Большие Песцовые радости

Глава 1

Совет закончился очень быстро, однако загруженность Шелагина только возросла, потому что напрямую при свидетелях к нему никто не обращался, а вот после заседания то один князь, то другой звонили и договаривались о встрече. Причем не всегда это был кто-то из тех, кого лишили реликвии, были и те, кто был пока при княжеских регалиях, но опасался их лишиться. Шелагин им казался страшнее покойного императора: тот мог всего лишь убить, но не оставить без реликвии любого князя или даже поменять князя на княжестве.

На обратном пути на нас даже никто не рискнул напасть — видео с шелагинской машиной и неторопливой прогулкой самого Шелагина под вражескими обстрелами широко разошлись по сети. Причем в комментариях превалировали утверждения, что именно императорская реликвия защищает князя, значит, он настоящий император, а прошлые были всего лишь жалкими подделками. Или всего лишь исполняющими обязанности в отсутствии того, кому должны были передать свое место. Встречались отдельные возмущения узурпацией власти, но они очень быстро заваливались возражениями, что реликвия абы кому подчиняться не станет. Сторонники Стаминских пытались даже продвигать идеи о подмене реликвии, но увы, они разбивались об один-единственный аргумент: никакой фальшивой реликвии не под силу влезть в сеть и устроить там переворот с реликвиями князей.

В одном можно было быть уверенным: никто не пойдет на улицы с требованием вернуть реликвию императорской семье, потому что последняя выглядела, откровенно говоря, бледновато. Вовсю курсировали слухи о том, что в смерти императора и цесаревича виноваты Стаминские, желавшие править самолично. Информационная война как она есть. И мы в ней выигрывали.

Спохватились и остальные министры — рванули в нашу резиденцию в надежде получить аудиенцию, произвести хорошее впечатление на Шелагина-старшего и остаться при портфеле.

Единственный ход, который смогла сделать Евгения Павловна, — потребовать, чтобы императорский дворец перестал использоваться для подрыва власти, и запретила проводить в нем Советы. Но этим было уже ничего не изменить, даже дворцовая стража начинала задумываться, по праву ли находится там великая княгиня и ее сын. Приказы пока исполняла, но уже неохотно.

Павел Тимофеевич едва успел пообедать, после чего занял малую гостиную в качестве кабинета, и к нему потянулся неиссякаемый ручеек посетителей. Моего присутствия там не требовалось, хотя связь мы оставили на случай, если потребуется срочное вмешательство. Но пока от Шелагина тянуло лишь удовлетворением, ни капли обеспокоенности к ней не примешивалось. Да и откуда ей было взяться? Пропускали в поместье по одному человеку, для чего мне пришлось дать возможность проводить посетителей на защищенную территорию самому ответственному подручному Грекова, потому что ни мне, ни Шелагину-младшему этим было заниматься не по статусу. И проверяли входящих так, что пронести у них с собой что-то опасное получилось бы только в пространственном кармане. Последнее проверить никак бы не вышло, но, насколько я понимал, владеющими такими возможностями были единицы. И из этих единиц никто не стал бы взрывать себя вместе с жертвой. А то, что мы взорвать себя не позволим, доказывало видео с Живетьевой, когда она вместо того, чтобы уничтожить нас, снесла собственный питомник под ноль. И остался от целого собачьего выводка один лишь Глюк. Конечно, была еще пара особей, охранявших собственность Живетьевых в других местах, но не факт, что породу теперь удастся восстановить. Да и подчинялись выжившие собаки только почившей главе клана.

Я заперся у себя, немного поговорил по телефону сначала с Олегом, потом с Федей, чтобы понять, все ли у них в порядке и как дела в Верейске. Оба они казались немного ошарашенными происходящими переменами. Оба намекали, что о некоторых вещах теперь нужно говорить только лично, а не по телефону. И оба выражали надежду, что все уже закончилось.

«Наивные, — пренебрежительно фыркнул Песец. — Все только начинается. При смене власти иначе быть не может».

«Ты же говорил, что твой создатель не интересовался властью?»

«Если он не интересовался властью, это не значит, что в его окружении никто не интересовался, а сам он жил в полной изоляции».

Песец поудобней устроился, поерзав задницей на иллюзорном травяном холмике, и продолжил:

«И если ты не интересуешься властью, все равно остается некая вероятность, что власть заинтересуется тобой. Решит, что именно ты ее достоин. Она иной раз, как капризная женщина, выбирает только того, кому не нужна».

«Не сказал бы, что Шелагина она так уж тяготит».

«У него это скорее сублимация всех нереализованных возможностей, — туманно выразился Песец. — Сам посуди, разве была у него возможность получить свой кусочек счастья хоть где-то? В семье — проблемы, сторонних интересов нет, княжество пытаются отжать. Да, он этого не понимал, но наверняка чувствовал. Такие вещи всегда заметны на ментальном уровне и давят. А из-за того, что непонятно, что именно давит, только хуже. Неизвестная опасность всегда страшней. И сейчас, захватывая власть, он думает больше даже не о ней, а о том, что это гарантия сохранения Шелагиных как носителей определенной крови».

«Власть как таковая ему тоже нравится», — не согласился я.

«Нравится. Но и гремучее чувство вины присутствует. Перед сыном и перед тобой. За внешней уверенностью — страх перед будущим. Возможно, он бы не взялся за отжим власти, если бы его не вынудили. Но вообще, у вас здесь реально неплохо было бы навести порядок. Владельцы реликвий чувствуют полнейшую безнаказанность и ведут себя так, словно никакой верховной власти нет. А ведь они должны проводить политику центра».

«Павел Тимофеевич будет к этому стремиться».

«Разве что, — вздохнул Песец. — Нужно будет к весне получить от него хороший кусок земли для экспериментов».

«Для каких экспериментов?»

«Как каких? Размножим яблони, будем заниматься сидром. Покажем этому времени, каким он должен быть. Идеальный, я имею в виду. То, что принес Греков, — неплохо, но и только. Он и сам отметил, что наш лучше. А ведь ты только учишься. Это раз. — Песец поднял лапу, но понял, что загибать на ней можно только когти, и то в случае их слома, даже если все это всего лишь иллюзорное изображение. — Два. На тебя слишком много всего подвисло. Нужно решить, что стоит делегировать другим. Часть алхимии, например, ту же косметику. Если Олег женится на Шалеевой, логично будет все передать ей. Выйдет как раз небольшое производство элитной косметики, в продаже которой дамочка разбирается».

Глюк сидел рядом и время от времени наклонял голову то в одну сторону, то в другую, словно прислушиваясь к нашему разговору и пытаясь вникнуть в его суть. Но тут без шансов: даже я иной раз не могу вникнуть в суть того, о чем вещает Песец. Очень уж он любит объясняться экивоками.

«Это если он на ней женится, — скептически сказал я. — Он уже собирался жениться на Анюте, и все кончилось пшиком. По-моему, дяде больше нравится сам процесс, так сказать, общения с противоположным полом, и он не готов брать на себя ответственность главы семьи».

«Не скажи. Как раз об этом он и задумался. О том, что род маленький, а наследников нет. Это первый шаг в сторону брака. Накапливать знания и имущество бессмысленно, если некому все это передавать».

Сейчас Песец больше всего напоминал карикатурного психолога, который уверен, что разбирается во всех хитросплетениях человеческой души. Не хватало ему разве что таблички на груди: «Хотите об этом поговорить? Тогда я иду к вам!».

«Полагаешь, что Олег вообще про это думает?»

«Он куда более ответственный, чем ты почему-то считаешь, — удивился Песец. — Нежелание заводить семью было обусловлено блоком, который мы с тобой сняли. Все остальное — наносное, защитная реакция».

Я болтал с Песцом, потому что не знал, чем заняться. Неожиданно образовавшееся свободное время было роскошью, которую я не знал, куда девать. Отдыхать? Но тут Песец совершенно прав — я не умею этого делать, тем более один. Вытащить к себе Шелагина-младшего и Грекова, чтобы отпраздновать результат сегодняшнего Совета? Но результат пока неявный и они оба бегают как взмыленные лошади, решая насущные вопросы.

Тасю? Но она сейчас рядом с Беспаловой-старшей, слушает ее важные наставления по поводу того, как правильно меня охмурять. Я подслушал немного по Метке и пришел к выводу, что внушай мне кто-то что-то в таких выражениях и таким тоном, то я бы испытал глубокое отвращение и к тому, кто мне все это внушает, и к предмету, на который мне нужно было бы использовать внушаемое. Тасе мамины нотации не нравились, это было заметно по ее репликам, но вытащить ее сейчас точно не получиться — Беспалова-старшая не позволит. Как ответственная за организацию коронации Павла Тимофеевича, она собирается привлечь к этому делу дочь. Правда, пока у нее дело дошло только до обсуждения нарядов, своего и дочери, и то только мельком — быстро переключилась на наставления о том, как не упустить свой шанс на удачное замужество.

Вариант позвать Грабину я не рассматривал даже теоретически. Нет, то, что она не откажется прийти, это было понятно, но вот к чему приведет эта встреча с Беспаловыми под боком, предсказать я бы не взялся.

Было бы потеплее, можно было бы пойти с Глюком на улицу. Но с его тощенькой щенячьей шубкой и голым пузом рисковать не стоит — снаружи довольно холодно.

Заняться алхимией, которой в последнее время образовался дефицит из-за ускоренного использования ведомством Грекова? Но приготовление всех нужных зелий требует постоянного контроля, а меня могут сдернуть в самый неподходящий момент. В крайнем случае сгоняю через Изнанку в Верейск — там у меня осталось в запасе много чего.

Для кожевничества не хватало того, из чего можно было бы что-то собрать. Да и вообще, у меня здесь не было ни инструментов, ни фурнитуры. Ни, честно признаться, желания что-то делать из кожи.

Оставалась артефакторика. Насколько я понял, для ее прокачивания лучше всего делать не то, схемы чего у меня имеются, а придумывать что-то свое. Даже неудачное, оно заставляет мозги двигаться, а опыт — копиться.

Я уже почти придумал, что именно попытаюсь создать, используя те заклинания, которые знаю, как ко мне постучался Греков.

— У меня внезапно освободилось минут пятнадцать, — радостно сообщил он. — Нужно решить с Грабиной. Информацию по ней получили интересную. Род в клане — второй по значимости после Живетьевых. Есть свои методики, которыми они не особо делятся. Хотя, уверен, Арина Ивановна все их знала.

Все свои знания и незнания Живетьева унесла с собой, и не могу сказать, что это меня расстраивало.

— То есть в плане приобретения подконтрольного целительского рода — вариант хороший?

— Возможно, — скривился Греков. — Проблема в том, что сам род хоть и умелый, но не особо богатый и малочисленный, а Дарина там самая сильная. И умелая, кстати, тоже. Несмотря на молодость, она действительно была живетьевской приближенной, готовой на все ради знаний. Она в некотором роде фанатик.

— То есть вариант, что они хотят к нам ради знаний, похож на правду?

— Не торопись. Чем конкретно занималась Дарина, попадает под клятву. Мы ее с зельями допросили. Кстати, запас у меня вышел в ноль, пополнить бы.

— В Верейске есть запас небольшой.

— Туда мы точно пока не дернемся. Здесь сделать можешь?

— Запас ингредиентов есть, но нужно время, чтобы не дергали уже меня.

— Обеспечим. Так вот, возвращаясь к Грабиной. Она вообще не может говорить ни о чем, связанным с Живетьевыми, то есть исключить вариант, что действует на их стороне, я могу только в одном случае: если от Живетьевых никого не останется. В противном случае это потенциальная мина замедленного действия.

— А много осталось Живетьевых? — невольно заинтересовался я. — Я так понимаю, что миром мы с ними не разойдемся.

— Правильно понимаешь. И Грабины это тоже поняли. В войнушку ввязываться не захотели, и вообще им проводимая политика Живетьевых была не по нраву. Под клятвой там только Дарина, но все осложняется тем, что мы не знаем ни что за клятва, ни кому она была дана. Блок стоит уже на этом вопросе.

«На седьмом уровне целительства появится возможность определять, на что и кому были даны клятвы», — радостно сообщил Песец.

«Сейчас мне это ничем не поможет. Мне до седьмого уровня еще лет десять».

«Да ты оптимист, — хмыкнул он. — Куда больше. Но согласись, что умение полезное и в твоем случае необходимое?»

«Это да. Но необходимо оно уже сейчас, а не через несколько десятилетий. Кстати, возможно, существовали подобные артефакты?»

«Мне о таком неизвестно, — задумался Песец. — Это же нужны максимальное целительство и высокий уровень артефакторики».

— Все осложняется еще и тем, что девушка к тебе неровно дышит, — продолжил Греков, видя, что я не тороплюсь ничего говорить.

— Почему осложняется?

— Потому что она не из тех, кто согласится оставаться на вторых ролях. Если она будет рядом с тобой, то жди подстав и подковерную борьбу.

— Может, этого не будет. Вы же не так давно сказали, что она готова на все ради знаний.

— Ради тебя она тоже готова на все. Я же сказал, что она хваткая девица.

— Это только ваши предположения.

— Илья, умения моих людей задавать правильные вопросы и твои зелья в сумме творят чудеса. Удается узнать даже то, о чем допрашиваемый раньше не подозревал сам. В случае с тобой она не удовлетворится одними знаниями. Таисия ей не соперник, сразу говорю. Старшая Беспалова, та свое место выгрызала, но борьба пойдет не с ней, а с ее дочерью. Твоя невеста не из тех, кто будет драться за место под солнцем. Она скорее плывет по течению, понимаешь?

Я кивнул. Единственный скандал Тася устроила, находясь под чужим ментальным давлением. Как только она надела защитный артефакт, поведение сразу стало ровным, без скандалов и истерик. Грабиной истерики тоже не были свойственны, но рядом с ней мне постоянно казалось, что она всего лишь играет роль доброжелательной улыбчивой целительницы. Этакая маска, которая облегчает жизнь. Облик Таси же маской не казался. Она была именно той, кого я видел.

— И если Грабина готова на все для достижения своих целей, то младшая Беспалова никогда не сделает то, что она считает непорядочным.

— Вы к чему это все мне говорите? — удивился я.

Греков потер подбородок.

— Мне понравилось, как держалась эта девушка. Есть в ней некий стержень. Если бы не эта чертова клятва, я бы сказал, что Грабина для тебя предпочтительнее Беспаловой, — неожиданно выдал он. — В политике зачастую приходится делать вещи, неправильные с точки зрения обывателя. Если окажешься в такой ситуации, Беспалова тебя не поймет, Грабина — поддержит. Но все это отвлеченные рассуждения, потому что клятва, она никуда не денется. И мы никогда не можем быть уверены, что она не начнет внезапно действовать.

— Я так понимаю, что убивать вам ее не хочется?

— Как сказать, — он поморщился. — Своими догадками в отношении тебя Грабина ни с кем не делилась. Идеальным вариантом было бы решить, как с Фадеевым. То есть договориться о принятии их рода под свою руку и убить девушку по дороге от нас. Обвинить потом Живетьевых в мести за выход из их клана. Сплошная польза. Павел Тимофеевич был бы за этот вариант. А что думаешь ты?

Он замолчал и вопросительно посмотрел. Мне же вариант уничтожения Грабиной, которой я уже настроился передать целительство, не нравился совсем.

— Алексей Дмитриевич, давайте рассуждать логически. Стала бы Арина Ивановна держать при себе человека, который клялся в верности роду, а не ей лично? Вон как министры, поклявшиеся в верности государству, к нам зачастили. Могла ли не понимать опасности такого варианта Живетьева? Вряд ли. Значит, там клятва личная, так?

— Весьма вероятно.

Он улыбался довольно. Как учитель, чей ученик наконец-то начал применять мозги по назначению.

— У сына Живетьевой нет никаких рычагов, чтобы заставить Грабину дать клятву ему или клану. Если ее род пользуется моментом, чтобы отколоться от Живетьевых, это говорит о том, что на них нет клятв. Хотя последнее можно просто проверить. И если ничего не обнаружится, то я готов под клятву передать знания по целительству Дарине.

— И если она будет заниматься лечебницей в Верейске, а ты находиться в Дальграде, то и пересекаться вы почти не будете, — с довольной физиономией закончил Греков. Похоже, он меня подводил своими рассуждениями именно к этому моменту. Вряд ли его так занимала судьба Грабиной…

— Честно говоря, я бы предпочел спокойно отучиться в Верейске, — вздохнул я, прекрасно понимая, почему этот вопрос поднялся. — Перенестись сюда, в свою башню, я могу практически мгновенно.

— Думаю, вы решите в кругу семьи, как будет лучше, — заявил Греков. — А пока я хочу показать тебе вариант клятвы, который может подойти в случае Грабиной.

Глава 2

С Грабиной я поговорил вечером, пояснил, что согласны их принять только на условиях полной клятвы от нее, вариант которой показал. Происходило все в присутствии Шелагина-младшего и Грекова. Первый был гарантом заключенного договора, а второй тщательно следил, чтобы все намеченные пункты были оговорены и ничего лишнего девушка не получила бы.

— Да вы прямо как Арина Ивановна! — выдохнула она в сердцах. — По рукам и ногам вяжете.

— На самом деле мы сильно рискуем, потому что нет возможности определить, клятва кому на тебе висит. И сразу уточню: передача знаний будет только тебе. Если члены твоего рода захотят приобщиться, то только под такую же клятву. Зато окажем полную помощь при обустройстве лечебницы в столице княжества.

— А почему не в столице империи? Я девушка амбициозная, — усмехнулась Грабина.

Я глянул на Шелагина, он кивнул.

— Можно рассмотреть и такой вариант, — признал я. — В нынешней ситуации это вполне реально. Выбрать здание из государственных активов или построить новое на государственной земле.

— Я знаю, какое имущество считалось государственным, а не принадлежало лично императорской семье, — оживилась Грабина, как будто мы уже обо всем договорились. — Есть у меня списочек. Можно сказать, наследство от Арины Ивановны.

— И много такого наследства? — заинтересовался Греков.

— Это мое наследство, не ваше, — отрезала она. — В договор не входит. Возвращаясь к нему, могу я выбрать из списка наиболее мне подходящее?

— Обещать, не буду, но рассмотрим, — даже не взглянув на Шелагина ответил я. И так было понятно, что все будет зависеть от слишком многих факторов, чтобы говорить определенно. — Как ты понимаешь, только после клятвы.

— После клятвы мне уже вряд ли удастся что-то выторговать, — возразила Грабина. — Она очень ограничивает степень свободы. Я не уверена, что настолько хочу новые знания. Клятвы, знаете ли, не полезны для здоровья. Это я вам как практикующий целитель скажу. Не зря покойная Арина Ивановна за свою жизнь не взяла на себя ни одну клятву. Я тоже не уверена, что клятва стоит тех знаний, что вы мне можете дать. Цена клятвы великовата.

— Цена клятвы — твоя жизнь, девочка, — вмешался Греков. — Ты утверждаешь, что имеющаяся клятва была дана Арине Ивановне, но после ее смерти она осталась. Проверить, говоришь ли ты правду, мы не можем.

Я на всякий случай просканировал. Клятва была на месте, и была она в точности такой же, как и раньше.

— Не все клятвы слетают ни после смерти того, кто дает, ни после смерти того, кому дают.

— Она у тебя не изменилась. Какой была при жизни Арины Ивановны, такой же осталась.

— Ты это видишь? — поразилась она.

— Вижу, — не стал отрицать я. — Поэтому мы не можем исключить, что Живетьева не умерла. Официальных доказательств этому факту представлено не было.

Этот вариант давления был предложен Грековым. Евгения Павловна позаботилась, чтобы даже следов противников не осталось. И хотя было объявлено, что преступники погибли, тел их никто не видел. Поэтому слухи ходили всякие.

— Уверяю вас, Арина Ивановна точно мертва. Некоторые процессы в клане были на нее завязаны, с ее смертью они прекратились. Ряд артефактов перестал работать. Отпечаток клятвы изменится, когда разложатся сердце и мозги того, кому была дана клятва.

— А если не разложатся? — напрягся я. — Как вообще клятва связана с сердцем и мозгами?

Потому что сейчас я четко вспомнил, как Евгения Павловна сжимала сердце Живетьевой в руках, а вот что с ним потом случилось — хоть убей, вспомнить не мог. Было ли оно с остальными частями живетьевского тела? Или великая княгиня успела его припрятать?

— Не отвечу, — покачала головой Грабина. — Клятва не даст.

«Песец?»

«Я в некромантии не силен, но это что-то из нее, — он недовольно поморщил нос. — Чисто теоретически сердце может позволить подмять под себя тех, кто под клятвой. Мозг точно не сохранился, за него переживать не нужно, а вот сердце…»

— Стаминские — некроманты? — спросил я у Грекова.

— Оу, — удивленно округлила рот Грабина. — Какие интересные вопросы ты задаешь. У тебя есть основания сомневаться в словах великой княгини?

— Она утверждала, что тела испепелили, ты говоришь, что отпечаток клятвы на ауре изменится после разложения мозга и сердца. Поневоле задумаешься, не разобрали ли Стаминские Живетьеву на запчасти.

— Вряд ли. Если бы оставили мозг… — начала говорить Грабина и тут же замолчала, потому что у нее пошла носом кровь.

Причем не просто пошла, ливанула, как будто там открылся кран. Клятва действительно работала и не позволяла выдавать ничего, что касалось безопасности Живетьевой, хотя сама старушка не сохранилась. Почти не сохранилась… Кажется от нее что-то все-таки осталось.

Кровь удалось остановить с трудом. Не справлялась ни личная регенерация Дарины, ни мои целительские навыки, ни ее собственные. Пришлось обходиться холодным компрессом, который успокоил кровотечение.

— Мне сейчас лучше уйти, — гнусаво сказала Грабина, немного придя в себя. — В таком состоянии клятву лучше не давать. А еще один неосторожный вопрос гарантированно отправит меня на тот свет.

— Я провожу, — вызвался Греков. — А то свалишься еще где-то по дороге.

— Скорее отконвоируете, — неприязненно бросила она. — Пусть меня лучше Илья проводит, а то я себя уже узницей чувствую. Из апартаментов не выхожу, телефон отобрали.

— Телефон? Да кому он нужен? Тебе целую стопку книг принесли, — не смутился Греков. — Читай — не хочу.

— Там скукочища сплошная. Подборка для древних бабушек.

Она уже говорила нормально. О недавнем происшествии напоминали разве что излишняя бледность и неуверенные движения. Но Греков был прав — проводить ее стоило, поэтому я не отказался ее сопроводить.

Шли мы медленно, хотя мне не терпелось вернуться и переговорить с оставшимися в моей башне. Тема для разговора назрела и была не слишком приятной.

— Кажется, я поставила не на ту лошадь, — сказала Грабина, когда мы уже дошли до ее апартаментов. — Думала, вытащу счастливый билетик, а проиграла все, что имела.

— Разговор не закончен. Может, еще выиграешь.

— Тебя? — Она покачнулась и прижалась ко мне упругой грудью. — Я бы хотела, чтобы та наша встреча завершилась по-другому.

— Ты или Живетьева? — усмехнулся я, хотя невозмутимость давалась мне с большим трудом. — Сильно тогда влетело? Хотя нет, не отвечай, вдруг это тоже попадет под клятву.

— Я, — выдохнула Грабина прямо мне в губы. — Есть в тебе, Илюша, нечто такое, из-за чего хочется забрать тебя в личное пользование и не отдавать этой глупенькой Беспаловой, которая сама не знает, чего хочет.

Возможно, она бы даже полезла целоваться, но из-за угла вывернул один из подчиненных Грекова с явным намерением устроить пост у двери Грабиной.

— А ты знаешь?

— Я всегда знаю, чего хочу. Просто в списке появляются новые пункты. — Она неохотно отстранилась, глянула на охранника и недовольно сказала: — Можно подумать, без дополнительного надсмотрщика я отсюда непременно сбегу. У вас защита покруче дворцовой.

— Греков о тебе беспокоится. Прислал человека на случай, если тебе опять станет плохо, — выдал я свою версию. — Отдыхай пока, Дарина, позже поговорим.

— Хорошенький отдых, — усмехнулась она. — Разве что ты на ночь зайдешь проверить, как у меня дела? Буду ждать.

После этих слов она наконец зашла к себе и прикрыла дверь, а я порадовался, что Таисия нас не видела: наверняка со стороны смотрелось всё не так, как оно было на самом деле. Правда, отстраняться от Дарины я не торопился, а боль после нашего свидания у нее в комнате уже не казалась такой ужасной. Хотя второй раз я бы такое провернуть не рискнул — теперь я знаю, к чему приводит резкий доступ к собственной силе.

Возвращался я чуть ли не бегом, понимая, что если у нас пока нет проблем, то, возможно, мы просто об этом не знаем.

— Илья, мы здесь с твоим отцом подумали-подумали и у нас появился вопрос, — вкрадчиво сказал Греков. — А что случилось с сердцем Живетьевой? Мозги-то ты нашинковал и сжег, с ними все понятно, а по сердцу есть сомнения…

— У меня тоже, — признался я. — Давайте пересматривать видео.

Честно говоря, желания это делать не было, мне и без того иногда события того дня снились в кошмарах. Но смотреть всё не надо было. Только появление в кадре Евгении Павловны. Этой посредственной актрисули, по недоразумению вышедшей замуж за цесаревича.

Видео мы смотрели на ноуте Грекова с флешки, которую я извлек из пространственного кармана. Там был как раз кусок с боем во дворце. Наблюдать со стороны, как Евгения Павловна заламывает руки и восторженно пытается обработать «духа-хранителя», было не менее противно, чем когда я был там. Возможно, поэтому камера не так часто поворачивалась к великой княгине. Зато процесс уничтожения останков Живетьевой заснят был четко и полностью. И я мог сказать со всей определенностью: сердца в том месиве не было. Но когда и куда его дела Евгения Павловна, тоже сказать не мог. И не только я: ни Шелагину, ни Грекову не удалось найти на видео ни малейших зацепок по припрятыванию живетьевского сердца. У Евгении Павловны оказались прекрасные навыки фокусника. Иной ловким ручкам дамы еще и позавидовал бы.

— Сердце однозначно прибрала Женечка, — резюмировал Греков. — Сейчас оно наверняка у Стаминских.

— Чем это нам может грозить? — спросил Шелагин.

— Понятия не имею, — ответил Греков. — Но судя по реакции Грабиной, хорошо, что осталось сердце, а не мозги.

— Думаете, Живетьева могла бы с них регенерировать? — с сомнением спросил я.

— После просмотра этого занимательного фильма не удивился бы, — хмыкнул Греков. — Ты же обратил внимание, что Живетьева была в сознании до самого последнего момента? То есть мозг у нее жил даже без кровоснабжения. Так что я не удивился бы, если бы его извлекли, а он нарастил вокруг себя новое тело. Вопрос, может ли так сделать сердце? И вообще, что дает Стаминским контроль над ним?

— Это какая-то махровая смесь некромантии с целительством, — буркнул Шелагин. — Обнародование такого сильно ударит по репутации Стаминских.

— Это будет бездоказательное обвинение, — возразил Греков. — По видео не определишь, сперла ли Евгения Павловна сердце или нет.

Сердце пропало, но воспринималось клятвой живым…

— Можно ли найти пропажу, используя заклинание поиска живого человека по вещи?

— Вряд ли, — скривился Греков. — Если Живетьевы считают, что Арина Ивановна мертва, то оно наверняка так и воспринимается заклинаниями. Не побежали бы оттуда те же Грабины, не будучи полностью уверенными в смерти главы рода.

— Это если не идет речь об очередной хитрой игре Живетьевых, — возразил Шелагин. — Не доверяю я этой Дарине.

— Саш, может, я и идиот, но я не могу представить, что Живетьева могла так быстро восстановиться без мозгов. Мы — не компьютеры, наша память в сохраненном виде нигде не находится, поэтому будем исходить из варианта, что Арина Ивановна способностью клонирования памяти не владела, а значит, все, что она знала, погибло вместе с ней. Вопрос, что можно получить из сердца?

— Редкий органический яд?

— Саш, я серьезно. Живетьева, конечно, была той еще змеей, но вряд ли Евгения Павловна похитила сердце ради алхимии. Стаминские в алхимических успехах не замечены. Если она провернула все это незаметно, то вряд ли ради того, чтобы заспиртовать и наслаждаться трофеем. Исходить надо из худшего варианта. Но реального.

— Если метка клятвы как-то зависит от функционирования сердца, возможно, через него можно как-то влиять на тех, кто под клятвой? — предположил Шелагин. — Вот ведь незадача, и проконсультироваться не у кого…

— У меня есть записи Живетьевой, но я не уверен, что там про это есть, — я вздохнул. — И их очень много.

— И я не уверен, — признал Греков. — Я вообще не слышал о зависимости сложных клятв от сердца и мозга.

— Но если Грабина говорила об этом свободно, значит, это не является секретом? — предположил я. — Возможно, Зимин сможет проконсультировать. Может, нам навесили лапши на уши, а мы переживаем?

— Сердце не исчезло само по себе, — скривился Греков. — А если исчезло, с него собрались поиметь какую-то пользу. И не надо мне говорить, что сердце без мозгов ни на что не годно. Давайте-ка все-таки вызовем Зимина на консультацию.

Говорить о негодности сердца мы не стали. Тем более что на видео сердце выглядело очень даже годным: сокращалось даже в руках Евгении Павловны, будучи выдернутым из тела.

Зимин оказался не занят и согласился к нам подъехать, хотя было уже довольно поздно. Отправился встречать его Греков, но о причине вызова завел разговор, только когда они оказались в защищенном помещении моей башни.

— Иннокентий Петрович, не уверены, что вы знаете ответ на интересующий нас вопрос, но хотя бы скажете, к кому можно будет обратиться за консультацией.

— Вы его сначала озвучьте, а потом уже будем решать, достаточно ли окажется моих знаний, — чуть снисходительно ответил Зимин.

— Начнем с предварительного, так сказать, вопроса. Правда ли, что при определенных клятвах их отпечаток на ауре изменится, когда разложатся сердце и мозги того, кому была дана клятва.

— Есть такие, — признал Зимин. — Отпечаток не пропадает после смерти того, кому была дана клятва, но меняется так, что можно с определенностью сказать: человек, которому дана эта клятва, мертв. И меняется постепенно. Это относится только к клятвам определенного типа, причем неснимаемых. То есть от нее не сможет освободить даже тот человек, которому она давалась.

— А если со дня смерти прошло уже несколько дней, а отпечаток остался неизменным?

— Скорее всего, этот человек жив, а вас ввели в заблуждение.

— Человек совершенно точно мертв, но есть подозрение, что сохранили его сердце.

— Зачем? — удивился Зимин.

— Это мы и хотели у вас узнать. — сказал Греков. — Сначала мы подумали было о некромантии, но сердце явно сохраняется живым. Где его можно использовать? И вообще, можно ли как-то через него влиять на человека под клятвой?

Зимин озадаченно покрутил головой.

— Ну вы и вопросы задаете… Мой хороший знакомый как раз в свое время изучал клятвы и их влияние на ауру, но я не уверен, что и он ответит вам на этот вопрос. Это что-то из знаний Древних. Возможно, Арина Ивановна бы вам ответила. Если бы захотела.

— Арина Ивановна уже никому ничего не ответит, — хмыкнул Греков. — Живетьевы в этом уверены. А вы?

— Я тоже, — ответил Зимин. — Арина Ивановна была главой нашей гильдии. Без действующего главы часть артефактов перестала работать. А еще может быть, что они были завязаны исключительно на Живетьеву. Возглавляла Гильдию она давно, уходить не собиралась, а о том, что ей придется столкнуться с хранителем императорской реликвии, знать не знала. Но в любом случае артефакты считают ее мертвой.

— Но не клятва… — задумчиво протянул Шелагин.

— Так это вы про нее? — вытаращился на Шелагина Зимин.

Греков лишь укоризненно покачал головой и пришел на помощь другу.

— Да, мы предполагаем, что Стаминские себе оставили на память от Арины Ивановны либо сердце, либо мозги, либо и то и другое. Как вы понимаете, этой семейке ничего из перечисленного лишним не будет.

— Тела действительно никто не видел, — согласился Зимин и внезапно оживился: — Может, там вообще не только мозги, но и голова сохранена? Не так давно у нас разработали интересный питательный бульон, его можно вместо крови подавать по трубочкам непосредственно в мозг. Пока проверено только на животных, потому что подходящей человеческой головы не подворачивалось. Результаты публиковались в открытых источниках.

Я представил в банке голову Живетьевой, грозно вращающей глазами, и меня затошнило. Похоже, не только меня, потому что и Шелагин, и Греков морщились, слушая целителя.

— Мне кажется, что в этом случае артефакты бы считали Живетьеву живой, — намекнул Греков. — Кстати, а для сердца этот ваш питательный бульон подходит?

— Скорее всего, да. Но требуется проверка.

Глава 3

После ухода Зимина мы сразу пошли к Шелагину-старшему. Он из гостиной не ушел, хотя визитеры у него не закончились, но уже перенеслись на завтра. Причем у будущего императора внезапно образовался секретарь, подсунутый министерством внутренних дел, и старательно фиксировал все встречи, бывшие и будущие, и наверняка так же старательно сообщал о них своему начальнику, которым явно считал не Шелагина. Но если мой дед согласился держать его при себе, значит, так нужно.

— Нужен нормальный кабинет с приемной, — пожаловался нам Шелагин-старший. — Это весьма посредственная замена. Мне сегодня несколько человек говорили, что я должен потребовать себе дворец.

— Именно так, Павел Тимофеевич, — вставил секретарь. — Дворец — собственность не семьи, а государства. Стаминские уведомлены, что в течение недели должны полностью освободить от себя и своих людей дворцовый комплекс. Павел Васильевич резко против, но его предупредили, что в противном случае его дочь и внук будут выдворены силой и со скандалом.

— Вряд ли он сдастся, — скептически сказал Шелагин. — Этот ушлый тип и скандал обратит на свою пользу. Мол, лишаем ребенка последней собственности предков.

— Дворец был построен не на личные средства, а на государственные.

Честно говоря, мне было это странно слышать, потому что до сего часа я был уверен, что все государственные деньги одновременно являются и личными деньгами императорской семьи.

— А то обычные люди понимают разницу…

— Обычные люди настроены против Стаминских. Считают, что они пытались обмануть императорскую семью. И отравили цесаревича тоже они, пытаясь скрыть все следы. А потом обвинили Живетьевых.

Выдавал все это новый шелагинский секретарь с совершенно невозмутимой мордой.

— Нашли невинную жертву.

— Жертву не жертву, но о том, что Стаминские использовали Живетьевых, слухи ходят.

— Так-то, может, и прокатит, — признал Греков. — Потому что со стороны целительский род выглядит привлекательней княжеского. Хотя что те, что эти — то еще дерьмецо, пусть и разных сортов.

— Именно, — лучезарно улыбнулся секретарь. — Павел Тимофеевич, так я пойду? Утром буду вовремя, как мы и договаривались.

— Теоретически вас можно разместить в этом здании, Игнат Трофимович…

— Благодарю за предложение, но я привык спать в собственной постели.

И докладывать начальству лично. Военная выправка из него так и сквозила.

Попрощался он вежливо и сразу со всеми, а как только ушел, Шелагин-старший сразу сбросил с себя маску доброго уставшего князя (почти императора), поставил защиту от прослушки и спросил:

— Что случилось?

— Похоже, что Евгения Павловна приберегла для собственных нужд часть Живетьевой, — ответил Шелагин-младший.

Обычно ему было свойственно формулировать мысли четче, но сейчас, похоже, он пытался таким вот образом подготовить отца к неприятностям.

— Какую именно?

— Сердце, — ответил уже Греков.

— Для чего оно нужно Стаминским?

— Предположительно с его помощью можно переподчинить клятвы, данные Живетьевой.

— То есть это не точно?

— Точно только то, что сердце уничтожено не было. И клятвы, данные Живетьевой, дают на ауре тот же отпечаток что и при ее жизни. А меняется он с разрушением мозгов и сердца. Мозги были однозначно уничтожены, — пояснил Греков. — А сердце слямзила Евгения Павловна.

— Может, у нее не было столь далеко идущих планов, как подмена Живетьевой?

— Может, и не было. Но Арина Ивановна обладала замечательным свойством заводить сторонников под клятвой в самых разных местах. И никто не может гарантировать, что кто-то из таких людей не затаился рядом с вами и не ударит в неожиданный момент, теперь уже по приказу Евгении Павловны. Так что лучше бы не рисковать и довести дело со старушкой до конца. Сколько там может быть заложенных потенциальных бомб, знала только Живетьева. А сейчас, очень может быть, и Стаминские. Под клятвами Арины Ивановны может находиться и кто-то в нашем окружении…

Шелагин-старший осознал и нахмурился.

— Можно вычислить, где сердце? И как определить, если мы какое-нибудь найдем, что оно именно живетьевское?

Греков лишь развел руками, а Песец заинтересованно вытянул нос и сообщил:

«У него аура должна быть Живетьевой. Только послабее. Но это только при личном рассмотрении. И еще оно должно быть живым — там и своя регенерация пашет и держат в специальном растворе. Я ж тебе говорил, что высшие целители практически неубиваемые, даже их части способны долго существовать автономно».

«Главное, чтобы из части не выросла новая Арина Ивановна…»

«Это точно нет», — Песец оскалил зубы в усмешке.

Примерно это я и сообщил присутствующим.

— Откуда ты знаешь? — удивился Греков.

— Я же говорил, у меня доступ к базе знаний Древних, только фрагментарной, — ответил я. — Что-то знаю, что-то нет.

Точнее, что-то в Песца вложено, что-то — нет. Но мне иногда кажется, что он еще и дозирует информацию, уверенный, что некоторые вещи мне знать рановато, а некоторые — вообще не нужно. Он, конечно, помощник, но полностью самостоятельный.

— Мне нужно разрешение на акцию, Павел Тимофеевич, — сообщил Греков. — Как-никак, Стаминский — князь.

— Ты предлагаешь решить вопрос радикально?

— Предлагаю. Пока они живы, проблемы не закончатся.

Шелагин-старший покачал головой и недовольно цыкнул.

— Не факт, что они закончатся с их смертью. Нам нужно получить сердце Живетьевой, а не убить тех, кто им сейчас владеет. Павел Васильевич сегодня звонил, договаривался о встрече. Он готов дать личную клятву, — задумчиво сообщил Шелагин-старший. — При таких вводных уничтожать его недальновидно. После клятвы он принесет нам это сердце на блюдечке. Репутация убийцы Стаминских — не та, что я хотел бы оставить потомкам.

— Да уже через поколение забудут, что были какие-то Стаминские, — проворчал Греков. — И клятва ничего не решит, если у него есть более ранняя, данная по всем условиям. Даже не обязательно Живетьевой, а дочери. Тогда он будет действовать против нас, несмотря на клятву вам. Он подстрахуется, если уже не подстраховался.

— Нужно получить сердце, ведь так? — сказал Шелагин-старший. — Смерть Стаминских менее приоритетна.

— Если вы скажете Стаминскому принести сердце, он может вообще сделать вид, что оно не у них.

— Не сделает, — усмехнулся Шелагин-старший. — Потому что у нас есть замечательное видео с его дочерью, где она держит в руках сердце Живетьевой, стоя над ее трупом. Представьте, что начнется, если мы его обнародуем? При условии, что кампания по обелению Живетьевых запущена…

— Сразу встанет вопрос, откуда у нас видео, сделанное явно тем, кто убивал Живетьеву с помощником.

— Мы не видео предоставим, а самый выгодный с точки зрения ракурса кадр. Да еще подправим так, чтобы казалось, что съемка была с камеры видеонаблюдения. Пусть ищут место, откуда снимали, — усмехнулся Шелагин. — Твой человечек сделает хорошо, Алексей Дмитриевич?

— Это я и сам сделаю. Там не так много работы.

Шелагин-старший открыл ноут и посмотрел свое расписание на завтра.

— Стаминский приезжает утром, к одиннадцати. К этому времени у меня должна быть фотография на руках. Именно фотография, не файл.

— Да зачем фотографией? Это специальный принтер нужен, — запротестовал Греков. — Лучше картинкой, причем черно-белой и на обычном принтере.

— Возможно, так будет даже лучше, — важно кивнул Шелагин-старший.

— Не факт, что Стаминские приволокут сердце именно Живетьевой, — проворчал Греков, — если вообще приволокут.

— Илья же сказал, что есть возможность проверить. Значит, что попало подсунуть не удастся, Алексей Дмитриевич. Илья будет под невидимостью присутствовать.

Опять все планы — коту под хвост.

— Мне бы на Изнанку съездить. У меня много чего заканчивается. В том числе нужно и на ту, что выше уровнем, оттуда сырье даже актуальнее.

— Так срочно? — удивился Греков.

— Так вы зелья используете с такой скоростью, что я производить не успеваю, — огрызнулся я. — А скоро будет еще и не из чего. И в академии занятия идут. Мне, конечно, пропуски простят, но разговоры пойдут.

— Тебе нужно переводиться сюда, в Дальград, — безапелляционно заявил Шелагин-старший.

— Не вижу смысла. Меня устраивает Верейск со всех сторон. В Дальграде я не смогу развиваться с такой эффективностью, — отказался я. — Само по себе обучение в академии мне не особо нужно. Не особо нужно и завязывание новых знакомств. Как я понимаю, сейчас главная проблема — отвязаться от слишком назойливо ищущих моего интереса. В Верейске это будет проще. Опять же, от Грабиной подальше, которая нацелилась на столицу.

— Может, ее проще того? — Греков покрутил руками в воздухе, как будто чью-то шею сдавливал до полного перекрытия в ней воздуха.

— Не проще, — отрезал я. — Вы, Алексей Дмитриевич, вообще склонны к решениям, после которых уже ничего не переиграть. Нам нужен целительский род? Нужен. Не стоит разбрасываться потенциальными союзниками.

— Союзнички эти немного с живетьевским душком, — проворчал Греков.

— Наша задача от него окончательно проветрить свое окружение. И для этого найти и уничтожить сердце. Как я только раньше о нем не подумал?

— Так никто не подумал, — спокойно сказал Шелагин-старший. — Даже те, кто намного дольше варится в этой среде. Всего не учтешь. Не вздумай себя винить в просчете. Тем более что никто не знает, что сделала с сердцем Евгения Павловна. Может, она отрезает по ломтику и съедает в надежде получить часть живетьевской силы… — Он посмотрел на наши скептические физиономии и пояснил: — Думаете, воображение разыгралось? Такие методы до сих пор практикуются в некоторых родах. Съешь сердце врага — получи силу. Судя по тому, что рода захудалые, одновременно с поеданием чужих сердец усыхает собственный мозг.

— Это было бы слишком хорошим вариантом, чтобы оказаться правдой, — осторожно обозначил Греков наше общее мнение. — Вряд ли Стаминская сперла сердце, чтобы съесть. Давайте отложим решение до разговора с главой рода Стаминских? До назначенного времени его визита мы с Ильей сгоняем на часок на Изнанку.

— И охрану периметра я подключу на кого-нибудь из ваших, Алексей Дмитриевич.

— На эту ночь?

— Рассчитывайте, что навсегда, — предложил я. — Мне не по статусу ловить и таскать в тюрьму этих идиотов, которым пришло в голову к нам забраться.

— Действительно, — усмехнулся Шелагин-младший, — слишком велика оказываемая им честь.

— Боюсь, дежурить придется всей пятерке, — недовольно вздохнул Греков. — По эффективности они сильно уступают Илье.

— Пока, — заметил я. — Зато у них куда больше опыта.

«Ну наконец-то, — обрадовался Песец. — Я же не зря тебе говорил делегировать большую часть того, что ты взвалил на себя. Оставляй только то, что тебе нравится. Сейчас найдем недостающие монеты и начнем развиваться гармонично. Думаю, с некромантией тоже подождем до двадцати пяти, как и с менталом».

В результате контроль я передал подручному Грекова, но день на этом не закончился, потому что Греков меня задержал и выдал:

— Боюсь, подчистят Стаминские сокровищницу за ночь.

— У них доступа внутрь нет.

— Это пока. Мне здесь птичка нашептала, что собирают они взломщиков. Сам понимаешь, если передавать дворец твоему деду, то встает вопрос: с чем передавать. Сокровищница там знатная.

— Алексей Дмитриевич, я вообще-то выспаться собирался, — вздохнул я уже понимая, что ехать придется.

— Так и выспишься. До дворца довезем, а там… Сколько там времени надо, чтобы все сгрести в контейнер?

— Вообще все? — поразился я масштабам будущего ограбления.

— Разумеется. А чего мелочиться-то? Сокровищница императорская, а у нас собираются увести ее содержимое из-под носа. Даже если удастся доказать, что сперли Стаминские, вернут они отнюдь не всё.

Я прикинул объемы и загрустил. Мне бы помощника в таком нелегком деле грузчика, но где его взять? Так-то все опасное там в контейнерах, можно не переживать, что будут конфликтовать в пространственном кармане. А еще лучше сначала все сваливать в транспортировочный контейнер, а уже потом отправлять в пространственный карман. Пары транспортировочных должно за глаза хватить.

До самого дворца меня, разумеется, не довезли, только до бара через две улицы, чтобы не вызывать подозрений. Но мне пробежаться было только в удовольствие. Посчитал вечерней тренировкой.

Охрана бдела, но не слишком внимательно. Больше пялилась то в мониторы, то вообще в телефоны, а на улицу или на артефакты — нет. И то сказать, чего там смотреть? Площадь была совершенно пустынна, а я — невидим как для сторонних наблюдателей, так и для современных артефактов.

Просочившись через ограду, я спокойно дошел до дворца, ради разнообразия прошел не через дверь, а через окно, даже не потревожив защитных чар на нем, из комнаты вышел в коридор и направился по уже знакомому маршруту к сокровищнице.

Почти сразу стало понятно, что Греков не зря переживал о ее сохранности: посты стояли, но решетки все были подняты, а у самих дверей в нужное мне помещение наблюдалось нездоровое оживление.

— Нельзя ли это сделать побыстрее? — шипела Евгения Павловна, ничуть не напоминая ту милую молодую особу, которой она обычно притворялась при свидетелях.

— Быстрее — никак, — уверенно отвечал смутно знакомый человек. — Поспешность в таком деле опасна. В лучшем случае сработает сирена, в худшем — нас всех расплющит. Заготовка под это точно встроена.

Я поднапрягся, вспоминая, где его видел, и память услужливо подсказала, что это тот самый специалист, которого нанимал Зырянов для вскрытия моей защиты в Философском камне.

Евгения Павловна после упоминания расплющивания на всякий случай отошла чуть в сторону и поизучала потолок, с которого могла прийти опасность, но надолго ее осторожности не хватило.

— Поймите, если вы не вскроете сегодня, то наша договоренность аннулируется, — заламывая руки, страдала она. — А так каждый из вас получит по одному предмету из императорской сокровищницы на выбор, за исключением представляющих стратегическую важность и памятных для семьи.

— Этак на все можно сказать, что оно стратегически важное или памятное, — скептически сказал второй взломщик, уже точно мне незнакомый.

— Вы, главное, вскройте, а уж внутри найдете достаточно предметов не стратегических и не памятных.

— А чего бы не вскрыть? Я еще ни разу не терпел поражения в этом деле, — важно сказал тот, что не смог проникнуть ко мне.

Действительно, он же не заявил Зырянову, что сдается, тот сам его отозвал, так что поражением это считать нельзя.

Все же рассчитывать на то, что этот взломщик не сможет проникнуть и в императорскую сокровищницу, не стоило, поэтому я решил больше не слушать разговоры, а заняться делом.

Пройдя через дверь прямо под носом у горе-взломщиков, я принялся складывать в контейнер предметы, начиная от дальней стены, предположив что то, что поважнее, вряд ли находится на виду. Между делом я прислушивался и к тому, что происходит в коридоре.

«Ты бы поставил дополнительную защиту, — предложил Песец. — А то прервут тебя в самый интересный момент. Они уже хорошо продвинулись».

К его совету я вынужденно прислушался и потратил дополнительное время на укрепление. Сделал я это вовремя, потому что не успел я закончить, как последние защитные заклинания императора пали под натиском двух специалистов, и с той стороны прозвучало разочарованное:

— Второй слой защиты пошел.

Пока они ковырялись уже в моей защите, я собрал вообще все, оставив одни пустые полки, и даже на тайники проверил, обнаружил два и оба вскрыл, потратив на каждый не больше пяти минут.

«Мастер, — насмешливо сказал Песец. — Не надувайся от гордости, заклинания там примитивные. Разве что как легкая тренировка могут восприниматься».

Окинув помещение прощальным взглядом и прощальным заклинанием поиска, я убедился, что ничего ценного здесь не осталось, после чего вышел в коридор, но уже через стену, потому что взломщики стояли слишком близко к двери.

Заклинания я снял сам, чтобы у первого взломщика не появились ассоциации с неудачей на моем участке. А еще хотелось посмотреть на лицо Евгении Павловны, когда она обнаружит пустоту внутри.

Мои надежды она оправдала: визжала так, что слышно было в самых отдаленных уголках дворца. Занималась она этим недолго, потому что взломщики решили, что их наглым образом подставили, и потребовали нормальной оплаты.

Пока они ругались, я сходил до личных апартаментов Евгении Павловны: если уж я здесь, то почему не проверить еще и сердце. К сожалению, оно ни в банке, ни в контейнере, ни без них нигде не нашлось. Вообще не было никаких следов ауры Живетьевой. Если Евгения Павловна и прибрала чужую часть тела, то хранила где-то в другом месте.

Я вернулся к Грекову, и мы поехали домой, где я сразу отправился к себе и наконец нормально выспался, не дергаясь от каждого движения контрольной сети. И если кого-то за ночь таскали к нам в тюрьму, то нам с Глюком на это было ровным счетом наплевать.

Глава 4

Стаминский прибыл ровно к назначенному времени. Если он и был не уверен в своей позиции после утраты связи с реликвией, то никак этого не показывал. Смотрелся важным и довольным жизнью, что само по себе настораживало: кроме личных проблем, у него еще и проблема с дочерью и внуком вылезла. При таких вводных делать вид, что ничего не произошло, по меньшей мере странно.

После посещения Изнанки, быстрого, но результативного (удалось добыть там все запланированное), я уже полностью пришел в себя и мог сосредоточиться на разговоре Стаминского и Шелагина. Разумеется, первым делом визитера я просканировал и ничуть не удивился, обнаружив отпечаток клятвы.

— У него стоит клятва, — передал я Шелагину-старшему.

Тот даже бровью не дернул, смотрел на Стаминского с радостной улыбкой встретившего давнего хорошего знакомого.

— Будь настороже. Если загоню в угол, может под клятвой и напасть.

Обменялись оба князя приветствиями тоже довольно дружелюбно, после чего Стаминский сразу приступил к тому, ради чего он приехал.

— Павел Тимофеевич, как я понимаю, вы в состоянии вернуть мне как реликвию, так и управление над ней.

— Увы, не от меня зависит, — грустно ответил Шелагин. — Павел Васильевич, это было решением основной реликвии. Она в некотором роде разумна.

— Павел Тимофеевич, давайте без этих ваших сказочек, — поморщился Стаминский. — Они хороши для народа, но я в них не верю. Предлагаю дать вам клятву верности в обмен на возврат доступа к реликвии. Стране это только на пользу пойдет. Мое княжество — одно из самых процветающих. Только я знаю все тонкости управления и имею подходы ко всем значимым людям.

Стаминский улыбнулся, но улыбка казалась немного напряженной. Он явно рассчитывал, что дальше разговор на себя возьмет Шелагин-старший, но тот молчал, поэтому визитеру пришлось продолжить уговоры.

— Я знаю, что вы уже вернули одному князю реликвию и идут переговоры о возврате остальным, как и о замене губернаторства на княжения. Как в случае с Фадеевым.

— Увы, с Фадеевым княжеский титул обернулся против него, — грустно сказал Шелагин. — Следствие, конечно, еще идет, но я уверен, что это месть Живетьевых со всеми присущими этому гнилому семейству спецэффектами.

Лицо Шелагина исказила гримаса отвращения, Стаминский же тоже не остался безучастным. Как мне показалось, он занервничал еще сильнее.

— Я — не Фадеев, — заметил он. — Я — потомственный князь.

— Да, вы не Фадеев, он клятву верности Живетьевым не давал. И вы не князь. Без реликвии князей нет.

— Я тоже не давал клятву верности Живетьевым, — возмутился Стаминский.

— А кому вы давали?

— Никому. Князья никому не клянутся в верности.

— Павел Васильевич, у вас на ауре отпечаток клятвы…

Стаминский дернулся, как будто его внезапно ударили под дых.

— С чего вы взяли?

— Императорская реликвия дает некоторые возможности… — как можно обтекаемей ответил Шелагин. — Покойный император наверняка был в курсе, что вы — слуга его близкой подруги.

— Он никогда ничего подобного не говорил!

— Не говорил, потому что ему было все равно. А мне — нет. Вы предлагаете дать мне клятву верности в обмен на княжество, а сами повязаны более ранней клятвой по уши.

— Живетьева умерла, клятва ей уже ничего не значит, — затравленно выдавил Стаминский, переставший отпираться.

— Ой ли? Не для того ли Евгения Павловна прибрала сердце Живетьевой?

— Что за чушь вы несете?

Шелагин раскрыл папку и вытащил из нее лист с распечатанным кадром. Кадр был черно-белым, но выглядела на нем великая княгиня весьма живописно. А уж понять, над чьим телом она стоит, сжимая в руках комок вполне определенного вида, смог бы даже идиот.

Стаминский идиотом не был, поэтому понял сразу, чем это ему грозит, и побледнел.

— Пока сердце в руках вашей дочери, никакая клятва мне значения иметь не будет, — любезно сообщил Шелагин. — При всем уважении, Павел Васильевич, возвращать вам в такой ситуации княжество — вести страну в пропасть. Принесете сердце — вернете княжество. После клятвы, разумеется.

— Павел Тимофеевич…

— Уговоры бесполезны, — с таким металлом в голосе сказал Шелагин, что Стаминский тут же заткнулся. — Пока сердце не будет у меня в руках, к вам реликвия не вернется. Более того, затянете — в сеть утечет эта фотография вашей дочери. Как вы думаете, как скоро от меня потребуют взять ее под стражу? А может быть, и всю вашу семью? Идите, Павел Васильевич, и подумайте над перспективами как нашего сотрудничества, так и отказа от него. Не занимайте моего времени.

Стаминский нацепил на лицо дежурную улыбочку, наверняка подумав, что Живетьева умудряется доставлять ему неприятности и после смерти. Похоже, желание пропихнуть свою дочь за цесаревича было столь сильным, что подвигло Стаминского на неосторожную клятву. Арина Ивановна, разумеется, приняла ее с радостью: кто там будет супругой цесаревича, ее не волновало, потому что она уже была уверена в том, что станет императрицей. После чего ей было бы глубоко наплевать на сопутствующие потери, к которым относились бы и князь Стаминский с дочерью.

— Все? Ухожу? — спросил я по связи Шелагина.

— Да, — ответил он так же. — В отношении остальных твое присутствие не столь важно. Хотя их тоже неплохо было бы проверить на клятвы, но я сегодня собираюсь только раздавать обещания.

Вернуть реликвии ему бы без меня и не получилось, потому что с той, что была отдана вчера, всю подготовительную работу проводил я. Точнее, мы с Песцом. Но стоять здесь в невидимости весь день? Увольте. У меня были планы, которые я повторно озвучил утром и с которыми Шелагины согласились. Потому что алхимия не терпела — требовалось срочно делать новые зелья, используемые Грековым в таком количестве, как будто он не спаивал допрашиваемым, а делал для них ванны.

Поехали мы к Проколу в Дальграде, причем в этот раз со мной были Греков и еще двое его подчиненных. Шелагин-младший был слишком занят делами отца чтобы составить нам компанию. В итоге они должны были все разгрести и старший Шелагин передавал младшему реликвию, отказываясь от княжества. Дальше предполагалось, что младший будет уже заниматься чисто княжескими делами, а старший — императорскими. При этом с подключением к императорской реликвии Шелагин-старший решил погодить, пугал его пример покойного императора.

Насколько я понял из объяснений Песца, и раньше к главной реликвии прикреплялся не главнокомандующий, а маг, чья сила позволяла управлять устройством. Для того устройства, что нынче называется императорской реликвией, требовалось не менее пятнадцати кругов силы, а лучше больше, чтобы не было выгорания. У меня в настоящее время было уже почти семнадцать, потому что я не пренебрегал ни медитацией, ни тренировками. Песец говорил, что такой быстрый рост долго не продлится и связан именно со снятием блока: идет высвобождение потенциала, который блоком сжимался как пружина. Вот она и распрямляется.

Глюка опять пришлось поручить Таисии. Она была не столь занята, как мать. Княгиня Беспалова в настоящий момент развила бурную деятельность уже непосредственно по подготовке к коронации. С нарядами, видать, определилась, теперь подгоняла к ним все остальное.

На Изнанке я бы с удовольствием просто проехался, но у меня были конкретный список необходимого и ограниченное время, поэтому даже к базе мы не выбрались. На карте у меня были уже свои пометки, так что я отправился сначала к одним зарослям, а потом прямиком к другим. Почти, потому что пришлось остановиться у подвернувшегося по дороге мерцающего слизня, ингредиенты из которого требовались для зелья Правды. Приговорили мы его в восемь рук практически моментально. Пришлось задержаться, только чтобы вырезать из него все полезное и снять кожу. После чего я был уверен, что больше ни на что отвлекаться не стану.

«Камнеплюйчики, — оживился Песец. — Две штуки. Как раз на короткую шубку. Молоденькие совсем, из них особенно нежный мех выходит».

«Неужели?»

«Я тебя когда-нибудь обманывал? — оскорбился он, притворившись, что не понял. — Самый лучший мех как раз из таких. Захочешь заняться кожевничеством — а у тебя материал уже есть».

И посмотрел укоризненно. Мол, я о тебе забочусь, не покладая лап, а ты не ценишь.

«У меня слизень есть для кожевничества».

