Летаргический сон

ЛЕТАРГИЧЕСКИЙ СОН

Что ни говорите, а самый тяжелый труд — это безделье. Мучаются люди…

Вот таким мучеником был Митя Агапкин. Он слонялся по учреждению, как тень, приглашая сыграть в бильярд. Иногда просил взаймы четыре двенадцать на подарок жене… Все его жалели. Числился он старшим инженером по проверке колдоговора. Должность эту ввели на случай сокращения штатов.

Раз в год Митя монотонно читал все сто двадцать пунктов коллективного договора, который переписывался из года в год без изменений.

Однажды в клубе во время очередной читки он стал клониться к столу и упал лицом в бумагу.

Начали поднимать Митю, а он не дышит. Позвали врача. Осмотрел он Митю, прослушал сердце и сказал:

— Не тревожьте, уснул человек летаргическим сном от тоски. Вполне нормальное явление.

Успокоились все, даже электрик Чудов, у которого Митя накануне занял пятерку.

Спал Агапкин не один год. А руководство решало задачу — начислять или нет ему зарплату за это время.

Наконец было принято решение: «В связи с тем, что отсутствие Мити не сказалось на работе учреждения, зарплату ему платить». Чтобы обойти формальности, провели Митю затейником при клубе, где он лежал.

На четвертом году Агапкин беспокойно зашевелился, пробормотал что-то и снова затих. Дежуривший при нем начальник отдела кадров доложил директору:

— Похоже, Митя просит прибавку к зарплате. В связи с увеличением стажа работы.

— Напишите на Агапкина характеристику, рассмотрим, — пообещал директор.

К вечеру ему на стол положили бумагу, в которой говорилось, что Митя Агапкин работает в учреждении пять лет, с порученной работой справляется, морально устойчив, скромен, и на следующий день был подписан приказ о повышении Агапкину оклада на десять рублей.

Долго потом Митю приводили в пример беспокойным и неуживчивым людям. Утвердилось мнение, что с Митей можно легко сработаться.

ОДИССЕЯ АРГОНАВТОВА

Ночью Аргонавтов видел сон. Будто он долго и свободно парил в воздухе, а потом, как лебедь, отставший от стаи, устремился на юг.

— Растешь, Петя, — сказала утром жена, взбивая подушки.

— Пошлют в командировку, — по-своему интерпретировал сновидение муж.

Он оказался прав. На работе его вызвал к себе главбух Зубко.

— Вот какое дело. — Главбух посмотрел на Аргонавтова поверх очков. — Остались неиспользованными деньги по статье «Командировочные расходы» — семь тысяч рублей. Поедешь в Самарканд.

— Почему в Самарканд?

— Не хочешь в Самарканд, поезжай в Хабаровск. Посмотришь город, сходишь в краеведческий музей. Опять же суточные, проезд в мягком вагоне, номер «люкс» в гостинице.

Зубко прикинул на счетах:

— Итого расходов четыреста пятьдесят рублей. Нет, не пойдет! — Главбух почесал затылок. — Слушай, а что если на ТУ-104 вокруг земного шарика? Ты только представь. Пролетаешь над Прикаспийской равниной. Поднимаешься над Гималаями. Непредвиденная посадка на архипелаге Туамоту. Коралловый остров. Ночные костры. Пляски с туземцами… — Зубко снова взялся за счеты. — Проездные, суточные, круглоземные. Итого две тысячи восемьсот. Нет, не пойдет.

Главбух на какое-то время задумался, и вдруг лицо его прояснилось:

— Полетишь на Луну. На ракете. Один. Проездные, космические, лунные, невесомые, надбавка за перегрузки.

Полет на Луну был благополучным. Аргонавтов, привыкший к штурмовщине, выдержал все перегрузки.

После возвращения Аргонавтова на Землю Зубко потребовал от него авансовый отчет.

