружающей средой, чего уж там.

На следующий день были занятия по контрслежке, в которой участвовали сотрудники «семерки». Несколько часовых маршрутов – пеших и на общественном транспорте – нам нужно было понять, следят за нами или нет. А если следят, то кто.

Задания выполнялись вместе и поодиночке. И мы провалили все! Понять, следят ли за тобой, было невозможно. «Седьмые» так виртуозно вели нас, что никакие способы проверки не помогали. Что мы только ни делали – шли против движения по односторонним улицам, внезапно сбегали в метро и прыгали в поезд в последний момент… Все без толку.

Контрслежка на личном автомобиле. И тоже провал. Я маневрировал в потоке, пытался запомнить машины, которые следуют за мной, даже записывал номера. Бесполезно. И это при том, что трафик в Москве – совсем детский, особенно днем.

– Плохо! – Гурьев на разборе устроил нам с Незлобиным выволочку.

– Вы хотите выучить пэгэушника за две недели? – возмутился Веня.

– У спецназовцев тоже должна быть натренирована наблюдательность! – отрезал куратор. – У вас ее нет!

– Наблюдательность наблюдательности рознь, – возразил я. – Армейский спецназ учат работать в лесу, джунглях, горах. Для работы в городе в отряде «Гром» мы учим вниманию к деталям в помещениях.

– Ладно! – махнул на нас рукой Гурьев. – Попробуем отрыв от слежки. Бывают ситуации, когда умри, но задание выполни. Любой ценой. Сегодня вас будут вести в открытую. Ваша задача оторваться и прийти на точку без хвоста.

* * *

Летняя Москва пуста. Мы идем вдвоем по Горького, позади двигаются топтуны. Их четверо. Первый рывок мы сделали в ГУМе. Хорошее место – толпы народу, очереди. Но топтуны хитры, на всех выходах у них люди с рациями, мигом нас засекают, обкладывают.

Ладно, попробуем в переулках. Ночью я покумекал над картой, нашел пару мест. А слежка наглеет. Пасут почти вплотную.

Всечь бы им, с Веней мы бы тут уложили всех. Но нельзя. Во-первых, превышение полномочий и провал зачета. Во-вторых, это же коллеги – все из «семерки», поди доклады лично Алидину ложатся. А он и так зол на меня – Яна пожаловалась на мои отлучки, плюс моя самодеятельность с Калашниковым. В КГБ главное – что? Орднунг! Порядок должен быть во всем – служебочка к служебочке, все визы собраны, согласования получены…

Мелькают переулки, дворы, подворотни. Не удается уйти. Может, разделиться? Нельзя, в задании сказано, что должны идти парой. Добегаем до станции электричек, перепрыгиваем через заборчик. А вот и лупоглазый друг скрипит тормозами. Заскакиваем в первый вагон, мчимся по составу, расталкивая людей. Час пик – народ едет с работы. Электричка набирает ход. К нам суется контролер:

– Ваши билетики!

Вот тебе билетик – мужчина летит на пол, пассажиры ахают. А мы дальше. Наконец, последний вагон.

– Раздвигаем двери!

Мы с Веней упираемся руками изо всех сил. Появляется просвет, я засовываю туда ногу, раздвигаем до конца. Кричу Огоньку:

– Давай, ты первый.

Незлобин – красава. Прыгает по классике – боком, подавшись чуть вперед по ходу движения состава. И перекатом по насыпи. Я сигаю следом за ним. Ступни простреливает, я тоже ухожу в перекат. Бедные мои ноги. Что там будет с коленями, менисками к старости? Доживу ли я вообще до нее?

Мы вбегаем в лесок, и хрен они нас найдут тут без собак. Слышу, как экстренно тормозит электричка. Похоже, ребята из «семерки» дернули стоп-кран.

Глава 7

Я даже не удивился, когда на точке нас повязали. Точнее попытались. Нас ослепил яркий свет, на Незлобина спрыгнули два бугая с гаражей. И еще пара бросились на меня из кустов. Один был явно борцом, пошел в ноги. Я ему пробил коленом в голову, бросил под второго. Тот ловко перепрыгнул и попал под левый джеб. Удар вышел смазанным, пришлось выдать правый хук в подбородок. Прошло на ура – контрразведчик упал как подкошенный. Бокс – наше всё! Расправившись с двойкой, я кинулся к Огоньку. Но моему рыжеволосому другу помощь не требовалась. Он раскидал всех как матрешки. У Вени было аж три соперника, еще один пытался зайти сзади. Получил с разворота по яйцам и теперь катался по земле.

– Стоять, стреляю!

Мои нападавшие пришли в себя, достали пистолеты. Венины – тоже. Резвые.

– Руки в гору!

– Да у вас там небось холостые.

– В гору, мля!

Ладно, сыграем в эту игру. Мы подняли руки, нас уронили на землю, нацепили браслеты. Рядом взвизгнули шины двух автомобилей. Я тяжело вздохнул. Джинсы, ветровка – прощайте, не поминайте лихом. Чуял, как над левым коленом появилась дырка – стало тянуть ветерком.

Нас упаковали в «Волги», надели на голову плотные мешки.

– На кого работаешь?! Быстро фамилию своего резидента!

– Обрыгалов Хренак П****странович…

Мне прилетел подзатыльник по голове, крики продолжились. Вэгэушникам тоже надо тренироваться. Вот и отрабатывают допрос в полевых условиях. Долбаный момент истины.

Молчать было не вариант – начал травить анекдоты, что слышал в «семерке».

– Короче, мужики… Американского шпиона забросили в Советский Союз, но, поразмыслив, он решает сдаться. Приходит в КГБ, на входе говорит: «Я американский шпион, пришел сдаваться, куда мне обратиться?» – «Это вам в пятый кабинет». Тук-тук! «Здравствуйте. Я американский шпион, пришел сдаваться». – «А вы шпион в военной области, или в научной, или в промышленной?» – «В военной!» – «Это вам в пятнадцатый кабинет». Тук-тук! «Здравствуйте. Я американский шпион в военной области, пришел сдаваться». – «А вы шпион по ракетным войскам, флоту или авиации?» – «По ракетам!» – «Это вам в двадцать пятый кабинет». Тук-тук! «Здравствуйте. Я американский шпион по военным ракетам, пришел сдаваться». – «А вы специализируетесь по диверсиям или по информации?» – «По диверсиям!» – «Это вам в тридцать пятый кабинет». Тук-тук! А в 35-м кабинете дым коромыслом, застолье, звон стаканов… «Здравствуйте. Я американский шпион по диверсиям на военных ракетах…» – «Задание понятно?» – «Да…» – «Выполняйте!»

Справа кто-то хрюкнул, было ощущение, что народ в машине улыбается. Ехали мы быстро, на поворотах «Волгу» даже заносило. Дабы поддержать градус и не получать затрещины, рассказал еще анекдот в тему.

Американского шпиона забросили в СССР, для легализации он поступает в институт. Первого сентября приходит, а там объявляют:

– Первый курс на картошку!

Он не понял, спрашивает у какого-то студента-второкурсника:

– А что такое картошка?

– А, это хуже каторги!

Оп-па, хуже каторги? В Лэнгли говорили, что самое страшное – это каторга, а про картошку ничего не говорили! Что делать, что делать?..

Решает сдаваться, идет в КГБ, сдается.

Там сотрудник подробно допросил его, заполнил протокол. Закончив, спрашивает:

– Я вот не понимаю, почему ты сдался? Ведь у тебя всё было нормально, мы тебя не искали, в чем причина?

– Да в институте на картошку посылают.

Тут сотрудник рвет протокол в клочья:

– Свободен, и чего только студенты не придумают, лишь бы на картошку не ехать!

И в этот раз меня никто не прервал. Даже были слышны смешки.

– Мужики, без обид, ладно? Кому там по яйцам от Незлобина прилетело? Отзовись!

Сначала все молчали, потом кто-то буркнул:

– Он в другой машине. А вот у меня голова до сих пор трещит.

Ага, это значит «борец».

– Не держи зла, у нас же все на автомате. Как кто кидается – сразу сама коронка выскакивает.

Доехали мы быстро, нас повели по этажам, завели в две соседние комнаты. Я слышал, как весело матом ругается Незлобин. Хрен там он расскажет кому-нибудь наше задание.

Раздались быстрые шаги, хлопнула дверь. С головы резко сорвали мешок, яркий свет ударил в зрачки. Проморгался. Ой, какие люди в Голливуде. Мой любимый лысый карлик Цинев. Собственной персоной. В штатском, глазки злые, сверлящие. Я уже не мог остановиться, на автомате выдал:

– Из донесения американского шпиона: «…кроме того, по моим наблюдениям, за последнее время в России многократно увеличилось количество мужчин нетрадиционной ориентации. Они собираются по два-три человека в ресторанах, кафе, пивных, сидят тихо, пьют только водку, девушек за стол не приглашают. Смотрят друг на друга и тихим голосом повторяют одно и то же: «У меня такая жопа…»

– Так и есть, Орлов! У тебя полная жопа!

Генерал обошел меня по кругу, разглядывая, как насекомое, которое он собирается раздавить.

– Ты позор Комитета! Я тебя, вражину, насквозь вижу. Женился на дочке генерала, зацепился за Москву, званий и орденов нахватал… Думаешь, схватил бога за бороду?!

– Тащ генерал, ну что за поповщина? – пожал плечами я, внутренне ликуя. НИ-ЧЕ-ГО у Цинева на меня нет. Иначе сейчас мешочек с головы мне бы следователи ВГУ снимали, а не глава слюной брызгал. – У вас какой-то пунктик насчет меня. Прямо как у зятя с Ефремовым…

Упоминание фантаста подействовало. Цинев успокоился, усмехнулся:

– Я своим предчувствиям привык доверять. Эта татуировка несоветская на плече, это поведение и образ мыслей буржуазный… Любишь роскошь и хочешь еще раз поехать в Штаты?! А потом мы тебя услышим на радиостанции «Голос Америки»?

– И хочу, и поеду. От этого стране будет большая польза. Да и всему миру тоже… Неужели вы не видите, что терроризм поднимает голову и нужны специальные отряды, которые умеют с ним бороться?!

Весь мой пафос остался втуне. Цинев на меня смотрел с подозрением:

– Чую, с тобой что-то не так! Запросили у дальневосточных коллег уточненные сведения по тебе. Ты же всегда был тихоней, службист. Медленно рос в чинах до капитана. Ни одного порочащего материала, кроме развода. Да и то… – генерал хмыкнул, – не по твоей вине, считай. И вдруг такое геройство! Вьетнам, этот «Гром»… опять Вьетнам.

Так… Надо срочно что-то придумать. Ага, вот.

– Когда на твоих глазах расстреливают боевых товарищей, да и сам чуть не погибаешь, многое меняется в голове. Я как заново родился. После того первого рейда…

Съест, не съест? Слава богу, что пока не берут в обязательном порядке отпечатки пальцев в личные дела. В будущем это будет обязательным. А сейчас…

– Не верю я в эту фигню!

– Тогда вынужден сознаться. Пишите чистуху. Я американский шпион. Меня заслали создать в Союзе самый передовой в мире отряд специального назначения, выкрасть штатовские «Кобры» и сорвать секретную операцию союзников в Праге, а теперь отзывают обратно. Видимо, будут опять награждать.

Цинев сверлил меня своими маленькими глазками. Прямо мини-дрели на лице.

– Что-то с тобой не так!

– Если у вас такая чуйка отличная – где она была, когда Пеньковский секреты страны продавал?!

А вот этот выкрик подействовал. Цинев надулся, как индюк:

– Это был провал ГРУ!

Это была правда. У военной разведки было два серьезных провала за всю историю. Пеньковский и Поляков. Второго я отправил на встречу с Создателем, первому и без меня намазали лоб зеленкой.

– Ладно, Орлов, смотри у меня! Я за тобой слежу, ни на грамм не доверяю этой твой маске рубахи-парня!

Генерал резко встал, вышел.

– Эй, а кто мне наручники расстегивать будет?

* * *

Домой опять не поехал. Припрусь грязным, рваным, получу от Яны сковородкой. Она недавно достала целый комплект новых. Позвонил Алидину. Тот был в курсе моих приключений с вэгэушниками – нас же вела «семерка» первое время, поэтому согласился отмазать перед женой.

– Слышал, что контрразведка тоже обосралась.

– Почему тоже? – поинтересовался я.

– Я своим уже накрутил хвоста за потерю вас… – тесть тяжело вздохнул. – Лишил премий всю смену.

Наказание рублем. Всё как всегда.

– Орлов! – голос генерала стал строже. – Что у вас с Яной?

– Семья и скоро ребенок будет, – бодро ответил я.

– Она мне постоянно жалуется на тебя.

– Так служба же, Виктор Иванович! Вот сегодня. Изговняли в грязи «двоечники». Как поедешь домой?!

– Двоечники?! – генерал переключился, засмеялся. – Хорошее название. Буду использовать. Да, можно запустить кличку по управлениям.

– Цинев и так зуб огромный на нас имеет. – Так и сказал на «нас». Рассказал про его заходы. Алидин, впрочем, отказался обсуждать генерала по спецсвязи. Хоть внутренняя прослушка в Комитете персонально под Андроповым – всякое бывает.

* * *

Попрощавшись с тестем, я повесил трубку «Алтая», повернул к дивизии. На подъезде к КПП увидел бегущих вдоль трассы громовцев. Третье и четвертое отделения. Вечерний кросс. Я посмотрел на часы – что-то поздновато. Во главе колонны бежал лейтенант Яков Барыш. Командир третьего отделения. Я тормознул, бибикнул.

– Тащ подполковник… – Яков вытер пот со лба, скомандовал колонне продолжить бег.

– Что так поздно? – поинтересовался я.

– Залетчиков воспитываем.

– Опять?

– Так точно. Трунов и Османов курили в ленинской комнате, – лейтенант наклонился ко мне, тихо произнес: – Американские сигареты.

Я выругался.

– И кто этих долбодятлов поймал?

– Замполит. – Яков тяжело вздохнул. – До Козлова дело дошло.

И ведь сигареты поди кто-то из наших притаранил из Штатов. Моя борьба с курением в отряде выходила боком – бойцы начали прятаться. Вот бы еще мозгов хватало нормально зашкериться. Теперь иди к Козлову, проставляйся за залетчиков.

– Еще два круга вокруг дивизии.

Яков только обреченно кивнул.

* * *

Вся верхушка отряда «Гром» собралась в оружейке. Там солировал Калашников. Проводил сборку-разборку нового немецкого пистолета-автомата «Хеклер энд Кох МП5». Мои командиры столпились вокруг Михаила Тимофеевича, с удивлением смотрели, как ловко тот раскидывает магазин, ствольную коробку, открепляет приклад. Который, уже был телескопический. Упс… Не получилось двинуть прогресс.

– …только прислали в Точмаш… – рассказывал Калашников. – Я попросил с оказией один автомат передать в Москву, но, увы, без патронов.

– Отстрелять не получится? – обиженно спросил Байкалов.

– К сожалению, нет. Автомат только появился на вооружении у пограничной службы ФРГ, он еще совсем секретный. Даже удивительно, как нашим разведчикам удалось его достать. Я видел только мутную фотографию в прошлом году.

– А какой тут патрон? – поинтересовался Иво.

– Девять на девятнадцать миллиметров. Парабеллум.

– В тире СпецНИИ есть такие патроны, можно будет отстрелять, – я протолкался к столу, пожал всем руки. – Извините, что грязный, только с задания. Незлобин не появлялся?

– Моется, – ответил старший Ильясов, разглядывая меня. Да и все пялились с удивлением. Пришлось взять автомат в руки, попытаться его собрать. С первого раза не получилось, хотя вроде конструкция простая, деталей немного.

Калашников перехватил у меня «Хеклер», быстро все собрал. Отдал мне. Я примерился. Легкий, хотя потяжелее, чем «Скорпион», ствол слишком короткий, но его нарастить – это плевое дело.

– Какая дальность? И скорострельность?

Я пощелкал предохранителем. Он же был и переводчиком огня. Оригинально.

– Восемьсот выстрелов в минуту, – ответил Калашников.

– У «скорпионов» – девятьсот.

– Зато прицельная дальность двести метров. Что в два раза больше, чем у ваших «насекомых».

Оружейник явно невзлюбил чешское оружие.

– Надо пробовать на стрельбище и в нашем штурмовом городке, – решился я. – Устроим собственные испытания.

– Может, еще «стечкина» с прикладом попробовать? – влез в разговор младший Ильясов.

– А сколько у «Хеклера» патронов? – проигнорировал я лейтенанта.

– Есть магазины на тридцать и сорок патронов… – Калашников убрал автомат в специальный чехольчик, а тот в коробку.

А я задумался, чем вооружить «землян». Небось, «Кехлер» раза в два подороже будет «Скорпиона». Но американцы денег не считают – они их просто печатают. Раскошелятся на немецкое оружие. Тут никаких преград не будет.

Надо самому как следует освоить этот пистолет-пулемет. Потренироваться, побегать по штурмовой полосе. Он ухватистый, удобный. Ах, как хорош с ним был Брюс Уиллис в «Крепком орешке». «Йо-хо-хо… теперь у меня есть автомат».

Иво увел Калашникова смотреть наши «Скорпионы», а я вышел из оружейки, заглянул тайком к химикам. Проверился опять на дозиметре. Нет, все чисто – фон стандартный. Пока меня не на чем поймать. Единственный вариант – очная ставка с людьми, которые хорошо знали Орлова. Жена, родственники… А значит, я все правильно делаю, что натоптал тропинку в Штаты. Там расстояние будет еще больше, секретность еще выше. Лишь бы руководство не подкидывало новой резидентуре каких-то сложных задач, которые могли бы провалить идею международного антитеррористического отряда. Вышлют, как давешнего американского консула в Питере в 24 часа, и все накроется медным тазом. Значит, мне, во-первых, надо тормозить резвых пэгэушников и гэрэушников в Нью-Йорке. Но без ущерба дела. Во-вторых, сразу проявить себя еще раз, чтобы моя ценность для американцев была максимальной. Никаких терактов я в ближайшее время не помнил, но что-нибудь да подвернется.

Цинев наивно думает, что я стремлюсь в США за роскошной жизнью. Нет, конечно, жить в пентхаусе мне понравилось сильно больше, чем в офицерской общаге в Солнечногорске. Но уже дом авиаторов сгладил весь негатив. И в Союзе можно хорошо устроиться, если быть полезным властям. На самом деле – там проще всего спрятаться.

На темном небе ярко светились звезды. С севера на юг летел какой-то неопознанный огонек. Интересно, а если инопланетяне существует, то могут они прилететь на Землю и прекратить эту всемирную вакханалию? Или нам трахаться со всем этим самостоятельно? Одна война, другая…

– Чего такой грязный? – Рядом на скамеечку приземлился Козлов. Закурил.

– Вэгэушники валяли по земле. А потом еще Цинев мозг клевал. Ничего, что я так про него?

– Ничего, ничего. Мне тоже каждый день устраивают потрахушки. То Щелоков звонит, то Андропов. Хоть разорвись.

Да… Трудно Козлову. Формально он подчиняется МВД. А по факту дивизия работает на КГБ. Да еще и «Гром» тут базируется.

– Про залет своих слышал? – генерал затянулся сигаретой.

– Да. Отрабатывают уже. Сдается мне, Щелоков скоро переругается с Юрием Владимировичем. Как бы война между ведомствами не началась.

– Тоже думаю про это. Надо под Комитет совсем уходить.

– Не отпустят… – я покачал головой. – Брежневу выгодно, когда КГБ с МВД конкурируют. Система сдержек и противовесов, слышали?

– Слышал, – буркнул Козлов, вздохнул.

Мы еще поболтали о том о сем, генерал поблагодарил за визит Калашникова. Михаил Тимофеевич пообещал завтра с утра устроить молодым солдатам лекцию на тему, как он создавал АК. Патриотическое воспитание, все дела…

– Значит, уезжаешь от нас? С концами? – Козлов затушил сигарету, выкинул ее в урну. Аккуратист.

– Почему с концами? Буду наведываться, да и «Гром» не бросаю.

– Тоом справится?

– А куда ему деваться?

– Тоже верно. Мы поможем, тут не беспокойся. И мой тебе совет: аккуратнее с бабами в Штатах. Подведут какую-нибудь дамочку… А потом будут фотографиями шантажировать. Или вот еще… – Козлов решил поделиться со мной всеми своими знаниями разных ловушек ФБР. – Подкинут что-нибудь в машину. Наркотик какой. А там…

К нашей «курилке» подошел Незлобин.

– Товарищ генерал, здравия желаю. Разрешите обратиться к товарищу подполковнику?

– Обращайтесь.

– Товарищ подполковник, там вам звонят. По городскому.

Кто бы это мог быть? Я встал, пожал руку генералу, пошел в канцелярию. Снятая трубка лежала на столе.

– Алло!

– Коля! Наконец дозвонилась! – В трубке послышался голос Маши. – Ты почему перестал ходить на занятия?

– Занят был, – буркнул я, поздоровавшись.

– Жду тебя завтра с утра. В восемь часов. Не опаздывай.

Глава 8

– Открыто!

Я толкнул дверь, вошел в квартиру Тихомировой. Хм… а пахло-то едой. Кто-то похоже пек блины. Или еще что-то сдобное.

Пройдя на кухню, я обнаружил стопку оладий. Тоже пойдет. У меня потекли слюнки. Позавтракать с утра я не успел – разбирался со вчерашними залетчиками, бегал на зарядку с «Громом». Рядом с оладьями стояли сметана в баночке и варенье в вазочке. На выбор, так сказать.

– Где ты там? Я в гостиной.

– Шел сначала на запах, – отшутился я, уже было развернулся топать к Маше. А потом встал столбом. Накатило первое мое детское воспоминание. Я стою на кухне, как сейчас, мама у плиты, напевая что-то, печет блины. Что же она пела? «Чито-гврито…», кажется. Грузинская песенка про птичку. Я с тех пор ее ненавижу. Грузин на КамАЗе протаранил остановку, где ждали автобуса мои отец и мать. «Отказали тормоза» – так сказала какая-то баба из соцработниц, что отправляла меня в детдом. Тормоза? Не смешите мои тапочки. Чтобы носатые не отмазали своего? Мне потом старшаки все объяснили. Эти «чито-гврито» держатся друг за друга, дай боже. Живут кланами, милиция у них прикормленная. Что им какие-то раздавленные на остановке? Вино с ними не пили, сациви и лобио не кушали.

Может, тогда я сделал первый шаг к моральному уродству? Люби себя, чихай на всех…

Есть люди, способные по часу наслаждаться ванной или спа, ублажать себя дорогим алкоголем и сигаретами, придирчиво выбирать одежду, быть требовательным в постели, радоваться ничегонеделанию на курортах, не колебаться при выборе «я» или «они».

Их зовут эгоистами. Часть эгоистов следуют своим желаниям, не думая о последствиях. Другие о последствиях думают, что немного снижает степень себялюбия.

На другом полюсе живут альтруисты, посвятившие жизнь заботам о других. Кажется, что альтруисты бескорыстны, но это не всегда так. В глубине души они хотят награды. Кто – доброго слова, кто – хоть какой-то ответной заботы. Видел я таких на войне. Первыми идут в бой, вытаскивают раненых. Хорошие они? Да зашибись. Потом в окопах сидят, травят байки о своих наградах, спасенных товарищах. Повышают рейтинг.

И что, все эгоисты плохие, а все альтруисты хорошие? Как бы не так.

Кто общался с «махровыми» альтруистами, знает – с ними, душнилами, скучно! Они всё раздали другим, не оставив себе ничего интересного. Талант, призвание – это распылилось во времени. Они всех спасли, жертвуя собой. Про эти жертвы знают все в подробностях!

Альтруисты непредсказуемы. Ты договариваешься с ним поехать в Париж, а за неделю до вылета узнаешь, что «душнила» унесся в Африку, кормить голодающих негров. Вот, кажется, он начал думать о себе, год копит деньги на мотороллер, но за день до похода в магазин оказывается, что лучше эти деньги пожертвовать фонду по связям с соседней галактикой.

Перед альтруистами надо снимать шляпу, восхищаться ими, помогать, говорить, что на таких людях держится планета. Но общаться интереснее с эгоистами.

– Ты чего застрял на кухне? Лопаешь оладьи? Подожди меня!

– Не лопаю, но готовлюсь, да.

Выбирать эгоистов надо тщательно, останавливаясь на тех, кто уже научился любить себя. Кто не мучается от проблем – что бы еще захотеть, чем бы еще себя порадовать. Умные эгоисты без таких проблем. Они нашли себя, живут и радуются. От них расходятся волны счастья. Этим счастьем можно и поделиться. Умные эгоисты знают, что разделенное счастье возвращается удвоенным. Да, они думают о себе. Умный эгоист делится своим счастьем, получая взамен удвоенное. И этим удвоенным делишься. И снова получаешь. И снова делишься. И так, пока от счастья не захлебнешься.

Да что со мной? Меня в гостиной ждет прелестная очаровашка, а я тут стою, туплю на оладьи, эгоисты какие-то, альтруисты…. А вот что со мной… Меня дома еще ждет беременная жена. Она мне мозг недавно выела про то, что нужно быть верным, с принципами, помогать, все в семью… И мне нужно какое-то тебе оправдание придумать, чтобы эту хрень из головы выкинуть. Я стащил с пальца кольцо. Прошлые встречи с Машей даже не надевал его, а сегодня на пробежку нацепил. Внутрисемейная пропаганда работает. Но недолго. Сколько волка не корми…

К черту эти страдания! Меня завтра на любом выезде могут грохнуть террористы. Или даже случайно свои. Дружественный огонь и все. Извини, Орлов, никто не застрахован, попал под лоша… точнее под взрыв гранаты. Например. Сколько раз меня могли закопать за последний год? Раз семь – точно. К черту принципы. Живем один раз, даже если живем второй раз.

Я убрал кольцо в карман, прошел в гостиную. Там Маша в легком, коротком сарафанчике вешала на стремянке шторы. Я увидел голые ножки, краешек белых сатиновых трусиков. Потом мой взгляд поднялся к обнаженной шее – женщина заколола волосы в простой пучок на голове.

– Я сейчас! Пять крючков осталось.

Это я сейчас. Подошел. Обнял Тихомирову за загорелые ноги, поцеловал под коленками. Маша вздрогнула. Мои руки полезли под сарафан, кусок шторы упал мне на голову.

– Что… что ты делаешь?!

Я подхватил учительницу, понес ее к разложенной софе. Кто-то тоже подготовился. Положил, начал целовать, задирая сарафан все выше и выше. Маша задышала, сама сдернула трусики, помогла мне расстегнуть штаны.

Потом лежали, болтали. Я все никак не мог перевести дух – темп взял быстрый, финиш был яркий.

– …прочитала в американском журнале, что в Штатах в продаже появились лифчики, которые электричеством стимулируют грудь! Чтобы она была в тонусе…

Я провел рукой по груди Маши. Твердая четверка, крепкая, с крупными коричневыми сосками. Которые мигом затвердели.

– Ну тебе-то без надобности.

Тихомирова хихикнула.

– К вам приходит американская пресса?

– И английская. И немецкая. Мы же МИД. Есть специальная закрытая библиотека. Знаешь, кто в ней работает?

– Кто?

– Дочка Брежнева. Галина.

– Ну и как она тебе?

Я закинул руку за голову, посмотрел на стройные ноги Маши. Может, еще разок с ней успеем до занятий? Или лучше по оладьям? Совсем остынут.

– Шебутная очень. Со вторым мужем рассталась. Да и какой он ей муж. Фокусник какой-то. Кио.

Дальше Маша начала пересказывать сложные взаимоотношения Брежневой с иллюзионистом, папа не принял брак дочки, комитетские отобрали у Кио паспорт, вернули уже без штампа о браке. Вытравили. А Брежнев крутоват с семьей. Чего же он дальше начал давать спуска Гале? Устал бороться? Сейчас ему шестьдесят два, выглядит бодрячком. Только курит много.

– Я попросила у Гали разрешение вырезать из журналов твои фотографии!

Мне была продемонстрирована целая папка с моими снимками. Тут был и USA Today. The New York Times. Los Angeles Times. New York Post. С десяток газет и журналов. Маша не только добыла фотографии, но и сделала вырезки статей и подписей.

– А тебе не прилетит за такую самодеятельность? – Я с удивлением перелистывал папку.

Статьи жгли напалмом. Желтая пресса мне придумала целую биографию в стиле «вскормлен волками в Сибири», кто-то взял даже комментарий у психолога, о «новых» варварах с востока. Конан Киммериец, вот это все.

– Что значит прилетит?

– Не накажут?

– У тебя часто в речи странные обороты встречаются… – Маша закинула на меня ногу, прижалась к груди. – Не накажут. Мы с Галей вместе чай пьем и детей обсуждаем. У нее дочка.

– Я очень рад за нее.

– А я за тебя. У тебя тоже скоро будет ребенок…

Тут-то я и сел в кровати. Все оладьи улетучились у меня из головы, папка полетела на пол.

– Откуда знаешь?

– Орлов, я же не дура! – Маша тоже села. Бюст призывно колыхнулся. – Навела про тебя справки.

Ага… Какой-то ее знакомый гэбэшник меня сдал. Найти бы его и…

– Ты чего такой мрачный стал?

– Совесть проснулась.

– Ай, да ладно! – Маша махнула рукой. – Жена не стенка, подвинется. Ты мужик мощный, видный, тебя на всех хватит.

Я обалдело посмотрел в голубые глаза Тихомировой.

– Удивлен?

– Не то чтобы сильно, но в целом…

– Обычно я с женатыми не встречаюсь. Но ты… тут другое дело. От тебя так и несет самцом. Походка хищная, глаза так и горят. Я как тебя увидела тогда на путях… Как ты прыгнул, накрыл собой сына… Поплыла.

Я почесал в затылке. Вот стоило париться. Интересно, а чего сразу не дала? Ломалась.

– Из семьи уводить не собираюсь, тем более у тебя тесть – генерал гэбэшный. Но заглядывать – заглядывай.

В прихожей хлопнула дверь.

Маша подорвалась, начала лихорадочно одеваться и шипеть на меня:

– Ты не запер?

– Неа.

– Идиот! – В меня полетели мои штаны и рубашка. – Это мама Мишу привезла!

Нас спасло то, что парень был на костылях и двигался медленно. Когда мама Тихомировой и ее сын попали в гостиную, мы уже успели одеться, и я даже, ругаясь на скрип, сложил софу. В комнате все равно пахло сексом, у Маши на шее краснел засос. Маман – пожилая грузная женщина с высоким начесом на голове – мигом все поняла, поджала губы.

– Феодосия Александровна, – церемонно представилась женщина. Я чуть не заржал. Прямо представил, как чуть помоложе она кричала в постели: «Ой как мне справно и ладно, батюшки мои». Ну что за имена, а?

Мама пунцовой Маши что-то поняла, еще больше поджала губы, ушла на кухню. А я поручкался со знакомым пионером. Он слегка прибавил в росте, с тех пор, когда я его видел на путях.

– Зови меня Николаем, – я кивнул Маше, чтобы она пошла вслед за мамой и объяснила ей все. Хотя что тут можно объяснить? Двое взрослых полчаса жахались на софе, да так, что мебель дрожала и чуть не развалилась. Проветрить бы… Я подошел к окну, открыл его нараспашку. – Жарко. Тебя-то как звать? Не успел поинтересоваться в метро…

А парень-то побледнел. Поди вспомнил, как на нас поезд мчался. Интересно, а это правда, что машинистам запрещено резко тормозить из-за человека на путях? Мол, лучше убить одного, чем покалечить в вагонах многих…

– Миша.

– Лет тебе сколько?

– Десять. Скоро одиннадцать будет.

– Как нога?

Пока Миша рассказывал о своем гипсе, я подкинул ему идею разукрасить его всякими надписями и автографами, чем сильно впечатлил. На кухне засвистел чайник. А заодно заурчал мой желудок. Нет, никакая Машина мама не сможет меня лишить оладий.

Выпечку ели под гробовое молчание. Миша дорвался до фломастеров и отказался от перекуса, а я наяривал и за него, и за себя.

– В Комитете, значит, работаете? – нарушила молчание Феодосия Александровна.

– Угу… – буркнул я, засовывая в себя сразу целый оладушек.

– А в каком звании?

– Эмнты сепретнхам…

– Это секретная информация, мама, – помогла мне Маша. – У них не приветствуется разглашать.

– Мама, бабушка, смотрите!! – в кухню прихромал пионер. В руках он держал «секретную» папку с моими фотками. Вот же… цензурных слов нет. Отобрать компромат я не успел, Маша тоже. Феодосия Александровна открыла первую страницу, увидела меня в плавках. Обалдела. Посмотрела на дочь, потом на меня. Открыла вторую страницу.

– Это что такое?!?

– Фотоподборка! – я доел последний оладушек, допил, обжигаясь, чай. – Американцы совершили диверсию во время нашей секретной поездки в Штаты. Дипломатическая нота им уже направлена. Ну ладно, мне пора…

И уже Маше:

– Не провожай!

– Какая диверсия?! – отреагировала первой Феодосия Александровна.

– Обалдеть фотографии… – пионер попробовал отобрать папку у бабушки, но безуспешно.

– А как же занятия по английскому?! – удивилась Тихомирова. – Мы же… не закончили!

Как же Маша умеет мило краснеть! Интересно, сколько ей лет? Я так и не поинтересовался.

– Родина зовет.

* * *

Родина и вправду звала. В машине опять мигал «Алтай». Вот ни секунды покоя! Я достал из бардачка флакон с «Шипром», побрызгался. Запах ядреный, совсем не мой аромат. Зато «забивает» любые женских духи. Дозвонился до дежурного. Опять гэрэушники дергают.

– Ты уже в курсе? – в трубке раздался голос Гурьева.

– Конечно. Американцы уходят из Вьетнама. Только что выступал Линдон – просил прощение у всего вьетнамского народа…

– Я серьезно!

– Тогда не знаю, что там опять случилось?..

– Семье отдали тело Полякова. Завтра похороны. Ты идешь?

– Нет. Что мне там делать? Я же не близкий родственник…

Хотя сходить и вбить осиновый кол можно было бы. Чтобы уж точно, наверняка!

– Американцы узнали как-то про Полякова. Военный атташе звонил в МИД. Хотят прийти.

– На похороны к секретному сотруднику?..

Гурьев мне начал объяснять, что Дмитрий Федорович долго работал в Штатах, многих там знает. А, возвратившись, получил у Ивашутина разрешение посещать дипломатические и протокольные мероприятия с участием американцев. Дескать, вел там вербовочную работу. Нет, красавцы! Сами, считай, отдали цэрэушникам Полякова. Секретность – уровень бог.

– У меня занятия в ПГУ, – почти не соврал я. – Нет, я не пойду. На венок готов скинуться.

* * *

Дома была теща. И тоже пекла… оладьи! Что такое невезуха и как с ней бороться? Яна, морщась от моего «Шипра», потащила кушать.

– Ты же, небось, голодный? Папа говорил, что у тебя идут секретные тренировки. Отрыв от слежки и еще что-то – я не запомнила.

Жена и сама хомячила на ходу оладушек, дуя на него.

Вот! Бог наказал меня за бл**ство. Второй порцией выпечки. Давился, но ел. А что делать, когда две женщины смотрят на тебя с подозрением? Бока и пузо потом придется сгонять с «Громом», но это не слишком высокая цена.

– Я говорила с папой… – Яна налила мне кофе. – Он сказал, что в принципе может предложить выездной комиссии мою поездку в Нью-Йорк с тобой.

Я поперхнулся оладушком.

– Беременной?

– Папа сказал, что были прецеденты, когда беременные жены дипломатов выезжали с мужьями.

– Я против, – тихо произнесла теща. – Еще неизвестно, как ты перенесешь полет! В Нью-Йорке придется рожать в американской больнице. Ты в своем уме?!

Супруга начала спорить с мамой, и опыт явно побеждал молодость. Аргументов у Яны было мало, и были они в большей степени эмоционального характера.

– Душа моя!

Теще надо было помочь, я накрыл рукой ладошку жены.

– Я видел фотографии этой американской базы. Сэнди-Хук… Там же нет никаких условий для жизни семьей. Капониры, шахты, ангары… Полевые условия, понимаешь?..

– Ничего страшного! – губы Яны задрожали. – Я справлюсь.

– Это сейчас лето. А ведь дальше осень. Шторма, сырость и холод… Представь себя вместе с младенцем! Случись что, болезнь, травма – я же с ума сойду. Даже в американских больницах небезопасно. Папа тебе не рассказывал, почему закрыли советское консульство в Нью-Йорке?

Я коротко пересказал женщинам историю учительницы Оксаны Касенкиной, которую как раз в нью-йоркской больнице жестко обрабатывали фэбээровцы. «Прыжок к свободе».

– Я не боюсь!

Вот ничем не прошибаемая. Я выругался про себя, вопросительно посмотрел на тещу. Та успокаивающе прикрыла глаза. Поговорит с тестем? Было бы хорошо… И чего он полез в это дело? Сам же не хотел отправлять жену со мной в Штаты. И тут вдруг дал заднюю. Дочка поработала дятлом? Яна может.

Я поблагодарил за угощение, пошел в гостиную. Чтобы жена не бросилась следом, достал штатный «макаров», громко сообщил, что буду чистить оружие. Отличный способ остаться одному.

Глава 9

Ночью меня разбудил звонок Кузнецова. Заместитель Громыко долго извинялся, объяснял про разницу в пять часов между Москвой и Нью-Йорком, плюс волокита посольских, которые затянули с телеграммой…

– Да что случилось? – оборвал я это длинное вступление. – Что за телеграмма?

– Было голосование в Совбезе ООН. Устав и бюджет отряда специального назначения при военно-штабном комитете утвержден, причем единогласно. Такое бывает крайне редко.

– Кто там? – рядом проснулась жена, попыталась сесть.

Я вернул ее обратно на подушку, закрыл ладошкой трубку телефона.

– Это по работе, спи.

– Да кто может ночью звонить-то?..

– МИД. У них круглосуточная вахта. Спи. Да, Василий Васильевич, я слушаю. Что от меня-то требуется?

– Первое. Завтра к десяти приезжай на Старую площадь.

– В Центральный комитет?

– В ЦК. С тобой хотят поговорить в отделах по пропаганде и административных органов. Последний даже важнее. Будут утверждать твою кандидатуру.

Кузнецов дал мне расклады на Олимпе, затем огорошил:

– Первого августа тебе надо быть в Нью-Йорке. Американцы будут передавать базу Сэнди-Хук – твоя подпись должна быть под актом.

Я посмотрел на спящую жену. Будить, не будить? Пока не буду.

– Одному? Или всех командированных брать с собой?

– Пока одному.

Я попрощался, повесил трубку. Задумался. Все-таки дело сдвинулось с мертвой точки. Теперь в ЦК надо очень осторожно, на мягких лапках. У них уже есть доносы на меня от Вилорика. Не будем усугублять – улыбаемся и машем.

К моему удивлению, про доносы никто не вспомнил. Видимо, была какая-то указивка сверху. В административном отделе слегка погоняли по анкете, попеняли за неуплаченные партийные взносы. Я тут же смотался до кассы, погасил задолженность в двенадцать рублей. Принес обратно квитанцию. Потом мне объяснили «политику партии». Командир отряда «Земля» – должность полковничья. Это – во-первых. Во-вторых, она еще и политическая. Важно проводить линию разрядки, в Штатах идет предвыборная кампания – по всем опросам, будет новый президент. А с ним Брежнев уже будет договариваться и по Вьетнаму, и по другим сложным вопросам. Главное тут не напортачить, не испортить, лучше меньше, да лучше.

В отделе пропаганды оказалось интереснее. Тут мне устроили развернутый инструктаж на тему, как отбиваться от нападок антисоветчиков. Оказалось, что готова целая письменная инструкция на эту тему – мне предложили ее вызубрить и даже сдать что-то типа экзамена.

Ну, первые в космосе, победили фашизм, это понятно, привычно. А вот, например, что дал человеку социализм? Тут я подзавис. Гарантированная работа? Но ведь платят копейки. Зато весь соцкультбыт бесплатный – медицина, образование и прочее. Допустим. Я продолжал вчитываться в шпору. Ликвидированы классовые, национальные привилегии. Ну это вранье. Для тех, кто не был в национальных республиках и не видел местных реалий с баями. В инструкции перечислялись выходцы в правительстве из рабочего класса. Председатель Совета Министров СССР Косыгин – из семьи токаря. Первый заместитель председателя Совета Министров СССР Мазуров – из семьи крестьянина. И так далее. Да, тут все правда – элита посконно-народная, аристократию с голубой кровью выпилили еще в семнадцатом, потом добавили в тридцать седьмом.

Что еще? Однопартийная система? Отсутствие права выезда? Государственный атеизм? На каждый из вопросов был даден развернутый ответ. Где-то удачно, где-то не очень. Позабавили рассуждения на тему советской бытовой и электронной техники. Почему, мол, граждане предпочитают зарубежное?

Умники из отдела пропаганды задавали убийственный встречный вопрос: «Если советская техника так плоха, зачем же западные страны вводят на нее эмбарго? Кто может принудить капиталистическую фирму купить плохую технику?»

Закончив с агитаторами и сдав им своеобразный тест, я вышел из здания ЦК. Вдохнул в себя жаркий московский воздух, подумал, что неплохо бы наведаться к Маше. Пообедать и вообще… И тут мне бибикнула черная «Волга» Алидина.

– Садись, скатаемся в одно место, – буркнул генерал, распахивая дверь на заднем сиденье.

Ну вот. Над моими планами пролетела птичка обломинго.

– Что за место?

Виктор Иванович молчал, разглядывая улицы столицы. Ехали мы недолго, быстро выбрались на Боровское шоссе. Где-то через четверть часа, когда мы свернули на второстепенную дорогу, генерал приказал водителю остановиться.

– Пойдем, прогуляемся. Тут недалеко.

Мы выбрались на обочину, рядом, среди сосен, виднелась тропинка. По ней мы и пошли. «Волга» медленно поехала сзади.

– Новость раз. Меня назначают третьим заместителем Андропова. С присвоением звания генерал-лейтенант.

– О! – Я даже остановился. – Поздравляю! А «семерка»?

– Ее выводят из-под Цинева, буду курировать в должности зама Юрия Владимировича. Плюс под меня отдают всю техническую разведку – шестнадцатое управление. Андропову очень понравились изобретения, что были сделаны в «Громе», плюс из СпецНИИ пришли хорошие отзывы.

Вот не зря я распивал вино с Равилем.

– Кстати, выезд внучки немцев одобрен, Иоганна отдали в разработку ПГУ. Юрий Владимирович очень любит такие тонкие, многоходовые операции. Бывший левак, стал настоящим бюргером, промышленником, а его обратно перевербовывают на внучке… Идеальное прикрытие.