«Да что там можно приличного сделать из одного жалкого слизня? А вот из камнеплюев — другое дело», — продолжал уламывать меня Песец.

«Таисия предупреждала, что дорогие подарки не возьмет».

«Тогда ситуация была другой. А если и сейчас заявит то же, можно намекнуть, что от такой шубки не откажется другая девушка».

От камнеплюев мы отъехали недалеко и их действительно было всего два, так что я поддался уговорам симбионта и повернул транспорт к ним.

Подумать только, не так давно я приходил в ужас от нападения пучеглаза, а сейчас про камнеплюев, которые считаются противниками посложней, думаю «всего два». Да еще и прикидываю, как их лучше бить, чтобы минимально повредить шкуры…

— А эта пакость тебе зачем? — спросил Греков, когда понял, что я ничего из внутренностей не собираюсь брать, только шкуры содрал.

Причем провернул это довольно быстро, не потеряв ни одной лишней минуты и не сделав ни одного лишнего надреза. Практика — лучший учитель.

— Для работы с кожей.

— Это ты из них жилетки антимагические делал?

— Да нет же, Алексей Дмитриевич, из обычной кожи, эти шкуры — совсем для другого.

— А-а-а, — разочарованно протянул Греков, — а я уж было решил, что ты для наших парней, которых учишь, тоже хочешь сделать защиту.

— Намек понял, — усмехнулся я. — Будет время, может, и займусь. Из того же слизня можно вариант футболки сделать. Хорошо тянется и прилегает к телу. Воздух, опять же, пропускает.

— Главное, чтобы не пропускал заклинания, — оживился Греков. — Нам бы хотя бы для тех, кто непосредственно Павла Тимофеевича охраняет. На императорскую охрану надежды нет. Да и вообще. Помнишь, как Живетьева их одним мановением руки уложила? Вот то-то.

— Теоретически я могу кого-нибудь научить… — прикинул я, вспомнив опять о делегировании обязанностей.

— Это было бы замечательно, — обрадовался Греков. — Под клятву, разумеется. Подберем парня из тех, кто экипировкой занимается. Пусть работает и с кожей. Обеспечивает защиту нашей гвардии.

— Нужен маг, необязательно сильный, — сразу предупредил я. — Потому что там вся соль в финальном заклинании, без него это будет обычная одежда.

— С магами дела, конечно, похуже, но подберем… — задумался Греков.

Напрямую к последней намеченной точке проехать не удалось: ландшафт оказался очень уж пересеченным, а проверять проходимость транспорта в таких экстремальных условиях не хотелось. Конечно, всегда можно было запаковать транспорт в контейнер, дотащить до ровного места и распаковать. Но при этом пришлось бы отбиваться уже от изнаночных тварей, которые потянулись бы к нам со страшной силой.

Я подумал и поехал не совсем в объезд, а по краю борозды, не только глубокой, но и прилично заросшей растительностью разного типа. Среди зелени отметил пару нужных наименований, но за ними не полез — запас конкретно этих растений был уже сделан, а стазисный ларь забит. В том числе, конечно, внутренностями и шкурами изнаночных тварей.

«Стой! — внезапно заорал Песец, возбуждённо подпрыгивающий прямо перед моими глазами. Он еще лапами размахивал, всеми четырьмя, на случай, если я вдруг оглохну и его не услышу. — Вот оно, то, что нам надо».

Я сначала не понял, о чем он, а потом заметил подвешенные на деревьях коконы.

«Шелк. Вот он, наш шелк!» — радовался Песец.

К сожалению, к шелку прилагалось еще и паучье семейство в количестве шести штук, которым вряд ли удастся объяснить, что мы их убивать не планируем, а только заберем немного «нашего шелка». Грабеж они наверняка посчитают личным оскорблением. Притормозить-то я притормозил, но выходить не торопился, наблюдал с безопасного расстояния за беззаботной паучьей жизнью. Беззаботной она была по вполне понятной причине: любая изнаночная тварь, появившаяся в зоне их досягаемости, рисковала повиснуть в таком же коконе.

«Пауков многовато. А рецепта у меня нет».

«Будет же, — уверенно сказал Песец и облизнулся. — На четвертом уровне алхимии. Тебе до него самая малость осталась. С десяток зелий сделаешь — и можно будет брать. Вот вернемся в Верейск, сначала магию Жизни возьмем, а потом алхимию. А как возьмем, все равно придется за шелком ехать».

— Илья? — подал голос Греков. — Только не говори, что тебе внизу что-то очень нужно.

— Не то чтобы очень. И на отдаленную перспективу, но нужно, — вздохнул я и спросил уже у Песца: — «А шелк не испортится до переработки?»

«С чего бы? Он здесь просто так висит, без всякой защиты».

«Здесь условия другие. Мало ли вдруг снаружи без обработки он сразу начнет портиться. Места в стазисном ларе у меня под него нет».

— Не, Илья, в разборки с пауками вступать не будем,— заявил Греков. — Мы, конечно, команда сильная и одного бы завалили как нефиг делать, но не шесть же. Шесть завалят нас. Там самый мелкий размером с двухэтажный дом, если в высоту с лапами считать. А срезать что-то с одного, не потревожив остальных, не выйдет.

— Мне коконы нужны, не пауки, — успокоил я его.

— Еще лучше, — возмутился он. — Один кокон внутри машины все место займет.

Греков мог возмущаться сколько угодно: идея заполучить один кокон на эксперименты уже завладела мной так, что теперь я сам не смог бы уехать без добычи, даже без подзуживания Песца, который предвкушающе потирал лапы и тоненько повизгивал от радости.

— Вот думаю, если подъехать к краю, подцепить кокон и быстро сдать назад? Должно обойтись без драки.

— Вообще без этого никак?

— Никак. Надо, — твердо ответил я.

— Блин, Илья, как ты это представляешь? Там, внутри кокона, находится изнаночная тварь, весит она столько, что мы вчетвером с трудом поднимем.

— Использую облегчение веса, дотащу сам. Один мы точно прихватим, нравится вам это или нет.

— Вот упертый, — проворчал Греков. — Как втемяшится что в голову, хоть кол на голове теши… Тогда к тому краю. Там коконы помельче, а твари кучкуются здесь. И учти, что край осыпаться может, близко к нему на машине подъезжать не стоит. Может, передумаешь? Риск неоправданный.

— Может, я тогда за коконом сбегаю? — предложил один из подчиненных Грекова.

— Ты не знаешь нужного заклинания и реакция у тебя похуже, — отрезал Греков. — Вообще, идиотизм лезть в паучье гнездо ради всякой фигни.

— Я осторожно. Если что, сразу вернусь в машину, — решил я. — Пока пауки добегут, мы уже уедем.

Собственно, так и получилось. Я галопом добежал до крайнего кокона, воздействовал на него уменьшением веса и срезал, после чего так же галопом метнулся к машине. Пауки меня заметили, но догнать попросту не успели, а с момента закрытия двери они сразу потеряли меня из виду. Хотя оказалось, что двигаются они куда быстрее, чем я думал. Был бы чуть ближе к ним — и драки не удалось бы избежать.

Кокон действительно оказался великоват, места в машине практически не осталось. Зато Песец внутри меня восторженно пищал от счастья.

«Отметить надо на карте, где мы это дело добыли. Там еще много коконов осталось. А пауков ты правильно не тронул: чем больше пауков, тем больше шелка. Не стоит подрывать фундамент под зданием, которое мы построим».

«Можно подумать, я бы с ними справился».

Проворчать-то я проворчал, но паучка на карте выставил, чтобы в следующий раз уже прямиком туда подъехать.

«А что сложного-то? В критической ситуации бьешь веером лезвий. У них лапы слабые на воздействие магией Льда, ломаются на раз-два. А без лап ни догнать, ни поймать. Так что ты почти не рисковал, зато добыча есть».

В противоположность Песцу Греков недовольно бухтел всю дорогу до последней точки и от нее — к месту дальградского Прокола. Очень уж ему не нравился «неоправданный риск» в моем исполнении.

Глава 5

Поход на Изнанку длился недолго, но все равно первое, что сделал Греков, выйдя с нее, — позвонил. Хотя, если бы было что срочное, Шелагин-старший мне сообщил бы, потому что связь мы продолжали использовать, не стали снимать. По ней можно достучаться и на Изнанку, правда с трудом.

— Все спокойно, — наконец сообщил Греков не столько мне, сколько себе.

Вот ведь. И отпустить меня без присмотра боялся, и что здесь без него произойдет что-то непоправимое — тоже. Ответственность, что на него одномоментно свалилась, была слишком большой и неудобной.

— Ни Стаминский, ни его дочь не появлялись? — поинтересовался я.

— Евгения Павловна заблокировала всем вход на территорию дворца. Но он пытался с ней созвониться.

— Не нравится мне это. Только драки за здание нам не хватало.

— У нее истерика. Немного успокоится и уберется, — равнодушно бросил Греков. — Павел Тимофеевич предложил ей слишком хорошие отступные, чтобы она и дальше дурила. Хотя я, если честно, предпочел бы решить по-другому. Потому что мирное решение сегодня приведет к немирным решениям завтра. И обойдется это все куда большей кровью.

— Проедем мимо — загляну? — предложил я.

Тащиться во дворец и шпионить желания не было, но вопрос с живетьевским сердцем до сих пор был не закрыт, что тревожило, пусть и не сильно.

— В кафе неподалеку завернем, — решил Греков. — Вроде достаточно чистые для него.

— Это да, — хохотнул один из бойцов. — Первый раз так на Изнанку сходили. Добычи много, а выглядим как будто с показа мод.

— Скажешь тоже, — отбрил Греков. — Где это ты видел показы мод с экипировкой?

— Закрытые для военных?

— То есть такие тоже существуют? — поразился Греков.

— А мне почем знать? Меня не приглашают же. Это ваш уровень. Как пригласят, так и расскажете.

— Шутник, — хмыкнул Греков и так и молчал до самого кафе, в котором я их оставил в компании своей иллюзии, а сам отправился во дворец проверять, что там с Евгенией Павловной.

Если она действительно решила устроить локальную войнушку с оставшимися верными ей слугами, то проще будет ее оглушить и вытащить наружу, чтобы не будоражила народ.

Найти Евгению Павловну труда не составило, хотя она находилась не в уже известной мне комнате, а в так называемой детской. Сердце Живетьевой тоже находилось при ней, в емкости, заполненной мутноватой красноватой жидкостью. Оно продолжало пульсировать, несмотря на то, что от него уже была отчекрыжена значительная часть. И не просто отчекрыжена, а скормлена ребенку, сыну Евгении Павловны, который сидел весь в слезах и соплях и давился очередным кусочком.

— Н-не могу больше! — он выплюнул почти пережеванный кусочек на тарелку и закрыл руками рот.

Его явно тошнило, как и меня от этой картины. А вот Евгении Павловне всё было нипочем. Она нависла над сыном и жестко сказала:

— Через не могу. Это просто мясо. Кусочек мяса и глоток зелья. До ночи ты должен съесть все.

На всякий случай я проверил ауру и убедился, что в емкости находится именно сердце Живетьевой. Более того, уже вокруг ребенка намечались проблески этой ауры, пока совершенно невнятные, поэтому к ним надо было присматриваться, но я был уверен: стоит мальчику употребить все, как аура станет куда как выраженней. Интересно, как Евгения Павловна объяснит изменения с сыном окружающим? Или после полного поедания все можно будет как-то замаскировать?

— Не могу. Оно живое, и оно не хочет, чтобы его ели.

— Конечно не хочет. Кто хотел бы, чтобы его ели? — почти ласково сказала Евгения Павловна. — Но здесь уж одно из двух: или ты съешь его, или съедят нас с тобой. Неужели ты совсем не любишь свою мамочку? Она так страдала, так мучилась, когда тебя рожала.

Ребенок вздохнул, посмотрел на мать, потом на тот неаппетитный кусочек, что лежал на тарелке, зажмурился и храбро отправил его в рот.

— Вот умничка. Теперь глоток зелья, — заворковала Евгения Павловна. — Я бы и рада повременить, но твой дед сообщил, что Шелагины знают о сердце и о том, что оно у нас.

Интересно, как это он сообщил, если Греков уверен, что связаться Стаминскому с дочерью не удалось? Видать, у них существует связь и на такой случай.

— Если его не будет, я смогу дать клятву, что сердце уничтожено. Это единственный твой шанс стать императором. Сердце Арины Ивановны станет частью тебя, и ты получишь лояльность всех, кто давал ей клятву.

Объяснение было слишком сложным для ребенка, он морщил лоб, пытаясь понять то, что говорит мама, а потом выдал:

— И мы сможем уничтожить всех Шелагиных?

— Да, мой дорогой. Мы убьем их всех.

Она отвечала столь радостно, как будто планировала не убийство, а поход на аттракционы. В ответ ребенок кровожадно улыбнулся и задвигал челюстями активнее.

— И попляшем на их костях, — невнятно добавил он.

— Непременно попляшем. А потом сожжем останки и развеем. А для этого нужно, чтобы ты сейчас съел вот столько. — Евгения Павловна, обозначила примерно кусок, после отрезания которого от сердца останется всего лишь треть. — И остальное — вечером. И все. Мы с тобой победители.

Зелье, которым ребенок запивал мясо, было темно-зеленым, тягучим, похожим по консистенции на густой сироп, но судя по тому, с каким отвращением его глотал ребенок, от сиропа по вкусу оно было далеко. Да и вообще вкусовыми качествами не особо отличалось.

Вставал вопрос, что делать с сердцем. Позволить Евгении Павловне скормить сыну всё я не собирался, но ребенок уже съел часть, а забирать прямо сейчас — она всполошится раньше времени. Запись я, конечно, вел, но не был уверен, что ее стоит показывать хоть кому-то.

Спохватился и отправил Шелагину-старшему сообщение.

— Стаминская скармливает сердце Живетьевой сыну. Говорит, что обязательства перейдут ему.

— Забирай остатки и немедленно ко мне вместе с Грековым.

— Позвоните ему для конспирации.

Честно говоря, я даже испытал облегчение, потому что с Шелагина сталось бы приказать немедленно убить обоих — и мать, и ребенка. Я понимал, что все равно этим закончится, но брать на себя такое не хотел бы.

Тем временем запланированный кусок живетьевского сердца был доеден и довольная Евгения Павловна убрала емкость с глаз сына в сейф. Сейф был в той же комнате, что и они, а уходить никто не торопился. Наоборот, Евгения Павловна начала вести воспитательную беседу, которая сводилась к тому, что всех врагов следует убивать сразу, а не ждать, пока они наберут силу. Я прикрыл кусок комнаты с сейфом иллюзией и под ней быстро вскрыл сам сейф. Сердце вместе с банкой отправилось в мой пространственный карман, а я — на выход, сопровождаемый кровожадным детским:

— Мы еще искупаемся в крови врагов, да, мам?

От ребенка, которого заставили есть вражеское сердце, ожидать нормальности было бы странно, и все же звучало это жутковато. И был рад, что очень быстро перестал все это слышать.

«Борьба за власть всегда была грязным делом, — заметил Песец, уловивший мои ментальные терзания. — Выскочить уже все равно не получится».

Я с ним спорить не стал, потому что был согласен. И всё же… Всё же считать своим противником ребенка не мог. Пусть даже он пока вырастет, успеет накопить ко мне столько ненависти, что ее хватит на десяток человек. Расправляясь с ребенком, я чувствовал бы себя в своей системе ценностей Владиком, если не кем похуже.

Греков и его подручные к этому времени управились со своей едой и потихоньку подтаскивали с тарелок моего фантома, чтобы никто не удивлялся их наполненности. Подменил я фантом собой совершенно незаметно и сразу же сказал:

— Что-то мне больше не хочется.

— Понятное дело, — обрадовался Греков. — После звонка Павла Тимофеевича у кого угодно аппетит пропадет.

Все подскочили из-за стола, как будто торопились на пожар. Впрочем, я не был уверен, что это не он: ситуация, прямо скажем, казалась опасной и требовала разрешения как можно скорее.

Доехали мы быстро, немного притормозили на подъезде к воротам, где наблюдалось оживление: кто-то приехал на назначенную встречу, кто-то с нее уезжал, а кто-то был уверен, что стоит ему появиться без предварительного звонка — и его непременно втиснут в плотное расписание.

Но пока в тесное расписание впихнули только меня. Я коротко пересказал увиденное и услышанное. Грекова временами довольно эмоционально реагировал. Как, впрочем, и Шелагин-старший. Показал я им и остаток живетьевского сердца.

— Вот как чувствовал, что эти Стаминские еще устроят, — проворчал Греков. — Предлагал же сразу решить с ними вопрос, Павел Тимофеевич. А вы заявили, что с клятвой старшего Стаминского проблем не будет. Конечно, не будет, потому что при любой клятве он теперь станет действовать в интересах внука. Думаю, того, что тот сожрал, уже достаточно.

— Евгения Павловна говорила, что нужно съесть все, — напомнил я.

— Сам говорил, что на нем уже отпечаток ауры Живетьевой.

— Это да, — пришлось признать.

Шелагин-старший потер лоб.

— Нужно всё хорошенько взвесить, чтобы не рубить сгоряча, — решил он. — Илья, думаю, ты имеешь право на отдых, а вот Алексей Дмитриевич — пока нет.

Как я понял, меня завуалированно отстраняли от решения, что делать со Стаминскими. Ничего против я не имел, так как определенно не хотел участвовать в решении судьбы Евгении Павловны и ее сына. Что-то мне подсказывало, что она окажется незавидной.

Поэтому я направился к Таисии за Глюком и уговорил ее побыть уже с нами обоими. Следующий час мы провели все вместе в гостиной. У меня не отложилось в голове, о чем мы разговаривали, потому что подсознательно я постоянно ожидал известий о Стаминских. Но до самого ужина ни одной новости о них так и не проскочило. Шелагины меня на совещание также не приглашали.

Я испытал небольшое разочарование, потому что был уверен, что действовать начнут сразу. Даже я, с моим невеликим опытом, понимал: стоит обнаружиться пропаже сердца, как Евгения Павловна исчезнет из нашей досягаемости, к гадалке не ходи.

В столовую мы с Таисией вошли первыми, почти сразу к нам присоединились Шелагины и Греков, а вот княгиня Беспалова появилась с опозданием и была чрезвычайно взбудоражена.

— Какая все-таки тварь! — экспрессивно бросила она.

— Вы о ком, Калерия Кирилловна? — равнодушно уточнил Шелагин-старший. — Какой-то поставщик отказывает в скидке?

Она застыла, удивленно раскрыв рот.

— Как, вы не в курсе? Вся столица стоит на ушах.

— Простите, Калерия Кирилловна, мы были очень заняты всё это время, — устало улыбнулся Шелагин-старший. — Проблемы, знаете ли, лезут одна за одной.

— Но это же касается в первую очередь вас.

— Быть может, тогда вы перестанете говорить загадками и поясните, что случилось.

Она неожиданно всхлипнула.

— Ваш дворец, его больше нет, — с трагическими завываниями сообщила Беспалова.

Шелагин-старший недоуменно огляделся.

— Простите, Калерия Кирилловна, но это я бы точно заметил. Он на месте, и ничего с ним не случилось.

— Да разве я про этот? Я про тот, что в центре Дальграда. Эта мерзавка его взорвала, чтобы он вам не достался. Что же теперь делать? Церемония была запланирована в определенном зале. Куда теперь ее переносить?

Она опять горестно всхлипнула.

— Не переживайте, Калерия Кирилловна. Восстановим, да еще и за счет Стаминских.

— Восстановите? — Она нервно хихикнула. — Там сейчас воронка. Эта тварь использовала такую же бомбу, как и пытавшаяся уничтожить нас Живетьева. Из одного источника взяла. Жаль только, больше не спросишь, откуда именно.

— За это тоже ответит. Никому не позволено использовать такую магию в центре столицы.

— Не с кого спрашивать. Эта безголовая дурочка что-то перепутала и взлетела на воздух вместе с дворцом и собственным папашей, которого вызвала. Так что князя Стаминского теперь тоже нет.

— О князе Стаминском говорить не приходится. Он умер не князем, — задумчиво сказал Шелагин-старший. — А ребенок? Сын Евгении Павловны?

Она замотала головой.

— Никто не выжил. Погибли все, кто были во дворце, и многие из находившихся рядом. Здания по периметру площади тоже пострадали.

«Похоже, твои родственники действовали по принципу 'Хочешь спрятать труп — помести его между других трупов».

«Слишком много их получилось».

«Гарантированно меньше того количества, которое появилось бы после взросления мальчика. Да и в период взросления он наверняка положил бы толпу. Потому что такое насилие над психикой ребенка не проходит бесследно».

— Такая трагедия, — продолжила Беспалова. — У меня совершенно пропал аппетит.

Противореча самой себе, она аккуратно отрезала кусочек рыбы, дополнила это гарниром и отправила в рот. Отпить вина из бокала она тоже не забыла.

— Прошу меня простить, Калерия Кирилловна, но я вынужден вас покинуть, — решительно сказал Шелагин-старший. — Возможно, требуется моя помощь.

— Возмутительно, что вам не сообщили, — добавил Греков.

Выглядели они оба настолько естественно, что я даже засомневался в их причастности к произошедшей трагедии.

— Я, пожалуй, тоже вас покину, — решил Шелагин-младший. — Как вы понимаете, форс-мажор.

Беспалова покивала, показательно всхлипнула и залила свое горе полным бокалом вина.

Я тоже извинился и заторопился к выходу за остальными. Пришли мы в гостиную, которая выполняла роль кабинета у Шелагина-старшего. Последний сразу же развил бурную деятельность, принявшись названивать и параллельно разглядывая фотографии, появившиеся на новостных каналах. Вид площади был в точности таким, как после взрыва на этом участке. Не пожалели на врагов дефицитную бомбу Древних.

— Нужно как-то поучаствовать… — протянул Шелагин-старший. — Показать свое беспокойство.

— Можно закрыть Строительным туманом, — предложил я. — Чтобы никто не покалечился.

— Прекрасная идея, — воодушевился Греков. — А остальные твои умения применить сюда нельзя? Чтобы не только прикрыть, но и построить под прикрытием?

«В том магазине не было ничего подходящего?» — уточнил я у Песца.

«Думаешь, такие дворцы делались штамповкой? — ехидно уточнил он. — Но выход я могу предложить. Можно купить несколько контейнеров и используя Строительство, собрать из них большое здание. При этом способе отходы будут, и немаленькие».

«Это не проблема».

«Проблема в том, что нужен проект, иначе получится нечто скособоченное и уродливое. Конечно, его можно снести и поставить новый вариант, но количество строительных контейнеров не бесконечно. Теоретически можно восстановить дворец по планам, которые наверняка где-то есть».

— Можно попробовать восстановить дворец, который был, — предложил я. — Но нужен поэтажный план и много контейнеров.

— Любых?

— Нет, конечно. С определенным строительным наполнением.

«Под парк тоже можно подобрать. Но копией предыдущего он не будет. Как и забор — иначе охранные заклинания не поставить нормально».

«Думаю, на эти мелочи на фоне дворца никто не обратит внимания. С какой вероятностью здание удастся восстановить по планам?»

«С высокой. Но потребуется полная концентрация и времени намного больше, чем на этот».

— Уверен, что получится?

— Я же сказал: можно попробовать. Результат не гарантирую. При неудаче все контейнеры пойдут на выброс.

— Допустимый риск, — решил Шелагин-старший. — Займетесь подбором завтра.

О Стаминских не говорили вообще ничего. Да и чего я ожидал? Что они дружно начнут признаваться в убийстве и каяться? А так внешние приличия соблюдены: они притворяются, что ничего не делали, я — что им верю. А Калерия Кирилловна даже не притворяется, что ей ничуть не жаль никого из Стаминских, а единственное, что ее расстраивает — необходимость искать новое помещение для коронации. А еще — уничтожение дворца, в котором она уже почти почувствовала себя хозяйкой.

На место взрыва мы приехали с Шелагиным-младшим. Спасатели там уже были, но спасать было некого: ни одной точки жизни под завалами. Зато зевак хватало, несмотря на оцепление, поэтому мы сразу предложили закрыть место взрыва Строительным Туманом, оставив в нем один-единственный проход, который было куда проще охранять, чем весь периметр.

Глава 6

Разбирать завал мы помогали часа два, хотя особого смысла в этом не было. Как я определил с самого начала, выживших из-под руин не доставали. А то, что доставали, было практически невозможно опознать. И хотя у охраны были свои защитные артефакты, но находившимся в эпицентре взрыва они не помогли. Не помогли артефакты и Стаминским. Пусть они оказались не в эпицентре, но взрыв застал их с этой стороны ограды: и бывшего князя, и великую княгиню, и возможного наследника престола. Ударная волна отразилась от устоявшей поначалу ограды и размазала тех, кого не добила, пройдя к ограде. А после сложилась и сама ограда, выпустив взрыв с территории дворца. Правда, тела Евгении Павловны, ее отца и сына опознать оказалось возможным. На мальчике еще были следы живетьевской ауры, но уже совсем слабые развеивающиеся с каждой минутой. Эта часть сердца была абсолютно и безоговорочно мертвой.

К концу второго часа я узнал, почему Беспалова говорила столь уверенно о том, что взорвала великая княгиня. Оказывается, в сети почти сразу появилось видео, на котором прекрасно видно, как Евгения Павловна проходит к ожидавшему ее отцу, поворачивается к дворцу и на что-то нажимает. На что, не было понятно из-за плохого качества видео — камера находилась слишком далеко от места. Но достаточно близко, чтобы быть уверенным, что это именно Евгения Павловна с сыном и отцом и что взрыв дворца произошел после ее действий. Неужели я зря грешил на Грекова?

Я не видел никакого смысла в действиях Евгении Павловны. Если она планировала в будущем опять вселиться во дворец, то зачем его было подрывать?

«Под ментальным воздействием?» — предположил Песец, и я опять все подозрения направил в сторону Шелагина-старшего и Грекова. Младшего я почему-то не подозревал в столь неблаговидном поступке. А вот старший… За ним я уже заметил неразборчивость в средствах, прикрытую внешним благообразием. Нет, я прекрасно понимал, что Евгению Павловну с сыном нельзя оставлять в живых. Но не таким же способом…

«На самом деле их смерть выгодна не только Шелагиным, — заметил Песец. — Наверняка есть и другие заинтересованные лица. Уничтожение же дворца твоему деду, напротив, невыгодно. Очень может быть, что вылезут и другие фигуранты».

Совет не рубить сплеча и не рваться выяснять правду он не дал, хотя такое точно подразумевалось. А стоит ли ее выяснять? Поневоле казалось, что если бы я убил и Евгению Павловну, и ее сына сразу, как обнаружил, что они делают с сердцем Живетьевой, то жертв было бы намного меньше. Думать об этом не хотелось, но по возвращении в свою башню, я достал банку и сжег сердце Живетьевой до пепла. Жидкость в банке тоже вскипятил на случай, если там что-то осталось незаметного. После этого еще и испарил жидкость алхимическим навыком и им же уничтожил осадок. Емкость получилась стерильной — хоть сейчас заполняй чем-то новым.

Утром ситуация немного прояснилась или запуталась еще сильнее — это уж с какой стороны посмотреть. Просматривая уцелевшие записи с камер, следователи выяснили, что в этот день дважды (второй раз — незадолго до взрыва) к Евгении Павловне приезжал Живетьев, сын Арины Ивановны, со звучным именем Арсений Ромуальдович. Причем второй раз приезжал он с контейнером, а уезжал без него. Поскольку Живетьевы уже засветили свое владение взрывными устройствами такого типа, то большинство на форумах было уверено, что бомбу привез именно Живетьев. Его, кстати, уже задержали, хотя его адвокат возмущался и утверждал, что у подзащитного алиби на время этих визитов.

— Кто-то использовал его облик, чтобы ввести следствие в заблуждение, — важно вещал он с экрана. — Кто-то, у кого тоже есть такие устройства Древних.

— А как же проверка дворцовой охраны? — возразили ему. — Неужели кто-то мог пройти ее под личиной? Алиби обеспечивается только кланом Живетьевых. А за ними замечены не только бомбы, но и ментальные техники. Приехал, внушил великой княгине нужное и уехал.

То, что он приезжал дважды, для меня служило намеком, что как раз не Живетьев воздействовал на Евгению Павловну, а ее сын — на него. Съеденного оказалось достаточным, чтобы Живетьев, наверняка находившийся под клятвой, притащил запрошенное. Но здесь опять же вставал в полный рост вопрос: зачем было взрывать дворец. Со всех сторон нелогично, и, главное, никому не нужно. Ни бывшей императорской семье, ни нашей, ни любой княжеской. Да и Живетьевым, строго говоря, это тоже было не нужно. Странное происшествие.

Это мнение разделила и Беспалова, которая за завтраком высказалась сразу:

— С чего вдруг Живетьевым понадобилось убивать Евгению Павловну таким странным способом? В их арсенале куда больше способов убийства, по которым на них выйти практически невозможно.

— Возможно, потому что они не могли причинить ей вред? — предположил Шелагин-старший. — Напрямую, я имею в виду.

— Что за бред? — выдала она, ничуть не выбирая выражений. — Когда это Живетьевы не могли кому-то нанести урон напрямую?

— Когда они повязаны клятвой, Калерия Кирилловна. Нам стало известно, что не все тело Арины Ивановны было уничтожено. Оставалось сердце. После взрыва не осталось и его. Понимаете?

— Признаться, нет, — затупила она.

— Передача клятвы на другого человека? — предположила Таисия.

— Именно так, — улыбнулся ей Шелагин.

Беспалова задумалась, вертя в руке серебряную вилку с песцом на эмблеме.

— Что-то из знания Стаминских? Очень может быть. Они не гнушались грязными методами. Правда, я все равно не могу понять, зачем было взрывать замок…

— Живетьев непременно расскажет.

— Может, передать дознавателям зелья? — предложил Греков. — Чтобы уж наверняка узнать о причинах. Признаться, меня это все сильно беспокоит.

— Признаться, меня тоже, — поддержал его Шелагин-старший. — Если я чего-то не могу понять, значит, это что-то вскоре вылезет под самым неудобным углом в самом неудобном месте. Как вариант — это действительно не Живетьев. Илья, есть возможность дать зелья имперским дознавателям?

— Сделаю после завтрака.

— Прекрасно, — кивнул Шелагин-старший. — А потом я бы попросил вас с Сашей продолжить помогать разбирать завалы.

Разборы завалов продолжались, хотя все целители как один утверждали, что живых там не осталось. И все же надежда спасателей не умирала. Ночью мы изрядно помогли, используя одно лишь мое облегчение веса, чтобы ничего лишнего не показывать. Странно, но оно действовало как на живое, так и на неживое. Возможно, потому что заклинание было из раздела кожевничества, где использовались животные материалы.

— Зачем? — удивился Шелагин-младший. — Живых там нет. Нам проще камни уничтожать, чем перемещать их с места на место.

— Вы с Ильей попали в зону интереса репортеров, — пояснил Шелагин. — Нужно закрепить положительный образ нашей семьи.

Его волновало именно впечатление, а не реальная помощь. Да и кому там было уже помогать?

— Таисии стоит поехать с ними, — спохватилась Беспалова.

— Там очень неприглядное зрелище, — возразил я. — Не думаю, что вашей дочери стоит на это смотреть, Калерия Кирилловна.

— Она может заниматься вопросами воды и питания и не подходить близко к этому месту. Впрочем, мы обе это можем. Такая трагедия… Беспаловы не могут стоять в стороне. Нужно обеспечить спасателей горячей едой и напитками. Чай, не лето.

Шелагин дал добро на такую активность. Они продолжили обсуждение и после завтрака, а я ушел готовить зелья: и Грекову надо было срочно новую партию получить, и дознавателям собирались передать. Хорошо хоть флакончики возвращали после использования, а то я бы уже на них разорился.

Ушло у меня на все алхимические действия порядка часа, причем все это время Греков просидел в моей гостиной, как будто у него не было других дел. Когда я отдавал флакончики, он неожиданно сказал:

— Ты, наверное, думаешь, что это мы?

— Один из вариантов, — уклончиво ответил я.

— Мы не собирались их трогать в ближайшее время. А потом, когда Евгения Павловна с сыном окончательно сойдет с арены, хотели устроить несчастный случай. Как ты понимаешь, мальчика в живых оставлять было нельзя.

— Понимаю — вздохнул я. — Но дворец?..

— Устраивать подрыв после выхода устраняемых людей — идиотизм. В нашей группе ликвидаторов идиотов нет.

— Хотите сказать, что Евгении Павловне самой пришла в голову эта гениальная мысль?

— Вряд ли. Эту мысль ей точно вложили. И я боюсь, что это не Живетьев. Настораживают некоторые вбросы за рубежом на тему жестокого убиения князем Шелагиным законного наследника престола. И уже выдвигают свою кандидатуру на наш трон. Похоже, уши оттуда растут. У нас вполне вероятна война в ближайшем будущем. Если как-то не покажем силу.

«Реликвией можно закрыть границы, — предложил Песец. — Дешево, сердито, надежно».

Я передал это Грекову.

— Разве что когда полезут, — вздохнул он. — Заранее не стоит. Наоборот, слабостью посчитают. Вечно же закрывать не будешь. Но уши покушения растут оттуда. Уверен, что личиной Живетьева воспользовались для диверсии.

— А как же аура?

— Подделывать ее тоже умеют. Наверняка проверили поверхностно, потому что был личный приказ Евгении Павловны пропустить. Машина была не живетьевская. Это установлено. А еще установлено, что был разговор с использованием телефонов Евгении Павловны и Арсения Ромуальдовича. Он, кстати, разговор отрицает.

И я понял, что окончательно запутался. В таких хитросплетениях с наскока не разберешься.

— Павел Тимофеевич считает, что следующей целью будет его семья. Он хочет вас с Сашей отправить в Верейск. Там проще будет отслеживать подозрительных людей в вашем окружении.

— Я только за, — признал я. — Но Павел Тимофеевич говорил, что я ему здесь нужен.

— До коронации мы справимся. Если что, ты всегда сможешь через Изнанку добраться.

О том, что смогу добраться и Порталом, я умолчал. Я теперь не был ни в чем уверен. Даже в том, что Греков на моей стороне. Поэтому иметь что-то в запасе, не учтенное им, показалось правильным.

— А как же строительство?

— Погодим пока. Закрывать участок полностью в такой ситуации нельзя — должны извлечь все останки. И уже после этого закрываем и строишь. Контейнеры можешь приготовить заранее, Павел Тимофеевич на это добро дал.

Не могу сказать, что я поверил до конца, но стало немного спокойнее. Все же считать, что в моем окружении есть люди, на все готовые ради власти, мне не хотелось бы.

Беспаловы собрались ехать на место трагедии ближе к обеду с полевой кухней, которую надо было еще чем-то наполнить. Так что мы с Шелагиным-младшим поехали вдвоем. Он тоже передал опасения Шелагина-старшего, что следующее нападение будет уже на нас, но сказал, что в такой толпе риск минимальный, а артефакты должны справиться с угрозой, в том числе и ментального характера.

Этот выезд был чисто пиарный. Потому что мы не столько помогали все разгребать, сколько попадали в прицел объективов. Мол, смотрите, сын и внук будущего императора работают на расчистке завалов и не требуют к себе особого отношения. Нервировало это меня, нервировало и Шелагина-младшего. Поэтому после появления Беспаловых и пары фотосессий уже с ними, мы свернули нашу деятельность и отправились в тот крупный магазин, где я столь удачно купил контейнер с моим нынешним дальградским особняком.

Сейчас у меня была только приблизительная информация как о размере парковой части, так и о размере здания. Тем не менее Песец решил набрать всего с запасом, тем более что можно было набирать в том числе и контейнеры с отдельными элементами. Так, он предложил взять контейнеры с огромным, по его словам, фонтаном, оранжереей и розарием. Вообще, в этот раз большинство отобранных контейнеров оказались парковыми. Для будущего строения удалось взять только один, все остальные не подходили. Даже с оградой была проблема.

«Видишь ли, — пояснил Песец, — существовали разные уровни строительства, как впрочем и сейчас. Тебе нужно с максимальной маркировкой — там будет максимальная функциональность. И если по парковой части нам такое удалось набрать, то остального наблюдается нехватка».

«В сети купим, — предложил я. — Это по растениям надо смотреть лично, есть внутри что живое или нет, а по ограде и зданиям — просто смотреть маркировку».

«Они могут быть пустыми, — дернул Песец носом. — Впрочем, в деньгах ты не ограничен. Так что имеет смысл смотреть и парковые».

В результате в магазине мы долго не задержались, вернулись в замок. Шелагин-младший пошел к Шелагину-старшему отчитываться. Я же пошел к себе, где меня встретил соскучившийся Глюк, в этот раз сидевший в одиночестве. Нужно будет ему артефакт смены внешности придумать, чтобы выглядел как привычная всем порода. Тогда можно будет его брать с собой везде.

«Молодец, сам придумал, чем заняться. Я же говорил — артефактора из тебя сделаем».

Песец радовался, но чуть умеренней, чем он делал это раньше, когда я добивался каких-то успехов. Грустно он как-то радовался…

«Что-то не так? Ты на себя не похож…»

«Хвост облезает?»

Он встревожился и крутанулся вокруг себя.

«Нет, просто выглядишь грустным и задумчивым».

«Да думаю, не выпускаем ли мы джинна из бутылки, — вздохнул он. — Любое знание можно повернуть как во благо, так и во зло. И я смотрю, что поворачивают в основном в сторону зла. И это неправильно. — Он поднял морду и посмотрел на меня так, как будто хотел заглянуть в душу. — Стоит ли давать знания тем, кто не готов использовать их во благо?»

И я его понимал: при свете дня побоище на месте дворца выглядело еще ужаснее. Слишком много смертей в одном месте.

«Уже во время твоего создания знания делились на безобидные и опасные. Последние кому попало не доверяли. Мы такие модули только на военных базах находим».

«И тем не менее тогда чуть ли не уничтожили мир».

«Но ведь не уничтожили. Даже потомок твоего создателя нашелся».

«Вот только он рискует после себя потомков не оставить. Я про потомков мужского пола, разумеется. Без них доступа к реликвии не будет».

«И что ты предлагаешь? Насильно женить Зырянова?»

Он вздохнул.

«В целом я предлагаю большинство знаний с модулей оставить исключительно для личного использования, а конкретно сейчас — поискать нужные нам предметы».

Он замолчал, и я отправился на поиски в сеть: пройтись по уже хорошо известным сайтам, заодно глянуть недостающие модули. С последним даже повезло: удалось выцепить артефакторику пятого уровня. До нее, конечно, еще далеко, но запас никогда не лишний.

Строительные контейнеры с нужной маркировкой тоже нашлись, и были они значительно дешевле, чем в том пафосном магазинчике. Песец немного отошел от своего депрессивного состояния, поэтому выбирал уже с интересом. Кроме строительных, в корзину отправились еще и транспортные контейнеры — тех фирм, которые перевозили предметы роскоши. Это, конечно, лотерея, с довольно дорогим лотерейным билетом. Но в случае удачи выигрыш многократно перекроет все траты.

Отправив все заказы, я принялся заниматься запланированным артефактом для Глюка, старательно выбрасывая из головы все мысли относительно взрыва дворца. Лезть еще и в политику не было ни сил, ни желания.

Глава 7

За всеми этими делами Грабина напрочь вылетела у меня из головы, вспомнил я о ней, только когда позвонил Грабин-старший и осторожно поинтересовался, сколько она у нас еще будет гостить и принято ли решение по их поводу. Я ответил, что сообщит об этом сама Дарина, и отправился проверять, что там с ее Меткой. Первым делом, правда, я дошел до Грекова, чтобы забрать у него Даринин телефон и предупредить, как я хочу решить с ней вопрос. Он покривился, но правоту мою признал, правда на прощание брякнул:

— Допрыгаешься, что девицы из тебя веревки вить будут. Давай, я тебя к девочкам свожу? Знаю один элитный бордель — там на любой вкус найдется. А то как у тебя дело до свадьбы дойдет — еще очень и очень нескоро с твоей запредельной занятостью, знать не будешь, что с женой в постели делать.

— У меня глубокие теоретические знания, — усмехнулся я, вспомнив впитанное из модуля Соблазнения. — Проблем точно не должно возникнуть.

— Пора их в практические переводить. Теоретические знания — не всегда гарантия успеха.

— Я подумаю, — ответил я и направился к Дарине, на самом деле размышляя, не воспользоваться ли предложением Грекова. Секс без эмоциональной привязки — возможно, как раз то, что мне нужно. В последнее время я в постоянном напряжении, которое нужно как-то сбрасывать. Невеста под боком его лишь усиливает.

— Илюша, — расплылась Грабина в улыбке, стоило двери открыться. — Я так тебя ждала, и ты наконец-то пришел.

Выглядела она намного лучше, чем когда я ее в последний раз видел: ни бледности, ни затравленного выражения на лице, ни текущей из носа крови.

Первым делом я проверил отпечаток клятвы на ауре. Что ж, он действительно изменился, подтверждая сразу две вещи: окончательную смерть Живетьевой и влияние этого на Метку.

— Не передумала давать клятву?

Она поморщилась.

— Клятва, опять клятва. А если откажусь?

— Выпну отсюда с концами, — честно ответил я.

— Какой ты грубый… — надула она губы явно прикидывая, как ко мне лучше подкатить.

— А что, нужно будет убить со всей вежливостью? — хмыкнул я. — Ну прости, смысла в этом уже нет. Даже если начнешь что болтать, это пойдет только на укрепление нашей репутации. И вообще, у вашего рода есть все шансы стать целительским родом под патронажем императора, а ты недовольные рожи корчишь.

— И здание дадут, на которое я укажу? — оживилась она, враз забыв о попытках меня охмурить.

— С некоторой вероятностью. В пределах разумного и возможного. Может, ты захочешь здание министерства внутренних дел.

— Зачем нам такое огромное? Ты еще дворец предложи, — усмехнулась она.

— Его ты при всем желании попросить не сможешь. Стаминские его взорвали.

— В каком смысле?

— В прямом. С помощью бомбы, привезенной Арсением Ромуальдовичем Живетьевым лично.

Разумеется, предположения Грекова я высказывать не стал, Грабиной достаточно той версии, что транслируется во всех новостях. Девушке действительно хватило и этого, она ошарашенно покрутила головой.

— Похоже, я многое пропустила из-за этого вашего недоареста. Арина Ивановна часто говаривала, что он туповат, но это даже для него слишком. Тупее было бы, только если бы он лично приехал и взорвал. Вовремя мы оттуда вышли, и хорошо, что я клятву не роду Живетьевых давала, а лично Арине Ивановне.

— Может, тогда не стоит связываться с другой клятвой? Отправитесь в свободное плавание, так сказать.

— Нас сожрут, — уверенно ответила Грабина. — У нас из своего только дом был. Мы — талантливые целители, но открыть лечебницу для нас неподъемно. Так что да, клятва. А с твоей стороны — помощь. В том числе и со зданием, и с оборудованием.

«Это она про тот позорный артефакт, на котором тебя обследовали? Он вообще бесполезен для диагностики. На нем ничего не видно».

— У меня сложилось впечатление, что существующие артефакты практически бесполезны для целителей. Я имею в виду нормальных, сильных, практикующих целителей.

— Это так, но они придают вес лечебнице, — пояснила Грабина. — Ни одна приличная лечебница без своего сканирующего артефакта не обходится. Пациентам внушает уважение эта бандура, делающая толстенную распечатку после солидного дорогого обследования. А так да, почти любой целитель сделает сканирование и быстрее, и точнее. Но здесь не про точность, здесь про престиж.

— Определенные вложения сделаем, — согласился я. Все же это будет лицом уже моего клана. — Клятва и договор?

— А что получу я после клятвы?

— Доступ к знаниям Древних по целительству. Это раз.

«Но не ко всем», — всполошился Песец.

«Разумеется. Первых пяти уровней ей за глаза хватит».

«Это правильно, — он успокоенно кивнул. — Иначе эта ушлая особа найдет, как все клятвы сбросить к своей выгоде. Ты ей интересен только как приправа к основному блюду, которое и само по себе хорошо, если ты понимаешь, о чем я. Ей нужны сила, знания и власть».

— Доступ к лучшим целительским зельям. Необязательно моего производства, но по моим рецептам. Это два. Защита и помощь императорского рода. Это три. Клятва и договор?

— Клятва и договор, — согласилась с тяжелым вздохом Дарина. — Договор будет подписывать мой дед, как глава Рода.

— Тогда вызванивай его, чтобы приезжал, иначе меня сложно будет потом отловить.

Дарина согласилась, позвонила с возвращенного телефона своим родным, после чего дала-таки ту самую клятву, из-за которой и был весь сыр-бор, не отступив ни на шаг от варианта, предложенного Грековым.

Текст договора же был составлен по моей просьбе Степаном Шишкиным, который внезапно оказался в юрисконсультах почти у императорского рода. Феде я доверял больше, но у него пока нет прав вести подобные дела, да и опыта поменьше. Конечно, были еще юристы Шелагиных, но Грабины шли под мою руку, поэтому я считал правильным использовать своего. Можно сказать, проверенного в деле.

— Ну? — требовательно сказала Грабина.

— Что ну? — удивился я.

— Ты обещал передать знания после клятвы. Клятву я дала. Знания где?

— Знания будут передаваться не привычным для тебя способом, а несколько необычным. Сразу блоками, разделенными по уровням, — пояснил я. — После получения первого же блока тебе захочется спать, а ты мне нужна при разговоре с главой твоего рода. И блоки сразу все получить нельзя, только с перерывом в один-два года. В первом блоке для тебя, подозреваю, не будет ничего нового, но иначе их не передать, только последовательно один за одним. И с большими перерывами.

— И второй через год? — возмутилась Дарина. — Я чувствую себя обманутой и использованной.

— Второй можно будет через полгода, при условии, что ты активно станешь использовать все из первого. Вообще, активное использование заклинаний — залог того, что впитывание новых знаний пройдет без эксцессов. От меня это никак не зависит.

Я принял вид честного человека, которого пытаются обвинить в обмане, но кажется, Дарина не слишком мне поверила. Выглядела она не особо довольной, несмотря на то, что остальные договоренности будут выполнены в ближайшее время. Вспомнила про них и она.

— Кому теперь отойдет императорская собственность?

— Не знаю, а что?

— Есть несколько интересных вариантов. Подозреваю, что здание можно отжать, пока не определились наследники.

«Вот это я и имел в виду… — скромно поскреб перед собой правой лапой Песец. — У нее аппетиты будут только расти».

— Это к Грекову, — сразу открестился я от криминальных идей одной из представительниц почти вассального рода. — И только после того, как договор с родом Грабиных подпишем.

Патриарх Грабиных приехал очень быстро. Как будто ожидал где-то в районе выезда на шоссе. Он казался эталонным целителем — улыбчивый, добродушный и располагающий к себе с первого же слова — поэтому я сразу заподозрил в нем опасного человека, который думает отнюдь не только о пациентах. Договор он сразу попытался переработать: внести несколько своих пунктов, а несколько моих убрать. Степан меня предупреждал о возможной торговле и даже пояснил, от каких пунктов можно будет безболезненно отказаться, потому что вставил он их как раз на такой случай. Поэтому я сделал вид, что пошел на поводу у Грабина-старшего и убрал два своих пункта, а вот его наотрез отказался вставлять. В конце концов, они куда заинтересованней во мне, чем я — в них.

Грабин сообразил, что больше меня не подвинет, и неохотно согласился на отредактированный вариант. Бумажные копии подписывать никто не стал, сошлись на электронном варианте, который был электронно же подписан в реестре обеими сторонами: старшим Грабиным и Олегом, как моим опекуном. После чего Грабины отправились к Грекову узнавать вероятность отжатия почти бесхозного имущества.

Не знаю, до чего они договорились, но вернулась Дарина одна, и довольная, как стадо слонов. Значит, пообещал Алексей Дмитриевич удовлетворить их немаленькие запросы. Оставалось только передать ей первый блок целительства — и на ближайшие полгода мои обязательства конкретно перед Дариной закрываются, остаются только перед ее родом.

Я отправил девушку в целительский сон, надел браслет-змейку и вставил нужный модуль. Подождал, пока знания скопируются Грабиной в мозги, снял змейку и убрал в свой пространственный карман. Теперь, главное, не встречаться с ней, пока она не успокоится, поняв, что ничего интересного не получила. Ничего, в следующем блоке уже наверняка найдется ей неизвестное. А до этого времени пусть побесится, с этим я ничего не сделаю.

Конечно, я ее предупредил, что это всего лишь стартовый пак, но с точки зрения целителя он наверняка слишком незначительный. Узнает она об этом только завтра утром, а мы с Шелагиным-младшим уже этим вечером отбываем в Верейск. Его зовут дела княжества, которое теперь полностью в его подчинении, хотя пока и без переданной реликвии, меня — тоже зовут дела. Здесь же всё налажено (разве что повара я бы усыпил и добавил ему в голову знаний по кулинарии — очень уж отличались от моих в худшую сторону блюда, им приготовленные) и может прекрасно обойтись без моего вмешательства. Если же последнее срочно понадобится, то у меня есть дорога через Изнанку и Портал в собственную башню, которую я закрыл и на которую навесил кучу охранных заклинаний перед тем, как ехать в аэропорт.

Бо́льшая часть вещей, которые я держал в руках, были вещами Глюка и он сам. Артефакт, изменяющий собачью внешность, я доделал весьма приблизительно, и нынче щенок напоминал непонятную помесь овчарки с кем-то очень предприимчивым, но трудно устанавливаемым. Артефакт требовал доработки, чем я займусь в Верейске. На время перелета хватит и этого.

С Беспаловыми лично попрощаться не получилось, потому что они обе не вернулись ко времени нашего отъезда. К Шелагину-старшему мы заглянули, но он был настолько занят, что еле смог выделить пять минут, чтобы сказать до свидания. Так что провожать нас пошел только Греков, и то — только до машины.

— Илья, мое предложение в силе и на следующий твой приезд, — все же не удержался он от намека. — Лишним не будет.

— Хотите сказать, что в Верейске этого нет?

— В Верейске всё на виду, а здесь — полная конфиденциальность.

— Это вы о чем? — спросил Шелагин-младший.

— Да так, неважно, — ответил Греков, хотя мог бы ляпнуть, что выполняет работу за друга по подготовке сына к взрослой жизни. С него сталось бы.

До аэропорта мы доехали нормально. Проблемы начались уже там. Даже не в самом аэропорту, а в княжеском самолете, где оказалась бомба, как сразу сообщил мне Песец.

— Это даже не смешно! — возмутился я. — Сколько можно? Если мы под охраной императорских служб, почему они до сих пор не убрали свое устройство из нашего самолета.

— Оно точно есть?

— Точно. — Я показал место, где находилась бомба. — Звоните, Александр Павлович, пусть забирают. В нынешней обстановке никакая бомба не лишняя.

Наш вылет задержался почти на час, потому что все отделы министерства внутренних дел не хотели признавать эту бомбу своей, каждый тыкал на соседа. В конце концов Шелагин-младший разозлился и заявил, что если в течение пятнадцати минут устройство не заберут, то он вернет его лично, специально пролетев над министерством внутренних дел и отправив обсуждаемый предмет в свободный полет вниз. Это заставило службы задвигаться, устройство демонтировали и даже принесли нам извинения.

— Думаю, нас не собирались убивать, — решил успокоившийся Шелагин. — Заминировали давно, еще по приказу последнего императора, а потом в суматохе забыли. Приказ никто не отменил, вот и…

— Нужно узнать, кто не отменил. Такой человек точно не на своем посту. Потому что он либо некомпетентен, либо сделал это намеренно. В последнем случае с той стороны еще будут покушения.

— Грекова натравлю, — пообещал Шелагин. — Да он и сам не успокоится, пока не узнает.

Я на всякий случай проверил еще раз на взрывные устройства — вполне могли одно снять, другое поставить, если случившееся было не халатностью, а диверсией. Но больше ничего криминального не нашел, поэтому мы наконец загрузились в самолет, а тот через несколько минут пошел на взлет. Глюк устроился у меня на коленях и с интересом таращился в окно.

— Илья, могу я тебя попросить? — внезапно сказал Шелагин.

— О чем?

— Не мог бы ты не обращаться ко мне Александр Павлович? Лучше папа или отец и на ты. К чему эта официальность? Она при посторонних еще как-то объяснима, но когда мы наедине…

Я мог бы ответить, что он сам виноват, что я считал своим отцом совсем другого человека. Но виноват ли? Кто знает, как поступил бы я на его месте: поверил бы любимой или целителям, которые в один голос утверждали, что у него не может быть детей. А после моего рождения Зимин вполне авторитетно заявил, что я — не Шелагин. История оказалась куда запутанней, чем виделась со стороны.

— Не обещаю так сразу, но попробую… отец.

— Спасибо. Тебе комнату у нас подготовили.

— Спасибо, но нет. У меня целый дом на двоих с дядей в Философском камне, а там лаборатории и мастерские. Лучше вы… ты к нам. Комнату подберем не хуже. Защита однозначно лучше.

Он рассмеялся.

— Я бы рад. Но мне слишком далеко добираться по утрам, а дел много.

— У меня примерно такая же ситуация. Долги по учебе придется закрывать. Мне их, конечно, могут закрыть по твоей просьбе, — я сделал над собой усилие и перешел на ты, — но это будет неправильно. Я могу сам сдать и сдам. Не нужно, чтобы говорили, что я учусь только благодаря фамилии.

— Тебе есть что на это ответить, — заметил Шелагин. — А разговоры такие пойдут в любом случае. Некоторым просто нравится говорить про других гадости.

— Зато я буду уверен, что под ними нет оснований. И те, кто учатся со мной, это подтвердят.

Кроме Бизунова, разве что. Подозреваю, что мой стремительный взлет вызвал в нем еще большее чувство вселенской несправедливости. Он теперь будет ревновать еще сильнее. И ведь не объяснишь ему, что Фурсова мне на фиг не сдалась. Разве что успокоится, если она переведется в Дальград? Ей же Верейск не нравился, мечтала отсюда уехать. Живетьевой нет, можно забыть про ее поручение и жить как хочется.

«Это она когда мечтала? Когда не подозревала, с кем учится в одной группе. А теперь она отсюда не уедет, помяни мое слово, — насмешливо хмыкнул Песец. — Более того, ваша группа в ближайшие годы начнет разбухать и разбухать. И вообще, Верейская академия алхимии станет самым популярным учебным заведением на то время, что ты там учишься».

Мне даже возразить было нечего, потому что слишком много людей из тех, с кем я был когда-либо знаком, внезапно вспомнили о моем существовании. А некоторые так вообще оказались навязчивыми до неприличия. Мой черный список в последнее время стремительно рос, потому что общаться с такими людьми не хотелось. Свой круг общения я подбираю сам. И из тех, кому все равно на мое происхождение. В эти выходные я планировал пригласить к себе Федю и Дашку. В конце концов, я им обещал. И сидр собственного приготовления у меня пока остался.

Глава 8

Первое, что сказал Олег, увидев Глюка:

— Это что?

— Это наша будущая последняя линия обороны, — ответил я, сообразив, что про щенка не рассказывал: встречи короткие, а по телефону такое не сообщишь. — Последний выживший из живетьевских собак.

Олег склонил голову и с сомнением сказал:

— Кажется, они выглядели по-другому. Более аристократично, что ли…

Глюк недовольно заворчал, и я снял с него артефакт изменения внешности, предварительно проверив, что кроме нас с дядей, больше в доме никого не было.

— Теперь похож?

— Теперь похож, но он еще маленький. Кто знает, в кого вырастет.

— Я его, считай, из питомника взял. Живетьевы кого-попало там не держали.

— Ха. Из питомника? Скорее, с его руин.

— В точку, именно с руин. А где дядя Володя?

— Они к себе вернулись. В смысле к Лизе. Володя сказал, что нет идиотов нападать на родственников будущего императора. Особенно таких, через которых надавить на Шелагиных не выйдет.

Отчасти он был прав: он не был близок шелагинской семье, а меня пока в расчет не особо принимали. Да и безопасней сейчас не рядом со мной. Потому что меня-то фиг достанешь, а вот тех, кто будет поблизости, может и задеть.

— Со щенком что делать будешь? Он мелкий, его на улицу нельзя.

— И не собирался на улице держать. К себе в комнату возьму. Иногда буду его на тебя оставлять.

Олег посмотрел на щенка с ужасом.

— На меня? На меня нельзя. Я же картины пишу. Он может надышаться дряни всякой и заболеть. Кстати, я картину продал, представляешь?

— Когда ты успел? — удивился я. — Какую картину и кому? Ты же портреты Ольги Шалеевой писал? Ей, что ли?

Олег смутился.

— Нет, конечно. Ей я подарил. Но благодаря ей. Она предложила отвезти в галерею и выставить на продажу хоть одну. Я специально под это дело нарисовал. Смотри.

Олег раскрыл на телефоне фотографию собственной картины. Вдохновлялся он пейзажем Изнанки и группой камнеплюев, которые вели обстрел в сторону зрителя. Выразительное получилось зрелище. И кажется, я знаю его источник: видео с моей камеры.

— Здорово, — признал я.

— Вживую еще впечатляюще получилось. Покупатель сказал, что, если будет серия, купит всё, — возбужденно бросил Олег.

— Сразу возникает вопрос, а не продешевил ли ты…

«А у меня возникает другой вопрос, куда серьезнее…»

— Оценивала галерея. Художник я неизвестный…

— Это пока. С твоим талантом ты непременно выбьешься в лидеры.

— До этого еще работать и работать, — махнул рукой Олег.

Песец нетерпеливо переступил всеми лапами, привлекая мое внимание.

«И наполнять нашу картинную галерею, в замке».

— Здесь некоторые напоминают о своем портрете. Очень настойчиво напоминают, знаешь ли.

— Да я бы рад. Но как я буду рисовать портрет, если не знаю, как наш символ рода выглядит? Боюсь ошибиться. Песцы, они же разные бывают, понимаешь? Нужен не самый красивый, а наш родной, песцовский.

Хм… А ведь я смогу решить эту проблему, если Олег действительно хочет написать портрет Песца, а не отговаривается.