— Земные отметки налицо. — Главбух расправил командировочное удостоверение. — Убыл с Земли, прибыл на Землю, а где селенические? Где отметки о прибытии на Луну, убытии с Луны?

Аргонавтов оторопело посмотрел на главбуха.

— Может никаких подписей не надо? — взмолился он. — Вы же знаете, что я был на Луне.

— Я знаю, ты знаешь, все знают, а что покажу ревизору?

— Значит никак? — спросил вконец обалдевший Аргонавтов.

— Никак, братец, никак. Финансовая дисциплина. Авансовый отчет принять не могу. — Зубко сурово посмотрел на Аргонавтова и пошел докладывать о случившемся директору.

Когда главбух вернулся, лицо его было добрым и приветливым.

— Ты не волнуйся, — успокоил он Аргонавтова, — командировочные расходы мы отнесем на культмероприятия. Ну, скажем, посещение планетария. Понимаешь, произошла ошибка. Оказалось, что не использованы деньги по статье «Обмен опытом». Так что готовься к обмену опытом. Полетишь на Юпитер.

— Но ведь там нет жизни, — возразил Аргонавтов.

— Вот и хорошо. Передашь жизненный опыт.

Аргонавтов вылетел на Юпитер.

ТЕХНИЧЕСКАЯ ИДЕЯ

Договорник — умелец Денис Пивоваров — прочитал в журнале «Техника — молодежи» о строительстве квартир с меняющейся планировкой комнат.

Ну вроде того, как меняется геометрия крыла самолета.

Прочитал и задумался: как изменить планировку в своей единственной комнате?

И возникла идея: отпихнуть капитальную стену на квадратные метры соседа К. Остроумова. А тот находился в научной годичной командировке на острове Врангеля.

Тут позвал Денис Пивоваров слесаря Сысоева, сделал слесарь надгрызы в стене, подпер домкратом и двинул, отчуждая одну комнату диссертанта для Пивоварова. Потом заштукатурили, побелили надгрызы. И соорудил Денис из громадного зала две светлицы, к которым быстро привык.

Но вернулся из командировки диссертант Остроумов. Погруженный в биологию кайр, он, ничего не заметив, выпил в гостиной чаю, а когда пошел за пижамой в спальню, неожиданно наткнулся на стену. Это его озадачило.

Он вышел в коридор посмотреть на номер квартиры. Ошибки не было.

И снова подошел к злополучной стене, нервно осязнул штукатурку. Заломило в висках.

Разделив лоб указательным пальцем на две равные части, Остроумов пытался собраться с мыслями.

— Если нет пижамы, висевшей в спальной комнате, следовательно, нет самой комнаты!

Это открытие так потрясло его, что пришло вдруг решение проблемы биогеоценозов Севера, над которой он бился множество лет.

Нацарапав тезисы на свежей побелке, он вернулся к квартирной проблеме.

— Остается еще один вариант: здоров ли я?

В тот же день научный работник пришел в поликлинику.

— Я думал, что имею двухкомнатную квартиру, но оказалось, что я живу в однокомнатной, — пожаловался он доктору, — А мне надо две комнаты. Я научный работник, и ко мне приезжает бабушка.

Молодой врач подозрительно посмотрел на Остроумова, велел вытянуть руки вперед и показать язык. Потом ударил молоточком в колено и сказал:

— Реакция — класс!

Затем, проверяя способность больного к логическому мышлению, быстро задал вопрос:

— При условии выполнения одинаковой работы, какой оклад вы предпочтете: сто или сто десять рублей?

— Сто пятьдесят, — привскочил пациент.

— Прекрасно! — одобрил доктор и тут же дал рецепт: — Эти таблетки пейте три раза в день после еды.

Диссертант добросовестно выпил таблетки, но жилплощадь так и не приросла.

Жалким и потерянным, утратившим симметрию лица от горьких таблеток, увидел его однажды на лестничной площадке слесарь Сысоев.