Через тропинку шло целое нашествие муравьев – мы аккуратно переступили через тружеников леса.

– А куда мы все-таки идем?

– Мы идем в Переделкино.

– Там вроде писательские дачи?

– Не только. Это второе, о чем я хотел с тобой поговорить. Юрий Владимирович оказывает тебе высшее доверие. Познакомишься с его личным агентом, зовут его Виктор Левин. На Западе он представляется Луи Левиным. Будет тебя навещать в Нью-Йорке, давать задания.

– У Андропова есть личный агент, который работает на Западе в обход ПГУ?

– Ты все правильно понял. Даже не столько агент, сколько… – Алидин попытался подобрать синоним и не смог. Только пнул в раздражении шишку.

– Я понял. Человек, который оказывает влияние в определенных кругах…

– Точно! Именно так. Я сам недавно о нем узнал, навел справки. Короче…

Генерал начал мне рассказывать биографию этого Левина. Ну еврей, ладно. По Комитету ходят слухи, что Андропов сам наполовину из этого племени. По данным одного источника Алидина, он родился в 1922 году, по данным другого – в 1928-м. Родители Виктора были дворянского происхождения, которые переехали из Германии в конце XIX века в Россию. В 1944 году Левин устроился на работу в организацию, которая обслуживала иностранные посольства в Москве, но в 1946 году его арестовали. Допрашивал Луи лично министр госбезопасности Виктор Абакумов, а в тюрьме избивали, требуя признаться в работе на иностранные разведки. В итоге он получил двадцать пять лет лагерей.

– Этот агент мотал по тюрьмам? – обалдел я.

– Сам не могу понять, – развел руками генерал. – Возможно, это легенда прикрытия. Факт в том, что где-то в это время его завербовали, как началась хрущевская амнистия – сразу выпустили. И пихнули работать помощником американского журналиста в Москве.

Чем дальше Алидин описывал этого Луи, тем больше я понимал. Вот он главный московский решальщик. Знает всех, все знают его, крутит большими деньгами, устраивает в своей квартире на Ленинском проспекте приемы для дипломатов, свободно говорит по-английски. Женился на какой-то британке по имени Дженнифер Стэкхэм. Советский гражданин, в Москве легко вступает в брак с иностранкой, венчается в храме… Нет слов.

– Первый раз он засветился за рубежом, когда снимали Никиту. Через свою жену отправил информацию в английские газеты. Те первыми и сообщили.

– Это же не его самодеятельность была?

– Конечно же нет. Была оперативная игра, нарабатывали ему авторитет в западных кругах. В первую очередь среди журналистов. Второй раз он уже серьезно засветился полтора года назад. – Алидин достал платок, вытер пот со лба. – В Индии сбежала дочка Сталина, Аллилуева.

– Ага, Семичастный на этом погорел. Его же за нее сняли?

– Там выезд подписывал не он… – отмахнулся генерал. – Его подставили просто. Ну да не суть. Короче, Светлана дала согласие американцам написать книгу мемуаров, ну и вытащить все грязное белье. Наши костоломы уже начали готовить акцию по ней… Ну это тебе знать не надо, считай, что я ничего не говорил.

– Нем, как могила.

– Андропов на одном из совещаний предложил испортить американцам игру, вкидывая в прессу дозами разные истории про Сталина, редкие фотографии из архивов… Вкидывали через Левина.

Мы подошли к высокому зеленому забору. Ворота были приоткрыты, во внутреннем дворике двухэтажного кирпичного дома стояло несколько иностранных автомобилей. Отечественных не было совсем.

– Это очень хитрый и опасный человек… – заторопился Алидин. – Будь осторожен.

Мы нажали на звонок, встречать нас вышел сам Левин. Грузный мужчина, в дымчатых очках. Глаз не рассмотреть. Высокий лоб, тонкие, нервические губы. И правда странный. Одет по-домашнему – брюки, рубашка, поверх роскошный халат с кистями. В руках вертит курительную трубку.

– Товарищ генерал, с повышением вас!

Мы пожали друг другу руки, познакомились.

– И все-то вы, Виктор, знаете, – со значением произнес Алидин. Справа, от мангала, потянуло шашлычком. Там стоял натуральный повар в белом колпаке, поворачивал шампуры.

– Прошу в дом, сейчас будет аперитив… – Левин приглашающе распахнул дверь. – Гости уже заждались товарища Орлова, все хотят подробностей истории с Лонг-Айленда. Китти даже «Нью-Йорк Таймс» принесла с вашей фотографией. – Виктор повернулся ко мне: – Может, перейдем на «ты»?

Вот в чем была сила Левина. Он приподнял очки, подмигнул мне по-свойски. Включил, что называет, обаяние.

– Мне, товарищи, пора. Сейчас еще на коллегию надо успеть… – Генерал махнул рукой водителю «Волги», которая начала разворачиваться. – А ты, Николай, развлекайся, общайся. Не буду мешать.

Алидин попрощался и, несмотря на вялые возражения Левина, пошел к машине. И тут Виктора как подменили.

– Фу-у… Чуть на скандал не нарвались!

– Какой скандал?..

Мы все еще стояли на крыльце, только вот дверку в дом этот Луи прикрыл.

– Китти пришла не одна. С одной женщиной незнакомой. Представила ее как Таисию Иосифовну Юхневскую. Я сначала не сообразил, а потом как осенило! Это же супруга Ефремова. Фантаста.

Я выругался про себя. Вот так и «течет» в этой тусовке. Небось, этот Луи-Виктор проболтался, что приедет генерал, кто-то успел подсуетиться и прислать супругу писателя – просить за мужа.

– Про меня и генерала – ни полслова! – я покачал пальцем перед длинным носом Левина. – Мне сейчас скандалы не нужны.

– Буду нем как рыба!

Так я и поверил.

Мы вошли внутрь дома, и я охренел второй раз. Каминный зал, картины, старинные иконы по стенам, персидские ковры… Чуть не начал протирать глаза. Я точно еще в Союзе?.. Вот бы кого показать читателям методички из отдела пропаганды. Про классовое равенство.

Меня начали знакомить с публикой. В основном тут были дипломаты, какие-то блатные внешторговцы. Плюс иностранные журналисты. Пополам десять мужчин и десять женщин, включая Юхневскую. Меня тут же взяли в оборот дамы, начали допрашивать про штатовскую историю. В руки сунули бокал с мартини, усадили прямо перед горящим камином.

– Ничего интересного, товарищи, пресса все, как водится, раздула!

Народ активно выпивал, в музыкальном комбайне одна за другой крутились джазовые пластинки. Отбиваясь от страшненькой американской журналистки по имени Китти, я подумал: может, позвать на этот сейшен Машу? А потом резко передумал. Да этот Левин меня генералу первый сдаст. Никакой он не агент – скорее сливной бачок. Пытается выбиться в доверенные люди кремлевских небожителей, но это до первого косяка. И сразу обратно в Мордовию убирать снег в лагере.

Я краем глаза поглядывал за «Луи». Очень обходительный, среди гостей – как рыба в воде. Каждому скажет комплимент, причем не дежурный, а искренний. Тост поднять? Тоже в тему. Пожалуй, в агенты он все-таки выбьется. А может даже и в двойные. И понятно, почему ему нужен я. Новая ступенька. В Нью-Йорк. Нет, в Мордовии мы его второй раз не увидим…

В одной из компаний раздался громкий смех – высокий, накачанный парень с длинной копной волос и орлиным носом что-то рассказывал, быстро тараторя на английском, показывая странные движения. Что-то типа ката в карате. Я прислушался. Ну точно, про сётокан задвигает, про какого-то Осиму. Учился у него два года, получил коричневый пояс…

– Это американский журналист из «Вашингтон Пост» Пол Рэд… – к нам подошел Виктор. – Недавно в Москве.

– Красный?

– Настоящая фамилия. я видел паспорт. Эй, парни, иконы нельзя трогать руками! – Луи направился к новым гостям. – Это афонская Богородица! Я за нее тысячу рублей отдал.

Левин мне не нравился все больше и больше.

Тем временем Китти усилила напор. Положила руку мне на колено, постоянно облизывая пухленькие губки. Но нет. Эти брекеты на зубах, очки с диоптриями…

– Ой, а пойдем купаться?! Тут бассейн есть. У меня и купальник с собой.

Бассейн?! Мне стало любопытно. Мы вышли на задний двор, тут и вправду был небольшой летний бассейн, метров двадцать. Две дорожки, даже небольшой трамплин.

– Слушай, а покажи свою татуху! Я просто умираю, как хочу посмотреть ее.

– Не для цитирования? – пошутил я, снимая рубашку.

Китти ахнула, вышедшие за нами дамы тоже.

– Какая пошлость! – тихо произнесла Юхневская. – И это робот из будущего?!

– Дерьмо, а не татуха, – поддержал Красный.

Я не заметил, как во дворик подтянулась и вся его компашка. Обожаю такие наезды – разгоняют кровь. Пол сразу хочет застолбить за собой место альфача в новой компании, ну не будем ему мешать обосраться.

Я медленно, под восхищенными взглядами женщин, надел рубашку обратно, закатал рукава. Повернулся к журналисту:

– Ты кто такой?!

– Товарищи, господа! – между нами ужом ввинтился Левин. – Не надо конфликтов. Желающие искупаться…

– Ща я этого красненького искупаю… – я отодвинул Виктора прочь, кивнул Полу: – Что, давай выйдем, обсудим татуху?

Рэд достал из кармана жвачку. «Ригли». Распаковал пластинку, засунул в рот. Начал медленно жевать.

– Ты Орлов, спецназовец. Так?

Я промолчал, сложив руки на груди. Левин все-таки получит свой скандал. Вся Москва его будет обсуждать – просто уверен. Но это лучше, чем писатель-фантаст против генерала.

– Чего отходить? Давай тут прямо устроим спарринг. СССР против США. Место есть… – Пол обвел рукой внутренний дворик, повернулся к публике: – До первой крови, а? Карате против… что тут в советских? Самбо?

– Ну давай тут… – я тоже повернулся к гостям, подмигнул бледному Левину. – Если хозяин не против.

Виктор был против, но его все бросились убеждать. Народ сам освободил дворик, забравшись на крыльцо и отойдя к стенам дома. Левин уже ничего не решал.

Одеты с Рэдом мы были примерно одинаково – брюки и рубашки. На ногах ботинки. У меня легкие, у журналиста с толстой подошвой. Штанины брюк Пол сразу подобрал, встав в стойку. Ясно, будет работать ногами. Каратист туев. Ну ничего, главное дать ему вымахаться. Это если совсем отбитый профи. А если нет…

Я встал в боксерскую стойку, прижал подбородок к груди.

– Какие правила?.. – Левин попытался пустить ход спарринга в цивилизованное русло, но его уже никто не слушал.

Каратист выдал лоу-кик по правой ноге, я ее приподнял, разворачивая. Выстрелил в ответ двоечкой. Рэд разорвал дистанцию. И тут же попытался достать меня вертушкой. Выглядит в теории это красиво, но в уличных драках применимо мало. Девушки ахнули, а я подсел под ногой и влепил хук прямо в пах американца.

Гейм овер.

Глава 10

– Хр-р… Хр-р…

«Красный» дергался на брусчатке и почему-то держался не за причинное место, а за горло. И хрипел. Страшно так.

Я бросился к журналисту, перевернул его на спину. Парень начал синеть. Етить-колотить! Да он подавился жвачкой. Каратист хренов… Я попытался залезть пальцами в рот Полу, но без толку. Что же делать? Вроде прием первой помощи какой-то был для поперхнувшихся. Бить по спине? Нет, не то. А что же? Я перевернул журналиста обратно на живот, просунул и сцепил руки под диафрагмой.

– Разве спарринг не закончен? – К нам подошел Левин, за ним подтянулись гости. – Ему плохо?

– Он подавился. Сейчас сдохнет от удушья.

– Хр-р…

– Вызову скорую! – Левин бросился в дом.

– Не успеют.

Я нажал под диафрагмой кулаком, еще раз. Пол сильно дернулся, выплюнул жвачку. Втянул со стоном в себя воздух. Потом встал на карачки, еще раз вдохнул. Всё. Будет жить.

– Ю а факинг, идиот… – я пнул от злости встающего на ноги журналиста по пятой точке.

Рэд покачнулся, попытался поймать равновесие, пара шагов и… долбодятел падает в бассейн. Рыбкой. Громкой всплеск, пузыри.

Такого шоу гости Левина еще не видели. Открыли рты, замерли.

– Черт!! Он же сейчас потонет… – Я не раздеваясь нырнул в бассейн, схватил барахтающегося Рэда за шкирку, дернул к бортику.

Тут уже подключились гости, в десять рук нас вытянули обратно.

– Завтра об этом вся Москва будет судачить, – себе под нос пробормотал прибежавший обратно Виктор-Луи и уже нам, громче сказал: – Пойдемте, найду, во что вам переодеться.

Покачивающегося Рэда подхватили его коллеги, увели в ванную. Я отряхнулся и, шлепая, поднялся на второй этаж. Провел пальцами по клавишам пианино. Нет, кучеряво живет Левин. Можно, можно устроиться и в Союзе при сильном желании и везении. Оказывать властям важные услуги, ни в чем не знать отказа.

– Ефремова уехала домой… – ко мне поднялся Виктор с халатом в руках. Точно таким же, который был на нем. – На, переодевайся, он чистый.

– С чего бы это? Такое шоу устроили.

– Сказала, что такой пошлости с драками и пьянством она не ожидала. Да не так уж мы много и выпили… – Левин забрал у меня мокрую одежду, открыл дверь балкона. На нем были протянуты обычные советские веревки для сушки. – Имей в виду. Эта Китти…

– Да она страшная, как крокодил… Что ты! Я к ней на пушечный выстрел не подойду.

– Я о другом. Она травку где-то достала. Предлагает всем.

– Вот дура. Ее же вышлют на хрен за такое…

– Не вышлют. Она позитивно настроена к СССР, объективно пишет. Ты, кстати, знаешь, что в отделе пропаганды ведут учет публикаций каждого аккредитованного в Союзе журналиста?..

Левин развесил мои вещи, закрыл балкон.

– Не знаю, но догадываюсь. Как там Красный? Жив?

– Плохо ему. Яйца болят, горло саднит. Но просил не вызывать скорую. Это же сразу в сводки попадает. Особенно когда иностранца забирают. Сейчас налью ему «Метаксы». Мне из Греции бутылочку привезли – прямо лечебная амброзия.

– Ага, одно лечим, другое калечим.

– Слушай, ты ему специально зарядил по шарам?

– Ага. Пусть почувствует разницу между карате-балетом и обычной дракой. Резко поумнеет, вот увидишь.

– Ладно, посмотрим… – Луи тяжело вздохнул. – Завтра, к бабке не ходи, на Лубянку или в ЦК дернут, объяснительную писать. Тут половина гостей стучат. Имей, кстати, в виду.

– Да я и сам отпишусь по тебе, – хохотнул я, хлопнул рукой по плечу Левина. – Да не бледней ты так, Витя, пошутил я. Слышал анекдот? В тюремной камере сидельцы спрашивают друг друга: за что сидишь? Первый говорит: рассказал политический анекдот. А ты? Второй: я слушал политический анекдот. Спрашивают третьего: а ты? Тот: за лень! Вся камера в непонятках, просят пояснить. «Да был на вечеринке. Один рассказал политический анекдот. Иду домой и думаю: сейчас, что ли, донести или завтра утром? Ладно, думаю, завтра утром успеется. Ночью забрали!»

Левин не засмеялся. Даже не улыбнулся. Видать, и вправду сидел он на киче и постукивал. Как говорится, не рассказывай в доме повешенного о веревке.

– Ладно, пойдем, курнем шмали. Будет хоть о чем в отчетах писать кураторам.

Тут Витя хотя бы криво улыбнулся:

– Я тебя предупредил!

Без кислого лица Ефремовой-Юхневский веселье пошло поживее. Ко мне выстроилась очередь с просьбой приспустить рукав халата – народ разглядывал Арни, просили телефончик кольщика. Отделывался шуткой о секретной экспериментальной лаборатории. Интересно, когда у Шварца начнется карьера в Голливуде, вспомнят ли об этой татухе? Вполне могут появиться вопросы. Все-таки на пол-лица Терминатор очень похож на актера. Но сейчас он, кажется, известен пока только любителям немецкой порнухи.

Пришел бледный Пол. Волосы торчком, веко дергается. Помялся в сторонке, потом все-таки подошел, поблагодарил за спасение. Посыпались вопросы, что за прием я использовал для откачки журналиста.

– Честно сказать, не помню название – на занятиях по военной медицине показывали, – отговорился я.

– Вы не против, если я напишу о нем в газете? – в разговор влезла Китти. К этому моменту мы уже с Полом распивали мировую.

– Конечно, не против. Напишите, что это подарок советских медиков.

– Как называется метод? – В Китти проснулся окончательно журналист, она достала из сумочки блокнот.

– Пусть будет красный метод, – я подмигнул Полу. Тот потер грудь, засмеялся. Вот же лось! Получил по яйцам, поперхнулся жвачкой, занырнул в бассейн и хоть бы что. Прямо хоть бери его в «Гром».

Мы еще выпили, я посмотрел на часы. Надо звонить жене, предупреждать. Китти тем временем зарисовала способ захвата задыхающегося, показала мне. Потом попросила продемонстрировать на ней. Я отказался. Гости начали пробовать друг на друге, и тут, наконец, подали шашлык. Виктор вынес еще несколько бутылок вина, в основном грузинского. Была еще водка и шампанское. Хлопнули пробки, брызги полетели в толпу.

За поеданием шашлыка кто-то из американцев спросил, почему предложение о приеме алкоголя в России сопровождается пощелкиванием пальцем по горлу. К моему удивлению, Луи знал ответ и рассказал целую историю:

– Самое высокое историческое здание Санкт-Петербурга – Петропавловский собор с его шпилем – было очень трудно ремонтировать. Для подъема мастеров на высоту сто с лишним метров приходилось возводить дорогостоящие леса. В 1830 году буря повредила ангела на шпиле, чуть не оторвав ему крыло. Царю Николаю Первому жалко было тратить десять тысяч рублей только на возведение лесов, и он пообещал щедро отблагодарить того, кто справится без них. Ситуацию спас 27-летний ярославский кровельщик Петр Телушкин, который пообещал добраться до ангела без лишних конструкций. Он ничего не требовал за работу, попросив лишь обеспечить его всеми необходимыми для ремонта материалами. В середине октября верхолаз быстро добрался внутри шпиля по стропилам до верхнего слухового люка. Оставалось преодолеть еще около тридцати метров.

– Постой-ка! – остановил я рассказ Левина. – Откуда ты знаешь такие подробности?

– Я же журналист, – обиделся Луи. – Писал статью для журнала «Трезвость и здоровье»!

– А, раз так… Ну и что там дальше?

– Для подъема необходимо было опоясать шпиль веревкой. Этот Петр обвязался шнуром и вылез из окна, цепляясь кончиками пальцев за вертикальные швы. Перенося весь свой вес на одну руку и раскачиваясь над бездной, он второй рукой хватался за следующий шов… – Левин добавил в голос драматизма. – Такая акробатика повторялась несколько раз, пока Телушкин не обогнул весь шпиль, волоча за собой веревку. От напряжения у него из-под ногтей выступила кровь, но дело было сделано.

– Да ладно, вранье! Про кровь откуда стало известно?

– Ладно, это я придумал. Слушайте дальше. На следующий день Телушкин начал восхождение и к вечеру достиг верхушки шпиля. Теперь путь к фигуре ангела преградило казавшееся непреодолимым препятствие: шпиль заканчивался большим яблоком диаметром метра три. Телушкин сделал петли для ног, ослабил страховочную веревку и повис почти горизонтально земле, опираясь на поверхность шпиля лишь ступнями. Из такого положения он начал бросать вверх веревку, стараясь обвить ее вокруг крепления ангела. Не с первого раза, но ему удалось сделать это. Дальнейший подъем был делом техники. Телушкин превратился в петербургскую знаменитость. Художник Григорий Чернецов даже изобразил его на полотне «Парад на Марсовом поле в 1831 году» неподалеку от Пушкина, Крылова и Жуковского. Николай Первый наградил верхолаза пятью тысячами рублями, медалью «За усердие», и, хотя Петр отказывался, ссылаясь на собственную трезвость, особой грамотой, подателю которой в любом кабаке должны были наливать спиртное за счет казны.

– Ну все, пропал человек.

– Так и произошло, – кивнул Левин. – Кровельщик начал пить. Грамоту Петр потерял, тогда ему вручили кубок с соответствующей гравировкой. Герой посеял и этот кубок, но, по легенде, попросил вытатуировать себе под правой скулой клеймо, подтверждающее привилегию. Требуя бесплатную выпивку, он лихо щелкал в кабаках себя по шее. Это и породило знаменитый жест, означающий желание выпить.

Китти не поленилась записать и это, сказав:

– Думаю, американским читателям понравится и эта история.

Я покачал головой. Ну вот, иностранные писаки еще раз пройдутся по русскому пьянству. Тут за воротами бибикнула машина, а потом еще для верности сыграла сирена.

– Черт, это скорая приехала! – Левин начал выбираться из толпы.

– Дай им чирик и отпусти домой… – я посмотрел на Пола. Тот был уже розовенький, в госпитализации не было нужды. Если американца просто осмотрят, это попадет в бумаги скорой, а там уже и дальше.

* * *

Перекусив шашлыком, я засобирался домой. Эта пьянка может продолжаться еще долго, многочисленные знакомые Левина все прибывали и прибывали, кто-то уже полез нетрезвый в бассейн. Опять возобновились танцы под всякие «буги-вуги».

Пока переодевался на втором этаже в свое, полусухое, быстро посмотрел комнаты Левина на предмет прослушки. Все-таки надо использовать знания, полученные на учебе в ПГУ. По кругу, особое внимание осветительным приборам, телефону. И какой сюрприз. Аж два жучка. В лампе и трубке телефона. Никакой выдумки у контрразведки. Зато теперь они знают про травку Китти. Будет на чем прихватить американочку. Совсем берега потеряли…

Я спустился во двор – уйду по-английски, не прощаясь. У ворот меня поймал Пол Рэд.

– Эй, Ник, погоди минутку!

Журналист не выглядел агрессивным. Скорее задумчивым.

– Ну что тебе?

– Я слышал по своим каналам, что при ООН будет создан отряд специального назначения.

– Уже успели шифровку из Лэнгли[5] кинуть?

– Нет, нет! – Пол вскинул руки. – Я к этим ребятам отношения не имею. Новость сообщил Рейтер. Там была и твоя фамилия.

– Ну была и была. Мне пора идти.

– Ты не подумай, я умею быть благодарным. Как насчет пиара твоему отряду в «Вашингтон Пост»? Интервью, фоторепортаж? Нашу газету в первую очередь читают на Холме. Это у вас в Союзе – цензура и журналистов не ценят, а в Штатах – это четвертая власть. Как бы даже если не первая.

– На Холме?

– В Капитолии и Белом доме.

– Не откажусь… – я протянул руку «Красному». – Как у вас говорят? Дил?

– Я свои долги помню. – Пол крепко, до хруста пожал мне ладонь. Все-таки мощный парень. Здорово, что я его так быстро и главное без особых последствий уработал.

* * *

Когда вышел за ворота дачи Левина, передо мной во всей красе встал вопрос о том, как добираться в Москву. Я окликнул проходящую мимо женщину, узнал дорогу до станции электрички. Прямо по дороге, через леса – четверть часа быстрой ходьбы.

Пока шел, разглядывал местные дачи. Неплохо тут так устроились писатели – любит советская власть творцов пера и пишущей машинки. Почти все дома двухэтажные, с садом… У ворот стоят «Москвичи», пара «Волг». Последнее, наверное, у особо приближенных и обласканных.

Я дошел до какого-то трофейного старенького «мерса», в который лысый усатый мужчина, лет пятидесяти, загружал стопки книг. Одна из них не влезла в багажник, рассыпалась. Усатый матюгнулся, начал собирать. Я решил помочь – присел рядом, нагрузился пятком толстых книг. Перевалил их в багажник.

– Поженян, – коротко представился мужчина.

– Орлов. Николай.

– А я Григорий. Из военных?

– Как поняли?

– По выправке. А чего брюки мокрые? Под дождь попал?

– А был дождь? – я понял, что тему надо менять.

– В том-то и дело, что не было.

Мы дозагрузили книжки в машину, я повертел одну из них в руках с фамилией Григория. «Штормовые ночи».

– Писатель?

– Скорее поэт… – Поженян попинал шины «мерса». – Вот, решил часть библиотеки на квартиру отвезти. Тут уже в шкафах не помещается.

– И свои книжки тоже?

– Не иконы, чтобы на них молиться. – Григорий пожал плечами, кивнул на багажник. – Как в том анекдоте.

– Каком?

– Умирает старый профессор. Лежит на диванчике, в кабинете, у диванчика – его старый фронтовой друг. Профессор голову приподнимает, показывает на книжные полки, висящие над рабочим столом. «Это все, – говорит, – книги, которые я написал». И голову опять на подушки роняет. Собирается с силами, приподнимается опять, показывает на другую стену с книжными полками. «А это, – говорит, – книги моих учеников». И опять голову роняет. «А вот помню, – говорит, – как в 1942 году в одной деревушке я санинструкторшу уговорил, и ничего у меня с ней не получилось, потому что сено мягкое было и у нее в него зад проваливался». Приятель: «Ты это к чему?» Профессор: «Эх, все бы эти книги – да тогда ей под жопу…»

Мы посмеялись, Григорий вздохнул:

– Вот так и я. Пишу, пишу, а что толку? Ну вынесут эти книги передо мной на бархатной подушке. Может, в школах будут проходить. Но потом все одно забудут и сдадут в макулатуру.

Я попытался вспомнить фамилию Поженяна и не смог. Не шибко я большой ценитель советской литературы – разве что Стругацкие всплыли в памяти. Может, и правда забыли его.

– Песни надо писать или сценарии к фильмам, – сделал вывод я. – Они подольше живут.

– Пишу, – вздохнул Григорий, закрывая багажник. – Фильм «Жажда» не видел?

– Неа…

– А «Никогда»?

– Тоже нет.

– Ну вот видишь… Набегут толпы графоманов и все, забудут.

– Да уж… Тогда и правда, задница медсестры выигрывает… – хохотнул я. – Ладно, мне пора, электричка ждать не будет.

Поженян предложил подкинуть до Москвы, но я отказался. Мне надо было окончательно просохнуть. Мы попрощались, я потопал в лес. Надеюсь, на семейный ужин я не опоздаю – не хотелось бы познать прочность новых сковородок Яны.

Глава 11

Поужинать мне не удалось. Уже на подходе к дому я увидел толпу. Рядом были припаркованы скорая и желтый милицейский «москвичонок».

– Коля! Иди к нам! – из толпы мне помахал рукой Ваня Кожедуб. За ним стояли Яна и жена аса.

Мы поздоровались, я пригляделся к лицам. Они были бледные.

– Что случилось?

– Девушка выпала из окна.

Яна взяла меня под руку, сжала предплечье.

– Коля, какой ужас!

– Погибла?

– Насмерть разбилась! – тяжело вздохнул Иван. – Я как раз со службы возвращался, пытался помочь, но какое там… Шея сломана, позвоночник, похоже, тоже. Я такое только на фронте видел. – Кожедуб махнул рукой.

Яна глубоко вздохнула. Ее явно мутило.

Я мягко освободился от захвата жены, протолкался вперед. Труп уже был накрыт простыней, она успела пропитаться кровью. Люди ахали, тихо переговаривались.

– Товарищ, отойдите назад… – усатый милицейский лейтенант грозно на меня посмотрел.

Я достал удостоверение.

– Что тут произошло?

– Выясняем, – буркнул усатый. – Вызвал оперативно-следственную группу. Девушка не местная, документов не нашли.

– Даже так? Ну-ка отойдем.

Мы прошли к домовой клумбе, лейтенант представился Опанасом Степановичем.

– Какие-то подозрения? – прямо спросил я.

– Да есть тут одна квартирка… сложная… – милиционер почесал затылок. – Были уже скандалы с жильцами. Золотая молодежь там живет. Сынок председателя Гостелерадио. Компании, пьянки. Богема…

Чем больше лейтенант рассказывал, тем больше я понимал – жопа. Девушка под простыней была раздета, врачи сказали, что есть следы насилия, которые редко бывают при падении – круговые синяки вокруг запястий и лодыжек.

– Папаша – товарищ Полумесяцев, – Опанас пользовался возможностью выговориться. – Даже жалобу на меня подавал. Дескать, не имел права я вызывать его Петьку на воспитательную беседу. Балбес, на нем пахать надо, а у него пьянки, гулянки, музыка громкая до ночи. Соседи жалуются! Мама работает врачом – сделала сынку липовую справку, мол, не может он ехать на комсомольскую стройку…

– Окна у квартиры куда выходят? – прямо спросил я.

– Да сюда и выходят. Вон они, десятый этаж! – милиционер махнул рукой вверх. – Шторы задернули.

– Думаешь, они девчонку выкинули?

– Больше некому. Остальные все у нас приличные… – лейтенант задумался. – Либо сама прыгнула. Тут следователям работа.

– А родители этого Петюни где?

– На дачу уехали. Оставили сыночку квартиру, личную жизнь организовывать. Я туда уже поднимался. Музыка играет громко, мне даже не открыли. Сейчас опера приедут, поедем за санкцией прокурора. – Лейтенант упрямо сжал губы. – Буду вскрывать квартиру.

– Да они вещдоки к тому времени уже уничтожат. Пойдем, может, мне откроют. – Я приглашающе махнул рукой, потопал наверх.

Лейтенант ныл, что надо все делать по закону, а мне просто хотелось кого-то замесить. Вот не вымахался я сам с этим Рэдом.

Звонить в квартиру 59 я не стал. Там и вправду долбила музыка, и не просто какие-нибудь «Битлы», а Iron Butterfly. Первая рок-группа, которая играла хэви-метал. Я ее слышал в Нью-Йорке – скоро по этому пути пойдут эйсидисики и прочие ганз энд роузес. Позвонил в соседнюю квартиру. Открыла бабушка – божий одуванчик.

– Опанас Степанович, наконец-то! – бабуля узнала милиционера. – Да сделайте вы с ними что-нибудь! Ведь житья нет. На прошлой неделе заплаканная девица выбежала оттуда. Тушь размазана, ревет, как белуга. Спрашиваю, что случилось. А она бежать вниз…

– Карандаш есть? И тазик… – остановил я поток жалоб. – Мне на минутку.

– Есть, конечно.

Мне выдали заточенный карандаш, я зашел в квартиру, набрал в тазик воды. Попробуем испытанный метод. Я сделал знак милиционеру, чтобы отошел от глазка двери, начал под нее лить воду. Потом позвонил.

– Эй, открывайте! – для верности бухнул несколько раз кулаком. – Вы нас затапливаете!

Не подействовало. Ну что же, нам нетрудно второй тазик отправить под дверь. Воды в стране залейся. Не подействует – отключу электричество на щитке.

На этот раз водичка сработала, музыка стихла. Послышался мат, шлепки по полу. Дверь приоткрылась, из-за цепочки показалась небритая рожа.

– Какого х… тебе надо?

Особенно не рассусоливая, я ловко запихнул карандаш в ноздрю персонажа, потянул на себя.

– А-а-а! – заорал небритый.

– Дверь открыл!

– Мля, больно!! – парень попытался оттолкнуть руку, но его лицо уже прижалось к щели.

– Дверь быстро открыл! Ноздри вырву!

Теперь подействовало. Щелкнул замок цепочки, я распахнул дверь. За волосы дернул на себя парня, повалил на пол. Прямо в лужу. Сзади ахнула бабуля. Ясно, подсматривает. Завернул руку за спину.

– Это он? – я повернулся к Опанасу.

– Да, он. Ну что? Допрыгался, Пятя? – лейтенант присел рядом. – Комитет тобой занялся. Папа не спасет.

Парень вывернул голову, посмотрел на меня. Губы у него дрожали.

– Вы не имеете права!

– Сколько вас на хате? – я чуток нажал на руку.

– Ай! Трое, но Муха пьяный спит.

– Женщина! – я повернулся к соседке Пети. – Закройте дверь! Секретная информация.

Мой грозный тон произвел впечатление. Бабуля захлопнула дверь. Будет подслушивать, ну и фиг с ней. Тут либо пан, либо пропал. Если парни не при делах, мне серьезно прилетит.

– Девку зачем выкинули из квартиры?

– Какую девку?! Не было у нас никого!

И так честно сказал, что я почти поверил.

– Держи его… – я передал Петю Опанасу, прошел в квартиру. Вода уже почти впиталась в шикарный персидский ковер, что лежал в коридоре. Навстречу мне вышел парень-бычок. Румяный такой, со стаканом в руке. Разило от него мощно…

– Ты кто?..

– Дед Пихто. Чистильщик я. Слышал?

– Неа… – Румяный впал в ступор. Качки они такие… не быстрые на мозги.

– Пришел по запросу. Подчистить за вами улики. Где сумка девки?

– Ну там… – парень все еще тупил. – В спальне.

Фу… Как камень с души. Теперь дело техники.

Я прошел в спальню. В разворошенной кровати валялась женская одежда, на тумбочке лежала дамская сумочка. Я взял ее, открыл. Достал паспорт. Екатерина Андреевна Палицына. Эх… что же ты, Катя, с этими упырями пошла? Что они тебе наобещали?

– Слушай, а где Петька? Он мне ни про каких чистильщиков не говорил… – Бугай неосторожно схватил меня за шиворот. Ой, как неосторожно.

Я с разворота, вложившись всем телом, влупил боковым в челюсть румяному. Как ты мускулы штангой ни качай, а подбородок не натренируешь. Парень без звука сложился на пол, стакан, не разбившись, покатился под кровать. Вот ведь какую посуду ударопрочную придумала Вера Мухина. Советское – значит, лучшее!

Я перевернул парня на живот, стянул ему локти за спиной ремнем. Прошел в гостиную. Боже, какой тут бардак. Мебель завалена разнообразным хламом. Какие-то бутылки, банки, склянки. На столе объедки простой еды, рядом на диване храпит, накрывшись пиджаком, какой-то мелкий мужик.

Я вышел обратно на лестничную площадку, продемонстрировал Опанасу паспорт:

– Она?

– Вот же пидорасы!! – лейтенант размахнулся со всей широтой русской души, кулак уже почти долетел до головы Петюни. Я еле-еле успел заблокировать, оттолкнул милицию к стене.

– Не надо! Я там одного уже приласкал.

Я услышал, как открылись двери лифта, первым оттуда вышел мужчина с черной овчаркой на поводке. За ним – еще несколько мужчин. Один в форме, двое в штатском.

– А вот и следственная группа.

Опанас поправил портупею, пошел встречать коллег.

* * *

Домой меня отпустили только к двенадцати ночи. Уж больно все резко завертелось. Осмотр квартиры, допросы, опять скорая для румяного… Мне пришлось писать объяснительную, звонить Алидину. От управления приехал все проконтролировать его зам – полковник Степанов. Долго возмущался, пытался меня строить. Уже явно себя ощущал в кресле начальника Седьмого управления. Такой важный стал…. Я вяло отбрехивался – адреналиновый шторм сошел на нет, хотелось поужинать, выпить сто грамм и лечь спать. А ведь мне еще от Яны выслушивать!

Долбить дятлом Степанов перестал, как только пришел на кухню майор от следственной группы.

Кинул на стол паспорта. Я пролистал документы. Петр Полумесяцев – судя по прописке, хозяин квартиры. Валерий Медведев и Всеволод Мухин. Наверное, тот самый пьяный соня Муха. Все трое москвичи 1947 года рождения.

– Раскололись. До жопы. – Майор взял чайник, глотнул из носика. – Знакомились с одинокими девушками, желательно приезжими. Под благовидным предлогом заманивали их в квартиру. Своих сокурсниц просили помочь с учебой, случайных знакомых приглашали на несуществующую большую вечеринку, а некоторым бесстыдным барышням прямо говорили, чего от них ждут. Девушек опаивали, а потом следовало надругательство. Под утро выставляли на улицу. Последняя не выдержала – выбросилась из окна. Она была девушкой.

– Откуда такие подробности? – удивился Степанов.

– От Мухи. В смысле от Мухина. Он у нее был первым, хвастал дружкам.

– Это не только изнасилование, но еще и доведение до самоубийства… – покачал головой полковник. – Сто седьмая статья. Выходит, зря я Орлова ругал.

– Николай нас всех здорово выручил, – покивал майор. – Уничтожь они улики, потом было бы трудно расследовать. Конечно, все равно бы докопались. Кстати, родители уродов уже мчатся к деткам. Даже адвоката ночью смогли найти. И там еще одна проблема нарисовалась. Соседи собрались внизу. Уже человек сто. Как бы до самосуда дело не дошло.

– Схожу, разузнаю… – я посмотрел на Степанова, тот махнул мне рукой.

Внизу и вправду все бурлило. Какого-то одного заводилу я не обнаружил, в нескольких кружках говорили на повышенных тонах.

– Ну что там? – ко мне подошли Яна с Иваном. К Кожедубу присоединилась его жена, несколько знакомых соседей по этажу.

– Милиция разбирается, – уклончиво ответил я. – Работают дознаватели. Яночка, иди домой, уже ночь на дворе!

Попытка беременную жену запихнуть домой успехом не увенчалась, я вернулся на десятый этаж. А там майор объяснял Степанову поправки в статью об изнасилованиях от 1962 года.

– Уже шесть лет, как ужесточили наказания. За преступление, совершенное особо опасным рецидивистом, а также повлекшее особо опасные последствия, равно как и за преступление в отношении малолетней, устанавливалось наказание в виде лишения свободы от восьми до пятнадцати лет либо смертная казнь.

Прям как по писаному цитировал.

– Ну рецидивистов тут нет, жертва не малолетняя, разве что за особо опасные последствия притянут.

– Как пить дать впаяют вышку по последствиям. Намажут лоб зеленкой, чтобы другим неповадно было.

– Другие и не узнают… – вздохнул Степанов. – Если бы прописали в газетах… Но нет, про такое не напишут.

Майор вопросительно посмотрел на меня:

– Ну что там?

– Могут и отбить, – пожал плечами я. – Народ на взводе. Следаки труп фотографируют – убрать бы его побыстрее. В смысле ее…

Я подумал, что вполне можно вызвать «Гром» на усиление, пусть постоят в масках у входа, но майор просто дозвонился в главк, через них вызвал дополнительные экипажи ДПС. А как только они прибыли и отвлекли собой внимание, хитро вывел насильников черным ходом.

Степанов уехал докладывать Алидину, а за меня взялась жена. Проникла в ванную, где я мылся, устроила допрос. Вот никакого личного пространства.

Отбивался как мог, даже пытался сбежать из ванной в туалет, но был пойман и допрошен с пристрастием. Сдал все явки и пароли.

– Какой ужас! – выдала Яна. – В нашем элитном доме творилось такое…

В дверь раздался звонок. Да кто бы это мог быть в двенадцать ночи?!

Я накинул халат, пригладил мокрые волосы. За дверью стоял чернявый субъект в костюме, шляпе, в круглых очочках а-ля Гарри Поттер. Еще и портфель в руках.

– Чем обязан? – я обернулся. Позади меня стояла Яна.

– Я адвокат семьи Полумесяцевых. Лев Аронович Лебензон.

– Дорогая, иди, не стой на сквозняке… – Я придал жене легкое ускорение в обратную от входа сторону. Сейчас польется кровь.

– Слушаю вас.

– Может быть, мы войдем в квартиру? – адвокат приоткрыл портфель. Там лежали пачки денег. А быстрые ребята, работают прямо ударно, куют, не отходя от кассы. Вот такие и возьмут власть, заводы, фабрики, когда СССР рухнет. И ведь какая-то сука сдала меня в следственной бригаде, раз Ароныч сразу пришел по адресу.

– Не войдем. Говори, зачем пришел, и проваливай.

Кому-то светит служебное расследование. Вот не постесняюсь – звякну Щелокову насчет его ушлых сотрудников.

– Даже так? – адвокат вздохнул. – Мы бы хотели быстро урегулировать проблему. Поймите, виноваты те, двое якобы друзей Петра. Сам он девушку не насиловал, даже не приглашал ее. Всем занимался Мухин.

– От меня вы что хотите? Я следствие не веду, суд разберется. У нас он самый гуманный и так далее…

– Вас рекомендовали как вовлеченного в ситуацию человека. С большими связями. Если вы там… – Лев Аронович взвел глаза вверх, – представите ситуацию по-другому… Я же правильно понимаю, что вы были первым сотрудником, который попал в квартиру Полумесяцевых? И поверьте, если нам удастся договориться, то мы оставим без внимания историю с незаконным проникновением в жилище, избиение Медведева. У него, кстати, челюсть сломана.

Адвокат посмотрел на мои руки. На правом кулаке были сбиты костяшки.

– И почем вы меня оцениваете?

Я вырвал портфель из рук Ароныча, открыл его. Встряхнул. Навскидку пачек двадцать. Десятки с красным Лениным.

– Двадцать тысяч.

У меня прямо руки зачесались спустить этого недольва по лестнице. Но я сдержался. Тут надо тоньше.

– Заходите!

Я приглашающе махнул рукой, повел адвоката на кухню. В коридоре закрыл дверь спальни – нечего Яне во все это дерьмо нырять вместе со мной. В кухне вытряхнул пачки на стол, быстро пересчитал. Вроде все сходится, двадцать штук. Две «Волги» можно купить.

– Означает ли это, что вы согласны? – Ароныч накрыл стопку денег рукой.

– Согласен, согласен. Только вот что… Вы же понимаете, что там… – я повторил прием адвоката с закатыванием глаз наверх, – тоже надо будет поделиться? За просто так вашего Петю никто не отпустит.

– Сколько? – коротко спросил Лев.

– Еще столько же.

– Это вполне возможно… – адвокат задумался. – Но для начала мне нужна расписка на эту сумму.

Ага, хочет меня на крючок взять. Ушлый какой.

– Выдам, когда привезете всю сумму.

– Тогда я заберу пока деньги?

Не доверяет.

– Забирайте. Завтра жду в два часа в «Праге». И пусть будет Полумесяцев. Расписку дам ему лично.

Адвокат повздыхал, потом кивнул.

– Попробую устроить.

Раз, два, собрал деньги и отвалил. А мне тоже надо было кое-что срочно устроить. Оперативное мероприятие.

Я достал записную книжку, придвинул к себе телефон. Набрал номер Калиновской.

– Лена, это Орлов, извини, что разбудил.

– Товарищ подполковник, двенадцать ночи! Что стряслось? ЧП?

– Твой благоверный рядом?

– Николай? Да, рядом.