— Пойдем к тебе в мастерскую, — предложил я. — Поставлю иллюзию такого, какой он есть у меня в голове.

«Подожди! — всполошился Песец. — Мне нужно подготовиться к позированию, и вообще…».

«Ты еще скажи, что тебе нужно принять ванну и сходить к парикмахеру. Ты и так хорош».

«То, что я хорош, — сомнению не подлежит. Но на картине я должен быть прекрасен».

Песец распушился во все стороны, превратившись в подобие огромного мехового шара.

«Давай без этих экспериментов, — предложил я. — Ты у нас боевой советник, а не мягкая игрушка».

Песец тут же схуднул чуть ли не до скелета, обтянутого кожей, и приобрел черную повязку на глаз. Шерсть его перестала быть пушистой и повисла неопрятными клочками, под которыми угадывались толстые бугристые шрамы.

«Те, кто позволяют себя ранить, не так уж и хороши, — намекнул я. — Давай ты лучше примешь вид ухоженного военного советника из тех, кто стоит на высоком холме, смотрит на противника в подзорную трубу и дает ценные советы».

Полнота Песца сразу стала средней, зато шерсть шелковистой и ухоженной. На груди появился герб на толстой золотой цепи, а в лапах знамя, изображение на котором было не разобрать, потому что полотнище все время находилось в движении.

«Думаю, флаг лишний, — намекнул я. — Он может не поместиться на портрет. И цепь на себя слишком много внимания привлекает».

Флаг исчез, цепь тоже, и Песец перехватил герб двумя лапами. По его морде было понятно, что это последняя уступка мне и от герба он ни за что не откажется. Еще бы, герб был точной копией изображенного на парадной посуде из дальградского особняка. Так что песцов на планируемом изображении должно было быть два. Фоном Песец выбрал суровые темные каменные блоки и горящие по бокам факелы.

Это изображение я и вывел в мастерской Олега на том месте, где он указал. Одно могу сказать: иллюзия удалась. Олег замер в восхищении, потом сказал:

— Так вот ты каков, Песец. Счастлив познакомиться.

Песец смутился, растерял величавость, и полностью растаял где-то в глубинах меня.

— Он польщен, — перевел я на человеческий язык поведение симбионта.

— Ага-ага, — невнятно ответил Олег, весь уже в предвкушении будущего шедевра.

Глюк чихнул, и я поспешил покинуть мастерскую Олега, разве что напомнил ему о необходимости подпитывать иллюзию, чтобы не развеялась. Не уверен, что дядя это услышал, но моя совесть останется чистой, если он про это дело забудет. Да и восстановить изображение не составит труда.

«Так, ночь у тебя в отличие от Олега, будет спокойной, — проявился Песец. — Можно использовать один из модулей. Что выбираешь: магию Жизни третьего уровня или Алхимию четвертого?»

«И как здесь выбрать? — вздохнул я. — Нужно и то, и другое. Оба — срочно».

«Тогда бери Жизнь, — предложил Песец. — После нее раньше можно будет взять следующий модуль, чем после Алхимии. После последней придется полторы-две недели перерыв брать. А после магии Жизни — через день уже можно использовать следующий модуль».

Уточнение было своевременным, поэтому я использовал модуль с магией Жизни первым.

Утро у меня началось не с проверки полученного с модуля, не с кофе и даже не с тренировки, а со звонка Дарины. Поначалу я не хотел вообще ей отвечать, а потом решил, что не надо пасовать перед трудностями. Чай, не первые и не последние в нашем общении. Я только привет и успел сказать, после чего в уши мне полился поток слов. Ух, как Дарина ругалась — заслушаться можно.

— Дарина, радость моя, я предупреждал о низкой информативности первого блока.

— Я помню, — неожиданно мирно ответила она. — Конечно, я рассчитывала на другое, но и с этого я получила некий бонус. Но это не телефонный разговор. Просто я разозлилась.

— Настраивайся на продолжение, — игриво сказал я.

— Через полгода? — фыркнула она в ответ. — За это время много чего может случиться. Полгода назад я была уверена, что Арина Ивановна — вечна. А сейчас нет даже собак из ее питомника. Знаешь, какая там сложная система выращивания была?

— Откуда мне это знать?

— И все пошло коту под хвост… — она вздохнула. — Хочешь, я тебе эту систему сообщением пришлю, пока помню?

— Присылай, — согласился я, понимая, что она сейчас намекает на Глюка.

— Встретимся — ответишь за все, — промурлыкала она так, что я сразу вспомнил про предложение Грекова. Нет, однозначно надо им воспользоваться — блок Соблазнения не дает нужной устойчивости даже при общении по телефону.

«Чего это не дает? — возмутился Песец. — Ты мыслишь совершенно трезво. А не было бы этого усиления — мыслил бы совсем другим местом».

Я отложил выключенный телефон и начал изучать то, что досталось мне с новым модулем. Колючая лоза — модификация обычной Лозы из модуля Земли первого уровня, для изучения требовала магию земли всего лишь второго уровня. Общая кровь третьего уровня делала еще менее вероятным нападение животных, наверное, даже на живетьевских собачек бы подействовала, но уже никак не проверить. Появилось очень интересное заклинание Вестник, позволяющее магу заставить ближайшую птицу отнести записку по адресу. Не думаю, что стану использовать это заклинание, есть гораздо более быстрые способы обмена информации. Что там еще? Сон, теперь уже не целительский, а из магии Жизни. И почти противоположное ему заклинание Бодрость. Затем Поиск Изнаночных тварей, он работал на обнаружении точек Жизни, но уже изнаночных тварей. Дальше шло Воздействие на животных, оно относилось к ментальному разделу и работало по обе стороны Прокола. Но главное, количество возможных Меток выросло до сотни.

Я еще не закончил изучать полученное, как пиликнул телефон, сообщая, что Дарина прислала файл. Просматривал я его уже за завтраком, после тренировки. В основном записи касались питания. И я даже не удивился, когда обнаружил, что при выкармливании таких щенков вовсю использовалось мясо изнаночных тварей. Причем вводить его в рацион уже было пора. Правда, совсем по чуть-чуть. Нужное у меня было, поэтому я сделал буквально половину чайной ложечки пюре из сырого мяса и предложил его Глюку. Тот отнесся к новой еде с энтузиазмом и был бы не прочь съесть еще немного, но, к его большому несчастью, больше пока было нельзя.

Оставил я щенка в своей комнате, убрав с пола всё мелкое, кроме его лежанки с кормовой базой. Система очистки должна справиться со всем, что умудрится вытворить за время моего отсутствия щенок. Брать его с собой я, разумеется, не мог, но пообещал ему не задерживаться, когда уходил в академию. Не знаю, понял ли он что, но устроился у моей кровати с самым грозным видом. Наверное, собрался охранять ее до последних шенячьих сил. Олегу я оставил записку на кухне на случай, если он забыл про Глюка. А то с него станется, увлечется — и остальное из головы вылетит.

В мастерскую к нему я не пошел, как Песец ни настаивал, намекая, что на ранних стадиях проще сделать исправления. Не надо лезть под руку художнику, а то можно случайно окраситься в ненужный цвет. Так я и сказал Песцу, направляясь в академию.

Елизавету Николаевну я встретил выходящей с ее участка.

— Илья? — удивилась она. — Я думала, ты вообще больше не появишься.

— Почему? — удивился я.

— В связи с изменившейся ситуацией. А, поняла, ты собираешься переводиться и приехал за документами.

— Я собираюсь учиться здесь и дальше. С князем Шелагиным согласовано.

— Это с князем согласовано, — мрачно возразила она. — А когда он станет императором, про это соглашение можно будет забыть. Почему Дальград всегда забирает лучших? Впрочем, это риторический вопрос.

— Елизавета Николаевна, уверяю вас, никто меня перевестись не заставит. Мы обсуждали этот вопрос, и Павел Тимофеевич согласился с тем, что мне в Верейске будет удобнее.

— Ох, Илья, посмотрим, — вздохнула она. — Даже если останешься, в академии будет больше твоих телохранителей, чем студентов.

Я представил эту картину и рассмеялся. Ни один телохранитель не справится с моей защитой лучше, чем я сам. Понимал это я, понимал и князь Шелагин. Так что вряд ли он будет усердствовать в моей охране. И если академия пополнится, то уж точно не за счет моих телохранителей.

— Конечно, посмотрим. Вам вообще скоро будет не до академии.

— Владимир сказал, что наймем няню. Я бросать работу не собираюсь — твердо ответила Елизавета Николаевна.

Я ее на всякий случай просканировал — чай, не чужой человек, но ничего патологического не выявил. Все было в порядке.

За разговором мы дошли до академии, где разошлись: она — в деканат, я — на занятия. В коридорах я ловил на себе множество любопытных взглядов, правда, никто ко мне с уверением в вечной любви и дружбе не лез. Да и вообще не лез с разговорами. Так, присматривались, не понимая, чего от меня ждать.

— О, Илюша вернулся! — радостно завопила Уфимцева, стоило мне появиться на пороге аудитории. — Иди к нам скорее.

Группа сидела компактно, но свободное место для меня нашлось. Показалось, что мне были рады все. Кроме Бизунова, естественно.

— Как вернулся, так и обратно в Дальград уедет, — заявил он, ревниво косясь на Фурсову. — Рано радуешься. Он здесь ненадолго. Попрощаться зашел, да, Илья?

Надежда в его глазах была столь сильной, что я чуть не согласился.

— Я здесь надолго, Роман. Мне еще долги закрывать.

— Твои долги сами преподы закроют, — недовольно буркнул он.

— Но это не прибавит мне знаний, — возразил я. — Долги нужно закрывать честно.

— Ой, кто это о честности заговорил? — необычайно противным голосом сказал Бизунов.

— Роман, прекращай, — надавил на него Темников. — Чего ты начал? Нормально же все было.

— Нормально было, пока этого здесь не было, — надулся Бизунов. — Вот же везет некоторым. Он вообще ничего для своего успеха не сделал, просто родился от правильного отца. Все остальное его родственнички сделали. Даже Николая Шелагина устранили.

— Роман, ты не меняешься, — хмыкнул я. — Подумай на досуге, почему Николая передали родителям княжеского целителя, Эрнеста Живетьева. Может, чего умного в голову придет. А то у тебя там один мусор.

— Да ну его, — фыркнула Уфимцева. — Он временами нормальный, но эти времена становятся все реже и реже, особенно когда рядом Маша.

— Маша наверняка в Дальград переведется, — ответил я.

— Почему это? — набычился Бизунов, и сама Фурсова с удивлением на меня посмотрела.

— Арина Ивановна умерла, — пояснил я. — Маше нет смысла выполнять договоренность с ней. А Верейск ей никогда не нравился, она уверена, что достойна лучшего.

Во время моего монолога Фурсова то бледнела, то краснела, потом резко подскочила и выпалила:

— Неправда! Это все неправда!

Бизунов бросил мне:

— Ну ты и сволочь! — и принялся уверять предмет своего обожания, что моим словам никто не поверил.

Некоторых жизнь ничему не учит. Фурсова притворялась расстроенной и оскорбленной.

— То есть она выполняла здесь поручение Живетьевых? — удивилась Мацийовская.

— Да, Яночка. Необходимости в этом больше нет, так что я думаю, что Мария уедет. Возможно, доучится этот семестр, а возможно, и нет.

— Размечтался. Никуда я не уеду, — возмутилась Фурсова. — Сам уезжай. У тебя причин для этого больше. Не по статусу наследнику престола учиться в провинциальной академии.

— Что мне по статусу, а что нет, решаю я, Маша, — усмехнулся я. — И да, я о вас с Дариной знал с самого начала.

Она дернула плечом.

— Ты мне все равно никогда не нравился, так что невелика потеря.

— И замечательно.

А еще было замечательно, что Бизунов прямо-таки расцвел от радости: Фурсова сказала то, что он очень хотел услышать. Сильнее хотел услышать разве только, что он сам нравится девушке. Первый шаг, по его мнению, был уже сделан: мне дали отставку. А значит, у него есть все шансы вернуть Фурсову.

— То есть ее и целительницу Живетьева отправила сюда из-за тебя? — шепотом спросил Темников.

— Паша, что там было в голове у Арины Ивановны, знает только она, — ответил я, не собираясь окончательно портить жизнь Фурсовой. В конце концов, она девушка подневольная, хотя и не под клятвой.

Увлекательный разговор прекратился с приходом преподавателя по ботанике, Эльзы Эдуардовны Штраубе. Она не обратила внимания на мое появление, встала за кафедру и точно со звонком начала увлеченно читать лекцию, выводя на проектор нужные в процессе объяснения слайды. Тишина во время ее занятий всегда стояла оглушительная, хотя кто-то записывал не вручную, а на телефон, чтобы потом не читать, а прослушать еще раз. Хорошее дело, но лучше дублировать и писать не только на электронные устройства, но и в тетрадь. В этом случае запоминается куда лучше.

На перерыве я поинтересовался у Темникова, который относился к тем, кто полагается в том числе и на технику, нельзя ли у него разжиться копиями пропущенных лекций. Тот сразу отправил мне файлы. Отлично, пробелы с этим предметом я закрою.

На практических занятиях по алхимии я получил список того, что проходили без меня, и успел сдать не только задание этого дня, но и заложить основу под выполнение прошлых заданий. Одно из требуемых зелий готовилось в три этапа с настаиванием между этапами в пару дней. Мне удалось завершить первый этап, и результат я убрал в личный шкафчик в кабинете. Еще одно зелье я делал параллельно с заданием этого дня и в конце сдал оба. Теоретически мог сдать еще одно, но решил особо не усердствовать. Вливание в студенческую жизнь должно быть спокойным.

Глава 9

Одногруппники так усиленно намекали о необходимости отпраздновать изменение моего статуса, что пришлось пообещать им вечеринку, но не на этой неделе, а когда все немного успокоится. На этой неделе я хотел встретиться с Федей и Дашкой. Им я давно обещал, а сейчас появились и повод, и возможность. Еще со школьных времен был у нас маленький чатик на троих, в последнее время там общение не велось, но по дороге домой сообщение я отправил туда, рассчитывая согласовать сразу со всеми.

Я: Народ, как насчет собраться у меня в выходные?

Даша: Неужели вспомнил о нас?

Я: Я о вас никогда и не забывал. Так что, ты за?

Даша: Подумать надо…

Федя: Чего тут думать? Собираться надо, пока зовут.

Я: Во-во, Федя плохого не посоветует.

Даша: Федя вообще в последнее время ничего не советует. Вы оба обо мне забыли.

Я: Даш, да никогда мы о тебе не забывали. Просто рядом со мной было опасно. Меня в последнее время чуть ли не через день убить пытались.

Федя: Даш, это чистая правда.

Даша: Тебе-то откуда знать?

Я: Даш, у меня видео есть, как меня убивали. Могу показать.

Даша: Видео, как тебя убивали, — это не то, ради чего ходят в гости.

Я: Обещаю вкусную еду и вкусный сидр. Сидр моего изготовления.

Федя: Звучит заманчиво.

Даша: Для вас все заманчиво, что можно выпить.

Федя: Какая-то ты злая сегодня.

Даша: Есть такое. У нас сегодня лаба была зверская, все нервы вымотали. Ладно, давайте в субботу вечером. Антона можно взять?

Этот вопрос я ожидал, и все равно стало неприятно — надеялся, что про того типа напрочь забудут.

Федя: Даш, сама подумай, зачем нам Антон? У нас встреча одноклассников. Я вон с собой никого тащить не собираюсь.

Даша: Тебе и некого. А Антон нужен для музыкального фона. Он гитару с собой везде таскает.

Я: На гитаре и я могу сыграть.

Даша: Так ты все равно не сыграешь.

Я: Ты слишком категорична. Ты никогда не слышала, как я играю.

Даша: Илюш, ты максимум пару месяцев играешь, а он больше десяти лет упражнялся. Как думаешь, есть ли у тебя шансы?

Я: Даш, ты неправильно ставишь вопрос. Нужно — есть ли шансы у Агеева. Если ты так уж не можешь без него обойтись, то приводи.

Даша: Мне кажется, ты обиделся.

Я: Чего мне обижаться? Просто предупреждаю, что он будет бледно выглядеть и злиться.

Даша: Или ты стесняешься своего дома? Кстати, а почему тебя Шелагины из этой развалюхи к себе не поселили? Что-то тут нечисто…

Развалюха — это Дашка о нашем с Олегом доме? Ну да, по официальной версии, мы его делали из того, что оставалось на участке. Представляю, как подруга удивится, когда увидит. Предложить ей захватить купальник? Бассейн так и не законсервировали на зиму — Олег решил, что даже его уровня магии пока хватает на поддержку. В принципе можно вообще в беседке посидеть, как вариант…

Я: Вот приедешь и все сама узнаешь. У меня еще собака есть. Точнее, щенок.

Даша: С этого и надо было начинать. А то надумал, чем привлечь девушку: видео с собственными убийствами. Что тебе привезти?

Я: Ничего не надо. Все будет с меня.

Разговор оставил некое чувство недосказанности. Агеева ни мне, ни Феде видеть не хотелось, но, если это Дашкин выбор, — придется принять. Терять близкого человека из-за такой ерунды, как Агеев? Это даже не смешно. Я прекрасно понимал, что в сложившихся обстоятельствах пытаться вернуть Дашку не только как подругу — чистый эгоизм с моей стороны. Это тот самый случай, про который говорят: у них нет будущего. И кстати, неизвестно, было бы оно, если бы моя судьба не сделала столь резкий поворот. Агеев-то у нее появился раньше.

Дома мне обрадовался только Глюк — Олег уже успел куда-то удрать, даже записки не оставил. А ведь я точно знаю, что он сегодня ничего в академии не ведет. Но нам с Глюком скучно не было. Сначала мы занимались алхимией — я на него тоже набросил заклинание алхимической невредимости, и он очень внимательно наблюдал за процессом. Первым делом я замочил шкуры камнеплюев в тут же приготовленном растворе, а потом сделал запас косметики, потому что кто знает, что там будет в ближайшее время, а Олег намекал на возможную нехватку.

Второе занятие — пополнение стазисного ларя на кухне — Глюку понравилось куда больше, потому что ему опять досталось немного мяса, перемолотого в кашицу. Что-то из приготовленного пойдет на встречу с друзьями, но основная часть — стратегический запас для нас с дядей. Лучше один раз наготовить много разного и поместить в стазис, чем заниматься этим ежедневно.

Олег вернулся, когда я уже доделывал последние блюда, остальные уже лежали в стазисном ларе.

— О, ты всё трудишься, — радостно потирая руки, сказал Олег. — Вовремя, однако. В ларе пустота почти образовалась. Как ты смотришь на то, что я приглашу Ольгу на ужин?

— Только не в субботу, ко мне друзья приедут.

— Вообще, я про сегодня.

— Не терпится побыстрее опустошить ларь?

— Не терпится показать преимущество нашей семьи.

— Вдруг ее это, напротив, отпугнет? Женщины постоянно худеют, — сказал я, вспомнив Беспалову, которая начала упоминать про похудение, только когда закончились приготовленные мной запасы.

— Это мага-то? Толстых магов не бывает, — уверенно ответил Олег.

— Я тебе навскидку могу набросать с десяток имен.

— Это если они перестают практиковать или практикуют мало, — возразил дядя. — А если практикуют активно, то восполняют энергию доступными способами, и лучше, если эти способы окажутся приятными.

— Лучше намекни, что если вы поженитесь, то я передам ей все рецепты по косметике. И не только те, что знаю сейчас.

— Точно передашь? — задумчиво спросил дядя.

— Точно. Мне это лишнее, буду потихоньку избавляться от непрофильного. Ольге Шалеевой это интересно, так почему не передать? Но усиливать чужой род, разумеется, не буду.

— Она говорит, что я несерьезный, — пожаловался дядя. — И профессия у меня несолидная. Представляешь? Археология — это несолидная профессия. — Он возмущенно фыркнул. — И что тогда солидное? Алхимия? Три раза ха.

— Ты ей так и говорил?

— Я — нет. А вот Анюта…

Продолжение было неожиданным.

— Как ты умудрился их свести?

— Да они сами свелись. Что я, идиот, их сводить? Анюта к нам сама подошла и начала намекать, что мы были очень близки и она не прочь близость возобновить.

— Анюта твоя — дама не промах.

— Конечно, не промах. Пронюхала откуда-то про картину и вообще про то, что ты мой племянник. — Дядя скривился. — И это после того, как она меня подставила? Нет уж, спасибо. Я вообще подозревать стал, что она и раньше в меня влюблена не была. Очень уж легко от меня тогда отказалась.

«Спроси его, что там с моим портретом», — нетерпеливо переступил лапами Песец, которому надоело слушать про дядины любовные страдания.

— Один пушистый товарищ интересуется, как продвигается работа над его портретом.

— Продвигается, — уверил Олег. — Покажу, как закончу, но не раньше. Потому что плохая примета показывать работу раньше, чем она завершена.

Надо же, всего ничего рисованием занимается, а уже суеверий нацеплял.

— Передохну пару часов, созвонюсь с Ольгой, а уж потом… — продолжил Олег.

— Если ты берешь отдых на пару часов, то можешь пообщаться Глюком, — предложил я. — А я пока на час-полтора в Верейск съезжу.

— И это ты называешь отдыхом?

— Конечно. Милейшее воспитанное создание.

Милейшее воспитанное создание обнажило верхнюю десну, на которой уже проклевывались зубы. Идея остаться с моим родственником ему понравилась не больше, чем Олегу.

— Он маленький. Он требует специфического ухода.

— У него будет артефакт для кормления и лежанка. Тебе нужно просто с ним иногда разговаривать. А мне необходимо по делам.

— Ты все равно сейчас никуда не выберешься, — не без злорадства сообщил Олег. — У проходной толпа репортеров. Они даже твоей машине не дадут выехать.

— Странно, — удивился я. — Утром их не было.

— Утром они у шелагинского особняка караулили. Княжич от комментариев отказался. И правильно — очень уж там неудобные вопросы задавали. Теперь будут тебя грызть.

— Я пройду незаметно, — отмахнулся я. — Пусть караулят.

— Дело твое, я предупредил — сказал Олег, с тоской глядя на Глюка. — Но тогда от ужина с Ольгой не отвертишься. Я скажу, что он деловой.

— Договорились.

Похоже, разговор с Анютой подпортил отношения с Шалеевой сильней, чем Олег пытается показать. Нужно будет гостье показать мою алхимическую лабораторию и намекнуть, что у нее будет такая же, — мне кажется это куда сильнее повлияет на ее решение, чем вкусный ужин.

«Тем более что он будет без сидра, — категорично заявил Песец. — Иначе на твоих друзей не хватит».

«Думаю, Ольга Шалеева предпочитает вино».

«Они все предпочитают вино, пока не попробуют правильный сидр с гармоничным вкусом. Нет уж, пока у нас не будет приличного запаса, новым людям пробовать не даем».

Из-за журналистов машину я брать не стал. Решил проехаться уже привычным способом — в кузове подходящего грузовика. Сначала, правда, пришлось пройти через журналистскую засаду. Олег ничуть не преувеличил: репортеров действительно оказалась толпа. Причем выйти так, чтобы ни на кого не напороться, было невозможно даже в невидимости. Пришлось прыгать короткими порталами, все дальше и дальше удаляясь от разновидности хищных тварей, которые пока сидели в засаде, но были готовы преследовать жертву до конца. Похоже, и в академию, и из нее придется ходить в невидимости. Внутри можно не опасаться: у нас суровая пропускная система и посторонним практически невозможно проникнуть в здание.

Первоначально я планировал пройтись по магазинчикам с вещами Древних и первым делом заглянуть в магазин, где мы покупали строительные контейнеры, Песец хотел проверить, что там с контейнерами с садовыми растениями, и, если окажется нужное, взять в запас для обещанного под сидровое производство участка земли, который выделит Шелагин-старший. Будущему императору, конечно, сейчас немного не до этого, но к весне можно будет напомнить, если совсем забудет. А если забуду я — напомнит Песец. Очень уж его волновал сидровый вопрос.

На удивление, в магазине контейнеры сохранились. Правда, Песец с горечью обнаружил, что в большинстве не сохранилось уже наполнение — стазис закончился, а зарядить было некому. В результате мы отобрали всего три контейнера с садовыми растениями. Причем Песец уверял, что стоит высадить все, потому что остальные фрукты мы тоже найдем как использовать. И вообще, нельзя ботаническим достижениям Древних кануть в небытие.

Что же касается строительных контейнеров, то Песец забраковал все. Сказал, что не состыкуются с нужными. Слишком бюджетные варианты домов здесь продавались. Когда я уже расплачивался, продавец меня узнал, заволновался, засуетился, предложил дополнительную скидку и контейнеры из запасников. А я сообразил, что, пожалуй, больше не стоит так свободно гулять — привлекаю слишком много внимания. Нужно было иллюзию на себя набросить, но раньше не сообразил, а сейчас уже поздно.

Выйдя из магазина, я опять скастовал на себя невидимость, забросил купленные контейнеры в пространственный карман и задумался. Похоже, нормального просмотра магазинов с вещами Древних не получится — если этот продавец еще не поделился радостью о встрече со мной, то он вскоре это сделает. И тогда в других магазинах мне не поможет даже личина. Похоже, придется переходить исключительно на онлайн-покупки. И еще просмотр хранилищ. Например, шелагинского или императорского. Или императорское погибло вместе с дворцом? Не успел я последний исследовать, поэтому не мог сказать, хранились ли внутри вещи Древних. Если хранились, то жаль, что я их не вынес раньше, как это сделал с содержимым сокровищницы.

Возвращаться домой? Я проверил Метки и обнаружил, что Метка Федоровой находится довольно далеко от ее дома. Если соотносить по карте, то она сейчас была в одном из отделений банка. А это значит, что у меня есть время осмотреть ее квартиру.

Рванул я туда рысью. Вряд ли Федорову будут держать в банке долго, а до ее прихода я должен буду успеть все.

У двери я на всякий случай квартиру проверил, но ни одной точки Жизни не обнаружил. Правильно, внук-то в училище, их просто так не выпускают, когда бабушке надо прогуляться до банка. После чего я запустил поиск магических ловушек, но их, разумеется, не оказалось. За дверь я переместился безбоязненно, а потом отправил заклинание по поиску тайников. Сработало оно на все сто: зацепило даже соседей. Соседские тайники я просматривать не планировал, поэтому сосредоточился на тех, что были в квартире: один на кухне, один в зале и один в спальне.

Ближе всего был кухонный, с него и начал. Там обнаружился запас алхимических зелий. Возможно, конечно, запрещенных, но я не полицейский патруль, мне экспресс-анализ было делать не на чем, да и не за алхимией я сюда пришел. Я восстановил целостность тайника и пошел к тому, что в зале.

Этим тайником оказался сейф за картиной. Простенький, у меня меньше минуты заняло снятие как магических, так и механических запоров. Внутри оказались деньги и документы, но увы, не те, что были нужны: свидетельство собственности на квартиру, паспорта и другие личные документы, не имеющие никакого отношения ни к кому, кроме самих Федоровых. Закрывал сейф я куда дольше, чем открывал, но, кажется, следов своего присутствия не оставил.

Пошел к третьему выявленному тайнику в спальне. Спальня была явно хозяйки квартиры, и я уже понадеялся, что наконец найду нужное — наверняка Федорова самое ценное держала при себе. Ценное там действительно нашлось: украшения и артефакты. И то и другое было отнюдь не дешевкой. Даже странно, что в столь скромной квартире лежит настоящее богатство. Содержимое этого тайника стоило как несколько таких квартир, но я сюда не грабить пришел. Точнее, грабить, но не ценности.

Пока было ясно одно: в тайниках документов нет, разве что только Федорова держит что-то у соседей. Но это весьма маловероятно. Значит, нужное лежит либо вне тайника, либо находится в другом месте. И тогда поход Федровой в банк выглядит очень подозрительным. Арендованная ячейка надежней охраняется, чем квартира в не самом дорогом районе.

Квартиру на предмет документов я все-таки проверил. Времени это заняло не слишком много: вещей было относительно мало, а площадь небольшая. Бумаги в этом доме практически не было: по полке с книгами у бабушки и внука. Все книги я пролистал, но внутри ничего не было заложено. С подозрением глянул на комп в комнате внука, но решил, что вряд ли на нем будет храниться то, что оказалось у Федоровой незадолго до смерти моей мамы и ее мужа. Разве что копия? И то маловероятно.

Я зачистил в квартире все следы своего пребывания, в том числе аурные, после чего ее покинул. Как оказалось, вовремя: с Федоровой я разминулся буквально на пару минут. Выглядела она довольной настолько, что вряд ли это объяснялось поступлением пенсии. Для проверки этого вообще ходить в отделение не нужно.

К банку я прогулялся. Он оказался защищен со всех сторон: и магией, и технологиями. Я начал прикидывать, как в него можно проникнуть, и переживать, что на проверку ячеек уйдет слишком много времени, а потом спохватился и решил использовать административный ресурс. Пользуясь тем, что меня не только не видно, но и не слышно, я позвонил Грекову, стоя прямо напротив банка.

— Алексей Дмитриевич, вы можете узнать о наличии банковской ячейки, принадлежащей конкретному лицу.

— Узнать-то я могу, Илья, — согласился он. — Но все фамилии и другие данные — не по телефону, а при личной встрече, понял?

— Понял, при личной встрече, — легко согласился я.

Не настолько мне были интересны тайны Федоровых, чтобы они не могли подождать еще пару дней.

Глава 10

Шалеева на ужин согласилась, и готовился к нему Олег с таким же пылом, как Беспалова — к коронации Шелагина. Порядок наводить необходимости не было, но Олег несколько раз посетовал, что наши приличные столовые приборы — в Дальграде.

— Ольга их увидит, если вольется в нашу семью. А если нет, то и видеть ей необязательно.

— Иногда я забываю, кто из нас дядя, а кто племянник, — проворчал Олег. — Этот ужин для меня очень важен, понимаешь?

— Да понял уже, — усмехнулся я. — Для хорошего ужина у нас есть все: отличная еда и хорошая компания.

— Десерта нет, — намекнул дядя.

— Будет тебе десерт. Несколько.

Дядя просиял и успокоился, а я на самом деле пошел готовить десерты: и на сегодня понадобятся, и на встречу с друзьями. Да и группу нужно будет чем-то угощать, даже если придут в урезанном составе, без Фурсовой и Бизунова. Вообще, если не считать небольшого скандала с этой парой, то день прошел даже удачно: что-то сдал, о сдаче чего-то договорился.

Поскольку до визита Шалеевой времени было не так много, ничего из того, что требовало пропитки, не подходило. Не подходили и варианты муссовых тортов, большим любителем которых был Олег, — они просто не успеют застыть. Пришлось обойтись заварными пирожными и песочным тортиком. Даже если Шалеева не оценит, мы съедим сами.

Глюк активно намекал, что он тоже в этом поучаствует, но обошелся очередной крошечной порцией размолотого изнаночного мяса.

Появилась Шалеева без опоздания и сразу перешла к делу:

— Илья Александрович, Олег Васильевич сказал, что у вас ко мне есть деловое предложение.

Кажется, пробежавшая между ней и дядей черная кошка оказалась куда толще, чем Олег пытался мне показать…

— Скорее, деловой ужин, — осторожно ответил я. — Нельзя же сразу переходить к серьезным разговорам?

— Почему же нельзя? Очень даже можно, — ответила она, всем своим видом показывая, что ни на что, кроме делового общения, не подписывается. Даже одежда у нее была такая, что наводила мысли о служащем в преуспевающем предприятии: строгий костюм, минимум косметики и волосы, затянутые в тугой пучок на затылке. Это не делало ее менее привлекательной, зато делало куда более неприступной.

— Олег рассказывал, что благодаря вам ему удалось продать первую картину. Сложно было договориться с галереей?

— Почему вдруг сложно? Ваш дядя — прекрасный художник. Я показала несколько фотографий его работ, и владелица галереи согласилась, что в них есть потенциал, а значит, найдутся те, кто станет вкладывать в это деньги. Картина, кстати, была продана через час после того, как ее вывесили.

— Владелица галереи — ваша подруга? — предположил я.

— Что это меняет?

Она вздернула подбородок, стараясь не встречаться глазами с Олегом.

— Мы хотим получить консультацию относительно продаж картин Древних, — сказал я, — но не знаем к кому обратиться.

— Настоящие картины Древних? — удивилась она.

— Именно, — поддержал меня дядя. — Совершенно случайно достались. Хочешь взглянуть?

Она хотела сказать нет, но любопытство победило.

— Было бы интересно.

— Сейчас принесу, — подхватился Олег и рванул к себе за картинами.

— Где он умудрился их достать? — спросила Шалеева уже вполне человеческим голосом.

— В помещении Древних, с которого только недавно спала защита, — ответил я. — Вы же знаете, что он специалист по археологии, которого за знания и удачливость уважают коллеги.

— Коллеги…. Да уж. — Она поджала губы явно вспомнив соперницу.

— Не все, конечно. Некоторые завидуют и хотят подставить. Недавно буквально был случай со знакомой дяди… Впрочем, не думаю, что я имею право это рассказывать. Очень уж некрасивая история получилась, — навел я тумана. — К сожалению, в археологической среде очень много завистников. И много желающих примазаться к чужому успеху. Олег не всегда может твердо сказать нет, он бывает слишком мягким.

Холодок из глаз Ольги уходил. Возможно, она мне не верила, но очень хотела верить — уж это-то я чувствовал, благодаря навыкам Соблазнения — вот такой интересный эффект от впитанного модуля. На всякий случай я проверил, не использую ли чего неосознанно — только влюбленной Шалеевой мне не хватало. Но нет, не использовал.

Олег подошел с картинами и сразу выставил их перед Ольгой.

— Это точно картины Древних? — недоверчиво уточнила она. — Но ты рисуешь куда лучше.

— Это картины древнего художника, — подтвердил Олег. — Он был не очень талантливым, но усердным. С художественной стороны они ценности не представляют, только с археологической. Мы подумывали сделать их основой нашей картинной галереи.

— Если что и делать основой, то только твои картины, — категорично сказала Ольга. — Эта мазня твоим работам в подметки не годится.

— То есть продажу поддерживаешь?

— В этом я не уверена, — покрутила она головой. — Это раритет, стоимость которого с годами только вырастет. Или у вас проблемы с деньгами?

— Шутишь? — удивился Олег. — Да они сейчас к нам со всех сторон липнут. Я и свою работу решился продать только потому, что ты предложила…

— Давайте мы все это обсудим за столом, — предложил уже я.

Я чувствовал себя лишним, но никак не мог придумать предлог, чтобы удалиться. А ведь без меня они сейчас точно договорятся лучше. Спас ситуацию позвонивший мне Греков. Извинившись, я поставил защиту от прослушивания и ответил:

— Да, Алексей Дмитриевич?

— Илья, как там у тебя дела в академии? Помощь не нужна?

Это были кодовые слова для разговора по телефону, означавшие, что как раз моя помощь нужна в Дальграде.

— Спасибо, нет, сам справляюсь, — ответил я, что подразумевало: постараюсь прибыть как можно скорее.

Возможно, это была перестраховка и никто нас не слушал, но в последнем сомневался не только Греков, но и я. Все же государственные структуры были относительно независимыми, а статус Шелагина пока не подтвержден.

— Тогда не отвлекаю, — бросил Греков и отключился.

Я снял защиту от прослушивания и сказал:

— Простите, но я должен вас покинуть. Срочные дела.

Наверное, я был убедителен, потому что на лице Ольги не появилось ни грана сомнения, Олег, как мне показалось, даже обрадовался, но вид принял сожалеющий и заявил:

— Илья, мы все прекрасно понимаем. Надо так надо. За щенком я присмотрю.

— У вас есть щенок? — удивилась Шалеева.

Вынес я Глюка и его вещи в гостиную ничуть не переживая, что он испортит романтический вечер дяде. Глюк внимательно обнюхал новое лицо в своем окружении и даже не стал ворчать — первый признак, что все пройдет хорошо.

Я сделал вид, что ушел, но на самом деле выключил телефон и перенесся по Маяку в Дальград. Назад вернусь по Маяку в Философском Камне. Стоял он у меня в комнате ровно посередине. И при невозможности никому, кроме меня, попасть в мою спальню был относительно безопасен для перехода.

В Дальграде я вышел в своей башне, набросил невидимость и пошел к Грекову. Находился он в отведенных ему апартаментах. Видимо, чтобы меня не демаскировать.

— Что случилось Алексей Дмитриевич? — спросил я, войдя, как мы договаривались, без стука и тут же развеивая невидимость.

— О, Илья, быстро ты, — обрадовался он. — Не верил, что так возможно, а поди ж ты…

— Я же сказал, что появлюсь быстро при необходимости. Необходимость-то какая?

— Реликвию надо настроить под одного из губернаторов. С теми же оповещениями, что и на Фадеева. Он сейчас у Павла Тимофеевича, на клятву они договорились, но тот выставил условие увидеть реликвию до клятвы.

— В принципе риска нет. Ее как привязать, так и отвязать можно.

— Истину глаголешь, вьюнош, — кивнул Греков. — Павел Тимофеевич решил пойти навстречу. И поручил мне найти нужную реликвию. Посетитель предупрежден, что дело это небыстрое, но он уперся и не хочет уходить, пока не получит желаемое.

Я извлек контейнер с реликвиями, который хранился у меня в пространственном кармане.

— Ты прямо филиал императорской сокровищницы, — заржал Греков. — Кстати, а что там в ней было-то?

— Я не смотрел. Реально не до этого. У меня и без того уже запасов на несколько поколений.

— Разгребать пора.

— И это мне говорит человек, который предлагал сводить в бордель на экскурсию.

— Не совсем на экскурсию, но сводить. Отвлекаться от разгребания тоже надо. Никак надумал?

Неожиданно Песец проявился и активно закивал, потирая лапы. Наверное, захотел сравнить жриц любви во времена своего создания и нынче. Почему-то показалось, что эта информация у него точно есть. Но ведь спросишь напрямую — пойдет в отказ.

— Мне часа два лучше не возвращаться в Верейск. Дядя личную жизнь устраивает.

— То есть надумал? — непонятно чему обрадовался Греков. — Сделаем. Решим вопрос с реликвией — и двинем.

— Двинем, — согласился я.

«Ну и правильно — заявил Песец. — Каждому знанию нужна отработка на практике».

«На практике я отрабатывал уже. На той же Грабиной».

«Да разве это практика? Это так, жалкое ее подобие. Легко пробудить интерес в девушке, которая в тебе уже заинтересована».

«А то в борделе никто во мне не заинтересован будет».

«Ты не путай себя и свой кошелек. Вот и поучишься различать разницу. Только не забудь личину попроще подобрать».

«С попроще меня туда не пустят».

«С Грековым-то? Он там явный постоянный посетитель. Поди, каждый раз как в Дальграде бывает, захаживает, чтобы не на виду по бабам шастать».

Разговаривая, я времени не терял, подготавливал императорскую реликвию к тому, чтобы привязать княжескую реликвию к определенному человеку. Вывел карту на голографический экран, на котором Греков ткнул в нужную область, после чего осталось только поработать с княжеской реликвией, запрограммировав ее на принятие новой крови.

— Все. Осталось только ткнуть пальцем в шип.

— И сообщение разослать, — напомнил Греков.

— Из кабинета и отправлю, — предложил я. — Сразу, как уйдет первое на непонятном нынче языке. Пройду под невидимостью вместе с основной реликвией.

— Как вариант, — прикинул Греков. — Сможешь пройти незаметно?

— Обижаете, Алексей Дмитриевич.

— Уточняю, — хмыкнул он и взял нужную княжескую реликвию. — Идем?

Я взял императорскую и ушел в невидимость, поэтому для посторонних в коридор вышел один Греков. Важно вышел, неся на вытянутых руках княжескую реликвию. Подозреваю, что руки он вытянул не просто так, а из опасения, что оцарапается и станет новым князем. Вряд ли кто-то это поймет из короткого разосланного сообщения, но реликвию придется перенастраивать, а это время. Становиться князем Греков точно не хотел. Честно говоря, я тоже, но для меня вариантов уже не было.

В гостиной, которую Шелагин использовал под кабинет, в этот раз, кроме него и секретаря, был незнакомый мужчина, который явно волновался и постоянно вытирал потеющие руки носовым платком.

— Павел Тимофеевич, вот нужная реликвия, — радостно сообщил Греков.

— А как я пойму, что она именно та, которая от моих земель, — подозрительно спросил визитер.

— Игорь Николаевич, — укоризненно посмотрел на него Шелагин, — мы с вами это уже обсуждали. Вы почувствуете свою реликвию сразу, как и те земли, за которые она отвечает. Вам нужно уколоться об этот шип — и все.

Игорь Николаевич протянул палец и тут же его отдернул.

— Подозрительно это все, — заявил он. — Зачем вам моя кровь, Павел Тимофеевич?

— Мне не нужна. Нужна реликвии, чтобы она на вас настроилась.

— Это вы так говорите. А реально она может собирать таким образом образцы крови.

— Господи, Игорь Николаевич, — закатил глаза секретарь в явном сильном раздражении, — как вы всем со своей перестраховкой надоели. Вы же прекрасно понимаете, что образец вашей крови можно взять, не прибегая к таким ухищрениям. Если бы Павлу Тимофеевичу он понадобился, он получил бы образец так, что вы об этом даже не узнали.

— Игнат Трофимович, еще мой дедушка постоянно твердил, что кровью разбрасываться нельзя.

— Разбрасываться нельзя, а доказывать свое право на владение реликвией — можно и нужно. Если вы отказываетесь, то найдутся и другие желающие, как вы понимаете. Вы уже перебрали отведенное вам время. Из-за вас другим приходится ожидать больше необходимого. И Павел Тимофеевич уже устал от вашей бестолковости и наверняка думает, не лучше ли передать управление реликвикй более понятливому человеку. Реликвий, знаете ли, мало свободных, претендентов на них хватает.

— Но этот предмет собирает мою кровь.

— Этот предмет, — раздраженно бросил Шелагин, — называется княжеской реликвией. Вы либо завершаете привязку и убираетесь вместе с реликвией, либо убираетесь без нее, если в течение пяти минут так и будете действовать мне на нервы. Сколько можно? Игнат Трофимович совершенно прав.

— Так я отнесу опять в хранилище, Павел Тимофеевич? — предложил Греков. — До следующего претендента?

— А это точно реликвия? — завел свою шарманку Игорь Николаевич. — Какая-то она невзрачная… У других князей она производит куда более солидное впечатление.

— Можете тоже сделать для нее футляр, но не советую, — бросил Шелагин, терпение которого уже было на исходе. — Потому что неправильно сделанное обрамление изменяет влияние реликвии на носителя и превращает ее из помощника в причину проблем с психическим здоровьем.

— Откуда вам это знать?

— Так. Вон отсюда! — рявкнул взбешенный Шелагин. — Вопрос о принадлежности княжества, где вы губернаторствуете, будет поставлен на ближайшем Совете.

— Зачем же сразу так волноваться? Я проявляю разумную осторожность, — возразил Игорь Николаевич

Он посмотрел на секретаря, приближающегося с явным намерением вышвырнуть надоеду из гостиной, и быстро ткнул пальцем в выступ, после чего застыл, наверняка получив непонятное сообщение. Шелагин удовлетворенно кивнул, и я отправил рассылку с картинкой о появлении нового князя.

— Получилось! Глазам своим не верю. — Игорь Николаевич смотрел на реликвию влюбленными глазами, и его совсем не смущала ее невзрачность. — Неужели все?

— С вас клятва, — сухо сказал Шелагин. — После чего вы уберетесь с глаз моих долой.

— Я бы предпочел сделать это без свидетелей.

— Павел Тимофеевич, я могу быть свободен? — спросил Греков. — Собираюсь вечером отдохнуть в Дальграде.

— Я бы тоже вечером отдохнул в Дальграде, — вздохнул Шелагин.

— У вас остались запланированные встречи, — напомнил секретарь, — которые сдвинулись из-за Игоря Николаевича. А он все также тянет время. Вот текст клятвы, и покончим наконец с этим.

Бывший губернатор, а ныне новоявленный князь клятву забормотал безо всякого вдохновения. Поди, рассчитывал, что про нее забудут и позволят ему вынести реликвию без клятвы.

Когда он покидал кабинет, вздоха облегчения не удержал никто, а Шелагин спросил:

— Игнат Трофимович, вы уверены, что мы не сделали ошибку с этим назначением?

— Совершенно уверен. Сам Игорь Николаевич не производит благоприятного впечатления, но у него, как и его сына, достаточно кругов Силы для управления реликвией, и сын намного разумней, в матушку пошел, которая, собственно, и управляет княжеством. Так что не переживайте, реликвия в правильных руках.

Греков откашлялся, привлекая к себе внимание:

— Павел Тимофеевич, так я могу быть свободен?

— Можете, Алексей Дмитриевич. Еще одной привязки реликвии я не перенесу точно.

Грекову повторять второй раз не пришлось, он испарился из кабинета почти со скоростью владеющего телепортацией. Я тоже от него не отстал. Слушать обсуждения будущих князей, возможно, и полезно, но неинтересно. Вернулись мы в апартаменты Грекова, где я снял невидимость.

— А реликвия? — заволновался Греков.

— Я ее еще в кабинете убрал, — пояснил я. — Вы мне обещали узнать про банковскую ячейку. Нужно по вот этой особе.

Всю известную мне информацию по Федоровой я выписал заранее на листок и отдал его Грекову.

— Сделаем. Насколько срочно?

— Пока не горит.

— Тогда нормально, — успокоился он. — Едем? Не передумал?

— Я от своих слов никогда не отказываюсь.

Хотя после инструкций Песца желание отправиться в бордель в компании Грекова резко уменьшилось. Потому что симбионт не ограничится инструкциями, которые он уже выдал. Если он считает это этапом обучения, с него станется влезть в процессе.

«Не влезу, — опровергая свои же слова, влез в мои мысли Песец. — Обещаю только со стороны наблюдать. Ты меня не увидишь, не услышишь и не почувствуешь. А разбор сделаю потом».

«Какой еще разбор?»

«Ошибок, конечно».

Песец выглядел сейчас в точности, как на той иллюзии, что я оставил Олегу для изображения символа нашего рода: важный и уверенный в собственной правоте.

Глава 11

Перемещался Греков по всем правилам любителя сбрасывать хвосты. Машину, из расширившегося за последнее время шелагинского парка в Дальграде, взял самую неприметную, без княжеской маркировки. И ту вел лично и только до центра. Сидел я рядом с ним, но под невидимостью. Честно говоря, так куда удобней путешествовать, чем в кузове попутного грузовика. Пока мы ехали, окончательно стемнело, и все же после выхода из машины Греков завернул еще и в темный переулок для использования артефакта личины.

— В борделе работают распознаватели, — счел нужным пояснить он, — так что все равно будут знать и кто пришел, и кого привел. Но снять компромат и потом им шантажировать уже не выйдет.

Я использовал заклинание личины сразу, чтобы не забыть. Внешность изменил самую малость — как раз настолько, чтобы не походить на себя самого. И сильно сомневался, что мою личину пробьют бордельные распознаватели. Ауру я тоже на всякий случай замаскировал.

— А бывали такие случаи? Я про шантаж.

— Разумеется, — ответил Греков. — Те, кто там работает, моральными нормами не обременены. Советую тебе про это не забывать и не вестись на слащавые истории, на которые тамошние дамочки очень горазды. Все они там по своему желанию и зарабатывают столько, что будут держаться за место до самого конца, который не всегда приходит со старостью. Занятие, в некотором роде, опасное.

«А еще имей в виду, что в реале девочка может выглядеть совсем не так, как ты ее видишь без применения магии. В ход идет не только яркая косметика, но и артефакты, меняющие внешность. Иногда капитально, иногда чуть-чуть. Уменьшить возраст или закрыть некстати выскочивший прыщ. Так что рекомендую сразу отсекать использование иллюзий, чтобы не получить первый опыт с дамочкой, которой уже пора присматривать гроб поудобней».

«Греков говорил, там элитное заведение».

«С опытными жрицами любви. А опыт, как известно, идет рука об руку с возрастом».

«По твоей логике самой опытной была бы Живетьева», — с ехидцей сказал я.

«А разве это не так?»

Греков принялся давать мне наставления уже относительно другой безопасности, касающейся необходимости предохраняться, и даже всунул упаковку презервативов, предупредив, чтобы забирал даже использованные с собой. Песец тут же подхватил эту тему и начал дополнять уже со своей стороны, заявив, что никому нельзя оставлять не только свою кровь, но и сперму.

В результате двойной обработки к борделю я подходил с уже изрядно гудящей головой и сильным желанием ничего больше не слышать. Нет, я прекрасно понимал, что они оба обо мне беспокоятся, и только поэтому еще не попросил обоих заткнуться.

Вход выглядел совершенно неприметно, никаких кричащих вывесок, никаких красных фонарей, к чему я уже был подсознательно готов. Солидная металлическая дверь, за которой находился охранник. Нет, он тоже маскировался под добропорядочного служащего в деловом костюме, но обилие артефактов при нем и огнестрел в кобуре под мышкой намекали, что не все так просто. Изучал он нас пристально. В основном меня, потому что Греков явно уже был у них там в базе и удостоился лишь поверхностного осмотра. Во мне ничего опасного не усмотрели, поэтому пропустили в обитель разврата.

За спиной охранника была еще одна дверь. Стоило ее распахнуть, как по ушам сразу ударила музыка. Низкая, тягучая, будоражащая кровь.

«О, на вас пошло распыление возбуждающих, — радостно сообщил Песец. — Ты быстро справишься, с твоей-то регенерацией да с легким веществом, а вот твой проводник в мир порока поплывет».

— Алексей Дмитриевич, а то, что на нас распыляют, это не запрещено?

Он аж застыл на месте, потом повернулся ко мне и медленно спросил:

— Что на нас распыляют?

— Слабое возбуждающее.

— А, поэтому мой артефакт это за угрозу не воспринял, — успокоился он. — В таких местах это разрешенное. Слабенькое возбуждающее — это все равно что сидр.

«Чего? — взвился Песец, став в объеме раза в два больше от вздыбившейся шерсти, и оскалился. — А я его считал нормальным человеком. Сравнить полулегальную алхимию и натуральнейший сидр, который не отравляет, а расслабляет и систематизирует мысли. Сплошная польза против сплошного вреда».

«Кто-то обещал не отсвечивать».

«Но не в случае, когда твоя жизнь подвергается опасности. Запомни, эта дрянь ничего общего с сидром не имеет».

Морда Песца увеличилась настолько, что закрыла все остальное. Он словно в душу мне глянул — и исчез.

В зале, разделенном полупрозрачными занавесками на зоны, царил полумрак. Даже центральная сцена, на которой извивалась вокруг шеста полуобнаженная красотка. А, нет, не такая уж красотка: образ создавали парик с длинными локонами и бюст, увеличенный вкладышами в лифчик. И это я молчу про накладные ресницы и роспись на физиономии. Хотя крутилась девушка красиво, ей лениво похлопывали и выкрикивали пьяные комплименты.

В воздухе витал сладковатый запах духов, смешивавшийся с парами алкоголя и чем-то приторно-тяжелым. Наверное, именно так пахнет плотское удовольствие. Нотка разгоряченного тела там точно присутствовала.

— Волнуешься? — пихнул меня в бок Греков.

Мы заняли один из столиков, и к нам уже направлялось несколько девушек, поэтому отвечать надо было быстро.

— Нет. Немного любопытно.

— Ну ты кремень.

— Скучаете, мальчики? — игриво спросила одна из подошедших девиц.

— Ой, скучаем, девочки, — игриво вторил Греков и притянул ее к себе на колени.

Рука его пробежалась по девушке, как будто проверяя, что там настоящее, а что — плод иллюзии, потом угнездилась на груди. Настоящей, не подкладной и не накачанной. Возможно, потому что это было у нее единственное натуральное. Артефакт иллюзии она использовала не только для того, чтобы снизить возраст, но и чтобы скрыть мелкие несовершенства собственной фигуры. И синяк, украшающий правую скулу. Смех был тоже фальшивым — кажется, ей было не так уж и весело. Но Грекова все это устраивало.

Наверное, это была одна из его постоянных подруг в этом месте, потому что ко мне подсели сразу два разного типажа и разной степени замаскированности. Одна казалась немного загадочной и отстраненной, зато вторая постоянно хихикала, немного глупо, но вполне естественно. И не подумаешь, что это всего лишь игра — игра желаний и иллюзий. И не особо искусная. На языке словно поселилась горечь разочарования. Почему-то я ждал совсем другого от этого места. А на деле получил посредственный спектакль в декорациях, правдоподобность и красоту которым придавали полумрак и артефакты.

Греков вовсю наслаждался пока еще поверхностным общением с девицей, а я понимал, что не смогу воспринимать это столь же легкомысленно, как он. От этого места смердело фальшью. А от девушек — равнодушием ко мне и интересом к моему кошельку.

«Ты рассчитывал в доме терпимости найти кристально чистые чувства? — недовольно фыркнул Песец. — С чего ты решил, что эти девушки должны к тебе хоть как-то относиться, чтобы лечь с тобой в постель. Это их работа, понял? И ты пришел сюда не философствовать, а решать вполне определенную задачу. А именно: добиться, чтобы снятый блок исчез и из твоих мозгов. Все. Ты думаешь, Греков притащил сюда тебя потому, что ему нужна была компания? Ему наверняка это посоветовал Зимин или другой нормальный целитель».

— Выбрал? — опять пихнул меня в бок Греков.

— Не на мой вкус.

Хохотушка что-то рассерженно прошипела, наконец перестала ко мне прижиматься и ушла, покачивая пышной задницей.

— Не нравятся толстые? — спросила оставшаяся.

Она как раз, в противоположность ушедшей, была худая как щепка и с еле оформившейся грудью. И очень сильно накрашена, отчего казалось: прикоснись к ней посильнее — и полетит штукатурка.

Вообще, после слов Грекова об элитности борделя я был несколько разочарован содержимым: создавалось впечатление, что владельцы борделя действительно ставили на опытность персонала и хорошие иллюзорные артефакты. Проблема в том, что мне даже не приходилось напрягаться, чтобы увидеть, что находится под личиной. Нет, разумеется, очень возрастных особ там не было, но видеть наложение двух картин друг на друга было раздражающе.

— Вы обе не в моем вкусе, извини.

— А я? — Подкравшаяся со спины третья работница борделя была почти натуральной. Да, раскрашенная ярко, но личиной не пользовалась, то есть я видел почти то, что было на самом деле. Почти — потому что волосы у нее все же были крашенные, но свои, не парик. — Не умеешь развлекаться? Или нравится просто смотреть?

Она улыбалась широко, но дежурно. Как улыбается администратор клиенту. Впрочем, я и был клиент.

— Не знаю, — ответил я, понимая, что она пытается установить со мной контакт, но ничуть против этого не возражая. У меня же было задание Песца. — Пока просто любопытно.

— Любопытство — это уже хорошо, — она опять призывно улыбнулась хорошо очерченными пухлыми губами. — Иногда лучше просто отпустить себя и наслаждаться моментом. Как это делаю я. Оставить все проблемы за дверью. Вон там.

Она ткнула длинным ярко раскрашенным ногтем в сторону выхода.

Греков с интересом прислушивался к нашей беседе. Мне казалось, он только и ждет, когда я отправлюсь с кем-то наверх, где были отдельные спальни, потому что ему самому не терпелось переместиться туда вместе с выбранной девушкой.

«Бери эту, — опять проявился Песец. — Она хотя бы относительно свежая».

«Это не рыба».

«Именно. В любом случае не отравишься».

— Ты здесь впервые? Думаю, я многому смогу тебя научить.

— Уверена? — усмехнулся я.

Музыка поменялась, и на сцене появилась новая исполнительница, начавшая выгибаться в такой же манере, как прежняя. Честно говоря, стало скучно, и я уже начал подумывать, не зря ли сюда выбрался. Все же я ожидал чего-то другого.

— Илья, на фиг все эти прелюдии. Хватай эту и иди наверх. Там разберетесь. И с практикой, и с теорией, — намекнул Греков.

— Пойдем и проверим, — предложила девушка.

— Я тебя буду здесь ждать. Или ты меня, — бросил Греков.

— Не надо. Я сам доберусь.

— Хорошо, — он кивнул. — Но если что — телефон при мне.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж и заняли одну из тамошних спален. После чего мне впервые довелось использовать на практике часть полученных знаний из модуля Соблазнения. Практика получилась увлекательной, но поскольку для меня это оказалось именно практикой, занятие понравилось мне куда меньше, чем партнерше, которая лишь вначале притворялась испытывающей ко мне какие-то чувства. Под конец она уже не притворялась, а просто орала, как мартовская кошка, давая выход эмоциям. Хорошо, что здесь стоят и глушащие звук артефакты.

— Уже уходишь? — она заметила, как я положил деньги и принялся одеваться. — Не уходи. Мне еще никогда не было так хорошо. Я даже забыла, что ты случайный человек в моей жизни.

— Все мы случайные люди в чужой жизни.

Разговаривать с ней желания не было. Подумалось, что, даже целуя Грабину, я испытывал больше эмоций, чем сегодня ночью. Хотя девушка не сказать, чтобы была некрасивой и неумелой. Красивое гибкое тренированное тело, которое было приятно использовать, и только. Но не было некоей эмоциональной составляющей, которая превращает секс из механического действия в нечто большее. Возможно, потому что подсознательно ожидал едкого комментария от Песца, который был подозрительно молчалив.

Выйдя на улицу, я сначала ушел в скрытность, потом в невидимость, а потом использовал портал до своей комнаты в Верейске.

«Насладился зрелищем?» — спросил я Песца.

«Я от тебя отключился сразу, как вы зашли в комнату, — неожиданно ответил он. — Только параметры отслеживал на всякий случай. Я не вуайерист наблюдать за чужим совокуплением, если свое недоступно».

«Если это намек, то двух песцов в своей голове я не вынесу».

«Я и не предлагаю. Это вообще никак не реализуемо, — оскорбился Песец. — Сказать такое! И это когда я проявил уважение к его личной жизни…»

Он опять исчез, напоследок оскорбленно вильнув хвостом. Все же его создатель был тем еще типчиком. Представляю, насколько тот Зырянов был сложен в общении, если это всего лишь урезанная копия его личности.