— Что с тобой, наука? — спросил участливо слесарь.

— Да вот история — живу в однокомнатной квартире, а плачу за две комнаты. И никто не может объяснить это явление, — закончил он с горячечным блеском в глазах.

— Очень просто, — сказал слесарь, гордившийся тем, что читает техническую литературу. — Утруска дома произошла, сырой был материал. А в общем, дело поправимое. Могу, наука, помочь. Верну твою комнату, а хочешь — так две!

Договорник — умелец Денис Пивоваров — укатил в далекий город повидать любимого брата. Попутно отправил племяннику в деревню телеграмму приехать доглядеть за квартирой.

Вскоре от племянника пришло письмо:

«Дорогой дядя, устроился я, только странную имеешь жилищу: коридор, кухня, а комнаты нету. Сплю в ванне…»

— Передвинул! — ахнул Денис… — Ну и подл…

…Расстроенный умелец вернулся домой. На лестничной площадке его уже ждал слесарь с домкратом в руке.

— Ну что. Будем сызнова начинать? — Слесарь деловито плюнул в ладонь.

ТРАДИЦИЯ

Не успел Куликов надеть нарукавники и достать арифмометр, как появилась секретарша.

— Понькин уходит на пенсию. Собираем на подарок. Кто желает присоединиться?

Все знали, что Понькин работает в другом учреждении, но отказать уважаемой секретарше, которая дружила с Понькиным и доставала через него дефицитные вещи, никто не решился…

— Так, значит, Понькин уходит? — расплылся в улыбке Куликов.

— Уходит, — подтвердила секретарша, складывая в сумочку деньги.

Через полчаса в отдел заглянул инкассатор с шапкой в руке.

— По целковому! — потребовал он голосом, не допускавшим возражений. — Деев защитил диплом.

Деева никто не знал. Куликов хотел выяснить, какое отношение имеет к его бюджету диплом Деева. Но, боясь показаться мелочным в глазах Марьи Ивановны, согнал с лица кислое выражение и мечтательно произнес:

— Такое случается не часто.

Марья Ивановна дала рубль, потому что дал Куликов. Петр Иванович последовал примеру Марьи Ивановны.

После обеда залетел профорг:

— Булкина уважаете?

— Уважаем, — нетвердо сказали сотрудники.

— Тогда гоните валюту, Булкину не оплатили прогул.

А к вечеру пришел мужчина в телогрейке с подмигивающим, как стоп-сигнал, глазом и без объяснений собрал по рублю. Как потом выяснилось, он нигде не работает и ему крайне нужно было купить железнодорожный билет до Ростова.

Когда Куликов принес домой получку, жена с тревогой опросила:

— Где остальные деньги? С каждым месяцем приносишь все меньше и меньше…

Куликов рассказал о прошедшем дне и в заключение добавил:

— Не могу быть белой вороной.

— Подыщи себе работу в другом месте, — потребовала жена.

Через неделю Куликов зашел в находившийся по соседству отдел снабжения макаронной фабрики.

Инспектор по кадрам внимательно выслушал его, напоил чаем.

— Плановики нам нужны, — заинтересованно сказал инспектор. — Завтра оформим. Да, кстати, у вас есть с собой деньги?

— Деньги? Зачем?

— У Петруниной растрата. Собираем по пятерке…

СЮРПРИЗ

Тот вечер показался Самоедовой особенно долгим. По телевизору показывали старый фильм. Преферанс не состоялся, потому что компаньоны уехали на рыбалку. Сосед по квартире заявился домой трезвым и улегся спать без песен.

В десятый раз пролистав журнал с фотографиями киноактеров, Самоедова зевнула от скуки и принялась изучать лицо мужа.

— Губы у тебя не плохие, а вот нос простоватый.