– Дай трубочку тезке. Это срочно.

Новый муж Калиновской работал замом у Арапова в МВД. А с майором мы очень тесно недавно посотрудничали, я убедился в его профессионализме. Если брать на взятке Полумесяцева, то именно с муровцами. Там не сдадут, не сольются в последний момент. Да и к Щелокову Арапов имеет прямые ходы.

Выяснив у Николая номера Арапова, я позвонил сначала на домашний. Жена ответила, что еще нет. Значит, на работе. Это еще лучше. Набрал рабочий. Точно, на месте.

– Орлов, ты? Богатым будешь – я как раз тебя искал.

– Сорок тысяч достаточно богатый? – поинтересовался я.

– Ну-ка… рассказывай!

– Ты же особо тяжкими в МУРе занимаешься и труп у дома авиаторов на вас повесили?

– Да, как раз сейчас собирался на допрос Полумесяцева-младшего. Но сначала хотел с тобой поговорить.

– Старший мне только что через адвоката сорок тысяч предложил.

Арапов присвистнул в трубку.

– Не свисти – богатым не буду.

– Ну теперь точно не будешь…

Я услышал, как звякает стакан об графин, льется вода. Пил майор долго, видимо попутно размышлял.

– Тут такое дело, надо бы встретиться – не телефонный разговор.

– Это точно. Давай, подъезжай к метро – где я живу, стало быть, знаешь.

Глава 12

Я пришел к станции метро «Таганская» пешком. Хотелось слегка развеяться, обдумать ситуацию. Она была непростая, прямо скажем, пограничная. У входа в метро никого не было, поэтому я, прогуливаясь, добрел до одноименного театра. Обнаружил к своему удивлению очередь у касс.

– Что дают? – поинтересовался я крайней женщины в платке.

– Билеты на «Пугачев», – ко мне обернулось круглое лицо в очках, – но только с утра.

– Вы готовы стоять всю ночь? – удивился я.

– Конечно. Это же «Пугачев»! Последний спектакль в сезоне. Там Губенко играет, Афанасьева… А Хлопуша, знаете кто?!

– Кто это вообще такой?

– Это ближайший соратник Пугачева, беглый каторжник. Играет его молодой актер Высоцкий. Я уже была на спектакле весной – боже мой, как же он хорош. Рвется из цепей, голос такой хриплый, завораживающий… – женщина покраснела.

К нам начали оборачиваться из очереди.

– А как он замечательно сыграл в «Поехали!»

– И поет отлично! – народ оживился, начал обсуждать Высоцкого. А я подивился не Владимиру Семеновичу, а обычаю занимать очередь в кассу с ночи. Неужели билеты такой дефицит?

Посмотрел на часы. Сейчас приедет Арапов. Эта мысль меня вернула обратно к ситуации с Полумесяцевым. Я очень рисковал, напрыгивая на главу Гостелерадио. Может, стоило просто взять денег у адвоката, наобещать с три короба, и потом пусть меня ищут в Штатах? С другой стороны, расписка, семья тут живет… Жену-то не тронут – дочка генерала, а вот испортить мне карьеру вполне могут. Но еще быстрее ее испортит оперативное мероприятие с Полумесяцевым.

– Это же капец полный! – Арапов тоже был категоричен. Спустя четверть часа его черная «Волга» подкатила к метро, мы сели на лавочку рядом. На улицах было совсем пусто, только пара собак бежала в сторону Москва-реки.

– Конкретизируй! – Я поморщился на клубы сигаретного дыма, которые выпустил в мою сторону майор.

– Полумесяцев у нас кто? Член ЦК! И не просто, а из команды Шелепина. Комсомолец гребаный.

– Чего так грубо?..

– Попили крови в управлении до того, как в МВД пришел Щелоков. Был у нас из комсомольцев Тикунов. Не слышал?..

Я помотал головой.

– Свернул агентурную работу, все ходили по стойке смирно. Ать-два. Одна бесконечная уставщина да марание бумаг. Втрое отчетность выросла! Пока одну палку закроешь – десять потов сойдет.

Палки – это уголовные дела. Ничего в стране не меняется.

– Ты давай про Полумесяцева.

Арапов начал мне объяснять расклады в верхах. Весь позапрошлый и прошлый год Брежнев боролся с кланом комсомольцев в ЦК. Вроде бы победил. Но победа оказалась половинчатой. Удалось пропихнуть Щелокова в МВД, снять Семичастного с КГБ. Но Шелепин удержался в Политбюро, его идеологи возглавляют газеты и журналы, в целом борьба еще не окончена.

– Разрабатывать членов ЦК я не имею право. Тут нужна санкция сверху… – Арапов посмотрел в ночное небо, пустил вверх новую струю дыма. – Почему ты не пошел к тестю?

Я задумался. Комитет – это хорошо, это сила. Но это и зависимость от одного человека. Андропова. Сам Алидин на Лубянке никто. Ни брат, ни сват… Просто хороший служака. Без звезд с неба. Лез вверх, лез и долез.

Брежнев будет править страной еще лет пятнадцать. Может, поменьше – точной даты смерти я не помнил. Но за это время против него пикнуть никто не посмеет. Везде у него будут свои люди, все схвачено. Алидин ни разу никому не свой. Мне надо самому становится фигурой. Да, это риск. В первую очередь аппаратный. Ну не любят в Комитете выскочек. В то же время пример этого недавнего Луи показателен. Можно с нуля стать фигурой. Даже отсидев – можно. Я вспомнил путинского повара, который до моего переноса сюда чуть Москву не взял, и ничего ему за это не было. Точно можно. И я готов рискнуть, чтобы стать.

– Короче, ты не поможешь?

– Нет, почему же… Я готов отвезти тебя к Щелокову. Он заинтересовался возможностью прищемить хвост комсомольцам.

Ага. И засветиться перед Брежневым.

– Ехать сейчас?

– Нет, с утра. Анисимовичу тоже надо согласовать вопросик. Жди, я за тобой заеду.

Я-то думал, что тяжелый день закончился, но как бы не так. Дома меня ждал красный от гнева Алидин. И с ходу генерал начал орать матом:

– Это же полное служебное несоответствие! Тебя на коллегии сразу отстранят. Уже завтра.

– За что? – я устало опустился на стул в кухне. Как же меня все задолбало… Подавить бы подушку часиков шесть.

– Ты понимаешь, что это вообще может быть провокацией Цинева?! Ты деньги в руки брал?

– Не брал. Виктор Иванович, вы вообще откуда все узнали?

Я посмотрел в щель двери. В коридоре стояла бледная Яна в халате, держалась за живот. Ага, вот откуда.

– Да, это я подслушала все и позвонила папе! – в кухню смело зашла жена. – И мне не стыдно! Коля, как ты мог?! Ты должен был сразу сообщить отцу! А ты согласился взять деньги!

– Я обманул адвоката. И сразу сообщил тем, кому следует.

– Это кому? – генерал встал, навис надо мной.

– Щелокову в МВД. Завтра с ним встречаюсь.

– Что?!? Что ты сделал? – Дальше Алидин перешел на такой мат, что моя супруга зажала уши. Вот соседям будет весело.

– Яна, собирайся. Поживешь пока у нас на даче… – Генерал внезапно успокоился. – Мы уезжаем.

– Как уезжаем? – Жена упала на стул рядом со мной.

– Вот так. Уже завтра Николай отправится куда-нибудь на Колыму. Приказом по управлению.

Я криво усмехнулся, промолчал.

– Ты понимаешь, что натворил?! Ты подвел всех! Меня, «Гром», разрушил все зарубежные планы! – Алидин опять перешел на крик: – Ради чего?! Скажи? Андропов тебе шашней со Щелоковым никогда не простит!

– Обойдемся и без его прощения… – Я открыл холодильник, достал початую бутылку «Столичной». Похоже, без ста грамм сегодня не обойтись. Посмотрел на Яну.

Та оловянно пялилась в окно. Застыла, словно в клей попала.

– Решать, Виктор Иванович, будут другие люди. Андропов всего год в Комитете, очень осторожный, все сто раз перепроверяет, боится подстав. Операцию надо проводить быстро или не проводить.

– Как ты сказал? Подстав?

Я чертыхнулся про себя, налил водку в рюмку. Генералу не предложил.

– Служебная провокация. Андропов согласовывать и проверять арест Полумесяцева будет год. Если вообще будет. А надо все провернуть завтра.

– Кому надо?!

Тут я задумался. И правда, кому?

– Мне нужно, стране… Или вы думаете, эта гниль сама собой рассосется? Нет, Виктор Иванович, – я опрокинул в себя рюмку, прислушался. Колом пойдет или лебедем. Ни то, ни другое. Посередке.

– Какая гниль?

– Вам же дочка, – я тоже старался не смотреть теперь на Яну, – предысторию с Полумесяцевым и его сынком рассказала? Думаете, этих сынков станет меньше? Нет, их станет только больше. Золотая молодежь. Вот она и похоронит страну – увидите.

Водка ударила в голову, я налил себе еще рюмку.

– Они не воевали, уже привыкли к роскошной жизни, ни в чем себе отказывать не хотят. Зачем им какой-то там далекий коммунизм, когда можно хапнуть прямо сейчас и дальше шиковать. Снесут всех, кто будет мешать им на этом пути. Страну тоже. Не думали об этом?!

– Поли-итик! – протянул генерал и уже дочери: – Яна, собирайся, мы в этих игрищах не участвуем. Коля себя невесть кем возомнил. Философ хренов. Ничего, не таких осаживали.

Пока Алидины собирались, я успел допить водку. Захмелел, но не сильно. А ведь Яна даже не трепыхнулась против отца… М-нда, налетела семейная лодка на рифы… даже непонятно чего. Точно не быта.

* * *

Рано утром встал по будильнику, пошел на пробежку. Щелоков должен видеть меня бодрым, а не помятым, с алкогольным выхлопом. Сделал кружок вокруг дома, потом пошел на физкультурную площадку. Там застал голого по пояс Ваню, который делал на турнике «выход силой». Красавчик! Подтянутый, рельефные мышцы…

Я скинул олимпийку, начал работать на брусьях.

– Ну и лось ты, Коля… – Кожедуб закончил с турником, подошел ко мне. – Тебе в тяжелую атлетику надо идти. Олимпийским чемпионом бы стал.

– Ага, а потом импотенцию бы лечил…

– Импо… что?

– Член не стоит. Тяжелоатлетов сейчас накалывают всякими гормонами и прочей химией. Чтобы мышечную массу быстрее набирали к соревнованиям. От этого сам понимаешь, что страдает.

– Да ладно! Что, и Леня Жаботинский?..

– И Власов тоже… – покивал я, делая финальное отжимание на брусьях. Фу-ух… Теперь пресс. Противостояние Власова и Жаботинского нынче – это как Карпов против Каспарова через пяток лет. Все обсуждают, спорят…

– Не может быть! Врачи не допустят, – покачал головой Кожедуб.

– Они и колют, будь уверен.

– А вы, вы куда смотрите?! Люди же калечатся.

– Я вообще не по этой части, ты что-то путаешь.

– Ладно! – Ваня махнул рукой. – Чем там вчера все закончилось на десятом?

Пришлось рассказывать перипетии с насильниками, конечно, без излишних подробностей вроде взятки. Я еще и сам не знал, чем все закончится.

Зато знал Щелоков. Николай Анисимович был бодр, улыбчив и лично заехал за мной в компании Арапова. На министерской «Чайке».

– Куда едем? – поинтересовался я, устраиваясь по правую руку Щелокова. Арапов пересел вперед к водителю, мы тронулись.

– В Завидово. Леонид Ильич с утра стреляет уток, ну и нас пригласил. Точнее я напросился… – хохотнул министр.

Ехали долго, часа три. За это время Щелоков выпотрошил меня целиком: что я видел и слышал, как работала следственная бригада, чем меня пытался продавить адвокат.

– Это все чушь с избиением… – отмахнулся министр от обвинений в сломанной челюсти. – Ты же на задержании особо опасного преступника был?

– А им и вправду вышка грозит?

– Считай уже в расстрельном подвале. Статью об изнасиловании малолетних, с нанесением тяжких увечий уже лет пять как ужесточили. Еще до меня Тикунов занимался этим вопросом. Так что да, папаша не зря испугался – зеленку для его сына уже приготовили. Ну ничего, ему теперь тоже не отвертеться. А если Шелепин вступится… Во сколько ты с ними встречаешься?

– В два, в «Праге»… – я тяжело вздохнул. Я вот тоже теперь не отверчусь от выволочки на Лубянке. Это как минимум.

– Боишься Андропова? – проницательно посмотрел на меня Щелоков.

– Опасаюсь. Юрий Владимирович – во-первых, большой профессионал. Во-вторых…

Интересно, а «Чайку» Щелокова слушают? Вполне возможно, этот разговор Андропову проиграют совсем скоро. Помнится, в моем времени умные люди на заставку звонков мобильного телефона ставили знаменитую картину Васи Ложкина «Родина слышит». Ай, ладно, прорвусь. Не может быть, чтобы министр не озаботился защитой от прослушки.

– Ну, заканчивай! – подбодрил меня Щелоков.

– Показался мне… злопамятным.

– Так и есть! – Министр открыл бар-холодильник «Чайки», достал боржоми. – Будешь?

Мы выпили минералки, поразглядывали пейзажи. Лес да перелески. Ничего интересного.

– Смотри. Если тебя начнут мучить в Комитете, не стесняйся обратиться ко мне – я заберу под крыло МВД. Есть возможности. Юра высоко взлетел, вопросов нет. Но КГБ у нас даже не министерство – союзно-республиканский орган при Совете Министров. В ГРУ ты себя хорошо зарекомендовал, большие услуги оказал стране с «Кобрами». Мы тоже поддержку окажем. Нет, ничего не бойся. И потом…

Теперь уже министр задумался. Я не торопил.

– …есть идея у меня в министерстве сделать похожий отряд специального назначения. Вроде комитетского «Грома». Ты же с Араповым уже работал?

Я кивнул.

– Наши задачи примерно представляешь.

Именно потому, что представлял, не торопился давать согласие. В Союзе пока нет задач для внутреннего спецназа аж на два отряда. Придется конкурировать с Иво, переходить друг другу дорогу. Нет, тут нужна пауза.

– Я подумаю, – выдал самый лучший дипломатический ответ. – Компетенции мы наработали хорошие.

– О чем и речь! – подхватил тезка, поднимая трубку «Алтая». Министра кто-то разыскивал.

Звонок почему-то больно кольнул меня. Жена так и не набрала домашний с утра. Я тоже выдерживал характер и не шел на контакт. Генерал… С ним все понятно, он за новую должность трясется. Только назначили замом Андропова, а тут зять такую бяку привозит. Хм… а вот теща могла бы Яне мозгов вложить. Да и мужу тоже. Но нет, Алидины будут дожидаться, чем все закончится с Полумесяцевым. Осторожные.

Промелькнул первый КПП, второй, на котором пришлось выйти, сдать табельное оружие знакомым сотрудникам «девятки». Щелоков, который закончил разговор по «Алтаю», стал хмурым. Видимо, что-то ему там сообщили не очень хорошее.

Арапов явно в Завидово был первый раз. Вертел головой, расспрашивал. Щелоков, морщась, отвечал. Да, двухэтажный домик – это и есть все Завидово. Да, пристройка – это бассейн Брежнева. Сама заимка и охотбаза дальше, в лес.

– Тут все Хрущев устроил под себя. Большой охотник был, тоже уток любил стрелять, кабанов… Леонид Ильич вместе с ним пристрастился.

Сопровождающие повели нас в лес, где под раскидистыми кронами деревьев был поставлен длинный стол, лавки. На них сидело несколько мужчин в охотничьей одежде, брезентовых куртках. Во главе стола царил Леонид Ильич – махал вилкой с наколотым грибом, что-то громко говорил соседу справа. В нем я узнал Косыгина – советского премьер-министра. Второго человека в государстве. Ан нет. Вон сидит второй – пожилой товарищ с узким лицом, в очочках. Суслов. Михаил Андреевич. Тарелка не тронута, рядом ни рюмок, ни бокалов. Лишь стакан с чаем.

– А у нас тут завтрак на свежем воздухе. – Брежнев подозвал нас ближе взмахом руки, показал на свободное место. – Присаживайтесь, товарищи, перекусите перед охотой.

Мы не стали заставлять себя долго ждать, расселись на левой скамье. Я оказался прямо напротив Суслова. Положил себе разных копченостей на тарелку, салата. Но под суровым взглядом идеолога ничего в рот не лезло. Да и разговор был такой, что аппетит мигом пропал. Щелоков тихо рассказывал Брежневу о деле Полумесяцева. Тот хмуро слушал.

А вот Арапов ни в чем себе не отказывал. Сделал большой бутерброд с бужениной, мигом сточил его. Запил квасом из большой бутыли.

– …ный в рот… – только и расслышал я окончание фразы Брежнева. Вилка полетела в тарелку, салфетка на землю.

– Это все точно установлено? – Леонид Ильич отмахнулся от подскочившего официанта, сам поднял салфетку.

– Вот, привез Орлова и товарища Арапова из МУРа. Они могут доложить.

– Тебя, Орлов, я помню по чехословацкому делу… – покивал Брежнев.

– А еще по Спасской башне, – буркнул Косыгин. – Я тоже был в той же машине.

– Не запомнил, вас, Алексей Николаевич, извиняйте! – я развел руками, левой толкнул Арапова в бок. Который закончил поедать бутерброд и был готов докладывать. – Лучше, если майор все объяснит. Он уже в таких оперативных мероприятиях участвовал.

Владимир оказался подготовлен. Коротко рассказал присутствующим всю предысторию, объяснил, как должен пройти захват.

– На подполковника вешаем специальную звукозаписывающую аппаратуру…

– Жучок, – вмешался Щелоков.

– Так точно. – Арапов взял салфетку, попытался найти в кармане ручку. Не нашел – все пришлось сдать на КПП. Тут ему помог Косыгин. Подал целый «Паркер». Майор покрутил диковину в руках, нарисовал зеркальный зал «Праги». Показал, где будут его сотрудники и где будет он сам. Объяснил, какими тайными сигналами мы будем обмениваться, чтобы муровцы поняли – пора брать.

– В принципе, ничего сложного. Как только Николай подаст знак, что Полумесяцев и адвокат наговорили себе на уголовку, и я увижу передачу денег, тут же их берем. Прямо в зале. Понятые, все дела…

Брежнев переглянулся с Сусловым. Тот незаметно покачал головой. Ну все, кина не будет, электричество закончилось. Боятся они вот так, на публике, брать своих. Пусть даже из другого клана. Сегодня ты принимаешь цэковца, завтра тебя берут. Суслов так вообще у Сталина начинал, небось его подпись под расстрельными списками есть.

– А нельзя ли как-то… – Брежнев, глядя в тарелку, попытался подобрать правильные слова. – Ну, не знаю, как-то…

– Нельзя, – громко произнес я. – Берем их в «Праге». Сегодня.

– Не слишком ли много ты себе позволяешь, Орлов? – проскрипел Суслов, отставляя стакан с чаем.

– Леонид Ильич! – Тут надо ломать этот сценарий моей порки. – От меня вчера жена ушла! Из-за этого Полумесяцева!

– Что? – Брежнев уставился на меня в обалдении. Ага. Сработало. Леонид Ильич у нас известный бабник. Женская тема его тронет.

– Дело было так…

Глава 13

Операцию по взяточникам готовили в спешке. Время поджимало, часики тикали. Мне под рубашку приклеили лейкопластырем жучок, сверху я надел пиджак и галстук. Еще одно приемное устройство разместилось сзади на ремне брюк. К нему от жучка вел провод по всему телу. Мы с Араповым протестировали сигнал.

– Плохо слышно, – констатировал майор, опускаясь на стул в подсобке «Праги».

Директору самого известного советского ресторана, который кормил весь Кремль, был сделан звонок лично Щелоковым. И все, машинка завертелась. Нам выделили рядом с холодным цехом подсобку, притащили туда городской телефон и разную звукозаписывающую аппаратуру. Арапов пригнал своих бойцов – я познакомился с новым мужем Калиновской. Высоким брюнетом Николаем. Тезка был обладателем орлиного носа, который впору каким-нибудь аристократическим фамилиям, и мощного подбородка а-ля Рэмбо. Тут-то я и понял, на что клюнула Лена. Фактурный такой мужик.

– В зеркальном зале будет слышно еще хуже, – пожал плечами я. – Приборы звякают, люди за соседними столиками разговаривают.

– Ничего… – махнул рукой тезка. – Возьмем обоих на горячем и сразу расколем адвоката. Он паровозом у Полумесяцева не пойдет – сдаст патрона.

– А если не сдаст? Пригрозят ему в тюряге или денег семье дадут… Может вообще все на себя взять. Мол, Полумесяцев не в курсе, деньги – это моя инициатива.

Муровцы начали спорить о способах выбить показания и даже чистуху, не прибегая к незаконным мерам.

– Есть один вариант. – Я покрутил туловищем, пробуя наклейку с жучком на груди. Вроде ничего не отваливается, все сделано на совесть. – Так уж и быть, помогу вам. Должны будете.

– Мы и так тебе должны, – хохотнул Арапов. – Андропова не испугался, с женой пошел на конфликт… Вы знаете, что он рассказал Брежневу в Завидово?

Майор повернулся к муровцам. Те с интересом уставились на начальника.

– Дескать, его беременная жена так испугалась Полумесяцева, что сбежала из дому! И говорит так, генеральному, неужели у нас в Союзе есть люди, которые выше закона? Для чего у нас народная милиция, прокуратура, если она не защищает простых граждан? Ну и дальше рассказал про эту Палицыну. Девчонку, что выкинулась. Да так, в подробностях. Даже Суслов проникся. Брежнев покраснел, как рак, и говорит…

– Да все не так было! – возмутился я. – Я очень аккуратно, без лишних деталей.

– А про мозги на асфальте? Свидетели говорят, что Палицына вообще была жива после падения. Зачем привирать Деду?

Ого, а Брежнева-то уже Дедом называют. Пока еще в шутку. А потом? Когда он совсем развалиной станет?

– Ну приукрасил чуток. Для хорошего же дела. Ты же сам видел, что Суслов поначалу моргнул Брежневу – отмазали бы этого Полумесяцева, отправили бы послом в Буркина-Фасо. И колол бы ты, Володя, только адвоката. И то не факт, что расколол бы.

– На тебя посмотрим, умник, – огрызнулся Арапов. – Откуда ты вообще оперское дело можешь знать? Ты же спецназ, вырви глаз!

Ответить я не успел, в подсобку ворвался один из муровцев:

– Паркуются!

– Ладно, зря я этот разговор начал. Тебе сейчас надо быть спокойным, как танк. Давай, больше вопросов, деньги сразу не бери, расписку не пиши, поломайся. Говори громче, ни пуха! – майор хлопнул меня по плечу, я сплюнул.

– Товарищи, мне велели в зеркальный зал никого не сажать! – вслед за опером в подсобку прибежал взволованный директор «Праги». – Но это совершенно невозможно. К нам такие люди приезжают отобедать!

– Какие такие? – удивился Арапов.

– Сейчас к нам едет сама Брежнева!

– Галина Леонидовна? Дочка самого?

– Да! Предупредили, что с каким-то кавалером.

Я выругался.

– Брежнева нам все испортит. Активная дамочка.

– Можно ее посадить в общий зал?

От этого вопроса Арапова директор побледнел, замахал руками:

– Да вы что?! Меня за такое…

– Сядем в углу, постараюсь затянуть разговор, – решился я. – Если пересадим Полумесяцева в общий зал – может заподозрить.

Так и сделали. Мне выделили столик на четверых в самом углу пустого зала, я сел спиной к дверям. Открыл кожаное меню. Мама дорогая, чего тут только нет! Разумеется, всякое разное чешское. Шпикачки с горчицей, жареная свинина, кнедлики из сыра… Пиво аж пяти сортов. А цены… Филе из телятины с шампиньонами стоило 3.50 за порцию, свиная котлета по-словацки – 6 рублей, черная икра с маслом и гренками – 5.40. Ага, к пиву есть натуральные чешские сливовица, грушовица и какой-то фернес. Кажется, последний мы пили в Праге во время нашего прошлого вояжа.

– Товарищ Орлов?

К столику подошли Лев Аронович и высокий представительный мужчина с седыми баками, в тяжелых, роговых очках. Костюмчик явно не «Красной зари» – зарубежный. Полумесяцев прямо излучал собой властность, силу. Интересно, сколько ему? Раньше как-то не поинтересовался. Полтинник точно есть.

Я встал, мы пожали руки. Знакомый чемоданчик был у Ароныча.

– Давайте по-быстрому, у меня сегодня еще много дел… – Полумесяцев сел первым, достал из внутреннего кармана пиджака листок. – Расписка на займ. Сорок тысяч на две недели. Без процентов. – Говорил он тихо, почти шепотом. Это плохо.

– Две недели?!

– Да, две недели! Либо все быстро решится, а если нет…

Ясно, в ход пошли угрозы.

– Без процентов не поверят, – усмехнулся я. – А возвращать как?

– Сразу, как отпустят Петра, я при вас сожгу расписку.

– А если не сожжете?

Меня беспокоило то, что адвокат даже не пытается присесть за стол. Все происходило очень быстро.

– Лев Аронович свидетель, – отмахнулся Полумесяцев.

– Степану Николаевичу нет смысла вас обманывать, – поддакнул Лебензон. – Он хочет все максимально быстро решить с сыном.

– А вы ничего заказать не хотите? – я увидел маячащего в дверях официанта.

Мужчины помотали головой. Надо их дальше раскачивать. Я взял перьевую ручку Полумесяцева – настоящий «Паркер» – и конечно, тут же посадил кляксу. Оторвал замаранный кусок листка, начал писать на новом. Попутно расспрашивая под запись:

– Деньги в каких купюрах?

– Червонцы.

– Отдаете в чемодане прямо?

– Потом вернете… – Адвокат покачал головой, удивляясь моей жадности. Взмах рукой, официант исчезает. Мы опять одни.

– Давайте будем считать.

Я отдал расписку в руки Полумесяцева, открыл чемоданчик. Начал пересчитывать купюры в пачках. С десяток на меня неодобрительно смотрел Ленин.

– Тут не хватает… – я протянул Степану Николаевичу одну из пачек. – Девяносто девять.

Чиновник тяжело вздохнул, кивнул Лебензону, чтобы тот сел, начал сам считать.

– Все верно, сто штук.

– Ой, извините, ошибся.

На самом деле, я, разумеется, не ошибся. Надо, чтобы Степан Николаевич оставил свои отпечатки пальцев на купюрах. Потом не отмажется.

Когда я уже заканчивал подсчет и расспросы, в зале появились новые действующие лица. Пухленькая женщина в красном сарафане, босоножках, в компании с армейским капитаном. Красавчик такой – славянский тип лица, голубоглазый. Судя по эмблеме с крылышками – летчик. И летун выглядел обалдевшим. Оно и ясно – зеркала, мрамор, официанты в белых перчатках. Ясно. Дочка генерального выгуливает кавалера.

– Несите все самое лучшее! – распорядилась Брежнева. – Черную икру, шампанское, никакого пива, слышишь, Андрей?!

Это она уже так строит своего ухажера?

– Чешский ресторан же, – оправдывался летун, рассматривая меню. – Хотя бы попробовать!

– Потом попробуешь. Без меня. Не хочу, чтобы от тебя пахло пивом!

– Да без тебя меня сюда вообще не пустят!

– Пустят, я распоряжусь. У меня тут директор знакомый – свадьбу мне тут устраивал с Кио.

Голубоглазый явно напрягся.

– Это какой Кио? Фокусник?

– Сам ты фокусник! Иллюзионист!

Мы с Полумесяцевым и Лебензоном сидели как на иголках. Вроде как все закончилось, а вроде уйти и неудобно так сразу. Надо поставить финальную точку.

Брежнева оглядела зал, свысока, словно холопам, кивнула нам. Мы синхронно кивнули в ответ.

– Итак, я подвожу итоги. У меня две недели, чтобы Петра выпустили. За это я оставляю себе сорок тысяч. Вы уничтожаете расписку.

– Все так и есть, – Полумесяцев, глядя на Брежневу, забыл про тихий голос. – Под гарантии Льва Ароновича.

Ну вот и все. Это-то точно записалось.

Глава Гостелерадио уже собрался встать, когда я постучал пальцем по груди. Дал сигнал Арапову.

И тот как ждал – сразу зашел в зал. Ну о чем я? Конечно, он ждал – сам небось сидел как на иголках. Самый главный арест в жизни – детям и внукам будет рассказывать. А может, и мемуары напишет. Если разрешат.

– Товарищи, спокойно! Это МУР, майор Арапов… – Владимир показал ксиву в зал. – Проводится специальная операция.

Я увидел, как побледнел Полумесяцев, дернулся встать, но его тут же прихватили двое оперов справа и слава. Еще двойка придавила Ароныча к стулу.

– Товарищи понятые, прошу подойти ближе. Степан Николаевич, это ваш чемоданчик?

– Нет.

– Эксперта сюда. Будем снимать отпечатки.

И понеслась. Пришел эксперт следственной группы, потом в зал зашли работники прокуратуры. Больше всех возбудилась Брежнева. Лезла везде, ахала, потом ее все-таки смог увести летеха. Так и не попробовал кавалер чешского пиваса, ну да ничего, теперь в «Праге» его точно запомнили. Как и меня. Ибо кололи мы адвоката жестко, на повышенных тонах. В той самой подсобке, где готовились к захвату. Проиграли пленочку – записалось все на ура, даже тихий голос Полумесяцева был вполне себе слышен, давили как могли. Хорошего следователя не было – два плохих. Я и Арапов.

Сначала Лебензон держался хорошо. Только вытирал пот со лба платком, ныл про свой адвокатский статус. Ученый гад. Пришлось разыграть с Аронычем театральную мизансцену. Ту самую, которую я обещал операм.

Арапов ушел к Полумесяцеву в соседнюю подсобку, я уселся на стул, начал, обжигаясь, пить горячий кофе, который принес мне в дрожащих руках официант.

– Сольет тебя Степан Николаевич, как пить дать сольет. – Я добавил в кофе сахара, помешал ложкой, дуя. – Санкцию на ваш арест давал лично Брежнев…

В этом месте Лебензон совсем сник.

– …кто-то должен сесть. По 174-й статье… – Арапов мне перед операцией показал Уголовный кодекс. – Разброс большой. От трех до семи. Как думаешь, у кого будет сколько? Принимаю ваши ставки.

– По 174-й, – возразил мне адвокат, – лицо, давшее взятку, освобождается от уголовной ответственности, если в отношении его имело место вымогательство!

– Ты же пленку слышал? – удивился я. – Сами придумали схему с распиской, сами принесли деньги, на них ваши отпечатки, какое вымогательство?!

– Вы вообще свидетель по делу и не имеете права вести допрос!

– А тебе еще и пункт первый УК светит, – проигнорировал я Лебензона. – Посредничество при даче взятке. С использованием служебного положения! От семи до пятнадцати. С конфискацией. Небось, немало нажил, Лев Ароныч, а?

– Прошу обращаться ко мне на «вы»! – А голосок-то дрогнул! Сник адвокатишка.

– Вот и посиди, подумай, сколько тебе даст судья по совокупности. Двадцатку даст, как думаешь?

Лебензон молчал.

– Я думаю, даст. Как они там говорят? Путем частичного сложения?

– Да нет тут никакого сложения!! Что за юридическая безграмотность?

– Это ты про советские суды? – я ткнул пальцем в синий галстук адвоката. – А про дело валютчика Рокотова слышал? Вижу по глазам, что слышал. Его вообще задним числом расстреляли. По третьему пересмотру дела!

Об этой истории в Комитете много судачили. Рокотова в свое время как раз брала «семерка» – он много пасся возле интересных иностранцев, на него составили досье. Ну и судьба у него сложилась печально. Хрущев ездил в Берлин, где во время встречи с немецким представителем ему заявили, что такого страшного черного рынка, как в Москве, нет нигде в мире. Привели примеры, даже озвучили фамилии. Никитка примчался домой, начал орать на Политбюро, дескать, это правда, что в Союзе есть подпольные миллионеры? А Рокотова к тому времени уже приняли, осудили и он тянул восьмерик. Срочно приняли новый указ об усилении чего-то там и все, намазали миллионщику лоб зеленкой. Главный закон страны, как нам объясняли не раз – воля партии. А кто рулит партией? Политбюро.

– Вот и думай, во сколько лет ты выйдешь из тюряги. Тебе полтинник?

– Пятьдесят два. – Лебензон оглянулся. – Товарищ Орлов, а нельзя ли мне воды?

– Нельзя! В камере напьешься… – Я допил кофе, покрутил остаток на дне чашки. – Говорят, на Востоке умеют гадать по кофейной гуще. Вот тебе мой прогноз, Лев Аронович, поедешь ты шить варежки или валить лес. Очень-очень надолго.

Зазвонил телефон. Мы перешли ко второму акту марлезонского балета. Звонил Николай – муж Калиновской. Он был проинструктирован мной молчать в трубку – все разыграл я сам, без его участия.

– Да, я. Да сидим уже второй час с Аронычем, бьемся. Все без толку.

Тот дернулся на стуле, потянул узел галстука вниз.

– Нет, не хочет помочь следствию… Что? Полумесяцев раскололся? Написал явку? А что в ней?

Я подмигнул побледневшему адвокату, театрально пожал плечами. Мол, а я что могу?

– Ну ясно, что валит на Лебензона все. Деньги привез в качестве гонорара? А не великоват ли гонорар адвокату? Ах, там целая команда, длинный процесс… А про меня что говорит? Встреча со свидетелем? Да… Жаль Ароныча. Паровозом идет и гудит на весь Союз. Громкое дело будет. Согласен, есть пленка. Но слышно там не ахти. Будут отмазывать, экспертиза такая, экспертиза сякая….

Я все сочувственно глядел на Льва. «Царь зверей» все больше сдувался. Интересно, купится на такой примитивный трюк? Ну это в двухтысячных он будет примитивным. А сейчас вполне себе…

Я попрощался, повесил трубку. Коля – молодец, хорошо мне поддакивал. Прямо чувствую, как он сдерживал смех.

– Ну что, давай, Лев Аронович, прощаться. Тебя сейчас в МУР на Петровку, потом в СИЗО… – Я встал, потянулся. – Как говорится, каждый у нас в стране кузнец своего счастья. И несчастья тоже.

– Подождите, Николай, а если… – Лебензон замялся. – Я тоже напишу чистосердечное?

– Тогда совсем другое дело! – в подсобку зашел довольный Арапов, помахивая издалека бумажками, заполненными от руки. Типа чистуха от Полумесяцева. – Тогда я эти документики рву, мы с вами составляем свои.

Началась торговля. Майор требовал с адвоката не только все описать по взятке, но и сдать какие-нибудь другие делишки своего патрона. Лебензон пугался, отнекивался, но, как говорится, коготок увяз – птичке конец. Трудно сначала сказать «да», а потом дать заднюю.

Через час чистосердечное признание было готово, оформлено по всем правилам. В нем адвокат расписал, откуда деньги, кто придумал дать взятку, и даже выдал секрет про то, что Полумесяцев хранит в домашнем сейфе доллары. Мол, видел, когда перегружали пачки с рублями в чемоданчик. А это было уже что-то.

В коридоре Арапов просто светился от счастья:

– Ну ты мастер! Выбить у такого зубра чистуху… теперь не отвертится, даже если в суде будет отрицать все. Мчусь сейчас к прокурору, показываю документы, он дает санкцию на обыск у Полумесяцева. Пусть повертится, пояснит за доллары.

– Как он?

– От всего отпирается, мол, показания будет давать на следствии. Мощный мужик. Ну да ладно, не таких ломали. Сделает им следак очную ставочку с Аронычем, посмотрим, как запоет. Тут еще 88-я статья летает. Бабочкой.

Ага, это спекуляция валютой. Я посмотрел на часы:

– Протокол как свидетель я подписал, если что – звони дежурному «семерки», он переключит на «Алтай».

– Лады! – Владимир пожал мне руку. – Ты нам очень помог!

Я вышел через центральный вход, протолкался через очередь возле ресторана. Ого! Уже закат. Долго мы проваландались. Поеду-ка я на базу, проведать «Гром». Неизвестно, как еще все повернется в Комитете, надо все равно держать руку на пульсе. Вышел на Арбат и тут…

– Орлов!

Возле меня тормознула «Чайка» с комитетскими номерами, приоткрылась дверь. За ней нехорошо улыбался Цинев.

– Садись, подвезу тебя.

– Куда?

– Куда следует.

Глава 14

А хорошо быть родственником Брежнева! Я присмотрелся к Циневу – тот выглядел довольным, улыбался. Румяный такой, радуется жизни. Кажется, он женат на сестре жены генерального… Разные слухи про него ходили в Комитете. Вон уже и на «Чайке» разъезжает! А ведь совсем недавно у него была обычная черная «Волга».

За окном мелькал проспект Калинина – мы медленно ехали в центр.

– Это твоя характеристика на длительную командировку в США… – Георгий Карпович достал из кожаной папки машинописный документ, прямо на папке подписал его. – Мы в ВГУ утверждаем всех выезжающих сотрудников по всем управлениям.

Вот это подарок! И в связи с чем?

– А это рапорт на тебя… – Из папки появился новый документ. – Очередной. В связи с нарушениями тобой пунктов б, г и е служебной инструкции о порядке взаимодействия сотрудников Комитета с органами МВД.

На моих глазах Цинев порвал рапорт. Тут я окончательно прифигел. Ожидал разноса и даже задержания, но чтобы вот такой поворот?! На ум пришла песня «Машины времени». «Вот, новый поворот. И мотор ревет. Что он нам несет?»

– Спасибо, конечно. Но с чем связаны… хм… такие подарки?

– Ты мне не нравишься, Орлов. Не советский ты человек, не наш! Сколько я за тобой наблюдаю – столько в этом убеждаюсь.

Хорошее начало.

– Но! – Цинев поднял палец вверх. – Соображалка у тебя работает на пятерку. Текущий момент ты понял очень правильно, рискнул и выиграл. Завтра на Политбюро Леонид Ильич воспользуется ситуацией, дожмет комсомольцев. Думаю, удастся подвинуть Шелепина, который продвигал креатуру Полумесяцева. Его дело, кстати, заберет следствие КГБ. Я уже распорядился. Тем более, я так понимаю, там 88-я статья нарисовалась?

А быстро докладывают Циневу. Я покосился на трубку «Алтая» в «Чайке». Сколько мы бились с чистухой Лебензона? Час? Ну «Прагу» слушает Комитет – это ясен пень. Там поди в каждом столике по жучку. Но как быстро доложили!

– Так точно, Арапов поехал за санкцией на обыск.

– Его тоже найдем способ поощрить. Очень инициативный сотрудник.

А мое, стало быть, поощрение – это отсутствие наказания. Плюс Штаты.

– С Алидиным поговорите. Он очень зол.

– Испугался, его можно понять, – покивал Цинев. – Только-только назначили замом, а тут зять такое устроил…

– Устроил не я, а сынок Полумесяцева с дружками.

– Мне еще Андропова успокаивать… – вздохнул генерал. – Уже очень ему не понравилось, что ты помчался к Щелокову. Юрий Владимирович не прощает нелояльности. Запомни это!

– Бюрократии много, – я кивнул на папку Цинева. – Представьте, сколько шло бы согласование операции… А ведь есть еще МВД, прокуратура. Начали бы создавать межведомственную группу, упустили время.

Мы еще пообсуждали слегка ситуацию вокруг операции, я поделился подробностями, включая появление Брежневой. Об этом Циневу не доложили.

На Лубянке мы разделились. Генерал отправился на доклад к Андропову, а я – к себе в кабинет. Рука сама потянулась к телефонной трубке. Набрал номер квартиры Алидиных. Длинные гудки, никто не отвечает. А как насчет Маши? Тоже по нулям. Маша, наверное, сейчас в МИДе. Я набрал рабочий. И тут ее удалось поймать.

– О, привет! – Тихомирова мне явно обрадовалась. – Куда пропал? Почему не звонил?

Я попытался отделаться дежурным «служба», но Маша настаивала. В ее голосе послышались нотки ревности. Интересно, а мой служебный телефон уже поставили на прослушку? Алидин что-то рассказывал про новые порядки, предупреждал и пугал. Служба контроля подчиняется напрямую Андропову – минуя Цинева. Да и честно сказать, в эти его данайские дары с разорванным рапортом и характеристикой не очень верилось. Тут намечалась какая-то новая подлянка. Карпыч, возможно, решил, что в лоб меня не взять… А что делают «нормальные герои», когда прямая атака не удалась? Они идут в обход.

Я договорился о встрече с Машей на следующий день вечером после работы – чем ее явно успокоил, после чего сел за изучение личных дел пэгэушников, которых мне «сватали» в «землян». Новая резидентура на базе мыса Сэнди-Хук будет подчиняться не мне, а значит… Я погрузился в документы.

Авдонин Сергей Петрович, 38 лет, подполковник ПГУ. Родился в 1930 году в Татарской АССР, селе Тюрнясево Октябрьского (в настоящее время Нурлатского) района. С 1951 года, после окончания Мелекесского государственного учительского института Министерства просвещения РСФСР в городе Мелекесс Ульяновской области, работал учителем английского в средней школе родного села. С 1954 года – старший преподаватель Мелекесского государственного педагогического института Главного управления высших учебных заведений Министерства просвещения РСФСР. С 1958 года учился в аспирантуре в МГПИ им. В. И. Ленина. Там же был завербован, прошел обучение в Высшей школе КГБ СССР им. Ф. Э. Дзержинского.

С 1961 года в КГБ СССР работает в ПГУ, американский отдел, три командировки в США и Британию – две командировки. Член партии с 1955 года. Английский, французский языки свободно, в последней командировке был заместителем резидента в Вашингтоне. О достижениях на поприще работы в ПГУ данных в личном деле не было – это все совсем секретно, у меня и допусков таких нет, читать о спецоперациях. Но общее представление составить получилось – служака, бывший учитель, скорее всего педант. Надо знакомиться лично, составить собственное представление. Обязательно узнать подводные камни.

Замом Авдонина ПГУ предлагало майора Ивана Ивановича Трунова. Родился в 1920 году в Московской области в семье железнодорожников. С 1941 года после окончания Московского института инженеров геодезии служил в РККА, после окончания военного училища был участником Великой Отечественной войны, закончил в Берлине. С 1942 года был военным переводчиком разведотдела штаба 62-й армии. За храбрость в войне в 1944 и в 1945 годах награждался двумя орденами Красного Знамени и в 1945 году орденом Отечественной войны I степени. С 1945 года был начальником разведки 79-й гвардейской стрелковой дивизии.