Я отправил заклинание Поиска жизни и обнаружил все три точки в нашей гостиной, поэтому, прежде чем спускаться, набросил на себя невидимость, а в гостиную заходил, громко топая от входа в дом.

Старался я зря. Глюк мирно спал в лежанке у дивана, а Олег и Ольга смотрели запись сериала Древних, причем Олег еще и переводил чуть охрипшим голосом. Видно, давно этим занимался. Но обеспокоило меня не это, а то, что он приоткрыл посторонней тайну о знании языка Древних и о том, что у нас есть их фильмы и устройство для проигрывания. Читать лекции об осторожности было поздновато, да и не при Шалеевой же это делать. Возможно, она и не посчитала это чем-то выдающимся, решив, что археологи просто имеют секреты от тех, кто далек от археологии.

— Доброй ночи, — поздоровался я от двери.

Олег вздрогнул, остановил воспроизведение и виновато на меня посмотрел.

— Я заберу Глюка и уйду. Спасибо, что вы с ним посидели.

— Он очень милый, — сказала Ольга. — А артефакт для кормления — вообще бомба. Тебе нужно срочно его запатентовать.

— Зачем? — удивился я.

— Потому что это золотое дно.

— Не думаю, что так много щенков на искусственном вскармливании.

— При чем тут щенки? Я про детей. Только для них нужно будет создать специальный дизайн. Потому что мамочки некрасивое покупать не будут.

— Я не имею права на продажу артефактов — напомнил я. — У меня профильного образования нет.

— Это не значит, что ты не имеешь права патентовать изобретение, — заметила она. — А что касается продажи, всегда можно найти выход. Как, например, это было с нами.

— Илья, — откашлялся Олег, — я должен тебе сказать первому. Мы с Ольгой решили пожениться.

Оказывается, щенки намного полезнее для устраивания личной жизни, чем хороший ужин. Или это всё в комплексе сработало?

— Замечательно, — обрадовался я. — Поздравляю. Нужно будет вторую лабораторию у нас оборудовать.

— Зачем? — удивился Олег. — Вам не хватит одной?

— Будем конкурировать, — согласилась Ольга со мной. — Только свою я хотела бы оборудовать сама.

— Уверена? — усмехнулся я. — Посмотри сначала на мою.

— Сейчас? — удивилась она.

— Можно и сейчас.

Дрыхнущего Глюка по дороге я занес в свою комнату, когда выходил, Ольга засмеялась и сказала:

— Сразу видно, на свидание с девушкой ходил, а не по делам. Ты бы хоть помаду со щеки стер. Но я за обман не в обиде.

— Мы не в обиде, — гордо сказал Олег и обнял Ольгу за талию. — Наоборот, все удачно сложилось для всех.

До лаборатории мы все же дошли, где Ольга испытала настоящий шок.

— Здесь не все оборудование, — заметил я. — Часть, так сказать, скрыта, но что и где, скажу только после вашей свадьбы.

— Много я видела шантажистов, но ты — самый наглый, — покрутила головой Ольга. — Мы уже приняли решение, и я со своей стороны менять его не собираюсь. Мне не нужны подобные стимулы.

— Это не стимул, — удивился я, — а предосторожность. Секрет Рода. Зато выбрать комнату можешь сейчас. У нас еще есть свободные на этом этаже.

— Давай тогда соседнюю с твоей? — предложила она.

— В принципе можно, — согласился я. — Перенесу кожевничество. Будем консультировать друг друга в сложных случаях.

— И приходить на помощь, если что.

— «Если что» при моем подходе к алхимии исключено, — усмехнулся я, — но это все потом. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — почти хором ответили они. Ольга с небольшим запозданием: она все так же восхищенно разглядывала мою лабораторию.

«Правильное воздействие должно быть комплексным, — опять проявился Песец, — только не забудь заказать контейнер».

И опять исчез. И после этого он будет говорить, что не отслеживает происходящее?

«Я больше по твоим эмоциям ориентируюсь, — пробурчал он где-то на краю сознания. — И вообще, мы с тобой практически единое целое. Какие ко мне претензии?»

Перед сном я все-таки залез на сайт, где покупал алхимические лаборатории. На удивление, они там еще были. Я заказал, а потом отправил сообщение Грекову с вопросом, не прибыли ли мои контейнеры в Дальград. Те, что я заказывал для строительства дворца. Пусть поймет, что со мной все в порядке и до дома я добрался.

Глава 12

Я уже почти уснул, когда Песец внезапно проявился и сообщил:

«Я проверил и обнаружил, что можно взять следующий модуль, мозги не перегрузит. Или на завтра отложим?»

«Нет уж, давай сегодня, — сразу проснулся я. — Тогда завтра я наконец извлеку кокон из машины и смогу использовать. А на выходных доберусь до шелковой фабрики».

«Ты слишком рассудительный. Для юноши, впервые пообщавшимся с противоположным полом в горизонтальном положении».

«Если бы я не был рассудительным, то давно свихнулся бы и от голоса в голове, и от постоянного наблюдателя за моей жизнью».

«Я часть тебя».

«И при этом ты — совершенно посторонняя личность, которая не только за мной подсматривает, но и подслушивает мои мысли».

«Только если ты думаешь громко или направленно, — возмутился Песец. — Намеренно я этого не делаю. Я уважаю твою частную жизнь и стараюсь в нее не вмешиваться».

«Поэтому даже проститутку выбрал ты?»

Песец надулся от возмущения.

«У тебя к той отторжения не было, как к первым двум. Если я и повлиял на твой выбор, то лишь самую малость. Ты упертый, если что в голову вобьешь — сделаешь по-своему. С тебя сталось бы вообще оттуда уйти».

«Может, это и к лучшему было бы. Чувство, будто на тренажере что-то отрабатывал».

«Не к лучшему. Ты успокоил Грекова по поводу своего интереса к женщинам. Мне показалось, он переживал, не нарушил ли у тебя что-то этот блок, как у твоего отца».

«У отца с либидо нарушений не должно быть».

«Такие вещи дают проблемы не только с физиологией, но и с психологией. И последние иной раз лечатся куда дольше, и лечение не всегда дает результат. Ты видел рядом со своим отцом женщину?»

«Нет, но это ничего и не значит».

«Поверь мне, мужчины у которых есть женщины, выглядят иначе. Даже если твой вариант с регенерацией сработает и фертильность восстановится, не факт, что у тебя появится брат или сестра».

Разговор был неприятным. Мне казалось, что Песец постоянно намекает, что мы с отцом стали не совсем нормальными. Хотя будешь здесь нормальным с постоянным-то голосом в голове…

«Бесполезный разговор, — решил я. — Каждый останется при своем мнении. Давай я использую модуль с алхимией и усну».

«Уходя от проблемы, ты ее не решаешь, — внезапно ударился в философию Песец. — По-хорошему, что тебе, что твоему отцу нужен умелый менталист, чтобы мозги вправить, но во-первых, где их взять, умелых, а во-вторых, умелый слишком много ненужного вытянет из твоей головы. Конечно, его можно убить. Но одного сеанса точно не хватит, а убивать после каждого сеанса по менталисту — менталисты закончатся быстрее, чем ваши проблемы решатся…»

Я сжал зубы и достал из пространственного кармана кляссер с модулями, извлек из него нужный с четвертым уровнем алхимии и зажал между пальцами. В этот раз впитывание шло куда дольше, чем вчера, так что я засыпал с мыслью, что завтра резко вырасту как алхимик.

Утро получилось прекрасным. Во-первых, потому что Песец молчал, а во-вторых, потому что я неожиданно получил заклинание защиты от алхимического взрыва. И получил его не просто так, а потому, что некоторые новые рецепты оказались довольно опасными и требовали дополнительной защиты, которая была очень и очень магиезатратна. Причем применение части зелий в этом наборе было под вопросом, потому что они требовались для неизвестных сейчас технологий. И подозреваю, чем выше уровень, тем больший процент будет подобных знаний. Из полученного в этом блоке я мог использовать разве что то самое зелье для обработки изнаночной паутины, да еще парочку типа эликсира хождения по воде или зелья для обострения чувства предвидения. И все это было, на мой взгляд, сущей ерундой.

«Зато в процессе их изготовления ты не взорвешься», — Песец отреагировал на мое возмущение и решил его немного притушить.

«И зачем мне хождение по воде, если я могу это сделать магией или пролевитировать над водной поверхностью?»

«Зелья работают даже там, где ты отрезан от собственной магии, — намекнул Песец. — Но, если честно, я не знал, что находится в этом алхимическом блоке, кроме зелья для обработки паутины. Но мы же модуль и брали ради этого знания?»

Выглядел он немного виноватым, пришлось успокоить:

«Ты сразу предупреждал, что знаешь не все. Это было моим решением. Со следующим уровнем алхимии не будем торопиться, если только там нет какой-нибудь обработки изнаночной кости».

«Не волнуйся, она есть в третьем модуле кожевничества. И вообще, мне кажется, имеющейся алхимии тебе хватит до конца жизни. Разве что ты захочешь развиваться в этом направлении?..»

Я задумался. Поначалу все это было действительно прикольно, но потом… Алхимик изо дня в день делает одно и то же. Нет, существуют единицы, которым интересно придумывать новое, но я не чувствовал тяги ни к придумыванию новых зелий, ни к придумыванию новых блюд. А вот к изобретению чего-то из артефакторики — очень даже. Но, возможно, это влияние Песца?

«Вряд ли, — все же ответил я. — Мне оно интересно как инструмент. Но я не вижу потенциала для творчества, как в том же кожевничестве, где дают инструменты — а дальше ты все придумываешь сам, только их используя».

«Согласен, алхимия хороша на низких уровнях, в помощь тому же артефактору. Или кожевнику…»

В Песцовых интонациях слышался вопрос, поэтому я сразу обозначил отношение:

«Кожевничество интересно как хобби, не как основной вид деятельности. У меня еще есть время, не буду торопиться. Может, вообще окажется, что созидающая деятельность — не для меня».

«У тебя появилась потребность убивать? Тогда точно нужен менталист, — всполошился Песец. — Я попытаюсь прикрыть то, что нельзя показывать другим».

«Да нет у меня такого желания! — разозлился я. — Просто меня готовили в боевики».

«А внезапно оказалось, что еще и мозги нужно развивать, да? Нужен курс дипломатии и психологии?»

«Где-то присмотрел?» — напрягся я.

«Не присмотрел, но лишним не будет. Если увидишь — бери».

В лабораторию я отправился раньше, чем на разминку, благо времени хватало. Глюка опять пришлось брать с собой — и без того у него здесь компании не доставало. Оставлять его, что ли, в гостиной, когда ухожу, чтобы дядя присматривал? Хотя там безопасность сложней обеспечить.

Иначе щенок скоро станет специалистом в алхимии — который раз присутствует при моей работе. Зелья пришлось варить не так уж много: получался концентрат, который потом разводился в определенных пропорциях уже в выбранной таре, больше всего напоминавшей огромное корыто. И правильно: готовить сразу в объемах, нужных для замачивания кокона, — это ж никаких емкостей не хватит.

Зелья получилось всего каких-то литров пять. Я создал нужный объем воды в самой большой емкости, которая у меня нашлась, вылил в нее зелье, тщательно размешал и пошел за коконом. Для этого пришлось спускаться в гараж — больше у нас нигде нельзя было распаковать военный транспорт. На сам кокон не пришлось еще раз воздействовать заклинанием уменьшения веса, потому что поставленное на Изнанке продолжало действовать. Хватило вложенной энергии.

В лабораторию кокон я притащил и чуть было не отправил сразу в корыто, но спохватился:

«Слушай, там внутри же что-то есть под шелком?»

«Конечно. Продуктовые паучьи запасы».

«Их наверное нужно сначала выковырять?»

«Сдурел? Шелк попортишь. Клади так, растворится все ненужное, а что не растворится, потом выполоскаешь. Или вытащишь, если там окажутся артефакты».

«Артефакты? То есть там может быть человек?»

«А чем, по твоему мнению, питаются изнаночные паучки? Всем, что движется и не успевает себя защитить».

«Тогда не правильней ли извлечь тело и вернуть родным?»

«Что ты собираешься возвращать? — закатил глаза Песец. — Пауки в жертву впрыскивают состав, разъедающий внутри кокона все. Там сейчас равномерный кисель, по которому невозможно определить, что же внутри находилось. Если ты разрежешь, тем самым испортив шелк, изнутри потечет мутная дурнопахнущая густая жижа, которую никто не захочет признавать за своего родственника».

Тем временем Глюк активно обнюхивал кокон и, кажется, был не прочь попробовать содержимое на зуб. Судя по виду щенка, запах ему очень и очень нравился. Но в тех справочных материалах, что прислала Грабина, не было ничего про кормление щенков продуктами паучьей переработки. Так что обойдется. Не отравится, так щенячий гастрит заработает.

— Фу, Глюк, — сурово сказал я и отправил кокон в емкость. Пришлось его хорошенько притопить, чтобы жидкость нашла лазейки и начала обрабатывать сразу все. Убедившись, что ни миллиметра не осталось сухим, я закрыл емкость прилагающейся крышкой с защелками, к вящему неудовольствию щенка, который почему-то пребывал в уверенности, что именно оттуда получит новую порцию прикорма.

На пробежку мы отправились вдвоем. Бегал, разумеется, только я, потому что Глюк за мной все равно не успевал бы, да и холодно для него снаружи. Разве что вокруг бассейна бегать? Но тогда нужно следить, чтобы щенок в него не свалился. Бортики там, увы, не предусмотрены.

«Зато предусмотрена защита от детей, — проворчал Песец. — Не свалится».

Я решил положиться на его знание и разминку делал около бассейна, предварительно опустив щенка на землю. Тот довольно уверенно отправился в сторону воды, но добраться до нее не смог: его словно невидимая стена не пускала. После этого я успокоился и посматривал в сторону Глюка, только чтобы быть уверенным, что не задавлю в процессе отработки очередного приема. Просто удивительно, насколько шустрым он стал за это время.

За завтраком он получил свою порцию правильного мясного пюре, которое задаст вектор его развития в нужную сторону. А вот после завтрака нам пришлось расстаться: он отправился в мою комнату, а я — на занятия.

Через толпу репортеров удачно прошел в невидимости, она пригодилось и для того, чтобы обойти тех, кто караулил у академии. Надо же, какая прорва людей желает со мной пообщаться. Невидимость я снял только в академии, убедившись, что рядом никого нет, после чего спокойно отправился на занятия.

Отношение ко мне преподавателей оставалось настороженным, но мне удалось сдать один долг и договориться о сдаче еще трех по пропущенным практическим занятиям. Бизунов пару раз пытался спровоцировать меня на конфликт, но я не велся, а его быстро урезонивали. В основном, Темников или Юричев, но и другие тоже, бывало, вмешивались. Все, кроме Фурсовой. Ей эта суета, связанная с ее персоной, напротив, нравилась.

— Паш, можно тебя попросить об услуге? — обратился я к Темникову перед уходом.

— Смотря о какой.

— Присмотреть за Бизуновым. Перед академией меня караулят журналисты, но в мое отсутствие не откажутся пообщаться и с одногруппниками, а Романа в присутствии Фурсовой наверняка понесет.

— Это да, — Темников вздохнул. — При ней у него мозги напрочь отшибает, совсем как от спиртного, только отрезвляющее зелье не действует. Присмотрю, чтобы не общался. А девочек попрошу, чтобы Фурсову раньше увели.

Относительно ее я был совершенно спокоен: она точно лишнего не ляпнет, как бы ни была на меня обижена, а вот Бизунов… У него как тормоза отказывают, то сразу включается воображение, которое оказывается на редкость развитым…

Возвращался тем же манером: в невидимости, огибая журналистов по широкой дуге. Общаться ни с кем из них желания не было. Хотя особо ушлые уже даже слали сообщения в личку с вопросами про интервью. Пришлось личку закрыть для всех, кроме тех, с кем я общаюсь по своему желанию. То есть не только друзья, но и тот же Греков, приславший сообщение о прибытии в Дальград части контейнеров.

Использовать их я все равно буду не раньше, чем разберут завалы. Этим занимались до сих пор в надежде найти живых, хотя уже несколько именитых целителей подтвердили, что выживших после взрыва не осталось.

Гнев обрушился на родственников Евгении Павловны, которые боялись выйти из своего особняка в собственном княжестве. Впрочем, реликвии они были лишены еще до этого трагического события, а теперь встанет еще и вопрос о лишении княжества.

Примерно так же относились и к Живетьевым, которые были вынуждены даже закрыть часть лечебниц, потому что именно на обычных целителей выливали то, что не могли донести до главы клана. Арсений Ромуальдович интервью давал охотно, но во всех утверждал, что вины на нем нет, с великой княгиней он не встречался и вообще ни в чем невиновен. При взгляде на этого благообразного седого мужчину с честным лицом и проницательными глазами поневоле возникало убеждение в его правоте. Может и вывернется…

Дома меня уже ждали не только Олег, но и Ольга, которая уже добыла образец для заявки на регистрацию артефакторного патента. Как оказалось, с ней нужно предъявлять еще и действующий прототип.

— Ты не будешь возражать, если я привлеку дизайнера к разработке внешнего вида артефакта? Да, она моя подруга, но у нее множество успешных проектов. Она умеет подобрать то, что вызывает интерес у покупателя.

— Не буду. Но должен предупредить, что не на всякую форму ляжет схема. Особенно если там будет много металла.

— Основу можно взять ту же, что и у тебя, а оформление силиконом сделать. Я узнавала, он не взаимодействует ни с чем в артефакторике.

— Сделаем прототип — посмотрим, — уклончиво ответил я. — Я не такой уж большой специалист в этом вопросе, поэтому не могу с уверенностью утверждать об инертности любого материала.

«Пусть образец принесет — тестанем».

— Образец материала я бы все-таки хотел увидеть, — пересказал я слова симбионта тем, кто не мог его слышать. — Тогда приблизительно сможем понять, повлияет ли изменение формы.

— Хорошо, образец привезу. По дизайнеру ты согласен?

— Согласен, но повторю, не факт, что ее работа пойдет в дело. Артефакторика довольно сложна в этом вопросе, там все со всем взаимодействует.

— Проверим, — кивнула она. — Главное — твое принципиальное согласие запустить процесс, а дальше разберемся.

— Даю принципиальное согласие. Хотя я был уверен, что вы с Олегом будете заниматься свадьбой, а на остальное не хватит ни времени, ни сил.

— Мы решили, что у нас будет скромное торжество в кругу семьи. Только родственники, — сказал Олег. — Кроме Владислава. Его у меня желания видеть нет.

— Мне кажется, видеть его нет желания даже у дяди Володи, — заметил я. — И вообще, если тупость можно объяснить излишним влиянием магии, то гнилость натуры — уже нет.

— В Алку пошел, — резюмировал Олег.

После ареста тети Аллы он отношения к ней не изменил, само упоминание имени бывшей родственницы выводило его из себя, и он сразу начинал ругаться.

Я оставил его в гостиной вместе с Ольгой, а сам поднялся в лабораторию посмотреть, что там с коконом — времени прошло достаточно для растворения клея. Разве что внутри могло что-то остаться.

Открыв крышку, я убедился, что какая-то реакция точно прошла: кокон потерял форму и опал бесформенной грудой на дно емкости. Зелье, которым я заливал, сильно потеряло в прозрачности, поэтому разглядеть, что там с шелком, было практически невозможно.

«Его еще промывать и сушить, — напомнил Песец. — А разматывают пусть уже на фабрике. Нам главное — получить нужный материал и убрать из него посторонние предметы».

Приподняв содержимое щипцами, я убедился, что оно уже действительно распалось на отдельные волокна. Пришлось доставать вторую емкость таких же размеров и переваливать остатки кокона в нее. Их я залил тем же промывающим зельем, что использовал для меха камнеплюев, а сам испарил содержимое первого корыта. Осторожно испарил, потому что при перекладывании изнаночного шелка на дне нащупал несколько твердых предметов. Когда вода удалилась, под слоем осадка я обнаружил несколько артефактов и транспортировочный контейнер.

Глава 13

И артефакты, и транспортировочный контейнер были современными, но если артефакты интереса не представляли, то транспортировочный контейнер был новейшим, последних моделей, с полным экранированием, которое использовалось, когда перевозилось что-то опасное. А значит, открывать надо было осторожно, и первоначально продумать, как это сделать, чтобы никто не пострадал.

«Теоретически могли переносить не что-то опасное, а что-то такое, чего нельзя никому показывать, — предположил Песец. У него даже нос от любопытства вытянулся. — Или что сильно фонит, как те же реликвии. Как я понимаю, с такими контейнерами в самолет не пускают?»

«Ни в самолет, ни в поезд. Предлагаешь глянуть, что там?»

«Предлагаю сначала закончить с обработкой шелка, а уж потом думать, стоит ли вскрывать. И если стоит — как это сделать с минимальными рисками».

«Вряд ли там что-то ворованное, — все же засомневался я. — Иначе было бы известно о крупной недавней краже».

«А то та же Живетьева вопила на всех углах, что ее обокрали».

«Шелагины бы со мной поделились такой проблемой. А уж Греков — наверняка, — не согласился я. — Он любит решать сложные проблемы за мой счет».

«А с чего ты взял, что украли у Шелагиных? До этого Прокола близко от двух границ. Кроме того, совершенно необязательно в паучьем логове висели трупы тех, кто прошли через шелагинский Прокол. Они могли идти из Дальграда и не только под Горинск, но и в совершенно другое место. Изнаночные пауки на охоту уходят далеко от логова. Единственное, что можно сказать точно: трупы относительно свежие».

Мы разговаривали, параллельно я размышлял и промывал шелк, для чего его еще несколько раз приходилось заливать разнообразными растворами. На выходе получил кипу тонюсенького поблескивающего волокна, которое еще требовало распутывания, но я просто отправил его сушиться — распутывать и сматывать будут на фабрике, у них там для этого есть все условия.

После этого занялся замоченными шкурами камнеплюев, которые тоже требовали дальнейшей обработки. В полный рост вставал вопрос о подарке невесте Олега, не хотелось бы ущемлять жену ни одного моего дяди. Но этого меха на большую шубу не хватит, только на короткий вариант, который я планировал для Таси. Ничего, время есть, камнеплюи на Изнанке тоже не перевелись.

Развесив сушиться и это, я вернулся к контейнеру. Осмотрел на всякий случай артефакты — иногда на них ставят метки рода. Независимые группы, отправляющиеся на Изнанку, тоже, бывает, маркируют свои вещи. Разумеется, дорогие, не расходники типа полевой формы, а оружие и артефакты.

Эти же артефакты были безо всяких особенностей — вполне стандартные, хоть и дорогие. Такие даже в магазинчиках при дальградском проколе можно купить. И контейнер тоже стандартный, без отличительных особенностей и даже без стазиса. То есть можно сделать вывод, что внутри нет ничего скоропортящегося.

«Или же оно давно испортилось, — фыркнул Песец. — Если собирались перетащить быстро, а контейнера со стазисом не было, на короткое время сойдет и обычный. Ну что, открывать будем? У тебя есть целая куча полезных алхимических заклинаний для безопасного открытия. Даже от взрыва защитишься».

«Вряд ли там что-то взорвется, — засомневался я. — Контейнер стандартный».

— Даже в стандартный контейнер можно заложить мини-бомбу, — важно сказал Песец. — Твои артефакты должны с ней справится'.

Он уже вытянулся в струнку и всеми мыслями был внутри контейнера. Про безопасность говорил он для порядка, поскольку никто из нас не верил, что там могли установить ловушку. А вот что-то ядовитое внутри могло запросто найтись.

Предосторожностями я никакими не пренебрег и откинул защелки контейнера, только когда использовал все подходящие заклинания. Не столько ради защиты, сколько ради тренировки.

Внутри оказалось несколько пластиковых контейнеров. Часть с кусками горной породы, часть — с песком явно того же происхождения. Когда я попытался использовать заклинание Диагност, оно этот минерал попросту не увидело ни в виде кусков, ни в виде песка. Возможно, если его взять в руки, то результат будет, но в руки брать категорически не хотелось.

«И правильно, — поддержал меня Песец. — Маг, который трогает подозрительные предметы, долго не живет. А этот предмет очень подозрительный уже тем, что на нем не работают заклинания Земли. Подозреваю, что и другие тоже».

Я рискнул проверить и отправил безобидную заморозку — результата не было. Потом решил создать воду прямо в контейнере — то есть точку образования запланировал рядом с куском. И опять ничего не вышло.

«Глушит магию?»

«Похоже, — признал Песец. — Но я о таком не знаю».

«А блокираторы?»

«Блокираторы построены как раз на магических законах. Они отрезают доступ к своей магии. А здесь — как будто магии нет вообще».

Магия рассеивалась на расстоянии примерно пяти сантиметров до минерала с небольшими вариациями: чем больше булыжник, тем раньше рассеивалась. Причем происходило это безо всяких эффектов, как будто направленное заклинание проходило через портал и сразу оказывалось на другой стороне. Что характерно, контейнер напрочь экранировал этот минерал, то есть помещенный вблизи стенки контейнера, он никак не влиял на магию, творимую с внешней стороны.

Контейнер я закрыл и полез в сеть. Поиск ничего не дал. Как будто такого минерала не существовало вовсе. Как не существовало и пропавших на Изнанке людей. Возможно, такие вещи где-то отслеживались отдельно в общей сети Проколов, но в широкий доступ не вываливались. Плохо, что у меня доступа к этому нет.

«Сдурел? — удивился Песец. — Ты только задание дай — и тебе все притащат на блюдечке. Любую информацию, любые ингредиенты. У тебя статус изменился. Забыл?»

«Скорее привык решать проблемы сам».

«О находке нужно срочно сообщить, потому что такой минерал — угроза для магов».

«Каким образом?»

«Защита не работает».

«Если работает экранирование, может работать и защита, — возразил я. — Проверять надо. Но вообще ты прав, нужно хотя бы Грекова поставить в известность, а то совершенно непонятно, что делать с этой находкой. Неизвестен ни отправитель, ни получатель».

«Так ставь в известность поскорее».

«Действительно, пусть у него тоже голова заболит», — согласился я и отправил Грекову одно из кодовых сообщений, означающих, что я скоро буду в Дальграде со срочным вопросом.

Потому что искать его, разумеется, проще простого с меткой-то, но он может быть далеко, может быть занят с князем Шелагиным, поэтому сразу в Дальград я не отправился. Успел даже дойти до Олега с Ольгой и передать им Глюка под ответственный присмотр, а уже потом, после сообщения от Грекова, перенесся в свою башню в Дальграде.

Греков ждал в своих апартаментах. И даже умудрился устроить какой-никакой чайный стол с конфетами и печеньем. Чайник как раз закипел, и Греков заваривал какой-то хитрый сбор. Я отправил в заварник заклинание, но опасности не выявил. Меня точно пока не собираются травить.

— Садись. Чаю попьем да поговорим о делах. Что-то мне подсказывает, что ты хочешь меня видеть не для того, чтобы согласовать еще одну поездку в бордель, — проворчал он.

— Нет уж, дальше туда без меня, — усмехнулся я, сдвинул чашку, которую ко мне подвинул Греков, и выставил на стол контейнер. — Я вот с чем. Это было в коконе.

— И кого они туда замуровали?

Греков не торопился открывать ограничился пока поверхностным осмотром.

— От бедолаги ничего не осталось к настоящему времени. Только артефакты и вот этот контейнер. Вся органика была переработана.

— Так уж только артефакты? А пряжки, амуниция или там… подошвы ботинок, например?

— Странно, но не было. Только вот то, про что я уже сказал. Внутри контейнера странный минерал, гасящий магию. Информации по нему я не нашел.

Контейнер я открыл сам, уже не используя никакой защиты. А толку, если магия на эту дрянь все равно не действует?

— Твою ж мать! — прочувствованно сказал Греков. — Ты словно притягиваешь все дерьмо. Это не в обиду, — спохватился он. — Наоборот, здорово, что тебе удается выявить все гнилые места.

— Так все же, что я нашел? В сети по поводу этого минерала полная тишина.

— Было бы странно, будь это по-другому. Существование такого минерала — тайна на уровне магического мирового сообщества. Никто не хочет оказаться беззащитным перед обычным человеком, вооруженным огнестрелом. Вообще, даже речь заходила о том, чтобы запретить производство автоматического оружия. Проблема в том, что не все государства на это согласились. Да и те, которые соглашались, утверждали, что контроль за производством практически невозможен и, если кто-то захочет производить оружие, может сделать это втайне от других и получить преимущество.

— То есть это что-то опасное?

Чай все-таки попробовал, неприятности хотелось запить хотя бы так. Чай был горячим, и это было единственным его достоинством. Если не считать того, что в нем не было ни одного постороннего зелья. Все-таки в сидрах Греков разбирается лучше.

— Известно только одно месторождение, и оно находится не в нашей стране, — сообщил Греков. — Но теперь я сомневаюсь, что только одно и у нас нет. Вряд ли эту штуку тащили издалека. Судя по месту, где был кокон, — либо из Дальграда, либо из нашего княжества.

— Нужно выяснить, кто пропадал. И если группа потеряла одного — то в результате чего.

— В Дальграде это фиксируется. Запрос сделаю, пришлют. Как думаешь, ориентировочно на какое время запрашивать?

«Максимум пара месяцев».

Я это сразу же пересказал Грекову, он кивнул и отдал распоряжение.

— А по нашему Проколу?

— По нашему все сложно. Записи там велись только на камеры. Кстати, мы выяснили по поводу той группы, на которую повесили грабеж Живетьевой, — он хмыкнул, выразительно на меня глянув. — Даже дорогу их к Проколу по камерам удалось просмотреть. Они от Прохоровых ехали.

— От Прохоровых? — Я задумался. — Помните они уперлись с тем куском земли, где вроде как ничего нет?

Греков замер и почесал затылок.

— Думаешь, могли скрыть так близко от нас? Хотя что это я? Конечно, могли. Там должно быть не такое уж огромное производство. — Он постучал по столу. — Проверить надо. Чем быстрее, тем лучше. И лапу государства наложить, если это так. В частных руках такие вещи опасны. А это еще везли на продажу. Или на проверку с последующим заказом. Нужно бы туда выбраться…

— Там близко моя фабрика, которую я получил в качестве компенсации от Живетьевых и на которой я не был. Это совсем рядом, можно выбраться и проверить. Спорный участок небольшой, осмотрю быстро.

— Один, что ли, собрался? Нет, дружок, это так не работает, когда все развлечения достаются только тебе. Я тоже еду.

— Как вы едете? Я порталами перехожу.

— Отвезешь меня через Изнанку, — предложил Греков. — А я на той стороне транспорт организую и охрану, чтобы посолиднее все выглядело.

— Лишним не будет: Философский Камень репортеры осадили. Ни пройти, ни проехать, — пожаловался я.

— Разгоним, — сообщил Греков, сразу набрал кого-то в Верейске и озадачил известием о том, что мне нужен срочно кортеж для проверки моей собственности, а именно: фабрики шелка. И на фабрике нужно проинформировать людей, что я приеду. Чтобы не получилось так: приезжаю и стою перед закрытыми воротами.

В принципе я даже не возражал: у меня было чем озадачить тамошний персонал, то есть повод для поездки получался очень убедительный. Мне было интересно, что получится по итогу из паучьего шелка, который даже в мокром неоформленном виде уже выглядел достойно.

После этого Греков связался с Шелагиным-старшим через устройство связи Древних, которое, как оказалось, они использовали в фоновом режиме, и сообщил, что отлучается по серьезным делам.

До оранжереи Греков прошел в моей компании в невидимости, а там мне пришлось закрывать нас иллюзиями, чтобы Прокол никто не увидел.

— Императорская сокровищница тоже здесь? — кивнул Греков на домик целителя, когда оказался на Изнанке.

— Нет, со мной в контейнере. Выдать вам?

— Зачем мне? — удивился он. — В новой сокровищнице выложишь. Там все равно ничего важного не было. Разве что полезное и дорогое. А тебе самому не интересно было туда заглянуть?

— У меня столько интересного, что на все времени не хватает, — ответил я. — Я бы в первую очередь живетьевские записки проверил, но и до них у меня руки не доходят.

«А еще у нас есть очень интересные и полезные сейфы, — оживился Песец. — Вот их содержимое и надо в первую очередь изучать».

«Их еще открыть надо», — я невольно вздохнул.

— Тю — нашел, о чем переживать — о записках сбрендившей старухи. Дойдут до них руки, не дойдут — это не столь важно. Тебе сейчас нужно жить полной жизнью. Кстати, через твою личину артефакт борделя не пробился, не вычислили тебя.

— А хотели?

— Девка, с которой ты уходил, — точно хотела. Она на тебя такую рекламу навела.

Он подмигнул, но мне его слова ничуть не польстили. И вообще, воспоминания скорее были неприятными, чем вызывающими гордость. Захотелось поменять тему.

— А что не так с княгиней Беспаловой? Князь Прохоров, который покойный, намекал на какие-то неприглядные тайны.

— Да какие там тайны? Калерия Кирилловна погуливала, еще будучи не замужем. Князь Беспалов не хотел жениться, когда она оказалась в положении. На него император надавил. Уж больно отец там непростой у Калерии Кирилловны. Так что все закончилось благополучно, а о той давней истории уже мало кто помнит.

— Но есть подозрение, что старшая дочь Калерии Кирилловны — не княжеских кровей?

— Да кто его знает? Может, и княжеских, но не беспаловских, — хохотнул Греков. — Одно точно, Беспалова осталась должна Живетьевой по результатам определения отцовства. Повезло ей, что не мальчик, иначе проблемы наследования бы вылезли. Боишься, что дочь тоже погуливать начнет?

Он повернулся ко мне, но я от дороги не отвлекался. Конечно, здесь другого транспорта не наблюдалось, но врезаться в какую-нибудь изнаночную тварь можно было запросто. Из изнаночных тварей в настоящий момент меня интересовали только камнеплюи. Их здесь не водилось, а значит, никого давить смысла не было: в стазисном ларе не так много свободного места, поэтому пусть запас ингредиентов сохраняется естественным способом, прямо в твари.

— Думаете?

— Да кто ее знает? — вздохнул Греков. — На мать она характером не похожа, но, как говорится, в тихом омуте…

Мне казалось, что Таисия слишком правильная, чтобы проворачивать то же, что и мама.

— Всех превентивно подозреваете?

— Работа у меня теперь такая, — посмурнел он. — Я Павлу Тимофеевичу пытался доказать, что у меня уровень недостаточный для должности, на которую он меня поставил, а он в ответ, что больше никому не доверяет. Так и я мало кому доверяю, даже с клятвами. Некоторые и с клятвами умудряются гадить.

За примером далеко ходить не надо было. Тот же лакей из княжеского дома, который помогал Николаю, идя против прямого княжеского приказа. Правда, он находился под ментальным влиянием и был уверен, что действует на пользу Шелагиным. Короче говоря, все сложно в вопросе клятв…

На той стороне мы вышли задолго до приезда обещанного эскорта. Я успел забрать еще мокрые паучьи шелковые нити и Глюка тоже решил взять. Нацепил на него ошейник с артефактом, изменяющим внешность. Не страшно, что похож на беспородного, главное — что в нем никто не признает потомка живетьевских собак.

Это не было моей прихотью. Грабина писала в своих записках, что в таком возрасте щенок должен находиться как можно больше в компании того, на кого запечатлен. Связь при этом укрепляется.

В машину мы загрузились вместе с Грековым, но в этот раз в невидимости находился он. В порядке исключения, так сказать.

Глава 14

Везли меня как персону весьма важную: с мигалками и двумя машинами сопровождения. Репортеры вынужденно разошлись в стороны, пропуская кортеж, самый бесстрашный бросился к машине, где я сидел, и завопил:

— Илья Александрович, дайте маленькое интервью нашему каналу.

Глюк недовольно рыкнул, но он был единственным, кто обратил внимание на вопящего. Я сделал вид, что не слышу, а водитель — что не видит. Ехал он довольно медленно, чтобы никого не задеть, да и толпа жаждущих со мной пообщаться с утра заметно уменьшилась.

«Риторику нужно, — внезапно проснулся Песец. — Чтобы умел трындеть по любому поводу красиво и гладко, при этом ничего важного не говоря. Полезное для тебя умение».

«А если я не хочу с ними общаться?»

«Пфф, кто тебя спрашивает? Это, вообще-то, будет входить в твои должностные обязанности. Кроме того, базовое знание экономики поможет тебе в организации управления собственных предприятий».

Песец сел на задницу и потер передние лапы, показывая, что к работе готов. Трудной, но вполне осуществимой.

«При чем тут экономика? Ты только что про риторику говорил?»

«Я вношу изменения в программу твоего обучения, исходя из изменившихся реалий, — не моргнув глазом выдал этот пушистый паразит. — Мы же не можем допустить, чтобы во главе твоей страны стоял малообразованный, ничего не понимающий в управлении человек? А так потренируешься на своих предприятиях, потом — на шелагинском княжестве, и наконец поведешь к процветанию собственную империю. Найдем подходящие модули и превратим тебя в идеального правителя».

«Идеальных не бывает».

«А мы попробуем получить на выходе именно это».

Энтузиазм Песца пугал. Страшно представить, что будет, когда Олег закончит его портрет. Самомнение взлетит еще выше. Хотя куда выше? И так до небес.

«У меня мозги не вскипят?»

«Так я для того в тебе и сижу, чтобы мозги не вскипели. Давай посмотрим, что можно найти из нужного?»

«Мы для начала посмотрим, что есть у Шелагиных, потом начнем заказывать».

«Не страшно, если будет дубль. Страшно — если нужное пропустим».

Греков, сидевший рядом, после пары вопросов под защитой от прослушки принялся что-то усиленно изучать на резервном телефоне, по которому его нельзя было отследить. Помучившись от безделья, я вскоре поддался на уговоры Песца и принялся просматривать возможные для покупки модули, делая упор уже на немного другую сторону развития, которая меня раньше не интересовала, но стала довольно важной сейчас. Поиски принесли приятные находки: артефакторика седьмого уровня, магия Льда седьмого и магия Жизни шестого. Ни одного модуля по нужным Песцу дисциплинам не нашлось. Похоже, придется учить все это по старинке.

Песец надежду не терял, поэтому я провел почти всё время в дороге за поисками. А что еще было делать? Не охранника же отвлекать? Он сидел рядом с водителем и напряженно отслеживал обстановку, хотя нас сопровождали еще две машины. Греков притворялся, что его здесь нет — похоже, не особо доверял охране, боялся, что могут проболтаться о его присутствии в Верейске, в то время как все уверены, что он в Дальграде.

Ехали мы быстро, остановились всего пару раз ради Глюка, поэтому до городка с интригующим названием Нижний Шиповец добрались быстро. Почему интригующим? Потому что я сколько ни искал, так и не смог найти следов других Шиповцов. Хоть Верхнего, хоть Среднего, хоть обычного.

Городок был небольшим, и все предприятия в нем тоже не потрясали размерами, но меня вполне устраивало то, что шелк на моей фабрике практически производился вручную. Встречал меня лично директор, Павел Петрович Востриков, который с сильной настороженностью отнесся к моему приезду. Еще бы: то не интересовался вовсе, а то вдруг такая срочность.

— Документы смотреть будете, Илья Александрович? — испуганно спросил он. — Какой у вас милый щеночек. Чудо просто.

Глюк рыкнул, намекая, что сюсюканье — не для настоящей охранной собаки, но директор в его отношении всего лишь отдал дань вежливости, после чего напрочь забыл о моем домашнем любимце.

«Похоже, здесь можно много чего интересного нарыть в бухгалтерии, — заметил Песец. — Смотри, как потеет мужик. Не на пустом же месте боится?»

«Я все равно ничего не пойму. Нужен грамотный аудит»

«То есть ты понял необходимость этих знаний?» — восхитился Песец.

«Пока я понял необходимость нужных специалистов».

— Пока не буду, Павел Петрович, — ответил я. — Я здесь чисто с ознакомительным визитом. Появилось время свободное — вот и приехал. А документы пусть специалисты проверяют.

Мужик начал потеть еще сильнее, прям струйки по вискам потекли — не успевал вытирать.

— Производство работает? — уточнил я.

— Д-да, все прекрасно работает.

— И это замечательно, Павел Петрович, потому что я хочу вас загрузить дополнительной работой. У меня есть необычный шелк, я хочу получить из него ткань.

— Сделаем, — приободрился он. — Все мощности бросим на новую задачу.

— Все мощности не надо. Волокна там не так много. Грузчики у вас есть?

— Конечно, есть, как не быть. — Он засуетился, кликнул кого-то. — Что нужно разгрузить?

— Коробку из багажника машины. Там волокно, но в виде очень перепутанном. И мокром.

— Сделаем. Все, что нужно сделаем. И посушим, и в волокно спрядем, и ткань произведем, — зачастил он. — Мы подготовили торжественный ужин в честь вашего приезда. Все наши работники счастливы, что фабрика перешла из рук преступников Живетьевых в ваши справедливые и мудрые.

«Руки бывают справедливые и мудрые? — заинтересовался Песец. — Что-то новенькое».

Тем временем Востриков распинался в восторженной речи. И была она очень и очень неконкретной. Такую можно перед любым гостем произнести, а при необходимости — и повторить в следующий приезд, все равно их обычно не особо слушают и не запоминают.

— Пройдемте на ужин, Илья Александрович.

— Честно говоря, времени на ужин у меня нет, а вот на само производство я бы глянул.

— Станки в настоящее время остановлены, но, если необходимо, мы можем вызвать работника и запустить.

Я представил, как обрадуется такому внеурочному вызову работник и с каким энтузиазмом он будет выполнять мой заказ, и отказался. Но на неработающие станки все же глянул. Производили они впечатление прекрасное. Во всех помещениях царила чистота, прямо приятно было смотреть. И похоже, убирали не перед нашим приездом. Чистота и порядок там выглядели обыденными.

— Павел Петрович, как скоро я смогу получить ткань из привезенного мной материала?

Он опять вспотел до ручейков по вискам.

— Илья Александрович, материал новый, привезен не в бобинах, — заблеял он испуганно, — поэтому обещать что-то я права не имею. Но будьте уверены, мы приложим все силы, чтобы выполнить ваше поручение как можно быстрее.

Он опять заговорил про ужин, и Греков, наклонившись к моему уху, прошептал:

— Люди готовились. Нехорошо будет, если ты уедешь, даже не заглянув.

Поэтому нехотя я согласился на ужин, хотя искать что-то придется потом в темноте, что не есть хорошо.

Парадный ужин устроили в зале для заседаний, находившемся в полном соответствии с размерами фабрики: не слишком большой, но уютный. Кроме директора там был главный инженер и главный бухгалтер. Неглавных ни инженеров, ни бухгалтеров, разумеется, на предприятии не было, именовались они так чисто для солидности.

У меня пытались осторожно выспрашивать планы на работу фабрики, перемежая вопросы комплиментами Глюку. Тот к комплиментам относился стоически, как и к блюдам, поданным на стол — его там ничего не привлекло.

Я отвечал, что по возможности хочу сохранить все так же, как было раньше. В том числе и с поставщиками, и с клиентами.

— Так вот какое дело, — смущенно сказал директор. — Вся продукция раньше шла Живетьевым. А теперь они отказываются покупать.

— А раньше покупали?

— Раньше они платили всем нам зарплату, — пояснил директор, с надеждой на меня гладя. — То есть забирали произведенную ткань и оплачивали все нужды фабрики.

Я задумался, а потом набрал Дарину.

— Илюша, я тоже только о тебе и думаю, — промурлыкала она. — Ты в Дальграде?

— Я в Нижнем Шиповце. У меня здесь производство шелка, полученное в наследство от Живетьевых. Соответственно, проблема в чем. Живетьевы от шелка отказываются, и нам нужны новые рынки сбыта.

— Возьму, — сразу сориентировалась она. — То, что не смогу использовать, — пристрою. Илюша, ты такой заботливый. Не успела я подумать, что у нас назревает проблема, как ты ее уже решил.

Тон она постоянно меняла: то деловой, то мурлыкающе-обволакивающий. Как будто сама до сих пор не определилась, какой будет правильным.

— Не просто возьмешь, а заплатишь по рыночной цене, — ответил я. — Просто взять кто угодно может.

— Злой ты, — обиженно ответила она. — Мог бы и уступку сделать.

— Мне этим людям зарплату платить. Подозреваю, что из уступок ее не выплатишь. Я даю твой контакт местным, и вы договариваетесь дальше сами.

— Я бы лучше через тебя, — опять мурлыкнула она. — Глядишь, и еще что-нибудь бы нам перепало…

— Дарина, вам уже столько перепало, что еще немного — и треснете от жадности. Трещины красивым девушкам не идут, ответственно заявляю. Все, я даю твой телефон Павлу Петровичу, решайте дальше без меня. Пока.

Я еще услышал с той стороны мурлыкающее «Целую», прежде чем отключился.

— Павел Петрович, как вы поняли, проблема реализации решена. У меня в подчинении есть целительский род, они шелк возьмут.

— Весь?

— Обговорите это с Дариной.

— Глава рода?

— Нет, но имеет право решающего голоса. Если начнет наглеть или будут проблемы с оплатой, тогда звоните мне. Но я думаю, что проблем не должно возникнуть.

— Не должно, у нас качественная продукция.

— Надеюсь в этом убедиться на образце из того материала, который я привез.

— Сделаем. Я уже отправил сообщение нашему специалисту, он скоро подойдет, потому что нельзя, чтобы волокно высохло окончательно.

— Вы специалисты — вам и карты в руки.

— Все сделаем в лучшем виде.

После решения вопроса с деньгами директор фабрики волшебным образом перестал потеть, из его глаз исчезло затравленное выражение, а главный бухгалтер просто сияла от счастья. Так что ужин, похоже, нужен был для решения финансовых вопросов, а не только для того, чтобы меня задобрить.

— Пора на выход, — прошептал невидимый Греков.

Я выразил сожаление, что мне уже необходимо уезжать, и поднялся. На лицах ужинавших со мной людей отразилось облегчение, но они начали уверять, что им тяжело со мной расстаться. Мне еле удалось вставить слова прощания в тот поток, что на меня полился.

Удирал я оттуда быстро, Глюк за мной еле успевал. Я обратил внимание, что хотя я и вел его на поводке, но тот не натягивался, то есть щенок шел ровно рядом с моей ногой, хотя я его этому не учил.

В машине он вспомнил, что неплохо было бы поесть, после чего уснул в лежанке, которую я предусмотрительно взял с собой и с трудом впихнул между собой и Грековым так, чтобы не демаскировать последнего.

Ехали мы по заранее согласованной дороге, и, когда оказались максимально близко к заинтересовавшему меня участку, я скомандовал остановиться.

— Что-то мне дурновато после этого ужина, — сказал я охраннику. — Я прогуляюсь до лесочка. Со мной идти не надо.

— Моя обязанность…

— Присмотрите за Глюком, — скомандовал я. — За себя я могу постоять сам.

Мое желание выглядело странным, поскольку до лесочка утоптанной тропки не было, а вот снега уже хватало. Но мне нужно было скрыться с чужих глаз, прежде чем начну применять свои умения. Если уж Греков показывает, что не до конца доверяет этим сопровождающим, то и мне не стоит.

Я медленно побрел через снежную целину, старательно делая небольшие шаги и прижимая руку к животу.

— Илья Александрович, вам нехорошо? Давайте я пройду с вами! — крикнул мне в спину охранник.

— Со мной все нормально. Я ненадолго до лесочка — и назад. Или как получится. Может, и надолго. Стоите, ждете, — жестко ответил я.

Пищевое отравление — прекрасный повод прогуляться до заснеженных кустов. Надеюсь, никому не взбредет в голову идти и проверять, что я там делаю, чтобы избавиться от неподошедшей пищи.

— Хорошо придумал, — признал Греков, старательно идущий за мной след в след. — Откуда будем перемещаться?

— За кусты зайдем — и порталом. Зря от машины ушли, я бы за вами вернулся.

— Вернулся или нет — это еще бабушка надвое сказала. Слишком ты хитровыделанный, Илья. И это не критика, а признание заслуг.

Я только хмыкнул в ответ.

Кусты были изрядно прорежены еще осенью, так что пришлось ставить невнятную иллюзию, которая в темноте вполне могла сойти за силуэт человека.

— Двигаемся вдоль дороги, ищем свороток, — предложил Греков. — Причем должен быть не очень наезженным.

Пришлось его тащить Порталами за собой в качестве груза. Прыгал я на большие расстояния, поэтому чуть не пропустил нужный поворот.

— Оба-на! — обрадовался Греков. — Зуб даю, оно.

Узкая дорога метров через сто перегораживалась шлагбаумом, возле которого находилась будка охранника, где сейчас кто-то был. А еще вокруг этого места было множество заклинаний как защитных, так и оповещательных, о чем я и сообщил Грекову.

— Сам пройду, вас провести не смогу, — честно признал я. — Ждите меня здесь, сниму все дополнительно на телефон и вам покажу.

Съемка еще велась и на камере Древних на куртке, так что свидетельств будет достаточно и без того, чтобы Греков все увидел своими глазами.

— Холодно здесь ждать-то будет, — буркнул он, смиряясь.

— Вы же маг, найдете чем согреться. Только будку с охранником не поджигайте.

— Иди уже, шутник, и возвращайся быстрее. А то твои охранники решат, что у тебя непрерывный понос.

Заклинания я отслеживал, закончились они только перед зданием. Вот на нем не было ни одного. И магия вблизи переставала работать. Проверил я на расстоянии, отправляя сначала разные безобидные заклинания, типа поиска Жизни, а потом слабые атакующие. Все они прекращали свое существование в паре сантиметров от самого здания. Без магии туда соваться смысла не было, я и не сунулся. Вернулся к Грекову и обрисовал ситуацию. Видео тоже показал. С домом и не сработавшей магии в его окружении.

— Хреново, что там защитные артефакты работать не будут… — сказал Греков.

— Не факт. Возможно, возле тела останется прослойка, в которой магия будет действовать.

— В любом случае это придется проверять на практике. Группу захвата туда отправить и всех хорошенько допросить. Пресекать надо неконтролируемое распространение этой дряни. Вот ведь козлы эти Прохоровы. Вся семейка козлиная, право слово. Что покойный князь, что его дети. Ну ничего, сейчас захватим этих любителей глушить чужую магию и с Прохоровыми заодно разберемся. Высадишь меня по дороге в Верейск. Я с тобой из леса выйду.

— А не проболтаются?

— Не успеют. Группу я прямо сейчас сюда вызову, пересечемся на трассе.

— А не рано? Подготовиться бы.

— Слухи пойдут, тогда подготовятся они, а мы получим пустышку. Нет, с этим делом тянуть нельзя.

— А если ошибка?

— Извинимся и уедем, проблем-то. Или не извинимся. Думаешь, пожалуются? — хохотнул он.

Назад мы отпрыгали в точности по своим следам, и из леса вышли уже вдвоем. Если охранники и удивились, то спрашивать ничего не стали, приняли как должное. Возможно, кто-то даже заподозрил, что и сюда Греков ехал с нами. Все же невидимость невидимостью, но вес никуда не девается и сиденья под тяжестью проваливаются. Опять же, Глюк лишнего пассажира чувствовал и временами недовольно косился. Но не рычал и не ворчал, так что, возможно, я зря паникую, поскольку вел себя Греков на редкость неприметно.

Группу захвата мы встретили по дороге. Греков резво перепрыгнул из одной машины в другую, сказав мне напоследок лишь: «Я тебе всё потом расскажу».

Разумеется, расскажет он не всё, но я из него подробности постараюсь выбить по максимуму

Глава 15

Греков мне отчитываться не торопился, в новостях по поводу беспредела на прохоровских землях тоже царила тишина. При этом Греков в Дальград возвращаться не торопился, а, судя по Метке, курсировал между Верейском и тем местом, где отказывалась работать магия.

Как ни интересно мне было, я ему не звонил и ничего не спрашивал. Разговор точно нетелефонный, а меня так же точно прослушивают. Зачем давать кому-то почву для размышлений. Хотя одно сообщение я отправил: «Что там с моей просьбой?» Греков ответил, хоть и не сразу: «Сделано. Подробности лично». На этом наше общение полностью прекратилось — зачем отвлекать занятого делом человека?

Тем более что у меня и самого жизнь била ключом: я активно расправлялся с долгами в академии, а Ольга Шалеева столь же активно пыталась меня сподвигнуть на создание работающего прототипа артефакта для регистрации. Поневоле задумаешься о необходимости артефакторного производства — сам я такой ерундой заниматься точно не буду. Звонок от главы рода Соколовых прозвучал как нельзя кстати.

— Здравствуйте, Илья Александрович, — торжественно-официально сказал он.

— Здравствуйте, Владимир Николаевич, — не менее официально ответил я.

— Я хотел бы узнать по поводу наших договоренностей на алхимическое покрытие. Я понимаю, что вам сейчас, скорее всего, не до этого, но очень уж оно у вас хорошее.

— Разумеется, наши договоренности в силе, — подтвердил я. — Более того, Владимир Николаевич, у меня есть к вам предложение, которое я озвучу при личной встрече. Вы не могли бы ко мне подъехать? Нейтральная территория не подойдет, потому что мне нужно будет вам показать одну вещь.

— Могу выехать прямо сейчас, — заинтригованно предложил он.

Я прикинул, что до приезда Феди с Дашкой времени еще достаточно, успею решить все финансовые вопросы, а не успею, так у меня на это дело есть Ольга, которая пока была у нас. Поэтому продиктовал адрес, попрощался и сообщил на пункт охраны, что ко мне приедет глава рода Соколовых. А потом пошел уже радовать Шалееву, что собираюсь передать дальше всю работу над артефактом специалистам.

— Это было бы идеально, — оживилась она. — Потому что нам нужен выход на серийное производство, а где его взять? У меня нет знакомых в артефакторном бизнесе. А этот Соколов, он надежный партнер?

— Понятия не имею. При встрече впечатление он на меня произвел хорошее. А парень из рода вообще очень интересный в плане использования артефакторных наработок. То есть у них и наработки есть, и мозги.

— Мозги — это не всегда хорошо, — она чуть нахмурилась. — Потому что иные мозговитые товарищи так и думают, как им захапать чужие наработки. Хотя… — она задумалась. — В случае с тобой вряд ли станут даже думать в эту сторону.

По гостям день получился очень насыщенным. Соколов еще не успел до нас доехать, как позвонили с пункта охраны. Ко мне приехала машина из Нижнего Шиповца. Как оказалось, на фабрике к поручению отнеслись со всей ответственностью: шелк не только размотали, но и успели сделать пряжу, а из пряжи — ткань. Привез рулон сам Востриков, выглядящий абсолютно счастливым от того, что поручение удалось так быстро выполнить.

— Илья Александрович, вы только гляньте, какая удивительная красота получилась, — восторженно тараторил он. — У нас все просто-таки влюбились в эту ткань. Не верится, что такое чудо вышло со станка нашей фабрики. Ну чудо же, правда?

Последнее предложение было обращением к Ольге Шалеевой, которая как раз вошла в гостиную и замерла, чуть приоткрыв рот от восторга. Шелк действительно выглядел очень необычно: тончайший, невесомый, вспыхивающий звездочками при движении.

— Вы не уточняли, какой плотности ткань вам нужна, поэтому мы сделали вариант на свой страх и риск.

«Зря не уточнил, — заметил Песец. — Для подкладки шубы это не подойдет. Можно сказать, испортили образец. Эх… А столько надежд было».

— Результат очень хорош, — признал я. — Проблема в том, что мне нужна ткань поплотнее. — Директор фабрики сразу напрягся, и я поторопился его успокоить: — Моя вина, не уточнил, что именно мне нужно.

— Боже мой, Илья, — отмерла Ольга. — Зачем же поплотнее? Это только все испортит. Ткань идеальна.

— Тебе нравится?

— Разве она кому-то может не понравиться?

— Тогда будем считать этот рулон подарком на вашу с Олегом свадьбу, — решил я.

Потому что хранить рулон шелка, который мне не особо нужен, смысла не имело, а торговать им… Как-то уже не по статусу. Зато какой получился замечательный подарок. Ольга опять замерла, не в силах поверить в свалившееся счастье.

— Это правда мне? Ты не шутишь?

— Стал бы я шутить такими вещами.

— Боже мой, Илья, это такой подарок, такой подарок, что у меня просто нет слов.

Глаза Ольги увлажнились, и чтобы снять торжественность момента, я сказал Вострикову:

— Видите, Павел Петрович, как высоко оценили вашу работу.

— У нас тоже все в восторге, — признал он. — Никто даже близко не мог оценить ткань. В смысле, если ее вдруг придет в голову продавать.

— Сомневаюсь, что мы будем выпускать это на продажу. Только для внутреннего пользования. Огромное вам спасибо, Павел Петрович, за проделанную работу.

— Может быть, чаю? — предложила Ольга, уже прижимавшая к себе рулон.

— Нет-нет, спасибо, мне уже пора. Обратно же ехать, — спохватился Востриков.

Он быстро попрощался и почти убежал. Я даже не успел спросить, нет ли проблем с Грабиной. Впрочем, уверен, если бы были — он бы про них рассказал. Как он выглядит, когда нервничает, я уже знал, сейчас подобных симптомов не наблюдалось.

Тем временем Ольга уже кому-то звонила.

— Вы уже начали шить? Какая досада. Придется все менять. Нет, разумеется, я оплачу. У меня появилась волшебная ткань, из которой получится совершенно волшебное платье. Вы увидите, я ее сейчас привезу. Боюсь, и согласованный фасон придется менять.

Она закончила разговор, только теперь вспомнила о моем присутствии и смущенно пояснила:

— Я заказала платье к свадьбе. Но разве можно упустить такой шанс?

— Разумеется, нельзя, — согласился я, уже понимая, что с Соколовым придется вести беседу самому.