— Нос как нос, достался по фамилии, я не выбирал…

Про себя подумал: «Может, и права жена». Он вспомнил, что принятые на работу машинистки заглядываются не на него, а на плановика Байкина, хотя тот ниже ростом и к тому же сутулый…

И муж решил обратиться к косметологу. Он знал, что медицина в области пластических операций делает чудеса…

— Испортят, — сказал Самоедову бухгалтер Перевозчиков, — уж если пойти — так к частнику. Возьмет подороже, зато сделает на совесть. Есть тут один старичок…

Задумав сделать сюрприз ко дню рождения жены, Самоедов тайно отправился к частнику.

— Чем не устраивает вас нынешний нос? — спросил косметолог-частник, бесстрастно изучая лицо пациента.

— Хочу самобытный.

Косметолог бросил на стол связку масок.

— Самобытных носов нет. Есть типовые: канцелярский, вечерний, деловой. Могу предложить на темы русских сказок.

— А импортные есть? Говорят, за границей в моде философский нос типа «Сен-Симон», — сказал Самоедов, — заплачу хорошо.

Невыразительное лицо косметолога оживилось. При помощи портновского метра он быстро обмерил нос пациента.

— На полный не хватит материала. Предлагаю «Сен-Симон» три четверти.

Самоедов согласился.

Косметолог, закончив переделку носа, разглядывал свое произведение, то приближаясь, то удаляясь от него. Наконец, остановился довольный и, поблагодарив пациента за мужество, подал счет на крупную сумму.

В зеркале на Самоедова глядел не утопист Сен-Симон, а Билли Бонс из книги «Остров сокровищ».

— Здорово, а? — восхищался косметолог, не обращая внимания на растерянность пациента. — Ручная работа, а здорово получилось… понимаете… Косметология — мое хобби. — И частник скромно опустил глаза.

Когда Самоедов пришел домой с подарком в руках и с «Сен-Симоном» три четверти на лице, жена подозрительно посмотрела на него:

— Раздевайтесь… муж сейчас придет.

Самоедов прошел в гостиную и сел на диван. Жена на всякий случай сняла с руки часы…

И тогда терпение у Самоедова лопнуло. Он позвонил частнику и оказал ему все, что думал о нем, и положил лишь трубку тогда, когда в ответ услышал:

— Гарантийный ремонт не производим…

Наступило тягостное молчание.

Самоедова посмотрела на мужа, сокрушенно покачала головой. Потом заплакала:

— Надо же, такой нос испортить… Дурачок! Ведь ты был вылитый Жан Марэ…

СЛЕДУЮЩИЙ

Я редко бываю у врача. Первый раз посетил поликлинику лет десять назад, когда у меня появились боли в области сердца. Врач без конца прослушивал и простукивал меня, интересовался, какой у меня аппетит, не страдаю ли бессонницей. Даже спросил о моих взаимоотношениях с директором. Я признался, что получил выговор.

— Все ясно, — заключил врач, — боли пройдут, как только выговор снимут.

Он дал десятки советов, что нужно сделать, чтобы выговор сняли. Он говорил и говорил… Я устал от его внимания ко мне. В общем, выговор вскоре сняли — болезнь оказалась тогда пустяковой.

А вот недавно заболел серьезно. Чуть свет прибежал в поликлинику и первым попал на прием. Я сразу узнал его: та же бородка, те же очки. Сидя за горой папок и каких-то бумаг, он ожесточенно писал, не обращая на меня внимания.

Я тихонько кашлянул. Никакой реакции. Я взял со стола стетоскоп и стал стучать сначала бессистемно, а потом азбукой Морзе. Не поднимая головы, мой знакомый нервно заскрипел пером. Тогда я наклонился к нему, засунул пальцы в рот и оглушительно свистнул. Врач сломал ручку, выхватил из стакана новую и продолжал лихорадочно писать.

«Какие же еще есть способы сигнализации? — подумал я, переводя дыхание. — Ах да, голосом».

— Доктор, у меня…

— Только ничего не говорите, — мой знакомый протестующе замахал рукой.