С 1948 года, после окончания Военной академии им. М. В. Фрунзе, направлен на работу во внешнюю разведку. С 1949 года, после окончания Высшей разведшколы КИ при МИД СССР, назначен старшим референтом ПГУ КГБ СССР. С 1951 года заместитель резидента в Тель-Авиве. С 1958 по 1963 год был замом резидента КГБ СССР в Нью-Йорке. Ага, это значит резидентура при ООН. Знает английский, иврит, немецкий. Прямо полиглот! Очень ценный кадр… Товарищ Трунов мне много чего интересного может рассказать. Даже больше, чем Авдонин. Фронтовик – это даже бонус. Пороха нюхнул, раз в Берлине закончил войну.

Был и третий персонаж, ради которого я не постеснялся позвонить по защищенной линии в ПГУ генералу Сахаровскому. Долго меня не мурыжили, соединили сразу.

– А ты, Орлов, и кузнец, и жнец, и на дуде игрец… – засмеялся в трубке начальник внешней разведки. – Такие слухи про тебя ходят, что прямо обходи десятой дорогой. Признавайся, это ты Полумесяцева на нары отправил?

– Александр Михайлович! Это все навет и клевета. Кто бы мне дал его трогать?

– И в Завидово ты не был?

– Был, – я тяжело вздохнул. – Но там в главную дуду Щелоков дудел. Ему и дали санкцию на арест.

– Ты же понимаешь, что за такое тебе порежут командировку?

– Только что Цинев подписал характеристику.

В трубке повисло долгое молчание. Сахаровский явно переваривал очередную порцию новостей. Шок – это по-нашему.

– Я даже не знаю, что сказать.

– А ничего и не надо. Расскажите про Верховцеву.

Третье личное дело у меня было на некую Верховцеву Ольгу Тимофеевну. В новой резидентуре ПГУ предлагало должность завхоза отдать женщине. Да еще какой! 52 года, вдова, член партии с 1936 года. Родилась в селе Верх-Уба Шемонаихинского района Восточно-Казахстанской области, русская. Окончив медицинское училище в Усть-Каменогорске, Ольга Тимофеевна 5 лет проработала фельдшером-акушеркой в родном селе. Уже в 1937 году она вышла замуж за Виталия Верховцева, который оказался… сотрудником НКВД. Мужа переводят работать во внешнюю разведку, и дальше их следы теряются.

– Нелегальная разведка, – коротко сообщает мне Сахаровский. – Десять лет проработали в Штатах, но по некоторым причинам были вынуждены их срочно отозвать.

Ясно. Провал какой-то у ПГУ случился. Обычное дело.

Генерал рассказал, что в Союзе Верховцев скончался от онкологии, Ольга Тимофеевна заскучала, некоторое время поработала в Высшей школе КГБ преподавателем, но с ее неуемным характером она постоянно просилась на оперативную работу.

– Общественница… – вздохнул я. – Ну, может, и будет полезна.

Я жопой чувствовал надвигающийся геморрой с этой Верховцевой. Но спасибо, что не Вилорик. Этот строчил доносы словно скоростной принтер.

– Масса плюсов. Язык знает, жила в Штатах долгое время – хорошо знает все ходы-выходы.

– Не опознают ее там?

– Поработаем над внешностью, не волнуйся. Я ее попросил следить, так сказать, за моральным обликом резидентуры и докладывать в Центр. Так что имей в виду. Будет у вас и по партийной линии – парторгом.

Закончив с телефонными звонками, бумажными делами и так не дождавшись вызова «наверх», я отправился ночевать в дивизию. Захотят найти – найдут.

С утра пробежал с отрядом зарядку, качнул бицуху. В отряде все было спокойно. Тут никто не знал о моих приключениях за последние пару суток, шли плановые учения. Бойцы тренировались под руководством нашего инструктора-альпиниста забираться с шестом на стены. Тройками. Двое толкают шест – один «забегает» вверх. В полной амуниции, со «Скорпионом» за спиной – это была та еще задача. Периодически тот или иной громовец падал на маты внизу. Рядом дежурила хмурая Калиновская.

– Товарищ подполковник, мне это совсем не нравится! – Лена, завидев меня на занятиях, бросилась аки коршун на добычу. – У двоих уже травмы! Евстафьев сломал руку, Ганган подвернул ногу.

И уже совсем тихо, почти на ухо:

– Коля, пусть тренируются хотя бы без бронежилетов и шлемов!

– План занятий утверждается в том числе и тобой! – отмазался я. – Потом, теперь все решает Иво, я передаю постепенно дела.

– Тебе утвердили командировку?

– Да, Цинев подписал характеристику.

Пора в Комитете вводить медаль имени ВГУ – «он прошел проверку».

– Поздравляю! Когда летишь в Штаты?

– Начальство решает, ближайший прямой рейс первого августа. Долгосрочную визу открыли.

Как раз вместе с личными делами пришел и мой загранпаспорт.

– Один? – Лена прямо вся лучилась любопытством.

– Передовая группа в единственном числе, – пошутил я. – Незлобин уходит в отпуск на две недели – везет семью в Сочи. Санаторий имени Дзержинского. Байкалов поехал навестить родителей. Ильясовых я просто боюсь куда-то отпускать одних. Загуляют. Да они еще и оформление не прошли. Байбал тоже визу еще не получил. Вот и выходит, что принимать Сэнди-Хук мне одному. Ну посольские из ооновского представительства. Куда без них…

Мы еще поболтали недолго, и тут приехал замотанный Тоом. Принялся по привычке грузить меня проблемами отряда, в первую очередь внутрикомитетской политикой. Иво очень запала в голову моя вскользь высказанная идея уйти из-под Алидина и организовать в КГБ отдельное управление для отряда. Собственно, оно так в будущем и случится.

– Ты пока не торопись, сначала освойся, завоюй авторитет у Андропова. Ты уже нашел себе зама?

– Ищу… – вздохнул Тоом. – Лучших забираешь.

– Сам понимаешь… Тут политика! Причем международная.

– Это, кстати, правда, что Брежнев решил почистить ЦК? Говорят, ты главу Гостелерадио арестовывал?

Нет, ты только подумай! Москва – большая деревня.

– Слышал анекдот про аресты и Сталина?

Иво помотал головой.

– В сорок третьем году на совещании в Ставке Сталин обратился к генералу Горбатову: «А вы, товарищ Горбатов, все еще на свободе?» Генерал вернулся домой убитый, попрощался с женой. Однако прошел день, два, неделя – ничего не случилось. В начале сорок четвертого история повторилась. В конце того же года на совещании в Ставке Сталин опять шепнул Горбатову: «Понять не могу, почему вас до сих пор не арестовали?» – и снова пронесло. А на банкете в честь победы Сталин сказал: «В самые трудные дни войны мы не теряли оптимизма и чувства юмора, не правда ли, товарищ Горбатов?»

Тоом не засмеялся, только напрягся.

– К чему ты мне это рассказываешь?

– К тому, чтобы ты не терял чувство юмора! – я хлопнул Иво по плечу. Что мне ему рассказывать?

Никаких чисток в ЦК не будет. Максимум – подковерная возня. Посмотрел я начальство в Завидово – явно хотят спокойной жизни. И кстати, ее получат. Лет на пятнадцать. А потом все полетит по женскому половому органу. Американцы договорятся с саудитами – обвалят цены на нефть. Брежнев и Ко влезут в Афган. Что там еще будет плохого? Я почесал затылок. Землетрясение в Армении и вишенкой на торте – Чернобыль. СССР прямо будто сглазили в восьмидесятых. Меченый этот… Борька-алкаш. На советскую элиту я имел возможность посмотреть – днепропетровский клан еще туда-сюда, не сельские парубки. Развивают промышленность, крепят оборону. Середнячки. Гэбисты? Тут тоже есть клановая солидарность, Андропов ее еще прилично так дальше укрепит – особенно на противостоянии со Щелоковым и МВД. Но серьезным игроком Комитет так и не станет – его после сталинских чисток все слишком боятся, ставят палки в колеса, плотно пасут через Цвигунов и Циневых. Плюс разного рода предатели и агенты влияния типа Луи. Летят, как мухи на гуано.

Есть еще племенные интересы национальных республик, но этих к союзной кормушке не пускают. Армия? Нет, «сапоги» власть не возьмут. Партия? Сынки Полумесяцевых все развалят. Уже разваливают.

Вот и выходит – опереться не на кого. Нет той общественной силы, что поведет страну вперед.

Когда все развалится, конечно, опомнятся. В первую очередь в спецслужбах – как наиболее потерявшие. Показательно, как олигарх Гусинский нанял себе в «Мост» ручную обезьянку – генерала Бобкова, грозу всех советских диссидентов. Шок! Отрезвление придет быстро, уже к 2000-м все «вернут взад». Только соцблок весь свалит в НАТО, Прибалтика прямо под боком России отгрохает себе американские базы, ну и Украина… Огромная болевая точка. Ядерная война? Пожалуйста, вот вам две. Как вспомню эти мигающие метровские туннели – вздрогну. Может, вот он ответ: зачем я здесь?

– Ты чего мрачный такой? – Иво заглянул мне в лицо. – Переживаешь из-за дела Полумесяцева?

– За страну начал переживать, после того как глянул на этих полумесяцевых, – буркнул я. – Деды два часа кряхтели в Завидово, решали – тронуть взяточника или простить. Если бы не «банда Шелепина» – заметь, это не я сказал, а Брежнев, – никакого ареста бы не было в помине. А я бы уже проверял прописки в Норильске у пингвинов.

– В Норильске нет пингвинов. – Тоом побледнел. – Ты поосторожнее с такими разговорами!

– Ты-то не донесешь! – подмигнул я Иво. – Ладно, бывай. Мне еще к Козлову заглянуть надо.

Попрощавшись с Иво, я пошел в штаб дивизии. Хотелось поблагодарить генерала Козлова – полтора года он мне помогал, прикрывал… Взял с собой одну из бутылок виски марки «Митчерс», что привез из Штатов, блок «Мальборо» – генерал много курил. Но вручить все сразу не получилось. В канцелярии штаба работала военная прокуратура. Следователи изымали документы, опрашивали штабных.

– Что случилось? – я пробился к мрачному генералу, который наблюдал за всем этим из дверей своего кабинета.

– Один долбодятел в блудняк нас вписал.

Выяснилось, что генерал распорядился поощрить рублем нескольких срочников. Парочку за победу в спортивных соревнованиях, еще пятерых за добросовестное и эффективное исполнение должностных обязанностей. Какую-то экономию с топливом придумали. Только к тому моменту, когда Козлов выписал премию, срочники уже дембельнулись и разъехались по домам. Штабной писарь Брагин придумал отправить им почтой денежные переводы – благо адреса все были. И отправил. И даже принес – показал Козлову квиточки.

– Семьсот рублей украл! – генерал ударил по притолоке кулаком. – А шуму на десять тысяч! Сейчас всю бухгалтерию трясти будут, все платежи и кассовые выдачи!

– Как же он смог? – удивился я.

– Делал в каждом переводе ошибку незаметную в фамилии или адресе. В финчасти проморгали, я тоже не вглядывался. Переводы возвращались на почту, он клал деньги себе в карман!

– А поймали как?

– Особист несколько сигналов получил. Дескать, на какие шиши простой писарь купил себе мотоцикл с коляской? Начали проверять, ну тут и вскрылось все…

Погорел на такой ерунде…

В кабинете Козлова зазвенел телефон. Причем правительственная «вертушка».

Генерал вернулся за стол, снял трубку.

– Да, я. Да, у меня… – Козлов махнул мне рукой. – Иди сюда, тебя Ивашутин срочно разыскивает.

Глава 15

ГРУ напоминало растревоженный улей. Лейтенанты, капитаны и прочие майоры галопом носились по коридорам, и даже пузатые подполковники с полковниками явно ускорили темп передвижения по зданию.

Я прошел в приемную Ивашутина, «занял очередь». Адъютант предупредил, что ждать долго, предложил угоститься чаем. На просьбу о кофе скривился, но все-таки отправил кого-то из порученцев сварить мне напиток. И даже расщедрился на бразильский кофе из собственных запасов. Видать, кто-то из посольских гэрэушников привез – в магазинах такого не купишь.

Посетители сидели тихо, как мыши под веником – поглядывали на мою наглость с осуждением. Никто даже чая не попросил.

Очередь двигалась резво, где-то минут через сорок я наконец попал к генералу. Тот был мрачен, курил без остановки – пепельница была забита окурками.

– Что случилось, отчего такая срочность? – поинтересовался я, усаживаясь на стул для посетителей.

– Беда у нас, Николай. – Ивашутин закурил новую сигарету. – Провели повторные обыски у Полякова. На даче нашли тайник. Очень хитрый – в кирпичах, обрызганных цементом. А там шифроблокноты, средства тайнописи, фотопринадлежности, инструкции и график связи.

– С кем связи?

– Подозреваем, что с ЦРУ. Идет следствие, возбуждено уголовное дело.

Я заметил, что у Ивашутина подрагивают руки.

– И что теперь будет?

Генерал помолчал, глядя в окно, потом произнес:

– Очень тяжелый провал. Десятки наших сотрудников под угрозой, сейчас проверяем все контакты. Поляков, сука такая, из архива не вылезал – нафотографировал много чего сверхсекретного.

Дальше Ивашутин начал выражаться совсем нецензурно.

– Может, его американцы того… – я провел ладонью по горлу. – Или англичане…

– Почему так решил? – генерал испытующе посмотрел на меня.

– Про отравление?

– Про американцев.

Я сделал вид, что растерялся. Становлюсь натуральным актером-любителем.

– Кто же еще может провернуть операцию такого уровня? Варианта два. Англичане или американцы.

– Евреи сейчас создали очень сильные спецслужбы. Впрочем, это все теория, токсикологическая экспертиза будет только через полмесяца. – Генерал резко затушил сигарету в пепельнице. – А практика у нас сейчас такая. У нас работают «троечники». Роют землю.

– Троечники?

– Мы так называем Первый контрразведывательный отдел Третьего Управления КГБ. Они курируют нас на предмет…

– Оборотней в погонах, – ляпнул я и пожалел.

Ивашутин удивленно уставился на меня.

– Как ты сказал?

– Пошутил. Неудачно.

– Да нет! Очень даже удачно… – генерал взял трубку телефона. – Он тут, подходите.

И уже мне:

– Николай, извини, тебя, во-первых, допросят по делу Полякова. Во-вторых… придется пройти полиграф. Это детектор лжи, аппарат такой.

От черт! Внутри все похолодело. Как ни готовился морально, что рано или поздно до меня с этим доберутся… а все равно екнуло сердечко.

– Новомодная штучка, только появилась в Комитете… – Ивашутин вздохнул. – Весь генералитет уже прогнали у нас через него. Я тоже прошел процедуру. Неприятная, чего уж там. Но ты сам понимаешь ситуацию…

– Понимаю. Может, я только отлучусь на десять минут – жену вызвоню. У меня тут тоже такая ситуация….

– Да уж все Политбюро знает твою ситуацию, – хохотнул генерал. – Иди. Будь в 102-м кабинете через полчаса.

Так… Теперь галопом в аптеку, купить флакончик валерьянки, выпить залпом. Потом обратно в ГРУ, в туалет. Намылить глаза до покраснения. И сразу в 102-й. Опоздал, но не критично.

В 102-м меня уже ждали двое в штатском – пожилой, седой мужчина, представившийся Леонидом Петровичем, и помоложе, очкарик – Степан Ильич.

Одна надежда – если детектор лжи только появился в Комитете, полиграфологи будут неопытными.

Я огляделся. Сам полиграф стоит на столе, лента уже заправлена. Меня усаживают рядом, вешают датчики. Попутно пожилой опрашивает – анкетные данные, звание, семейное положение…

– Почему у вас глаза красные?

– Жена ушла! – я прихлопываю в раздражении ладонью по столу. – Всю ночь не спал!

Датчик кожного сопротивления спадает.

– Осторожнее, товарищ подполковник! – молодой бросается крепить всю машинерию обратно, потом достает список вопросов. Начинает прогонять меня по пунктам: предлагал ли мне Поляков сотрудничество иностранных разведок, пытался ли я сам установить связь с зарубежными шпионами и все такое прочее. Самый опасный вопрос: есть ли мне что скрывать и заинтересован ли я в том, чтобы был точный вывод по результатам тестирования? Но непрофессионализм полиграфологов сказался – вопросы не были внезапными, шли в списке, а главное, не было несколько калибровочных серий. Леонид Петрович явно торопился – ты поди оттестируй всю головку ГРУ. Поэтому закончили почти сразу.

По непроницаемым лицам парочки было ничего не разобрать, но ленту они смотрели, что-то отмечали фломастером.

И следом, без раскачки, за меня взялись сотрудники «трешки». Тоже двое. Этих интересовал только Поляков, скрывать мне было нечего, ну ладно, почти нечего, так что отстрелялся я тоже быстро. У меня изъяли план занятий, документы по учебе из сейфа рабочего кабинета, попросили подписать протокол «ни о чем». Как говорится в одном стишке: «Не был, не был, не был, даже рядом не стоял».

На улицу вышел слегка взмокший, но в пределах нормы. Все-таки лето, а кондиционеров в Москве днем с огнем не сыщешь. Расшифровывать результаты полиграфа будут неделю-другую, а я уже к этому времени в Штатах буду. Как говорится, дальше либо ишак сдохнет, либо шах.

Прогуляться, обсохнуть мне не дали. Рядом взвизгнули шины белой «Волги», водитель высунулся из окна, махнул мне рукой:

– Давай подвезу.

Я присмотрелся к мужичку за рулем и обалдел. Мощный подбородок, крупный нос, одет в какую-то простую тенниску. Это же…

– Да садись ты, не укушу.

Семичастный. Владимир Ефимович. Бывший председатель КГБ, вместо которого Брежнев поставил Андропова.

Если сяду к нему в машину, могу сесть совсем в другом смысле. И надолго.

Я моментально задался вопросом. Знаменитым. Тварь я дрожащая или право имею? Когда брал Полумесяцева, выяснилось, что на систему можно влиять. А значит, не тварь. Мне стало любопытно, я распахнул пассажирскую дверь.

Стартанули мы быстро, меня аж вжало в сиденье. Походу, у машины форсированный движок.

– Не боись! – Владимир Ефимович надел солнцезащитные очки. – Я оторвался от наружки твоего тестя, так что в рапорты ты не попадешь.

– Оторваться от «семерки» непросто, – покачал головой я. – Они могли сделать вид, что потеряли вас, а сами все еще ведут.

– Потеря меня прошла сообщением по оперзалу. Кому-то теперь Алидин порвет очко.

Ого! Семичастному кто-то в «семерке» нехило так стучит.

– И о моем выходе из ГРУ вам сообщили.

– Правильно все понимаешь. У нас большие связи и много сторонников.

Семичастный вел быстро, но аккуратно. На красном свете светофора послушно останавливался, обгонял только там, где разрешено. Ехали по Садовому, потом свернули на Дмитровку.

– У нас – это у кого?

– Ты же и так все знаешь.

– Комсомольцы?

– Нас иногда так называют, да.

Я приоткрыл стекло окна, встречный ветерок быстро остудил меня. Мозги встали на место, я начал просчитывать ситуацию. Семичастный везет меня на какую-то встречу. Там меня на что-то будут уговаривать. Или пугать. А скорее всего и то и другое.

Возле каких-то гаражей мы покрутились слегка, заехали на пустырь. Там стояла черная «Чайка». Со шторками. Дверь открылась, нам помахали рукой. Водитель «Чайки» вышел, закурил. Отошел к кустам.

– Пойдем. Это не больно! – хохотнул Семичастный.

Мы залезли в членовоз, устроились напротив Шелепина. Этот товарищ висел на всех почетных досках в списке членов Политбюро. Не узнать его было невозможно – высокие залысины, брови вразлет, узкие, нервические губы, которые сейчас были крепко сжаты. Александр Николаевич разглядывал меня с интересом, я тоже помалкивал. Эти гляделки не продлились долго.

– Как я и предсказывал, – Шелепин повернулся к Семичастному, – шесть три в нашу пользу.

О чем это они?

– Давай подробности! – экс-председатель КГБ подобрался.

– За резолюцию Брежнева проголосовали только Суслов, Пельше и Косыгин. Мое предложение по Полумесяцеву поддержали Мазуров, Подгорный, Полянский, Воронов, Кириленко и Шелест.

– Что за предложение? – влез я. Раз уж позвали, дурачком тут отсиживать не буду.

– По исключению Полумесяцева из членов ЦК… – Шелепин улыбнулся мне.

– То есть его не исключают? – удивился я.

– А как же презумпция невиновности? – развел руками Александр Николаевич, широко улыбнулся. – Пока человек не осужден советским судом, он невиновен.

– Его осудят, – пожал плечами я. – Стопроцентная доказуха.

– Может быть. Это уже неважно, следствие и суд могут длиться не один год, а там уже все решится.

– Что решится?

– Чья возьмет. Моя или Лени. Ты, Николай, нам очень помог. Два года мы теряли позиции. Сначала Тикунов, потом Володя… – Шелепин кивнул на Семичастного. – Сторонники предавали, перебегали в другой лагерь, но вчерашний день… Он перевернул всю картину.

– Почему? – полюбопытствовал я.

– Чем взял Леня членов ЦК? Стабильностью. Никаких Никитиных метаний, никакого возвращения к сталинским методам. – Шелепин ухмыльнулся.

– Комсомольцы раскачивают лодку, – процитировал кого-то Семичастный. – «Железный Шурик» вас поставит к стенке!

– Почему вы мне это все рассказываете?

– Из чувства глубокой благодарности! – Шелепин ослабил галстук, откинулся на сиденье.

– Полумесяцев ваш человек!

– Он пешка. Представь себе шахматную игру. Мы играем за белых и проигрываем, у нас осталось меньше фигур. Я жертвую пешкой, чтобы получить фигуры черных. Слонов, ладей… Из-за ареста Полумесяцева испугались все регионалы в ЦК. Все эти Мжаванадзе, Щербицкие, Кунаевы… У всех рыльце в пушку, все вокруг себя создали грибницы по перекачиванию денег. Леня им что обещал? Что не будет трогать, все пойдет по заведенному. Поймали тебя? Езжай послом в Верхнюю Вольту! А теперь?

– А теперь?

– Полумесяцев на Лубянке. Приняли его в «Праге», и никто не пикнул. Дурачок Щелоков бегает, радуется, грудь для ордена выпячивает. А сработали, дорогие товарищи, вы для нас. Володя займется слухами о том, что Комитет и МВД получили добро у Брежнева и начали разрабатывать номенклатуру ЦК, сделаем вброс о чистках через голоса – наше дурачье по ночам слушает разные Би-Би-Си.

Я подобрался. Такие секреты просто так не выдают.

– Саша, а машину сегодня проверяли на прослушку? – нахмурился Семичастный.

– В обед, – коротко ответил Шелепин, повернулся ко мне: – Тебе, конечно, стало интересно, зачем я выдаю все эти секреты. А затем, что все члены моей команды должны понимать свой маневр. Мне не нужны подчиненные – нужны соратники по борьбе. Предлагаю войти в нашу команду.

– И меня потом сдадут, как Полумесяцева, – хмыкнул я.

– Ты либо принимаешь правила игры, либо нет, – развел руками Железный Шурик. – Полумесяцев должен был первым делом сообщить мне о сложившейся ситуации. Но он посчитал, что я уже отыгранная фигура, как говорят американцы – хромая утка. И надо все решать самому. Нарешал на десять лет с конфискацией.

– Я не люблю командные виды спорта…

За окном солнце ужа садилось, гуляющий водитель докуривал третью сигарету. Я посмотрел на часы. На свидание с Машей уже опаздываю.

– Предпочитаю индивидуальные.

– Это я уже понял. И тем не менее мне есть что тебе предложить.

– И что же?

– Если нам удастся вернуть Володю в Комитет, станешь его первым замом. Очень хорошая карьера для человека, который начинал армейским капитаном на Дальнем Востоке.

Это было щедро. И очень-очень опасно.

– Специалистом в своей области ты оказался, очень талантливым. – Шелепин пожевал губами. – Можно сказать самородок. Я посмотрел личное дело. «Гром», «Кобры»… И ведь не только боевик, организатор!

– Даже политик, – буркнул Семичастный. – Вспомни Америку.

– Кстати о ней. Если все пойдет по плану, мне нужно будет сделать визит вежливости в Штаты. Через МИД договариваться о встречах не хочу – там сидит Громыко, а он человек Брежнева. Представляешь, Володя, – Шелепин опять повернулся к Семичастному, – Леня хочет протащить Андрея в Политбюро. Уже закидывал удочки. Вместо Подгорного.

– Вы в курсе моей командировки и хотите, чтобы я договорился о встречах с Никсоном и Гувером! – догадался я. И сам себя заткнул.

Да Шелепин собирается на смотрины! Это так называется в международной политике. Метит на место Брежнева. А я ему еще и козырей с Полумесяцевым наиграл. А ведь Арапов меня предупреждал. В кремлевских коридорах все так сложно, черт ногу сломит! Добро оборачивается злом, черное – это белое…

– Именно, – Железный Шурик покивал. – Это и будет твоей финальной проверкой. Связь будем держать через Володю, он тебе даст наш шифр специальный.

Да у них есть даже своя конспирация!

– Почему вы решили, что я соглашусь?

– Потому что я тебя просчитал! – Шелепин наклонился ко мне: – В нашей команде у тебя шанс выжить и подняться повыше. Андропов не прощает предательства. Очень злопамятный.

Семичастный без команды и не прощаясь начал выбираться из «Чайки», я следом. Тут было о чем подумать. Выходит, все было не так, как мне объяснял Цинев. Расклады в верхах оказались… сложными. Шелепин жертвует Полумесяцевым, набирает очки в ЦК и Политбюро, бывшие противники становятся сторонниками. А если он потом еще и вытащит Полумесяцева… Развалить дело не так-то и трудно. Пленку можно повредить, стереть. Адвокат откажется от показаний, доллары, найденные при обыске, тоже потеряются. Никогда такого не было – и вот опять…

– Куда тебя подбросить? – спросил Владимир Ефимович, усаживаясь в «Волгу».

– Какое тут ближайшее метро?

– «Новослободская».

– Тогда к метро.

Спустя пять минут я был у «Новослободской». С ходу попытался пробиться к телефонным кабинкам, но тут стояла целая очередь москвичей. Черт, как не хватает мобильных! Сделать на основе «Алтая» сотовую связь в стране – за одно это обещание я готов помогать всем шелепиным, вместе взятым.

Пришлось идти в линейный отдел метро, махать ксивой. Испуганный лейтенант оставил меня одного в кабинете, и я тут же набрал номер квартиры Алидиных. Ответила теща, холодным голосом сообщила, что Яна в женской консультации, а я плохой, безответственный человек, который подвергает риску… дальше слушать не стал, бросил трубку. Я им мальчик, что ли, воспитывать? Крутанул семь раз диск, вызванивая Машу.

– Кто это?

– Спокойно, Маша, я Дубровский.

– Орлов! Какая же ты сволочь! Я полчаса прождала возле «Иллюзиона», и ты не пришел!

Мы договаривались с Тихомировой посмотреть «Доживем до понедельника». Благо кинотеатр был недалеко от ее дома, а я надеялся на продолжение банкета после фильма.

– Прости, – коротко ответил я на шквал эмоций. – Как я могу загладить вину? – Посмотрел на часы на стене. – Успеваем еще на вечерний сеанс.

– Это я успеваю. Без тебя!

В трубке раздались короткие гудки. Зашибись! Надо мной, похоже, пролетает целая стая птичек обломинго.

В голове хороводили все эти шелепины, циневы, семичастные – мне банально надо было взять паузу, отвлечься. Иначе сойду с ума.

Я вышел из метро, нашел притаившуюся на углу бабулю, которая продавала белые пионы. Нет! Просто так с Машей я не сдамся. Поеду замаливать грехи.

Глава 16

Помириться удалось и даже получилось переночевать у Маши, благо ее сын опять был у матери, и квартира оказалась в нашем полном распоряжении. Тихомирова так разошлась, что под конец треснул каркас кровати. Пришлось, пока любовница готовила завтрак, заниматься починкой. Молоточек в руки и вперед, Коля. Я уже и сам себя начал называть по второму имени – прежняя моя реальность уходила все дальше назад, воспоминания сглаживались, становились такими зыбкими, что иногда думал: а может, и не было ничего?

А потом… Я обмолвился Маше за завтраком, что собираюсь в Штаты в командировку. Надолго. И тут началось женское: «Ты меня не любишь», «а мама мне говорила», «поматросил и бросил»… Натуральная истерика. Уходил с новым скандалом, хлопнув дверью. Эй, а где мой медовый месяц? Что такое не везет с бабами и как с этим бороться? Поехал на Лубянку – надо было разведать обстановку. А может, и помириться с Алидиным. Поди уже остыл – никаких последствий для него лично история с Полумесяцевым не имела.

Но нет, не помирился. Виктора Ивановича не было на месте, зато был его зам – полковник Степанов. Он-то мне, гаденько улыбаясь, и сообщил, что характеристики на Незлобина и Байкалова подписаны, дело Байбала Иванова еще на рассмотрении – ждут документы из Якутии, а вот Ильясовых комиссия «зарезала».

– Они же холостые… – развел руками Степанов. – По инструкции положено подписывать женатых на выезд.

– Байкалов тоже холостой! – возразил я.

– Для него сделали исключение. Он секретарь комсомольской организации «Грома», имеет правительственные награды! Его, кстати, рекомендовали в члены партии, будем оформлять документы. А Ильясовы твои кто? Приехали из села, жизни не знают…

– У нас полстраны из села, если не больше! – возмутился я. – Вон Суслов – родом из села Шаховское Хвалынского уезда! И ничего, в Кремле сидит.

В кои веки пригодилось разглядывание биографий членов Политбюро на памятных досках.

– Ну ты сравнил! Ильясовых и Суслова…

– Они мне нужны в Штатах!

– Ничего не могу поделать.

Степанов начал перебирать бумажки. Бюрократ гребаный!

– Если они женятся по-быстрому? – озадачил я зама Алидина. – Их подпишут?

Полковник задумался.

– И как ты это собираешься устроить?

– Это уже мое дело.

– Будет штамп в паспорте – препятствий не вижу. Но ты же не собираешься парням жизнь испортить ради выезда?

– Почему испортить?

– Скороспелый брак не может быть удачным! – сказал, как отрезал, Степанов. Насупился так, задышал. Аж очки запотели. Похоже, у кого-то проблемы в семье. Я посмотрел на правую руку полковника. Кольцо есть.

– Короче, это уже моя проблема.

– В Казань повезешь? Или москвичкам будешь сватать?

Нет, каков же гад!

– Если надо, повезу! А вообще, у нас интернационализм в стране. Что? Москвички не выходят замуж за татар?

Степанов пожал плечами, промолчал.

Я встал, чуть не плюнул на пол. Пошел побродить по Лубянке, успокоиться. А заодно и вызнать настроения. Первым делом зашел в оперзал «семерки». И сразу нос к носу столкнулся с Цвигуном. Тот стоял над плечом дежурного, держал телефонную трубку возле уха, одновременно читая какой-то документ. В зале царило напряжение, явно что-то было не в порядке.

Я уже было дал заднюю, как Семен Кузьмич меня заметил, отложил документы и поманил пальцем.

– Объяви по «Грому» готовность номер один, всех из увольнительных обратно в часть. Срочно.

– Что случилось?

Цвигун повесил трубку, отозвал меня к окну. Начал рассказывать. Позавчера в пригороде Махачкалы четверо мужчин – трое аварцев и один русский – устроили застолье. Они работали на кирпичном заводе и решили отдохнуть после тяжелого трудового дня. Когда вино подошло к концу, аварцы потребовали от русского купить еще. Он отказался. Это вызвало конфликт, который закончился кровью: один из махачкалинцев, Абубакр Аксагов, ударил ножом Василия Короткова в бок. Тот сбежал в общежитие и пытался спрятаться. Но его нападавшие не успокоились и пошли за ним следом. Парню повезло, что один из его собутыльников встал на его сторону, оттащил друзей.

Но пьяные махачкалинцы не хотели останавливаться. Они пошли в дом культуры, где проходили танцы, и начали новую ссору, на этот раз из-за девушки. Им на помощь пришли их друзья, и все закончилось жестокими побоями кумыка, который приехал из Севастополя к родителям в отпуск. Нападавших почему-то возмутила форма моряка. Милиция была непонятно где, побои привели к смерти. А похороны – к массовым волнениям.

– Толпа пошла на площадь Ленина, к зданию партии, чтобы власть объяснила, когда эти злодеяния закончатся, требовали наказания, – рассказывал Цвигун. – На площади люди долго ждали, когда к ним выйдут руководители города, но никто не вышел.

– Дятлы из горкома мало того, что сбежали, так еще и сутки все замалчивали. Толпа вломились в здание горкома партии, там было всего двое сотрудников.

– Взяты заложники? – уточнил я, поднимая трубку телефона с соседнего стола. Слушая Цвигуна, набрал дивизию Дзержинского, потребовал вестового срочно разыскать Тоома.

– Уточняем, – вздохнул Цвигун. – Сведения крайне противоречивые.

Я «висел» на трубке, а Семен Кузьмич продолжал меня вводить в курс дела. Пока большинство скандировало на улице, наиболее активная часть людей устроила настоящий беспредел в здании уже обкома – ломали мебель, били окна и срывали занавески, рвали и выбрасывали на улицу документы, разливали чернила, крушили мебель, свистели, улюлюкали и призывали бить дагестанцев.

– Иво! – я услышал голос своего зама в трубке. – Тревога по отряду, всех в ружье.

Тоом, конечно, тоже все хотел узнать, пришлось пообещать ему перезвонить позже.

– Армию привели в боевую готовность, Щелоков уже отдал команду внутренним войскам, – резюмировал мне Цвигун. – Сейчас уточняем ситуацию по аэропорту, если там все спокойно – готовьтесь вылетать.

Вот тебе и советский интернационализм в полной красе. Участвовать в подавлении беспорядков не хотелось, но заложники… Это же наш профиль. С другой стороны, сейчас Андропову будет не до меня. Хоть один плюс.

Я вернулся к себе в кабинет, набрал Иво. Объяснил ему ситуацию… Бедный Незлобин! Только-только отбыл в отпуск. Сейчас его срочно выдернут обратно.

Ехать в дивизию или не ехать? Решил остаться на Лубянке, держать руку на пульсе ситуации – благо в оперзал «семерки» стекалась вся информация по Махачкале. Беспорядки там продолжались, в город вошли внутренние войска. Я сходил пообедать в комитетскую столовую, потом меня сразу вытащили на расширенное совещание управлений – готовился натуральный «десант» комитетских в Махачкалу.

Уже ближе к вечеру пришли сразу две новости. Одна хорошая, другая плохая. Сначала позвонила теща, сухим тоном сообщила, что Яну опять кладут на сохранение в больницу – есть опасения, что может отслоиться плацента. В просьбе пообщаться с женой мне было отказано, разговор завершился совсем на минорных нотах. Пока я сидел и все это переваривал, в кабинет заглянул один из адъютантов Цвигуна. Ситуация в Махачкале разрешилась без участия «Грома». Никаких заложников в горкоме не оказалось, у здания обкома активисты написали проект петиции, которую планировали передать властям. Свои действия они обосновывали «жестоким отношением аварского населения к народам других национальностей» и требовали переименовать ДАСCР в Многонациональную советскую социалистическую республику. Плюс ограничить десятью процентами долю титульного населения в органах власти, лишить их «всех привилегий по сравнению с другими национальностями», переселить в Махачкалу «передовую прогрессивную комсомольскую молодежь» из других республик. Прямо целый план.

К тому моменту, когда внутренние войска дошли до центра Махачкалы, бунт уже закончился и народ разошелся по домам.

Я дал отбой «Грому», зашел к Алидину в приемную. Тут было прилично комитетских, но меня пустили без очереди.

– Везучий ты, Орлов! – Виктор Иванович, отдуваясь, пил чай из стакана.

– Везет тому, кто сам везет, – сказал я, усаживаясь на стул для посетителей.

– С Полумесяцевым по краю прошел. По самому-самому краешку. Про Яну в курсе?

– Так точно. Заеду завтра в больницу.

Мы помолчали, генерал так и не предложил мне чаю. Он о чем-то серьезно размышлял, помешивая напиток в стакане ложечкой.

– Знаешь шутку про то, как наши нелегальные разведчики в Британии погорели? – внезапно спросил Алидин.

– Как?

– Во время файв-о-клок с англичанами не доставали ложечку из чашки.

– А еще боялись здороваться через порог, – подхватил я. Сколько этих баек ходит в ПГУ – не счесть. – Владимир Иванович, мне прислали личные дела сотрудников новой резидентуры. Завтра с ними встреча.

Я сделал паузу.

– Завтра суббота.

– Покой нам только снится… – пожал плечами я. – Владимир Иванович, я в среду, 31-го уже в Штаты улетаю. Пришли билеты.

Алидин внимательно посмотрел на меня, произнес:

– Мягкой посадки.

И это было все. Ни помощи по пэгэушникам, ничего. Черная кошка пробежала и никуда не убежала. Так и сидела между нами. Я попрощался, поехал домой.

– А где Яна? – поинтересовался Кожедуб, которого я встретил в коридоре. Ваня накачивал насосом шину велосипеда. – Давно ее не было видно.

– В больнице… – вздохнул я, пытаясь найти ключи по карманам. – С плацентой какие-то непонятки.

– О как! – ас даже отложил в сторону насос. – Заходи к нам. Вероника пожарила свинину. На косточке!

Сколько я ни отнекивался, меня затащили к Кожедубам, угостили от души. А уже с утра я начал вертеться, как белка в колесе. Сначала за цветами на рынок. Экономить не стал – выкупил у грузин все белые розы, что у них были. Сорок одна штука. Ухнул почти месячную зарплату. Потом сразу в больницу.

Яна встретила холодно, но цветы слегка растопили эту атмосферу снега и льда. Правда ненадолго. Вот не надо было мне пенять жене за стукачество. Хотел пошутить на тему вскопанного операми огорода и зарытых наркотиков из анекдота про бабулю-стукачку, получилось неудачно. Яна вспыхнула, наговорила мне лишнего. А я хлопнул дверью палаты.

На Лубянку приехал в отвратительном настроении. А там меня уже ждали вызванные Ильясовы.

– В Штаты хотите поехать? Надолго? – прямо я спросил старшего – Тимура.

Ответил младший Адгам:

– Очень хотим, товарищ подполковник.

– Жениться готовы? Выездная комиссия не пропускает холостых.

Братья переглянулись.

– А на ком?

– Москвичек не обещаю, но постараюсь найти хороших девушек. Только и вам придется постараться.

– Мы готовы! – решился Тимур. – Что нужно делать?

Сначала мы пошли в костюмерную «семерки», там портные подобрали братьям хорошие костюмы, рубашки, галстуки и туфли. Пока Ильясовы мерили обновки, я сходил в военторг, купил сразу десять бумажников.

– У кого из вас есть права? – поинтересовался я уже в «Волге», направляясь к ВДНХ.

– У меня, – поднял руку младший Ильясов. Братья с удивлением разглядывали друг друга. Выглядели они на все сто. Короткая стрижка, строгие импортные костюмы, бордовые галстуки…

– План такой. Сейчас на парковке потренируемся ронять кошелек из кармана. Вот ты, Тимур, лезешь за платком в карман, попробуй… – Я припарковался недалеко от главной арки ВДНХ, мы вышли из «Волги». Удивленные Ильясовы принялись упражняться с бумажниками. Спустя четверть часа у обоих братьев начало получаться.

– Товарищ подполковник! – вспотевший Два Рубля ослабил галстук. – А зачем все это?

– А затем, что я не хочу ломать вам жизнь. Будем искать порядочных девушек. План такой. Идете по парку, ищете парочку девушек. Их тут много гуляет. Обгоняете. Один из вас лезет за платком, роняет кошелек. Если девушки вас окликают – подходите, знакомитесь.

– А если не окликают? – покачал головой старший Ильясов.

– Тогда идете дальше, бумажники в расход. Задача ясна?

– Знакомиться-то так? – уточнил Адгам.

– Очень просто. Спрашиваете имена, представляетесь сами, говорите, что хотите отблагодарить, приглашаете в ресторан. В «Прагу».

– В «Прагу»?! – братья переглянулись. – Да кто же нас туда пустит?

Я чуть не засмеялся, вспоминая потное лицо директора.

– Не только пустят, а посадят на самых лучших местах в зеркальном зале. Сразу заказываете шампанское, фрукты. Их легко есть руками. Понятно?

– А говорить о чем? – Тимур вертел в руках бумажник.

– Помалкивайте больше, сами задавайте вопросы. Можете намекнуть, что служите в Комитете. Это вам в плюс. Секретная работа. Ясно?

Новая порция кивков. Но каких-то неуверенных. Старший все еще сомневался:

– А если тут не найдем девушек?

– Вы не просто должны найти двух девушек, а желательно восемь-десять. Это приказ! – отрезал я. – Кто-то отвалится в процессе, у кого-то есть парни, и они просто хотели посмотреть на «Прагу»…

Воронка продаж. Чем больше на входе – тем выше шансы, что на выходе хоть что-то будет.

Я со вздохом протянул младшему ключи от «Волги» и документы на машину.

– Нам?

– Вам! Не разбейте. Ты, Адгам, шампанское не пей в «Праге» – говори, что за рулем. Не получится на ВДНХ, езжайте в парк Горького. Все ясно? Десять девушек вам норматив! Директору «Праги» я позвоню.

Братья стояли, переминались.

– Ах, ну да… – я вытащил из кармана пачку денег. – Вот вам на ресторан и прочие расходы. Два дня вам даю, десять девушек, слышите? Не меньше. Больше можно.

Вроде повеселели, но все равно не выглядели орлами.

– Ладно, первую пару отработаю с вами. Издалека! – я поднял палец. – Двинули.

Мы пошли по центральной аллее. Играла музыка, народ угощался мороженым. Ильясовы шли впереди, я позади. Чувствовал себя прямо гуру пикапа. Солнышко припекает, младший даже снял пиджак, повесил через руку.

Сначала нам не везло. Девчонки были в смешанных группах или вообще одиночки. Наконец, набрели на парочку – две явно брюнетки, в белых платьицах, на головах алые косынки почти в тон галстуков Ильясовых. Я просигнализировал братьям, они пошли в обгон. Тимур проделал все отлично. Полез за платком, уронил бумажник.

– Товарищи! Вы потеряли… – одна из девушек стремительно метнулась к кошельку, подняла. Я отошел подальше, встал в очередь к тележке мороженого.

Разговора толком не слышал, но мимика и язык тела говорили сами за себя. Тимур держался уверенно, Адгам крутил ключи от машины на пальце. Девушки улыбались и даже краснели. Наконец, старший брат полез в пиджак, достал записную книжку и карандаш. Что-то черкнул там. Клюнула рыбка!