Да и не будет сейчас толка от присутствия Ольги на разговоре. Первый раз вижу, чтобы какая-то тряпка настолько сносила голову женщине, что та из успешной деловой дамы в момент превратилась в девчонку, мечтающую о сказке. Можно сказать, на сегодня Ольга потеряна. И не только для меня, но и для Олега, который с утра заперся в мастерской, желая закончить портрет Песца. Вдохновение на него, видите ли, накатило.

Соколов приехал примерно минут через пятнадцать после того, как уехала Ольга.

— Илья Александрович, что вы хотели со мной обговорить? — сразу взял он быка за рога.

— Невеста моего дяди собирается запатентовать мой артефакт и пустить его в продажу, — пояснил я. — Для этого ей нужен прилично выглядящий работающий прототип и артефакторское производство.

— И что это за артефакт, Илья Александрович? — с плохо скрываемым скепсисом спросил он.

Под возмущенным взглядом Глюка я отделил от лежанки артефакт кормления.

— Вот этот, Владимир Николаевич. С некоторыми изменениями, потому что данный экземпляр предназначен для кормления щенков, а она хочет производить подобное для кормления детей. Нужно заправлять вовремя сухой смесью, ее уровень отслеживается, когда ее становится мало, зажигается лампочка. Вода создается внутри артефакта с заданными параметрами. Артефакт реагирует на попискивание щенка, нужно заменить на детский плач.

— Это вы сами придумали? — удивленно вытаращился на меня Соколов.

— Пришлось. Глюк ко мне попал еще слепым щенком, и вставать к нему постоянно ночью было слишком обременительно. А потом Ольга увидела этот артефакт и загорелась пустить его в производство, но уже для детей.

— Это же золотое дно! — Соколов взъерошил волосы, глаза его фанатично загорелись. — Вы вообще понимаете, что вы создали? Этот артефакт совмещает в себе плетения типов, которые раньше считались несовместимыми.

— Да? — удивился я. — Я этого не знал.

— Еще бы, у вас нет артефакторского образования.

«Похоже, такое образование только мешает, — насмешливо фыркнул Песец. — Кому нужны лошадиные шоры? А такое образование — именно они, поскольку не позволяют видеть перспективу».

— Я его планирую получить после алхимического. Или параллельно, — заметил я. — Артефакторика мне интересней.

— Зачем же вы пошли на алхимию? — удивился Соколов. — У вас же явный талант к артефакторике.

— Потому что мне передали базу по алхимии, а не по артефакторике, — пояснил я. — Но там тоже много чего можно использовать в работе.

Он меленько закивал.

— То же покрытие. Я даже близко ничего такого не видел. Я бы хотел его получать на постоянной основе, если это не слишком большая наглость с моей стороны, Илья Александрович.

Делегировать алхимию мне пока было некому, но у меня и не так много договоренностей, чтобы не справится, так что я вздохнул и подтвердил:

— Договоренность в силе.

— Прекрасно, — обрадовался он. — Что могу сказать про артефакт. Переделать его под человеческого детеныша будет проще простого. Вопрос с оформлением внешнего вида.

— Невеста моего брата нашла дизайнера.

— Да? — он поджал губы с явным неудовольствием. — Дело в том, что не всякое оформление сочетается с артефактом. Влияние оболочки придется учитывать.

— Я об этом предупредил. Но для продажи нужна привлекательная оболочка.

— Это я понимаю, — вздохнул он. — Сам постоянно страдаю, пытаясь достичь компромисса.

— Ольга утверждала, что силикон, из которого планируется делать внешнее оформление, инертен, поэтому влиять не будет. Я, честно говоря, не сталкивался, поэтому ничего сказать не могу.

— Не влияет, — он кивнул.

— Так что, Владимир Николаевич, возьметесь за оформление артефакта для патентного бюро и за последующее производство?

— Разумеется, — вдохновенно ответил он.

— Тогда я переделаю и отправлю вам прототип.

— Да мы сами переделаем, — решительно сказал он. — Там минимально требуется. Патент останется за вами, если вас это волнует. А еще что-нибудь у вас есть в планах?

Я прикинул и решил, что есть.

— Сканирующий целительский артефакт. Те, что сейчас есть, очень низкого уровня. Но потребуется найти для работы толковых программистов, чтобы сигнал можно было интерпретировать и вывести в файл и на печать.

Так что Грабина получит самые инновационные целительские артефакты.

— Есть, есть у нас программисты, — запрыгал на диване Соколов с видом «Никого искать не нужно, у нас все есть». — Все сделаем. А вы уверены, что справитесь? Все же целительские артефакты считаются одними из самых сложных и дорогих.

— Уверен. У меня есть идеи и есть потребность. Уж то, что выпускают сейчас, переплюнуть легко. Другое дело, что я хочу собрать свою команду. Артефакт для детей — разовый заказ, как вы понимаете.

Из Соколова словно вытащили стержень, он прямо на глазах потух и скривился в страдальческой гримасе.

— Какая жалость.

— А вам с чего переживать? У вас такой талантливый парень, как Андрей, есть. У него воображение прекрасно работает.

— Может, и работает, но в целительский бизнес нам никто залезть не даст. Кстати, а вам не нужен род артефакторов?

— В каком смысле?

— В смысле мы можем войти в ваш клан, — пояснил он, — стать вашими подчиненными, со всеми плюсами и минусами этого шага.

— Неожиданное предложение…

— Не для нас. Мы обсуждали такой вариант, потому что перед нами открываются значительные перспективы.

— Я беру только под клятву, — предупредил я. — Правда и перспективы значительней, чем вам кажется со стороны. Но секреты только с клятвой.

Он потер лоб.

— Пожалуй, на клятву мы не готовы.

— Тогда возвращаемся к варианту временного сотрудничества к взаимной пользе. Производство этого артефакта останется за нами.

— Тогда я заберу прототип?

Он протянул руку к кормушке, но был остановлен возмущенным рыком Глюка, сообразившего, что покушаются на святое — его ночные перекусы.

— Боюсь, что нет. Этот прототип активно используется.

— Ну да, нужно протестировать и выявить недостатки.

Глюк согласно заворчал.

— Тестируется постоянно, недостатки пока не выявлены. Можно сказать, заказчик полностью доволен. Я вам пришлю переделанный вариант. За вами оформление и подгонка.

— Договорились, Илья Александрович. Мы обсудим по поводу клятвы. Я не могу такое решение принять единолично, слишком серьезное.

— Я понимаю и не настаиваю. Мне и того, что есть, хватает, честно говоря.

Когда мы расставались, я был почти уверен, что Соколовы согласятся, слишком заинтересованным выглядел глава рода. И я не обманывал: передачу знаний через змейку можно было организовать. Но только в случае, если информация об этом гарантированно не уйдет на сторону.

Олег все также творил в мастерской, отгородившись от остального мира дверью, запертой на замок, отвлекать его я не собирался. И вообще, я глянул на часы и сообразил, что для посиделок с Федей и Дашкой у меня осталось времени всего ничего. Где мы будем сидеть, пусть решают они, поэтому я решил пока ничего никуда не переносить. У бассейна температура сохраняется комфортной, но смысл рядом с ним сидеть, если на улице темень, а плавать никто не собирается? Логичней устроиться внутри дома, там условия куда лучше для вечера. И гитара уже стоит за диваном. Та самая, Древних, с серебристым звучанием.

Федя и Дашка приехали вдвоем. Причем подруга выглядела расстроенной настолько, что даже не обратила внимания ни на дом, ни на бассейн при нем. Причина выяснилась сразу.

— Илья, отца Антона арестовали. Ты можешь что-нибудь сделать?

— Даш… — выразительно протянул Федя.

— Что Даш? — она шмыгнула носом. — Я уверена, что он ни в чем не виноват. Он хороший.

— Если он ни в чем не виноват, то его отпустят, — продолжил Федя. — Аргумент «хороший» для наших правоохранительных органов не работает без доказательств.

— Его семье вообще ничего не объясняют, — взвилась Дашка. — Илья может хотя бы узнать, за что его арестовали. Дело на личном контроле у Грекова, а Греков — личный пес Шелагиных.

— Не надо так про Алексея Дмитриевича, — нахмурился я. — Если дело на личном контроле Грекова, то Агеев-старший вряд ли невиновен. И дело слишком серьезное, чтобы я вмешивался.

— То есть ты знаешь в чем причина? — недоверчиво уточнила Дашка.

— Я догадываюсь.

— И в чем же?

— Государственная тайна.

— Ой, так тебе прямо и доверили государственную тайну.

— Я внук Павла Тимофеевича, — напомнил я. — Официальный наследник Шелагиных. А с Грековым я встречаюсь даже чаще, чем с Шелагиными.

— Так ты замолвишь слово за отца Антона, Илья?

Я покачал головой.

— Даш, ты не понимаешь, о чем просишь. Там все слишком серьезно.

— Антон говорит, что выполнялся заказ Прохоровых. То есть вся вина должна быть на них.

— Даш, разберутся, где чья вина, — ответил я. — Я в расследование лезть не буду. Если Агеев не виноват, его отпустят.

— Да какая может быть вина, если он выполнял заказ? Причем даже не он, а кто-то из рода. Вина на заказчике, — убежденно сказала Дашка. — Илья, поговори с Грековым, а? Мы же друзья.

— Даш, ты понимаешь, что ставишь отношения с Агеевым выше нашей дружбы? — резко спросил Федя.

— Неправда, — возмутилась она. — Я точно так же просила бы за вас. Потому что я вас знаю, и знаю, что вы не способны на подлость. Отец Антона на подлость тоже не способен. Он увлеченный и увлекающийся человек. Если бы вы слышали, как он о камнях рассказывает! Не мог такой человек совершить преступление, понимаешь? Не мог, и все тут.

Она возмущенно топнула ногой.

— Даш, я не буду за него просить, — твердо сказал я. — Не говоря о том, что я старшего Агеева даже не видел, там слишком серьезное дело, если Греков был вынужден приехать из Дальграда. Одно точно: в этом деле разберутся, и, если старший Агеев невиновен, его отпустят.

Глава 16

Посиделок не получилось. Дашка мыслями была не с нами, а с Агеевыми, поэтому и не слушала, и отвечала невпопад, и в телефон постоянно заглядывала. Мы даже до угощения не дошли, когда я в шутку предложил ей заказать такси, раз уж ей не до нас, и она с радостью согласилась. Глюк, ради которого она формально приехала, так и остался незамеченным. Возможно, потому что все время он, как неподвижная статуя, просидел около моей ноги.

— Да уж, — сказал Федя после ее отъезда. — Дашка слишком упертая. Как втемяшит себе чего-нибудь в голову, так и думать больше ни о чем не может. По дороге мне все уши прожужжала о невиновности Агеева. Хорошо хоть мозгов хватило с репортерами об этом не говорить.

— Вы и с репортерами уже успели пообщаться?

Вот ведь гады со всех сторон обкладывают…

— Скорее, они с нами, — усмехнулся друг. — Недолго, пока шлагбаум открывался. Дашка успела протараторить, что ты всегда был умным, добрым и умелым.

— И это было наверняка не то, что хотели услышать репортеры.

— Есть такое. Сейчас усиленно разгоняется, что вы уничтожили прошлую императорскую династию, чтобы занять ее место.

— А Живетьевых подставили? — предположил я, понимая откуда ветер дует.

— Именно. Мол, творить то, в чем обвиняют Арину Ивановну, противно самой природе целителя.

— А видео с ее участием?

— Сфабрикованы. В эти слухи мало кто верит. Живетьевы многим успели насолить. И о том, что Арину Ивановну арестовал последний император, тоже помнят. Но знаешь, что бы я вам посоветовал, если ты не решишь, что это наглость с моей стороны…

Я аж вскинулся от возмущения.

— Федь, ты мой друг. Кому, как не тебе, говорить мне все прямо?

Он пожал плечами.

— Мало ли. У тебя жизнь очень круто поменялась.

— Я внутри не изменился, я все тот же.

«Ой, врешь, — фыркнул Песец. — Внутри ты поменялся настолько, что Федя даже представить себе не может».

«Мы сейчас не про отсутствие-наличие тебя говорим, — съязвил я, — а про моральные нормы, которые у меня остались неизменными».

Федя молчал, пришлось его спросить прямо:

— Федь, ну не съем же я тебя. Чего ты боишься сказать?

— У нас в семье считают неправильным восстанавливать дворец на прежнем месте. Это не покажет преемственность власти, зато возрастет болтовня о власти на крови. Там слишком много людей погибло.

«Твой друг дело говорит. Парк там надо разбить с памятником жертвам предыдущей императорской династии, — очнулся Песец. — А дворец выстроить за городом, чтобы к нему невозможно было незаметно подобраться. Хотя, конечно, все равно начнут вокруг него застраивать все что можно. Люди любят быть близко к власти».

Честно говоря, мне тоже не нравилось желание Шелагина-старшего как можно быстрее разобрать, а затем поставить на том же месте точно такой же дворец, как будто ничего не случилось. Я был уверен, что о взрыве будут помнить еще очень и очень долго, а место взрыва всю жизнь будет сниться в кошмарах тем, кто разбирал завалы.

— Да уж. Там на самом деле страшное зрелище было, когда мы приехали. Никого в живых. Я поговорю об этом с Павлом Тимофеевичем.

— Только нас не упоминай, ладно? — напрягся Федя.

— Не буду. Скажу, что там лучше разбить парк, а дворец строить в другом месте. Я думаю, он согласится, потому что из-за этого откладывается коронация. И он сам считает, что пока нелегитимный правитель, хотя ему уже очень и очень многие присягнули, а кто-то даже клятву дал.

Было странно говорить с Федей на такие темы. Раньше ни он, ни я никогда особо политикой не интересовались. Я-то уж точно. У Феди, возможно, дома и велись разговоры, только он их никогда не пересказывал. И сейчас бы не вынес из дома, не будь уверен, что мне об этом следует знать.

Я выставил на стол то, что приготовил для встречи, и достал пару бутылок сидра — остальные пусть в холодке стоят. Как говорил Песец, сидр особенно хорош, если его употреблять охлажденным. Причем охлажденным до правильной температуры. Только тогда раскрывается весь букет напитка.

— Еще десерт есть, специально для Дашки делал, — вздохнул я. — Похоже, обменяла она нас на Агеевых.

— Она очень обиделась, когда поняла, что ты от нее многое утаиваешь, — заметил Федя. — У нее-то от нас секретов никогда не было.

— Ну простите, не мог же я прямо ей сказать: «Держись от меня подальше, потому что меня постоянно пытаются убить». Просто чудо, что выжил, а если бы задели тебя или ее? Кстати, хочешь видео покажу, как меня убивали на Изнанке?

— Спрашиваешь.

Воспроизводил я на ноуте, чтобы не демаскировать умение обращаться с техникой Древних, поэтому впечатление, конечно, было не таким, как при объемном изображении рядом с тобой. Но Федя все равно впечатлился.

— Вот ведь… — покрутил он головой. — Не сиди ты рядом со мной, точно бы подумал, что тебя убили.

— Качественная иллюзия творит чудеса, — пояснил я. — Покушение было по инициативе Коленьки, который узнал о моем существовании. Уговорил Павла Тимофеевича отправить меня на Изнанку с группой поддержки, а группе дали четкие указания, что я не должен выйти. Группу, кстати, положили на выходе, решив, что будет достовернее, если на Изнанке поляжет вся группа, а не только я.

— Не думаю, что твоя жизнь сейчас стала намного проще.

— С одной стороны — нет, а с другой — никто не пытается меня убить, хотя желающих наверняка хватает.

— Папа говорит, что с наследованием у тебя могут быть проблемы, поскольку ты признанный наследником, а не родившийся в законном браке.

— Императорская реликвия признала нашу кровь. Если откажут мне в наследовании, придется отказываться и от реликвии, — довольно равнодушно ответил я. — Честно говоря, если бы я был уверен, что от меня сразу отстанут, сам бы отказался.

— Положат, — уверенно сказал Федя. — Ты живой для них всегда будешь опасен. Нет, тебе от трона отказываться нельзя. Нужно заручиться поддержкой сильного княжеского рода. Лучше всего через брак.

— У меня помолвка с Беспаловой.

— Сам говорил, что помолвка для отвода глаз. И Беспаловы сейчас слабы. Когда еще наследник в силу войдет, — заметил Федя, — а до того их и самих пощипать могут. Тебе бы с кем-то другим родниться.

— Ну на фиг, — не сдержался я. — Не хочу я в эти дебри лезть и менять шило на мыло. Меня Таисия полностью устраивает. За себя я и сам постоять могу.

— Ага, постоял бы на той же Изнанке, не будь у тебя подстраховки, — уверенно сказал Федя. — Страховали тебя шелагинские или зыряновские?

Я расхохотался.

— Зырянов со мной контракт разорвал сразу, как узнал, кто меня будет убивать. А Шелагины в курсе не были. Да и не поверили бы они мне, скажи я что против Николая.

— Не похоже это на Григория Савельевича, — нахмурился Федя. — Он никогда договор не нарушает. Поди, за Дашку боялся?

— Боялся, — признал я. — Только доверия у меня теперь к нему нет. Он меня еще и шантажировать пытался с видео, которое снял, когда отвечал за мою охрану.

— Даже так? — удивился Федя. — А было чем шантажировать?

Поцелуй с Дариной вспомнился сам.

— Смотря как подать, — уклончиво ответил я. — Для Дашки можно было вывернуть определенным образом, хотя там и не было ничего. Только это между нами, не для передачи никому. Даже твоему отцу.

— Вообще, о том, что Зырянов ненадежный партнер, ему стоит знать.

— Если не будет опасности Дашке, он надежный.

— Если его будут шантажировать дочерью — уже нет, — возразил Федя. — Дашка — его слабое место. Он над ней постоянно трясется. Это не особо заметно со стороны, если Григория Савельевича не знать, но мы-то его хорошо знаем.

— Федь, не для передачи вообще кому-либо, — предупредил я. — Потому что тогда встанет вопрос, чем же шантажировали меня и не нужно ли получить такой замечательный компромат себе.

— Обещаю — никому, — решил он. — Сам с Зыряновым связываться не буду, без объяснения причин. И все же, как ты вывернулся, если тебя никто не подстраховывал?

— Артефакт подвернулся, — туманно объяснил я, понимая, что даже Феде, который всегда был и будет моим лучшим другом, не смогу всего рассказать. Некоторые вещи придется держать только в себе. — Из Древних. Если бы не он, ты бы сейчас со мной не разговаривал.

«Я рад, что ты наконец признал мои заслуги», — гордо распушил усы Песец.

«Речь шла об артефакте».

«А что? Я тоже в некотором роде артефакт. Просто слишком сложный, чтобы твой друг осознал все мое величие».

От разговоров о политике мы с Федей ушли в совершенно безопасные воспоминания школьных деньков. Все же хороших среди них оказалось куда больше, чем плохих. Особенно если не вспоминать Владика — потому что все плохие были связаны либо с ним, либо с его подставами. Но не вспоминать не получилось.

— Вроде его выпустили? — спросил Федя.

— Невменяемым признали, — пояснил я. — И под наблюдение специалистов выпустили. Там больше вины тети Аллы. С ней до сих пор ведут работу, она под клятвой и что-то вытащить очень тяжело. В таких случаях иногда расследование, как мне сказал отец, может идти несколько лет, чтобы подследственному мозги не сжечь.

Ни тетю Аллу, ни Владика вспоминать не хотелось, но перейти на другую тему мы не успели, потому что приехали мой отец и Греков.

— О, — радостно сказал последний. — Здесь раздают сидр и без нас? Какое упущение.

— Не успели допить, пока вы по делам из княжества в княжество ездите, — с деланой досадой ответил я. — Сидра мало, а желающих много.

— Сидр правда классный, — признал Федя. — Чувствуется элитный производитель. Этикетку специально убрали?

— О, тебе приятель не рассказал, что он сам алкоголь делает? — удивился Греков. — У него талант. Только размаха пока не хватает. Но охранника уже завел. Вишь, какой серьезный? Привет Глюк. Узнаешь дядю Лешу, который столько с тобой сидел?

Глюк даже хвостом не вильнул, но и ворчать не стал, лишь чуть голову наклонил, показывая, что он на работе и ему не до всяких этих посторонних нежностей.

«Ничего, нам Шелагин обещал землю под сады, — бодро сказал Песец. — И под сидровый завод — тоже».

Под такие разговоры я раздал всем еще по одной бутылке. Правда, болтал почти единолично Греков, который явно приехал не для того, чтобы травить древние анекдоты, но разговаривать о делах при посторонних не хотел. Впрочем, и древние анекдоты в его исполнении были неплохи, так что мы дружно хохотали, когда к нам вышел Олег, закончивший очередной сеанс. Песец было вытянулся в его сторону, но быстро сообразил, что закончивший картину художник выглядит по-другому и потерял к нему интерес.

Олег привнес в разговор новые краски, и это я не про испачканную одежду. Археологические байки пошли на ура, но через некоторое время Федя засобирался на выход. Я его проводил до такси, а когда вернулся, сказал:

— Только не говорите, что вас нужно срочно доставить в Дальград.

— Если бы срочно, то мы бы намекнули раньше, — оскорбился Греков. — Мы чисто по-дружески приехали в гости, а ты нас уже подозреваешь во всяких задних мыслях. Нет, мы позволили себе отдых, поскольку разгребли самые вонючие завалы.

— Не до конца, — заметил отец.

— Основное вытащили и дальше разматываем.

— Наслышан, как разматываете. Ко мне сегодня приходили просить за Агеева.

— За которого? — сделал стойку Греков.

— А их несколько арестованных?

— Несколько.

— За того, с сыном которого, Антоном, встречается моя подруга.

— А, Кирилл Андреевич. Можешь пообещать, что отпустим.

— Не буду я ничего обещать, — возмутился я. — Я уже сказал, что ни за кого просить не буду. Если не виноват — вы отпустите, виноват — значит, должен сидеть.

— Какой разумный у тебя сын, а, Саш? — хохотнул Греков. — Олег Васильевич, нам бы без свидетелей дальше поговорить. Вам эти знания лишние.

Олег даже не оскорбился, сказал, что я знаю, где его искать в случае чего, и ушел. Но не в свою комнату, а в мастерскую. Не иначе как продолжать работу над портретом символа нашего рода. И очень надеюсь, что результат Песцу понравится.

— Младший брат Кирилла Андреевича замешан, — пояснил Греков. — Причем по самые уши. Захотел на первые роли вылезти. Вылезет. Но только на закрытых заседаниях судов. Потому что информацию о таком в открытый доступ выносить нельзя.

— А Прохоровы?

— Прохоровы делают удивленные рожи. Мол, знать не знаем, что это. Может, отец знал, да только знание вместе с ним умерло. Но мы-то с Сашей по другому поводу. Ты просил инфу по банковским ячейкам одной интересной особы.

— И?

— На ее имя в указанном банке ячеек нет.

Он сделал паузу.

— Но?

— Сечешь с полуслова, — хмыкнул Греков. — Там есть ячейки на предъявителя по ключу и кодовому слову. В настоящий момент их занято семнадцать штук.

— Семнадцать штук можно и по одной проверить, — прикинул я. — Номера вы мне скажете?

— А что ты собираешься там найти?

— Не знаю. Федорова предлагала купить некие документы, касающиеся Вьюгиных. Утверждала, что они будут мне интересны.

— Платить не хочешь?

— Не уверен, что там есть, за что платить. Вы говорили, что она интересная особа. Попадала в зону вашего внимания?

— Не совсем моего, но попадала. Судима за мошенничество.

Я почему-то сразу поверил. Очень уж жуликоватой выглядела эта гражданка.

— Очень может быть. Но при этом у нее действительно могут быть документы Вьюгиных. Ее невестку убили вскоре после смерти Евгения Федорова, а в квартире что-то искали.

— Могли найти, а могли попасться на блеф и искали то, чего не было, — скептически сказал Греков. — Проверить все же стоит, согласен. Так что список номеров я тебе выдам…

— А дальше крутись как хочешь, — хмыкнув, продолжил я за него.

— Совсем уж беспределить мы не можем. Повод нужен, чтобы вскрыть ее ячейку, — пояснил отец. — Его нет. Одни невнятные предположения. Банк нам навстречу не пойдет, а пригонять толпу и делать обыск — создавать повод для очередного скандала. Их и без того хватает. Один взрыв дворца чего стоит. Завалы там разгребать и разгребать.

— Предлагаю новый построить в другом месте, а на этом — мемориал жертвам взрыва и парк разбить, — выдал я идею Песца за свою, испытывая жуткую неловкость. Но про Песца я ни Шелагиным, ни Грекову говорить не стану.

— А это идея, да, Саш? — повернулся Греков к другу. — Павлу Тимофеевичу не придется затягивать с коронацией. Предложи ему.

— Уже думали. Проблема в том, что выделять под это землю он пока права не имеет.

— Так это государственную. А купить у частника может, — возразил Греков. — Все заказанные Ильей кирпичи Древних, кстати, прибыли. Я сегодня вечером в Дальград лечу, поговорю с Павлом Тимофеевичем сам. Нужно бы этот вопрос закрыть.

Песец опять проявился, потирая лапы в предвкушении.

«Мы ему такой дворец отгрохаем, если не будем связаны рамками необходимости повторять взорванный. У меня есть пара идей, потом покажу. И наполнение тоже можно присматривать».

«Сначала решим вопрос с Федоровой».

«Чего там решать? Лезешь в банк и смотришь следы ее ауры. Где находишь — последовательно вскрываешь ячейки и закрываешь их потом. Не сможешь ничего найти — потренируешься во вскрывании замков, всё польза».

«Раньше про ауру сказать нельзя было?».

«Моя задача — заставить твою голову работать, а не думать за тебя, — оскорбленно заявил Песец. — У тебя было всё, чтобы прийти к этим же выводам. И заметь, я предложил облегчить тебе работу, только когда появился реальный способ найти нужное в банке».

«Аура за это время могла развеяться».

«К ячейкам не так часто ходят».

Вариант Песца был признан рабочим. Единственной проблемой сейчас было выбраться так, чтобы не привлечь постороннего ненужного внимания.

Глава 17

Выехал из Философского Камня я вместе с отцом и Грековым. Последний как раз собрался на самолет. Меня же они согласились подвезти до банка, где, предположительно, у Федоровой была ячейка. Ехал я, разумеется, в невидимости, но от внимания репортеров нашу машину это не спасло, потому что мой отец был видимым. Репортерам это не сильно помогло, потому что общаться с ними никто не захотел. Я для себя отметил, что сейчас караулит у проходной намного меньше людей, чем раньше. Остались самые стойкие. Или те, кто без выполненного задания не могли вернуться к нанимателю. Глядишь, через пару дней рассосутся и эти.

— Вот ведь стервятники… — пробурчал Греков. — Может, лучше один раз дать кому-то поприличней интервью от вас обоих, а, Саш?

— Я подумаю, — недовольно ответил отец.

— Думай, только недолго. Потому что эти подождут и напридумывают от себя всякого дерьма. Вопросы заранее согласуем.

— Илья?

— Если очень надо. Только вы мне и ответы согласуйте.

— Во, дельный подход, — обрадовался Греков. — Главное, чтобы тебя в банке сегодня не засекли. Уверен, что тебе туда прям срочно нужно? Может, после интервью?

— А разница? — удивился я. — Я не собираюсь попадаться.

— А если там этим дерьмом антимагическим все обсыпано?

— Вы же сами говорите: большая редкость. Откуда в мелком заштатном отделении будет такая защита?

— И то правда.

Высадился я недалеко от банка на соседней улице, по которой мы проехали. До этого Греков успел заручиться нашим с отцом обещанием тайно приехать в Дальград завтра, чтобы переговорить с князем Шелагиным. И не только по вопросам возможного переноса дворца, но и по связанным с реликвиями. Так, вопрос шелагинской остался подвешенным, потому что Павел Тимофеевич не торопился отказываться от княжеской, а вот императорскую окончательно подгребать под себя опасался, предпочитал работать через меня.

Прежде чем лезть внутрь, банк я просканировал со всех сторон, поскольку слова Грекова о возможной защите от магии запали в голову, и я сам начал опасаться, что действительно могу так глупо попасться. Заклинания проходили насквозь со всех сторон, так что на их пути точно не стояло ничего антимагического, а вот защитных и оповещательных заклинаний хватало. Все они были стандартными, такими, что на портал внутри помещения не среагируют.

Поиск Жизни выявил внутри двух человек. По помещению банка они не ходили, судя по расположению точек, находились в комнате охраны и сейчас не спали, но вряд ли безостановочно пялились в камеры.

План самого банка выдал мне Греков, уж не знаю, каким образом ему удалось добыть столь секретные сведения. Нужное мне помещение с банковскими ячейками находилось в подвале, но прыгать прямо туда — форменное безумие. Вот оттуда я уйду порталом, а туда придется проникать, используя минимум магии.

Проходить удобнее всего было через огромное стеклянное окно, за которым помещение было очень хорошо видно — ни во что не врежешься. Я совершил перенос и замер, прислушиваясь как к звукам, так и к возмущениям на магическом плане. Но мое вторжение в банк произошло незаметно.

«Взломщик из тебя получился идеальный, — хихикнул Песец. — Не получится с троном, без куска хлеба не останешься».

И я внезапно понял, что отношусь к этому уже почти как к рутине. Если первый раз я проникал в архив и трясся от того, что меня могут поймать, то сейчас я уверен, что поймать меня не смогут, а это расхолаживает.

«Именно, — подтвердил Песец. — А еще ты наверняка подсознательно уверен, что даже если попадешься, тебя непременно отмажут. Поэтому что?»

«Поэтому нужно бояться, как в первый раз. Иначе вообще попадусь по-глупому на какой-нибудь ерунде. Хотя мне кажется, Греков оставил какие-то указания на случай моего провала. Слишком спокоен он был, когда передавал информацию по ячейкам».

«Как вариант, выставит это тренировкой наследника, — согласился Песец. — Но расслабляться все равно нельзя. Подстраховка может есть, а может ее нет. И не факт, что, если она есть сейчас, будет и потом».

На всякий случай я отправил заклинания вверх и вниз, чтобы уж наверняка исключить вероятность того, что попаду в зону без магии. Никаких препятствий для собственных заклинаний не выявил, успокоился и приступил к вскрытию первой же двери, поставив с обеих сторон дверного проема иллюзии, чтобы на камерах не отразился момент открытия-закрытия двери. Запирать ее, разумеется, тоже пришлось — никто не должен догадаться, что в банке кто-то побывал.

Двигался я тихо, никуда не торопясь, не только аккуратно закрывая за собой двери и не забывая ставить и развеивать иллюзии, но и постоянно сканируя пространство во всех направлениях относительно себя. Охранники так и сидели в одном месте, никаких признаков беспокойства не проявили, даже когда я добрался до подвального помещения, где находились в том числе и комнаты с ячейками. Номера ячеек на предъявителя у меня были, но вот незадача — они все находились по разным комнатам.

«Какую будем проверять первой? — спросил у Песца. — Вдруг сразу повезет».

«То есть собираешься найти одну ячейку Федоровой и уйти?»

Я прям нутром почувствовал какой-то подвох.

«Хочешь сказать, что ячеек может быть несколько?»

«А сам как думаешь?»

«Она не похожа на человека, складывающего все яйца в одну корзину, — согласился я. — Тогда и банков может быть несколько?»

Песец развел лапы в стороны.

«Зависит от склонности Федоровой к паранойе. Все-таки она старая, и ходить ей тяжело. Если другие отделения далеко, то…»

«То у нее есть внук, он точно в деле».

«Как вариант. Для начала проверим все здесь».

Камер оказалось слишком много для комфортной работы. Постоянно приходилось перепроверять, насколько правильно выставлена иллюзия и не забыл ли я ее снять, когда покидал обследованное помещение. В первом же, кстати, оказались две ячейки со следами федоровской ауры. Изучать содержимое на месте, разумеется, не стал, отправил в пространственный карман, благо нашлись не ценности, а бумаги в пронумерованных папках, которые Федорова наверняка собиралась обратить в эти самые ценности порицаемым законом способом.

Прошелся я и по остальным помещениям. Нашел еще три ячейки со следами нужной мне ауры. Содержимое одной оставил на месте, поскольку там бумаг не оказалось, зато были разнообразные артефакты довольно высокой общей стоимости. Возможно, они даже имели ценность как улики, но уверенности у меня в этом не было, а откровенным грабежом заниматься я не хотел. Нужно же что-то старушке и на жизнь оставить, я ведь не зверь какой.

Я еще раз проверил, что все закрыл и нигде не наследил, а где наследил — все затер, после чего перенесся в свою комнату в Философском Камне. Спустился за Глюком, с которым сидел Олег в гостиной. С недовольным видом сидел, поскольку Ольга как уехала по вопросам своего платья, так и не вернулась и даже телефон отключила.

— Вдруг она передумала? — похоронным тоном сказал он.

— Точно не передумала, — попытался я его успокоить, — потому что тогда ей придется возвращать подарок к вашей свадьбе, на что она точно не пойдет.

— Какой еще подарок? — подозрительно спросил Олег.

— Мне с моей фабрики привезли рулон шелка, — пояснил я. — И Ольга из него собралась делать свадебное платье.

— Шелк? Из-за какого-то шелка она меня игнорит? — возмутился Олег. — У меня даже вдохновение пропало…

— Когда ты ее увидишь в платье из этого шелка, оно у тебя опять появится, — пообещал я. — Потому что там шелк не простой, снаружи аналогов нет, только на Изнанке. Короче говоря, увидишь — поймешь.

Олег недоверчиво скривился, и я решил, что Ольга его убедит куда лучше меня. А еще, что его нужно отвлечь, а то он себя сейчас накрутит и выскажет потом невесте, что если между ним и шелком она выбирает шелк, то пусть за шелк и выходит замуж.

— Поможешь разобрать документы? — спросил я.

— Какие еще документы?

— Понятия не имею, но подозреваю, что среди них есть что-то очерняющее светлый облик Вьюгиных.

— Нам-то что до Вьюгиных? — проворчал Олег. — Мы теперь Песцовы, а ты вообще Песцов-Шелагин.

— А дядя Володя?

— Разве что Вовке помочь? — через силу выдавил из себя Олег. — Ладно, давай глянем, что за документы.

Свалены папки были безо всякого порядка. Для начала я вытащил верхние, две самые тонкие. Как оказалось, там были в основном заметки, сделанные Федоровым-младшим на основании того, что говорили курсанты. К заметкам были приложены отдельные документы и флешка с фотографиями и аудиофайлами.

— Это что? — удивленно спросил Олег.

— Архив Федоровой, матери Евгения, — пояснил я. — Конкретно это уже задел для архива ее внука. Вряд ли он что-то пустил бы в дело прямо сейчас, но основа для шантажа уже есть. Мелкого, конечно, но все же.

— То есть ты хочешь сказать, что Женька занимался шантажом? — изумленно посмотрел на меня Олег. — Мне всегда казалось, что он в нашей семейке один из самых нормальных.

Мне тоже вспоминался молодой мужчина, симпатичный, постоянно улыбающийся и находивший подход ко всем членам семьи. Даже тетя Алла, кажется, относилась к нему с некоей симпатией. Что не помешало ей недрогнувшей рукой отправить зятя на смерть. Да еще и повесить на него вину в аварии. Или повесила вину покойная княгиня?

— Откуда мне знать? Греков сказал, что Федорову судили за мошенничество, не за шантаж. Про самого Евгения он ничего не говорил. Может, из них никто шантажом и не занимался, а использовал информацию для других целей.

Олег вздохнул, пробежался глазами по записям и перелистнул пару документов.

— Похоже на обычный сбор информации по семье. Нас это не касается. Сожжем? — предложил он, брезгливо взвешивая на руках тощую папку.

— Зачем? — удивился я. — Грекову отдадим. Ему архив нужен. И папок у меня еще много…

— Тогда смотрим поверхностно, если нас не касается. — Олег поморщился. — Не особо хочется в этой грязи ковыряться.

— Не археологическая? — рассмеялся я. — Но подозреваю, чем дальше, тем древнее будут папки.

— Это не те изыскания, которыми я привык заниматься, — пренебрежительно бросил Олег. — Кстати, я с тем пищевым артефактом заявился на ближайшую конференцию.

— Фурор произведешь, — согласился я и выложил на диван сразу все папки. Чтобы было видно, сколько работы проделано, а сколько еще осталось.

— Твою ж мать… — Олег обреченно уставился на внезапно выросшую кучу работы. — А может, ну его? Пусть грековская служба сама просматривает.

— А если там что про Вьюгиных такого, что придется дать делу ход? Просматриваем поверхностно, — предложил я. — Если фамилии незнакомы ни тебе, ни мне, то к нам они отношение не имеют.

Надо признать, что хоть в одном нам повезло: младший Федоров оказался весьма ответственным товарищем и часть папок занимали исключительно собранные им материалы. Их мы после быстрого просмотра откладывали в сторону. Папки с Владиком там не оказалось, а ведь шантажировать его точно было чем, поэтому я заподозрил, что материалы по нему находятся в папке с Вьюгиными. Не мог же младший Федоров отказаться от столь перспективной жертвы. Личностные характеристики он составлял довольно точные — в этом я убедился, когда мне попалось досье на одноклассника. Точнее, даже на его семью. Потому что Горшков рассказывал очень много чего такого, чего посторонним говорить не следует. А Федоров все это аккуратно записывал. Так, выяснилось, что Горшковы не только знали о нелегальном Проколе, но и активно его использовали, за что платили отчисления отнюдь не в императорскую казну.

Эти папки можно было назвать тренировочными по сравнению с теми, что собирались старшей Федоровой. Возможности у нее были ограничены, и тем не менее по верейским родам информации хватало. В основном за счет того, что Федорова легко втиралась в доверие к прислуге, в том числе княжеской. А ведь клятва — не гарантия, что из твоих слов не сделают определенных выводов. И Федорова делала. И не только она, но и Евгений. Из записей следовало, что он дважды получал деньги с Маргариты Шелагиной — значит, ей было за что платить, и она наверняка с облегчением восприняла известие о его гибели. Но того, за что она могла бы платить, в папке не оказалось — видно, именно это искали у матери Александра, когда ее убили. И скорее всего, нашли, иначе бы записей о том, что Маргарита платила, было бы больше. Значит, все-таки шантаж.

Что интересно, ни по Павлу Тимофеевичу, ни по моему отцу у нее зацепок не было, хотя на листе по младшему Шелагину было указано: «Предположительно, Илья Вьюгин — его сын. Софья уверена. Целители темнят». Запись явно была сделана Евгением, а не его матерью.

— Нашел, — обрадованно объявил Олег. — Вот она, вьюгинская папка.

Я отложил шелагинскую и придвинулся к Олегу, чтобы читать вместе. Папка оказалась толстенькой, но информация в ней в основном поставлялась Евгением, как и по остальным родам Горинска. То есть была в некотором роде устаревшей. Часть упоминаемых персон уже даже успели отбыть в мир иной, а некоторые фамилии я вообще слышал впервые. И тем не менее либо они Вьюгиным, либо Вьюгины им успели подстроить ряд неприятностей.

— Отец-то раньше куда активней был, — с некоторым одобрением сказал Олег, хотя речь шла о, прямо скажем, противоправной деятельности.

— А потом появилась тетя Алла, — заметил я, вытаскивая листок по ней, в котором ясно было указано: «Не гнушается использовать ментальные техники. Планирует подмять род под сына».

С нее он тоже получил деньги, если судить по записи. Правда, не такие большие, как с княгини Шелагиной. Все же у тети Аллы доступ к финансам был куда скромнее. Похоже, ошибся я с ее отношением к зятю. Она наверняка была счастлива, когда он разбился. А может, и поспособствовала аварии. Целителем тетя Алла была слабым, но то, что умела, всегда могла с легкостью повернуть во зло. Как, например, пыталась использовать на мне контроль над пациентом на вокзале, когда мы с Олегом вернулись с раскопок в Оборинске. Нужно бы Грекову сказать, чтобы ее допросили по поводу той давней аварии, если этого еще не сделали.

Компромат на Владика действительно оказался в этой же папке. Кузен успел уже отличиться и в училище с вольным отношением к чужим вещам, что было скрупулезно отмечено Федоровым-младшим, как и то, что можно было полезного вычленить из болтовни между курсантами.

Нашел я и лист с описанием себя, в котором Евгений указывал, что я сын княжича Шелагина и что он засек рядом со мной тетю Аллу явно не с целительским заклинанием, после которого Зимин и объявил Грекову, что шелагинской крови во мне нет. Все это представляло бы интерес пару лет назад, но сейчас здесь не нашлось ничего, чего бы я не знал. Разве что информация о подворовывающих директорах на нескольких вьюгинских предприятиях? Но это не та информация, за которую бы я заплатил. С другой стороны, и выносить ее на всеобщее обозрение тоже было нельзя.

— Я бы сказал, что здесь мелкие грешки, — заявил Олег. — Ничего такого, что могло грозить чем-то посерьезней штрафа. Кроме Алкиных делишек. Покажу-ка я это Вовке, а то он до сих пор переживает из-за этой грымзы.

— Мы еще не закончили, — напомнил я. — Может там не одна папка?

— Вряд ли. Здесь все, что нарыл Евгений. С его смертью доступ этой семейки к Вьюгиным прекратился. Как только Соня умудрилась вляпаться в это дерьмо?

— Мне кажется, ей было все равно, кто станет моим фиктивным отцом. Она могла не знать, что он из себя представлял. Ты же вон не подозревал.

— Думаю, отец тоже. Он бы точно не стал платить.

— Судя по записям, из Вьюгиных платила одна тетя Алла.

Просмотрели мы все папки, но больше ничего для нас интересного не нашли. Перед сном я включил телефон, о котором напрочь забыл, и обнаружил там сообщение от Дашки, благодарившей за Агеева. Когда только Греков успел распорядиться?

Глава 18

Олег все-таки показал документы, связанные с тетей Аллой, дяде Володе на случай, если остались какие-то иллюзии или сожаления, связанные с бывшей женой. Остальное, касающееся как меня, так и Вьюгиных, мы решили никому не показывать, даже старшему Вьюгину, не говоря уж про Грекова. Последнему сюда и носа совать нельзя — моему бывшему роду можно было много за что предъявить. А вот по тете Алле — показали дяде Володе и с его разрешения отложили для правоохранителей. Чую, там отнюдь не все она делала по поручению Живетьева, часть точно шла по ее инициативе.

Ольга появилась утром, но уже после нашего разговора с дядей Володей, и смущенно оправдывалась перед Олегом, что ей никак нельзя было отвлекаться от обсуждения фасона. В искупление вины она была готова на все, даже на то, чтобы посидеть с Глюком, которого я решил в Дальград не брать, потому что там будет много скучных разговоров, а он слишком ответственно относится к моей охране. Все же Живетьевы что-то принципиально изменили в этой породе с помощью магии, потому что щенок чем дальше, тем сильнее чувствовал, что именно я от него хочу, и в точности это выполнял. Ему не нужно было говорить: «Сидеть», достаточно было отправить мысленный посыл. Поэтому я оттранслировал ему, что у него сегодня свободный день и он волен в перемещениях. В пределах участка, разумеется.

Хотя я подозреваю, что вся компания не отойдет от бассейна: там тепло, солнечно и Олег уже предложил Ольге провести весь день на свежем воздухе. Он даже оттащил какие-то бутылки в холодильник для напитков при бассейне. Кажется, у нас при доме получился небольшой филиал курортного места. Консервировать на зиму бассейн мы уже точно не будем: в беседке всегда комфортная температура. Олег утверждал, что накопители и по дому, и по бассейну ему совершенно не напряжно поддерживать в заполненном состоянии. Все же технологии Древних работали на редкость оптимально.

Я предупредил о режиме питания Глюка и выдал мясного пюре на весь день. Пюре было немного, но основное питание у щенка было пока молоком. Артефакт для кормления я полностью заправил как сухой смесью, так и энергией, поэтому не опасался, что щенок останется голодным.

Отец приехал, как мы и договаривались, с утра, разве что чуть позже Ольги, и мы сразу сунулись в Прокол. Поскольку время было, я по дороге пособирал ингредиенты для алхимии, которых всегда не хватало. И не только их — изнаночный металл тоже нашелся. Сейчас он мне не был столь актуален, но я хотел создать в пару к клинку еще и кинжал, а уж привязывать сразу все оружие. И создать уже из того, что соберу сам на Изнанке, а не по сокровищницам князей, ни один из которых пока не заявил о том, что его ограбили.

— До банка ты вчера добрался? — спросил отец.

— Добрался и много чего занимательного вытащил, — подтвердил я. — Грекову будет интересно. Может, и сама семья Федоровых будет интересна. Там такой анализаторский талант пропадает. Младший уже компромата на курсантов набрал про запас.

— И много? — удивился он.

— Прилично. Могу показать, но не здесь, а в Дальграде. Кстати, у нас возможность будет до того Прокола съездить? А то я немного промахнулся с шелком, не объяснил, что хочу получить, и получил на выходе красивую ткань, но не ту.

«И камнеплюев бы нам еще, — меланхолично заметил Песец. — Ольге тоже нужна шуба. Чем она хуже Лизы? Шелка на два подклада хватит и еще останется».

«Если по дороге попадутся. Специально искать не будем».

— До того лучше от нас, — предложил отец.

— Здесь ближе добираться.

— Зато тот мы полностью контролируем. И лучше туда ехать в светлое время суток. Мы пока с делами разберемся в Дальграде и вернемся, уже начнет темнеть. Давай завтра после твоих занятий. Часа два нам же хватит?

Он явно собирался ехать со мной, поэтому я уточнил:

— А как же твои дела? Не пострадают?

— Полдня без меня обойдутся, — он усмехнулся. — Обходятся же сейчас.

В оранжерее при выходе из Прокола мы лишь чудом не наткнулись на Таисию, которая стояла совсем недалеко, хорошо хоть к нам спиной. Невидимость я на нас с отцом еще на Изнанке набросил, но Прокол еле успел закрыть, как Таисия повернулась и недоумевающе посмотрела сквозь меня, явно не понимая, что же ее встревожило. Видеть она нас не могла, и все же чувство, что мы почти попались, появилось.

«А я тебе предлагал не глушить запахи, — проворчал Песец. — С тем бы она здесь и пары секунд не пробыла. А так только дополнительное строение сооружать внутри».

Я потянул отца к выходу, и мы тихо прошли мимо девушки, все также прислушивающейся к почудившимся ей звукам, как она считала. Но с моим комплексом из ДРД услышать меня было можно, только если я сам захочу. Сейчас не хотел. Видеть Таисию в оранжерее оказалось неприятно — она пришла сюда не любоваться зеленью, а явно пыталась понять, чем же мы здесь занимались, когда запирались и отгораживались от остальных Строительным Туманом.

Дашка бы спросила прямо, не стала бы вот так втайне вынюхивать. Почему-то вспомнилось, как подруга переживала даже не за самого Агеева, а за его отца. А вот Таисия в таком случае спокойно отошла бы в сторону. Но упрекать ее за это? У нас с ней всего лишь договорная помолвка, которая неизвестно еще, перейдет ли в брак. И с обеих сторон всего лишь симпатия.

Когда мы добрались до грековских апартаментов, первым делом отец недовольно спросил:

— Леш, почему в оранжерее шляются посторонние?

— Кто там шляется? — удивился Греков.

— Беспалова-младшая.

— Странно. Я их обеих предупреждал, что там может быть опасно. Следовая магия, все такое…

— Нужно было не предупреждать, а запретить. Узрела бы прокол Таисия — и что, убивать теперь?

Потому что клятву с нее взять нам бы никто не дал. Та же Калерия Кирилловна наверняка вызверилась бы так, что с убийством проблем было бы меньше…

— Замок поменяю, — мрачно сказал Греков. — Я вот думаю, что она не просто так там шлялась, а по заказу мамаши. Ключ же откуда-то взяла? Беспалова-старшая в последнее время вообще вразнос пошла. Представляете, за завтраком начала мне выговаривать, что я одет неподобающе. Нужно их инициативность как-то притушить. Илья, будешь уходить, если младшая так и торчит в оранжерее — приголубь оглушением. Последствий для здоровья практически нет, зато запомнит, что, если хозяева дома говорят не лезть, значит, не просто так говорят.

— Не хотелось бы, — поморщился я. — Невеста всё-таки.

— Когда женой станет, учить будет поздно. Если станет, конечно, — хохотнул Греков. — Павлу Тимофеевичу активно намекают, что можно было бы сделать выбор и получше.

— Меня устраивает, — отрезал я.

Потому что не видел я смысла менять одну княжну на другую. От этой я хотя бы знаю, чего ждать, а другая может оказаться вообще копией Юлианны Прохоровой, торгующей артефактами семьи ради своих интересов.

— Нужно, чтобы не тебя устраивало, а страну, — наставительно сказал Греков. — Кстати, из других стран тоже намеки были. Прямо говорить будут только после коронации. Беспалова потому и суетиться начала, что поняла: договор она неправильный заключила. Надо было с обязательством с нашей стороны. И никакого расторжения.

Греков опять заржал, но его никто из нас не поддержал, поэтому смеялся он недолго, а отсмеявшись спросил:

— Ну что, Павла Тимофеевича вызываю?

— Давно уже пора было, Алексей Дмитриевич, — холодно ответил я.

В последнее время единственным моим желанием было, чтобы меня хоть ненадолго оставили в покое, и в это желание смена невесты никак не вписывалась. Хотя, конечно, Беспаловы уже здесь обжились. Калерия Кирилловна похоже, вообще рассматривала это здание как свою столичную резиденцию. После смерти Живетьевой ее перестало что-либо сдерживать, и это было не слишком хорошо. Лезть в секреты хозяина дома, который великодушно разрешил вам остаться в его отсутствие — это вообще ни в какие ворота. Дворец построим — всех выставлю. И прислугу в том числе. А то шагу не ступить — на кого-нибудь наткнешься.

Шелагин-старший примчался к Грекову через несколько минут после звонка.

— Все в сборе? — оглядел он нас. — Алексей Дмитриевич передал мне ваше предложение, и я склонен с ним согласиться. Мы смотрели земли для обещанного яблоневого сада Ильи, подобрали несколько вариантов поближе к этому особняку, думаю перепрофилировать их можно. Сначала хотели сюрпризом, — извиняющимся тоном сказал он, — потом решили, что если земля тебе не подойдет, то сюрприз окажется так себе.

«Скажи ему, что мы любую землю под себя перекроим, — заволновался Песец. — Главное, чтобы она была в удобном месте».

Примерно это я и сказал Шелагину, разве что заменив «мы» на «я».

— Что ж, давайте выбирать, — предложил он. — Мы рассматривали участки недалеко от этого дома, поэтому сейчас можем прикинуть, что подойдет и для дворца. Затягивать с ним нельзя. Коронация должна проводиться по всем правилам, поскольку это легитимность, чего сейчас нет. Вроде и сижу уже почти на троне, а вроде и нет. Неустойчивое положение, при котором меня постоянно проверяют на предмет того, не удастся ли заставить меня расстаться с властью.

— Возведение дворца за считаные дни показывает силу, — дополнил Греков. — Кроме того, Илья наверняка хочет, чтобы его дом освободили посторонние люди. Это я сейчас про Беспаловых. Младшая ходит там, куда ей было категорически запрещено входить.

— Я зря разрешил Калерии Кирилловне проживание дочери на время учебы? — нахмурился пока еще князь. — Извини, Илья, что без твоего разрешения, но мне казалось, что против Таисии ты возражать не будешь.

— Не буду, но лучше бы вы все равно спросили. И поговорить бы с ней нужно. Но вернемся к важным вопросам. Итак, что у нас по землям?

Греков раскрыл ноут с картами, и мы все уткнулись в дисплей. Песца в первую очень интересовала земля для сада, но и по поводу дворца он дал несколько дельных советов, так что по обоим участкам мы пришли к согласию.

Для императорской резиденции был выбран кусок земли побольше, чем она занимала в Дальграде, поэтому Песец сразу начал прикидывать, что придется докупать растения и парковое наполнение в виде скамеек, фонарей, скульптур и фонтанов. Не только для нового строения, но и для запланированного парка Памяти в Дальграде. Парк Павел Тимофеевич тоже одобрил. Но с отложенным до лета устройством, потому что работы там все еще велись.

Проекта взорванного дворца у нас на руках не было, но Песец предложил его не придерживаться, строить в стиле, современном ему, тем более что здание можно было сделать куда больше, чем первоначально планировалось. Разрешение на изменение внешнего вида я у Шелагина получил, правда, несколько неуверенное:

— Делай, как считаешь нужным. В крайнем случае вы же всегда сможете снести и все исправить. Мы рискуем не такой уж большой суммой, — воодушевленно сказал он. — Когда ты сможешь приступить к строительству?

— Заказанные раньше приехали все. Но территория увеличилась. Пару контейнеров придется докупить, — прикинул я масштаб изменений. — Как придут — можно приступать.

— Заказывай, — скомандовал Шелагин. — Оплачу все.

Они перешли к обсуждению дел в княжестве, а я полез на знакомые сайты. Поскольку я получил карт-бланш вообще на любые закупки, Песец предложил не ограничиваться контейнерами для будущего дворца (Откладывали мы не только строительные и парковые, но и все обнаруженные транспортировочные, в которых перевозили предметы роскоши — ведь дворец придется чем-то заставлять. Хотя бы пару помещений под коронацию…), а положить основу для нашего маленького сидрового завода, для чего мы взяли контейнер со зданием, отдельно — оборудование и все стазисные лари, которые нашли в продаже. Песец, правда, уверял, что еще чуть-чуть — и я смогу делать их сам, но у нас к тому времени и урожай возрастет, а значит, закупленных не хватит. Прошлись мы и по модулям, но ничего из волнующих нынче Песца дисциплин не обнаружили, к его большому сожалению. Не на чем оказалось воспитывать будущего императора.

С изучением сайтов я закончил, а Шелагины и Греков продолжали обсуждать проблемы княжества. На мой взгляд, ничего серьезного там не было. После последней чистки криминала наше княжество стало одним из самых безопасных. В разговоре я не участвовал, поскольку Песец внезапно так возбудился от перспективы собственного сидрового заводика, что строил планы уже не только по производству, но и по реализации, для чего, как он был уверен, непременно нужно придумать броский логотип и название, чем он сейчас и занимался.

«На этикетке должна быть императорская корона. — Он встал на задние лапы и важно расхаживал взад-вперед, заложив передние за спину. Хвост у него нервно развевался из стороны в сторону. — Это будет знак качества».

На мой взгляд, лепить везде императорские короны — дурной тон, а вовсе не реклама качества нашего замечательного будущего сидра.

«У нас есть прекрасный товарный знак, — намекнул я. — И названия можно будет интересные придумывать. Белый Песец. Красный Песец, Черный Песец…»

«И вершина — Императорский Песец. — Он задумался. — Или Песец-император?».

«Императорский Песец лучше звучит».

«Но вводит в заблуждение. Я не принадлежу императору».

«Так речь не о тебе, а о сидре идет. И Императорский прекрасно встраивается в ряд названий: Черный, Красный, Белый, Золотой, Императорский. И вообще, с последним торопиться не будем. Императорский должен быть лучшим, идеальным. Когда создадим, тогда и поговорим о названии».

«Принято, — он успокоился и широко зевнул. — Не забудь Грекову передать документы. Они занимают лишнее место в пространственном хранилище, а оно у тебя не бесконечно. Для нас это хлам, а от хлама надо избавляться».

Тем временем Павлу Тимофеевичу позвонили, и он засобирался на встречу, которые не заканчивались и по выходным, торопливо с нами попрощавшись и заявив, что он был очень рад нас увидеть. Как мне показалось, искренне.

— Алексей Дмитриевич, у меня для вас подарок, — торжественно сказал я, когда Шелагин ушел.

— Подарок? Давненько мне ничего не дарили.

Я открыл пространственный карман и принялся выкладывать на стол папки.

— Стоп-стоп-стоп, — забеспокоился Греков. — Сдается мне, это не подарок, а куча дополнительной работы. Федоровское?

— Оно. Куча компромата по всем нашим крупным родам. А ее внук собирает на курсантов. Талантливый юноша. В ваше бы ведомство его, под клятву.

Потому что в противном случае от него проблемы пойдут уже в ближайшем будущем.

— Таланты должны работать на государство, согласен, — хохотнул Греков. — Иначе у них появляется слишком много свободного времени для совершения глупостей.

Отец открыл одну из папок и вчитался, Греков неохотно последовал его примеру. По мере изучения у обоих брови поднимались выше и выше.

— Масштабы проделанной работы впечатляют, да, Саш?

Они переглянулись, потом оценили количество папок, и Греков предложил:

— Знаешь что, Илья, забирай-ка ты это с собой в Верейск, а я к тебе одного человечка отправлю, он заберет из Философского Камня и изучит на предмет пользы для нас. И документы, и этого Федорова. Лучше мы вырастим человека для нашей службы, чем очередного мелкого шантажиста.

— Возможно, у Федоровых есть ячейки и в других банках, — намекнул я.

— Допросим с алхимией и выясним. Изымем все, — решил Греков. — Такие вещи по банкам не должны валяться. И если что по тебе или Вьюгиным найдется, передам тебе, дублировать не буду.

Я не был уверен, что он говорит правду, но даже если и останется у Шелагиных компромат на Вьюгиных, против меня он работать не будет. А вот призвать с его помощью к порядку деда станет вполне возможно. А то дядя Володя как-то обмолвился, что тот уже окончательно оправился от нанесенного ему удара и опять начинает показывать, кто в роду главный.

Глава 19

Когда мы с отцом вернулись в Верейск, в доме оказались посторонние, о чем я узнал, запустив поиск жизни. Пришлось из коптильни выходить под невидимостью, пробираться в гараж и притворяться только что приехвшими.

Почему-то я думал, что дополнительные две точки Жизни — это дядя Володя с Елизаветой Николаевной. Но нет, это оказались Дашка с Агеевым. Последний чувствовал себя откровенно неловко, а уж когда увидел, что я появился в доме вдвоем с первым лицом княжества, вообще затосковал. Видно, в его картину мира до сих пор никак не вписывалось, что бывший одноклассник девушки настолько вырос в статусе. Дашка тоже воззрилась на Шелагина-младшего с таким видом, как будто до нее только что дошло, что он — мой отец.