— Но…

— Никаких «но».

Я пожал плечами и стал раздеваться. Врач одобрительно кивнул головой и порывисто сунул мне в руки фонендоскоп.

— Ага! — кажется я начинал понимать.

Прикладывая фонендоскоп то к груди, то к спине и делая глубокие вдохи и выдохи, прослушал сердце и легкие. Потом лег на топчан и прощупал желудок, в зеркальце осмотрел язык. Оделся. Врач протянул карточку.

— Заполните, не стесняйтесь.

Я заполнил. Вынырнув на мгновение из вороха бумаг, врач подал медицинскую энциклопедию.

— Поставьте диагноз.

Я полистал книгу, познакомился с десятком болезней и выбрал гастрит, все признаки которого, как мне показалось, были у меня налицо.

— Мне, наверное, нельзя есть жирное мясо?

Всем видом врач дал понять, что устал от моего внимания к нему. Порывшись в столе, протянул мне бланк рецепта.

— Теперь выпишите…

— Что, и это должен делать сам? — не выдержал я.

Врач сбился с темпа и укоризненно посмотрел на меня.

— Вы же видите, что я занят. Чем возмущаться, помогли бы… Вот вам лист бумаги. Выведите среднюю температуру, нарисуйте диаграмму самочувствия, постройте график среднего настроения больных за декаду.

— А это очень нужно? — заколебался я.

— Очень! — Врач с надеждой посмотрел на меня.

— Ну, если очень…

Я сел рядам и начал писать. Трудились в поте лица, но вскоре стало ясно, что и вдвоем нам не справиться.

— Следующий! — крикнули мы в один голос.

БЕЖЕВАЯ „ВОЛГА“

Выхожу из ресторана и оглядываю стоящие неподалеку автомашины.

— Вот она! Новенькая, изящная, самая красивая!

Сажусь за баранку, включаю зажигание и резко трогаю с места. Набираю скорость. Мягкое шуршание шин действует успокаивающе. Мне улыбаются идущие навстречу девушки. Я улыбаюсь им.

Проезжаю трамвайную остановку. Толкаясь и что-то крича, садятся в трамвай люди. Среди них замечаю знакомых. Жаль, у них нет машины. А у меня есть. Ну что же, каждому свое. По способности. Чувствую себя счастливым, обеспеченным. Любовно глажу рукой приборный щиток, включаю приемник. Тихо льется музыка. Лучи весеннего солнца радужно преломляются через лобовое стекло.

Навстречу плывут громады домов, бегут зеленые огни светофоров.

— Ах! Столица. Чистая, белокаменная. А жизнь-то какая! Жаль только, что не всегда было так. Долгое время меня преследовали неудачи. Школу едва закончил. В институт не попал: не набрал нужную сумму баллов. Попытался дать взятку — не взяли.

Справа остался Дворец бракосочетаний. Счастливые лица новобрачных, белые платья невест. Свадьбы… И у меня были свадьбы. Только уходили от меня жены, не держались. Не нравилось им что-то во мне. Говорили, что нет машины. И еще говорили, что работать надо. А я разве против? Ведь труд для меня радость, наслаждение. Но как трудиться, когда всюду предлагали увольняться по собственному желанию?

Нет, никто не понимал меня — ни начальство, ни жены. Последнюю жену звали Глафирой. Красивая, темноволосая, с ямочками на щеках. Сколько упреков наслушался от нее: «Вот у Семена Семеновича своя «Волга», а у тебя нет». Ошиблась. Не думала, что у меня будет машина. Сидела бы сейчас рядом, нежно прижавшись щекой к моему плечу. А я навел бы зеркальце, чтобы любовалась мной.

Вот уже промелькнула кольцевая автомобильная дорога. И вся моя жизнь прошла перед глазами.