Так и оказалось.

– Галина и Аня! – бодро отрапортовал Тимур. – Студентки.

– Москвички?

– Иногородние, – ответил мне Адгам и мечтательно произнес: – Галя красивая!

– Что с рестораном?

– Обещали подумать на завтра. Дали телефон… – старший брат показал мне записную книжку. Я отобрал ее у него, разлиновал своей ручкой несколько страниц. Написал время в каждой графе.

– Это график! Сюда записываете, с кем и когда идете. Чтобы не перепутать. Можно делать пометки после свиданий.

– Какие пометки? – удивился младший.

– Биографического свойства. Откуда, сколько лет, родители. Девушек будет много, легко запутаться. Сердечная привязанность и симпатия – это важно. Но вам надо найти себе не только надежных подруг, но и умных, из хороших семей. Ясно?

Братья кивнули.

– Если видите, что заносчивые москвички, задирают нос, обходите пятой дорогой. Потом их семьи постараются вам испортить брак.

– А если любовь? – поинтересовался Тимур.

– Любовь зла – полюбишь и козла, – ответил я народной пословицей, – но старайтесь найти лебедей. Ясно?

Я хлопнул старшего по плечу, отправился к метро. Опять я безлошадный, но дело того стоит. Надо окольцевать братьев и поскорее. Мне в Штатах будут нужны свои люди.

Глава 17

В Штаты летел под девизом «капец, конечно, но погнали». Сначала мне вынесли мозг пэгэушники, которых планировали отправить в новую нью-йоркскую резидентуру. Такое ощущение, что не я устроил смотр будущим коллегам, а они мне – экзамен.

Больше всего докапывалась Верховцева. Наш будущий парторг и завхоз. Сухонькая бабулька, с живыми глазами буквально просвечивала меня рентгеном. А это что, а здесь куда… Надо сказать, про Сэнди-Хук я знал мало. Кое-какую информацию прислали из МИДа, но не все. Договорились, что как только акт на передачу будет подписан и я освоюсь на месте, вышлю через ооновскую резидентуру большую телеграмму с описанием базы.

Мой будущий неформальный начальник Авдонин оказался уже пожилым, седым крепышом, с большим вкусом одетый. Клубный пиджак, иностранный галстук с необычным рисунком – переливающиеся хамелеоны. Очень непростой товарищ. Взгляд умный, вопросы цепкие, притащил карту мыса и залива вокруг, начал меня терзать на предмет входа-выхода разведчиков. Самое больное место. Одна узкая дорога – перекрыть наружкой и пасти всех выезжающих – плевое дело.

– Если автопарк будет американский, – вступил в разговор третий член нашей команды – Иван Трунов, – они туда жучков напихают. Надо будет все проверять. Да и здания тоже.

Заместитель Авдонина оказался его полной противоположностью. Лысый, лицо словно печеное яблоко – столько много морщин. Трунов выглядел «от сохи» – какой-то потертый костюмчик, широкий, ужасный галстук. Типаж живчик. С ходу рассказал анекдот про детектор лжи – похоже, проверки на полиграфе дошли до ПГУ, и включилось народное творчество.

«ФБР поймали двух русских разведчиков и тестируют на детекторе лжи:

– Вы убили Кеннеди?

– Нет! (Детектор показывает – не врут!)

– Вам приказали убить Кеннеди?

– Нет! (Детектор показывает – опять не врут!)

– Вам передали снайперскую винтовку, чтобы убить Кеннеди?

– Нет! (И снова правда.)

Расколоть не удалось. Отпустили. Вышли они, идут по улице. И тут один со всей силы хлопает себя ладонью по лбу:

– Блин, дошло! Мужика, которого мы стрельнули в лимузине, звали Кеннеди!»

Мы из вежливости поулыбались, но анекдот мне не показался смешным. ФБР и вправду долгое время искала русский след в убийстве 35-го президента США, ведь Ли Харви Освальд три года жил в Союзе и даже после возвращения общался с разведчиками из вашингтонской резидентуры. Об этом лично рассказывал Валя Костиков, который курировал мое обучение в ПГУ. Собственно, он и поддерживал связь с Освальдом после его возвращения в Штаты. Толку от этих связей было ноль, никакого оперативного интереса убийца Кеннеди не представлял. А когда стрельнул в 35-го президента, у наших резко подгорело в одном месте. Пришлось срочно вызывать американского посла и резидента ЦРУ, давать им полный доступ к досье Освальда, дескать, посмотрите, мы не при делах – сами следили за американцем нон-стоп, пока он жил в Минске.

Самолет попал в воздушную яму, нас принялось трясти. Пассажиры начали пристегиваться, я заглянул в иллюминатор. Над океаном летим. Облачности не было – синяя гладь простиралась до бесконечности.

Летел я Аэрофлотом, опять прямым рейсом, беспосадочным. Увы, Ирландию не увижу, Гиннесса не выпью. Или выпью, но уже в Штатах. Сервис у отечественной авиакомпании был ничуть не хуже, чем у Пан Ама, которым я путешествовал прошлый раз, – на обед салат и горячее, разные прохладительные и горячительные напитки, свежий хлеб. Даже дали красную икру. И куда потом авиакомпании «пошли не туда»? Пластиковые вилки, плевочки еды в одноразовых контейнерах…

Я открыл записную книжку, пробежался по списку дел, что мне накидали комитетские кураторы и мидовцы. Первым делом представиться нашему посланнику в ООН. Познакомиться с тамошней резидентурой и резидентом – это я, естественно, не записывал, но все явки и пароли мне дали, объяснили, кто главный, кто за что отвечает и через кого можно слать шифротелеграммы. В принципе Авдонин обещал поставить на базе в Сэнди-Хук собственную мощную радиостанцию, привезти радиста. Но когда это еще будет… Начало работы новой резидентуры планировалось только на сентябрь. Но как говорится, хочешь посмешить Бога – сообщи ему свои планы.

– …меня всю трясет, когда я вижу то место, где он лежал!

Рядом со мной на соседних креслах летела пара американцев – среднего возраста муж-толстячок с женой в брючном костюме, с прической в виде каре. Последняя всю посадку, взлет ныла и жаловалась. То душно, то холодно, то якобы пахнет неприятно от туалета… Мужик все это стоически терпел.

– Ты же пьешь те таблетки, что прописал доктор?

– Пью! Но кровавое пятно все равно перед глазами.

– Дорогая, нас ждет Италия. Море, вино, картинные галереи! Перевод уже подписан, не надо переживать.

Я пониже натянул бейсболку, порадовался, что надел солнцезащитные очки. Меня не опознали, а могли бы. Похоже, рядом со мной летели американцы из московского посольства. А кровавое пятно осталось от Айдарчика, которого «Пушкин» стрельнул в Большом Девятинском переулке. Боже, сколько потом Иво пришлось ходить по разным совещаниям, собраниям… Мать террориста, как вышла из больницы, завалила все инстанции жалобами, что мы просто так, с бухты-барахты убили ее драгоценного сынка. А нужно было вести переговоры, забалтывать. Убийцы в погонах. Так и писала везде. Пришлось в ответ сочинять тонну рапортов, почему Айдар был опасен, как он ножом угрожал заложнице, причем иностранной, и не слушал мать, которая была вызвана на переговоры. Как говорится, чем больше бумаги – тем чище задница.

Чтобы не слушать нытье американки, я встал, прошел в «голову» самолета. Убедился, что кабина пилотов заперта, поулыбался стюардессам, которые готовили чай. Потом поудивлялся отдельной каюте для воздушного кока. Все-таки нынешний Аэрофлот – не чета будущему. Шикарное обслуживание. Ведь есть даже отдельная каюта для сна! С креслами-кроватями. Нет, что-то все-таки в будущем пошло не так. Не туда свернули.

В самолете можно было взять не только советскую, но и американскую прессу – вернулся на свое место, принялся изучать «Нью-Йорк Таймс». Во Вьетнаме продолжалась бойня в ходе Тетского наступления, шли переговоры по захваченному палестинцами израильскому самолету. В ночь с 22 на 23 июля трое террористов атаковали Boeing 707 авиакомпании El Al, летевший регулярным рейсом «Лондон – Рим – Тель-Авив». После чего заставили капитана, под угрозой взрыва гранат, лететь в Алжир. Сразу же после посадки алжирские военные освободили всех пассажиров, не являющихся гражданами Израиля. Спустя несколько дней были выпущены израильские женщины и дети. Мужчины-израильтяне и экипаж оставались в заложниках. Причем сидели в казармах алжирской армии.

Из ПГУ приходила к нам докладная на тему захвата «Боинга». Внешней разведке удалось выяснить, что целью террористов был захват генерала Ариэля Шарона, который по счастливой случайности не попал на рейс. В ПГУ считали, что угон 707-го создал нехороший прецедент – это был первый случай угона с политическими требованиями к евреям. И явно не последний. В Организации освобождения Палестины открыли ящик Пандоры, из которого теперь попрут все недовольные Израилем арабы. А таких после Шестидневной войны накопилось овердохрена.

В связи захватом самолета колумнист «Нью-Йорк Таймс» с еврейской фамилией Гроссман вспомнил отряд «Земля». Выдал ему кучу дифирамбов авансом, даже привел кусок моей биографии. В той части, что касалась освобождения заложников на пляже у маяка Статен-Айленда – как обосралась полиция и национальная гвардия и как снайперов отработали всего двое русских. Штурмовую группу американцев Гроссман почему-то забыл. Вывод из статьи делался следующий: как только появится международный спецназ, арабские террористы сразу подожмут хвост. Наивный.

Тем не менее вопросы в колонке поднимались актуальные. Вот прикажут освобождать 707-й, и что делать? Боевиков Организации освобождения Палестины сейчас через чехов курирует КГБ. Вооружает, тренирует… С генералом Сахаровским я аккуратно говорил на эту тему, но встретил полное непонимание. Тут геополитика играет главную скрипку. С арабами мы дружим, с евреями нет. Последних считаем марионетками американцев навроде Южной Кореи, Японии или западных немцев. Это при том, что в Израиле в целом сильны левые настроения и там можно было пытаться перетащить некоторую часть элиты на нашу сторону. Но нет, подход тупой до невозможности – «вооружим миллионы окрестных арабов до упора, и они потопят этот сухопутный американский авианосец». Нет евреев – нет проблемы. Но нет. Уничтожить не получится, да и арабы мигом предадут, как только американцы предложат плюшку пожирнее.

Я еще раз перечитал колонку. Может, она не настолько наивная, как я думаю? Тут какая-то хитрая политика прослеживается. Нет, штурмовать захваты еврейских самолетов «землянами» не получится. Ни сейчас, ни в будущем. Все эти «боинги» сразу отгоняют на территории дружественных стран типа Алжира, акции там требуют сложного согласования и операций армейского уровня. Надо держаться от всего этого подальше. Я вспомнил справку, что мне выдали на моего формального начальника – генерала Энтони Бакли. Сэр, пэр, на горе хер – англичанин-антисоветчик, возглавляет военно-штабной комитет ООН уже три года, прославился примерно ничем. Из последнего миссия по наблюдению за индо-пакистанским конфликтом. Закончилась год назад. В своих материалах мидовцы сообщали, что Энтони двумя руками ухватился за идею отряда «Земля» – видит в этом возможность выдвинуться в ООН на первостепенные роли. Будет ли «продавать» нас евреям – покажет время, но после изучения документов складывается впечатление, что – да, может.

С Израилем надо сотрудничать. Чтобы «землян» не отправили штурмовать разные еврейские самолеты, надо бы жителям «земли обетованной» подсказать вполне простые методы предотвращения захватов. Первое – профайлинг пассажиров перед посадкой, выявление подозрительных персонажей. Евреи и через пятьдесят лет этим будут заниматься, выискивать в очереди на регистрацию неблаговидных пассажиров, опрашивать их. Как-то летел в Тель-Авив, так безопасники стопанули сразу шестерых! Причем одну семью даже с детьми. Второе – это воздушные маршалы. Тоже не рокет сайнс, вооружить пистолетами и наручниками воздушных полицейских, запускать их на рискованные рейсы, особенно в Европу.

– Уважаемые пассажиры! Наш самолет приступил к снижению… – Пилот лайнера начал готовить народ к посадке, я пристегнул ремни, убрал газеты в карман спинки переднего кресла. В голове «заиграла» «Не валяй дурака, Америка». Почему-то крутились фразы про икру и запотевший пузырь. Видимо, после обеда, когда подавали рыбьи яйца и наливали белой (я отказался).

Таможню и границу проходил долго. Огромные очереди, иммиграционные чиновники работали еле-еле. Свободных тележек не было – пришлось два чемодана тащить в руках.

Собирал их сам, потратил весь вечер. Очень не хватало Яны, да и от помощи тещи я бы не отказался. Перекрыл все трубы в квартире, запер, ключи оставил Кожедубам. Уезжал, прямо сказать, с тяжелым сердцем и плохими предчувствиями. И даже «посидим на дорожку» с Ваней и Вероникой не исправило ситуацию.

– Ник!!

Из-за барьерчика на выходе мне махала рукой Синтия. Я, честно сказать, слегка обалдел. Во-первых, самим фактом присутствия Родригес в аэропорту. Никому из американцев официально не сообщали о моем прилете, сразу после приземления я должен был ехать в ООН, и там аппарат посланника уже решил бы мою, так сказать, «бытовую» судьбу – где жить, на чем передвигаться, когда и как представляться (проставляться?) сэру-пэру Бакли… Во-вторых, Синтия была одета весьма откровенно. Голубая мини-юбка, открывающая коленки, белая блузка с большим декольте, в котором колыхалась тяжелая грудь в такт приветственного помахивания рукой. Правда в руках латиночка держала жакет, который должен был скрыть все это богатство. Сняла для меня? Если это «медовая ловушка», где, честно сказать, в прошлый раз уже была возможность – попробовал медку, то я согласный, дайте две.

Тем не менее изображать озабоченного подростка, пускать слюни я не стал, сухо кивнул, поставил чемоданы на пол.

– Ты мне не рад?! – Синтия надула губки.

– Конечно же рад, дорогая! – я протянул руку, пожал аккуратно маленькую ладошку на американский лад. – Но как ты узнала о моем прилете?

– Орлов, не тупи! – Так и сказала по-английски – don’t be stupid. – Завтра с утра передача базы Сэнди-Хук. Когда ты еще мог прилететь? Из Союза всего два рейса в неделю.

Интересно, нас уже пасет кто-нибудь? Сработали навыки, полученные на учебе в ПГУ, оглядываться я не стал. Да и что можно обнаружить в этой толпе встречающих и прилетающих?

– Я тебе, кстати, взяла тележку! – похвасталась Синтия, обернулась. На тележку «родригес» мои «соседи» по самолету грузили свои вещи. Толстячок-дипломат ставил чемоданы, его психованная супруга пристраивала спортивную сумку.

– Эй, мистер! – возмутилась латиночка. – Это моя тележка!

– На ней не написано! – огрызнулся толстяк.

– Я ее первая взяла! Сейчас же отдайте!

– Дамочка, перестаньте скандалить! – вперед вышла «психованная». – Я вызову полицию!

– Считайте, что она уже тут! – взбешенная Синтия начала рыться в сумочке. Явно в поисках фэбээровского жетона.

– Успокойся, – шепнул я на ухо агентше. – Сейчас все решу.

Я тоже выдвинулся вперед, снял бейсболку, солнцезащитные очки. Наклонился к потному американцу, который вытирал лоб платком:

– Вы точно хотите конфликта со мной?

Парочка дипломатов впала в ступор. Оба пялились на меня, как кролики на удава. Первым догнала «психованная», ахнула. За ней отшатнулся муженек.

– Говорят, пятна с кровью хорошо отмываются в ледяной воде стиральным порошком.

– Ник, о чем ты? – Синтия перестала рыться в сумочке, удивленно на меня посмотрела.

– О пятнах крови. На коврах. Мы прошлой осенью не очень аккуратно застрелили террориста в американском посольстве. Представляешь, у него из головы натекло крови с мозгами!

«Психованная» позеленела, схватилась за горло.

– …и не убрали за собой… – я развел руками.

– Мы – это кто? – теперь тупила Синтия.

– «Гром»! – сказал громко, да так, что встречающие начали оглядываться. После того, как произнес Thunder, в голове «заиграла» вместо «Любэ» Thunderstruck Айсидисиков. Я даже про себя напел знаменитую мелодию во вступлении «а-аа-ааа».

– Дорогая, мы уходим! – толстячок подхватил чемоданы с тележки, пихнул жену плечом к выходу. А та стояла и продолжала на меня пялиться. Как бы она не блеванула при всех.

– Так мы забираем тележечку? – я снял сумку «психованной», поставил свои чемоданы. – Холодная вода и стиральный порошок! Не забудьте!

Я покатил тележку ко входу. Только в дверях меня догнала Синтия:

– Там женщину рвет на пол!

– Хорошо, что я этого не видел!

– Глазам поверить не могу. Что это сейчас было?!

Глава 18

Пока стояли в бесконечных нью-йоркских пробках, я пытался надышаться «воздухом свободы». И не мог. Пыль, бензиновые выхлопы соседних машин, смог… Прямо сказать – дерьмовый воздух. Плюс бесконечные гудки автомобилей, жара, которая накрыла город. В «форде» Синтии был кондей, но как только я попытался покрутить регулятор, выяснилось, что охлаждающий девайс сломан.

– Август обещают жарким… – вздохнула Родригес, включила радио.

Ведущий быстрой скороговоркой зачитывал новости. Чуток про Вьетнам, чуть больше про выборы. Никсон на дебатах сказал то, его главный противник от демократов – Хьюберт Хамфри – возразил сё. К моему удивлению, в ноябре американцы должны были выбрать не между двумя кандидатами, а между тремя. Был еще некто Джордж Уоллес от независимой партии. И он клял и ругал Никсона с Хамфри, причем совсем не стесняясь в словах. Первого за обещание восстановить «законность и порядок» после убийств Мартина Лютера Кинга и Роберта Кеннеди. Второго за тайные связи с коммунистами. Сам сенатор Уоллес ратовал за возвращение сегрегации и отправку негров обратно в их гетто. Ну а чего стеснятся, правда?

– Какой же мудак! – прокомментировала Синтия включение Уоллеса в прямом эфире радиостанции. – Тебя к зданию ООН подкинуть?

– Туда, – покивал я, разглядывая смуглую кожу Родригес. Да, нелегко в Штатах сейчас живется цветным. – За кого будешь голосовать?

– За Хамфри, конечно. Он хочет закончить войну во Вьетнаме.

– А Никсон?

– За какой-то почетный мир. Вроде как на наших условиях. Но северяне на такое не пойдут. Союз тоже. Так что…

Синтия раздраженно бибикнула машине, которая пыталась перестроиться сразу через несколько рядов.

– Никсон победит, – уверенно произнес я. Это из школьного курса истории я помнил твердо. А еще то, что Ричард будет гонять на тачках с Брежневым и даже подарит лимузин Леониду Ильичу. И все у них будет вась-вась.

– Торможу у букмекерской конторы? – засмеялась Синтия. Кивнула мне на здание, мимо которого мы проезжали. На вывеске было написано «Ставки».

Ах ну да, это же Штаты. Тут можно ставить на президентов точно так же, как на скаковых лошадей.

– Давай сходим куда-нибудь вечером, – предложил я, меняя тему. – Ресторан, мюзикл, что хочешь…

– Ник, ты же понимаешь, что за тобой будут следить?

Синтия переключилась на другое радио. Там ведущий рассказывал о недавнем крушении легкомоторного самолета в Алабаме. Зоопарк зафрахтовал 172-ю «Цесну», чтобы перевезти крокодила. Только вот рептилия как-то сумела выбраться из ящика, народ в салоне испугался, ломанулся в хвост. Центровка самолета нарушилась, он пикирнул и разбился. Самое смешное во всей этой трагедии было то, что крокодил выжил. Единственный на борту.

Мы переглянулись с Синтией, попытались убрать улыбки с лиц. Безуспешно. Прямо случай на «премию Дарвина». Или такой еще пока нет?

– Вы же в ФБР и будете следить… – Я выключил радио.

Америка напрыгнула на меня с информационным шоком. Нет, как же хорошо все-таки жить в Союзе! Ни тебе крокодилов в самолетах, ни ругани на дебатах… Информационная стерильность. Никто мозг не долбит, не пугает, реклама не вклинивается в передачи с призывом купить женские прокладки. Впрочем, до прокладок тут еще пока не дошли. Но скоро, видимо, дойдут. Хочу обратно к надоям и плавкам!

– Тогда ты понимаешь, что нас скоро засекут.

– И у тебя будут проблемы на работе?

– Будут! Несанкционированные контакты с советским сотрудником КейДжиБи. Пусть даже и знакомым по предыдущим делам.

Я выругался про себя. Придется просить Гувера.

– Решу этот вопрос. Так что? Вечером?

– Ок, в семь буду тебя ждать здесь же. – Синтия лихо зарулила на парковку возле здания ООН, я увидел, что возле забора стоит какая-то толпа с плакатами. В основном женщины.

– Протестующие… – Синтия увидела, что я пялюсь на крупную даму, в руках которой был… белый бюстгальтер. Которым она активно размахивала.

– Что за…?!?

– Феминистки протестуют… – Родригес закатила глаза. – Против ношения бюстгальтеров.

Тут я выпал в осадок.

– Их кто-то… ну… заставляет?

– Общество. – Синтия пожала плечами. – Мужчины могут ходить по улице в майке, их соски никого не волнуют. А попробуй девушка не надеть лифчик – сразу освищут, назовут шлюхой.

Кстати, толпа оказалась неоднородная. Рядом с феминистками стояли мужчины разного возраста, и они активно посвистывали.

– Раньше женщин заставляли носить корсеты… – Мы вышли из машины, Родригес открыла багажник. – Но в итоге удалось победить мужской шовинизм. Так же будет и с бюстгальтерами! Вот увидишь!

Ага, а еще весь элгэбэте чохом.

– С такой проповедью тебе туда, – я усмехнулся, кивнул в сторону протестующих. Забрал чемоданы из багажника.

– Нет, нет, я не феминистка, – пошла на попятную Синтия. – Можешь не переживать.

Быстро клюнула меня в щечку, помахала ручкой.

– До вечера!

Понятно, отчего Синтия такая в курсе всего текущего феминизма. «Стеклянный потолок» в ФБР. «Мальчики Гувера» не пускают по карьерной лестнице женщин. В прошлый приезд Родригес говорила, что она одна из первых агентов в юбке. Прошла полный курс подготовки, а держат ее на десятых ролях – принеси, подай, выйди вон.

Я протолкался через толпу к павильону охраны, сдал чемоданы в камеру хранения. Пожилой чернокожий секьюрити мне объяснил, что мне нужен не сам небоскреб ООН, а рядом стоящее здание секретариата. Туда я и направился.

Еще один охранник, уже в самом здании, вызвонил мне советское полпредство, и оттуда спустился рыжий парень в строгом костюме, в лаковых туфлях. Прям бери и пиши картину «настоящий дипломат». Тем не менее Егор оказался вполне свойским парнем, разговорчивым, улыбчивым. Пока добирались до шестого этажа, где располагалось советское полпредство, подмигивал всем окрестным секретаршам.

– Мы тут в целом спокойно живем. Провокации случаются, но редко, – вводил меня в курс дела Егор. – Здания ООН вообще обладают экстерриториальностью, американские власти тут не появляются. Так, собачимся по мелочам с штатовским полпредом на заседаниях Совбеза, ветируем друг друга. С англичанами тоже натянутые отношения. Зато сколько у нас тут сторонников среди стран, которые выбрали социалистический путь развития! Мы тут недавно считали – пятьдесят две страны! Представляете?!

Вход в советское полпредство на 6-м этаже охранял коротко стриженный комитетчик с пиджаком, оттопыренным под мышкой. У меня проверили документы, сличили фотографию. Потом Егор повел меня по отделам. Попутно он рассказывал о том, чем занимается полпредство. В основном – продвижением советских интересов. Дипломаты участвуют в разных заседаниях ооновских комиссий и Совбеза, генеральной Ассамблее, поддерживают контакты с другими представительствами и ключевыми международными фигурами. Много болтовни, еще больше разных бумаг и документов.

– Я сейчас сообщу Якову Александровичу о вашем приезде. Подождите пока здесь… – Егор указал мне на пустующий стол, ушел к полпреду. Малик. Яков Александрович. Главная гроза Союза в Штатах. Его негласный статус в МИДе даже выше, чем у посла – поработал замом у Молотова, потом у Вышинского. Одним словом, сталинская номенклатура. С Громыко не сдружился – услали его главным в ООН. Причем уже по второму кругу – первая «ходка» была с 1948-го по 1951 год. Говорят, очень крутой товарищ, резкий, за словом в карман не лезет.

Я присел за стол, прислушался к разговорам сотрудников. Одни мужчины, в основном в возрасте. И ни одной женщины. Сквозь стрекот пишущих машинок расслышал историю какого-то молодого переводчика-стажера. Американца прикрепили к делегации китайцев вторым номером. С первым что-то случилось, и новичок «вышел на поле на замену». Переводить надо было утреннее заседание комиссии по международному праву, и вместо Дцао шанг хао перевел приветствие ведущего как Тсао шанг хао. Всего пара букв, а какой эффект! Переводчик послал китайцев на… Что любопытно, те промолчали и даже в лице не поменялись. Может, подумали, что так и надо? Сейчас очень популярна фраза про «последнее китайское предупреждение». Бедных жителей Поднебесной кошмарят американские самолеты-разведчики. Сбить их китайцы не решаются, но после каждого пролета аккуратно присылают в Штаты дипломатическую ноту с предупреждениями и угрозами.

Об инциденте на заседании узнали только после того, как начали расшифровывать пленку. Скандал! Стажер уволен, главный переводчик оштрафован.

– Товарищ Орлов! Прошу в переговорную… – это появился Егор.

Вот тут-то на меня все и уставились. Даже стрекот машинок прекратился. Я пожал плечами, снял бейсболку. Чего уж теперь шифроваться.

– Вы почему не в костюме?! – Малик с ходу на меня наехал. Высокий, с орлиным носом, бровями вразлет… Сам он был одет в строгий черный костюм с темным галстуком в тон.

Вот это встреча. Ни привета, ни как насчет чая…

– Жарко! – я помахал бейсболкой, пригладил свою майку-поло поверх джинсов. – Вам тут бы не помешали кондиционеры.

Надо было видеть лицо Якова Александровича. Покраснел, открыл уже рот, чтобы поставить меня на место… и тут в комнату зашел еще один персонаж. Чернявый брюнет с роскошными усами, легкой небритостью. Он как раз был одет совсем не в костюм, а почти так же, как и я – в джинсы, в рубашку с закатанными рукавами. На бычьей шее я увидел золотую цепочку.

– Орлов приехал! – брюнет крепко пожал мне руку, сел без спросу, тут же закурил. – Ну теперь заживем!

В его голосе слышался легкий кавказский акцент, но именно, что легкий.

– Карманы выверни.

– Что?

Тут я напрягся.

– Хотя бы задние.

Брюнет переглянулся с Маликом.

Я пожал плечами, вывернул все карманы. В них была какая-то мелочь плюс жвачка.

– А теперь сумку открой! – брюнет продолжал командовать, затягиваясь сигаретой.

Пришлось выворачивать на стол небольшую спортивную сумку, в которой я хранил бумажник, документы, ключи с четками. Последние заинтересовали обоих мужчин. Мне их сделали в СпецНИИ из стальных двенадцатидюймовых гаек. На специальной железной цепочке.

– Ого! – Малик заинтересовался. – Бывают такие четки? Зачем они вам?

Я чувствовал все возрастающее раздражение. Взял четки в руки, повертел их и внезапным ударом хлопнул по столу. Бу-ум! Отколовшийся кусок упал на пол. Малик вздрогнул, почти вскочил на ноги. А брюнет даже не шелохнулся. Затушил сигарету в забитой пепельнице, ощупал сумку со всех сторон.

– Ты, Коля, не обижайся. На прошлой неделе фэбээровцы сунули одному нашему сотруднику жучок в карман пиджака. Так он весь день, мудак, с ним так и проходил по полпредству. Чего там наслушались американцы – бог знает. Я – Беварасп Дзагоев.

Так… вот и резидент нарисовался. Про Дзагоева в ПГУ меня предупредили. Восходящая звезда советской разведки. Делает такие операции – закачаешься.

– Зови меня просто Боря! – махнул рукой Дзагоев. – И давай на «ты».

– А чем Беварасп плох? – поинтересовался я, замечая, что Малик морщится на все это панибратство.

– По-осетински Беварасп – это имеющий много коней… – засмеялся резидент. – Ну какие у меня кони? Одни ослы… – Дзагоев махнул рукой в сторону комнаты с дипломатами.

Малика опять перекосило. Я уселся за испорченный стол, начал собирать вещи обратно в сумку. Резидент поднял обломок мебели, бросил в корзинку.

– Ну вот, теперь меняй стол в переговорке. А мне говорили!

– Что говорили?

– Резкий, как пуля, дерзкий. Вон, Якова Александровича напугал. А ему еще на Совбезе сегодня выступать!

– Меня Сталин не пугал, а уж этот… – махнул рукой на меня Малик. – Некультурно себя ведешь, Орлов! Только приехал, а уже мебель портишь.

– Ничего, нам полезно встряхнуться, – Дзагоев опять закурил, – а то киснем тут, еще жара эта… Четки – хорошая идея. Как кистень получаются. Сколько тут? Килограмм есть?

– Даже больше.

А резидент-то явно адреналиновый наркоман! Вон как глаза загорелись. Перебирает четки, разглядывает их. Плохое это качество для разведчика. Может боком выйти на какой-нибудь тайниковой операции. Хотя он сам, небось, на них не ходит – подчиненные есть. Поэтому и киснет от скуки.

– Мне бы телеграммку домой послать. Доехал, все пучком.

– Сейчас организуем. Пообедать тебя сводим, заселим в гостишку. Все наше гостеприимство окажем. Лови!

Дзагоев резко кинул в меня четки. Прямо в голову. Поймал я их легко, тут же бросил в открытую сумку возле ног.

– Красавчик! Сработаемся.

На этом все знакомство с советской полпредовской верхушкой и закончилось. Ко мне прикрепили старого знакомого – Егора. Который оказался сотрудником резидентуры. В общей комнате выделили стол, телефон, пишущую машинку, сейф. Оформили постоянный пропуск в оба здания ООН. Дали ваучер на заселение в манхэттенскую гостиницу и угостили вкусным обедом в ооновской столовой. Там же в столовке – слухи-то уже пошли – Егор попытал меня насчет четок.

– Вам же оружие в отряде положено! Пистолет или даже автомат.

– Так на операции я автомат и буду использовать. А на улице? Ты пойми, Гоша, много конфликтов начинается внезапно, времени вытащить пистолет, дослать патрон у тебя не будет. Что есть под рукой – тем и отмахиваешься. А про Нью-Йорк не мне тебе рассказывать. Тут шаг в сторону сделай – разные «гарлемы» начинаются. Уже имел возможность убедиться и пообщаться с гостеприимным местным населением.

Не похоже, что убедил. Смотрел на меня Егор скептически. Ну ничего, вся эта романтика с «мне бы шашку да коня» – она до первой массовой драки или встречи с гарлемскими неграми. На которой встрече надо не только отмахаться, но потом еще и не сесть за застреленных, да покалеченных.

После вкусного обеда, по закону Архимеда, полагается… нет, не поспать, а идти знакомиться с сэром-пэром Бакли. Моим непосредственным начальником. Сидел начальник военно-штабного комитета на девятом этаже главного здания, и располага у него была сильно покруче, чем у советского полпредства. По крайней мере тут были кондиционеры, большие телевизоры на стенах, даже что-то типа ситуационной комнаты с картой, телефонами, операторами. Встречать нас вышел сам сэр Бакли, седой, худощавый мужчина, на пиджаке которого висел незнакомый орденочек в виде шестиконечной звезды.

Расшаркивание затянулось на целый час. С нами поперся Малик, Бакли тут же включил чопорного дипломата, начался ритуал: сэр Энтони представлял нам своих сотрудников, потом предложил выпить файв-о-клока. Чаек оказался недурственным, цейлонским, и это меня примирило с англичанином. Тем более он как полпред с резидентом сразу не напрыгивал, присматривался. Вопросики были тонкие, с подходцем. В них выяснилось, что Бакли как минимум знаком с многими моментами моей бурной биографии. А значит, что? У кого-то на столе лежит мое досье. Возможно, вполне себе пухлое, с секретиками. Ибо сколько «кротов» из Комитета и ГРУ не выпиливай – все время появляются новые. Да и по открытым источникам можно многое собрать.

Первое впечатление от Бакли было такое – работать можно, палки в колеса ставить он не будет. Но и обещанного мне энтузиазма я не заметил. Все, что положено – получи и распишись, а о большем пока не мечтай.

Глава 19

Дело пошло веселей после того, как Малик ушел на заседание Совбеза, и мы остались с Бакли вдвоем. Сэр Энтони достал маленькую плоскую фляжечку из внутреннего кармана, из ящика стола появились небольшие серебряные рюмочки-стопочки. Англичанин вопросительно на меня посмотрел, я кивнул. Совместная пьянка всегда сближает, хотя этой фляжки нам только губы смочить. А она еще оказалась неполная. Англичанка гадит – чего еще ожидать?

Бакли разлил духовитый коньяк, позвонил секретарше – пожилая дама с начесом принесла нам порезанный дольками лимончик. Осуждающе покачала головой.

– За отряд «Земля» и его успехи! – Игнорируя секретаршу, Энтони поднял рюмку, чокнулся со мной.

И мы немедленно выпили. Потом сразу еще по одной. Тут-то фляжечка почти сразу и почила. Коньяка осталось только на третий заход.

– «Мартель», выдержка восемь лет! – похвастался мой новый начальник.

– Это чувствуется, – покивал я. Какой, однако, эстет. В Комитете он бы не выжил. Там почти только водку и пьют.

– Николас, я сразу хотел бы расставить точки над «i», – Бакли доразлил фляжку, убрал ее в карман. – Вы подчиняетесь мне, а не советскому полпреду. Надеюсь, это ясно?

Я еще раз покивал. Но так… неопределенно.

Все полчаса, что мы беседовали, я ощущал, что в речи Бакли есть какой-то странный акцент. Британцы произносят букву «r» мягко, не делая на ней особого ударения. А вот шотландцы же произносят ее твердо и более протяжно. Отсутствие длинных гласных тоже как бы намекало…

Что там было в досье пэгэушников на сэра Энтони? Родился в 1922 году в Лондоне, Великобритания, закончил Политехнический институт центрального Лондона. В возрасте 23 лет был призван на военную службу и отправлен в Королевский танковый полк. Бакли служил в Европе во время Второй мировой войны, начиная с высадки в Нормандии (D-Day) в июне 1944 года. Участвовал в освобождении Франции и Бельгии, а затем в наступлении союзников через Германию. Дослужился до майора, его танки дошли до Эльбы в 1945 году. Когда война закончилась, он остался на службе в Британской армии, дорос до полковника, получил разных наград до кучи и рыцарский титул. Пару лет назад его американцы пихнули в военно-штабной комитет, в надежде повысить роль ООН в урегулировании всяких конфликтов. Но ничего не получилось. Мир разделен напополам. Там, где американцы хотят ввести войска ООН и прекратить конфликт, сопротивляется СССР. И наоборот.

Пока я разглядывал Бакли, тот вещал о будущем «землян». Дескать, борьба с терроризмом – дело всеобщее, вот тут-то политических конфликтов не будет, военно-штабной комитет развернется на весь мир. Главное – это мобильность, поэтому Бакли собирается выбить с американцев не только автотранспорт, но и вертолет с самолетом.

– Я, кстати, умею водить вертолет, – встрял в спич, пока Энтони закусывал лимончиком.

Дождавшись кивка, подвинул к себе папку с ооновским логотипом в виде планеты и с надписью Squad Earth – «Отряд Земля». Что у нас тут? Во-первых, резолюция Совбеза о создании отряда. Бюджет. Я быстро пробежал глазами цифры. Ого! Американцы не экономят на «землянах». Два миллиона долларов в год. Моя зарплата восемьдесят тысяч и оплата полной страховки с покрытием в миллион. Выделялись деньги примерно на все – на представительские расходы, обслуживание базы, содержание автопарка и авиатранспорта… Я долистал документы до штатки и зарплатных ведомостей. И тут Гувер не наколол меня – все как договаривались. Сам отряд сорок человек, еще сорок – обслуживающий персонал во главе с исполнительным директором.

– На какие вертолеты у вас есть допуски? – Бакли допил коньяк, достал записную книжку.

– На советские… – пожал плечами я. – Легкие Ми-2, Ми-4.

Энтони что-то черкнул себе, произнес:

– Я попробую договориться о вашей быстрой переаттестации в летной школе Лонг-Бич.

Раз пошла такая пьянка, попросил за Синтию. Так, мол, и так, работали вместе, представитель от ФБР все одно нужен – пусть ее закрепят за нами на постоянной основе.

– Тут есть какая-то другая… подоплека? – проницательно спросил Бакли.

Вот же старый хрыч. Как сквозь землю смотрит.

– Есть, – честно глядя в глаза, ответил я. – Вы давно в Штатах работаете?

– Пять лет.

– Поворот к цветному населению заметили?

– Они три года подряд бунтуют, – буркнул Энтони. – Как тут не заметишь?

– У нас в Комитете считают, – многозначительно произнес я, – это надолго, а может и навсегда. Я не в смысле бунтов, а про участие негров, латиносов в жизни общества. Иметь цветного в штате скоро станет модно, а потом и вовсе обязательно.

– Обратный расизм?

Энтони покачал головой.

– Хорошо бы иметь в штате женщину, да еще цветную. Чтобы в статистику включать. Улавливаете?

Бакли улавливал. Покивал мне. Но так, в сомнениях явно.

– Плюс она и профессионал неплохой. Если сработаемся – перетянем ее в отряд.

– Хорошо, я позвоню Толсону.

Ага, это тот долговязый заместитель Гувера, с которым мы заложников на пляже освобождали. Ну как мы. Я и Байкалов. А Клайд там был, как в стишке:

Бык с плугом на покой тащился в трудах;

А муха у него сидела на рогах,

И муху же они дорогой повстречали.

«Откуда ты, сестра?» – от этой был вопрос,

А та, поднявши нос,

В ответ ей говорит:

«Откуда? Мы пахали!»

Мы еще немного пообсуждали кадровую политику «землян», завтрашнюю передачу военной базы в Сэнди-Хук, я поразглядывал образцы символики отряда, фотографии которых были в папке. Планету Земля закрывает треугольный рыцарский щит. Ну так себе… Ничего говорить не стал, зачем расстраивать Энтони? Отнесся он ко мне, можно сказать, по-доброму, после нашей установочной беседы провел по ВШК, познакомил с сотрудниками. У юристов я подмахнул договор, в котором были вписаны мои права и обязанности, в бухгалтерии мне выдали чековую книжку, строго предупредив брать все платежные документы, до которых смогу дотянуться. Дескать, хрен с ними, с террористами, а вот если ты не сможешь отчитаться по тратам… Попросили побыстрее открыть счет в американском банке.

Черт, а ведь это та еще проблема. Ну получу я зарплату в долларах на свой счет. А как их ввезти в Союз? А главное – зачем? Только менять на чеки. Или вообще могут попросить пожертвовать в Фонд мира – я ведь и в Союзе получаю комитетскую получку. Алидин в свое время обещал решить эту проблему, но потом между нами пробежал огромный черный кот по кличке Полумесяцев.

– Николас, имейте в виду! – добавил мне Бакли настроения. – Нас будет трясти ревизионный комитет. Там те еще зубры сидят… Американцы ради отряда увеличили свой взнос в ООН, а у них и так государственный бюджет по швам трещит! Спросят за каждый доллар!

Кто бы сомневался. Нация торгашей и банкиров. Впрочем, к ложке дегтя дали бочку меда. Во-первых, личный кабинет. Окна с видом на Манхэттен, телевизор, стереосистема, встроенная в шкаф. Поди все нашпиговано жучками, которые еще хрен выковыряешь, ну да и бог с ними – для тайных переговоров и встреч у меня есть безопасное местечко в резидентуре полпредства. Во-вторых, мне дали тачку!

Ну как дали… отвели в ооновский гараж на втором подземном этаже парковки, а там… Одно старье или неформат. Унылый «шевроле» Nomad в кузове универсал, гигантский Buick Wildcat – такой не припаркуешь на улицах Нью-Йорка. Плюс убогие Toyota Crown в унылой серой расцветке. Через полста лет такие тачилки коллекционеры ретромобилей будут с руками отрывать, а пока… Все было очень грустно.

Пока я бродил между машинами, из подсобки вышел крупный индеец с мощными плечами атлета. Классический такой. Меднокожий, с орлиным носом. На голове – бандана, из-под которой свисают какие-то грязные космы. Зато синий комбез на лямках чистенький, без пятен.

– Эй, что тебе там надо? – крикнул мне индеец, грозно нахмурившись.

А меня почему-то разобрал смех.

– Хао, Орлиный Взор! – я сунул обалдевшему этническому американцу руку, энергично пожал ладонь.

Мы померялись силушкой богатырской, я победил. Индеец скривился, представился:

– Я не Орлиный Взор, что за глупости?! Меня зовут Вихо, я начальник гаража.

– Хорошо, Быстроногий Олень, я запомнил твое имя.

Самое трудное было сохранить на физиономии серьезное выражение.

– Вихо!!

– А я Ник. Твой новый друг.

– У меня полно друзей, – скривился Вихо. – Новых не надо.

– А я думаю, что надо!

Извлек из кармана тоненькую стопку «Франклинов» – все, что мне выдали в качестве командировочных – помахал ею.

Глаза у Вихо загорелись. Вот что делает «Бенджамин-животворящий».

– Слушаю тебя, Ник!

– Вон та машинка… – я махнул в сторону красного «Мустанга»-кабриолета, что был припаркован возле подсобки. – Она гаражная?

– Да. Только пригнали. Сказали, что для помощницы секретаря Совета Безопасности. Господина Доусона. Я там проверил все – тормоза, масло, омывайку… Муха не сидела – совсем новая тачка.

– А давай я ее заберу.

– Ты?!?

– Я. Вот заказ-наряд… – я подал Вихо бумаги. И одновременно, оглянувшись, засунул механику в карман стодолларовые купюры. Четыреста баксов – как с куста. Все, что нажито… короче, все, что выдали в качестве командировочных на две недели. Ничего, у меня теперь есть чековая книжка, выкручусь.

Вихо потрогал свой карман, тупо посмотрел на документы. Потом на меня. На индейца напал ступор. Наверное, так быстро его никогда здесь не коррумпировали.