Единственный, кто не обратил на него внимания, это Глюк. Он вывернулся из-под Ольгиной руки, которая его гладила, и рванул прямиком ко мне, всеми своими движениями выражая радость от моего появления. Притормозил у ноги и устроился рядом, чуть приподняв голову в ожидании. Пришлось наклониться и почесать ему за ухом, транслируя, что я ему тоже рад.

— Мы, наверное, не совсем вовремя? — предположил Агеев, и я с трудом подавил желание ответить, что он не вовремя всегда и везде.

— Я пыталась звонить, — повинилась Дашка, — но у тебя телефон отключен.

— Сел, наверное?

— Как же так? — возмутилась она. — Тебе же не только мы могли звонить. — Она наткнулась взглядом на моего отца, который с усмешкой все это слушал, и испуганно ойкнула: — Ой, я совсем не это хотела сказать.

— Мне кажется, всем пора пообедать, — разбил неловкость Олег. — Голод всегда мешает понять друг друга. Александр Павлович, вы к нам присоединитесь?

— Даже не знаю…

— Готовил Илья.

— Когда бы он успел? — удивилась Дашка. — Он же только что пришел.

— У нас всегда есть еда в стазисе на выбор, — гордо сказал Олег.

— Как в лучших ресторанах. Вам только распечатанного меню не хватает, — рассмеялся отец, — чтобы точно знать, что можно выбрать. У вас осетрец остался?

— Разумеется. Уж что-что, а рыбка у нас всегда есть. Вы же про копченый вариант?

— Именно. С пюре.

Я решил на время обсуждения меню слинять, демонстративно похлопал по карманам и сказал:

— Кажется, телефон я оставил дома, пойду поставлю заряжаться. Заодно посмотрю, кто еще звонил. Может, что-то срочное. Так что вы начинайте обедать без меня.

Глюк последовал за мной, делая вид, что это не он не так давно подставлял пузо дамам для почесывания. И то сказать — он тогда был в свободном полете, а сейчас при хозяине, а это обязывает.

У себя в комнате телефон я включил и посмотрел список входящих. Звонила не только Дашка, но и Соколов. И что самое интересное — Таисия. Последней я решил перезвонить.

— Тась, извини, у меня телефон был выключен. Что-то срочное?

— Как тебе сказать… Мне кажется, в вашей оранжерее происходит что-то странное.

Глюк неожиданно заволновался и поднял голову, явно узнав голос той, с кем так часто оставался.

— Конечно, происходит. Мы же там тренируемся в родовой шелагинской магии, — ответил я. — Зачем ты туда ходила? Тася, там опасно, остаточные магические следы сохраняются долго.

— Мама попросила найти сережку, которую она там потеряла…

Там еще и старшая Беспалова шарилась. Ей-то что понадобилось? Не оранжерея, а проходной двор. И ведь предупреждали об опасности, но эта дама не может не сунуть свою любопытный нос туда, куда ей запретили.

— А она зачем туда ходила?

— Посмотреть, куда можно поставить диванчики…

Диванчики? Диванчики⁈ Черт побери, какие еще диванчики?

Последнее я сказал вслух, потому что Таисия обиженно ответила:

— Садовые. Мама считает, что нельзя, чтобы такое помещение простаивало просто так.

— Оно не простаивает просто так. В этом помещении сложная система регуляции, потому что там расположены растения, которые в природе вместе не живут. А еще там есть растение, которое очень вонюче цветет, у него уже скоро время цветения как раз подходит. На выходе я фильтр поставил, наружу ничего не пробьется, а вот внутри находиться станет невозможно.

«А я тебе говорил, — ехидно заметил Песец. — Говорил, что самая лучшая защита — это противный запах. Нет, ему, видите ли, воняло. Лучше уж всем вонять будет, чем Калерия Кирилловна наставит внутри своих диванчиков».

— Зачем держать такой цветок в оранжерее?

— В алхимии использую. Как сырье он очень редкий и дорогой. А здесь — всегда под рукой.

— Но держать такое в доме?..

— За пределы оранжереи запах не выходит, — напомнил я, решив, сразу как Дашка с Агеевым уберутся, вернуться в Дальград и отключить фильтр на любимом песцовом цветке. Все же симбионт, похоже, куда опытней меня.

— Мама уже присмотрела садовые диванчики.

— Никаких диванчиков там не будет — они всю тонкую настройку нарушат. Извини, Тася, но у этого дома пока один хозяин — я. И я буду делать так, как удобно мне, а не гостям.

В конце концов, в Дальграде множество гостиниц. Жила же в одной из них Калерия Кирилловна раньше и не слишком по этому поводу расстраивалась.

— Извини, мы не хотели тебя обидеть, — героически приняла Таисия на себя часть вины Калерии Кирилловны. — Мама сказала, что если уж мы пользуемся вашим гостеприимством, то должны помочь с обустройством.

— Ты считаешь, что там что-то нужно менять?

Если честно, я даже представить не мог, куда Беспалова собиралась впихнуть эти идиотские диванчики. Не иначе как напротив Прокола — там единственное более-менее незасаженное место. А что, удобно: сидишь, любуешься растениями, а тебе еще и бесплатное кино показывают с открытием Прокола и выходом оттуда. Нет, как только построим здание для Шелагина — пусть переселяются всей толпой туда и устраивают там по своему разумению. И диванчики, если желание не пропадет, пусть тоже выставляют там.

— Если честно, я была против, — вздохнула Таисия. — Потому что мне кажется, что в этом доме что-то менять — только портить. Но я совсем не про это собиралась говорить, в конце-то концов. Я про то, что мне почудилось что-то странное в оранжерее. Как будто пространство исказилось. Мне даже сложно объяснить, что именно я почувствовала. Но там что-то не так было.

Что там было не так, я знал, но не проявить заинтересованность не мог.

— И как долго было что-то не так?

— Буквально пару секунд, — отчиталась она. — А потом опять все спокойно стало. Я маме сообщила, но она отмахнулась и сказала, что не надо вас беспокоить из-за ерунды.

— Это как бы безопасность, а не ерунда, в отличие от диванчиков. Спасибо, это очень ценная информация.

— Правда? — обрадовалась она.

«Правда, правда. Особенно про диванчики, — съехидничал Песец. — Но то, что девочка чувствует искажения пространства, — это очень интересно. Из таких всегда получаются прекрасные портальщики. Короче, маму надо выставлять, а дочь нам пригодится».

Я уверил Таисию, что мне было очень важно это услышать и что направлю специалиста в оранжерею для проверки. Специалиста я действительно собирался отправить. Правда, вставал вопрос: снимать фильтр с запаха до его прихода или после? С одной стороны, легенда будет достоверней, а с другой — человека реально жалко. Ему же замерять все придется в респираторе. И то не факт, что одежду потом удастся где-то использовать. Запах был не только вонючим, но и ужасно въедливым. Увы, другого варианта отвадить Калерию Кирилловну от оранжереи я придумать не мог. Включу фильтр опять, когда посторонние оттуда уберутся.

— Тась, если вам что-то хочется поменять, меняйте в своих комнатах, — предложил я, решив смягчить возможную грубость от моей реакции при известии, что в оранжерее планируют что-то размещать.

— Правда можно? — обрадовалась она. — А то оно красивое, но одинаковое. Как в гостиничных номерах.

Я чуть было не ляпнул, что это и есть гостиничные номера для элитных отелей Древних. Вместо этого сказал:

— Просто закупались одинаковые наборы для меблировки. Мы торопились сделать дом пригодным для жилья, не до индивидуальности было.

— Нет, с индивидуальностью как раз все в доме хорошо, — не согласилась Таисия. — Общие помещения все разные и интересные. А вот личные, да, как под копирку. Даже твоя, уж прости.

— Так там мебель из одного источника, — пояснил я. — Не было времени искать что-то оригинальное.

— Для гостиных же нашлось? — возразила она.

Я чуть не рассмеялся, вспомнив, как мы подбирали мебель для дома в Дальграде.

— Гостиные попались совершенно случайно. Тась, извини, я бы с тобой с радостью поговорил дольше, но у меня гости.

— Девушка? — неожиданно ревниво спросила она.

— Девушка тоже есть, — признал я. — Моя одноклассница с парнем. Еще из девушек невеста дяди. Красивая.

— А одноклассница?

— Дашка? — я задумался. — Наверное, тоже красивая. Мы с ней дружили, когда учились в школе. Она, Федя и я.

Говорить о Дашке в прошедшем времени неожиданно оказалось легко. Потому что после вчерашнего ее выкрутаса можно было сказать про нашу дружбу только «была». А другое… Другое не сложилось и уже не сложится. О чем конкретно сейчас я ничуть не жалел. И я правда лучше бы поговорил с Тасей, но бросать своих гостей на Олега считал неправильным.

— Может, попозже созвонимся? Или попереписываемся?

— Попереписываемся, — согласилась она. — Пока.

— Пока. Привет от Глюка, он по тебе скучает. Целую, — неожиданно даже для себя сказал я. — Предпочел бы, конечно, вживую, но пока только так.

Таисия ничего не ответила, отключилась. И я даже не был уверен, что она меня услышала, не говоря уж о том, как она отнеслась к моим словам. К гостям я сразу не пошел, позвонил сначала Грекову и объяснил ситуацию.

— Что-то Калерия Кирилловна окончательно обнаглела, — заметил он, из чего я сделал вывод, что Шелагина-старшего рядом нет. Да и вообще рядом никого нет. Вряд ли Греков позволил бы себе подобное высказывание при посторонних. При всей своей неоднозначности он все же знает, что и кому можно говорить без последствий.

— Может, Павел Тимофеевич ей дает повод надеяться на то, что она станет императрицей? — предположил я. — Иначе не могу понять, почему она считает этот дом своим.

— Он совершенно точно не собирается жениться, как и твой отец, кстати. Живетьевы над этим хорошо поработали. На какой-то пост она претендовать не может. У нее малолетний сын — наследник княжества, за ним присмотр требуется, а она и без того непозволительно долго здесь торчит. Я Павлу Тимофеевичу намекал неоднократно, но он говорит, что Беспалова первой встала на нашу сторону и имеет право на некоторые поблажки. Охрану я предупрежу, что никакой мебели.

— В места общего пользования, — скорректировал я. — Потому что Таисии я разрешил поменять обстановку в их гостевых.

— Разумно. Пока будут там ковыряться, в другие места не полезут. Оранжерею запирать? Там слишком ценные растения. Пострадают еще.

— Нет, внимание лишнее привлечет, — отказался я. — Вы туда отправьте кого-нибудь замерять магический фон и вообще изображать бурную деятельность. Сделать это надо так, чтобы Беспаловы видели. А потом я кое-что поменяю в настройках, и Калерия Кирилловна сама в оранжерею не зайдет.

— Ну не знаю, что должно случиться, чтобы она не сунула свой любопытный нос туда, куда ей уже сказали не совать, — проворчал Греков. — Ладно, просьбу твою понял, человека для проверки отправлю. Все?

— Еще закажите от меня цветы Таисии, — попросил я. — Я бы сам мог, но это ж все равно вам сообщать, чтобы пропустили через охрану. Так что лучше напрямую.

— Решил не менять? — хохотнул Греков. — Ты учти, что в браке получишь не только Таисию, но и ее мамашу.

— Она во дворце засядет, сразу как его построим.

— Тогда шансы есть.

Мы попрощались, и я наконец спустился к остальным. С телефоном спустился, который я, разумеется, ни на какую зарядку не поставил. И не успел я усесться за стол с предвкушением хорошего обеда, как телефон опять зазвонил.

— Илья Александрович, — после краткого приветствия сказал Соколов, — мы посовещались и решились на переход под вашу руку.

— С клятвой? — уточнил я.

— Именно так.

Он явно волновался, что я откажу. Или возьму на роль изготовителя своего артефакта кого-то другого. Иначе как объяснить его желание говорить со мной в выходной день?

— Хорошо, Владимир Николаевич, давайте договариваться о встрече. В понедельник я не могу, он у меня занят. Начиная со вторника — в любой день после обеда.

— Вторник мне прекрасно подойдет я, как раз в Верейске.

Точно, они же из мелкого городка на периферии, рассчитывают подняться на моих заказах. Нужно бы Грекова попросить проверить, хватит ли возможностей Соколовых для производства.

Откладывать это дело в долгий ящик не стал, отправил Грекову сообщение сразу, как попрощался с Соколовым. Греков ответил тут же обещанием за завтра все собрать. И я наконец смог прислушаться к общей беседе.

Правда, общей ее можно было назвать с натяжкой. Беседа велась исключительно между моим отцом, Олегом и Ольгой. Агеев и Дашка сидели тихо и молчали. Дашка только переводила округлившиеся глаза с меня на Ольгу, потом на моего отца, потом опять на меня. Ольга как раз рассказывала о нашем проекте, под который мы и подбираем артефакторное производство.

«Теоретически штамповку основного блока можно делать в том устройстве, что мы нашли в шелагинских запасниках. Оно рабочее, его только зарядить и опробовать».

«Можно завтра вечером испытать. Хотя… Это ж мне придется сначала приличный прототип сделать? В любом случае завтра займусь прототипом, а штамповать начну, когда вариант одобрят».

После обеда отец не задержался, сослался на дела и уехал, уточнив, что заедет за мной завтра. Мы с Глюком его проводили до машины, а когда вернулись, в гостиной сидели только Агеев и Дашка.

— Песцов, ты стал таким важным, что я тебе не узнаю́, — заявила она.

— Формально я Песцов-Шелагин.

— Ты меняешь фамилии с такой скоростью, что я не успеваю их запоминать, — фыркнула она. — И от того, что ты Песцов-Шелагин, менее важным ты не становишься. Производства, клятвы, поездки на Изнанку. Тебя не узнать. Я бы не удивилась, достань ты из-за дивана гитару и сыграй на ней.

Я не сдержался, захохотал и вытащил тот самый инструмент Древних, который приготовил для нашей вчерашней встречи. До гитары дело не дошло, и она так и осталась за диваном.

— Играть не буду, — сказал я. — Вчера собирался для вас с Федей, а сегодня тебе есть кому играть и без меня.

Я кивнул на молчаливого Агеева.

— Можно посмотреть? — очнулся он. — Форма непривычная.

— Инструмент Древних.

— Поди, из шелагинских запасников? А как звучит?

— Сам попробуй.

Я протянул ему гитару, и Агеев в нее вцепился так, как будто от этого его жизнь зависела.

— Антош, мы не за этим к Илье приехали, — возмутилась Дашка. — Илья, мы тебе очень благодарны за Кирилла Андреевича.

— Даш, я тебе сразу сказал, что не буду вмешиваться в эту историю. Если его отпустили — он не виноват. И точка.

— Да ладно тебе скромничать, — возмутилась она. — Кириллу Андреевичу сказали, что выпускают по твоей просьбе, так что нечего тут наводить тень на плетень.

Греков, вот зараза. Только ему это в голову могло прийти. Поди, смешным показалось.

— Даш, повторю, Кирилла Андреевича выпустили, потому что он не виноват. Я здесь ни при чем, понятно? Я ни за кого не просил и не собираюсь. Там слишком серьезное дело, чтобы вмешиваться.

— А что все-таки случилось? — спросил Агеев. — Отец ничего не объяснил, только что дядя накосячил по-крупному, и все. И это при том, что ты его фактически вытащил по Дашиной просьбе.

— Антон, я его не вытаскивал, — постарался я ответить спокойно, хотя уже вовсю злился.

— Не вытаскивал и не вытаскивал, хорошо, — легко согласилась Даша. — Но из-за чего его арестовали? А то несправедливо получается, что старшему брату Антона рассказали, а Антону нет.

— Совсем ничего не рассказали?

— Отец сказал, что эта информация передается только старшему сыну, — неохотно ответил Агеев. — И добавил, что, судя по тому, что устроил мой дядя, исключений быть не должно.

— То есть Антона обделили знанием, — обиженно сказала Дашка.

— Поверьте, это знание вам не нужно. На гитаре играть будешь? — перевел разговор я в безопасное русло.

— Спрашиваешь… Разве я могу такую возможность упустить?

Дашка открыла рот, чтобы спросить что-то еще, но сразу замолчала, когда зазвучала музыка.

Глава 20

Сразу после ухода Дашки появился ее отец. Калитку я открыл, но внутрь его не пригласил, спросил:

— Что, опять пришли говорить, чтобы я держался подальше от вашей дочери?

— Прости, Илья, был неправ. Видишь ли, у каждой семьи свои проблемы. И агеевские — не исключение. Разговор есть. Пустишь?

Глюк, который вышел со мной, недовольно заворчал. Но мне кажется, не столько на самого Зырянова, сколько чувствуя мое к нему отношение.

— Собачку завели? Это правильно, — одобрил Зырянов. — Магия магией, а собачка надежнее. Там, где магия не работает, работает огнестрел и зубы, если ты понимаешь, о чем я говорю.

— Возможно, я понимаю не то и не так, — заметил я. — Ладно, Григорий Савельевич, проходите, но только в беседку, чтобы не волновать Олега. Послушаю, что вы хотите сказать.

Слова Зырянова навели меня на мысль об одной возможности использования найденного материала. Если им облицевать помещение, то вполне возможно, что внутри не будут работать и клятвы. И тогда можно получить всю интересующую информацию. Правда после выходя из такого помещения клятва наверняка зафиксирует нарушение, поэтому экспериментировать нужно с теми, кого не жалко. Например, с тетей Аллой. Жалости у меня к ней не было: она сломала жизни всем, до кого дотянулась. Даже собственному сыну, которого теперь вряд ли удастся вернуть на нормальный путь развития. А ведь тетя Алла не могла не понимать, что делает, и тем не менее продолжала.

Конечно, я не был уверен, что в такой комнате перекроется магия внутри тела. Скорее, нет, потому что вблизи того образца, что мне достался, я магию не терял, просто она пропадала перед тем материалом. А внутрь обнаруженного места по добыче этого материала я не полез, именно из-за того, что опасался оказаться отрезанным от магии. Хотя, конечно, вопрос, что такое магия, до сих пор оставался открытым. Вырабатывало ли энергию само тело или оно служило только аккумулятором, накапливая из внешней среды? Во втором случае магия без подпитки извне закончится как кислород в легких.

— Олег Васильевич сильно на меня обижается?

— Вы считаете, у него нет для этого оснований? Вы под надуманным предлогом расторгли наш договор, — напомнил я. — Как раз в тот момент, когда мне нужна была подстраховка.

Мы расположились в беседке, но на этом все удобства для Зырянова закончились. Я не собирался его ничем угощать, хотя он намекающе огляделся. Нельзя сказать, что Зырянов был мне неприятен, в чем-то я даже его понимал. Но прощать не собирался, потому что понимание пониманием, а сам бы я так никогда не поступил.

— Начнем с того, что я бы его вообще не заключал, если бы знал подоплеку, — ответил Зырянов. — У каждого есть возможности, выше которых ему не прыгнуть. Вот хоть разорвись, но не прыгнуть. Я прекрасно понимал, что защитить тебя не смог бы, даже использовав все свои ресурсы. Ни у одного из моих людей нет возможностей, близких к твоим. Отправлять кого-то из них подстраховывать тебя — это отправлять их на верную смерть, при этом тебя демаскировав. Ты это и сам прекрасно понимаешь, не так ли? Но основной причиной была Дарья. Я тебе и раньше говорил и сейчас повторю, что я не хочу, чтобы вы были вместе.

— По-вашему, я хуже Агеева?

Он с шумом выдохнул воздух.

— Илья, ты не хочешь меня понять. При чем тут хуже, лучше — это не те категории. Ты же не будешь отрицать, что ваши отношения не имели бы будущего? Сейчас вы остались друзьями, серьезных обид между вами нет — и это прекрасно. Если Дарья разругается с Антоном — это не будет иметь для нее таких разрушительных последствий, как если бы вы встречались и расстались. Мне, если честно, вообще по фиг кого она выберет, лишь бы человек был хороший. И не проблемный.

— Вы уверены, что Агеев этим критериям соответствует?

— Илья, я уверен, что его проблемы всегда будут меньше твоих. Пример дяди для Антона слишком нагляден, чтобы не понять, что случается, когда берешь больше, чем тебе положено. И скажем так. Говорить, что я его безоговорочно одобряю, я не могу. Правильно: ничего не имею против, усек?

— В конце концов, на вашего Агеева мне действительно наплевать. Вы же не затем пришли, чтобы его обсуждать?

— Я его и не обсуждаю. Это ты с чего-то решил, что я вас сравниваю. Я чего пришел. Мне поступило предложение занять место Грекова. Не нынешнее, разумеется, а то, что он занимал под Трефиловым.

— С чего вдруг?

— А то ты в вакууме живешь… — проворчал Зырянов. — Ваших людей и без того проредили, а сейчас еще и Греков в Дальград оттянул кого-то. Я согласия пока не давал, хотел с тобой сначала поговорить. Потому что если ты будешь против, то я даже рыпаться не буду.

— И так просто оставите свое охранное предприятие? — удивился я.

— Я так просто его не оставлю. У меня там есть дельный мальчик, который с удовольствием это дело возглавит. На самом деле для меня это, после того, чем я занимался раньше, очень мелко. Ну пригреб я к себе еще кое-что, но все равно масштабы не впечатляют, понимаешь?

— Понимаю, что у вас какой-то свой интерес есть…

Зырянов так оскорбленно посмотрел, что я лишь уверился в своей правоте. Похоже, Агеевым придется на своей шкуре узнать, на что способен отец ради счастья дочери. Подастся это, разумеется, под каким-то красивым соусом и к Зырянову случившееся никак будет не привязать.

— У меня клятва империи, — гордо сказал он.

— Поэтому вам интересы империи могут оказаться приоритетнее наших.

— Это уж вряд ли. Как-никак, ты — будущий император.

Я только усмехнулся, вспомнив сцену во дворце, когда тот, кто должен был защищать Евгению Павловну, пошел против нее со словами «Для государства будет лучше». Такая клятва — это открытая дверь для заговора и переворота.

— То есть ты против? — понял мое молчание Зырянов.

«Предложи ему клятву снять и поставить другую, на верность своей семье, — неожиданно проявился Песец. — Если его зовут, то не на пустом месте. А про масштабы он врет, конечно. Согласен, у него свой интерес».

Мне тоже казалось, что Живетьева покойному императору не сообщила про лазейку, воспользовавшись которой клятву можно было снять. А клятва у Зырянова была, и с такой клятвой брать его на любую должность в княжестве опасно, потому что мужик он хитрый, конфликт интересов выведет и будет играть за себя. Но опять же, носителя такой крови стоит держать поближе.

— У меня будут условия, при которых я не против вашего назначения.

— Да? — обрадовался Зырянов.

— Клятву империи мы снимаем и ставим клятву верности моей семье.

— Э-э-э… — удивленно протянул он. — Снимаем? Это как?

— Вам не понравится, — пообещал я. — Но схема рабочая, проверенная Живетьевыми. Поставим такую, которую по этой схеме не снять. То есть ваша верность будет принадлежать моей семье, а не империи.

Он задумался. Наверное, о том, не вступит ли клятва в конфликт с его желанием вывести избранника дочери на первые роли. Потом просиял — видно, понял, что зять такого человека, как он, на первых ролях в крупном роду — всегда к плюсу.

— Текст клятвы бы посмотреть для начала, — все же проявил он осторожность.

Текст у меня был, но я тоже решил проявить осторожность и сказал:

— Я показываю, но если вы не соглашаетесь, то выпиваете зелье, которое уберет из вашей памяти последние два часа.

— С чего вдруг?

— Наша клятва — наш секрет. Если вы не наш человек, то наших секретов вам знать не нужно.

Зырянов почесал лоб и шумно вздохнул.

— И никак иначе?

Я пожал плечами. Доверия у меня к этому человеку не было. Возможно, он прекрасный специалист, но все это перечеркивается тем, что он в самый неподходящий момент может отказаться от обязательств.

— Тогда я подумаю пару дней, — решил он. — Оставаться без памяти как-то неохота.

— Не совсем без памяти, только наш разговор выпадет, — ответил я. — Тогда и над другим вопросом подумайте. На такую должность желательно взять человека женатого.

— Ну ты уж совсем не наглей-то, Илья, — возмутился он.

Глюк ощетинился и натурально зарычал. Испугал он Зырянова вряд ли, но охладил точно. Я отправил щенку мысленный посыл успокоиться и холодно сказал:

— По-моему, сейчас наглеете как раз вы, Григорий Савельевич, напрочь забыв, что сейчас вы разговариваете не с одноклассником дочери, а с наследником Шелагиных. Наш разговор на этом считаю законченным, — я кивнул в сторону калитки. — У меня еще дел много.

— Извините, Илья Александрович, — с едва заметным сарказмом сказал он. — Всё же моя личная жизнь — это моя личная жизнь. Поневоле вспылишь.

— Она должна быть упорядочена, как и работа, — ответил я. — Дом у вас здесь есть, хозяйку найти в него сможете без проблем.

«Это ты хорошо придумал, — оживился Песец. — Такую кровь нужно держать при себе и под присмотром. Знал бы он, на что его кровь пошла…»

«Думаю, если он и не знает, то догадывается. Но говорить об этом не стал, решив, что посчитаю шантажом».

Зырянов попрощался и ушел обдумывать мои требования. Странный человек, даже на стирание клятвы почти согласился, а женитьба вызывает в нем прямо-таки священный ужас. Грекову я на всякий случай позвонил, уточнил, правда ли Зырянова позвали на такую должность. Он подтвердил и поинтересовался:

— Почему спрашиваешь? Против?

— Не против при определенных условиях. Зырянову я их озвучил, он думает.

— Условия не сильно жесткие?

— Даже не знаю. Самым жестким он посчитал требование жениться.

— Ну ты и зверь, — расхохотался Греков. — А жениться-то зачем заставлять?

— Пусть борется со своими страхами, — туманно ответил я. — Должность солидная, должен соответствовать.

— Понятно. Мелкая месть. Одобряю, — ответил Греков.

Надеюсь, Шелагин-старший с ним не поделился существованием человека, чья кровь может перенастроить императорскую реликвию. Оно, конечно, сам по себе такой человек реликвию не перенастроит: нужно знание языка Древних и умения, которыми обладает только Песец как слепок личности создателя. Но про Песца знают только два человека, я и Олег, поэтому Шелагин-старший может решить, что если я дошел своим умом, то и другой человек сможет, и устранит опасность, как ее понимает. Не скажешь же, что ум не совсем мой…

Остаток дня мы с Глюком занимались алхимией, готовя запасы по всем направлениям. Конкретно это дело я пока не готов никому делегировать, во всяком случае изготовление тех зелий, которые могут быть использованы в военных целях. Косметику всю Ольге передам, это точно. И ту, что в модуле Алхимии, и ту, что в отдельных модулях. В целях повышения благосостояния семьи, так сказать.

Перед сном Песец мне напомнил про модули в шелагинских запасниках и выразил искреннее и сильное желание их осмотреть.

«Время-то идет, — заявил он. — А ты мог бы уже ряд важных дисциплин изучить. На сайтах ничего подходящего нет, но оно точно должно быть, просто штамповалось мелкими партиями, понимаешь?»

Успокоился он только после того, как я пообещал завтра после посещения Изнанки, если будет время, заехать к Шелагиным и просмотреть часть модулей. Желания особого изучать названные Песцом дисциплины у меня не было. Нет, я понимал, что нужно, но если ничего не найдется — не расстроюсь.

На следующий день после занятий, когда отец за мной заехал, я сразу обратился к нему с просьбой, хотя Песец намекал, что я могу и сам сходить так, чтобы об этом никто не узнал.

— Ты сегодня хочешь?

— Можно, после Изнанки.

— Не вижу проблемы. Контейнеры заготовить, куда ты просмотренные предметы будешь перекладывать?

— Прекрасная идея, — обрадовался я. — И лучше побольше, чтобы хоть как-то упорядочить.

«Большинство все равно придется маркировать как хлам, — вздохнул Песец. — Там много ярких. Нам же нужно что-то поспокойнее».

«Максимум час буду искать, — предупредил я его. — Тратить столько времени нерационально. И вообще, может такие в принципе не выкапывались ни разу».

«Есть каталог археологической гильдии, — напомнил Песец. — Правда, там как попало все разбросано».

«Не как попало, а по первым символам», — задумался я и открыл каталог, вспоминая, как на языке Древних будет «риторика».

До алфавитного размещения там было далеко, но нужный первый символ я нашел быстро, а потом внутри выбрал из подкаталога второй, после чего осталось просмотреть не так уж и много «монет». Нужная Песцу нашлась с пометкой «редкая», но информации по ней не было — ни где была выкопана, ни куда потом делась. Значит, была извлечена на одной из первых раскопок, когда такое описание еще не было обязательным.

«Понятно, что редкий, — сказал Песец. — Я так и говорил. Главное, что такой модуль есть. Будем искать».

На мой взгляд, на сайтах было искать бесполезно. Основной наплыв вещей Древних был осенью по окончании раскопок. Конкретно эта «монета» выглядела очень непритязательно, а раскупались в основном яркие, так что она вряд ли появлялась в этом году в продаже. Можно оставить заказ в том магазине, где я это уже делал, но я теперь личность публичная, лишний раз не выберусь без того, чтобы использовать кучу разнообразных уловок. И не факт, что там это вообще появится.

Съезд на дорогу к проколу теперь преграждал шлагбаум, рядом с которым успели возвести строение для охраны. Наши машины узнали издалека, так что, когда мы подъехали, шлагбаум уже поднялся, и мы ни на минуту не задержались.

Само здание, возведенное над Проколом, ничуть не изменилось, только охранялось теперь чуть посерьезнее и княжескими людьми. Охрана, сопровождавшая нас до Прокола, внутрь не пошла, что я только одобрил: среди них не было никого из тех десяти человек, кто получил дополнительные знания и был в курсе части моих секретов. Зато я на них оставил Глюка, который вел в поездке себя очень прилично, но отвлекаться на него в Проколе я не хотел. Опасно это было для нас всех.

Сегодня на камнеплюев решили не охотиться: Песец между княжескими запасниками и мехом для Ольгиной шубы выбрал запасники, поэтому с грустью отмечал всех камнеплюев, мимо которых мы проезжали, но остановиться и поохотиться не предложил ни разу.

Двигались мы прямиком к отмеченной точке с паучьей семейкой. Она никуда не мигрировала и даже увеличила количество продуктовых запасов — коконов с той стороны, откуда я стащил один в прошлое посещение этого места, стало намного больше. Проблема… Греков просил по возможности взять кокон из тех, что был рядом с уже вытащенным.

«Теоретически можно подъехать к тому месту поближе, — предложил Песец. — И аккуратно магией подцепить нужный. Магией и вытащить».

«А пауки будут спокойно смотреть, как их обворовывают? Боюсь, они двигаются быстрее, чем я вытащу все это магией».

«Они далеко. В крайнем случае бросишь и удерете на машине».

Я бы не сказал, что пауки были от этого места далеко. Кроме того, они постоянно хаотично перемещались, то приближаясь к краю обжитого ими места, то опять кучкуясь в центре. Если бы там был один паук, задача была бы куда проще…

— В середину не лезь, — вмешался в мои размышления отец.

— Греков просил оттуда же.

— Мало ли что Греков просил. Ситуация изменилась. Если ему так надо оттуда же, пусть сам лезет и добывает. Мне вообще эта идея не нравится, но ты же все равно полез бы. Так хоть проконтролирую.

В результате я нацелился на кокон с другой стороны — он располагался от центра дальше всех. Когда я к нему подобрался, обнаружил, что он поменьше кокона, уже переработанного в шелк. Недолго думая, я отправил заклинания с двух рук: сначала срезал сразу два кокона, а потом облегчил их вес. Схватил добычу и понесся к машине. Заметили меня пауки поздно, когда я уже запихивал коконы в транспорт. А когда мы активировали на транспорте все системы — и вовсе нас потеряли. Бегали они еще долго, скрежеща суставами и челюстями, а потом мы настолько далеко отъехали, что перестали их видеть, и поведение изнаночных пауков перестало нас беспокоить.

Нервное это дело — заниматься производством шелка…

Глава 21

В запасниках Шелагиных с модулями я проковырялся куда дольше запланированного времени. Из нужного мне я не нашел ничего, из нужного Песцу обнаружились три модуля по экономике и один с методикой целительского улучшения внешности. Последний можно было использовать как дополнительный после третьего уровня целительства. Можно, но не нужно. Потому что моя внешность меня полностью устраивает, а заниматься косметическим целительством… — у меня для этого Дарина есть вместе с ее родом. Вот ей и скормлю через пару лет.

И, казалось бы, вопрос с косметологией закрыт, но нет: Ольга внезапно обнаружила артефакт на Глюке и тоже посчитала его золотым дном.

— Если запрограммировать изменения в ограниченных рамках, то артефакт не будет считаться артефактом личины, — пояснила она. — С его помощью можно будет чуть-чуть подправить внешность, скрыть недостатки кожи, нанести недостающую косметику, которая не смоется дождем.

— Ты так уверена, что я потяну? — удивился я. — Это сложное устройство.

— Артефакты личины считаются самыми дорогими именно из-за сложности, — ответила она. — Но они еще и запрещены.

— А если и этот запретят? Нужна консультация юриста.

«А был бы модуль…» — завел привычную песню Песец.

«Ничего бы не изменило, потому что законы в ваше время и сейчас разные. Да что там говорить, они могут отличаться даже в соседних странах».

«Делов-то… Станешь императором — вернешь законы к прошлым нормам».

Неизвестно еще, что насочиняли во времена создания моего симбионта, я бы не стал рисковать, принимая те законы за основу нашего законодательства.

«В работающие системы лучше не лезть».

«Даже если они работают плохо?»

«Откуда мне знать, как они работают? В конце концов, не так уж и сложно получить юридическую консультацию. Знать все невозможно и не нужно».

«Действительно, — спохватился Песец. — Чего я переживаю? У тебя же дед скоро станет императором — для тебя лазейку в законах всегда найдут».

«Я предпочел бы законы не нарушать».

«Но задача же интересная, согласись? — воодушевленно потирал лапы песец. — Я не про лазейку в законах, конечно, а про артефакт. Сама иллюзия — это тьфу, а вот ограничители, которые нельзя было бы обойти…»

Он выглядел по-настоящему счастливым. А значит, задача вполне была мне по плечу: то есть у меня было все необходимое, чтобы справиться, и я даже примерно понимал, откуда нужно браться за дело.

За ужином Ольга пожаловалась, что не может арендовать зал для проведения торжества. Предлагаются либо слишком большие, либо слишком маленькие.

— У нас есть дом в Дальграде. Можно все перенести туда, — предложил я. — Там есть подходящие залы.

— Смотреть надо, — воодушевилась Ольга.

— Давайте слетаем, — предложил Олег. — Заодно посмотришь и свои будущие владения. Если захочешь, там тебе тоже можно оборудовать алхимическую лабораторию.

Глаза у Ольги сразу загорелись, и я понял, что не зря заказывал дополнительные алхимические контейнеры. Один придется распаковать в башне Олега.

— Тогда нужно на этой неделе слетать, — предложила Ольга.

На всякий случай я пнул Олега под столом, а то с него станется предложить съездить через Изнанку, а Ольга пока еще ему не жена, да и будет ли ей, еще не факт. Олег возмущенно на меня глянул, мол, в напоминаниях не нуждается и предложил Ольге:

— Можно сегодня вечерним рейсом вылететь, завтра вернуться. У меня как раз завтра занятий нет в академии, так что торопиться не придется.

Ольга согласилась, и они принялись срочно покупать билеты, а я вспомнил про оранжерею, о которой Греков меня предупреждал, и так же срочно решил сгонять в Дальград, чтобы отключить фильтр над цветком. Для этого я отправил Грекову кодовую фразу, что скоро прибуду, и отдельно намекнул про оранжерею, потому что сталкиваться с кем-то не было ни малейшего желания.

Время вылета оказалось очень близко, поэтому Ольга с Олегом наскоро попрощались и рванули на самолет, я же отправил Грекову еще одно сообщение о том, что в Дальград летят мои родственники, затем с Глюком перешел на Изнанку, извлек транспорт и тоже поехал в Дальград.

«Невеста твоего дяди — очень предприимчивая особа», — внезапно заявил Песец.

«Да, она видит перспективу там, где мы ее не замечаем», — согласился я.

«Нет, я про то, как она вас технично подвела к бракосочетанию в Дальграде».

«Я сам предложил».

«Именно. Но наводила тебя на эту мысль Ольга».

«На самом деле это логично — проводить там. Мы с Олегом просто над этим не задумывались раньше».

«Женщины очень редко говорят прямо. Привыкай замечать намеки и полунамеки — пригодится».

Поскольку в этот раз на сбор ингредиентов я не отвлекался, до Дальграда добрался быстро. Греков меня уже караулил.

— Что-то случилось, Алексей Дмитриевич? — спросил я, не выходя из невидимости, но сделав мой голос слышимым.

Он повернулся поискал меня глазами, не нашел, насмешливо хмыкнул и ответил:

— Беспаловой здесь словно медом намазано. То сама прется, то дочь отправляет. Сейчас еле выставил. И ведь специально человечка замерять сюда отправил, циферки нужные нарисовали и с циферками ей втолковывали, что тут опасно, — с раздражением бросил Греков. — Задолбала она меня. Я уже Павлу Тимофеевичу и так и этак намекаю, что ее надо выставлять, а он говорит, что тогда и Таисию выставлять надо, потому что ей без старшей родственницы здесь становится неприлично находиться. К Беспаловой хоть надсмотрщика приставляй.

— Зачем надсмотрщика? Охранника. Скажите, что есть сведения о запланированных покушениях на Павла Тимофеевича и нее. Вот пусть и охраняют ее от помещений, где ей делать нечего. Ладно. Пойду включать отпугивание.

— Через два дня надо будет еще одну реликвию настроить, — спохватился Греков. — Ближе к вечеру.

— Настроим, — согласился я и принялся выставлять фильтры к их исходному состоянию от Песца. Сделал я это быстро и настолько эффективно, что Греков вытаращил глаза и раскашлялся.

— Матерь Божья! Это что?

— Цветение одного занимательного цветка, — тоже кашляя, ответил я. Глюк, который сидел у меня за пазухой, чихнул и тоненько заскулил — ему тоже не пришелся по вкусу запах.

Покинули мы с Грековым оранжерею быстро и одновременно: он ломанулся в двери, я — в Прокол. Выдохнул с облегчением, лишь когда Прокол закрыл и отгородился от источника вони. Все же это слишком радикальное средство. Но иллюзия не подойдет: она не останется на одежде своим напоминанием.

Заклинанием, убирающим запахи, я прошелся уже в военном транспорте. Глюку не понравилось и это — некоторое время мы с ним перестали пахнуть вообще чем-то. Это продолжалось недолго — собственный запах возвращается быстро.

Остаток дня я решил позаниматься артефактом для кормления уже не щенков, но детей, и довел-таки его до уровня, достаточного для испытаний. Выглядел он пока не слишком презентабельно, но я намеренно оставил некоторые связи открытыми, чтобы можно было внести изменения в процессе отладки. Осталось только найти младенцев, на которых можно было бы испытать артефактное новшество. Но это уже не моя проблема.

Отложив готовый артефакт, я потянулся и предложил Глюку идти спать, он не успел ответить, так как позвонил Греков.

— Илья, тут такое дело. В оранжерее что-то сдохло. Княгиня Беспалова предлагает вызвать алхимзащиту и вывезти.

— Я предупреждал, что там должно наступить цветение одного растения. Пусть не лезет, иначе вывезем ее.

— Ага. Твой дядя с невестой приехали. Ей не нравится активность Беспаловой. Притушить возможный конфликт или?..

— Или, — сразу сориентировался я. — У Ольги прав куда больше на это здание.

— Замечательно.

Я прям как наяву увидел расплывающуюся в счастливой улыбке физиономию Грекова, который уже распланировал операцию по утихомириванию Беспаловой чужими руками. То, что операция началась, я понял по звонку Ольги, который последовал вскоре после разговора с Грековым.

— Илья, мне кажется, проводить свадьбу в Дальграде не самая хорошая идея.

— Почему?

— Княгине Беспаловой она активно не нравится.

— Княгиня Беспалова там гостья, ты — практически хозяйка, поэтому можешь ее мнением пренебречь.

— Но она мать твоей невесты, — напомнила Ольга, как будто я успел это забыть.

— Это не значит, что она имеет право распоряжаться этим домом.

— То есть мои приказы приоритетнее?

— Именно. Мне до тебя звонил Греков, жаловался, что Калерия Кирилловна собралась вывозить из оранжереи ценный алхимический ингредиент, потому что он ей, видите ли, воняет.

Так что мы тоже умеем наводить на нужные мысли и решать проблемы чужими руками. Павел Тимофеевич не хочет ссориться с Калерией Кирилловной? Прекрасно. Ему это и не придется делать. За него с гостьей поссорится Ольга. И Калерии Кирилловне придется либо притушить свою инициативность, либо выехать. К сожалению, она наверняка предпочтет первое.

— Ага, — сказала Ольга.

И это «ага» прозвучало как объявление княжеской войны. Почему княжеской? Потому что мы, Песцовы-Шелагины, — практически княжеский род, только линия Олега — без права наследования княжества. Но это такие мелочи…

Так что спать я ложился, совершенно успокоенный по поводу оранжереи. И еще с одобрением от Песца, который сказал, что искусство манипулирования людьми у меня только проклюнулось, но растет в правильном направлении. И вообще, правитель должен решать проблемы чужими руками таким образом, чтобы сам он оставался белым и пушистым, совсем как мой симбионт.

Утром, разумеется, мне никто с отчетом не позвонил, но я был уверен, что военные действия начнутся уже за завтраком, потому единственное, за что я переживал — это за Глюка, которому пришлось остаться одному в доме.

К обеду я вернулся, успел пообедать и покормить щенка до приезда Соколова, который принес-таки мне клятву в полном соответствии с образцом, предоставленным Грековым, хотя я его сразу предупредил, что с официальной регистрацией может быть задержка из-за того, что мой опекун в Дальграде.

— Мы с Олегом Васильевичем всё обговорили, — ответил он. — Ни вы, ни он не производите впечатление легкомысленных людей. Мое решение тоже неизменно.

Так что клятву он дал, получил флакон покрытия для артефактов и мое обещание отправлять артефакты на производство только им. Вспомнив про идею Ольги, артефакт с ограниченной иллюзией, я сразу решил выяснить, не знает ли Владимир Николаевич, насколько законно будет производство такого артефакта.

— Узнавать надо, — задумчиво прищурился он. — Насколько сильно будет изменяться внешность?

— Человек останется узнаваемым, но мелкие дефекты камуфлируются. Артефакт небольшой. — Я показал тот, что был у Глюка на ошейнике. — Больше этого, но ненамного. Легко управляемый и заряжаемый.

— Лучше бы сделать побольше, — неожиданно сказал Соколов.

— Зачем? — удивился я.

— Судя по размерам, технология отличается от принятой сейчас, — пояснил он. — Замаскируете. Это раз. Избежите проблем с правоохранительными органами по поводу слишком хорошо маскируемого артефакта, изменяющего внешность. Это два. Хотя второе может быть для вас некритично.

— Большой размер будет неудобен пользователю, — заметил я. — Артефакт же придется носить при себе.

— Сделайте его хотя бы размером с пудреницу.

— Я пока не знаю, какого он размера будет, потому что придется же встраивать блок, отвечающий за визуализацию настройки. Я не уверен, что смогу сделать его достаточно компактным, чтобы уместить в ту же пудреницу. И по форме пока больше вопросов, чем ответов.

— А наработки я могу посмотреть? — вкрадчиво спросил он.

— Пока нет. Когда дело дойдет до работающего прототипа, тогда — да. По артефакту для кормления уже почти все согласовано, кроме внешнего оформления и оформления юридического. Я могу его вам выдать для испытания.

— Разумеется, — расцвел он. — Сделаем в лучшем виде.

Не успел я ему выдать артефакт и проводить до выхода, как раздался звонок от Беспаловой. Я ей свой номер не давал, поэтому после короткого приветствия даже не успел понять с кем говорю, пока она не начала возмущаться поведением Ольги.

— Илья, представляешь, эта хамка запретила мне совать нос в оранжерею. Так и сказала «совать нос», — трагически ломающимся голосом вещала Беспалова. — А как я могу туда не совать нос, когда там что-то сдохло и этот запах по системе вентиляции распространяется по всему дому. Жить там стало совершенно невозможно.

— Странно, — делано удивился я. — Никто кроме вас не жаловался на запах из системы вентиляции. Неужели она сломалась? Возможно, сломалась только у вас? Тогда вам срочно нужно переселяться в гостиницу, потому что у меня нет больше меблированных гостевых комнат.

А что? Вдруг прокатит?

— Ах нет, Илья, не сломалась. Но из оранжереи сильно воняет. Это нужно немедленно убрать.

— В оранжерее стоит система фильтров, в дом запах не должен идти. А то, что воняет, — нужный мне алхимический ингредиент. Вы не переживайте, он пахнуть будет всего недели две.

А потом зацветет новый, если Беспалова продолжит свою экспансию в моем доме.

— Там не пахнет, там воняет. А эта Ольга говорит, что ее все устраивает. Как эта вонь может кого-то устраивать? У нее наверняка атрофировалась способность различать запахи. Говорят, у алхимиков такое частенько бывает. И вообще, твой дядя мог бы выбрать невесту поприличнее, без дефектов, присущих алхимикам.

— То есть алхимик в качестве зятя вас тоже не устраивает? — не удержался я. — Предлагаете расторгнуть помолвку по взаимному согласию?

Она аж замолчала. Я прям чувствовал, как в ее голове вращаются шестеренки в поисках правильного ответа на мой наезд.

— Илья, что ты такое говоришь? — наконец отмерла она. — Ты наверняка используешь все необходимые техники безопасности, которыми эта Ольга злостно пренебрегала. И воспитание у нее тоже хромает. Твой дядя — такой воспитанный человек, ему же неловко будет перед знакомыми за такую жену. Это сейчас он ослеплен чувствами, но чувства остывают и человек уже видит трезвыми глазами ту, на ком он женился.

От вопроса: «Это вы сейчас про своего мужа, Калерия Кирилловна?» я удержался, моё молчание было принято за знак поддержки, и Беспалова продолжила:

— Илья, мы с тобой должны открыть глаза Олегу на его невесту, пока не стало слишком поздно.

— Мне Ольга показалась красивой и хорошо воспитанной. Прекрасная пара дяде.

— Она хорошо притворяется. Но стоит ей женить на себе несчастного Олега, как все изменится.

Говорила она со знанием дела, я даже посочувствовал ее покойному мужу. Хотя чего ему теперь сочувствовать? Для него все страшное позади.

— Калерия Кирилловна, я против того, чтобы вы что-то меняли в моем доме, в том числе в оранжерее, — сказал я.

— Но это почти дом моей дочери, — вяло запротестовала она.

— Если этот дом станет домом вашей дочери, то тогда она будет решать менять там что-то или нет. Она, но не вы.

— Вы жестокий и грубый человек, Илья Александрович, — она всхлипнула и отключилась.

Я же пожал плечами и пошел спать. Страдания Калерии Кирилловны меня ничуть не взволновали — отдавать ей бразды правления в своем доме я не собирался.

«Ей просто нужно найти какое-то дело, — предложил Песец. — Женщина ничем не занятая — страшная разрушительная сила. Поскольку от Таисии ты пока отказываться не собираешься, то это становится и твоей проблемой. Предложи Павлу Тимофеевичу занять ее чем-нибудь. Например, фондом помощи сиротам».

«Сиротам и без того досталось, — возразил я, — чтобы на них натравливать еще и Беспалову».

«Тогда остается только вариант шантажа. Узнаёшь, зачем к Беспаловым ездила Живетьева, — и вперед».

«Шантаж — это недопустимо в моем положении».

«Недопустимо отправлять в тюрьму мать невесты, а все остальное использовать можно и нужно», — обиженно сказал Песец и исчез.

Кажется, он начал вживаться в роль воспитателя императорского наследника…

Глава 22

Я решил воспользоваться отсутствием Олега в Верейске и собрать у нас дома группу. Я же им обещал устроить вечеринку, а обещания нужно выполнять, что я и сказал после последнего занятия. Уфимцева от восторга начала прыгать на месте и вопить: «Я знала! Я знала!» Остальные отнеслись куда сдержанней, а Бизунов так вообще заявил, что ему мое приглашение на фиг не нужно. Я был уверен, что и Фурсова откажется, но нет, она включилась в обсуждение того, что брать с собой. Прошлый раз, как выяснилось, не хватало музыки. Можно было бы проигрывать с телефона, но его тоже желательно подключать через что-то, иначе будет тихо. Задействовать же вещи Древних я не хотел.

— Сидеть будем в доме или?.. — спросил я.

— Конечно, или, — уверенно ответила Уфимцева. — Илюш, только не говори, что я зря уже который день таскаю с собой купальник.

— А у меня купальника с собой нет, — расстроилась Мацийовская.

— Верить надо было в Илюшу, — подколола ее Уфимцева. — Верить и быть готовой каждый день. Он как сказал, что мы отметим, так я на следующее же утро купальник в сумку и положила. Но второго у меня нет.

— У меня тоже второго купальника нет, — предупредила Фурсова с видом «А если бы и был, все равно не дала бы».

— Да просто так посидим на свежем воздухе, — попытался успокоить взгрустнувшую Мациовскую Темников. — Ян, у меня тоже плавок для бассейна нет, купаться не буду. Я больше за пожрать. Жареное мясо, холодное пиво…

— Почти ящик в холодильнике при бассейне стоит, — обрадовал я его.

— Да надоели вы со своим пивом, — влезла Уфимцева. — Хорошо хоть Бизунова не будет, он как налакается, не знаешь, что делать: то ли в полицию звонить, то ли целителям, то ли сразу мозгоправам.

— Ему просто пить нельзя, — вступился за друга Юричев. — Так-то он нормальный.

Уфимцева на это высказывание скептически хмыкнула и продолжила:

— У Илюши прошлый раз такие компотики были, что с ними никакое пиво не сравнится.

— Компотики тоже будут, — обрадовал я и ее.

— У-и-и! — радостно завопила Уфимцева и опять запрыгала на месте, как мячик. Бизунов, успевший от нас прилично отойти, обернулся и посмотрел с завистью. Наверное, тоже хотел попрыгать, но застеснялся. Фурсова на него и внимания не обращала. Да и посматривал в его сторону только Юричев, да и тот не стремился составить компанию другу.

В этот раз скрыться от журналистов, караулящих у Философского Камня, не удалось, нам пришлось двигаться под градом вопросов, летящих со стороны акул пера, бросающихся наперерез безо всякой боязни, поскольку я был не в машине, а на своих двоих. Игнорировать их было сложно. Мацийовская и Уфимцева повисли на мне, как на спасательном круге, и так же судорожно за меня хватались, словно боясь утонуть в потоке слов. Я их буксировал, делая вид, что журналистов в упор не вижу и не слышу, и изо всех сил сдерживаясь, чтобы не взорваться. Греков неоднократно предупреждал, чтобы не велся. Мол, это производит плохое впечатление.

Отвалились журналисты сразу, как мы прошли через проходную. Мацийовская выдохнула и покрутила головой:

— Вот же ужас. Илья, как ты это выносишь?

— Если честно, Яночка, то с трудом. Стараюсь выбираться так, чтобы с ними вообще не пересекаться. Хорошо еще, что они в сам поселок проникнуть не могут.

— Ужас ужасный, — поддержала ее Уфимцева. — Я бы сдохла за пару дней такой осады.

— Илюша так быстро не сдается, — заявила подошедшая Фурсова, которой так же удалось отбиться от навязчивых репортеров.

А вот мужская часть группы немного подзадержалась, а Юричев даже ответил на пару вопросов, потом спохватился, замолчал, и они сплоченной группой прорвались к нам.

— Ты чего разболтался? — накинулась на него Мацийовская. — Зря, что ли, предупреждали, что про Илью журналюгам ни слова?

— Он ничего такого не сказал, — вступился за него Темников. — Только то, что Илья — компанейский парень и мы собираемся отметить его признание наследником Шелагиных.

— Вот переиначат его слова, узнаешь, что он сказал что-то другое. Елизавета Николаевна четко инструктировала: ни одного лишнего слова, чтобы потом с шелагинскими безопасниками не разбираться, а то и с имперскими.

— Страшно с тобой теперь общаться, Илюша, — насмешливо пропела Фурсова. — Я к себе забегу за купальником и колонками. Кто мне поможет донести? Рома?

Юричев неохотно кивнул, хотя явно был недоволен тем, что его выделили. Похоже, репутация нынче у Фурсовой — хуже некуда. И сторонятся ее не только мальчики, но и девочки. При этом Фурсова прекрасно делает вид, что ничего не происходит, ничуть ничего и никого не стесняясь.

Пока они с Юричевым ходили к ней за колонками, мы под внимательнейшим наблюдением Глюка, успели выставить на стол закуски и бросить первую партию мяса на решетку, а Уфимцева — окунуться в бассейн и выпросить полотенце.

— Странно видеть вокруг себя снег, — заметила она. — А здесь внутри прямо лето.

— Только темнеет быстро, — напомнил я.

— Ничего, я свое солнышко получить успею, — блаженно зажмурившись, она подняла голову к небу.

Мацийовская только завистливо вздохнула.

— Яночка, — шепнул я ей на ухо, — если будет желание, бери завтра купальник и приходи в гости.

— Илюш, ты не понимаешь, чего предлагаешь, — шепнула она в ответ, — стоит мне одной прийти к тебе в гости, нас с тобой так глубоко помоями обольют, что не отмоемся. Но с отцом я бы завтра приехала.

— Завтра я немного занят, — вспомнил я о предупреждении Грекова про реликвию. — А вот послезавтра — пожалуйста. Я так понимаю, у него ко мне есть разговор?

— Не без этого.

— Не боишься, что начнут болтать, что о помолвке договаривались?

— У тебя к этому времени дядя приедет, так что мы втроем не останемся.

— Не факт, — усмехнулся я.

Сейчас в Дальграде вовсю шли боевые действия. Греков мне присылал короткие сообщения с отчетами. Пока лидировала Ольга. Расслабилась Калерия Кирилловна, давно не встречая достаточного отпора, но вскоре она встряхнется, вспомнит былые навыки и начнет действовать тоньше. Если, конечно, к этому времени Ольге не удастся выжить ее из дома. Пока мне казалось, что если невеста дяди и вернется в Верейск, то только за платьем, которое придаст ей сил в борьбе. Шуба-то из камнеплюев теперь не только у Беспаловой, а вот шелк пока существует в единственном рулоне.

Оба принесенных кокона были у меня залиты раствором уже довольно долго. Вот сегодня или завтра утром, если народ очень задержится, промою два кокона и отправлю на фабрику для изготовления шелка поплотнее. И тогда можно будет заняться шубкой для Таисии.

— Тогда лучше будет, если приедет только мой отец, — решила Мацийовская. Все же она на редкость благоразумная девочка, рисковать не любит. — А я как-нибудь в другой раз. В конце концов, бассейны есть не только у тебя.

Она потянулась к Глюку, который активно притворялся обычным щенком, и почесала его за ухом. Он радостно завилял хвостом.

— Чувствует хорошего человека.

— Ой, да они в таком возрасте всех любят, — отмахнулась она. — Можно ему чего-нибудь вкусненького дать?

Глюк сразу понял, что речь о нем и его интересах, и принял самую умильную позу, которую позволяла его иллюзорная внешность.

— Не вздумай, у него диета, — предупредил я и сразу сделал общее объявление: — Щенка не кормить, ему чего попало нельзя.

— Да ладно? — удивилась Фурсова. — Дворняги обычно очень нетребовательны к еде.

Глюк оскорбленно заворчал.

— Нет, правда, — продолжила Фурсова. — У тебя — и обычная дворняга? Это как-то не соответствует твоему положению.

— А что соответствовало бы? — с насмешкой спросил Темников.

— Ну не знаю… — протянула она. — Крутых пород много. В идеале, конечно, живетьевская охранная.

— Они же все погибли?

— С чего бы? — удивилась Фурсова. — Живетьевы, конечно, вопят на всех углах, что порода уничтожена, но отдельные особи остались. Они же не все в том питомнике были. Кто-то на охране других живетьевских владений находился.

— Но они же все признавали только Арину Ивановну? — припомнила Мацийовская, продолжавшая почесывать млевшего от ласки щенка.

— Да, но Арина Ивановна оставила четкие установки, кому собаки должны подчиняться в том или ином месте, так что они слушают в отсутствие основной хозяйки вполне определенных людей. Породу полностью восстановят, новый глава клана в этом заинтересован.

— Откуда тебе это знать? — скептически спросила Уфимцева, которая тоже прислушивалась к нашему разговору. — Ваш род у Живетьевых на побегушках был.

— Неправда! — вспыхнула Фурсова. — Нас ценили как хороших специалистов. А эта информация секретной не была. Ее все в клане знали.

— В клане, — насмешливо протянула Уфимцева. — Разваливается ваш клан на глазах. Все, кто поумнее, оттуда бегут, чтобы не пачкаться, продолжая общаться с Живетьевыми.

— Да неужели? И кто это от нас убежал?

Уфимцева начала сыпать фамилиями, среди которых оказались и Грабины. За них-то Фурсова и ухватилась.

— Дарина просто втюрилась в Илью, когда у нас в академии практиковала, — зло выпалила она. — Вот и подбила своих, чтобы к нему ближе быть.

— Поближе — это в Дальграде? — не унималась Уфимцева. — Илья-то здесь.

— Сейчас здесь, через месяц — там, — мрачно ответила Фурсова. — Никто из нормальных родов Живетьевых не предавал.

— Похоже, с вас взяли клятву до того, как вы поняли, что ее можно не давать. Вот ты и злишься.

— А ты бы не злилась на моем месте? Мне была обещана учеба в Дальграде. И тут внезапно отправляют в какую-то дыру, — огрызнулась Фурсова.

— Теперь тебя здесь ничего не держит, — заметила Мацийовская, у которой Глюк разве что на коленях уже не сидел. Передавать свое неодобрение я не стал, ему и без того катастрофически не хватает внимания с тех пор, как мы из Дальграда уехали. — Сразу после сессии покинешь нашу дыру и уедешь в столицу, чтобы никогда сюда не возвращаться.