– Если что, скажешь, забрал Военно-штабной комитет, вот бумаги. Разбирайтесь с ними сами.

– Ага, понял.

– И с меня еще тебе доплатки – автомобиль буду здесь обслуживать.

– Ну оно само собой…

Я подхватил механика под локоток, повлек к «Мустангу».

– Так что за машинка, какого года?

Кабриолет оказался совсем свежий, 1968 года, механика. Стоял в нем двигатель V8 объемом пять литров и мощностью 275 лошадиных сил. Салон – белая кожа, кузов автомобиля имел классические американские формы с плавными линиями и округлыми формами. Передняя часть «Мустанга» была украшена большой решеткой радиатора и круглыми фарами. Сзади располагались вертикальные фонари и небольшой спойлер.

– До сотки разгоняется за шесть секунд… – Вихо наконец ожил, даже заулыбался. – Сейчас за ключами сбегаю, прокатимся.

Мы проверили, как все работает, пощелкали переключателями на приборной панели. У «Мустанга» был классический мягкий складной верх. Чтобы открыть крышу, нужно было сначала освободить два фиксатора на рамке ветрового стекла. После этого нажатием кнопки можно активировать электропривод, складывающий крышу. Опускать и поднимать ее на ходу было нельзя.

Я посмотрел книжку по эксплуатации. Форд рекомендовал заливать 89-й бензин класса Midgrade Plus – что-то среднее между нашими АИ-92 и АИ-95. Жрет, конечно, немало. 21 литр на 100 километров. Когда евреи опять зарубятся с арабами и цена бензина взлетит, этот жеребец разорит многих владельцев. Ну да мне плевать – ВШК платит за все.

Сделали кружок по подземной парковке. Машина шла плавно, разгонялась моментально. Очень приемистая. Когда уже парковался, Вихо вдруг забеспокоился:

– А могу я взглянуть на твои права?

Я порылся в сумке, подал механику красную книжечку, больше напоминавшую профсоюзный билет или пропуск. На ней было написано по-французски “Permis de Conduire”. Слава богу, я озадачился на этот счет и оформил еще в Союзе международные права. Ну и спасибо Хрущеву, что вступил Союз в Женевскую конвенцию по автомобильному движению.

– Так ты русский!

– Советский!

Вихо, откинувшись в кресле, заржал.

– Что такое?

– Ну готовься. У Доусона на тебя огромный зуб вылезет.

– Антисоветчик?

Мне и про Бакли такое говорили. А в итоге все оказалось более-менее.

– Патентованный. Ладно, хрен с ним, достанет своей давалке другой «Мустанг». Я сейчас схожу за документами на тачку, а тебе потом надо будет зайти в офис «Сигны» и вписать себя в страховку. Без нее на улицах не появляйся – копы сразу на говно изойдут.

– У меня дипломатический паспорт. И номера, я смотрю, тоже.

Тут я внезапно догнал, как облажался в аэропорту. С дипломатическим паспортом надо было смело идти отдельным коридором на границе, а не стоять в безумных нью-йоркских очередях. То-то иммиграционный чиновник посмотрел на меня, как на идиота.

– Копам плевать. Сначала повяжут, машину на штрафстоянку или блокиратор на колесо повесят. А потом иди, доказывай, консула вызывай…

Я смотрю, Вихо был хорошо подкован в ооновских автомобильных делах. Я поблагодарил механика, вырулил на наземную парковку. Сходил по жаре в Chase Manhattan Bank на соседней улице – открыл счет. К нему тоже дали чековую книжку. Поудивлялись, конечно, советскому паспорту, проверили визу. Но в итоге все документы оформили и даже обналичили чек ВШК на тысячу долларов. Теперь я богат!

А вот в страховой компании «Сигна» девушка-менеджер аж замдиректору звонила – узнать, как вписывать меня по советским правам в полис. Считать стаж по дате выдачи прав или по заявлению. Вроде бы утрясли все.

Вернувшись обратно в ВШК, я сдал бумаги в бухгалтерию, заглянул к Бакли. Бледный начальник ВШК, постоянно вытирая пот со лба, с кем-то говорил по телефону:

– Да, но машина не была записана на вашего секретаря!

Бакли, увидев меня, покачал головой, поманил пальцем.

– А я телепатией на владею! Обращайтесь в хозяйственное управление. Да, именно так. Наша заявка была первой. Всего доброго, мистер Доусон!

Энтони бросил трубку телефона, наставил на меня свой указательный палец.

– Дня не прошло, Орлов, а вы меня уже поссорили с влиятельным человеком! Вот зачем вам «Мустанг»?! Да еще кабриолет…

– Дело же не в «Мустанге», – тихо ответил я, – а в том, чтобы заявить о себе. Теперь о нас знают.

– И уже ненавидят!

– Судя по тому, что мне рассказали, Доусон и так бы нас не полюбил. Он антисоветчик.

Я специально выделил «нас». Сел за стол для переговоров. На нем лежала огромная зеленая трубка военной рации. Американской PRC-6. Видел такую во Вьетнаме у беретов.

– Да, это для вас… – кивнул Бакли, заметив мой интерес к рации. – Она уже настроена на нужную частоту, включается вон той кнопкой с обратной стороны. Выход – на наш оперзал, дежурных я уже предупредил.

Я пощелкал тумблером, выдвинул и задвинул телескопическую антенну. Тяжелая дура, килограмма три.

– Далеко берет?

– Три километра. Центр Манхэттена захватывает. Прошу постоянно быть на связи.

Ну вот и удавку на меня надели.

До конца дня еще успел заскочить в резидентуру, отчитаться Боре о своих делах. Тот сразу убрал трубку рации в специальный экранированный контейнер, повел меня в защищенную комнату. Щелкнул тумблером на стене, послышался какой-то гул.

– Это глушилка, не обращай внимания. Давай рассказывай. Как там Бакли?

– Ни разу не антисоветчик… – пожал плечами я. – Похоже, он вообще из шотландцев. По выговору.

На занятиях с Машей мы проходили разные английские акценты. Я вздохнул. Послать бы ей весточку, но как?

– Я уточню в Центре, у нас такой информации нет. – Дзагоев попросил штатку отряда, начал ее изучать.

– Два взвода, два командира взводов, все как у «Грома». Административно-хозяйственный отдел, связисты, гараж… Ага, вот смотри… – Боря показал мне позицию секретаря. – Вот главный будущий стукач. Сечешь? Обо всем знает, все слышит и видит.

– И что же делать? Везти из Союза?

– Подумаем. И ты подумай.

Глава 20

…Lucille, please, come back

where you belo-о-оng

I been good to you, baby, please,

don’t leave me alo-о-оne…

Динамики в зале клуба «Пять звезд» надрывались Литлом Ричардом во всю силу, табачный дым стоял коромыслом. Мы с Синтией, отплясав под Johnny B. Goode и Rock Around The Clock, бухнулись за столик, заказали пива. Никаких напитков с «пятью звездочками» тут не было в помине – крепкого алкоголя в меню не присутствовало вообще. Похоже, владельцы просто не озаботились нужной лицензией.

Сам клуб рок-н-ролла базировался за Таймс-сквер, найти его оказалось непросто. Небольшое полуподвальное помещение, интерьер простой, можно даже сказать, минималистичный – деревянные полы, стены, окрашенные в серые цвета… Разве что порадовала светомузыка, которая пульсировала в такт рок-н-роллу. Прям накатила ностальгия по детдому – там у нас похожие дискачи были как раз в начале девяностых. Лампочки по кругу, самодельный зеркальный шар из осколков, ну и конечно, тайком от воспитателей протащенный шмурдяк в грелке. Заносил самый толстый, ибо всех обыскивали, а туалеты еще дополнительно проверяли в процессе. Физрук или трудовик врывались в кабинки, которые не имели шпингалетов, пытались запалить залетчиков. За бухач били армейским ремнем с пряжкой по голени – ибо жопы, ляжки уже были невосприимчивы к синякам. А на голени косточка подходит к самой коже, мяса и жира там нет. Боль адская и запоминается на… нет, на месяц не хватало, но на пару недель точно запоминалось – любое прикосновения вызывало натуральные мучения.

Здешний клуб отличался только тем, что по всему залу висели плакаты с изображениями любимых исполнителей и групп, а также афиши предстоящих концертов. В основном «Роллингов» и «Битлов». А народ-то и не знает, что Жуки скоро развалятся – год или два им еще продержаться вместе, и все. А году так в 1980-м грохнут Леннона. И все, никакого тебе воссоединения. Точную дату я не помнил – творчеством ливерпульской четверки увлекался в меру, больше фанател от тяжелого рока.

– Ты чего такой мрачный? – поинтересовалась Синтия. – Бюро меня тебе отдало в полное рабство – пользуйся, как хочешь! Лично Толсон вызывал, просил оказать всю возможную помощь.

Пососаться в туалете клуба мы уже успели, но большего мне Родригес не позволила, пообещав туманно продолжение «рабства» ночью.

– Таким соловьем разливался, – продолжала щебетать Родригес. – Если все гладко будет, то меня сделают заместителем начальника антитеррористического управления. Нового! Представляешь?

Ну вот, собственно, и стратегию выработали в Бюро. Синтия везде со мной, все фиксирует, да плюс один из замов должен быть по договоренности – американец. Выкачают «Гром» за полгода, а тут уже собственное управление готово, все методики и секреты внедрены, может, и параллельный отряд к тому времени натренируют. Что же все-таки штатовцы предложили Кремлю?

– Представляю… – я тяжело вздохнул, повернулся, разглядывая клуб.

Атмосфера тут была очень оживленной и энергичной. Музыка играла громко, и толпа плясала на танцполе, двигаясь в ритме с мелодией. Воздух был пропитан сигаретным дымом и запахом пота – теперь с одеждой придется что-то делать. Освоить местные химчистки?

Большая часть танцующих носили джинсы, футболки и кожаные куртки, а девушки – мини-юбки и высокие каблуки. Волосы у многих были длинными и уложенными в стиле «утиный хвост». Публика была смешанная – негры, белые, латиносы. Разве что индейцев не хватает и азиатов.

– Ты уже решил, кого возьмешь себе первым замом? – Синтия допила пиво, потеребила меня за руку. – Меня попросили напомнить тебе о договоренности…

– Помню я! – Волна раздражения накатила внезапно. Вот вроде все идет как надо – Синтия в короткой расклешенной юбке показывает мне свои аппетитные коленки, тяжелая грудь призывно колышется под блузкой, музыка опять же забойная играет, ноги так и несутся в пляс. А на душе тяжело.

– Может, я могу как-то помочь? – Синтия явно растерялась после моей вспышки.

– Сколько получает полицейский в Штатах?

– Смотря какой.

– Ну не комиссар полиции, а допустим – инспектор.

– Где-то тридцать, максимум сорок тысяч в год. Плюс-минус. Есть каунти, в которых…

– Каунти?

– Это типа округа. Так вот есть богатые каунти, которые платят много.

– Помнишь такого Дэрила Гейтса из Лос-Анджелеса?

– Инспектор, который у себя в округе сделал СВОТ?

– Да, он еще на конференции рассказывал об опыте отряда…

Синтия воззрилась на меня с удивлением:

– Ты хочешь его захантить?

– Что?

– Ну переманить…

– А почему бы и нет?

Я рассказал Родригес о нашей штатке и бюджетах, чем поразил ее невероятно.

– Сколько-сколько ты получаешь?! Я тридцать пять в год после налогов имею!

Да, в Бюро и правда есть «стеклянный потолок» – дамы там не приветствуются. Но это не моя проблема. На самом деле я хотел захантить не только Дэрила, но и всех его лучших полицейских из СВОТа. Это лучше, чем учить людей с нуля.

Не дав мне додумать эту ценную мысль, диск-жокей клуба поставил «Голубые замшевые ботинки» Элвиса Пресли:

Раз – это из-за денег,

Два – это ради шоу,

На три – приготовься,

И начинаем, киска!

Синтия мне показала глазами на танцпол. Ноги сами пошли в пляс, но потом сто процентов захочется пить.

– Иди, я найду официантку, что-то она про нас совсем забыла. Закажу еще пива и приду к тебе.

У бара было не протолкнуться, но мне удалось поймать подавалку на кассе, грозно напомнить о себе. Миленькая негритяночка испуганно пискнула, что все пиво «пяти звездочек» будет у нас на столике через минуту.

А на танцполе Синтию зажали три чернявых хлыща с прилизанными волосами. Один уже успел, кажется, ее полапать и получить пощечину. Вон, держится за лицо. Другие что-то кричали, напирая. Что-то вроде «Пьеза ди марло» и прочее итальянское нецензурное. Мля, опять повторяется Ленинград. Сейчас я им втащу, они схватятся за ножи… Только вот моя гэбэшная корочка тут не играет. Да и дипломатический паспорт на местных копов вряд ли подействует сразу… Тут меня и торкнуло. Вот оно! Ленинград. Рыженькая ирландка! Синтия № 2. Как ее? Точно, О`Тул. Если все сложилось, Захарец выслал к хренам американку обратно. А она мне кое-чем обязана. Надо ее найти и предложить поработать моей помощницей. Дзагоеву все объясню про случай в Питере, несостоявшаяся балерина, все дела… Адрес и телефон попрошу узнать Синтию № 1. Кстати, ее уже пора спасать – итальяшки прижали агента к стенке, совсем обнаглели.

Я словно ледокол прошел через толпу, схватил двух парней за шеи, прижал к себе. После чего сильно сжал пальцами в районе сонной артерии. Там находится блуждающий нерв, итальяшки потрепыхались, но почти сразу «поплыли».

– Эй, ты! – третий отскочил прочь, полез в карман. Что у него там? Нож? Пистолет? Надо ломать. А потом разбираться с копами. Черт, как некстати.

Тут Синтия не сплоховала. Ударила ногой в пах третьему, после того, как он согнулся, взяла руку на излом за спину. Все-таки агентов ФБР чему-то учат.

Вокруг нас уже образовалось пустое пространство, я увидел, как диджей кому-то машет рукой. Охране?

– Дон Бананно знает о ваших безобразиях? – я разжал пальцы, «мои итальянцы» начали приходить в себя. Оттолкнул их к стене, наставил палец.

– Сейчас же убирайтесь отсюда и забирайте своего дружка. Иначе я расскажу все дону Бананно и его консильери.

На самом деле никакого дона, а уже тем более консильери, я не знал. Но в Нью-Йорке очень сильна итальянская мафия. Кроме семьи Карлеоне мне в памяти из фильмов запало только забавное название мафиози с необычной фруктовой фамилией. Или ягодной?

Итальянцы открыли рты. Закрыли. Я кивнул Синтии, она отпустила своего подвывающего обидчика. Дружки, переглянувшись, подхватили главного страдальца – и по морде получил, и по бейцам – под руки, потащили прочь. Диджей быстро сориентировался и сразу врубил «Good Golly Miss Molly». Публика пустилась в пляс, а мы вернулись за свой столик. Пара охранников, что появились на входе, оглядели зал, после чего развернулись и свалили. Неужели пронесло?

* * *

– Тоже Синтия?!

Родригес вспыхнула, словно горсть пороха, в который Ваня меня ткнул во Вьетнаме лицом. Я невольно потрогал свой лоб, щеки… Пороховые оспины уже совсем сошли, кожа стала гладкой, упругой. Прямо как в рекламе соответствующих лосьонов и кремов.

– А что такого? – пожал плечами я, потом снял пиджак, накинул Синтии на плечи. Ночью со стороны океана потянуло холодом, и дневная жара полностью ушла с улиц «Большого яблока». – Ну тезка, хорошая девушка, я ей немного помог в Ленинграде.

– Она вернулась в Штаты?

– Вот тебе и надо это узнать. Она хорошо соображает, а мне нужна секретарша.

– Ник, я ужасно ревнивая. Предупреждаю сразу!

– Дорогая! – я развел руками, чуть не задев туристов, что фотографировали ночную подсветку Чайна-Тауна. – Если бы я хотел интрижки с ней, наверное, я бы не стал просить тебя найти ее телефон!

На самом деле задняя мыслишка-то у меня была, чего уж там… Правильно говорил Дзагоев. Если ты не спишь со своей секретаршей, с ней спит кто-то другой. И этот другой знает твои секреты. А значит, это не адюльтер, а просто выстраивание системы безопасности. Последнее – это я уже сам додумал.

– Да, ты не настолько тупой, – согласилась Синтия № 1. – Ладно, узнаю ее контакты. Но имей в виду!

– Да, да, ты будешь следить за мной!

– День и ночь. Наружку ФБР тоже попрошу! – тут Родригес поняла, что перегнула палку, быстро поменяла тему разговора. – А ловко ты отбрил этих итальяшек. Откуда слышал про дона Бананно?

Мы почти добрели до Бруклинского моста, зашли на первый пролет. Красивый тут вид открывается на Манхэттен, вон, с другой стороны и освещенная статуя Свободы видна. Факел очень фактурно горит желтым на фоне полной луны.

– У нас в КэйДжиБи считают, что за итальянской мафией – будущее! – пошутил я. – Перед командировкой заставили выучить данные всех нью-йоркских семейств из специального секретного циркуляра. Будем налаживать с ними контакты.

– Серьезно?! – Синтия резко ко мне обернулась. Вот же «дети природы» – совсем юмора не понимают.

– Шутка! – я ущипнул Родригес за попку, дождался девичьего визга, рванул к центру моста. Синтия побежала за мной, ругаясь и грозя всеми возможными американскими карами. Разве что угрозы подогнать седьмой авианесущий флот не было.

На центральном пролете туристы фоткались со вспышками на фоне Манхэттена, я сделал вид, что закидываю ногу за перила.

– Уберите ее от меня! Нимфоманка меня хочет развратить и растлить!

Все дружно посмотрели на подбегающую Синтию. Та резко тормознула, покрутила пальцем у виска. К счастью, я успел заслониться от вспышки – кто-то решил меня сфотографировать. Не каждый день с главного моста Нью-Йорка прыгают люди.

Я быстро подхватил пылающую гневом Родригес под ручку, потащил прочь. По дороге она меня воспитывала.

– Поверить не могу! У нас так подростки себя ведут. Ты же подполковник КГБ!

– Энергии во мне много, – отмазался я. – Плюс день-другой – на хвост упадет ваша наружка, и что? Даже не похулиганишь.

На самом деле я просто устал. Полтора года гонки с «Громом», террористы, специальные операции там-сям… Да, хочется вернуться в беззаботное детство. Тут я чуть не засмеялся. А вот не было у меня беззаботного детства. И юности тоже. Такая же бесконечная гонка – бери больше и неси дальше. Это ведь прямо про меня будущего стих:

О юность! Где твои законы?

О молодость! О комсомол!

В кармашке, где носил гандоны,

Теперь таскаю валидол.

На кроссах молодые уже уделывают на раз-два-три. Стрелковая подготовка просела. Понес мишени Калиновской, пожаловался, что стал хуже видеть, а она мне буковки на азбуке окулиста тычет указкой и про очочки задвигает. Дескать, с возрастом глазные мышцы ослабевают, пора, мой друг, пора задуматься о здоровье – есть больше морковки, делать специальные упражнения…

– В отпуск тебе надо, – проницательно заметила Синтия. – Когда был там последний раз?

«Вообще не был», – чуть не ляпнул я. Задумался. События шли вскачь, летом отдохнуть не получилось, вот уже осень накатывает.

– Надо, – вздохнул я и решил обострить: – Ко мне или к тебе?

Синтия, поколебавшись, тихо сказала:

– Ко мне.

Я свистнул проезжавшему мимо такси, махнул рукой. Спустя полчаса желтый автомобиль доставил нас в пригород Нью-Йорка под названием Йерихо. Типичный американский пейзаж – улицы с заездами во дворы частных домов, маленькие заборчики, которые ничего не скрывают, и только белое население. Ни одного черного лица!

– Я тут первая цветная, что купила дом.

Я подал руку Синтии, помог выйти из такси.

– Но соседи приняли очень хорошо, тут все очень передовые в смысле гражданских прав.

Сам дом оказался двухэтажным, с отдельным гаражом справа и небольшим газончиком. Синтия достала ключи, открыла дверь. Потом зажгла свет.

– Давай быстрей заходи! Потом поглазеешь.

– Ты боишься, что меня увидят соседи? – удивился я. – Или наружка?

– Наружка у тебя будет только послезавтра, после приема базы. До меня довели приказ о слежке за сотрудниками «Земли». У нас, знаешь ли, та еще бюрократия…

Я зашел внутрь, снял пиджак, повесил на плечики в миленькой прихожей. Тут все сверкало чистотой – на полу лежала паркетная доска, на стенах висели картины. Мы прошли в большую, просторную гостиную с диваном и телевизором на ножках. Ого, камин!

Я не выдержал, подошел. На каминной полке стояли фотографии Синтии, ее семьи. Рядом стояли в специальной стоечке кочерга и совочек. Тут же лежали полешки с бутылкой розжига.

– Спички есть?

Синтия обняла меня сзади, прошептала в ухо:

– Спасибо тебе!

– За что?

– Помнишь, ты дал мне пять тысяч долларов, что тебе сунули в карман на конференции?

– Помню.

– Я их добавила к своим накоплениям, и у меня хватило на первоначальный взнос по моргаджу.

Я сначала не догнал, а потом понял – Синтия ипотеку взяла.

– И почем вышел домик? – я повернулся к Родригес, начал расстегивать на ее блузке пуговички. Ух ты! Розовый кружевной бюстгальтер с открытыми чашечками. Почти видно напряженные соски. Смело…

– Шестьдесят шесть тысяч… – Синтия задышала, ее грудь заходил ходуном. – Огромная сумма.

На полу перед камином лежал ковер – туда-то я и уронил латиночку. Полешки, увы, так и не разжег.

* * *

Рано утром, не трогая спящую Синтию, я выбрался из спальни, нашел свою одежду. Быстро умылся, схватил из холодильника упакованный хлеб, арахисовое масло в банке, сделал себе типичный американский бутерброд. Заварил кофе из банки. Потом полистал телефонный справочник, что лежал на обеденном столе, нашел номер местной таксомоторной компании.

Уже через час я был у здания ООН, а еще через полчаса долбил на пишущей машинке свой первый рапорт. С предложением начать разработку агента Синтии Родригес для ее возможной вербовки. Чувствовал я при этом себя самой распоследней скотиной. Единственное, что меня утешало – возможно, прямо сейчас, вот в этот самый момент, Родригес в Бюро печатает точно такой же рапорт, чтобы прикрыть свою аппетитную задницу.

– Второй день и предложение о вербовке?! – Дзагоев покачал головой, еще раз перечитал рапорт.

– Беварасп Таймуразович…

– Я же просил! Просто Борис.

– Короче, Борис… Похоже, эта Синтия, ну куратор наш от ФБР, ко мне неровно дышит. Я ее вчера в бар сводил, подпоил слегка.

– Ну-ка стой! – Дзагоев покопался в столе. – На, держи.

Борис кинул в меня упаковку таблеток. Что характерно, без названия.

– Что это?

– Принимай по одной таблетке перед пьянкой. Так не захмелеешь долго. Специальная разработка СпецНИИ.

– А, ну ладно.

Черт, как бы после такой фармацевтики печень не отвалились. Лучше воздержусь.

– Короче, там есть перспектива. Пригласить ее на свидание, подарок какой сделать…

– Тебя от наружки придется отрывать, – проницательно заметил Дзагоев. – А это само по себе вызовет подозрения.

Резидент забарабанил пальцами по столу.

– Ладно, я решу, что с этим делать, пока просто запрошу установочные данные на твою Родригес у Центра. Пусть составят ее психологический профиль – подложимся всякими бумажками. А пока дуй к Малику. Полпред тебя уже искал. Вам через час в Сэнди-Хук выезжать.

Глава 21

Малика пришлось искать в главном здании ООН – советский полпред выступал на Совете безопасности. Само собой, громил американский империализм. А заодно до кучи еще и британский.

Я показал охране свой новый пропуск, увидел в уголке зала Совбеза рыжую голову Егора. Парень читал какие-то документы, попутно делая пометки карандашом. Я пристроился рядом, зевнул. Все-таки Синтия – ненасытная валькирия.

– Не выспался? – Егор отложил документы, тоже зевнул.

– Ага.

– Смена часовых поясов, привыкнешь.

Я огляделся. Зал Совбеза представляет собой просторное прямоугольное помещение с высоким потолком, украшенным символикой ООН и флагами всех государств – членов организации. Стены были выполнены из мрамора светлого оттенка, а пол – из темного дерева, что создавало необычный контраст.

В центре зала находился большой круглый стол, за которым располагались делегации стран – членов Совбеза. Понять, кто есть кто, можно было по высоким креслам – на спинках которых изображены гербы соответствующих государств.

Я поразглядывал огромную картину-панно на стене. В нижней части феникс восстает из мира, покрытого пеплом. В верхней центральной части – коленопреклоненные мужчина и женщина, держащие цветы, а рядом с ними – дети. На соседних панелях изображены счастливые, поющие и танцующие люди, тогда как нижняя секция темная и безрадостная, с мрачными подземельями, головами драконов, солдатами и военными машинами. Люди пытаются освободиться от уз и цепей.

– Кто это рисовал? – я кивнул на картину.

– Какой-то норвежский художник… – Егор взялся обратно за бумаги. – Не помню имени.

Тем временем Малик перешел к палестинскому вопросу. Я увидел, как вдруг стали кислыми лица полпредов Израиля и США.

– …нам предлагают снова вернуться к вопросу, который был всесторонне изучен и решен. – Яков Александрович активно помогал себе правой рукой с зажатой в ней ручкой. – Более того, подобное предложение не может не рассматриваться как попытка не только подвергнуть ревизии данное решение Генеральной Ассамблеи, но и придать Международному Суду функции арбитра в вопросах, по которым уже имеется решение высшего органа Объединенных Наций – Генеральной Ассамблеи…

– Долго это будет длиться?

Вся эта дипломатическая говорильня меня уже порядком утомила.

– Минут тридцать еще. – Егор пожал плечами. – Если прения не затянутся.

– Будут еще прения?!

– А как же… Американский полпред будет задавать типа острые вопросы по нашему докладу, а Якову Александровичу предстоит отбиваться. Ну ничего, не впервой.

– …статья 96 предусматривает, что Генеральная Ассамблея может запрашивать у Международного Суда консультативные заключения по любому юридическому вопросу! – Малик тем временем повысил голос и начал тыкать ручкой в сторону американцев. – Но само собой разумеется, что имеет смысл запрашивать подобного рода заключения до принятия решения по такого рода вопросам, а не после того, как они уже приняты. Если же решение принято, – а по Палестине оно уже принято, – тогда бессмысленно запрашивать заключение Международного Суда…

– Ладно, пойду черной жижи в кафетерии тяпну. – Я потянулся, встал. – Маякни мне, как все закончится.

В ооновской кафешке было битком, и тут работала система самообслуживания. Все бесплатно, но везде очереди. Поел – сам за собой убрал. Пока стоял к кофемашине, заглянул через плечо женщине за ближайшим столиком. Дама со сложной прической читала книгу, прямо как Егор, делая пометки карандашом на полях. Я вгляделся в текст и чуть не заржал. Уж больно сильный контраст с говорильней ранее: «…для достижения быстрого оргазма женщинам лучше всего подходит поза „лежачий полицейский“». Лягте на живот, подложите под таз подушку. Ваш партнер должен…»

Внезапно посетительница кафетерия обернулась, словно почувствовала мой взгляд.

– Проблемс?

– Ноу проблем! – я вскинул руки. – Как называется книжка?

Дама показала мне обложку. Что-то про половое просвещение. Написала опус женщина со сложной фамилией. Ну да, все ясно. Американская сексуальная революция на марше.

– Оргазм случается не от поз, а от мужчин, – ляпнул я и пожалел. Читательница подняла очки, набрала воздух в грудь. А тут уже и очередь дошла – я побыстрее протиснулся к кофемашине, быстро налил себе бодрящей жижи. Ну вот говорили же мне! Меньше болтай, молчание – золото и прочие житейские премудрости. Нет, лезу куда не просят…

С Маликом тоже вышло не очень гладко. Он решил, что принимать базу я должен в парадке подполковника КГБ. Нет, форма у меня была с собой в багаже, но сама идея…

– Будет пресса, и мы должны…

– Ее возбудить? Комитетской формой? А потом мы к воротам базы получим протестующих? Антисоветчиков?

Мы шли по улице в здание секретариата ООН, Егор тащился с кислой миной вслед за нами. Он даже пытался мне подмигивать, чтобы я «к людям помягше, а на вопросы смотрел ширше», но нет, я говорил, что думал. А думал я, что идея пристегнуть КГБ к «землянам» – это плохая идея. Меня на британский флаг порвет новый резидент. Разведка она в тишине любит работать. Как бы эту идею еще до Малика донести?

Спорили всю дорогу, но так ни к чему не пришли – Малик послал меня к непосредственному начальнику. То есть к Бакли. Пришлось тащиться в ВШК, да еще ждать в приемной – у сэра-пэра кто-то был в кабинете. И этот кто-то громко так рассуждал про Советский Союз – мне было неплохо слышно через неплотно закрытую дверь.

– …Советы назвали свою идеологию «марксизмом-ленинизмом», – вещал мужской голос, – но в реальности ее нужно было бы назвать просто «ленинизмом». Карл Маркс считал, что пролетариат восстанет против правящей буржуазии, установит диктатуру рабочего класса и, после того как уничтожит все остальные классы, будет благообразно жить в атмосфере братской любви и взаимопомощи, без нужды во власти или репрессивном аппарате…

Раздался быстрый хохоток.

– А еще он думал, что само государство должно было постепенно отмереть за ненадобностью. Этот взгляд, хотя и фундаментально неверный сам по себе, не имеет ничего общего с большевистской революцией и режимом, который установился в результате нее, режимом, который контролирует рабочий класс, вместо того чтобы находиться у него под контролем, и который создал самый мощный репрессивный аппарат за всю историю человечества, вместе с огромным бюрократическим государством.

– Мистер Доусон! – Я услышал голос Бакли. – Можно ближе к делу?

Ага, вот кто сейчас у начальника ВШК – Брендон Доусон, секретарь Совбеза. Любитель кататься на красных «мустангах».

– Ближе некуда. Именно ленинская версия, или искажение, как сказали бы некоторые, марксистской философии создала идеологический базис для советского государства. Ленин, видя, что рабочий класс в России мал и не организован, заявлял, что небольшая группа интеллектуалов и профессиональных революционеров станут его представителями и авангардом в этой классовой борьбе. А остальные – подтянутся. Таким образом, он создал партию элиты, которая присвоила себе право определять настоящие интересы рабочего класса и править страной от его имени. Более того, он выстроил в партии структуры, осуществляющие надзор и управление за деятельностью ее самой, чтобы ее можно было контролировать сверху. Я про нынешний КейДжиБи.

– Я слышал, что Комитету запрещено разрабатывать партийных чиновников.

– Это временно, уверяю вас. Щупальца Комитета проникают во все сферы советской жизни. И не только советской!

– Мистер Доусон, я все еще не улавливаю, чего вы хотите.

– Нам надо избавиться от агентов Комитета в ООН. Нам эти щупальцы здесь не нужны. Давайте я поговорю с нашим полпредом, чтобы он вынес на заседание Совбеза постановление о проведении конкурса на должность командира отряда «Земля». А там мы устроим все так, что Орлов не будет соответствовать требованиям конкурса.

– Это исключено! Кандидатура Орлова утверждена везде, кстати, в Белом доме тоже.

– Белый дом закроет глаза.

Вот же суки! Меня чуть не подорвало вскочить и «заглянуть на огонек» в кабинет Бакли.

– Нет, я против!

– Тогда я могу переговорить со своими друзьями в Государственном департаменте. Они объявят Орлова персоной нон-грата. Можно даже сделать тоньше. В Госдеп позвонят из Фирмы. Они до сих пор злы из-за захвата и высылки ленинградского вице-консула. А ведь, по слухам, этим занимался именно Орлов!

Я сначала не понял, что за фирма такая. А потом вдруг понял. Это же ЦРУ.

– Мистер Орлов, вот ваш чай! – в приемную вернулась секретарша Бакли, на пути ко мне нажала рукой на дверь – щелочка пропала. Вот же черт! А так хотелось услышать, чем все закончится.

Наливаться долго чаем мне не дали. Только я выпил половину чашки – из кабинета вышел хмурый пухлощекий очкарик с залысинами, подал следующему за ним Бакли руку.

– Я все-таки надеюсь на вашу правильную позицию.

Тут Доусон увидел меня. Я тут же встал, со звоном поставил чашку на стол секретарше. Покрутил на указательном пальце брелок «Мустанга» со скачущей лошадкой.

– Сэр Энтони, – произнес я, игнорируя Доусона и глядя на Бакли. – Спасибо за машину. «Мустанг» хорош, только мотор сильно тянет, машину ведет слегка на трассе.

Бакли посмотрел на меня квадратными глазами, покачал головой. А Доусон так и вовсе застыл, как муха в янтаре.

– Не женская машина, – я усмехнулся в лицо секретаря Совбеза. – Мужская тачка. Как раз для меня.

Обострять конфликт я не стал, обошел бледного Доусона, подхватил начальника ВШК под локоток:

– Сэр Энтони, тут с советским полпредом конфликтная ситуация сложилась. Требуется ваше посредничество.

Затащил Бакли в кабинет, плотно закрыл дверь.

– Подполковник! Вы специально это делаете?! – Энтони был вне себя.

– Конечно, специально, – покивал я. – Доусон услышал, что у меня конфликт с полпредом.

– Из-за чего, кстати?

Я объяснил про форму, предложил вариант с камуфляжем. Так сказать, нейтральный. Бакли сразу одобрил, только попросил кокарду на берете заменить на отрядную – оказывается, сегодня уже привезли образцы. Шевроны, нашивки, погоны…

– Секретарь Совбеза подумает, что сможет вбить клин в советском полпредстве, – закинул я удочку. – Ради этого одобрит многие наши инициативы. Думаю, и финансирование получится дополнительное выбить.

Бакли задумался. Да, манипуляция чистой воды. Но ей я проверю и самого Бакли – готов ли он к таким «спецоперациям». Если да, то можно вбивать клин в самом ООН.

– Ладно, тут что-то есть… – начальник ВШК посмотрел на наручные часы. – Поторопитесь, Ник, у вас осталось всего два часа, чтобы привести себя в порядок.

Энтони покопался в ящике стола, вытащил пакет со всей отрядной атрибутикой. Подвинул ко мне. Ну вот, теперь придется работать иголкой и шилом…

* * *

Я был готов уже спустя час. Погоны оставил родные, нацепил поверх камуфляжа ремень, портупею с планшеткой, прикрепил награды. Серебряная отрядная кокарда на красном берете смотрелась, конечно, необычно, но на безрыбье…

В гостишке меня застала Синтия. Позвонила с рецепции, официальным голосом сообщила, что едет в составе делегации на приемку базы, ждет меня внизу. Пришлось ускориться. Быстро побрился, проверил пленку для фотоаппарата, сам фотик. Вроде все взял, ничего не забыл.

– Ю а лукинг грейт! – выдала мне комплимент Родригес, разглядывая награды. Она и сама выглядела на все сто – строгая белая юбка, блузка с жакетом. Из образа выпадал лишь голубенький шелковый платок, повязанный на шее необычным узлом. Синтия даже успела сделать завивку – ее черные локоны восхитительно обрамляли смуглое лицо.

– А зачем платок? – тихо поинтересовался я, кивая на выход.

– Для красоты!

Мы дошли до парковки отеля, я открыл ключом «Мустанг». Завел его, включил моторчик крыши. Та поползла назад.

– У тебя «Мустанг»?! Откуда?

Надо было видеть лицо Синтии. Зрачки расширились, накрашенный ротик приоткрылся… Вчера я не стал афишировать перед Родригес новую тачку – оставил сюрприз на сегодня.

– Да вот, прикупил по случаю.

– Ты?! Он стоит больше трех кусков! А в такой комплектации… – Синтия заглянула в салон, оттопырив свою соблазнительную попку. – Думаю, три с половиной тысячи. Ой, белая кожа! Армейская радиостанция! Откуда?

– Выдали в ВШК. Залезай, прокачу с ветерком…

Платочек на точеной шейке латиночки слегка сдвинулся, и я увидел засос. Все ясно – скрывает последствия наших ночных игрищ.

– Нет, нет! – Синтия резко выпрямилась, покачала головой. – Это официальное мероприятие, я… короче, поеду на своей.

– Как скажешь!

Ехали мы в Сэнди-Хук целым караваном. Малик на посольской машине, Бакли, Синтия от Бюро, в последний момент к Якову Александровичу в кадиллак залез Дзагоев. Резидент тоже решил взглянуть на нашу будущую базу.

Особой езды по улицам Нью-Йорка не было – встали в пробку сразу перед въездом в туннель Холланд. Я закрыл крышу, включил кондей, вслед за ним щелкнул кнопкой радио. Сначала послушал музыку, но потом переключился на какую-то разговорную станцию. Ведущий расспрашивал профессора политологии, кто, собственно, управляет Америкой.

– Выборы – это фикция, – рассуждал эксперт. – Америкой управляют «старые деньги» – династии, поколениями сохранявшие унаследованное богатство и сопутствующее ему положение и влияние. Вы все их знаете. Это семейные кланы, ведущие свою историю с колониальных времен. Рузвельты, Кеннеди, Рокфеллеры, Карнеги, Лоуэллы, Форбсы, Кэботы… И прочие коллективные «ротшильды». Старые деньги как сошли с «Мэйфлауэра», так и живут на Восточном берегу. Поэтому Бостон – да, там их среда обитания – не обольщайтесь Вашингтоном и Холмом. Там только финализируются решения, которые принимаются в элитных гольф-клубах…

Пробка наконец тронулась, мы поехали. А я вспомнил тот самый нью-йоркский гольф-клуб, где решилась и моя судьба. Как же он назывался? А, точно. Парадайз-Вэлли. Интересно, туда можно записаться? Я помахал ручкой Синтии, которая пошла в обгон, тоже притопил педаль газа.

Спустя полчаса по мосту Сэнди-Хук мы выехали на Оушен-авеню, вдоль которой располагались многочисленные пляжи с отдыхающими. Это авеню нас и привело к базе под названием Форт Ханкок. Моему новому дому.

Глава 22

«Новый дом» встречал неласково – демонстрацией протестующих. С полсотни гражданских, в основном возрастных мужчин, ходили возле хлипкой загородки у ворот базы с самодельными плакатами и скандировали «Нет закрытию». Рядом прохаживались пара скучающих копов. Американцы не были бы американцами, если бы не устроили из демонстрации шоу – в промежутках между скандированием выступал какой-то «ковбой» в шляпе и сапогах. Пел он под гитару примитивную матерную песню:

…Fuck this job

Fuck you boss

Fuck your profit

And fuck your loss…

Как сочетается «нах эту работу» и «нет закрытию базы» – я понимал плохо, но решил пока вообще не отсвечивать, благо за соседней загородочкой стояла пресса. Несколько съемочных бригад с телекамерами. Оно мне надо в таком контексте засветиться в СМИ?

Отогнал «Мустанг» на дальнюю стоянку, тут же припарковались Малик с Дзагоевым. Я увидел, как Бакли с Родригес пошли к копам что-то выяснять, а тут ко входу подкатили два джипа, из головного вылез целый генерал – низенький, плотный. Голова – голое колено плюс пятно, как у Горбачева. Красное такое, противное.

– Это генерал Дуглас… – Дзагоев закурил «Кэмэл», выпустил вверх струю дыма. – Воевал с нами в Корее.

– Наших войск в Корее официально не было! – строго заметил Малик.

– Ой, да ладно! Все всё знают, про Покрышкина тоже.

Пока ждали, я рассказал про своего соседа – Кожедуба. Дипломат и разведчик покачали головами, потом попросили показать «Мустанг». Кабриолет был новой моделью – никто в полпредстве его еще не видел. Пришлось даже поднимать капот, демонстрировать мотор. А тут и мрачная Синтия нарисовалась.

– Копы просили не возбуждать народ. Подождать, пока страсти улягутся.

Теперь полпред и резидент уставились на Родригес. Заценили ее грудь, взгляды обшарили и бедра. Судя по выражению лиц, меня начали понемногу уважать в Нью-Йорке. Я представил Синтию мужчинам, сообщил, что она будет нас курировать от ФБР.

– Толку от этого курирования, – хмыкнул Малик, – если мы даже на базу попасть не можем.

– Можем. Через грузовые ворота.

Заехать смогли не сразу. У вояк не оказалось ключей от ворот, они начали кого-то вызванивать с армейских раций. Наконец, прихромал старый, седой негр, распахнул створки, которые сверху были обвиты колючей проволокой. Привычного глухого забора у базы не было – сетка рабица на столбах с той же колючкой поверх. Утешало одно – забор был двойным. Рабицы не пожалели.

Пока ждали, познакомились с Дугласом и его свитой, нам передали комплекты ключей от зданий, план базы. Раньше тут стояли зенитные ракеты «Хок» – огромные дуры на прицепах. Большую часть базы соответственно занимали пустые нынче ангары под эти «Хоки». Но было кирпичное двухэтажное здание штаба, четыре коттеджа для командного состава, казарма со столовой, гараж с ремонтными мастерскими. Плюс котельная на мазуте, пустой подземный арсенал и большой, грузовой причал со стрелой, который смотрел в сторону Нью-Йорка.

Показывали нам все галопом, явно тяготясь необходимостью что-то объяснять и отвечать на вопросы. Мы с Бакли сняли показания счетчиков воды и электричества, подписали акты. Никакого имущества нам армия США не оставляла – вывезли всю мебель, сняли жалюзи с окон…

– Вот пидорасы, – ругнулся Дзагоев, разглядывая список ценностей. – Даже радиопроводку и антенны на штабе забрали. Хотя стой, в гараже указан какой-то автомобиль. Пойдем, посмотрим.

Само собой, пошли. Пока имущество еще на месте. А ну как испарится?

– Етить-колотить! – не удержался я, разглядывая тачилку. – Это же «буханка»! Откуда она здесь?

Автомобиль и вправду напоминал «буханку». Зеленый кузов был выполнен в форме минивэна с прямоугольными линиями и минимальным количеством декоративных элементов. В передней части были расположены круглые фары, между которыми проходила узкая решетка радиатора. Почти один в один уазовская. По бокам кузова я обнаружил четыре двери – две для водителя и пассажиров и две для доступа к багажному отделению. Задний борт откидной, резина, судя по всему обычная, шоссейная.

– Нет, это не УАЗ… – покачал головой резидент. – Это джип эФСи-150.

Мы залезли внутрь, Дзагоев включил зажигание – благо ключи были вставлены в замок. Покрутил руль. Мотор мягко урчал, датчик топлива на приборной панели показал полбака. Я открыл бардачок, покопался в нем. В наличии была инструкция и сервисная книжка.

– Нет, это модель FC190… – я полистал документы. – Движок четыре с половиной литра.

– Зверь! – восхитился Боря-«имеющий много коней». – Давай салон посмотрим.

А вот внутрянка «буханки» напоминала оную у советской копии – железный пол, лавки, ничего интересного. Разве что люк на крыше. Он меня порадовал больше всего.

– Если добронировать автомобиль и на крыше сделать пулеметную точку, – сообразил я, – можно использовать как штурмовой. Мы из «шишиги» нечто подобное сделали.

Когда мы вылезли наружу, там нас уже ждал тот самый американский генерал Дуглас на пару с Бакли. Оба были с кислыми рожами и неприязненно косились друг на друга.

– Американская армия решила помочь «Земле», – с иронией произнес мой начальник. – Нам дарят джип FC190.

По лицу Бакли было видно, что лучше бы штатовские вояки подарили нам пару тонн мазута – круглые танки возле котельной были тоже пусты. Начнется осень – как топить? Тут вообще океан в двух шагах. А значит, во-первых, нас ждут шторма. А во-вторых, сильные ветра, вкупе с высокой влажностью. Жить тут даже в кирпичных коттеджах, не говоря уж о казарме из пеноблоков, приятного мало. Холод, сырость…

Пока я размышлял, Дуглас начал задвигать нам про сотрудничество, обмен военным опытом, а потом попросил выгнать «буханку» из гаража – генерал зарядил кого-то из своей свиты сфотографировать нас на фоне подарка. Даже тут пролез дешевый американский пиар. Нет бы вертолет подарить… А уж на его фоне можно было бы такие фоточки сделать!

Эта дешевка так меня взбесила, что я совсем забыл про толпу возле КПП. Мне надо было проверить ключи от ворот и от пропускного пункта – я почти сразу напоролся на протестующих. Их ор усилился, из-за соседней загородки на меня уставились объективы телекамер.

– Мистер Орлов! – усатый журналист в куртке с надписью NBC сунул мне под нос микрофон на длинной штанге. – Как теперь бывшим работникам базы кормить свои семьи? Ваши комментарии!

Ор бил по ушам, поэтому я засунул два пальца в рот и громко свистнул. Обалдевшие «синие воротнички» тут же заткнулись.

– Новое командование базы Сэнди-Хук… – я голосом выделил «новое» и «база», – возобновит найм сотрудников для обслуживания инфраструктуры. Нам точно так же нужны кочегары, электрики, сантехник со сторожами.

Бакли обещал дать пару своих сотрудников, чтобы попасти периметр Сэнди-Хук, но попросил ускориться насчет поиска охранников.

– Если вы уже работали на базе, – еще больше повысил голос я, – приходите в следующий понедельник к обеду, многих – предупреждаю, не всех! – мы наймем обратно.

Лучше уж взять проверенных воркеров, чем ФБР пришлет наниматься «засланных казачков». Впрочем, это не отменяет того факта, что кое-кого из «старичков» завербуют стучать на нас.

Уходил я обратно на базу в полной тишине.

* * *

После приемки базы я загнал «Мустанг» на территорию, пересел на «буханку». На ней метнулся в резидентуру. Машинка шла плавно, мотор был, конечно, не лошадиный, но тянул хорошо, передачи переключались без скрипа. В резидентуре настучал на пишущей машинке две телеграммы в адрес Центра. Одну короткую, Алидину: все нормально, волноваться не надо. Вторую длинную – Авдонину. В ней было все о ситуации вокруг Сэнди-Хук. Плюс попросил ускориться с прилетом. Один я не вывезу управлять кучей персонала, а базу надо поддерживать в рабочем состоянии. Ладно, есть Бакли и ВШК – можно на кого-то повесить покупку мазута, перезаключение договоров с электрической компанией, городом. Но вот проверку на жучки могут организовать только приехавшие пэгэушники. Да и в целом мне будет спокойнее, когда рядом верные товарищи.

Закончив дела в резидентуре, я заехал в гараж ООН. Поймал Вихо – Орлиный Взор. И сразу озадачил его бронированием «буханки».

– Ну приварить стальные панели к раме и кузову можно… – Индеец обошел джип, попинал ногой шины. – Сколько у него грузоподъемность?

– Чуть до тонны не дотягивает – восемьсот килограммов.

– Мэн… ты мне в фунтах скажи.

Я выругался. Как же задолбала эта американская система весов и мер! Почему нельзя жить, как весь цивилизованный мир?

– Тысяча семьсот фунтов.

– Годится, потянет бронирование… – Вихо потер большой и указательный пальцы в интернациональном жесте. – По деньгам что?

– Ты мне скажи.

Мы пообсуждали цену вопроса, и я сразу выписал индейцу чек. Триста долларов за работу показалось мне невысокой ценой. Правда это было без материалов. На них Вихо обещал дать отдельную накладную.

Пообещав пригнать «буханку» через два дня, когда все будет готово для обшивки машины, я отправился в ресторан «Дублин» на Сорок второй улице. На ланч, который по времени уже превращался в полноценный обед. Там у меня была запланирована деловая встреча с Синтией.

Мы заказали себе по салату с ростбифом, грибной суп, который больше походил на серую кашу, а также фиш энд чипс на второе.

– Открывай шампанское… – Родригес подала мне бумажку с номером телефона. – Твоя балерина гостит у своей тетушки в Рочестере. Это тут недалеко.

Я попытался вытащить бумажку из пальцев Синтии, но та крепко ее держала.

– И мне все больше и больше не нравится эта история!

– Тебе не о чем волноваться! – самым проникновенным голосом произнес я.

Синтия что-то порывалась сказать, но меня спас бармен, который прибавил звук в телевизоре, висящем над стойкой. А там показывали меня. Сначала, как я свищу демонстрантам, потом речь насчет найма. Сразу после репортажа из Сэнди-Хук ведущие в студии – двое пожилых мужчин – начали обсуждать: «а правильно ли вообще пускать каких-то непонятных советских агентов КГБ в самое подбрюшье Нью-Йорка»? Разумеется, вспомнили фильм «Русские идут!» о советской подводной лодке, которая села на мель у берега штата Массачусетс. Матросы высаживаются на берег, чтобы найти буксир, но американцы не догоняют. Начинается паника, идут слухи о русском вторжении. Тем временем подводной лодке удается самостоятельно сняться с мели. Не дождавшись возвращения группы и думая, что их взяли в плен, капитан принимает решение идти в местный порт, дабы выдвинуть ультиматум с требованием вернуть ему его людей…

Синтия впилась глазами в телевизор, под это дело я вытащил из ее пальцев бумажку с телефоном. И не откладывая все в долгий ящик и не дожидаясь окончания истории с фильмом, я подошел к стойке, попросил, бармена телефон. Надо было видеть его лицо.

– Так это были… вы? – палец бармена уставился в телевизор, где опять показали врезкой мою фотографию. Ту самую, с выходом из океана.

– Да, агенты КейДжиБи проникли уже и в ваш «Дублин». У нас тут будет запасная база. Для атомных подлодок. Согласны? Вижу, что согласны!

Парень открыл рот, закрыл. Выглядел он как рыба, которую вытащили из воды и кинули на землю. Я набрал номер, что был на бумажке, дождался, когда мне ответят. Скрипучий женский голос явно принадлежал какой-то бабуле, и на мой вопрос о Синтии № 2 мне было сообщено, что девочка сейчас на Бродвее, в семь вечера у нее кастинг в театре Беласко в качестве кандидатки в кордебалет мюзикла. Мне было предложено перезвонить завтра. Попытки выяснить имя я пресек, повесил трубку.

Облом. Но ничего, я упорный, а в бродвейские кордебалеты слишком большая конкуренция.

– Что ты планируешь делать дальше? – поинтересовалась Синтия, когда нам подали кофе, а телевизионные говорящие головы переключились на другую тему.

– Мебель покупать, – буркнул я, размышляя о своих планах.

– Нет, это понятно. Я про отряд.

– Жду своих бойцов, потом устраиваю для Бакли показуху. Он просил организовать что-то вроде выставки снаряжения и оружия – продемонстрировать каким-то ооновским чинам, на что идут деньги. Потом полечу в Лос-Анджелес, постараюсь захантить кого-нибудь в местном СВОТе. Нанимать людей с улицы я опасаюсь.

– Да, я помню об этом… – Синтия принялась крутить локон над ухом. – Имей в виду. Мне придется лететь вместе с тобой. И вон посмотри туда, только аккуратно… – Родригес незаметно кивнула в сторону окна, – видишь синий «шевроле»? С длинной антенной?

– Вижу.

– Это уже наружка. Пожалуйста! Не делай ничего, за что тебя могли бы схватить за задницу! Ты… короче, ты мне стал очень дорог!

Вот это поворот.

* * *

Всю вторую половину дня я занимался работой грузчика и сборщика. Заехал в мебельный магазин, загрузил в «буханку» разборную кровать, матрас, шкаф, купил несколько стульев, даже шторы с постельным бельем и подушкой с одеялом. В магазинчике рядом приобрел разную посуду. Себе под проживание я выбрал левый коттедж, самый близкий к океану. У него был небольшой садик во внутреннем дворике, натоптанная тропинка к пляжу. В принципе последний тоже можно было обустроить – поставить лежаки, вкопать зонтик. Тем более пара дюн закрывала местечко от всех нескромных взглядов. Но это уже, наверное, к следующему сезону. Пока купаться можно было и так. Что я и проделал – занырнул в океан, прошелся туда-обратно кролем. Вода была теплая, соленая, но грязная. Плавали водоросли, какой-то городской мусор.

Сам коттедж представлял собой двухэтажный дом. На первом этаже была гостиная, кухня, чулан, топочная с бойлером и электрическим котлом. Гараж, увы, пристроить забыли. На втором – две спальни, кабинет и ванная комната. Мне повезло еще, что вояки не стали разбирать кухонный гарнитур, а в мансарде-чердаке я нашел сломанный стол, который, оказалось, можно было починить. Смыв с себя соль в душе, я взялся за отвертку. Собрал мебель, расставил ее. Повесил шторы.

Уже под вечер я успел смотаться в магазин бытовой техники и привезти на «буханке» холодильник, электрическую плиту, телевизор и даже микроволновку с кофемашиной. Последняя радовала больше всего – ее мне в Союзе очень не хватало.

К шести часам дом обрел совсем жилой вид. Пахло кофе, теплый воздух колыхал ситцевые занавесочки в открытых окнах второго этажа. Не хватало только кошки и… женщины. Я посмотрел на свои командирские часы. Можно, конечно, позвать Синтию. И устроить новоселье. Но меня не отпускала Синтия № 2 – что, если попробовать поймать ее в театре? Название я знаю.

Быстро побрился, сбрызнулся одеколоном. Переоделся в ботинки-мокасины, джинсы, надел белую рубашку-поло. Поехал, само собой, на «Мустанге», благо можно сдвинуть крышу и наслаждаться вечерним Нью-Йорком.

Увы, «Большое яблоко» радовало меня недолго. Перед Бруклинским мостом попал в длинную пробку. А уже после него какой-то лихач на «форде» подрезал меня и даже показал «фак» в окно. Хотел его проучить, обойти и оттормозить, но увидел в зеркале заднего вида знакомый синий «шевроле». Пасут. Пригляделся – в машине ехали двое коротко стриженных здоровяков, которые безостановочно курили.

Наконец, добрался до Беласко, с трудом припарковался. У центрального входа толпился народ, я пошел через черный вход. Сделал нецензурное выражение лица, приложил к уху трубку армейской радиостанции с раздвинутой антенной.

– Да, он должен быть тут, уже ищу его!

Вахтер, увидев меня, замер и впал в оцепенение. Я легко миновал проходную, прошелся по этажам. Репетиционная номер один, номер два, навстречу бежит стайка девчонок в мини, быстрые хихксы в мой адрес, стрельба глазками… Где же О’Тул? Ведь явно прослушивание только что закончилось. Мне достало ума найти женскую уборную. Возле нее и рыдала, размазывая тушь по лицу, Синтия. В желтых лосинах, гетрах, коротком белом топике, который открывал изумительный пупок, – рыжая была чудо как хороша.

Я откашлялся, дождался, когда на меня взглянут.

– Ну привет! Узнаешь?

Глава 23

О’Тул была настоящей женщиной.

Как только она меня увидела, сразу рванула в туалет. А уже оттуда вышла минут через пять при полном параде. Размазанная тушь смыта, губки накрашены. Только припухшие веки намекали, что недавно тут развернулась целая трагедия.

– Ты? Тут?..

– Всегда мечтал выбрать свободу. Гамбургеры, кола и раскованные американские, ой ладно, ирландские, женщины!

– Ври больше! – Синтия № 2 заулыбалась. – Ты же Орлов! Я про тебя читала. Спецназ, да?

Знает. Уже легче.

– Ты извини, что я тогда пропал – у нас тревогу объявили. А потом и ты уже уехала.

– Меня выслали! – замечательная улыбка пропала с лица. – Аннулировали визу.

Ай, Захарец, какой молодец.

– Я тут ни при чем! – моей честной физиономии мог поверить кто угодно. – Мы в спецназе про другое.

Я посмотрел в глаза Синтии, потом опустил взгляд на грудь и еще ниже… Как же быстро краснеют рыжие. О’Тул вспыхнула словно солнце.

– И все ты врешь! Может, высылка и не твоих рук дело, но позвонить вполне мог.

– И позвонил! – максимально напористо ответил я. – Вот номерок с твоим телефоном у тетушки… – Я помахал бумажкой, отнятой в тяжелых боях у Синтии № 1. – Как думаешь – легко его было достать? Наш самый главный резидент КГБ в Лэнгли пробрался ради такого!

– В Лэнгли, кажется, штаб-квартира ЦРУ?

– Она самая.

Под этот легкий треп мы дошли до раздевалки, Синтия попросила меня подождать и упорхнула переодеваться. Что же… подождем. Благо у меня с собой была эта гробина-трубка военной радиостанции – я попытался «дотянуться» до ситуационной комнаты ВШК. И к моему удивлению, получилось. Оператор опознал меня по коду, послушно доложил оперативную обстановку. Ничего интересного – там негры постреляли, сям банды латиносов устроили зарубу.

Из раздевалки О’Тул вышла при параде. Белое мини-платье, заколотые волосы, открывающие шею, браслеты на руках, сережки в виде серебряных листочков в ушках.

Любой мужчина, у кого к телу подключена эндокринная система, обалдел бы. Не стал исключением и я. На секунду завис, разглядывая девушку. Хороша! А когда еще повязала на шею голубой шелковый платок в тон сумочке… Ну просто идеал элегантности. В Союзе она выглядела попроще. Или так для Нью-Йорка приоделась? А может, пообтесалась?

– Куда пойдем?

– Куда хочешь… – Я открыл дверь театра, проводил к машине.

– У тебя «Мустанг»?! – Синтия № 2 уставилась на меня во все глаза.

– Кабриолет, – похвастал я. – Садись, прокачу.

И опять забитые улицы вечернего Нью-Йорка. Желтые кэбы, лимузины, какие-то совсем древние тарантайки. Чего только нет на дорогах… Настоящий Новый Вавилон. Только башни не хватает. Хотя нет, вон Эмпайр-Стейт-Билдинг подходит.

Парни в синем «шевроле» следовали за нами неотрывно, и меня в какой-то момент это достало. Как выбрались на трассу Генри-Гудзон-паркуэй, я притопил педаль газа. И начал «вышивать», резко перестраиваясь из ряда в ряд. Слава богу, уличных камер еще не развесили по всему Нью-Йорку – был шанс оторваться. В одном месте я под визг рыжей проскочил на красный, выполнил резкий поворот в переулок. И таки оторвался. Синяя «шевуха» пропала.

– Ты нас угробишь!

Синтия раскраснелась, вцепилась в ручку на двери машины.

– Слышала анекдот? – я сделал пару быстрых кругов по кварталу, проверяясь. Обучали в ПГУ меня хоть и быстро, но качественно. Да у агентов ФБР в машине, судя по антенне, есть связь. В принципе могут обложить и караулить на магистралях. Но станут ли? Не такая я уж большая фигура, чтобы устраивать облаву на меня.

– Какой анекдот?

– Останавливает коп лихача, подходит к машине. Водитель высовывается, спрашивает: «Я что, быстро ехал?» – «Нет, – отвечает коп, – низко летел».

Бородатый анекдот вызывает смех Синтии и уже ее пересказ шутки про ирландского копа:

– Человек стоит на крыше, собирается прыгать вниз. Полицейский его увещевает: «Пожалуйста, не прыгайте, ради вашей семьи…» – «Я холостяк». – «Тогда не прыгайте ради вашей матери!» – «Она давно умерла». – «Тогда не прыгайте ради Пресвятой Богородицы!» – «Я протестант». – «Ну тогда не прыгайте хотя бы ради нашей прекрасной зеленой Ирландии!» – «Я англичанин». – «Так что ж ты так долго тянешь, сволочь английская!»

Я вежливо посмеялся, мысленно сочувствуя ирландцам, которых сейчас только так плющат в Туманном Альбионе. А как к власти придет Тэтчер, так зачистят весь «зеленый» сепаратизм от начала и до конца.

* * *

В итоге я отвез О’Тул на набережную Ист-Ривер – там был ресторан на понтоне «Водный мир», рекламу которого я слышал по радио в машине. Название больше подходило для какого-нибудь аттракциона Диснейлэнда, но кухня оказалась приличной – правда, сплошь одни устрицы, моллюски, рыба… Зато под такие блюда хорошо пошло шампанское, которое я заказал, внутренне содрогаясь от необходимости оставлять новый, муха не сидела, «Мустанг» на парковке ресторана и добираться до базы на такси. А ну как какие-нибудь банды разберут на запчасти ночью? Но установить тесный контакт с Синтией мне показалось важнее.

Слегка подпоив девушку, я получил целый поток жалоб на неустроенную жизнь. С Союзом не сложилось, на Бродвее тоже не горят желанием брать Синтию в спектакли – у нее нет опыта, для кордебалета она выглядит крупноватой. О чем, кстати, в Ленинграде ей намекали. Один из местных продюсеров предложил попробовать себя в эротических шоу, что ставят в закрытых клубах. Видимо, имея какие-то личные виды на танцовщицу. Но О’Тул с гневом отказалась от похабного предложения.

– Я бы глянул на твои прелести на сцене… – Не очень удачная шутка привела к тому, что Синтия меня больно ущипнула за бок.

Осторожные расспросы о личной жизни привели к новой порции жалоб. Никого у О’Тул на примете нет, зато есть тетушка, которая следит по просьбе родителей за моральным обликом. Синтия, как бы намекая, посмотрела на часики на руке, и я понял – опять надо мной раскрыла свои широкие крылья птичка «обломинго». Ничего мне сегодня не светит, придется попридержать коней. Я рассказал о своей ситуации с базой, аккуратно посетовал на то, что мне очень нужен личный помощник. Хорошая зарплата, отдельный коттедж у океана идут в комплекте. Слово «секретарша» я не употреблял.

О’Тул задумалась. Пока она размышляла, я доразлил шампанское, попросил счет. Интересно, все эти чеки можно будет провести как представительские? Или у меня бухгалтерия вычтет потом?

– Тебе никто не мешает ходить на кастинги, – добавил я аргументов. – Нью-Йорк рядом, сорок минут, и ты на Бродвее. Дам служебную машину для разъездов.

Которой у меня еще не было. Ну ничего, потихоньку обрасту имуществом. Последний аргумент оказался решающим – девушка дала свое согласие.

– Послезавтра уже первый рабочий день, – развел руками я. – Надо готовить штаб под работу. Жду тебя к десяти.

На этом и расстались – расселись по такси и разъехались. К моему большому сожалению. Ибо рассчитывал я на другой финал дня. Но решил коней не гнать, надо дать время Синтии созреть. Ну что мы там, в Ленинграде, полсуток были вместе? Это по нынешним и будущим временам даже не повод узнать имена.

А утром началась крутотень: то «тюлень позвонит, то олень». Забрать «Мустанг», мотнуться в ВШК к Бакли на совещание к юристам – оказывается, у «землян» нет «полицейского иммунитета» и после штурмов могут быть иски родственников. Надо лоббировать правки к американским законам. Которые еще в каждом штате – свои.

После юридических дискуссий, в которых я понимал примерно ничего, первую выволочку мне устроил сэр-пэр. Бухгалтерия успела настучать ему про мои траты, и вот, пожалуйста, упреки в расточительстве. Позволил себе дорогую, новомодную микроволновку. Стоимостью месячной зарплаты секретарши Бакли.

– Быстро наладить работу столовой не получится, – возражал я. – Мне в понедельник нанимать персонал базы, потом прилетят советские сотрудники. Чем их всех кормить? Пока только полуфабрикатами. Забил холодильники, разогрел и вперед.

Вроде отбазарился – Бакли покряхтел и отстал.

А я помчался в летную школу, что мне организовался Энтони – показать свое свидетельство пилота вертолета, заверенный перевод которого мне сделали прямо в ООН, и сдать экзамены.

В школе использовали гражданскую версию «Ирокеза» – Bell UH-1. Машинка – будьте нате, все при ней. Двигатель T53-L-5 мощностью 960 лошадиных сил, полезная нагрузка 1360 килограммов, при этом он мог поднять двух пилотов и семь солдат в полной экипировке или пять раненых (из них трое на носилках) и одного сопровождающего. Дальность тоже впечатляла – 600 километров при максимальной скорости почти 300 километров в час. Имея парочку таких вертушек, можно держать половину атлантического побережья Штатов под контролем. Ладно, пусть даже треть и пусть с подскоками, но тем не менее…

Освоился с вертолетом быстро, приборы управления были примерно теми же, что и в Ми, да и задания были похожими – полет по кругу, по приборам, посадка на авторотации с отключенным двигателем. Прямо Чкаловский вспомнил, Гагарина… Как он там сейчас? Небось уже переучился, летает вовсю. Ну и мне сам бог велел.

Лицензию пилота вертолетов мне подтвердили быстро, но только для моделей Bell и только для дневных полетов. Взяли двести долларов, велели явиться в управление гражданской авиации Нью-Йорка за корочкой. На чем мы расстались с инструкторами школы, уговорив после полетов по паре пинт безалкогольного пива в местном баре. Как водится, послушал всяких анекдотов и баек про летные происшествия. Самой ударной была история про одного пилота, который вез высокопоставленных гостей на горнолыжный курорт в Аспен. И попал в снежную бурю. Что-то там синоптики накосячили. Вышел он не над площадкой для посадки, а над катком. Мотыляло беднягу только так, и он решил садиться. Не зная, что под ним лед. Катающиеся успели разбежаться, вертолет начал приземляться. Но тут новый порыв ветра, и геликоптер, крутя вокруг собственной оси, понесло по катку. Туда-сюда. Прямо бальные танцы на льду. И надо же такому случиться, что у одного из отдыхающих была при себе ручная камера. Кадры «танцующего вертолета» показывали по всем телеканалам, как и пятна на штанах пассажиров, которые выбрались из наконец остановившейся «стрекозы».

А на парковке паба меня «приняли». Стоило только тронуться на «Мустанге», как сзади мигнули проблесковые маячки, из полицейского «форда» в мою сторону ударил луч света мощного фонаря. Я не стал обострять, козырять своим дипломатическим паспортом – спокойно припарковался, открыл окно автомобиля. Дзагоев меня спецом предупреждал – ни в коем случае не выходить из машины. Были случаи, когда полицейские начинали, не разобравшись, сразу стрелять. Вот такая она обратная сторона медали под названием «свободное владение оружием».

Сразу два белых копа посветили в салон ручными фонариками, взяли права и документы на машину.

– Сэр, вы пили сегодня спиртное? – поинтересовался один.

– Безалкогольное пиво, – коротко ответил я.

– Тест на алкоголь готовы пройти?

И тут я не стал борзеть, требовать консула. Но кое-какие подозрения у меня появились. Да, копы часто устраивают засады у баров. Но парни даже бровью не повели, когда прочитали в правах мое русское имя и фамилию. Так не бывает.

– Да, готов. Что нужно сделать?

– Выходите из машины.

Сначала мне предложили старый тест – пройтись, закрыв глаза и раскинув руки вдоль веревки на асфальте. Я потребовал запереть машину перед этим. А ну как что подкинут? Разрешили. Благо крыша у меня была накинута.

После того, как я прошелся туда-обратно, мне был предложен алкотестер. Большая дурында с датчиками и трубкой. Тут я тоже маху не дал – попросил устроить калибровку. Другими словами, чтобы копы сначала сами туда дыхнули. Полицейские посмеялись, но не отказали мне в такой мелочи.

Алкотестер показал, что я чист. И судя по лицам, копы надеялись на совсем другой исход. Наручники, суд, фотографии в газетах. Ага, спешу, аж падаю!

Мы по-дружески попрощались, мне пожелали счастливого пути, и полицейские отбыли прочь. А я остался стоять возле «Мустанга», оперевшись на капот. Вот на сто процентов был уверен, что это еще не конец истории. Так и оказалось. Спустя пару минут возле меня тормознула знакомая синяя «шевроле» с длинной антенной. Фэбээровцы. Вот же сволочи! Это они копов и навели. Посчитаться решили за мой вчерашний «рывок».

Я пальцем поманил агентов из машины. Выйдут?

Вышли. Двое из ларца, одинаковых с лица. Несмотря на вечернее время, на лицах зеркальные солнцезащитные очки, во рту перекатывают зубочистки. Костюмы, галстуки, лаковые ботиночки… Все по высшему фэбээровскому шику, что должен с ходу вогнать подозреваемого в ступор и показать его место в социальной иерархии. Левый мощный такой, с меня ростом, плечи борца. На лице – легкая небритость, под нижней губой – небольшой шрамик. Правый же чисто выбрит, благоухает одеколоном. Ноздри длинного тонкого носа подрагивают, как будто он тоже хочет учуять мой запах.

– А что? По-мужски разобраться кишка тонка? – я похрустел пальцами, разминая шею. – Дальше-то что? Кокса подкинете? Или малолетнюю шлюху на базу пропихнете через забор?

Ну вот так, да. Поднял сразу ставки. Парковка пустая, уже почти ночь. Надо разобраться раз и навсегда.

«Борец» снял очки, внимательно на меня посмотрел. Глаза карие, серьезные.

– Будешь знать свое место, – ткнул в меня пальцем его товарищ, – проблем больше не будет.

– Значком прикроешься или место покажешь? – я прихватил ручку надушенного, сжал. Тот попытался вырваться, скривился от боли.

– Давай со мной! – «борец» отодвинул напарника, мне пришлось отпустить его руку. А так хотелось сломать этот аристократический носик! Ладно, ограничимся крестьянской картошкой на лице левого.

Я снял пиджак, рубашку. Кинул одежду в «Мустанг». «Борец» тоже разоблачился. Мощный мышечный корсет, сбитые кулаки. Явно не новичок. Не борец – боксер. Это сразу стало ясно из стойки. Руки у нас одинаковой длины, вес похожий. Все решит техника.

Мы сошлись, начали разведку. Только джебы, нырки и уклоны. Парень был хорош. Двигался правильно, не открывался. Бил резко, на выдохе. Сразу отсушил мне правую руку, которой я прикрывался. Его напарник стоял молча, не вмешивался. Но смотрел с большим интересом.

Нет, такой хоккей нам не нужен. Этим фехтованием мы можем заниматься долго – в клинч идти никто не решался, тут же разрывали дистанцию. Пора поменять тактику. Я влупил по «борцу» лоу-кик. Со всей дури. Правила-то мы не оговаривали! Значит, ногами можно.

А теперь еще разок, слева. Ага! Скривился, тормознулся. Тоже попытался ударить меня ногой. Но тут тоже умеючи надо. Акцентированно, всем телом. Я провел удачную двойку в голову, зацепил хуком подбородок. А вот не опускай руки, когда бьют по ногам. «Борца» повело. Но опять надо отдать должное. Если раньше он берегся, разрывал дистанцию, то тут пошел в клинч. Подсел, попытался схватить меня за корпус. Нарвался на локоть сверху вниз в бровь. Тут же полилась кровь, заливая глаза.

– Эй! Че это вы тут делаете?!

Из бара вышла компания мужиков числом трое. Один покачивался, двое его страховали.

– Брейк, – тихо произнес я, но партнер услышал. Приложил к брови платок, что ему дал напарник, отошел к машине.

– Че молчите?

Компания приблизилась. Ага, знакомые дальнобои. Пузатые мужички, что сидели за соседним столиком и наливались пивом, а потом догонялись виски.

– Кто там вякает? – я повернулся к пузанам. – Выходи, посмотрим, из какого ты теста.

– А что у вас тут? Махач?

– Да, бойцовский клуб… – меня несло. Похоже, не выпустил весь адреналин. – Вспоминаем, что мы мужики, а не беременные пивом бабы.

Почему-то первым на меня набросился самый пьяный. И я очень удачно его приложил прямым навстречу, сбив прямо под ноги левого товарища. Подсел под удар правого, воткнул кулак в солнышко, после чего добавил крюком.

Хорошо пошло!

Я разорвал дистанцию, дождался, пока куча-мала распадется, поднимется на ноги. Вскочили, правда, не все. Последний, получивший в солнышко, лежал, блевал на асфальт. Пиво с чипсами выходили обратно.

– Ну что! Почувствовали себя мужиками, бойцами? А то все про своих жен, их пилеж да бабки… – Меня переполняла энергия, я даже изобразил в воздухе пару двоек. – В каждом из вас живет бунтарь, агрессор. Забыли мать природу? А она про вас помнит.

Мля, да я прямо по «Бойцовскому клубу» шпарю. Словами Тайлера Дердена.

– К хренам ваши бабки и карьеру вашу в жопу… – тут я уже повернулся к обалдевшим фэбээровцам. – Это все такая же блевотина, как вон та, на асфальте.

– Что же не блевотина? – спросил «борец», все еще зажимавший бровь платком.

– Первое правило клуба… – совсем развеселился я. – Никому не говорить о клубе! Второе правило клуба! Никогда никому не говорить о нашем клубе!!

– Есть и третье? – в разговор вступил блевавший. Он уже закончил, вытирался рукавом рубашки.

– По сигналу «брейк» бойцы расходятся, – вспомнил я Паланика. – Собираемся в следующую субботу, здесь в десять вечера.

Не дожидаясь ответа, я сел в машину, завел «Мустанг». Приоткрыл окно, разглядывая следы побоища. Кровь, рвота… И что это было?

Включил передачу, и услышал чей-то крик в спину:

– Как называется клуб?

– UFC. Ultimate Fighting Club!

Глава 24

А у ворот базы меня ждала Синтия № 1. Раздраженная, цокающая туда-сюда каблучками возле своей машины. Чисто тигрица, только стегающего по бокам полосатого хвоста не хватает.

– Ну где ты есть-то? – Предъявы пошли почти сразу. – Уже одиннадцать вечера!

– Работал, – коротко ответил я, отпирая ворота. Заглянул в будку охранников – нет, Бакли так никого пока и не прислал. Вот же черт, совсем с голой жопой тут… Потом кивнул Родригес – заезжай.

Припарковались возле моего коттеджа, одновременно хлопнули дверями. Интересно, есть ли способ, как ее переключить с этой раздраженной волны на что-то более позитивное. Например, на ласки в стиле Камасутры. Можно с прелюдией этими пухлыми губками.

– Ник, у тебя же синяк на скуле!

Я опять чертыхнулся про себя. И как только разглядела в темноте? Потрогал правую щеку. Она побаливала. Это «борец» мельком мне заехал, когда пытался войти в клинч.

– Сердце мое! – я приобнял полыхающую Синтию за талию. – Ты только не пугайся… Я с вашей наружкой подрался.

Конечно, Родригес испугалась. Аж рот открыла. Попыталась вырваться. Не получилось. Потом ощупала меня со всех сторон. Кроме скулы вроде ничего не болело.

– Надо срочно ехать в больницу! Зафиксировать первыми побои.

– Не надо.

Я отпер дверь коттеджа.

– Заходи.

Зажег свет, потопал на кухню. В морозилке была замороженная курица – я приложил ее к скуле. Следом, оглядываясь, зашла Синтия. На плече у нее была сумка, из которой она начала доставать всякую снедь и выпивку – бутылку красного вина, упакованные буррито, больше похожие на шаурму, сыр, минералку.

– Думала, ты тут один, страдаешь без еды, а ты… – Родригес уставила на меня палец, – совсем не страдаешь! Устраиваешь драки…

Я разорвал упаковку и набросился на буррито, которые оказались весьма острыми. Но вкусными. Попутно рассказывал о драке с фэбээровцами.

– Ну если один на один, да без последствий, плюс Уилл сам вышел на тебя… – Синтия копалась в ящике кухонного гарнитура.

Ага, значит, «борца» зовут Уилл. Запомним.

– Да что ты там ищешь-то? – не выдержал я.

– Штопор.

– Фак! Я его забыл купить.

– Ну вот! Самое нужно забыл!

– Сейчас… – доев буррито, я взял бутылку, освободил горлышко от обертки. Под удивленным взглядом Родригес начал стучать донышком по стене. Лишь бы штукатурку не сбить… Пробка потихоньку начала вылезать наружу. Как вышла половина, я подцепил ее зубами, вытащил.

– Забавно! – Синтия покачала головой, поставила на стол бокалы. – Так в Союзе открывают бутылки с вином?

– А еще катаемся на медведях по тайге.

После нескольких бокалов полусладкого и еще двух буррито градус напряжения спал, мы начали довольно мирно общаться, обсуждая, как лучше вырулить из истории с наружкой.

– Уилл и Мейсон из другого департамента, но я про них слышала. Про Уилла так точно – он победил в боксерских соревнованиях на кубок Бюро.

Ах вот почему «борец» так ловко двигался и акцентированно бил. Я потрогал щеку, вытер полотенцем потное лицо – август в Нью-Йорке выдался жарким. Даже ночью не спадала духота. Казалось бы, рядом океан, а помощи от него…

– Слушай, – прервал я разглагольствования Синтии, – ты когда-нибудь купалась ночью голой?

* * *

Утром проснулся рано, по звонку будильника.

– Воскресенье же! – простонала спящая Синтия.

Одеяло почти полностью сползло с кровати, открыв аппетитную попку Родригес, – подруга спала на животе. Я лениво поразмышлял, не пристроиться ли сзади к ней и не повторить ли вчерашние забавы на океанском песочке. И тут как ужаленный вскочил на ноги. Сегодня же приедет на базу Синтия № 2! Я ее сам вызвал «на послезавтра»!

– Ты чего с утра такой резвый? – Родригес приоткрыла глаза, перевернулась на спину, открыв мне свою обширную грудь с торчащими сосками. Взгляд агента опустился ниже.

– Ого! Да ты просто секс-машина! Вчера всю в песке извалял и сегодня уже готов на новые подвиги…

Тело отреагировало, конечно, на трешку Синтии, но мозг взял верх – совсем не время сейчас кувыркаться. Знаю я эти постельные дела – потом Родригес захочется кофе, помыться в душе…

– Дорогая, а ты не думала, что вместо Уилла и как его там второго зовут…

– Мейсон…

– К воротам базы пришлют другую бригаду наружки?

Тут уже Синтия подскочила в кровати, начала лихорадочно собираться.

– Боже, если в Бюро узнают про нас… Мне конец!!

Да и мне ничего хорошего не светит. Что же делать?

– Давай так. Я выеду первым, ворота будут открытыми. Если наружка есть, они увяжутся за мной. И ты спокойно выскочишь и закроешь вторым комплектом ключей.

Так и сделали. Я выехал на «буханке» в сторону Нью-Йорка, серый GM почти сразу увязался следом. Ладно, пусть пасут. Заехал в дорожное кафе, съел типичный американский завтрак – оладушки с кленовым сиропом, омлет с жареным беконом. Заполировал все кофейком. Затем дочапал до знакомого мебельного магазина, закупился всем нужным для второго коттеджа, где будет жить О’Тул. Заодно купил кое-какую обстановку для штаба. Все сборно-разборное. В соседнем сторе приобрел постельное белье, посуду и самое важное – пишущую машинку. Будет чем заняться Синтии № 2.

В районе Таймс-сквер попал в глухую пробку – машины вообще не двигались. Шла демонстрация противников войны во Вьетнаме, народ пер и по мостовой, и по дороге. Попутно сжигая призывные свидетельства, выкрикивая лозунги и всячески нагнетая обстановку. Копы практически бездействовали, машины недовольно гудели.

Я посмотрел на часы. С Синтией № 2 договаривались на полдень, возле КПП базы, время еще было. Я припарковался на свободном месте, вышел из забитой «буханки» – размяться. В начале улицы встали мои преследователи – опять два белых агента в костюмах и галстуках. Упорные! Интересно, а они завтракали? Я подошел к пиццерии, которая работала на вынос, сунул в окошко десять баксов.

– Вон тем парням… – я ткнул пальцем в сторону серого GM. – Две пепперони и два кофе. Сдачу оставьте себе. Сделаете?

Сотрудник в окошке покивал, а я вернулся к «буханке». Послушал скандирование «Нет войне!», поразглядывал девчонок-хиппи в коротких юбочках, с фенечками в волосах. Вот в чем сила Штатов. В разнообразии! Никого не причесывают под одну гребенку, спустить пар можно прямо на центральных улицах. А значит, что? Этот самый пар не копится и не сносит крышку котла в самый неподходящий момент. Нет, полноценной демократии тут нет – я не настолько наивен. Все, разумеется, решает внутриэлитная борьба, но система обратной связи с народом есть. И есть система сдержек и противовесов. Вон, Никсон, через несколько лет задурит, потеряет берега – решит запулить жучки в штаб демократов, а его к ногтю! Не нарушай негласные правила, не борзей.

Наконец, демонстрация начала рассасываться, движение худо-бедно возобновилось. Я оглянулся. Фэбээровцы доедали пиццу. Не побрезговали и не испугались. Я подождал, пока они добьют итальянский фастфуд, заправятся кофейком. Потом аккуратно вырулил в поток. Не лихачил, не «вышивал». Спокойно доехал до базы.

У ворот Синтии не наблюдалось, зато стоял, переминался высокий косматый мужик в джинсах и майке. На поводке он держал что-то типа алабая – огромную белую тумбочку, состоящую из мускулов. Башка здоровенная, глазки маленькие, а морда как у акулы. Мужик заметил, что я подобрался, подтянул поводок и приказал «к ноге». Я оглянулся. Опять фэбээровцы. На этот раз подъехали совсем близко. Сначала открыли окно, потом дверь. Смотрят с интересом, что буду делать.

– Ты хорошая собаченька? – Я подошел, протянул руку к башке «тумбочки». Если укусит – руке конец.

– Это Сатурн, – густым басом произнес косматый, почесал голову дружку. Ну и я за ним следом. Хвост чудовища вздрогнул и начал неуверенное движение слева направо. На жуткой ряхе написано: «Это вы меня хорошей собаченькой назвали?»

– Меня сэр Бакли прислал. Присмотреть за базой. Я – Руди.

– А ты у нас кто? – уточняю я у «тумбочки». – Ты наш сладенький песик!

Хвост лупит псину по бокам. «Я – песик! – написано на его лице. – Я сладенький!!»

– Можно погладить?

– Конечно! Не бойтесь!

Я протягиваю руку к песьей башке, и тут «собаченька» вскакивает на задние лапы, кладет руки мне на грудь и целует меня во все лицо сразу. Нефиговый у него, однако, вес!

– Сатурн, прекрати! – кричит Руди.

– Ты ж мой бегемотик! – радуюсь я.

«Да!!! Я бегемот! – написано на акульей морде. – Я сладенький!»

– Как охранная собака – Сатурн никакой, – признается Руди. – Его просто не натаскивали. Но голос подаст, если кто чужой появится.

Вот совсем не похоже. Я для «бегемота» точно чужой. Но облизан с ног до головы и не облаен. Ладно, «вратарь» все одно нужен, а песель… ну пусть ужас собой наводит из-за ограды.

Внезапно Сатурн рвется прочь, выдергивает у Руди поводок из руки и мчится к машине фэбээровцев.

– Ах ты сволочь! – орет мужик, мы бежим следом.

В последний момент агенты пытаются закрыть дверь, но бесполезно. Сатурн врывается внутрь и мордой проталкивается в коробку с остатками пиццы.

В четыре руки мы стараемся вытянуть этого теленка обратно, фэбээровцы матерятся, пытаются не разлить на себя кофе. Просто отлично!

Наконец, Сатурн укрощен, запихнут в промежуток между двумя заборами базы.

Мы знакомимся с агентами. Один, полноватый, с залысиной на голове, представляется Филом. Другой помоложе, с усиками – Чейзом. Фамилий нам не сообщают, да мы и не спрашиваем. Агенты сдержанно благодарят за пиццу, потом Чейз не выдерживает и спрашивает, что у меня было с Уиллом-боксером. Дескать Бюро слухами полнится.

– А он что сказал? – интересуюсь я.

– Рассек бровь об дверь.

– Так все и было, – подтвердил я, – нагнулся завязать шнурок, а как вставать начал, напарник дверь открыл.

Агенты покивали, но так скептически. Чейз явно был настроен продолжить тему, но тут появилась Синтия. Приехала девушка на старой, облезлой «японке» – «Датсуне». Чадила та нещадно, и похоже еще и глушитель был пробит. Зато сама О’Тул выглядела на все сто! Белые обтягивающие брюки, клетчатая рубашка, завязанная под грудью, как топ. Все мужики стеклянными глазами уставились на ее голый пупок. А потом на попку, когда Синтия наклонилась, чтобы вытащить сумочку из машины.

– Вот, познакомьтесь. Это новый… координатор базы Сэнди-Хук, – представил я девушку, сам сглатывая с трудом слюну. – Синтия О’Тул из…

– Ричмонда… – закончила за меня рыжая. – Привет!

Фэбээровцы вылезли из тачки, поздоровались. Синтия почти сразу убежала к Сатурну, который уже стоял на задних лапах, положив передние на рабицу. Она ничуть не испугалась зверя, начала его гладить, обсуждая с Руди особенности содержания больших псов. Собачница! Впрочем, я тоже.

Я тем временем кивнул на «буханку» агентам:

– Поможете с мебелью? Надо коттедж Синтии обставить.

Чейз засмеялся, Фил покачал головой, произнес:

– А тебе палец в рот не клади! Вообще не положено, это нарушение инструкции. Нам даже разговаривать с тобой нельзя.

– Оштрафуют… – Чейз достал сигарету, закурил. – Или могут понизить в должности, если узнают.

– А у нас там, – я махнул рукой в сторону коттеджей, – пляж есть.

Мы все вместе посмотрели на небо, на котором не было ни облачка. Солнце жарило, океан манил к себе.