— Мне здесь понравилось, — невозмутимо ответила Фурсова. Переводилось это как: «Я что, дура?» — Учат хорошо, группа прекрасная, город красивый — что еще надо?

— Учиться с внуком императора в одной группе? — ехидно спросила Уфимцева.

— Не все такие меркантильные, как ты, — бросила Фурсова и с шумом обрушилась в бассейн, оставив свою оппонентку обтекать в прямом смысле этого слова. В переносном-то не получилось.

— Князь Шелагин пока не император, — напомнил Темников. — Все еще может измениться.

— Это вряд ли, — уверенно сказала Мацийовская. — Мой отец считает это очень маловероятным событием. Но если что изменится, то нашему княжеству будет очень плохо. Так что мы все заинтересованы в том, чтобы новым императором стал князь Шелагин, тогда наше княжество автоматически становится императорским.

Объясняя, она размахивала руками, и как-то так получилось, что ошейник со щенка вместе с маскирующим артефактом свалился, причем никто этого не заметил, пока из бассейна не вылезла Фурсова.

— Опа, — сказала она, — это же щенок живетьевской охранной породы? Он только что выглядел по-другому?

— Это иллюзия, — ответил я, торопливо бросая я как раз иллюзию на Глюка, чтобы привести его к прежнему виду. — Ты же заказывала породистую, вот я и поставил ради смеха. Но ее надолго не хватило, увы.

Глюк невозмутимо подхватил свой ошейник и потащил ко мне. Эх, надо было брать с нормальной застежкой, а не нажимной… Довыпендривался.

— С иллюзией прикольней, — заявила Фурсова. — Слушай, поставь еще раз, и я с ним сфотографируюсь а?

Я застегнул на щенке ошейник, но иллюзию убирать не стал на случай, если кому еще придет в голову снять ошейник.

— Чтобы потом Живетьевы пришли ко мне с претензией?

— С какой претензией? Известно же, что если щенок запечатлел кого, то все. Будет развиваться нормально только рядом с хозяином.

— В воровстве обвинят, — заметила Уфимцева. — Пока разберутся, крови попьют много.

— Какой крови? — насмешливо спросил Юричев. — Живетьевы после всего, что они устроили, должны сидеть тихо и не бухтеть, даже если у них действительно украли щенка.

— Я ни у кого щенка не крал, — возмутился я.

«Ты еще добавь, что не воруешь по мелочам, — ехидно заметил Песец. — Не размениваешься ни на что проще сейфа».

— Это я так чисто теоретически рассуждаю, — возразил Юричев. — Мы тебя ни в чем не обвиняем.

— Ребят, вам не кажется, что разговор зашел немного не туда? — попыталась выправить положение Мацийовская. — Ну пошутил Илья над Машей. Шутка удалась, но развивать дальше эту тему в таком ключе странно. Уверена, что Илье политика и без того уже надоела, чтобы еще и в группе ею мозги засирать.

Глюк виновато ткнулся мне в руку: почувствовал, что создал проблему, но так и не понял чем. Я его успокаивающе почесал за ухом, потому что если кто и виноват — то я. Фурсову, похоже, моя отмазка не убедила, она подозрительно посматривала на Глюка все время, а пару раз даже сфотографировала, думая, что делает это незаметно. По поводу фотографий я не переживал: там будет именно такой щенок, каким его видят все остальные.

Но как выяснилось, фотографировала она не только щенка, потому что внезапно мне позвонил Греков.

— Илья, что у вас там за вечеринка у бассейна?

— Вы имеете в виду, почему без вас?

— Я имею в виду, почему твоя одногруппница вываливает снимки в сеть. Нет, о тебе под ними отзываются очень недурственно, но не думаю, что ты этому обрадуешься.

— Кто выкладывает? — со вздохом спросил я, уже подозревая правильный ответ.

— А как ты думаешь? Фурсова, конечно. Ей не иначе как задание дали скомпрометировать тебя по максимуму, а ты и рад стараться дать ей эту возможность. Разгоняй всю эту шоблу. Говори — приказ князя Шелагина.

Стоило мне закончить разговор с Грековым, как телефон разразился очередной трелью. В этот раз звонила Грабина.

— Илюша, а ты в курсе, что Машенька выкладывает фотографии с вашей вечеринки для друзей? Ты, конечно, выглядишь классно даже в свете ночной иллюминации, но ты думай в следующий раз, кого приглашать. Я бы такой глупости с фотографиями не сделала. И предпочла бы видеть тебя вживую, а не на фотках. А Машеньку ты сильно не обижай, она хорошая, но немного тупенькая, не всегда понимает, что делает.

Я отключился и недобро посмотрел на Фурсову.

— Что такое? — удивилась она.

— Маш, ты зачем фотографии выкладываешь?

— Как зачем? Мы так классно отдыхаем. Хотела похвастаться.

— Похвасталась, — согласился я. — Так похвасталась, что мне уже передали недовольство деда и требование всех разогнать.

— Довыкладывалась, — зло сказала Ефимцева. — Машка, у тебя с головой все нормально?

— Да что такого? — возмутилась та. — Сделала пару фотографий, ничего компрометирующего там нет.

Вишенкой на торте прозвучал звонок от Беспаловой.

— Илья, что у тебя за вульгарное сборище? — наехала она с ходу. — Ты в Верейск уехал, чтобы быть подальше от присмотра деда и сразу пустился во все тяжкие?

— Калерия Кирилловна, вам не кажется, что это не ваше дело?

— Как это не мое? — возмутилась она. — Ты жених моей дочери, а якшаешься с какими-то подозрительными девками. Да они выглядят на все готовыми, особенно эта блондинка, что фотки у себя выкладывает.

— Все люди на фотографиях — мои одногруппники. Если вам что-то не нравится, вы всегда можете разорвать помолвку, — отрезал я и бросил трубку.

— Фурсову больше никуда не зовем, — решила Уфимцева. — Пусть с Бизуновым тусуется. У них как раз один мозг на двоих. Так все испортить, это постараться надо.

Расходились неохотно, хотя желание веселиться пропало у всех. Когда я закрыл калитку и вернулся в дом, глянул фотографии. Ничего криминального на них не было, просто веселые лица на фоне бассейна. И много-много Глюка, который на этих фотографиях от меня не отходил и вел себя в точности, как живетьевские собаки, хотя и выглядел по-другому.

Глава 23

Утром вместо занятий я вылетал в Дальград по требованию князя Шелагина. Беседовали мы с ним еще вечером, говорил он не особо жестко и, кажется, воспользовался предлогом, чтобы у меня была возможность не переместиться через Изнанку, а прилететь и не скрываться. Мне предлагалось воспользоваться княжеским бортом, ожидавшим меня в аэропорту. Точнее, нас с Глюком, потому что щенка нельзя было оставлять одного надолго в доме.

Перед отъездом я успел созвониться с Елизаветой Николаевной и предупредил, что отсутствую не просто так, а по государственным делам. Она насмешливо хмыкнула, но комментировать мою необходимость в делах государственной важности не стала, просто сказала, что отметит. Еще я созвонился с директором фабрики по производству шелка и сообщил, что отправляю ему новую партию и что мне нужен плотный шелк для подкладки. Емкости с коконами же я отправил с шелагинскими людьми, присланными отцом.

— Ты у нас становишься заядлым путешественником, — сказал я Глюку, когда он запрыгнул в кресло напротив меня и уставился в окно, чтобы ничего не пропустить.

Ошейник я так ему не заменил, негде было купить ночью с нормальной застежкой, но по этому поводу не переживал. Фурсова сомнения высказала, уверен, они и родственникам их донесет, так что от признания Глюка собакой живетьевской охранной породы уже почти ничего не отделяло. Нужно придумать, как его правильно легализовать. Уверен Арсений Ромуальдович не станет отрицать что щенок был подарен его семьей мне. Это же звучит куда лучше чем был конфискован за преступления.

В этот раз в княжеском салоне находились только мы со Глюком. Он понял, что охранять меня не от кого, и, свернувшись на кресле, уснул. Я же время полета провел с пользой: занимался обдумыванием изменения собачьего артефакта под человеческие нужды. Главным было присобачить проекцию лица, которую использовал бы артефакт, чтобы человек мог настроить изменения под себя. То есть фактически нужно было взять слепок физиономии и ограничить каким-то образом его изменения. Наложить иллюзию уже измененного лица было самой простой задачей.

В летящем самолете практиковать магию не стоило, но теоретические расчеты я сделал, и судя по тому, что Песец молчал, сделал правильно. Хотя, конечно, он мог решить, что полезней учиться на собственных ошибках, особенно если эти ошибки не смертельны.

В Дальграде за мной прислали машину. Мы с Глюком сразу из самолета перешли в нее, лишь саму малость задержавшись на улице. Холод щенку не понравился. Ничего, обрастет пушистой шерстью — и мерзнуть не будет. Мне вон сейчас куртки было вполне достаточно. Оказалась она весьма удобной: в ней было не жарко и не холодно, а как раз комфортно. Может скроить и Глюку жилетку? Заодно и защита от магии выйдет. Только это ж ему каждый месяц придется новую шить. Времени не напасешься. Хотя о защите все равно нужно подумать. Может, будет достаточно ошейника? Его проще сделать, и хватит его на дольше. Поэкспериментирую.

В автомобиле уже сидел Греков.

— Ты же понял, что тебя не из-за вечеринки вызвали?

— Конечно.

— На фотографиях, конечно, нет ничего для урона репутации и твоей, и рода. Но все же в следующий раз проконтролируй, чтобы в сеть ничего не попало. Следующий раз-то будет? Девчонки у тебя в группе огонь, — подмигнул он мне. — Красотки все как на подбор.

— Маги редко бывают некрасивыми, — заметил я.

— Это да. Зато глупыми бывают, как доказала Фурсова. Но она могла и задание выполнять — глава их рода поторопился дать новую клятву Живетьевым. Арина Ивановна-то все на себя завязывала, поэтому как сдохла, многие рода от Живетьевых дистанцировались. А вот Фурсовы не проинтучили, ступили, так что, может, она и не выполняла поручение, а действительно просто дура. В папашу.

— Может.

Я пожал плечами. Фурсова не вызывала у меня симпатии ровно с тех пор, как я узнал, что она отправлена в Верейск по мою тушку. Собственно, и вела она себя, так что было заметно: привыкла к собственной уникальности и чужому поклонению. На чувства других людей и их мнение ей было глубоко наплевать. Не самое хорошее качество для человека, с которым ты вынужденно находишься рядом.

— Что там с Беспаловой?

— Рвет и мечет, — хохотнул Греков. — Чувствовала себя хозяйкой, а тут приехала Ольга и наводит свои правила, главное из которых: гости не имеют права вмешиваться в работу дома и что-то здесь менять. Беспалова злится и угрожает уехать.

— А Павел Тимофеевич?

— Он стардальчески вздыхает и говорит, что если дела княжества призывают княгиню, то он не может быть столь эгоистичен, чтобы задерживать Калерию Кирилловну. Мне кажется, она ему уже изрядно надоела, но отказываться от союзницы, пока коронация не прошла, он не хочет. В связи с этим актуально как никогда раньше строительство дворца. В принципе все заказанные тобой кирпичи прибыли, так что можно и заняться.

— Это требует времени, — напомнил я, — а от меня вечером нужна будет связь с реликвией. Разве что прямо сейчас поехать на место и подготовить площадку, пока привезут кирпичи? Тогда можно и успеть.

— Давай так, — даже обрадовался Греков. — Чего тянуть-то на самом деле? Глюк будет рад со мной посидеть правда, псина?

Глюк на него зыркнул исподлобья с явным неудовольствием, но это не помешало Грекову скомандовать водителю поворачивать в другую сторону, а сам он принялся названивать кому-то с приказом собрать все мои заказы и привезти к намеченной стройплощадке.

Место для дворца было выбрано недалеко от пригородного коттеджного поселка для весьма обеспеченных людей, поэтому дорога вблизи была проложена очень и очень хорошая. А вот своротка к замку пока не было, то есть цеплять дорогу будет не к чему. Разве что направление задать? На всякий случай я замерил расстояние до дороги, с которой мы съехали. В принципе, от забора до шоссе не так уж много метров — можно будет дотянуть.

После того как были точно определены границы участка, я накрыл все Строительным Туманом и принялся выравнивать землю под будущее здание и парк. Поскольку в этом месте раньше не происходили никакие катаклизмы, то выравнивалось все быстро и сил уходило куда меньше, чем когда я ровнял местность после взрыва бомбы. Тогда мне помог отец, а сейчас я куда большую площадь обработал всего за два часа. Устал, правда, сильно И так же сильно захотел есть.

Греков, который сидел снаружи в машине, к этому оказался готов и выдал мне два термоса: один большой, наполненный обжигающим мясным рагу, и один поменьше, с горячим травяным чаем. К последнему были припасена еще и огромная коробка с печеньем, к которому Глюк активно принюхивался, но которое ему, разумеется, никто не дал.

— Будете со мной есть? — поинтересовался я, накладывая рагу с горкой в глубокую дорогущую фарфоровую тарелку. Можно сказать, как принца кормят, хотя я бы сейчас поел из чего угодно.

— Чай попью, а обедать рановато еще, — решил Греков. — Пахнет зараза вкусно, но я ж столько сил, как ты, не потратил. А тебе еще работать и работать, как я понимаю.

Контейнеры были свалены вплотную к стене Строительного тумана, причем свалены без какой-то системы.

«Наши отсюда убрать бы, — озабоченно сказал Песец. — А то ненароком используем не там, где надо. А это — невосстановимая потеря. Таких больше не найти».

«Сейчас поем — и рассортируем. Точно не нужна схема дворца?»

«Точно. В этом случае заклинание саморганизуется, выбирая наиболее оптимальный формат здания по заданным параметрам, — пояснил Песец. — Причем если указать, что это здание правителя, то добавятся дополнительные степени защиты. Более прочное стекло, например. Такое что даже направленным взрывом не возьмешь. Будет стоять как влитое».

Пока я ел, Песец расхваливал технологии Древних. Те действительно были бы замечательными, если бы не одно, но: именно они привели к тому, что цивилизация была почти полностью уничтожена. Еще одной магической войны этот мир не вынесет. Вероятность такого исхода нивелировала абсолютно все плюсы.

«Магия — это только инструмент, — возразил Песец. — Как и любое орудие. Но в чем-то ты прав: некоторым знаниям прошлого лучше там и оставаться».

Не иначе как он решил, что незанятые руки наводят меня на дурные мысли, потому что стоило мне закончить с рагу, как Песец сразу начал ныть, предлагая отложить чай на потом. Мол, времени много уходит на незапланированные приемы пищи. Как будто на запланированные его уходит меньше. Мне тоже было интересно, что в результате получится, но я и отдохнуть немного хотел.

Чай я все-таки допил, заодно поинтересовался у Грекова, что там с Прохоровыми.

— А что с ними? Пока под домашним арестом, потому что участие в незаконную добычу никого из живых членов семьи не доказано. Реликвии у них нет и не будет с таким-то поведением. Павел Тимофеевич рассматривает вариант поставить кого-нибудь на это княжество не из их семьи, но опасается, что остальные княжеские семьи воспримут это очень негативно. Нужны жесткие доказательства вины всей семьи. Все же институт княжества существует слишком давно, чтобы его рушить таким образом. А позиции Павла Тимофеевича еще довольно шаткие.

Пока я пил чай, окончательно восстановился и, выйдя из машины, принялся сортировать контейнеры на те, что будут использованы сейчас, те, что будут использованы после постройки, и те, что предназначались для моего сидрового производства. Последних было очень мало, эта кучка смотрелась сиротливей остальных. К постоянным страданиям по этому поводу Песца.

Я скомандовал ее убрать, сам же принялся пропихивать первую группу контейнеров через туман, чтобы не привлекать к работам на участке посторонних.

Когда последний контейнер оказался внутри, перешел туда и я. Настал самый ответственный момент по выстраиванию самого здания.

«Нужен баланс по красоте и функциональности, — заявил Песец. — Давай-ка сначала объединим контейнеры для зданий в одну сеть и посмотрим, что нам предложат».

«У нас еще отдельно гараж и здание для охраны, — напомнил я. — Нельзя объединять всё»

«Выделим при настройке. Они должны быть в том же стиле, а гараж так и вовсе нет необходимости делать отдельно».

Короче говоря, в этот раз в заклинании было выбрано постепенное встраивание контейнеров. Появилась возможность выбрать сначала функционал, а потом и внешний вид здания. Я остановился на вариант,е близком к моему дальградскому дому. Но если мой замок казался воздушным, то этот выглядел куда приземленнее и даже немного хищным, чему способствовал темный камень стен.

Программа предложила пустить по стене плющ, причем не обычный, а поглощающий направленную на него магию, от чего он мог расти как в теплое время года, так и в холодное. На заклинания в стенах плющ не покушался и систему безопасности здания не портил. Скорее даже дополнял. Таким же плющом программа предложила укрыть дом охраны. Что касается гаража, то он действительно стал частью дворца, поэтому в отдельном оформлении не нуждался.

«У нас есть такой плющ?» — удивленно уточнил я у Песца.

«Есть. В наборе парковых растений, программа размножит до нужного количества. Если найдет живой экземпляр, конечно, — ответил Песец. — Потому что все могло давно высохнуть и рассыпаться, как ты понимаешь».

Внутреннюю планировку мы решили оставить на усмотрение программе, отметив наиболее принципиальные моменты, как, например, один зал для заседаний большой и пара размером поменьше.

Систему защиты установили максимальную, и программа сразу предупредила, что нужно будет добавить магической энергии от меня, чтобы все сформировалось правильно. Это можно было делать, не отвлекаясь от обсуждения дальнейших действий, поэтому дальше я одновременно заряжал энергией прожорливое заклинание и обсуждал с Песцом варианты.

Поскольку со зданием определились (а если что-то внутри не устроит, то используя те же строительные навыки, я всегда смогу убрать или добавить стену в нужном месте), то перешли ко второму этапу по встраиванию в общую систему контейнеров паркового направления. Как выяснилось, Песец запланировал каскадные фонтаны, которые на общем плане выглядели очень внушительно. По территории парка были разбросаны еще несколько мелких фонтанов и множество беседок и отдельных скамеек в одном стиле. В том же стиле были выполнены и фонари. Нет, варианты предлагались, по именно этот программа отметила, как наиболее подходящий к стилю дома. А вот парковые скульптуры из наших контейнеров были почти все забракованы, как несоответствующие. После быстрого анализа содержимого программа вообще предложила без них обойтись, потому что по ним вариантов не было — все формы были строго закреплены.

Я возражать не стал, потому что мне самому казалось, что скульптуры будут здесь лишними — вид и без них впечатлял.

Зато растительные контейнеры были использованы все, даже беседки озеленили: часть — тем же плющом, а часть — вьющимися розами. Почти для каждого дерева и куста было определено место, для большей части — снаружи здания, но и зимний сад оказался прилично заполнен. В последний программа предложила вставить одну из оставшихся в контейнерах беседок и несколько скамеек. Не иначе как на радость княгине Беспаловой, которая могла бы превратить их в столь желанные диванчики, но я согласился — на плане смотрелось отлично.

На традиционный вопрос по коммуникациям я ответил, что замок будет автономным, после чего осталось внимательным образом осмотреть весь визуализированный план в поисках недочетов. Ни я, ни Песец их не нашли — программа создала оптимальный вариант из собранного нами набора, так что добавил еще стыковку с шоссе, запустил старт сборки и покинул зону действия строительного заклинания.

В этот раз собиралось все чуть дольше. Возможно, из-за большей площади или потому что в контейнере не было готового варианта, и он собирался из нескольких.

— Чего ждем? — спросил вышедший из машины Греков.

Глюк вылез за ним, и, хотя снег ему не особо нравился, щенок упорно двигался ко мне, стараясь идти по уже утоптанным местам.

— Окончания строительства.

— Чего? — удивился он.

— Внутри сейчас работает программа, — пояснил я. — Соединяет модули нужным образом.

Из стены строительного тумана выскочила дорога и целеустремленно рванула у шоссе, где и врезалась в основную дорогу так точно, как будто находилась там всегда. Хотя, конечно, качество покрытия сильно отличалось не в пользу современности.

После этого наконец программа сообщила о выполнении задачи.

— Точно все? — недоверчиво спросил Греков.

— Сейчас увидим, — ответил я, ныряя в Строительный туман и давая доступ и Грекову, и Глюку.

Честно говоря, в реале здание впечатляло куда сильнее, чем на плане. Казалось, что оно стояло здесь столетиями, настолько органично вписались все детали. Парк был даже покрыт снегом в полном соответствии с временем года, разве только дорожки вычищены, как будто бригада дворников работает здесь круглосуточно. И еще здание казалось не просто замком, но замком человека, обладающего значительной силой. От здания веяло мощью и уверенностью. И властью.

— Беспалову пускать сюда нельзя, — присвистнул пришедший в себя Греков. — Вообще ни при каких условиях. Слишком жирно ей будет. А что внутри?

— Голые стены. Тем, что внутри, мы будем заниматься вечером, — решил я. — Сейчас у меня ни сил, ни времени. Забросим внутрь контейнеры и поедем к Павлу Тимофеевичу.

Глава 24

Беспалова не без оснований решила, что мой вызов в столицу связан со вчерашней вечеринкой, и вошла в гостиную, заменявшую князю Шелагину кабинет, с гордым видом подчеркнуто на меня не глядя.

— Калерия Кирилловна? — удивился Шелагин. — У меня приватный разговор с внуком. Свидетели мне не нужны.

— Это впрямую касается моей семьи, — возразила она. — Я хочу быть уверенной в том, что Илья больше не будет устраивать ничего наподобие вчерашнего.

— А что случилось вчера? — удивился Шелагин.

— Ну как же? — возмутилась Беспалова. — Непристойная тусовка с девицами не слишком тяжелого поведения.

— Не надо оскорблять моих одногруппниц, Калерия Кирилловна, — возмутился уже я.

— Одногруппницы? Это теперь так называется? — едко спросила она и скорчила гримасу, долженствующую означать, что она мне ни на грош не верит.

Глюк, который зашел со мной в кабинет, недовольно заворчал, поскольку ему привиделась угроза в мою сторону. Пока неявная, поэтому Беспалова могла не опасаться, что ее прихватят челюстями, на которых уже пробивались молочные зубы острые, как иголочки.

— Позвольте, Калерия Кирилловна, — нахмурился Шелагин. — Во-первых, вы очень сильно и некрасиво преувеличиваете, а во-вторых, какое у вас право что-то требовать с Ильи?

— Как это какое право? — взвилась она. — Он — жених моей дочери. И должен вести себя прилично.

— Не видел на фотографиях из его дома ничего неприличного, — парировал Шелагин. — Кроме того, вы сами постоянно заявляли, что помолвка — формальность. И я точно знаю, что подыскивали Таисии жениха у нас за спиной, рассчитывая после расторжения помолвки с Ильей заключить новую.

— Что вы такое говорите? — попыталась она изобразить непонимание.

— Калерия Кирилловна… Я знаю о двух случаях таких переговоров, и не уверен, что их больше не было.

— Это всё в прошлом, — твердо ответила она. — Это всё было до… событий, случившихся не так давно.

Когда мой рейтинг в ее глазах вырос после признания императорской реликвией князя Шелагина. Сомнительныйвнук князя стал несомненным внуком императора.

— Наш с вами договор от этого не изменился. Он продолжает оставаться формальным и временным. У вас нет права что-то требовать у Ильи.

Строго говоря, у нее, вообще нет прав в этом доме. Может, поэтому Беспалова и пыталась поставить себя хозяйкой?

— Павел Тимофеевич, как вы можете? Даже если считать помолвку формальной, Илья все равно не должен нарушать приличия.

— В чем я их нарушил, Калерия Кирилловна? — спросил я. — Мы собрались группой. Спокойно посидели у меня дома, не устраивали скандал, не напивались.

— Фотографии в сеть выложили, — ядовито процедила Беспалова. — Тебе, наверное, даже понравилось, как тебя обсуждали? «Самый завидный жених империи», «умница и красавчик», «победитель как в магических соревнованиях, так и фехтовальных».

Она цитировала, словно выплевывая слова в мою сторону. Как будто это было чем-то гадким.

— Не читал, Калерия Кирилловна. Но разве что-то из этого неправда? — спокойно спросил я.

Она аж поперхнулась тем, что хотела мне сказать дальше. Шелагин же захохотал.

— Заметьте, Калерия Кирилловна, ничего плохого про моего внука не писали. Вы всё додумали сами.

В этом он был неправ: даже при поверхностном просмотре я заметил несколько комментариев, проникнутых завистью и злобой, но их было мало и разве могло быть по-другому?

— То есть вы полностью поддерживаете поведение Ильи?

— Пока он не нарушает правил поведения — да. Вечер, проведенный с одноклассниками, их не нарушает. У вас всё, Калерия Кирилловна?

— Нет, у меня не все, — не сдавалась она. — Такое поведение вашего внука оскорбляет мою дочь.

— То есть вы всё же хотите разорвать помолвку? Вы нам так помогли что мы не можем не пойти вам навстречу. С нашей стороны возражений не будет. По обоюдному согласию. Я попрошу наших юристов согласовать итоговый документ с вашими.

На Беспалову было больно смотреть. Разговор зашел совершенно не туда, куда она планировала. Более того, вместо прибыли, на которую она явно рассчитывала, она потерпела значительный убыток. Этак от нее сейчас вообще потребуют убраться из этого дома, а она еще даже не дошла до обсуждения отвратительного поведения моей будущей родственницы.

— Калерия Кирилловна, если у вас все, — поторопил ее Шелагин, — то я хотел бы обсудить с внуком то, ради чего я его вызвал.

— Павел Тимофеевич, — отмерла она, — я не понимаю, из чего вы сделали такой вывод. Илья мне всегда очень нравился, но эта вчерашняя вечеринка очень расстроила мою дочь.

— Ваша дочь никогда не встречается с друзьями?

— Встречается. Да при чем тут это?

— Дражайшая Калерия Кирилловна, уясните, если мы в каких-то вопросах идем вам навстречу, это не значит, что мы будем выполнять все ваши указания. Более того, сейчас мы закрываем глаза на то, ради чего к вам ездила Живетьева, но можем перестать это делать.

— Павел Тимофеевич… — Беспалова силилась заплакать, но ее актерских способностей для этого не хватало.

— Калерия Кирилловна… — вторил ей Шелагин. — Вы, кажется, собирались помочь мне с проведением коронации. Ну так займитесь этим, если скандал для вас более неактуален. Уверен, мы с вами можем плодотворно сотрудничать. А насколько долго сотрудничать, зависит только от нас. Шелагины договоры не нарушают.

— Шелагины-Песцовы — тоже, — добавил я, как бы намекая, что менять невесту не планирую.

Наши слова дошли до мозгов Беспаловой и переключили их на нужную волну.

— Нет достойного помещения.

— Скоро будет, — ответил я. — Можно созвать Совет, назначать дату и закрыть наконец этот вопрос.

— Могу я его осмотреть заранее?

— Разумеется, — ответил Шелагин. — Завтра или послезавтра. Как у меня выдастся немного свободного времени.

И смерил ее взглядом сверху вниз. Тяжелым таким взглядом. Намекающим, что у него в данный момент свободного времени нет.

Намек был правильно понят, и Беспалова заторопилась уйти, сообщив нам напоследок, что у неё очень и очень много дел.

Не успела закрыться за ней дверь, как Шелагин спросил уже у меня:

— Может, и правда, имеет смысл разорвать помолвку? Ко мне обращались с куда более интересными предложениями… Что касается Калерии Кирилловны, то она слишком стремится главенствовать.

— Мне же не на ней женится. В любом случае этот вопрос до вашей коронации не стоит поднимать.

— Кстати, — быстро переключился он на другой вопрос. — Что ты там про дворец говорил?

— Основное сделано. Осталось пройтись, посмотреть на недоделки до того, как здание можно будет показывать другим. Съезжу с Грековым после перенастройки реликвии.

— Я с вами. Чувствую, этот будущий князь мне все нервы вымотает, — буркнул Шелагин. — Нужно будет развеяться.

Но я видел, что основной причиной его желания поехать было любопытство. Представляю его лицо, когда он увидит результат. Впрочем, может, этот результат хорош только снаружи, а внутри там куча недоделок, устранять которые придется вполне себе немагическими методами.

Инструкции мне в этот раз Шелагин вообще никаких не стал давать, да в них и не было необходимости, потому что процесс был уже отработан, и если сегодня нынешний губернатор даст клятву, то выйдет он отсюда князем.

До прихода данного лица было еще час-полтора поэтому мы с Глюком отправились к Таисии. А то вдруг я пытаюсь сохранить помолвку, а ей она вовсе не интересна.

После разговора с Беспаловой и контролировал Метку Таисии, но она ни с кем не разговаривала. Видно, Калерия Кирилловна отправилась спускать пар в другое место а с дочерью поговорит когда успокоится.

— Илья? — обрадовалась Таисия сначала мне, а потом и щенку. — И Глючик? С ним надо посидеть?

Она наклонилась к щенку и начала его активно гладить, а тот столь же активно мотылял хвостом. Да еще и на меня косился — мол, смотри как же мне повезло, меня любят такие красивые девушки.

— Если хочешь. Вообще, я с тобой хотел поговорить.

— Это была мамина идея, — она поднялась и нахмурилась. — Я к тебе претензий не имею. Но ей кажется, что если чуть-чуть ослабить бдительность, то она сразу потеряет контроль над ситуацией, а наша помолвка будет прекращена.

— Вот об этом я с тобой и хочу поговорить. О помолвке.

— Ты хочешь расторгнуть? — закаменела она. — Мама так и говорила, что у тебя сейчас появятся новые блестящие варианты и ты дашь мне отставку.

У нее даже интонации проявились Калерии Кирилловны, неприятно резанувшие слух. Хотя, конечно, она сейчас пересказывала слова матери, а не говорила что-то от себя.

— Я — не хочу, — сразу расставил я акценты. — Я сегодня деду прямо сказал, что хочу сохранить. Но потом подумал: вдруг она тебе самой не нужна. Тогда смысл мне за это бороться?

Она внезапно покраснела, но ответила, глядя мне в глаза:

— Я не хочу разрыва помолвки, я хочу остаться с тобой. Должно же хоть что-то исполниться из того, что я загадала.

— А много загадала?

— Не скажу, — улыбнулась она, но уже широко и открыто. — Ведь если говоришь кому-то, не сбывается.

— А ты проверь. Вдруг в моих силах еще что-то воплотить в жизнь?

— Я хочу изучать целительство, — сказала она — а не то, куда меня мама желает запихать. Но целительские знания без клятвы не получишь. И учитель нужен.

— Могу попробовать договориться с Зиминым об обучении без клятвы, — предложил я. — А что касается знаний… Поговорим об этом утром.

Браслет при мне, умение отправлять в целительский сон — тоже, первый уровень целительства своей невесте я могу подарить безо всяких объяснений. А вот дальше — посмотрим. Ряд секретов я не стану открывать даже супруге.

— Можно подумать, утром что-то изменится, — фыркнула она. — А с Глючиком точно не надо сидеть. Ты со всеми его вещами…

— Посидеть, наверное, надо, — задумался я, вспоминая, что мне еще придется делать, — а со всеми его вещами я потому, что мы с самолета вот только. Я был у деда, а потом зашел к тебе. Решил спросить сразу.

Тем временем Глюк прошмыгнул уже в комнату Таисии и устроился рядом с креслом, на подлокотнике которого лежал развернутый учебник.

— Он уже сам решил, что хочет ко мне, — рассмеялась Таисия. — Соскучился.

Я понял, что соскучился не только он, но и я, и, пользуясь случаем, поцеловал. Оторвались мы друг от друга минут через десять, и то только потому, что я услышал чьи-то шаги.

— Тогда Глюк у тебя до вечера? — предложил я. — Вечером заберу.

— Хорошо, — ответила она немного заплетающимся голосом,

И я быстро ушел. Дел действительно хватало. Нужно было быстро поставить дядю в известность, что я здесь, и узнать у Ольги, как там продвигаются дела с подготовкой.

Встретили они меня радостно, и ни одной жалобы на Беспалову не выдали ни Олег, ни Ольга. Как будто всё, что устраивала княгиня, было не стоящими внимания шалостями. Но в случае Ольги это означало, что проблема с Беспаловой — уже не проблема, и контроль над ситуацией если не полный, то близко к тому. На всякий случай я попросил не обижать Таисию, а то мало ли: прилетит и ей за компанию с мамой.

— Таисия — милая девочка, мы ее уже пригласили на нашу свадьбу. Павел Тимофеевич предложил регистрацию провести прямо здесь и даже поручил кому-то договориться. Мы все так же планируем провести торжество в кругу семьи, но Таисия — твоя невеста, поэтому она почти член семьи, — немного путанно пояснила Ольга. — Вот ее маму мы не хотим видеть на своей свадьбе.

— Но, если Павел Тимофеевич сочтет это необходимым, готовы пересмотреть решение, — дополнил Олег. — Ты когда назад?

— Завтра, ближе к обеду, — прикинул я, — А что?

— Может, мы с тобой вернемся? — предложил Олег. — А, Оль?

— На княжеском самолете? — с сомнением спросила она. — А Павел Тимофеевич не будет против?

— Не будет, — уверенно ответил я. — Мы же одна семья. Вы выбрали подходящий зал?

— Выбрали, — согласилась Ольга.

После чего начала меня грузить подробностями, которые были для нее важны, но не были интересны ни мне, ни Олегу. Он даже украдкой зевнул. Так вот почему он спросил про самолет: был уверен, что Ольга не откажется полететь на княжеском.

Приход Грекова оказался весьма кстати, поскольку дал мне повод перестать участвовать в этой беседе. Надеюсь, что после свадьбы Ольга вернется к своему обычному взвешенному состоянию, из которого ее напрочь выбил подаренный рулон шелка.

Времени как раз хватило на то, чтобы найти нужную реликвию и ее настроить, потому что этот посетитель артачиться не стал, только добавил в клятву условие княжение. То есть есть княжеский титул — он лоялен будущему императору, нет — лояльность отменяется.

Княжество у него и без того в управлении было, а князем он стал сразу после клятвы, о чем по всем реликвиям прошло сообщение, продублированное картинкой. После чего новоявленный князь прижал руку к груди и пообещал трудиться на благо империи. И это было единственное внешнее выражение эмоций, хотя внутри их наверняка бушевало целое море. Вон как выходил, переставляя ноги, как будто не человек, а шарнирная кукла — голова явно другим была забита.

Как Шелагин и говорил, после этого визитера, который оказался на сегодня последним, он выразил желание поехать со мной. Машины сопровождения были две, но за рулем той, в котором ехали мы, сидел Греков, чтобы довезти начальство до входа в замок и при этом пока не показывать ничего посторонним.

Ворота при нашем приближении открылись, и мы скрылись от охраны прямо внутри стены тумана, после преодоления которой остановились забрать контейнеры с мебелью и поехали дальше.

Честно говоря, остановились не только для этого, но и чтобы дать Шелагину возможность прийти в себя. Потому что он при виде дворца потерял дар речи и какое-то время изъяснялся сплошными междометиями. Смысл, конечно, был понятен…

Признаться, я боялся, что вблизи дворец будет выглядеть картонной поделкой, но вблизи он впечатлял еще сильней. Не верилось, что за такое короткое время можно было построить столь монументальное здание.

— Настоящий, — удивился Шелагин, потрогав плющ. — Но как это вообще возможно?

— Магия. Из меня почти весь резерв выкачало заклинание, пока я настраивал, — ответил я. — Еще я боялся, что живых растений не осталось, но программа что-то нашла и размножила.

О том, что все это богатство потребует в будущем уйму магии, я умолчал. Ни к чему пока расстраивать Шелагина, пусть сначала осознает себя владельцем, а уж потом принимает решение о том, кто будет заполнять накопители.

— Что-то, — хмыкнул Греков. — Да такого разнообразия даже в главном Ботсаду нет. Осматриваем внутри?

Внутри тоже не нашлось недостатков, если не считать гулкого эха от наших шагов, которое пока не глушилось ни материалом пола, ни материалом стен, ни, разумеется, мебелью.

Шелагин определился с двумя самыми важными помещениями на данный момент: залом заседаний для Совета и залом для коронации. В них были распакованы припасенные контейнеры и выбрано покрытие для стен и пола. Следующим пунктом стал кабинет, для него тоже нашлось прекрасное помещение с прилегающей приемной. Его мы тоже оформили из того, что имелось. Следом мы перешли уже не к столь важным комнатам, выставляя мебель по принципу «Куда что попадет». Для личных покоев не нашлось ничего подходящего, но Шелагин решил заказать мебель в стиле остальной обстановки. Теоретически, конечно, можно еще половить контейнеры, но что-то мне подсказывало, что основное из общего доступа мы уже все выгребли. И если что-то где-то и лежит, то только в частном владении или еще не выкопано.

Дворец все равно приобрел более-менее обжитый вид. А значит, причин откладывать коронацию больше не было. Но сначала — княжеский Совет, на котором должно быть принято решение о том, кто именно достоин стать следующим императором.

Глава 25

Задержаться в Верейске на следующий день до обеда я решил не просто так, а с желанием добрести до пары магазинов с вещами древних и прошерстить их на предмет транспортных контейнеров. Потому что в новом здании было слишком много сиротливо выглядящих пустых комнат, а новодел будет сильно отличаться. Другие материалы, другой способ обработки. Всё-таки мы ещё нескоро выйдем на тот уровень, что был до Магической Чумы.

А еще Песец утверждал, что можно будет в зале для Совета настроить систему голосований по реликвиям. То есть имеешь реликвию — твой голос будет учтен. Не имеешь — пролетаешь. Я спросил, нельзя ли перепрограммировать и императорскую реликвию так, что сообщения будут приходить к адресату на понятном нынче языке. Песец ответил, что теоретически можно, но он бы не рискнул туда лезть из-за вероятности поломки. Идея тут же перестала казаться привлекательной, и я согласился, что картинки — прекрасная замена.

Ужин получился поздний, но общий: все ждали Шелагина, без него не начинали есть. На удивление, за ужином все вели себя на редкость прилично, Ольга с Беспаловой улыбались друг другу, почти как лучшие подруги. Княгиня даже показала, что расстроена из-за завтрашнего отъезда Олега с невестой, правда уточнила, почему не утром. Ответил за них я, пояснив что планирую утром посетить несколько магазинов.

Беспалова мне тоже мило улыбнулась и посетовала что я так ненадолго приехал. О вони в оранжерее, из-за которой ее план с диванчиками потерпел фиаско она не упоминала вовсе. Не иначе как что-то задумала. Я вовремя вспомнил, что нынче дефицита Меток у меня не наблюдается и поставил одну на княгиню. А Грекова тихо предупредил, чтобы Беспалову в оранжерею не пускали ни под каким предлогом.

Контролировал княгиню я весь остаток дня. Из особняка она никуда не уходила, вообще торчала в одном месте, у себя в апартаментах. То ли читала, то ли лазила по сети. Пару раз ее Метка вспыхивала раздражением, но, когда я подключался, слышал лишь скандал с прислугой. В основном же Метка была совершенно ровной.

В моих планах было сегодня передача Тасе пакета по целительству. Пришлось ждать, пока не только она ляжет спать, но и уснет ее мать, потому что Беспалова была бесцеремонна, а значит, могла в любой момент ввалиться к дочери и увидеть то, чего ей нельзя показывать ни в коем случае.

Поэтому я тоже засиделся допоздна то медитируя, то дочерчивая схемы для артефактного блока. Казалось, что я там излишне наверчиваю и хотелось добиться простоты. Той простоты, что и была основой настоящей артефакторики, для которой любые навороты были лишними, потому что ухудшали функциональность. Во всяком случае именно это часто повторял Песец. И я склонен был ему верить, потому что эту часть личности тот Зырянов точно передал в полном объеме.

Я закончил расчеты и изобразил на бумаге блок в его окончательном варианте. Или еще не окончательном?

«Вот здесь еще можно убрать лишнее, — неожиданно прозвучал голос Песца. — В остальном всё идеально».

«Хочешь сказать, получится идеальный артефакт?»

«Пока что только блок визуализации. И то, если ты все сделаешь правильно».

Пришлось поверить ему на слово. Пока я не видел лишнего в том месте, на которое указал Песец. Но думать об этом буду завтра или в самолете, потому что сейчас как раз появилась возможность пойти к Тасе: ее мать наконец уснула.

Глюку, который не спал и с удовольствием бы со мной прогулялся, я наказал ждать и под невидимостью выскользнул из башни.

Было уже поздно, поэтому в коридорах никого не было, так что до комнаты Таси я дошел, не пытаясь от кого-нибудь увернуться. Внутрь я проник коротким порталом через дверь и только сейчас осознал, что пробрался ночью в комнату к спящей девушке. Если меня здесь засекут, ситуация будет выглядеть двусмысленной. Но с моими навыками засечь меня практически невозможно, а неприличных намерений у меня не было.

Хотя неприличные желания повинились, стоило увидеть спящую девушку. Одеяло с нее сползло, а шелковая пижама весьма завлекательно очерчивала все изгибы тела. Пришлось себе напомнить, что я здесь по делу, и отправить в Тасю еще один сон, в этот раз целительский, для гарантии, что она не проснется, пока я буду передавать знания. Я извлек из пространственного кармана браслет-змейку и подготовленный модуль по целительству. Защелкнул браслет на Тасиной руке и вложил в него модуль, после чего осталось немного подождать, пока знания скопируются.

Подсознательно я боялся, что Беспалова проснется и припрется к дочери с проверкой, но она не проснулась даже не заволновалась во сне. А еще говорят, что у матерей срабатывает инстинкт, когда что-то грозит детям. Похоже, с Беспаловой это не работает: ходи кто хочешь по спальне дочери, делай там что хочешь, а мать даже не почешется… Дрыхнет, как будто у нее вообще забот нет, только создавать нам проблемы на пустом месте. Понятно, почему она не особо беспокоится о сыне — материнский инстинкт напрочь атрофирован.

Подглядывать за спящей Тасей без ее разрешения было занимательно, но я был уверен, что ей не понравилось бы, поэтому собрал в кулак всю оставшуюся волю, развеял целительский сон и покинул комнату.

Утром Тася прибежала ко мне сразу, как встала:

— Илья, но как?..

— Секрет рода.

— Но это же невозможно.

— Для меня нет ничего невозможного. С Зиминым договариваться?

Таисия явно не знала, что думать, потому что в ее мире так получить знания по целительству было невозможно. Но «секрет рода» отсекал все вопросы — о таких вещах не спрашивали, а если спрашивали — ответа не получали.

— Мама будет против… — неуверенно сказала она. — У нее были планы на мое обучение.

— У тебя своих планов нет? Только мамины? — разочарованно спросил я. — Что ж, тогда Зимина беспокоить не буду.

Она испуганно схватила меня за рукав так, что пальцы побелели.

— Нет, не надо. В смысле, звони Зимину, я буду очень хорошей ученицей. То есть в принципе я поняла, как это делать, но там свои тонкости наверняка, потому что то, что ты дал, я могу использовать только на себе. А так не должно быть.

— Это самый начальный уровень, — пояснил я. — И да, он только для личного использования. Чтобы перейти на следующий уровень, надо развить этот. Зимин может дать какие-то советы, если согласится помочь.

Причем именно помочь, а не побыть ширмой, потому что наличие наставника, как я понял, для целителя очень важно. Что-то я смог понять сам, наблюдая за другими или изучая записки, утащенные у Живетьевой, а что-то наверняка упускаю именно из-за отсутствия учителя. Но я целителем не планировал становиться, прокачиваю исключительно для дела, а не потому, что к этому лежит сердце.

— Позвонишь?

— А Калерия Кирилловна? — вкрадчиво спросил я.

— Я с ней решу. Скажу, что ты пообещал оплатить мое обучение у Зимина. На самом деле оплачу из накопленных карманных расходов.

— У тебя так много накоплено? — удивился я. — Если Зимин согласится только за деньги, я могу и сам оплатить.

— Это дорого, — покрутила она головой.

— Тась, если уж мы решили, что наша помолвка настоящая, то рано или поздно бюджет у нас будет общим.

Она чуть порозовела.

— Мама говорит, что тебе ищут другую невесту.

— Другую я не хочу.

— Мало ли что может случиться. Возможно, у тебя не будет выбора.

— Тась, я свой выбор сделал. Если и ты сделала свой выбор, то беспокоиться тебе не о чем.

— Сделала.

Она кивнула, легко крутанулась на месте и убежала. Я ее даже обнять не успел. А ведь дальше у нас остается только телефон: звонки и переписка в мессенджерах. Но, может, она и права: увлечемся, пропустим завтрак, нарвемся на скандал от Беспаловой.

Зимину я отправил сообщение с просьбой о встрече, чтобы не отвлекать звонком. Он перезвонил сам.

— Илья, разумеется, в любое удобное вам время. Могу отменить на сегодня прием и приехать к вам.

— Вопрос не настолько срочный, Иннокентий Петрович, — ответил я. — Но я буду рад, если вы примете меня, когда я к вам подъеду.

— Разумеется, приму. Когда вас ждать? — обрадовался он.

— Примерно через час, — прикинул я. Как раз успею и поесть, и доехать. — Может, чуть раньше или позже.

— Я дам указание, и вас сразу проведут ко мне.

Как мне показалось, отношение Зимина ко мне ничуть не изменились, он всё так же уважительно обращался ко мне, как и раньше, когда был благодарен за помощь. Вопрос с оплатой я решил приберечь для личной встречи, поэтому попрощался и пошел на завтрак.

Калерии Кирилловны не было. Когда я тихо спросил у Олега причину, выяснилось, что с появлением здесь Ольги Беспалова завтракать предпочитала у себя, и чуть позже. Мне это было на руку: Тася, сиявшая как утренняя звезда, точно не успеет проговориться матери до моего разговора с Зиминым.

— Илья, ты не передумал по магазинам ездить? — спросил Греков.

— Нет, но я сначала заеду к Зимину. Мы с ним договорились о встрече. А что?

— Ничего. Я с тобой поеду, — ответил он. — Павел Тимофеевич переживает, что на тебя могут напасть.

— На меня? — удивился я. — Ну… пусть попытаются.

— Илья, это не шутки, — вмешалась Ольга. — Ты даже по протоколу должен ездить с охранниками. Если с тобой что-то случится…

— То всю информацию по производству артефакта я передал Соколову.

— Не смешно, — отчеканила она. — Олег, скажи своему племяннику, что нужно соблюдать элементарную осторожность.

— Вот именно, Илья, — поддержал ее Шелагин. — Ты непозволительно беспечен.

Спелись.

— Хорошо, я не возражаю против кампании Алексея Дмитриевича.

— Мы можем сначала отвезти Таисию, — радостно предложил он, — а потом уже по остальным делам.

Как я понимаю, предложил он это, чтобы не распылять охрану, но я согласился: мне с Тасей только в радость проехаться вместе.

Выехали мы сразу после завтрака, Греков устроился впереди, оставив нам с невестой заднее сиденье. А толку-то, если он все время поглядывал на нас в зеркало заднего вида? Да еще подмигивал, когда замечал, что я на него смотрю. Так что сидели мы с Тасей на расстоянии друг от друга и говорили обо всякой ерунде, хотя без свидетелей нашли бы и темы, и занятия поинтересней.

Тасю я проводил до проходной ее учебного заведения, после чего вернулся в машину, где на заднем сиденье уже устроился Греков.

— Вы же вроде меня охранять вызвались?

— Если ты сам себя не охранишь, то я с этим точно не справлюсь, — отмахнулся он. — Я скорее для того, чтобы показать твой статус.

— Ольгины происки?

— Не без этого, — признал Греков. — Но Павла Тимофеевича она заставила задуматься о том, что минимальная охрана при тебе должна быть. Если не защитит, то статус покажет.

— Если не защитит, то на статус мне будет все равно.

Он поставил защиту от прослушки и сказал:

— А вот зря ржешь, с учетом того, что можешь остаться без магии.

— Что и артефакты не будут работать?

— Пока заряд в них есть — будут, — признал Греков.

— Тогда у меня остаются артефакты и собственные умения.

— И все же будь осторожней.

Мне казалось, что сейчас он перестраховывается: вещество редкое, у Прохоровых его только-только добывать начали, хотя я бы предложил добытым облицовывать реальную сокровищницу, тогда в нее никто не сможет попасть тем путем, что я когда-то в императорскую. А вот другие применения были пока под вопросом.

До Зимина мы доехали быстро, и в этот раз Греков сопроводил меня в приемную. Одновременно с нами подошел пациент, но секретарь Зимина с извинениями попросил его подождать. Тот меня узнал и не стал возмущаться, к тому же я сказал, что отниму у Зимина совсем немного времени.

— Иннокентий Петрович, у меня действительно короткий разговор, просто он нетелефонный, — пояснил я сразу от двери, аккуратно прикрыв ее за собой и поставив защиту от прослушивания. — Я хотел бы попросить вас об услуге.

— С радостью выполню любую вашу просьбу, Илья.

— Речь пойдет о моей невесте, Таисии Беспаловой. Она хочет стать целительницей. Это выполнимо при помощи с моей стороны. Но нужно прикрытие. Я хотел бы попросить вас курировать ее обучение. Без каких-либо клятв с ее стороны.

Зимин задумчиво потер лоб.

— То есть предполагается, что заклинания я ей передавать не буду?

— Зависит от вашего желания. Единственное, что бы я вас попросил, — это научить ее эффективно пользоваться тем, что она получила и получит впоследствии. Что касается оплаты…

— Ай, бросьте, — махнул рукой Зимин. — Я с вами за информацию по снятию блоков по гроб жизни не расплачусь. Разумеется, никаких денег с вашей невесты я брать не буду. Но был бы признателен, если бы вы поделились заклинаниями и со мной. Как, например, с Грабиными.

Это было неожиданно. Но вряд ли Дарина делилась информацией еще с кем-то, ей это попросту невыгодно. Скорее всего, Зимин сам сложил все непонятности в одну картину и сделал соответствующий вывод: он же не глупее Грабиной, а информации у него даже больше.

— С чего вы взяли?

— Дарина бы не привела свой род в подчинение не целительскому клану, не имей она определенной выгоды. Разве я не прав и вы не передали им заклинания?

— Одной Дарине, — поправил я. — И под клятву.

— Клятву и я могу дать, — заинтересованно сказал Зимин. — Ради такого — и на верность, и на неразглашение.

— Дело в том, что вам это может оказаться ненужным, — ответил я, удивленный его горячностью. — Передача сильно растянута во времени. А первый пакет… он очень слабенький. Если вы будете заниматься с Таисией, вы это поймете.

— Буду, Илья. Разумеется, буду. Предлагаешь отложить решение и подумать?

— По целительским знаниям — да. По Таисии вы же решили?

— Решил. Пусть со мной свяжется, обговорим все.

— Спасибо, Иннокентий Петрович. Прямо гора с плеч.

— Не преувеличивайте, Илья, — хмыкнул он. — Буду рад помочь.

Мы попрощались, и я ушел, освободив кабинет для терпеливо ожидавшего прием пациента. В компании Грекова, разумеется, — последний чувствовал себя в любом месте в своей тарелке. Я беседовал всего ничего, а мой сопровождающий уже успел получить с секретаря чашку чая, который и прихлебывал, запивая печенье.

— Быстро ты, — заметил Греков, сразу отставляя чашку.

— Я же говорил, что ненадолго. Поехали дальше?

Номер Зимина я отправил Таисии уже в машине и написал, что дальше они будут договариваться без меня — все же я буду находиться в другом городе. Таисия ответил одним смайликом-сердцем. Но я и этого не ждал — у нее сейчас идут уроки, а я отвлекаю. И отвлек бы еще, но, наверное, нужно переписку отложить на вечер.

Мои мысли о Тасе прервал телефонный звонок от Дашки.

— Илья, привет, — радостно сказала она. — А правда, что ты выкатил моему отцу кучу странных требований?

— Почему кучу? Только два. С клятвой и женитьбой.

— Ну и зачем? Ты же его прекрасно знаешь. Это же мой папа. Для кого-то другого это было бы нормой, но ты же моего папу прекрасно знаешь. С самого детства знаешь…

И именно потому, что знаю, и выставил те требования, которые ему настолько не понравились, что он решил действовать через собственную дочь. В то, что это была Дашкина инициатива, я не верил.

— Даш, — прервал я, — если Григорий Савельевич — твой отец, это не значит, что я должен идти на уступки в плане безопасности княжества.

— Но требования совершенно ерундовые, — убежденно сказала Дашка. — Сам посуди, при чем тут его женитьба к безопасности княжества?

— Это общее требование для всех, кто будет занимать должности в нашем княжестве, — отрезал я. — Не понимаю, почему я должен делать для него исключения.

— Как почему? Он же мой отец. Нельзя с ним так.

— Даш, я не буду делать исключений ни для кого, — отрезал я.

— Илюш, — жалобно протянула она, — папа не хочет соглашаться на эти требования, а я хочу, чтобы он жил в Верейске рядом со мной. Ну чего тебе стоит?

— Правила одни для всех.

— Знаешь, Илья, ты как стал Песцовым-Шелагиным, тебе прям корона на мозги давить начала, — обиженно бросила она. — Ты изменился — и не в лучшую сторону. Я тебе не узнаю совсем. Мы же друзья.

— Григорию Семеновичу можешь передать, что не прокатило, — холодно ответил я. — Всего хорошего.

Глава 26

После разговора с Дашкой возникло чувство, как будто я вляпался во что-то гадкое. И ведь не первый раз уже. Сначала с Агеевыми, теперь — вот это. И ведь она на полном серьезе уверена, что сможет вертеть мной, как захочет?

— Что, Зырянов решил действовать через дочь? — хмыкнул Греков. — Типа, с Агеевым получилось — получится и с ним?

— Я не понимаю, почему они решили, что получилось с Агеевыми.

Греков покосился на водителя, поставил защиту от прослушивания и ответил:

— Я приказал, чтобы передали, когда его будут отпускать.

— Зачем? — удивился я.

— Как зачем? Пусть считают подругу твоим слабым местом, — пояснил Греков. — С Зыряновым тоже договоримся, чтобы он всем говорил, что после вмешательства дочери получил условия попривлекательней.

А значит вляпываться мне предстоит еще не один и даже не два раза.

— Он точно нам нужен на такой должности?

— На данный момент, он лучший вариант, с его-то умениями и связями. И про ситуацию с шахтой у Прохоровых он в курсе. Таких людей лучше держать под рукой и в друзьях, чем делать врагами.

А еще он в курсе моих способностей. Может, поэтому в словах Грекова мне послышался намек, что если не удастся договориться, Зырянова лучше пустить в расход? У Грекова это было любимым способом решения проблем.

— Чем нам так опасно существование громовской шахты?

— Шутишь? Напылить материал на пулю — и она пробивает любые магические щиты.

— Напыление не слетает при выстреле?

— Смотря как напылять. Если тонко — может не хватить, чтобы пробить сильный щит. Слабый и облетевшее напыление возьмет. А потом в теле это вещество мешает работе регенерации.

— Вот же жопа… — не удержался я, сообразив, что сейчас парой фраз Греков обесценил весь мой магический прогресс.

— Она родимая, — вздохнул Греков. — Из плюсов — что на настоящий момент нам известно только два места добычи, и первое почти выработано и все добытое стоит на учете. Из минусов — мы не знаем, сколько и кому Прохоровы успели продать. Агеев, тот, кто в этом участвовал, утверждает, что к продаже отношения не имел. Но людей, которые имели отношение, найти не удалось. Во всяком случае, живых.

«Нужно будет попробовать, как такие пули реагируют на металл Изнанки, — вылез Песец. — Если есть опасность, нужно думать, как от нее защититься».

«Обычным бронежилетом?»

«Он заметен. И голову не защищает. Ты же не будешь все время ходить в каске? Твоей регенерации пока недостаточно для восстановления при поражении мозга».

«Звучит непозитивно. Клинок изнаночного металла я не достаю из пространственного кармана быстрее, чем прилетает пуля».

«Нужно брать четвертый уровень магии Земли, — вздохнул Песец. — И сразу за ним — магии Металла. А клинок привязать».

«Четвертый уровень Земли можно уже брать?»

Я удивился, поскольку Песец обычно сообщал, когда можно брать следующий модуль.

«В норме я бы предложил немного подождать, — ответил он. — Не потому, что знания из предыдущего уровня не усвоились, а потому что мозгу нужно давать отдых. Но сейчас мне кажется, что стоит конкретно эти два навыка срочно улучшить».

Думал он явно в том же направлении, что и Греков, поэтому я решил уточнить у последнего:

— На меня могут напасть?

— В первую очередь под ударом Павел Тимофеевич. Но сейчас ты и Саша — куда более легкие цели, чем он, — честно признал Греков. — Очень много недовольных выбором императорской реликвии. И если они пойдут на убийство, то только сейчас, до коронации. Потому что потом после нее, будет совсем другой спрос с тех, кто покушается на императорскую семью.

Я невольно хмыкнул.

— Не заметил, чтобы на Живетьевых как-то отразилось покушение на императорскую семью.

— Недоказанное покушение, — возразил Греков. — Если есть разночтения, они трактуются в пользу обвиняемого. Там даже с участием Арсения Ромуальдовича есть спорные моменты. Настолько спорные, что имперские службы отпустили его под подписку о невыезде.

— Подписку о невыезде? Даже не домашний арест?

Неоправданная гуманность. Как мне казалось, этот род прогнил настолько, что его нужно выпалывать полностью, никого не оставляя. К сожалению, имперские службы пока не подчиняются даже Шелагину, а уж на мое мнение им точно наплевать.

Греков глянул на меня так, что не осталось сомнений: он тоже был уверен, что Живетьевы в нашей империи — лишние. Впрочем, какой-то вес он будет иметь только после коронации Шелагина, до этого его просьбы и приказы могут быть проигнорированы. Всё же клятва империи — очень неоднозначная штука.

— Про покушение на нас — что-то конкретное готовится?