– Не положено, – вздохнул Фил и полез обратно в тачку.

– Ну потейте, – пожал плечами я, пошел собирать мебель.

* * *

О’Тул оказалась вполне практичной девушкой. Она умела и гвоздь забить, и жалюзи повесить. В четыре руки мы с ней быстро обставили и облагородили коттедж, даже сделали обед из запеченной курицы с картошкой. Никакого алкоголя я не планировал, но тут Синтия опять меня удивила. Номер Два повторила ход номер один – достала из чемодана бутылку красного, полусладкого. И тут вкусы Синтий совпали почти полностью. А я по второму кругу был раскритикован за отсутствие штопора.

Зато смог повторить на бис трюк с выбиванием пробки.

На небе появились облачка, жара чуток спала – пить вино мы отправились на мини-пляж. Расположились на полотенцах, подгребли под головы песочка. Нет, тут явно нужны лежаки! Помимо зонтика можно и летний душ сделать. Протянуть от коттеджей шланг, поставить загородочки… Эх, мечты, мечты!

– А ты точно спецназовец? – пошутила О’Тул. – Напоминаешь пляжного плейбоя! Татуировка на плече, бокалы с вином… Крема от загара не хватает.

Девушка хихикнула.

– Это все… – я обвел рукой окружающую пастораль, – просто затишье перед бурей. Скоро приедут мои коллеги из Союза. Здесь появятся американские свотовцы. Учения, стрельбы, беготня и матерный ор… Наслаждайся, пока все это не началось.

– Я выросла в рабочем пригороде. Там двадцатого числа ни одного трезвого найти невозможно. Так что матом меня не испугаешь.

Ага, вот она откуда – тяга к балету. Хочет в высшее общество.

– Мне полагается какое-то звание в отряде? – полюбопытствовала Синтия № 2.

– Пока вольнонаемной походишь, на контракте. Дальше посмотрим. Купаться будем?..

– У меня нет купальника. – Синтия грустно вздохнула.

– У меня тоже нет плавок… – Я погладил О’Тул по голому животу. Но мою руку решительно убрали. Опять облом…

– Ник, ты же понимаешь… – тут Синтия покраснела, – что прошлый раз был… ну особенный. Я выпила, ночной Ленинград, Мариинский театр, сцена…

– Мы и сейчас выпили… – я доразлил вино по бокалам, махнул в сторону береговой линии. – Океан, мы вдвоем…

– Прости, я так сразу не могу.

О’Тул отодвинулась, легкая улыбка пропала с ее лица.

– Ну, не можешь так не можешь.

Я отставил бокал, разделся. В конце концов мне-то никто не мешает занырнуть, правда? С разбега занырнул в океан. Атлантика приняла меня в свои теплые воды, рядом мелькнула какая-то мелкая рыбешка. Поплыл сначала кролем, обратно баттерфляем.

Когда вышел из океана, Синтии уже не было. Она ушла, забрав бокалы и пустую бутылку.

* * *

Понедельник, 5 августа выдался тяжелым. А если тебе надо встречать прилетающее из Союза начальство – день получается тяжелым вдвойне. Все, закончились мои поблядушки, косплей тюленя на пляже… Начались совещания, партсобрания, контроль и догляд.

Чтобы хоть как-то подбодрить самого себя, спел песенку из будущего: «…Я копаюсь на помойках, я червяк…»

Не помогло. Я бы не отказался сейчас от помощи… вот хотя бы Незлобина. Прикрыл бы спину. Но нет, сейчас в эту спину будут втыкать ножи Авдонин, Трунов и вишенкой на торте – Верховцева. Ольга Тимофеевна. Наш новый парторг и «око Саурона». Чего в ПГУ даже не скрывали.

Она-то и вышла первой в зал прилета. И я сначала ее вообще не узнал. Ну бабулька с короткой стрижкой, в глухом, темном платье, в очочках, с дамской сумкой через плечо. Сразу встала у выхода, дождалась появления Авдонина с Труновым. Те, похоже, несли в руках и ее чемоданы, но тоже не торопились слиться с толпой встречающих. Кого-то ждали. Кого? Я уже было двинулся навстречу, как увидел выходящего Незлобина. Его улыбающуюся загорелую ряху невозможно было не узнать. А потом… Байкалов, Тимур Ильясов, Байбал Иванов, Адгам Ильясов… Прилетела вся наша дружная громовская компашка. Разве что Иво и Калиновской не хватает. Вот это сюрприз! Я ждал громовцев через месяц, тем более с выездом последней троицы были проблемы… Но, видимо, кто-то нажал на все нужные кнопки, и разрешения, характеристики и прочие бумажки были выданы в рекордные сроки.

Ну теперь-то мы с «братишками поползем». Есть на кого опереться!

– Славянский шкаф продаете?

Я подошел ко всей честной компании, развел руки.

– Орлов! – первым меня начал хлопать по спине Незлобин.

Глава 25

Отправиться сразу на базу не удалось. Оказалось, что ИЛ привез из Союза помимо громовцев и пэгэушников еще и два контейнера в багажном отделении. С оружием, амуницией и широкополосной рацией. И все это надо проводить через границу и таможню.

Пришлось всех усаживать по такси, благо Синтия № 2 была проинструктирована и ждала на базе, после чего вызванивать № 1. Без помощи Родригес оружие бы нам так сразу не выдали.

В итоге, ожидая прорыва через все бюрократические препоны, завалились с Незлобиным в аэропортовскую кафешку. Огонька я решил оставить себе в помощь и не прогадал – Веня был в курсе всех последний московских новостей. Но начал с того, что, отпив черной жижи, достал из внутреннего кармана пиджака конверт.

– От жены. Алидин передал.

– Что там? – я напрягся. Конверт был не запечатан. – Давай колись!

– Что ты! – испугался Незлобин. – Сами, всё сами. Я не в курсах, просто почтальон!

Я покрутил конверт. Яне в сентябре рожать. Сейчас у нее пик гормонов, могла на этих экстремумах всякого разного нехорошего написать. А могла и не написать. Подожду-ка я пока читать, пусть вылежится. А то на нервах могу лишнего наворотить. Или наговорить. А теперь-то все слушается, записывается и в Центр передается. Шифрограммы потекут рекой – зря, что ли, в контейнере радиостанция?

– Что еще нового? – поинтересовался я у Незлобина, который засаживал в себя уже вторую кружку с кофе.

Огонек рассказал, как отдыхал с женой в комитетском санатории «Аврора» в Абхазии. Пицунда, Гагры, озеро Рица – посмотрели много чего интересного, загорели и накупались. И сразу по прилете – с корабля на бал. От МВД поступил запрос на штурм банды фальшивомонетчиков. Частный дом в Подмосковье, подозрения в наличии оружия, возможно, есть посторонние люди на объекте, плюс несовершеннолетние.

– А там какие-то студентики, представляешь, Орел? Вечеринка у них, танцы с девками!

Громовцы положили всех мордой в пол, зашли следователи. Выяснилось, что студенты одного столичного технического вуза сделали машину, которая печатала деньги – новенькие десятирублевые купюры, которые никто не мог отличить от настоящих. И продали они эту машину за десять тысяч рублей деловым людям в столицу одной из южных республик. Дескать, нам деньги настоящие нужны, а машинку такую мы себе еще сделаем – главное, знать как.

Показали продавцы, как с машиной работать – сюда бумагу, сюда краску, дернешь рычажок – новенькая десятка выскочит. Деловые люди увезли машинку, шлепают себе новые деньги, радуются. Но сломался гаджет. Печатала, печатала и перестала. Пришлось пригласить в деловую компанию инженера. Открыл он эту машинку и объяснил ее устройство. Вот сюда, говорит, в лоточек, было вставлено сто настоящих десяток, дернешь рычажок – десятка и выскочит. Вот было здесь сто штук десяток – тысяча рублей, все они и выскочили. Больше ничего не выскочит.

Машинку деловые люди купили за десять тысяч рублей. Десять тысяч минус одна – выигрыш студентов девять кусков. Обиженные южане не придумали ничего лучшего, как пойти со своей проблемкой в милицию. Там их с радостью приняли, а в Москву полетел запрос на задержание студентов.

– Послушали через микрофоны их пляски, вырубили электричество на щитке, кинули светошумовую гранату и вломились… – развел руками Веня. – Через час уже сами отплясывали на свадьбе Ильясовых.

– Женились-таки?! – порадовался я за парней.

– Так точно, одну невесту звали Галина, а вторую… – Незлобин задумался – Аня. Точно, Аня.

– Так это же первые кандидатки. Студентки… – порадовался я.

– О чем ты?

– Неважно, повезло парням. Порядочные.

– Это точно. Хотя вот так сразу перед поездкой жениться… – Веня задумался. – Может, зря Иво договорился об ускоренной регистрации брака, чтобы месяц не ждать?

– Не зря, – отрезал я. – Мне тут Ильясовы сильно нужны. Да и жен пристроим, не волнуйся. Столовая нужна? Нужна. Опять же библиотека – культурно развивать бойцов.

– Это американцев-то?

– А они что, не люди?

– Командир, а как с супругами-то? – забеспокоился Незлобин. – Им американцы дадут визы?

– Куда они денутся. Дадут. Только надо себя проявить. Поедешь со мной в Лос-Анджелес. Будем отбирать свотовцев для нового отряда.

* * *

Синтия оказалась на высоте. Лично прошлась по всем таможенным и аэропортовским инстанциям, сделала несколько звонков разным чиновникам. Пришлось погонять курьеров с бумагами, но дело стоило – через два часа автокар на грузовом дворе втащил в «буханку» два опечатанных железных контейнера. Еле влезли.

– Ник, с тебя причитается… – Родригес прислонилась к дверце машины, сняла солнцезащитные очки.

Агент смотрела на меня строго, без улыбки. Я понял, что долг надо будет отработать. Может даже в положении лежа. Решил отшутиться:

– Приходит человек к должнику: «Ты не можешь вернуть мне пятьдесят долларов, которые брал у меня в прошлом году?» Должник достает блокнот: «Смотри сюда. Одному я должен тысячу баксов, другому девятьсот, третьему восемьсот… Ты у меня в списке только семнадцатый. Либо потерпи, либо дай мне еще немного в долг, и я передвину твою очередь вперед».

– Это ты на что намекаешь?! – Синтия растерялась.

– Должен многим… – я врубил передачу, помахал рукой.

Когда вырулил на автостраду, очнулся Незлобин на соседнем сиденье:

– Слушай, у вас явно что-то с ней! Ты видел, как она на тебя смотрела?

– Как кролик на удава?

– Как ребенок на торт.

На базе уже кипела жизнь. В будке КПП сидел Байбал, который сменил Руди со смены, Авдонин вместе с Труновым стояли на пирсе причала, о чем-то споря. Я передал Незлобина в заботливые руки О’Тул, которая выглядела замотанной, пошел к начальству.

– Сергей Петрович, контейнеры получены, – доложился я Авдонину. – Можно разгружать.

– Иван Иванович, – обратился резидент к Трунову, – первым делом проверка на жучки. Ильясовы обучены обращаться с детекторами – используйте их. Как только проверите штаб – монтируйте радиостанцию. Сегодня должен состояться первый сеанс связи с Центром. Резидентуру устроим в арсенале. Надо будет там поставить шлюзовые двери. Я этим займусь. Орлов, что у тебя?

Рассказал про серый GM и синий «шевроле» наружки. Продиктовал по памяти номера.

– Да они их могут менять, как перчатки, – отмахнулся Трунов. – Но молодец, что запомнил.

– Плохо, что тут всего одна дорога по этой косе… – Авдонин поднял плоский камешек, попытался запустить его блинчиком в океан. Атлантика сегодня была спокойной, почти штиль. Камешек пару раз стукнулся о воду и канул в ней.

– Есть одна идейка, – решился я. – Что если нам тут серф-клуб для сотрудников отряда устроить?

– А меня предупреждали насчет тебя, Орлов, – резидент покачал головой. – Нестандартное мышление. Ну давай, расшифруй нам. Что за серф-клуб? Это же новый вид спорта какой-то?

И я выдал свою идею. Купить доски с парусом, устроить тут заплывы с ними. А серф-клубу что еще полагается? Парочка надувных лодок на моторе. Вот с помощью их, особенно в безлунные ночи, можно аккуратно выезжать без хвоста в Нью-Йорк. Сначала тихонько на веслах, потом завел мотор, парканулся на побережье возле оставленной машины, лодочку сдул, в багажник все сложил. И путешествуй куда хочешь.

– Отличная идея! – похвалил меня Авдонин. – Не очень надежная, если шторм, но необычно. Должно сработать. Даю добро на серф-клуб, как прикрытие. Ладно, я поехал в полпредство, представлюсь Малику и Дзагоеву. Вы тут продолжайте обустраиваться.

– Как расселять людей? – поинтересовался я. – По какому принципу?

– За твоей американкой нужен надзор, – нахмурился Авдонин. – Плохо, что ты ее не согласовал с Центром. Ну да ладно, как-то решим, я попрошу Верховцеву присмотреть за девушкой. Женщинам отдадим второй коттедж, остальных расселяйте сами. Давай ключи от «Мустанга».

– Но вы не вписаны в страховку! – расстроился я.

– Вот заодно и впишусь, – усмехнулся резидент.

* * *

Коттеджи делили без скандалов. Синтия сама предложила Ольге Тимофеевне первый этаж у себя в доме, Незлобин поселился с Байкаловым, Авдонин с Труновым. Все четыре домика оказались заняты – Ильясовы попросились в казарму. Там же согласился обосноваться и Байбал. В казарме были выделены комнаты – никакой огромной взлетки, одного сортира на сто человек. Все очень культурно, богато. В такие комнаты и жен не страшно привести – ведь в общаге они еще хуже живут.

В принципе места на базе было достаточно, чтобы построить еще домов. Но для этого нужны фонды и бюджеты, а также уверенность, что нас не пнут отсюда в 24 часа, объявив персонами нон-грата. Чему, кстати, деятельность резидентуры способствует.

После разгрузки «буханки» наступило время обеда. Чем кормить прорву людей, пока столовая еще не работает? Сел на машину, метнулся в пригород Нью-Йорка – Хайлендс. Там на Бэй-авеню была макдачная с пит-стопом – подъезжаешь, озвучиваешь в микрофон заказ, оплачиваешь, у следующего окошка получаешь бумажные пакеты с гамбургерами, картошкой фри, колой. По сути – привычный макавто, только вот пока карт нет, все наличкой.

Пока на парковке раскладывал на сиденьях пакеты с едой, мне в открытое окошко «буханки» какой-то негр сунул револьвер.

– Быстро гони бабки! Загашу нах!

Я медленно повернулся, приподнял руки:

– Мэн, не стреляй, ща достану бумажник. Я медленно, аккуратно.

Негр был одет в худи, в капюшоне и темных очках. И это по летней жаре. Тяжко бедолаге.

В салоне играла музыка радиостанции Фриски Чилл. Какой-то джаз, который сменился спортивными новостями. Нью-Йорк Янкиз распидорасили каких-то Джайентс из Сан-Франциско. Ага, бейсбол. Надо сходить. Проникнуться духом США. Американская олимпийский сборная готовится к вылету в Мехико. Акклиматизация займет месяц. Олимпиада начнется 12 октября, высокогорные условия будут способствовать новым рекордам.

Я посмотрел в стекло заднего вида. Наружки нет. Вот так всегда! Когда они нужны, их нет. Видимо, за Авдониным увязались.

– Быстрее, сука, или стреляю!

– Да я бумажник ищу… – Я правой рукой нащупал в заднем кармане джинсов кошелек, осторожно вытащил его наружу. Поднял повыше, протянул негру. Тот потянулся к нему, а я левой, поднятой рукой, накрыл Smith&Wesson. Прямо в районе барабана. Плотно так накрыл.

Налетчик щелкнул спусковым крючком, а барабан, бессердечная сука такая, не провернулся. Я его крепко держал рукой. Бросаю бумажник, резко дергаю револьвер на себя. Тут бы негру его скинуть и сделать ноги, но он – дурак – вцепился, влетел головой в окно. И я ему правой прописал навстречу. В нос.

– Ай, фак!! – нос под кулаком вместе с очками влажно хрустнул, налетчик выпустил револьвер, упал под колеса. Попытался сразу вскочить и получил дверью по башке. Нокаут.

– Вставай, лузер! – Я обыскал парня, но ничего не нашел. Пошел на дело пустым.

Скинул капюшон, похлопал по щекам. Ага, заморгал.

Я оглянулся. Парковка пустая, людей практически нет – либо на пляже жарятся, либо по домам сидят. И что делать? Вызывать копов? На револьвере есть пальцы негра, небось он еще и в розыске. Меня начало потряхивать – пошел знакомый адреналиновый откат.

– Чел, не сдавай меня… – налетчик очнулся, провел рукой по окровавленному лицу. Из носа текла юшка.

– Звать как? Откуда сам?

Я ничего не решил, просто тянул время. Может, копы мимо поедут? Тормозну. Элитный же, сука, район. Одни виллы да летние домики нью-йоркских миллионеров.

– Я Такер. Из Гарлема.

– Из Гарлема?! Рэя Сахарка знаешь? Такого с дредами…

– Однорукого? Кто же его не знает, он у нас там главный центровой… – Такер взялся за носовую перегородку, застонав, щелкнул хрящиком. – Чел, ты мне нос сломал!

Ха! Это, выходит, Ильясов-то отрубил все-таки кисть Сахарку. Бедолага.

– И шею сломаю, если будешь вякать!

– Тогда лучше копов зови.

– Передашь Сахарку, что русский из Союза привет ему передает… – Я вдарил парню, который собрался вставать, ногой по бедру. Повалил обратно на асфальт. – Короче, если кто из ваших тут будет ошиваться с пушками или наркоту толкать, я лично явлюсь в Гарлем и отрежу ему вторую руку. Запомнил?

– Ясно, мэн, ясно!

Такер явно испугался. Похоже, прошел по нам слушок по черным районам. Как советские копы банду из Гарлема покрошили.

– Все, вали. У меня бургеры стынут.

– А пушка?

– Выкину в океан. Все, вали, не делай мне нервы!

* * *

У ворот базы было плотненько так – нью-йоркские рабочие пришли наниматься обратно. Транспарантов уже не было, прессы тоже. Эти стервятники слетаются только на жареное.

Я тормознул перед толпой, подтвердил в окно, что собеседования начнутся через полчасика, после чего отправился кормить голодных «землян». Гамбургерам и чизбургерам были рады все без исключения. Особенно Сатурн, которого Руди оставил охранять периметр.

Песель вмиг слопатил два двойных биг-мака, после чего посмотрел на меня грустными глазами. В них стояла фраза «а где еще»? А я нарвался на отповедь рыжей, которая меня начала костерить за то, что кормлю собаку неправильной, вредной едой.

– Да где ее взять-то, правильную?!

– В магазине! – ядовито отвечает О’Тул, переглядываюсь с Ольгой Тимофеевной. Спелись! Так я и думал.

– Николай, можно вас на пару слов? – Верховцева отозвала меня в сторону, протянула лист с названиями лекарств на английском. – Нам нужно сформировать аптечку, а как только отряд будет набран – требуется штатный доктор.

Эх, где моя Калиновская? Надежная, как весь гражданский флот… Замужем за муровцем и хрен ее заманишь в Штаты. Да и Тоома я достаточно «ограбил», чтобы еще перетаскивать Лену.

– В магазин все равно ехать, – вздохнул я. – Собирайтесь. Хотя стоп. Собеседования кто проводить будет?

– Трунов справится! – отмахнулась Верховцева. – А Синтия ему поможет. Хорошая девочка, а как любит советский балет…

Быстро выехать не получилось. Сначала Ильясовы проверяли «буханку». Потом Незлобин показал мне светошумовые мины, которые предполагалось вкопать позади второго забора-рабицы. Модерновые, на длинных растяжках. А ведь мне даже никто не сообщил о планах «улучшить» базу! Я понял, что надо поговорить серьезно с Авдониным.

Пока ехали в большой молл в районе Мэдисон-парка, Ольга Тимофеевна вкладывала мне мозгов. Аккуратно так, без наездов. Сначала похвалила за идею с серф-клубом – хорошее прикрытие, доски можно купить прямо сейчас. Я аж порадовался возможностью разгрузиться уже этим вечерком. Как раз поднимется ветер, а в своей прошлой жизни я уже катался на доске. Впрочем, надо будет сначала изобразить начинающего.

Потом Верховцева напомнила мне про собрание партячейки, дескать, вся отчетность должна быть – комар нос не подточит. В Москве будут очень тщательно приглядываться. К моральному облику и вообще.

– Синтия – очень видная девушка… – Ольга Тимофеевна искоса посмотрела на меня. – На базе молодые парни, без жен…

– Да и я не старый…

Шутка Верховцевой совсем не зашла. Она покачала головой, объяснила мне про доносы, про аудиторские проверки.

– Деньги – вот на чем можно очень легко поскользнуться. Американцы будут внимательно за всем следить. Они помешаны на деньгах, не дай бог какая недостача!

Мы начали заруливать на парковку молла, я увидел, как большая негритянская семья грузится в машину. Невольно припарковался в стороне. Вот так и появляется бытовой расизм. Сначала черный тыкает в тебя револьвером, а потом ты бочком-бочком обходишь все цветное население Нью-Йорка.

– Бухгалтер нам хороший нужен. – Я заглушил мотор, внимательно посмотрел на Верховцеву.

Та покивала мне:

– Я как раз могу этим заняться. В прошлый мой… визит в эту страну была возможность получить диплом в области финансов.

Фу… Ну хоть одна гора с плеч.

Глава 26

У нас большой прогресс. Заработала столовая. Две вольнонаемные китаянки, что работали на базе прежде, быстро организовали процесс. Мы закупили котлы, варочные панели, посуду, продукты – и вот, уже есть полноценная едальня. С супами у китаянок была конкретная такая проблема, но Верховцева их научила делать щи и борщи, благо все ингредиенты можно легко купить – в Нью-Йорке живет огромная русскоязычная община. Да, да, на Брайтон-Бич опять идут дожди…

Китайская кухня оказалась весьма вкусной – женщины готовили нам дим-самы, лапшу в воке, курицу и свинину в кисло-сладком соусе. Все это, разумеется, с гарниром в виде риса. Прямо целый азиатский ресторан на дому. Который еще и выдавал блюда русской и американской кухни.

Были и минусы – я стал «безлошадным». «Мустанг» прихватизировал для своих разъездов Авдонин, а «буханку» я отдал в обшив Зоркому Глазу. Зато взял у него парочку стальных панелей, которыми планировалось защитить машину, и мы на базе устроили первые пострелушки. В самом дальнем конце Сэнди-Хук насыпали отвал, из досок сделали места для огневого рубежа. На своеобразный субботник выгнал не только громовцев, но и всех вольнонаемных – 10 человек. Даже женщинам нашлось что делать – зашкуривать, покрывать лаком доски. Зато после того, как стрельбище было готово, все вволю настрелялись. Из ПМов, «калашниковых», из «Скорпионов».

В целом мы натягивали с «буханкой» на 3-й класс броневой защиты. Пластины держали выстрел обычным патроном АКМа с семи метров. С пяти уже пробивались. Проблема была в стеклах. Зоркий Глаз меня сразу предупредил, что бронестекол достать невозможно – это стратегический товар. Так что придется делать бронешторки, которые задвигаются из салона. Поспорили насчет люка. Я хотел сделать его большим, помня приключения на маяке – стоит машине наехать на мину и в закрытом салоне баротравма обеспечена. Даже если не пробьет. Индеец моим заскокам, конечно, удивился и заметил, что в большой люк легче закинуть гранату. Прямо к военным действиям готовимся, что в условиях периодических негритянских бунтов в городах – не такая уж фантастика. Да, для подавления восстаний у американцев есть национальная гвардия. С собственными броневиками. Но в ходе бунтов иногда захватывают заложников – так что надо быть готовыми ко всему.

– Могу сделать дополнительный легкий люк из сетки-рабицы, – предложил Вихо. – В дождь можно пользоваться обычным, а если погода хорошая – легким. При движении гранату сдует с рабицы и проблема решена. Под какой пулемет устанавливать крепеж?

А вот тут вопрос. Пулеметов громовцы из Союза не привезли – только пистолеты, автоматы, снайперскую винтовку и светошумовые гранаты. Плюс всякую амуницию – броники, штурмовые щиты, тараны, альпинистское снаряжение… Это значит, что пулемет надо выбивать из американцев. Основная модель у них сейчас – это М60 и 19-й Браунинг. Последний, кстати, совсем старичок – используется со времен Второй мировой.

Список вопросов к Бакли все рос и рос, как увеличивались счета, что я предоставлял в бухгалтерию на оплату. Авдонин в резидентуре получил пачку долларов под отчет – так что кое-какие расходы, такие, как покупка досок для виндсерфинга и лодок, мы пустили мимо кассы «Земли». Тем не менее суммы чем дальше, тем больше становились если не катастрофическими, то огромными. А ведь нам нужен и свой автопарк, да и от вертолета я бы не отказался. Значит, что? Правильно, пришла пора привлекать спонсоров. Выбил у Бакли разрешение на создание при ВШК благотворительного фонда помощи сотрудникам спецподразделений. Утвердил устав, запустил процесс регистрации. После чего позвонил Сэму Уолтону. По его нью-йоркскому номеру.

Опять ответил дворецкий, и опять американского олигарха не было на месте. Но ему передадут, что я звонил. Интересно, обменяли уже Джимми или еще нет? Если обменяли, то Уолтон может и послать меня лесом.

* * *

Синтия № 2 нашла конверт с письмом от жены. Я, конечно, сам виноват. Таскал его на себе, потом оставил в кабинете на бумагах – все тянул открыть и прочитать. О’Тул же оказалась неплохой секретаршей – сметливой, трудолюбивой. Быстро сделала картотеку-архив документов, все эти входящие, исходящие, даже книгу телефонограмм. Все бумаги регистрировались, соблюдались сроки ответов. Особенно по корреспонденции с Совбезом ООН.

Девушка на автомате открыла неопознанный конверт. А там кроме письма – наша свадебная фотка была вложена. Синтия, пока была в Союзе, подучила русский. Ну и ее женское любопытство не смогло устоять – прочитала письмо.

– Ты женат?! – О’Тул нашла меня на стрельбище, помахала перед моим носом конвертом. Рыжая вся раскраснелась, глаза ее сверкали.

– Читать чужие письма нехорошо! – выдавил я из себя, ставя «Скорпион» на предохранитель и снимая солнцезащитные очки.

– Я случайно. Ты бросил конверт в деловые бумаги.

– Да, женат.

– И ничего мне не сказал?! А где кольцо?

Кольцо я перед поездкой в Штаты снял. Дабы не дразнить Синтию № 1. Которая, кстати, о супруге знала.

– Не ношу.

Я оглянулся. На стрельбище было пусто, время обеда – все отправились в столовку. Дегустировать новые китайские блюда.

– Какой же ты… – Синтия запнулась, подбирая слова.

– Что в письме-то? – поинтересовался я, выхватывая из рук фотографию. Подпись гласила: «Сколько бы трудностей не случилось, сердца бьются все так же в унисон!» Я прислушался к себе. Нет, никакого унисона я не чувствовал. Вспоминал Яну все реже, будто и не было той странной встречи в сберкассе.

– Я не вчитывалась, – сбилась с мысли О’Тул. – Что-то про любовь, которая преодолевает все препятствия.

Мне удалось забрать и само письмо из рук рыжей. Быстро проглядел текст. Про беременность ничего, про семью совсем мало – отец много работает, практически его дома не видят, Яна переехала обратно в генеральскую квартиру родителей. Передавала приветы от Кожедуба, от тещи. В целом письмо было явно попыткой примирения.

– У каждого из нас есть свои недостатки, – решил отшутиться я. – Ты недотрога. А я немного женат.

– Насколько немного?

– Вот настолечко… – я показал кончик пальца. – Мы разошлись. Но не развелись.

Про будущего ребенка я решил умолчать. Скажешь – Синтия точно взорвется. А так она задумалась, начала крутить прядь волос.

– Постарайся не болтать об этом в отряде… – Я закинул «Скорпион» на плечо, отправился в оружейку – почистить оружие и убрать в сейф. Останешься на стрельбище – расспросы продолжатся. А оно мне надо?

* * *

К концу недели случилось сразу два хороших события. Объявился Дэрил Гейтс из СВОТа Лос-Анджелеса. Я его разыскивал, звонил в полицейское управление LA, даже телеграмму послал. И все по нулям. А тут сам вызвонил через ВШК, сообщил, что был в отпуске, а теперь готов меня встретить и предметно пообщаться. Дал задание Синтии брать билеты в Город Ангелов.

Второе событие произошло после представления, что мы устроили фэбээровским чинам и представителям Совбеза ООН. Показушки включали в себя передвижение змейкой, штурм КПП, рукопашный бой, тактическую стрельбу с преодолением препятствий. Работать пришлось впятером – я, Огонек, Байкалов и оба Ильясовых. Против нас, в качестве террористов, захвативших «стакан» КПП, выступали Байбал, Руди и парочка вольнонаемных. Заложницей отработала Синтия № 2. Тогда-то она, кстати, и познакомилась с номером один. Женщины критично осмотрели друг друга, обе одновременно поджали губы. О’Тул и Родригес были одинаково одеты – в белые брючные костюмы.

– Она мне не нравится! – с ходу заявила № 1, когда я готовился к штурму. – Почему сейчас она в заложницах? Разве прошлый раз я плохо сыграла?

– Надо было репетировать, – коротко ответил я, – а ты занята постоянно.

– У тебя с этой Родригес что-то было? – уже после штурма спросила Номер Два. – Я видела, как она на тебя смотрит.

– Не слишком ли ты рано села на трон ревнивой жены Орлова? – возмутился я. – Мы всего-то раз переспали, а потом ты начала строить из себя недотрогу!

Сказал и пожалел. О’Тул резко развернулась, быстрым шагом ушла с «выставки». Кажется, даже вытирала глазки по дороге.

Сильно расстроиться я не успел – подошли с похвалами фэбээровцы и чиновники Совбеза. Даже кислорожий Доусон выдавил из себя пару теплых слов.

А вот заместитель директора ФБР Толсон порадовал не только болтовней. Кивнул свите, те притащили два свертка – большой и маленький. В первом был запрошенный мной пулемет М60 для оснащения «буханки». Во втором – необычный пистолет, напоминающий своим видом немецкий парабеллум.

– Это «Ругер Стандарт», – пояснил Толсон. – Под специальный 22-й калибр. Посмотрите сюда.

Фэбээровец показал нам крупную тупую пулю.

– Внутри она пустая. При попадании в препятствие данная пуля раскрывается цветком и не покидает препятствие. Отличное останавливающее действие, и можно стрелять в самолете – баки не пробьете.

Вот подарок так подарок! Штурмы самолетов – самое сложное в работе спецназа. Если баки полны керосина, то любой неосторожный выстрел, взрыв гранаты, и добро пожаловать в братскую огненную могилу. Так себе смерть – хоронить черные косточки будут в закрытом гробу.

– Всего один пистолет? – я сначала посмотрел на Бакли, потом на Толсона. Не похоже, что Энтони был в курсе новинки. – Нам нужно как минимум десять штук! А если делать учебное отделение, то еще дюжина.

– Вы сначала с этим потренируйтесь, – усмехнулся Толсон. – Отстреляйте его по разным мишеням. Нам в Бюро интересно было бы получить заключение из отряда – может быть, мы его тоже закупим для своих агентов.

* * *

Худо ли, бедно, неделя пролетела, наступила суббота. Я, честно сказать, совсем забыл про бойцовский клуб. Столько всяких дел, что голова пухнет и лишнее улетает мгновенно. Но не забыли Уилл-борец и Мейсон. Стоило мне только выехать за пределы базы, знакомый серый GM пристроился рядом в соседней полосе. Мейсон, приоткрыв окошко, аристократически кивнул в сторону обочины.

Мы припарковались, я вылез, поглядывая на местных красоток, следующих на пляж. Совсем девки разделись – шортики, мини-юбки, топики. Оно и ясно – парит в Нью-Йорке так, что асфальт плавится. Оно, конечно, хорошо мечтать о собственном вертолете. Но как бы для начала достать кондеи в коттеджи. А народ еще просит телеки, да хотя бы одну стереосистему в офицерский клуб. Которого тоже нет – надо отделывать помещение, выпрашивать у Бакли бюджеты. Если представить, что будущих свотовцев надо где-то расселять – вряд ли они захотят в казарме ночевать, – становится совсем грустно. Вроде бы и много денег выделили на «землян», а улетают только так.

– Ну, что надо? – поинтересовался я у агентов, которые вылезли из машины, сняли пиджаки.

– Какой ты невежливый, русский! – пожаловался Мейсон. – Вон у Уилла до сих пор бровь болит.

Я посмотрел на «борца». Тот был спокоен, не похоже, что у него что-то болело. Но лейкопластырь был все еще наклеен. Мощно я ему там рассек.

– Уилл хочет реванша? – прямо спросил я.

– Почему бы и нет… – пожал плечами фэбээровец. – Сам предложил в эту субботу в десять вечера на парковке бара Лонг-Бич.

– Копы будут? – усмехнулся я.

– Есть знакомые парни в полиции, – спокойно ответил Уилл. – Могу позвать помахать кулаками. Можно даже с них денег за это взять. А то народ ходит в боксерские клубы, а там этого нельзя, того не рекомендуется. На спарринги дай бог треть времени – остальное тренировки с грушей, скакалкой. А парням только пар выпустить после работы надо. Им эти скакалки на хрен не нужны. Так что? В десять?

* * *

Деваться было некуда, вечером, взяв с собой заскучавшего Незлобина, тихонько, отправились на север Нью-Йорка. Похоже, свалили без палева – вся верхушка резидентуры сидела в арсенале на каком-то важном совещании. Нас не позвали.

– Что, мне тоже драться придется? – поинтересовался Огонек.

– Да, такие правила бойцовского клуба. Дерутся все.

Пришлось рассказывать Вене о UFC. В моем доморощенном исполнении.

По дороге тормознул возле спортивного магазина – купил хоккейные «ракушки» для паха, боксерские обмотки для кулаков.

А на парковке было плотно. Кроме двух фэбээровцев, пришло сразу с десяток дальнобоев. И не все были пивозаврами с животами, как первая троица, – она, кстати, тоже присутствовала. Парочка мужичков, судя по развороту плеч, были явно не чужды единоборствам. Или хотя бы тяжелой атлетике. Черт, а как быть с весами-то? Тяжелые загасят легких. Ладно, пусть пока, как есть, потом что-нибудь придумаем.

– Первое правило клуба все помнят? – я вышел вперед и начал расстегивать рубашку.

– Никому не говорить о клубе… – пробубнила троица дальнобоев, которых я отоварил в прошлый раз.

Блевавший вышел мне навстречу:

– Я посчитаться хочу, давай один на один! В прошлый раз я пьяный был.

Ну плотный такой, животик есть, зато и руки, похоже, длиннее моих. Лицо не обезображено интеллектом, мощные надбровные дуги, короткий ежик волос. Мини-горилла. Походу, у него и нос еще сломанный.

– Звать-то как? – я растер шею, сделал несколько скручиваний корпусом.

– Майк.

Н-да… совсем не оригинальное имя.

– Судя по всему, – я оглядел новичков-дальнобоев, – первое правило клуба вы успешно просрали. Сообщили друзьям? Ну что ж… Тогда вот вам следующие правила. Дерутся все, кто пришел. Без исключений. Пару находите себе сами или назначаю я.

Кивнул Незлобину, тот кинул на асфальт ракушки и обмотки.

– Желающие могут защитить руки или пах. Словившего нокаут не добивать, глаза не выдавливать. На земле можно возиться минуту. Если за минуту ни у кого ничего не получилось, поднимаемся в стойку. Можно сказать «брейк» и засчитать себя проигравшим. Друзья могут кинуть полотенце.

Я посмотрел на пивозавров. Никакого полотенца у них, разумеется, не было.

– Любой белый предмет. Деремся там… – я махнул в сторону газона у парковки. Хоть партер будет на траве, а не на асфальте.

– А какая одежда? – поинтересовался кто-то из толпы.

– Любая. Можно и без верхней одежды. Но если не сняли куртку или рубаху, я обхлопаю, чтобы все честно было. Кулаки под обмотками тоже буду проверять. Идет?

Народ закивал.

– А говорили, что это клуб по боям без правил, – опять вылез все тот же критик. – Правила-то есть!

– Мне за вас в тюрягу садиться не хочется, – ответил я. – Не нравятся правила, валите отсюда.

Никто не ушел. К началу газона мы подогнали несколько машин, включили фары. Я кивнул обиженному пивозавру, который успел раздеться до майки-алкоголички. Обхлопывать там было нечего, поэтому мы сразу под свист и крики сошлись.

Дальнобой попытался войти в клинч, сразу получил ногой в пах. Как только согнулся и замычал – а вот надевай ракушку, не выделывайся, – я выдал апперкот в челюсть. Надо отдать ему должное. Мужик оказался крепким, его повело, но он сумел остаться на ногах и даже разорвать дистанцию. Впрочем, я и не наскакивал особо. Дал ему возможность перевести дух, закрыть голову. После чего начал всаживать кулаки по корпусу. Проверим прессик. Солнышко, печень… Уклон от ответного удара. Вялого. Опять солнышко, печень. Попал. На сей раз дальнобой не стал геройствовать, скрючился на газоне, крикнув «брейк».

– Так, теперь вы! – я махнул рукой Незлобину и Мейсу. Уж больно хотелось стереть эту высокомерную ухмылочку с лица «аристократа». Сейчас Веня ему рожу-то подрихтует.

Так и оказалось. Слабоват был Мейс против советского спецназа. Сначала Незлобин прощупывал фэбээровца джебами на дальней дистанции. Потом сам пошел на сближение, ухватил закрывшегося агента за волосы, вдарил коленом в голову. Пробил защиту. После чего провел классический бросок через бедро, еще и упав сверху всеми своими ста килограммами. У Мейса что-то хрустнуло, но «брейка» я не расслышал. Незлобин тоже. Принялся душить агента, захватив за шею. Мейс еле дышал, но не сдавался.

– Надо разнимать, – тихо произнес мне Уилл на ухо.

– Ща, посмотрим, из какого теста твой напарник.

Тесто было хорошее. Как только Мейс начал синеть, я скомандовал «брейк». Агент сам подняться не смог, пришлось его ставить на ноги дальнобоям. Покачивался, но не падал. Молодец. Лицо разбито, сам чуть не сдох, но не сдался. Хороших ребят берут в Бюро.

– Его бы в больничку показать, – так же тихо сказал я Уиллу. – Видишь, как за бок держится. Как бы ребра не были сломаны. Проткнет легкое и привет.

– Твой дружок ему, похоже, еще и нос сломал.

– В больничке заодно выправят. Забирай его, езжайте к докторам. Реванш с тобой в следующий раз проведем.

– Потерпит Мейс, – отмахнулся Уилл. – Давай, возьму кого-нибудь из дальнобойщиков.

Следующая пара дралась недолго. Мужик из первой, «субботней» троицы простоял против «боксера» где-то минуту. Сначала пытался клинчевать, потом просто бегал, постоянно отступая. Уилл был хорош. Атаковал в этот раз и ногами. Коряво, но хоть растет над собой. Наконец, длинным крюком в голову Уилл достал соперника, тот поплыл, встал на колено. Дружки кинули на газон белую майку. Брейк.

Фэбээровцы уехали, начались схватки пивозавров друг с другом. Дальнобои дрались в охотку, с матерком. В основном в стойке, без партера. Опять были сломанные носы, свороченные челюсти и выбитые зубы. Кровь текла рекой, но все были довольны.

– Какое первое правило клуба? – крикнул я напоследок.

– Никому не говорить о клубе… – засмеялись дальнобои. Вот на сто процентов был уверен, что в следующий раз тут будет снова аншлаг.

А на базе нас уже ждали. Стоило заехать внутрь, как из арсенала сразу показался бледный Авдонин. За его спиной маячил смолящий сигарету Трунин.

– Где вы были?! – Резидент начал сразу с наезда.

– Проветриться катались. По бургеру в Маке заточили, – спокойно ответил я. – Что-то случилось?

– Случилось! – мрачно произнес Авдонин. – В Москве состоялся срочный пленум ЦК КПСС. На нем сняли Брежнева.

Раздавил-таки бабочку…

Примечания

1

Лига Наций (англ. League of Nations, фр. Société des Nations, исп. Sociedad de las Naciones) – международная организация, основанная в результате Версальско-Вашингтонской системы Версальского соглашения в 1919–1920 годах. В период с 28 сентября 1934 года по 23 февраля 1935 года в Лигу Наций входило максимальное количество государств – 58. Цели Лиги Наций включали в себя: разоружение, предотвращение военных действий, обеспечение коллективной безопасности, урегулирование споров между странами путем дипломатических переговоров, а также улучшение качества жизни на планете. Лига Наций ликвидирована 20 апреля 1946 года, когда ее активы и обязательства были переданы в ООН.

2

Имеется в виду памятник императору напротив «Астории».

3

Патриций (лат. patricius, от pater – «отец») в Древнем Риме – лицо, которое принадлежало к исконным римским родам, составлявшим правящий класс и державшим в своих руках общественные земли; их полная противоположность – плебеи (от лат. plebs – «толпа, простонародье»). Слово «патриций» в Древнем Риме в разные эпохи имело различное значение. Так, в царский период под ним подразумевались граждане, имевшие отца, то есть по рождению приобретавшие в полном объеме римские права, которыми обладал отец семейства (pater familias), а так как отцами семейств могли быть только лучшие легальные граждане (cives optimo jure), то есть не клиенты и не плебеи, то под патрициями подразумевались свободнорожденные и полноправные (ingenui) дети коренных римских граждан, принадлежавших к трем исконным трибам – рамны (латины), тиции (сабины) и луцеры (этруски) – и разделенных на роды или людей (gentes). Когда плебеи добились равноправия, то они стали просто родовой аристократией, сохранившей за собой лишь некоторые магистратуры.

4

Страна Оз – вымышленная страна из серии книг американского писателя Лаймена Фрэнка Баума «Удивительный волшебник из страны Оз».

5

Лэнгли (англ. Langley) – невключенная территория (фактически – район) в статистически обособленной местности Мак-Лейн в округе Фэрфакс в штате Виргиния, США. Расположен в 13 километрах от столицы США Вашингтона и является его «спальным районом». Лэнгли наиболее известен тем, что здесь находится штаб-квартира Центрального разведывательного управления США. Часто слово «Лэнгли» употребляют как синоним ЦРУ. Комплекс зданий ЦРУ принадлежит правительству США. Основной комплекс зданий был отстроен в марте 1961 года.

Content

Алексей Викторович Вязовский
Группа крови на плече
А до смерти четыре шага

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Примечания