— Нет, на уровне слухов. И все же мне будет спокойнее, когда ты вернешься в Верейск. В княжестве твою безопасность проще организовать, чем здесь.

— А здесь вы собираетесь грудью вставать на пути пули? — не удержавшись, съязвил я.

— Если других вариантов не будет, то да, — обезоружил он меня ответом.

До первого из запланированных к посещению магазина мы доехали, поэтому разговор сам собой прекратился. Первым я обследовал магазин поменьше. Интересных модулей там не нашлось, а два транспортировочных контейнера я углядел и сразу же отложил. Больше ничего интересного там не было. Я оплатил контейнеры и доставку до моего дома, после чего мы поехали во второй магазин, тот, который был больше и дороже.

К сожалению, высокие цены никак не влияли на расположение контейнеров, и те лежали вперемешку: рядом со строительным мог находиться транспортировочный, а рядом — с набором для какого-нибудь редкого хобби. Обнаружить среди всего этого развала контейнер с яхтой было вполне ожидаемо. И хотя она мне, в сущности, была не особо нужна, удержаться от покупки я не смог. Или нужна? Песец утверждал, что она представительская, а я сейчас как раз нуждаюсь в том, что подчеркивает мой статус. Так что этот контейнер отправился к уже отложенным транспортировочным и строительно-парковым, которые я наметил потратить на месте бывшего дворца. Рано или поздно там все разберут, тогда и наступит очередь этих и отложенных ранее.

Перемещался я по магазину последовательно, стараясь ничего нигде не пропускать. Даже артефакты мельком осматривал, хотя рабочих там не было, только с выгоревшими накопителями. Но надежда встретить что-то ценное все равно оставалась.

— Илья, заканчивай, — неожиданно сказал Греков. — В магазине наблюдается нездоровое оживление.

— Меня узнали?

— А что тебя удивляет? Блин, в следующий раз только под личиной пойдешь, — разозлился он. — Или с толпой охранников. Я тебя при всем желании с четырех сторон не прикрою.

— Всё, — решил я. — Оплачиваю — и уходим.

Оставалось еще пара непросмотренных мест, да и вообще экспозиция с прошлого моего посещения сильно поменялась. Так, с автомобилями больше ни одного контейнера не было. Это не означало, что их продали — они могли отправиться на склад, а их место заняли другие. Не могу сказать, что на внешнем виде магазина это сильно отразилось — всё же контейнеры довольно сильно похожи друг на друга и отличаются разве что надписями, которые для тех, кто не в теме, выглядят как рисунок.

До стойки оформления покупки мы дойти не успели. Наперерез нам выскочил мужчина, в котором я не сразу, но опознал дедушку Николая, Арсения Ромуальдовича Живетьева. Он хотел выглядеть незаметным, оделся весьма просто, чтобы не привлекать внимания. Одежда и не привлекала, привлекала транслируемая им ненависть. Греков рванул вперед, действительно прикрывая меня собой — очень уж выразительно выглядел Живетьев, который явно пришел убивать.

Размениваться на разговоры Арсений Ромуальдович не стал, попытался сразу остановить сердце и Грекову, и мне. Причем отправил одновременно два заклинания обеими руками. Натренированный целитель еще не то может, когда дело касается его собственного выживания.

Видно, старший ныне Живетьев решил, что, оставшись без единственного внука, Шелагин не станет бороться за трон, а у другого императора не будет счетов к проштрафившемуся клану целителей. Хотя вполне могло быть, что Арсений Ромуальдович не строил таких далеко идущих планов, а действовал исключительно под воздействием момента. Вообще, насколько я успел заметить, разрабатывала планы у них в клане Арина Ивановна, и как ее не стало, всё пошло наперекосяк.

В любом случае, нападение Живетьева не удалось, потому что моя куртка и жилетка Грекова целительские заклинания не пропускали, в отличие от одежды напавшего. Я церемониться не стал, отзеркалил его действия, и Арсений Ромуальдович получил то, что хотел отправить мне.

Секунд десять он не понимал, что произошло, поэтому ничего не предпринял ни для новой атаки, ни для своего спасения. А потом стало уже поздно. Потеряв сознание, он свалился на пол и задергался. Я добавил иллюзией пятен разных форм и цветов на видимых участках его тела и густую вонючую пену изо рта, а затем, подбавив в голос паники, громко спросил у Грекова:

— Это же Живетьев? Похоже, правду говорят, что они экспериментируют с опасными инфекциями. Неужели пришел сюда умирать, чтобы заразить как можно больше людей?

Слова мои прозвучали в полной тишине, а сказал я достаточно громко, чтобы меня услышали, после чего началась паника. На помощь к умирающему никто не бросился, напротив, народ рванул подальше от него с громкими визгами и истеричными воплями. У Живетьева шансов выжить не осталось вообще. Разве что неподалеку находился кто-то для подстраховки?

Но судя по тому, как шустро все улепетывали, даже съемку делали на ходу, с подстраховкой как-то не сложилось: рядом с Живетьевым остались только мы с Грековым.

— Умно придумал, — одобрил мой спутник. — Закрой его чем-нибудь непрозрачным.

Из чего-нибудь непрозрачного самым подходящим оставался Строительный туман, которым я и накрыл бесславно подохшего Арсения Ромуальдовича.

— Как видите, обошелся он без материала, блокирующего магию, — заметил я.

— Поэтому нападение и не получилось, — ответил Греков, прижимавший к уху телефон и нетерпеливо постукивающий ногой по полу. — Не был бы идиотом — подстраховался бы. Но Живетьевы слишком уверены в своей исключительности. Были.

— Еще пока не были, — ответил я. — Там и без этого трупа людей хватает.

— Боюсь, они сегодня все умрут от неизвестной инфекции, — ответил Греков. — Иначе в следующий раз придет еще кто-нибудь и опять использует целительское заклинание для покушения. А у моих людей даже жилетки нет на такой случай.

— У меня не десять рук, — огрызнулся я.

— Не десять, — согласился Греков. — Но о своей охране нужно подумать.

Ему наконец ответили, и Греков разразился длинной матерной тирадой. Как я понял, за поместьем Живетьева должны были наблюдать и сообщать, когда основные фигуранты из него выдвигались. А уж выезд нынешнего главы клана незамеченным пройти никак не мог. И тем не менее прошел.

— У него должны быть при себе хорошие артефакты, — заметил я. — Если никто не видел, как он выехал из дома, то что-то вроде невидимости должно быть.

— Думаешь? Твоя правда. Здесь он не стал использовать, слишком много людей — врезался бы в кого, привлек внимание к себе раньше, чем рассчитывал. Сейчас приедут за телом, точно узнаем.

А еще он появился здесь, планируя покушение именно на меня, потому что тайно выбирался из поместья не для того, чтобы побродить по магазинам с вещами Древних. Этого я Грекову говорить не стал, он и без меня понимал, тем более что вариантов откуда поступила информация о поездке, на самом деле хватало: от той же Беспаловой до продавца магазина, позвонившего при моем появлении. И это я еще не учитываю плетения-маячки, которые передают сигнал, когда в поле их действия попадает определенная аура. Был ли образец моей ауры у Живетьевых? Однозначно был. Арина Ивановна не из тех, кто упускает такие мелочи.

«А труп, опять же, не допросить, — расстроился Песец. — Была бы некромантия…»

«Ее уже развивают», — напомнил я.

«Пока разовьют до достаточной степени, этот тип разложится и ничего не скажет».

«Дух вызовут, если эта информация будет еще актуальной».

«Может, голову в стазис отправить на всякий случай?..»

Я передал идею Грекову, тот задумался ненадолго, потом кивнул. Но предупредил, что резать будут не раньше, чем увезут с глаз посторонней публики, которая такое действие не упустит и выложит в сеть.

Как оказалось, не упустили и более раннее. Видео падения и окрашивания Живетьева оказалось очень выразительным. Я чуть сам не поверил, что Арсений Ромуальдович чем-то заражен. И комментарии были соответственные. О том, что требуется карантин как мне, так и моему сопровождающему. Нас жалели, как слишком близко стоящих к трупу, и спорили, как скоро появятся первые признаки заболевания и есть ли у меня шансы его пережить.

Группа, приехавшая забирать труп, выглядела полностью защищенной от любых биологических угроз. Живетьева запаковали в черный непрозрачный пакет, после чего отпала необходимость поддерживать иллюзию. Пол в том месте, где лежало тело, тоже чем-то залили, причем таким, что там было уже не разобрать, остались ли пятна или нет. И были ли они вообще. По нам с Грековым тоже прошлись каким-то обеззараживающим заклинанием.

Появление целителя из имперских послужило финальной частью этого балагана. Он просканировал нас обоих, для чего пришлось раздеться, затем заставил выпить по два зелья, в которых даже Песец не углядел ничего опасного.

Греков, притворяясь озабоченным, расспрашивал целителя о том, насколько вероятна передача нам от Живетьева опасного заболевания. Тот отвечал, что минимальная: и он лично провел все положенные профилактические мероприятия, и контакта не было, и обеззаразили все.

К концу разговора подтянулись и репортеры, для которых страх заполучить серьезную болячку оказался куда менее существенным, чем обычное человеческое любопытство. Да и целитель весьма уверенно говорил, что никто не должен был пострадать.

— Вы стояли слишком далеко, чтобы на вас могло что-то попасть, — пояснял он нам. — Вообще, странная инфекция, я с такой раньше не встречался.

— Не могла она быть разработанной Живетьевыми? — уточнил Греков. — Я распорядился оцепить их поместье на случай, если там болен не один представитель семьи.

Уточнял он громко, в расчете на посторонние уши, и уши эти заинтересованно подступали все ближе и ближе, а один представитель журналистской братии даже рискнул спросить:

— Не могло ли это быть местью Арсения Ромуальдовича?

— Какой местью? — повернулся к нему Греков с видом «вы там вообще, что ли, с ума посходили?». — Подобраться к нам поближе и красочно умереть, в расчете, что мы не выдержим этого зрелища и умрем за компанию? Да у него наверняка уже болезнь мозги повредила. Он же ни одного слова не сказал, так и умер непонятно отчего.

— Разберемся, — важно сказал целитель. — Все необходимые анализы будут сделаны.

Вот только делать их будут точно не имперские службы…

Глава 27

Самое смешное, что императорские службы затребовали от нас с Грековым карантина. А все потому, что грековские подчиненные до Живетьевых добрались раньше и полностью ликвидировали опасность заражения. Даже здание успели сжечь, пока императорские службы прочухались. Вот так: императора нет — и все эти подразделения функционируют самостоятельно, и их не особо напрягает, что действуют они с опозданием. Ругать-то некому. Этакое безвластие получилось, которое госструктурам оказалось на руку.

Информационный шум получился знатным. Видео из магазина с живописно подыхающим Живетьевым разлетелось мигом по множеству новостных и развлекательных сайтов, а уж комментаторы там сошлись во мнении, что это было покушение на меня. Мол, Живетьев тащил заразу, чтобы перебросить ее на наследника Шелагиных. Не дотащил, сдох раньше, и это хорошо, потому что зараза оказалась очень уж забористая — выкосила весь род.

С места трагедии в семье Живетьевых были только фотографии, и очень выразительные: похоже, среди наших бойцов тоже были хорошие иллюзионисты. Вопросов не возникало, почему место, откуда пошла инфекция, выжгли дотла. К сожалению, без сопутствующих жертв не обошлось — погибли все находившиеся на тот момент рядом с Живетьевыми. Разве что собачки выжили, и то потому, что говорить они не умели. Их усыпили и перевезли в другое место.

На этом фоне никто и не заметил, что имущество Живетьевых полностью отошло Шелагиным. Как сказал пока еще князь: «Ради такого куша можно сделать вид, что вы сидите на карантине». Правда, нам пришлось не просто делать вид, а перемещаться по особняку только под невидимостью, чтобы никто из слуг не проговорился. Были запланированы ежедневные утренние визиты целителей для проверки нашего самочувствия и отслеживания минимальных изменений как в организме, так и в ауре.

Олег и Ольга улетели княжеским бортом, но обещали вскоре вернуться. При этом Беспалова прощалась с невестой дяди как с лучшей подругой. Та тоже улыбалась ей в ответ столь сладко, что никто не заподозрил бы, что эти две дамы друг друга не переваривают. Разумеется, явно я не провожал, но со стороны с интересом посмотрел. Ольга, кстати, Беспалову на собственную свадьбу пригласила. Мол, они почти родственники неприлично было бы не позвать.

Самолет отвез дядю с невестой, а привез отца, настолько обеспокоенного слухами, что решил лично удостовериться в том, что с нами ничего не случилось. Пришлось нам вдвоем с Грековым убеждать, что никакой инфекции не было. Нападение было, и то не слишком серьезное. Все-таки Арина Ивановна и ее сын — несоизмеримые величины. Похоже, старушка бо́льшую часть знаний приберегала исключительно для себя, с остальными делилась лишь крохами. А возможности получить что-то большее после ее смерти я наследников лишил, утащив сейф. О чем я ничуть не жалел, потому что все это использовалось бы только во зло. И все равно вернулось бы к нам, потому что до сжигания живетьевского особняка все ценности были вывезены.

Шелагин-старший попросил Шелагина-младшего задержаться до Совета, который должен был состояться совсем скоро — как только мы откроем новый дворец. Доводил я помещения до готовности, больше никуда не торопясь. Снаружи-то все функционировало и было готово к показу, а внутри многие вещи требовали настройки и доработки. Перемещался я туда в невидимости, в машине вместе с отцом, что вызывало зависть Грекова, которому пришлось оставаться в моем доме.

Купленные контейнеры я распаковал, мебель расставил, вместе с отцом выбрали материал для покрытия стен и пола, а вместе с Песцом — чуть подызменил систему голосования в зале Совета, окончательно привязав ее к реликвиям и выставив картинки вместо текста. При этом место князьям можно было выбрать любое, а саму реликвию на Совет не брать. Как это будет работать, проверим только на практике. Песец был уверен, что все сделано правильно, но он тоже может ошибаться.

Магию Земли и магию Металла следующего уровня я тоже взял, часть навыков относительно безопасных проверил, с остальным буду работать на Полигоне. Привязка клинка оказалась сто́ящей штукой. Насколько я понял, под него создавался отдельный пространственный карман, и при вызове клинок материализовался в руке сразу же. Даже секунды не проходило после формирования желания. Точно так же быстро клинок убирался. То есть, с одной стороны, он все время со мной, как и раньше, а с другой — для его извлечения время больше не требуется.

Это придавало уверенности, хотя спокойная рутина дней настраивала на мирный лад. Мне казалось, что после зачистки Живетьевых сильных врагов у нас уже не осталось. В собственной стране — уж точно. А если кто и злоумышлял на нас сейчас из других стран, то подобраться к Павлу Тимофеевичу было практически невозможно. А если каким-то чудом это удалось бы, то артефакты Шелагины никогда не снимали даже на ночь. Как, впрочем, и я.

Новый рулон шелка привезли, и Олег прислал фотографию, на которой были видны все особенности ткани. Это было как раз то, что нужно для шубы, но заниматься я им буду, когда вернусь в Верейск. В Дальграде в свободное время я делал прототип того самого артефактного блока визуализации, схему которого одобрил Песец. То есть почти одобрил, но я нашел ошибку, на которую он намекал, и исправил. Теперь же занимался тем, что подбирал эффективную связку этого блока с остальными. Все же предполагался куда более сложный вариант, чем тот, что предназначался Глюку.

Алхимией я тоже занимался, и не только нужной грековским подчиненным. Я созвонился с Елизаветой Николаевной и попросил разрешения сдать практические занятия готовыми зельями, чтобы уж сильно не отстать от программы. Торчать в академии, сдавая долги, заработанные не по моей вине, не хотелось. Замдекана пошла мне навстречу и договорилась с несколькими преподавателями, которые вошли в мое положение и приняли онлайн долги по своим предметам.

Карантин с меня снимать пока не собирались, так что официально на Совете я присутствовать не смогу. Впрочем, я и без того планировал там быть неофициально, под невидимостью, поскольку на собрании предполагались только князья.

Беспалова, узнав, что дворец действительно построен, уговорила Шелагиных свозить ее туда на экскурсию, а после осадила Шелагина-старшего просьбами дать контакты строителей. Поскольку я как раз находился во дворце, то слышал весь их разговор.

— Какой смысл сохранять их участие в тайне? — вопрошала она. — Раньше действовал запрет, и они боялись попасть под недовольство императора. Сейчас же этого нет.

— Калерия Кирилловна, зачем вам? Это очень дорогое удовольствие, — отбивался Шелагин. — Одним из условий нашего сотрудничества с этой бригадой было неразглашение их участия в строительстве. Я не могу нарушить слова.

— Но вы можете спросить, не хотят ли они поработать с другим клиентом, — уверенно предложила Беспалова.

— Извините, Калерия Кирилловна, мне сейчас немного не до встреч со строителями. После Совета я спрошу.

— Павел Тимофеевич, я знала, что могу на вас рассчитывать, — обрадовалась она. — Ваша бригада строителей — это нечто. Возводить столь серьезные здания за такой короткий срок на таком высоком уровне.

Она восторженно закатила глаза к потолку, да так и застыла рассматривая рисунок.

— Здание не проверено временем, — заметил Шелагин. — Только жесткая необходимость заставила меня использовать такую возможность.

Беспалова потыкала в стену пальцем, острый ноготь оставил вмятины, которые сразу же затянулись.

— Лукавите, Павел Тимофеевич, это здание еще наших внуков переживет. В любом случае для Совета оно полностью готово. Тянуть больше нельзя. Нужно открывать здание и назначать дату Совета.

Говорила она без своих обычных ужимок — видно, вопрос ей казался очень важным. Шелагин-старший ее уверил, что сделано это будет в ближайшее время после согласования с остальными князьями.

Возможно, в спокойное время согласовывать пришлось бы дольше, но вольница многим не пришлась по вкусу, поэтому Совет был назначен уже на ближайший понедельник.

Строительный туман я снял аккурат за день до Совета, и сеть сразу же заполонили фотографии дворца. Снаружи, разумеется, хотя пара ушлых репортеров вышли на секретаря Павла Тимофеевича с просьбой провести экскурсию для представителя их изданий, чтобы они могли запечатлеть здание изнутри. Разумеется, им отказали, поэтому в сети начали проскакивать намеки, что внутри этого прекрасного здания — отвратительные необработанные стены пустых помещений.

В день Совета проверяющий целитель задержался, поэтому Шелагины уехали без меня. Я же собирался потом перейти по Маяку, который оставил в помещении, официально закрепленном за мной. Обслуги во дворце был минимум, поэтому в коридорах не было опасности пробираться через толпу, да и была бы — у меня в активе короткие перемещения в пределах видимости.

Целитель появился почти сразу после отъезда Шелагиных, тщательно проверил все параметры и в очередной раз сказал, что непохоже, чтобы инфекция во мне развивалась. Тем не менее, ответственность за снятие карантина он на себя не взял, сказал, что за мной и Грековым нужно еще понаблюдать.

Как только он от меня вышел, я отнес Глюка Грекову, которого проверили раньше, и переместился во дворец, в итоге получилось, что я приехал даже раньше отца и деда, о чем я им и сообщил по сети Древних, передатчики которой были при всех нас.

Зал заседаний заполнялся князьями, которые осматривались и переговаривались. Репортеров в этот раз было решено не допускать, потому что мало ли куда зайдет обсуждение, не все княжеские слова стоит доносить до широкой общественности, тем более на Совет в этот раз собирались и губернаторы, которые пока еще не стали князьями, и князья, которые оставались ими формально из-за утраты реликвии. Например, Прохоров. Вопрос по ним тоже будет сегодня поднят, аккурат после голосования по новому императору. Или до? В очередности возможны варианты.

Судя по настроению князей, неожиданности по голосованию не должно быть. С места, где я стоял, были прекрасно слышны разговоры. Нет, конечно, будущим императором представлял себя каждый, но каждый и трезво оценивал свои шансы, понимая, что при открытом противостоянии можно не только не стать императором, но и остаться без реликвии.

Разве что Прохоров бухтел, пытаясь найти союзников.

— Зачем нам столько новых князей? И какое право имеет Шелагин их назначать?

— Георгий Антонович, он их не назначает. Назначает императорская реликвия, — терпеливо пояснял ему Дорофеев.

— Да вы что? С каких это пор у обычного артефакта появилась собственная воля? — желчно спросил Прохоров.

— Вы так свою реликвию и не вернули?

— Не на условиях Шелагина. Прохоровы — княжеский род с тысячелетней историей. Мы не будем унижаться ради какой-то формальности. Кому нужны эти ваши реликвии?

Он презрительно скривился.

— Позвольте, а не вы ли требовали не так давно себе императорскую? — расхохотался Дорофеев, не принимая всерьез выступление собеседника.

— Александр Петрович, это принципиальный вопрос. Если отец погиб ради этого, то императорская реликвия должна храниться в нашей семье. Заметьте, я говорю: храниться. Мы не претендуем на главенство.

— Да неужели? — усмехнулся еще один князь. — А как же правило, что во главе страны стоит тот, у кого в руках императорская реликвия?

— Устаревшее.

Не знаю, до чего бы они договорились, тем более что князья прибывали и прибывали, если бы не вошел Шелагин под руку с Беспаловой. Со всех сторон посыпались приветствия, отчего Прохорова совершенно неприлично перекосило — ведь при его появлении такой радости не было. А вот Беспалова, напротив, сияла так, как будто приветствовали именно ее.

— Господа, — важно сказал Шелагин, — предлагаю сегодня опробовать новую систему голосования, экспериментальную. Голосовать могут только князья. Уточняю: настоящие князья, с реликвиями, которые их признали.

Прохоров сразу же покраснел от злости.

— Сначала вы отбираете у нас реликвии, потом лишаете права голосовать⁈ — заорал он. — По какому праву?

— По праву того, кого выбрала императорская реликвия.

— А она выбрала? Вы ее узурпировали!

— Георгий Антонович, успокойтесь, — сказал Дорофеев. — Правила едины для всех: настоящим князем может считаться только тот, кого признала реликвия. Вас реликвия признала?

— У нее не было такой возможности, — буркнул Прохоров, — потому что у нас ее нагло украли.

— Ваша сестра? Говорят, она продала много фамильных ценностей.

— Юлианна к реликвии доступа не имела, — уже не так уверенно возразил Георгий.

— Дожили, — проворчал кто-то. — Княжеские дочери сбывают на сторону княжеские реликвии. О времена, о нравы.

— Юлианна ничего никому не сбывала! — возмутился Прохоров.

— Успокойтесь, Георгий Антонович, — холодно сказал Шелагин. — Ваша сестра так часто приторговывает артефактами, что я не удивился бы, продай она и реликвию ради какой-нибудь приглянувшейся безделушки. Отвратительно воспитанная девица.

— Можно подумать, ваши потомки воспитаны лучше.

— Мой сын и внук могут служить примером для подражания, — спокойно ответил Шелагин.

— А Николай? Вы к его воспитанию отношения не имеете?

— Увы, в его случае к моему воспитанию подмешивалось воспитание Живетьевых. Ни к чему хорошему это не привело.

— Вы в своей семье порядок навести не можете, а претендуете на наведение порядка в стране.

— В своей семье порядок я навел. Георгий Антонович, чем больше я с вами говорю, тем больше мне кажется, что находитесь вы здесь не по праву. Вы утратили собственную реликвию. Вы больше не княжеская семья. Более того, в настоящее время ведется дело по поводу противоправных начинаний вашего отца.

— Мой отец всегда беспокоился исключительно о благе страны, которой не везло с последними правителями. И мне кажется, Совет собирается совершить очередную ошибку.

— Георгий Антонович, — укоризненно сказал Дорофеев, — прекратите. У вас все равно нет шансов стать императором. У вас нет ни реликвии, ни личной силы, чтобы претендовать. Павел Тимофеевич свое право доказал. Я предлагаю провести голосование. Для начала — традиционным путем, чтобы учесть интересы, так сказать, почти бывших князей.

Прохорова в очередной раз перекосило.

— Думаете, вам удастся так легко от меня отделаться?

— Думаю, если вы не можете разобраться с собственной сестрой, то вам рано управлять не только империей, но и собственным княжеством, — жестко бросил обычно улыбчивый Дорофеев. — Что вы, что ваш покойный батюшка обладали удивительной способностью превращать заседания в балаган. Вот и сейчас мы вместо того, чтобы заниматься важными вопросами, почему-то должны выслушивать про ваши притязания на место императора. Видно, вашей сестре мало оказалось денег от продажи княжеской реликвии, подавай ей императорскую.

Я тоже был уверен, что Юлианна внесла свою лепту в желание брата встать во главе страны. И это единственное, что она могла вносить, потому что остальное она стремилась выносить, и довольно успешно. Обвинение в краже реликвии не на пустом месте появилось.

— Императорская реликвия была украдена Шелагиными у моего отца! — покраснев от натуги, проорал Прохоров так, что его голос несколько раз отразился от стен и вернулся к нему же.

— У вас нет ни малейшего доказательства своим словам. К тому же у вашего отца не было прав ни на какую другую реликвию, кроме собственной, — вздохнул Дорофеев. — Предлагаю поставить на голосование вопрос по участию родов, оставшихся без реликвий. Признаться, я полностью за то, чтобы их исключить из процесса.

— Не имеете права! — жалко взвизгнул Прохоров.

Но остальные князья уже тоже поняли, что пока здесь находится Прохоров, Совета не получится. Поэтому раздались выкрики о немедленном голосовании. Одновременно с выкриками начали подниматься руки, поэтому, когда Дорофеев решил приступить к подсчетам, стало понятно, что находиться Прохорову в зале аккурат до оглашения результатов.

И вот тогда из пространственного кармана Прохоров извлек пистолет. Маленький такой пистолет, максимум на шесть зарядов. И что-то я сомневался, что там обычные патроны…

Глава 28

Самым логичным было отправить Прохорова в целительский сон — и пусть им потом хоть Греков, хоть имперские службы занимаются. Это заклинание я и отправил, но оно сорвалось, как только достигло прохоровского тела.

«Подстраховался, — заметил Песец. — Заклинанием его не достать».

Я сразу отправил сообщение как Грекову, так и Шелагину.

«У Прохорова защита от заклинаний. Подозреваю, что и пули не простые».

«А как пел-то… — донеслось от Грекова. — Значит, не просто в курсе, но и запас есть. По-другому вырубить сможешь?»

«Меня сразу из невидимости выбьет, стоит мне коснуться этой зоны».

Экспериментировать, входит ли в нее голова, по которой можно треснуть чем-то увесистым, было не время. Как только я проявлюсь, у остальных в зале возникнет очень много вопросов. Разве что сбросить сверху на Прохорова что-то очень тяжелое? Но даже прицельный бросок не факт, что оглушит, и тогда неслучившийся правитель соседнего княжества устроит пальбу… Я стал переьирать свои способности и выяснил, что из навыков, не завязанных на магию, применимо мало что, если не раскрывать себя. Хотя если на Прохорова не действовала магия, то и его артефакты тоже не работали, а полагаться на один бронежилет — оставлять себя без должной защиты. Я прищурился, высматривая места в защите противника.

«Пока не лезь, — решил Шелагин. — Только если опасность станет реальной. Попробую его заболтать».

— Георгий Антонович, — сказал Дорофеев, — что за странный демарш? Кого вы надеетесь испугать своей пукалкой? Здесь все со своей защитой. Она ваши пули даже не заметит.

— Это она ваши не заметит, — со злой улыбкой возразил Прохоров. — А мои — очень даже. Обратили внимание, что Шелагин молчит? Он знает больше вас.

Он стоял, небрежно покачивая рукой с револьвером направляя ее то на одного князя, то на другого. Пока на лицах присутствующих страха не было, только снисходительные улыбки по отношению к дурачку, вздумавшему их пугать.

— Павел Тимофеевич?

— Семья Прохоровых замешана в преступлении против империи, — размеренно пояснил Шелагин. — Они обнаружили на своих землях месторождение, о котором обязаны были сообщить, но которое решили использовать в своих интересах.

Минерал не был назван, тем не менее часть князей точно поняли, о чем идет речь. Возможно, именно потому, что Прохоров осматривался с победной усмешкой. Он уже чувствовал под своей задницей мягкость подушек императорского трона. И пусть с троном пока была напряженка, мечтать ему никто не мог запретить.

— Да-да, именно на наших землях, — радостно подтвердил он. — Поэтому следующим императорским родом должны стать Прохоровы. На нашей стороне высшие силы. У вас же есть выбор: добровольно проголосовать за меня или отправиться на встречу к прошлому императору. Ваши щиты вас не спасут.

— Да вы террорист, — испуганно ахнула Беспалова.

Прохоров повернулся в ее сторону всем телом, поэтому пистолет направился прямиком на княгиню, которая испуганно попятилась и шлепнулась в кресло, удобство которого успела оценить чуть раньше.

— Кто бы говорил, — презрительно бросил Прохоров. — Шелагины нагло узурпировали власть, действуя как раз террористическими методами — отключая наследные рода от реликвий. А вы их поддерживаете. Я всего лишь хочу восстановить справедливость. Императорский трон — мой.

— Да что вы его слушаете? — возмутился Дорофеев. — Налицо явное психическое расстройство. Нужно срочно вызвать целителей.

Прохоров, лицо которого перекосилось от злости, выстрелил. На руке Дорофеева тут же расплылось кровавое пятно. Беспалова завизжала, но замолчала сразу, как дуло направилось уже в ее сторону. Княгиня медленно, но элегантно стекла на пол — то ли изображая обморок, то ли пытаясь спрятаться от маньяка с оружием.

— Следующий выстрел будет точно в лоб тому, кто осмелится меня оскорбить.

«Илья, если его рубануть по руке? — спросил Шелагин. — Тебя из невидимости не выбьет?»

«Если у него щит только жилетом», — ответил я, присматриваясь к силуэту преступника.

Защитная одежда никак не просматривалась под пиджаком, а ведь она точно должна быть толщиной хотя бы в несколько миллиметров.

«На руках не должно быть, — заметил Песец. — Движения были бы затруднены».

«А если браслетами?»

Будет неловко, если изнаночный клинок врежется в один из них. Нет пробить такую ерунду он пробьет, но невидимость с меня слетит сразу.

— Так что, Павел Тимофеевич? — повернулся к моему деду Прохоров. — Отдадите добровольно или я заберу реликвию с трупа?

«На шее у него точно ничего нет…»

Шея Прохорова, точнее ее верхняя часть, действительно просматривалась полностью, и там не было никаких ошейников.

— Георгий Антонович, как вам не стыдно, — попытался воззвать к его совести Шелагин.

Вокруг Прохорова образовалась зона отчуждения: князья пятились от него, хотя прекрасно понимали, что этот зал простреливается и при желании Прохоров достанет до любого. У него, конечно, ограниченное количество патронов, но это в одном пистолете, а сколько там их в пространственном кармане, знает только сам Прохоров. Судя по его уверенному виду запасов, там хватает.

— Если вам не стыдно, то мне и подавно. Считаю до трех. После этого бью на поражение. Сначала вас, а потом и остальных, сомневающихся в моем праве.

Я приблизился к нему на расстояние вытянутой руки, но пока не мог ни на что решиться. Если бы он начал стрелять направо-налево, то тогда без вариантов треснул бы чем-нибудь.

«А у тебя отрубание головы уже поставлено… — продолжал гнуть свою линию Песец. — Смысл сохранять ему жизнь?»

«Допросить».

«Голову потом допросите. Больше толку будет».

— Раз… — протянул Прохоров, улыбаясь так, что никакого сомнения не возникало: он не только выстрелит, но и получит от этого удовольствие. И если он не стрелял сразу, то лишь потому, что опасался остаться в итоге без императорской реликвии. — Два…

Руку он поднял и направил на Шелагина. Времени на размышления не осталось. Пришлось воспользоваться советом Песца. Я плавно перетек к Прохорову и, как только он открыл рот, чтобы сказать: «Три», отделил его глупую голову от шеи. На прощание Прохоров все же выстрелил, но поскольку тело уже начало падать, выстрел ушел в потолок.

Сработал я быстро, четко и не задел прохоровскую защиту, поэтому для остальных голова отделилась от тела сама.

Раздался опять визг, причем визжала не только Беспалова, но и кто-то из князей. Зрелище, конечно, было то еще: голова не вполне осознавшего свою смерть Прохорова катилась по ковровому покрытию, щедро разбрызгивая кровь. Как и предполагал Песец, меня из невидимости не выбило. А если бы и выбило, могли бы не заметить настолько все увлеченно следили за перемещением прохоровской головы.

— Какая жалость, — сказал Шелагин. — Георгию бы еще жить и жить. Но он не смог понять простейшей вещи: императорская реликвия выбрала меня, поэтому встает на мою защиту в случае немотивированной агрессии. Возможно, поступи я противоправно, результат был бы другой, и сейчас моя голова лежала бы на полу.

К концу этой речи в зал вошли дружинники, которые невозмутимо подхватили отдельно тело и отдельно голову и потащили наружу. Сбившиеся в кучу князья таращились на это в ужасе.

«Голову — в стазис, — спохватившись, передал я Грекову, — чтобы потом допросить».

«Пока некому допрашивать. Придется родных в оборот брать».

«Выбора не было».

«Да уж понятно, что не от великой любви головы рубишь».

«Не болтайте без дела, — вмешался в наш разговор Шелагин. — Отвлекаете».

Невозмутимости его можно было позавидовать. Смерть прошла буквально в шаге: не решись я расправиться с Прохоровым, тот наверняка не пожалел бы пулю с напылением на злейшего соседа, с которым отношения складывались не самым лучшим образом. С Георгием сыграло злую шутку желание заполучить в придачу к трону еще и императорскую реликвию.

— Что это было, Павел Тимофеевич? — вопросил Дорофеев.

Кровь себе он остановил, перетянув руку, потому что лечебный артефакт не сработал из-за оставшихся в ране частиц, блокирующих магию.

— Прохоровы решили, что поймали удачу за хвост, когда нашли на своей земле залежи барьерного кварца.

— Барьерного кварца? — недоуменно переспросил Дорофеев. — У нас?

— Месторождение совсем маленькое и частично выработанное. Прохоровых подвела жадность.

— Жадность? Да я смотрю, императорские службы вообще мышей не ловили, — возмутилась Беспалова.

Выглядела она так, что никто не заподозрил бы, что всего пару минут назад княгиня валялась на полу. Впрочем, пол, испачканный прохоровской кровью, уже очистился, и в зале больше ничего не напоминало о не так давно случившейся трагедии. И никто не напоминал. Прохорова словно вычеркнули из списков людей, допущенных к княжеским советам.

— Поэтому выбор нового императора нужно провести быстро, — ответил Шелагин. — Вы же понимаете, что страна на краю катастрофы?

— Черт знает что такое, — проворчал Дорофеев.

— Александр Петрович, моей вины нет. Мы только-только обнаружили секрет Прохоровых и сразу сообщили имперским службам. Они не провели должного расследования, поэтому у Георгия и появились столь интересные пули.

«И защита против магии», — напомнил я.

Шелагин кивнул, показывая, что услышал, и продолжил как ни в чем не бывало:

— Не знаю, обратили ли вы внимание, но у Прохорова была еще и защита от магии.

— Есть такое, — сказал один из князей. — Я ж на него одно из своих родовых заклинаний бросил и сильно удивился, что не сработало. Подумал еще что раньше оно никогда не сбоило.

— Господа и дамы, — громко объявил Дорофеев. — Давайте оставим обмен впечатлениями на потом. А сейчас решим вопросы, ради которых мы собрались, да я поеду в больницу.

— Может, отложить? — продолжила Беспалова, страдальчески кривившаяся, когда замечала поврежденную руку Дорофеева.

— Дудки, — прогудел он. — Сначала дело, потом больница. От потери крови уже не умру. А нам нужно решить вопрос с императором, чтобы не появился еще один Прохоров. И да, я всё также первым вопросом на голосование предлагаю поставить вопрос лишения княжеского достоинства тех семей, реликвии от которых ушли. Как мы видим на примере Прохоровых, случилось это не на пустом месте.

— Как вы правы, Александр Петрович, как вы правы, — всхлипнула Беспалова, изрядно струхнувшая во время прохоровского выступления, но сейчас уже больше изображавшая страх, чем реально чего-то опасавшаяся. — Есть же общекняжеские правила, которые никем не должны нарушаться, ибо на этом стоит наше общество. Те, кто пошли против него, — преступники. Прохоровы сделали свой выбор против нас, мы тоже должны сделать свой.

Поскольку среди присутствующих было несколько человек, «утерявших» реликвии, понимания высказывание Беспаловой нашло не у всех. Начали проскакивать мнения, что реликвии были изъяты самим Шелагиным исключительно из личной антипатии.

— Вы хотите оспорить решение императорской реликвии? — вопросил одного из них Дорофеев.

— Какой реликвии, если Шелагин спокойно привязывает княжескую реликвию к нужным ему губернаторским родам?

— Это не мое требование, — важно сказал Шелагин. — А требование безопасности страны, которой не нужны разброд и шатания. Реликвии были созданы именно для обеспечения безопасности, все остальное — наносное.

— И каким образом личная клятва вам влияет на безопасность страны? — желчно спросил один из лишенных реликвии бывших князей.

— Самым прямым: вы не сможете выступить против хранителя императорской реликвии, — ответил Шелагин. — Итак, ставим на голосование первый вопрос?

После оглашения результатов часть присутствующих вынужденно покинула зал. Шелагинские дружинники проследили, чтобы вышедшие нигде не задержались и уехали сразу же. А оставшиеся приступили к голосованию по второму пункту. Пример Прохорова оказался слишком показательным — и для того, чтобы кто-то предложил свою кандидатуру, и для того, чтобы голосовать против. Так что на этом Совете нового императора выбрали единогласно. После чего Шелагин настоял, чтобы вопрос наследуемости власти членами его семьи тоже встал на голосование. И здесь разногласий не случилось.

Осталось всего лишь провести формальную процедуру с коронацией, и вопрос будет закрыт окончательно. С датой тоже тянуть не стали, назначили на ближайший понедельник, решив, что даже если что-то упустят в подготовке, это будет не столь важно, как появление в стране законной власти.

После Совета князья расходиться не торопились. Кроме Дорофеева, разумеется — тот сразу же поехал в больницу. А вот остальные засыпали вопросами Шелагина и почему-то Беспалову о том, как за такой короткий срок удалось построить столь выдающееся здание, да еще и разбить при нем парк. Правда, некоторые вопрошающие были уверены, что вместо парка стоят муляжи. Разубеждать, разумеется, их никто не стал — летом убедятся сами. Или решат, что муляжи успели заменить.

Встал вопрос и об отмене закона, запрещающего строительство в столице членам княжеских семей. Присутствующие на Совете понимали, что если для Шелагиных сделали исключение, то это не означает, что в исключение попадут и они. А собственный дом в столице князьям иметь хотелось.

Павел Тимофеевич уверил всех, что отменит этот указ предыдущей династии сразу же, как пройдет коронация.

— Мне бояться нечего, — сказал он, — меня защищает сама реликвия, чему вы были свидетелями. К сожалению, Константин Николаевич поставил свои интересы выше интересов страны, поэтому реликвия попала в неправильные руки и решила поменять владельца. Я его ошибку не совершу.

Выглядел Павел Тимофеевич во время этой речи так, что залюбуешься — сама честность и благородство. Сомнения во взглядах князей присутствовали, но вслух их никто не высказывал. Да и что было предъявлять? Все происходило на их глазах. Смерть Прохорова, возникшую из ниоткуда, каждый видел сам.

Бросив еще пару красивых фраз, Шелагин со всеми попрощался и отправился в ту часть дворца, которая считалась личными апартаментами. И вот только там, в компании меня и собственного сына, позволил себе расслабиться.

— Черт возьми, — сказал он, опрокидывая в себя стопку чего-то крепкого из бара внутри личных апартаментов. — Я уже был уверен, что через пару мгновений отправлюсь на тот свет.

— Я был в зале как раз на случай нападения на вас, — напомнил я.

— Мы не учли, что на Георгии будет защита от магии, — возразил он, — а сам он вооружится этакой дрянью. Всегда считал Георгия этаким безобидным дурачком, полностью пляшущим под дудку сестрицы.

— Это наверняка была ее идея.

— Наверняка, — кивнул он. — Не удивлюсь, если ее не удастся захватить.

— Живой? — понимающе переспросил я.

— Иметь в противниках обозленного неудачей менталиста — не самая хорошая идея, — усмехнулся Шелагин. — А она еще с придурью. Да что там говорить? Все Прохоровы с придурью. Саша, будешь?

Он протянул бутылку, но мой отец отказался.

— Сейчас стоит иметь трезвую голову.

— Да ладно, уже почти все закончилось. — Шелагин-старший поднял голову к потолку и расхохотался. — Черт возьми, мы всех переиграли.

— Только потому, что у нас есть Илья, — заметил его сын.

— Достойный наследник достойного рода, — согласился Шелагин-старший, опрокидывая очередную рюмку в рот, чтобы окончательно убрать из головы все тревоги этого дня.

«Боюсь, без твоей помощи ничего бы не было, — сказал уже я Песцу. — Я бы так и остался батарейкой для Владика. Но о твоем участии рассказать не могу».

Песец гордо приосанился, напоминая тот свой вариант, с которого Олег писал картину, но высказался куда спокойней.

«Мне признание не нужно, — махнул Песец лапой. — Я не для того создавался, чтобы меня превозносили. И ты своей роли тоже не умаляй. Если бы на твоем месте был кто другой, то он уже сто раз успел бы умереть в разных подстроенных Живетьевыми ловушках. Твое упорство в достижении целей — вот что необходимо удержать и развить. И мы этим займемся. Ты же не думаешь, что теперь сможешь почивать на лаврах? У нас еще очень много полезного не только не выучено, но даже и не найдено. И это печально».

Он грустно вздохнул, а я понадеялся что модулей с риторикой и прочей фигней, запланированной для моего развития, мы не найдем.

Глава 29

Коронацию мы с Грековым смотрели исключительно по трансляции. Правда, Шелагин намекал, что его неплохо было бы подстраховать, но его сын и по совместительству мой отец сухо сказал, что если они не смогут обеспечить безопасность при полном отсутствии врагов, то грош им цена как правителям. На этом и остановились. Потому что на коронации предполагалось присутствие очень большой толпы, а значит, опасность моего выбивания из невидимости. А вот опасность Шелагину действительно была невелика. Особенно с набором артефактов и бронежилетом под парадным костюмом.

В одиночестве смотреть не хотелось, поэтому я подхватил Глюка и в невидимости перешел к Грекову, чтобы не запускать слухов о том, что мы не сидим в карантине, а свободно передвигаемся.

В компании было веселее. Есть что и смотреть, и поесть, и выпить. Про Глюка я тоже не забыл — ему полагалось усиленное питание из изнаночных тварей. Исключительно в честь коронации. Надеюсь, однократное переедание не вызовет у него привыкания.

Честно говоря, коронация хотя и была красивым мероприятием, но оказалась жутко скучным действием, и мы с Грековым сошлись во мнении, что отсутствие на ней — это наша премия. Точнее, ее часть. Потому что за возведение Павла Тимофеевича на трон одного отсутствия на его коронации мало, нужно что-то посущественнее.

Песец так вообще смотреть действие не стал, фыркнул пренебрежительно: «Чего я там не видел» — и исчез так надежно, что дозваться его не получалось. Как я заметил официальные мероприятия он очень недолюбливал. Пришлось общаться только с Грековым.

— Правильный выбор князья сделали, — заявил он. — Не пришлось больше никого прореживать. Прохоровы — идиоты.

— Шансы у них были, — не согласился я. — Просто они не учли меня, а так бы князья на Совете проголосовали за Георгия единогласно. Глядишь — и короновали бы сразу.

Запасы барьерного кварца у Прохоровых изъяли, и были основания полагать, что распространить добытое они не успели. Павлу Тимофеевичу я предложил сделать дополнительный защитный слой в сокровищнице, потому что в каждом приличном дворце должна быть хорошо защищенная сокровищница. Пока дед думал, потому что запасы действительно оказались невелики, и если их потратить на облицовку стен — на пули для врагов уже не хватит. Очень уж понравилась нынешнему императору возможность пробивать защиту магов всего лишь одной пулей.

А ведь не один княжеский род затаил обиду на Шелагиных. Не факт, что кто-то из них, немного оклемавшись, не оглядится в поисках сторонников и не начнет собирать коалицию против императора, который так мало сидит на троне, что не может пока считаться законным. Вот через три-четыре императора нашего рода можно будет уже говорить о династии. Пока Шелагины всего лишь временщики, а когда дойдет дело до меня, мне еще отдельно придется доказывать право на трон. Не докажу — одна дорога, на Изнанку. Буду там до конца жизни сидеть на базе Древних, есть отвратительную синтезированную пищу и размышлять о несовершенстве жизни.

Но такой вариант — крайне маловероятен, потому что я и сам представляю собой боевую единицу, которая со временем только усилится, и на моей стороне будут императорские службы.

— Да ну… — насмешливо сказал Греков. — У него пукалка слабая была, на шесть выстрелов. Как все потратил бы — его бы толпой запинали. Князья не любят, когда покушаются на святое — возможность использовать магию. Чем только он думал?

Кстати, на Прохорове оказался не только жилет, но и наручи с пластинами барьерного кварца. Клинок изнаночного металла, скорее всего, эту конструкцию разрубил бы, но эксперимент мы пока не проводили. Слишком мало материала было для проверок. И слишком много желающих проверять.

— Этого мы уже не узнаем.

— Голова пока в стазисе полежит, потом поспрошаем, — не согласился Греков. — Торопиться нам теперь некуда. Кстати, что ты с Зыряновым решил?

— А что решать? — удивился я. — Условия он мои знает. Согласится — место его. Не согласится — значит, не так оно ему и нужно.

— Ладно с клятвой, но с женитьбой ты ему сильно подгадил.

— Будете уговаривать — еще и с вас потребую. Чтобы все, кто занимали серьезные посты, имели нормальные семьи.

— Нет, спасибо, я точно обойдусь, — в притворном ужасе замахал руками Греков. — Мне Зырянов не настолько нужен. Но рожа у него была та еще, когда мне на тебя жаловался…

Тем временем пошли поздравления, причем оператор снимал не столько тех, кто говорил приветственные речи, сколько зал, который впечатлял своей непривычностью. Кстати, в народе активно ходили слухи, что я не просто так скупаю «кирпичи Древних». Мол, если знать, как их использовать, можно построить такой же дворец. Правда, варианты использования были от закладки в фундамент до монтирования в стены. Почему-то считалось, что эти «кирпичи» наберут магическую энергию и дальше начнут разрастаться в полноценное здание. Никто не задался вопросом, почему раньше ни один кирпич не разросся. Одним из существенных минусов этих слухов оказалось то, что из свободной продажи контейнеры в одночасье исчезли. Буквально за пару дней ни на одном из сайтов не осталось запасов. Я еще успел купить несколько с алхимическим оборудованием — и на этом все. Артефакты и «монеты» продолжали продаваться, так что была надежда нужное набрать, хотя коллекционеров развелось многовато. Причем те, кто начал собирать «монеты Древних» в последнее время, чаще всего подражал мне. Такая вот оборотная сторона популярности.

— Не жалеешь, что пропустил такое важное мероприятие? — поддел меня Греков.

— Там от меня оба дяди, — намекнул я. — Достаточно.

Олег не только приехал на коронацию, но и привез законченный портрет Песца. Вышел на нем симбионт как живой, и ему даже не к чему оказалось придраться. Важный, красивый, пушистый, с мудрыми и одновременно хитрыми глазами. А хвост так вообще получился шедевральным: такой хвост — предмет зависти у любого невиртуального песца. Симбионт просил передать, что он тронут, и надолго завис перед собственным изображением, попросив меня никуда не уходить, пока не налюбуется, что он мог делать только через меня.

Олег же был результатом не слишком доволен. Сказал, что это тестовый портрет, а следующий будет куда лучше. Я пообещал, что мы его тоже повесим в нашей картинной галерее. Ольга меня поддержала, заявив, что такие изображения будут нашей фишечкой, которая непременно должна быть у каждого приличного творческого рода. Мне кажется, она уже прикидывала необходимость песцовых выставок, которые, по ее мнению, произведут фурор. Артефакт для детского кормления, кстати, уже вовсю тестировался, еще немного — и пойдет в открытую продажу, под которую Ольга с подругой уже готовят рекламную кампанию.

Я же подгоняд очередной блок под запрошенный артефакт улучшения внешности и прикидывал, чем займусь дальше. Вариантов была масса, и все — необычайно интересные. Песец мой энтузиазм остудил, напомнив, что у меня теперь интересы немного сдвинулись в сторону образования, приличествующего будущему императору.

При этом сидровый заводик все же оставался в зоне его интересов — пришлось пообещать съездить на место с нужными контейнерами, как только закончится наш карантин. Теоретически я мог под невидимостью и с контейнерами в пространственном кармане туда добраться сам, но смысла в этом не видел — зимой яблони все равно будут в состоянии покоя, торопиться некуда.

— Нужно еще какой-нибудь алхимический род подгрести, — вспомнил я, — чтобы не варить вам постоянно зелья. Такое впечатление, что вы их литрами пьете.

— О, кстати, чуть не забыл, — обрадовался Греков. — С тобой Рыжов очень хотел поговорить.

— Рыжов?

— Алхимик наш главный. Рвался сюда лично приехать, да я ему сказал, смысла нет — все равно карантин.

— Точно, вспомнил. Он же меня проверял. Владимир Степанович?

— Он самый. Я его наберу, поговорите?

Я согласился, потому что на экране не было ничего интересного: все те же длинные формальные речи, нудные до невозможности.

Греков коротко переговорил, а потом передал трубку мне.

— Илья Александрович, вы не можете так поступить, — ошарашил меня Рыжов.

— Владимир Степанович, вы о чем? — удивился я.

— О том, что вы не можете оставить верных вашей семье алхимиков без знаний, — ответил он. — Вы же понимаете, что от нашего уровня зависит уровень зелий, которыми будет снабжаться ваша же дружина. На всю толпу вам при всем желании не сделать.

— Я и не собираюсь все делать сам. Как раз вот только размышлял, не взять ли под свое крыло алхимический род и передавать знания уже им.

— Зачем? У вас есть своя алхимическая служба, — уверенно ответил Рыжов. — И артефакторная мастерская у нас тоже есть если вы вдруг не знали.

В последней фразе почудился упрек. Поди, и забеспокоился, когда понял, что если пролетела артефакторика мимо своих, то и алхимия может пролететь. Про княжеских артефакторов я не подумал, но на них вполне можно переложить создание защитных и боевых артефактов, если я ими когда-нибудь займусь. А вот всякая детская фигня для княжеских специалистов — это несолидно.

Возможно, Рыжов так не думает, вот и подсуетился, чтобы я не успел сделать ошибку и не принял еще один профильный род. Очень уж вкусные бонусы стояли на кону.

— Илья Александрович, мы куда надежнее сохраним тайну, чем посторонние вашему роду.

— Я передаю только под личную клятву мне.

— У нас она уже есть.

— У вас есть клятва роду Шелагиных, — поправил я. — А речь идет о личной клятве мне. Я не совсем Шелагин… Кто знает, как ваша клятва состыкуется с дополнением в виде Песцова. Мое условие вы слышали. Передать мне есть что. Думайте.

— Я-то подумаю, — согласился Рыжов, — но мне нужна гарантия, что вы не передадите знания третьим лицам.

С его стороны это казалось наглостью, хотя его беспокойство я понимал. Но не принимал близко к сердцу.

— Я вам такого обещания не дам, — отрезал я. — Я заинтересован в развитии алхимии в княжестве, а не в том, чтобы сидеть на знаниях как дракон на куче золота.

— Это недальновидно, — скривился Рыжов. — Княжеским людям должно достаться больше.

— Достанется больше, — согласился я, — но под клятву.

— Вторую клятву одному и тому же роду, — упрямился алхимик. — Где это видано?

— Других условий у меня не будет, — ответил я, поскольку разговор мне начал надоедать.

Глюк угрожающе рыкнул, так громко, что и на той стороне было слышно. И Рыжов сразу сказал, что подумает, взвесит все риски, а уж потом решит. И что княжеская лаборатория не такая уж большая, чтобы обеспечивать весь требуемый ассортимент.

«Своим-то мог и помочь с оборудованием, — заметил Песец. — Они же не на дядю работают, а на твой род».

«Может, и помогу. Но мне не нравится ситуация, когда ко мне приходят вроде бы с просьбой и тут же начинают качать права. Я им не мальчик на побегушках».

Я уже заметил, что серьезно ко мне, кроме Шелагиных, никто не относился. Каждый считал, что именно через меня можно продавить бонусы с моих обретенных высокопоставленных родственников. Со стороны оно так и выглядело: выдержанный суровый дед, спокойный, уверенный в своих силах отец и неоперившийся пацан. Вот только в реале именно пацан прикрывал деду задницу, а не наоборот. Да и то прикрывал не сам, а с помощью симбионта. И была в этом некая несправедливость. Про главного героя не знал никто.

Поэтому, когда я вернулся с Глюком к себе в башню, решил поговорить и с Песцом.

«Я тебя могу как-то отблагодарить?»

«Меня?» — поразился симбионт.

«Ты имеешь к случившемуся отношения куда больше, чем я, но при этом если мне что и перепало, то ты фактически узник, поскольку заперт во мне без права выхода».

«Скажешь тоже, узник. Я все же не полноценная личность, — задумчиво возразил Песец. — Мой создатель надергал черт своего характера для достоверности, но я скорее программа. Я не чувствую себя узником. А ты?»

«Это все-таки мое тело и мои мозги. У меня прав больше».

Но убрать от себя постоянного наблюдателя я не мог, и это немного напрягало. Иметь такого наставника, как Песец, было прекрасно, но ни он, ни я не могли отключиться друг от друга. Он вынужденно жил моими интересами, а я вынужденно находился под наблюдением, пусть обычно оно было довольно деликатным. Все же создатель Песца этот вопрос не продумал. Я не мог считать симбионта чем-то ненастоящим. Он был личностью, с моей не совпадающей. Кроме того, я уверен, что соединись мы раньше — Песец повлиял бы на меня в куда большей степени.

«Кажется, я понял твою проблему… — задумался Песец. — Ты считаешь меня чем-то отдельным от себя».

«Это действительно так».

«Но я-то — часть тебя. Тебе просто это нужно принять. Я просто дополнение к тебе. Надстройка для удобства».

«Не принижай ни свою личность, ни личность своего создателя», — возразил я.

«Я не принижаю. Я всего лишь твой помощник, а вот ты за то время, что мы вместе, кажется, уже начал забывать, кто ты есть на самом деле».

«Ты про что?»

«Про то, что ты уже давно не тот мальчик, которого использовали родственники как батарейку и который боялся принять собственное решение. Ты получил не только знания, но и уверенность в своих силах. Можешь действовать жестко, но и милосердие тебе не чуждо. Ты — будущий князь, а потом и император. Сегодня официально началась эпоха Шелагиных. Или Песцовых-Шелагиных, что даже правильней».

Я поморщился. Пафосных речей сегодня было в избытке, еще одна казалась совершенно лишней. Что бы ни говорил мой симбионт-наставник-друг, он тоже чувствовал себя несвободным, хотя и пытался показать, что это не так. Он был личностью, а личность не должна быть скована с другой. Только по желанию, только добровольно.

«Знаешь, я уверен, что когда-нибудь мы найдем способ дать тебе свободу. Настоящую свободу, а не только жизнь в моей голове».

Песец задумался. Он уселся в появившемся в виртуальности моей головы кресле и подхватил бокал с сидром когтистой лапой. Напиток светился, как будто поглотил солнечный свет и сейчас его отдавал.

«Спасибо, конечно. Только я не уверен, что этого хочу, — фыркнул Песец. — У меня будет куда меньше возможностей, чем сейчас».

«Зато они будут настоящими, а не вымышленными».

«Я и сам не настоящий. — Он прокрутился на месте, превращаясь то в песца, то в искрящийся молниями вихрь. — Видишь, у меня даже нет своего облика. Только тот, что ты мне подарил при инициации. И знаешь, он мне нравится. Но хотел бы я быть настоящим песцом? Однозначно нет. Песцы не пьют сидр и едят всякую гадость. А еще они совсем не умеют в магию».

Способности песцов из плоти и крови меня сейчас волновали в последнюю очередь.

«То есть чисто теоретически тебя можно переселить?»

«Чисто теоретически можно сделать все. Другое дело, что теория с практикой не всегда дружат. Ты так хочешь от меня отделаться?»

«Бывают моменты, когда ты мне кажешься лишним, — честно признал я. — В некоторых вопросах мне не нужны советы, а наблюдатель очень напрягает».

Например, когда мы с Таисией целуемся. Или при посещении борделя — там я тоже не мог отделаться от мысли, что Песец вот-вот начнет пояснять, что и как я делаю неправильно.

«Это решается очень просто. Я могу уходить в спящее состояние, в котором я не буду знать, что происходит с тобой, а ты меня вообще чувствовать не будешь».

«Ты там не застрянешь?» — забеспокоился я.

«Вытащишь кодовым словом. — Махнул он лапой. — Зато твоей личной жизни мешать не буду. Такой вариант пойдет?»

«А свое тело, отдельное, тебе не хотелось бы иметь?»

«Понимаешь, переселиться я не смогу, только размножиться, — скромно сказал он. — Ты уверен, что это хорошая идея, внедрять мои копии в пустые оболочки магов? Потому что в другие я не встану. А если там будет сознание, то мы с ним станем конфликтовать. Если, конечно, маг не станет сознательно меня использовать. А если станет, то я буду для него тем же, что и для тебя. А возможно, даже и меньше».

Идея переселить симбионта мне сразу показалась так себе. Нет уж, пусть остается уникальным и неповторимым созданием. Не нужны мне Песцовые копии, если они не в картинах. А вот жизнь без него я уже не представляю, и если и буду его отключать, то очень редко, тогда, когда никакие свидетели не нужны. И советы тоже.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Большие Песцовые радости

Content

Большие Песцовые радости

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Nota bene