«Что сделал за свои тридцать лет, что совершил? Не совершил, так совершу…»

Прибавляю газ. Впереди вырастает фигура с поднятым жезлом в руке. Резко торможу и по указанию милиционера ставлю машину у обочины. Приближается стройный, розовощекий и, щелкнув каблуками, отдает честь.

— Ваши документы?

— Документы? У меня все в порядке, сержант.

— И все-таки прошу предъявить.

— Понимаю, служба такая. Вот. Пожалуйста.

Подаю документы, а сам любуюсь его выправкой. На ум приходят слова поэта: «Моя милиция меня бережет».

Проверил сержант бумаги, сказал:

— А ведь машина не ваша, гражданин.

— Не моя?

Посмотрел я на «Волгу». В самом деле не моя. Эта бежевая, а у меня… никакой нет.

Дали мне год. Ну что же, выходит, каждому свое. По способности.

ПРИВЫЧКА

На собрание, посвященное борьбе с бюрократизмом, сотрудники конторы явились все как один. Прошел слух, что в буфете будут давать апельсины.

Слово для доклада было предоставлено заведующему Афанасию Небабе.

Обычно докладчики начинают с того, о чем не надо говорить.

— Товарищи! — бросил первую фразу Небаба. — Не надо говорить о том, что бюрократизм — это зло и мы должны вести с ним решительную борьбу. Корни бюрократизма уходят в далекое историческое прошлое…

Слушали руководителя неохотно. Но когда Афанасий рассказал несколько анекдотов из жизни бюрократов, в зале послышался одобрительный гул. С аудиторией установился контакт, который, как правило, вдохновляет докладчика. Небабе вдруг захотелось оказать какую-то идущую от сердца правду…

— Не только питье спиртных напитков, не только курение сокращают жизнь, но также волокита, бездушие, с которыми приходится еще сталкиваться, — сказал он, протыкая воздух указательным пальцем. — За конкретными примерами далеко не пойдем. Вот, вы, Николай Федорович, — указал заведующий на бухгалтера, — дома хороший семьянин, а задержали пенсию старушке, потому что она потеряла ненужную справку. В результате пенсионерка на долгое время слегла в постель. Стыдно, товарищи, прискорбно!

Многие протирали глаза и сморкались в платок. Известный волокитчик Устин Запрягаев, по ошибке положивший под сукно собственное заявление об отпуске и по этой причине не попавший на курорт, просто плакал.

Проникновенная речь захватила самого оратора.

«Переменюсь, — твердо решил он, — не допущу волокиты с сегодняшнего дня».

Он даже взглянул на часы, чтобы запечатлеть исторический момент.

— Товарищи, сколько лет критиковал бюрократов наш уважаемый журнал «Крокодил», сколько говорил о них Аркадий Райкин? А бюрократизм и по сей день живет и здравствует. Трудности впереди. Но одолеем. А, товарищи?

— Одолеем! — кричали с мест.

На задних рядах подняли плакат, на котором было написано:

«Бюрократизм не пройдет!»

Небаба сиял. Подняв руку, он попросил тишины.

— В заключение хочу сказать насчет языка, которым мы пользуемся. Что за фразы: «На предмет инвентаризации», «Исходя из вышеизложенного?» Это что, язык Пушкина? Представьте, что Татьяна Ларина так объяснялась бы Онегину:

— Довожу до вашего сведения, что я вас люблю, зачем лукавить.

Секретарша, сидевшая в президиуме, протянула ему открытку и шепнула:

— Афанасий Федорович, у кассирши сегодня день рождения, собирают подписи.

Заведующий взял открытку, пробежал глазами машинописный текст:

«Дорогая Наталья Петровна, от всего сердца поздравляем Вас! Оставайтесь вечно молодой, милой и веселой — какая Вы есть».

В левом углу заведующий размашисто вывел:

«Не возражаю. Небаба».

ПРИБАВКА

После выступления на хозяйственном активе с критикой начальника Антипов три года ждал обещанной ранее прибавки к зарплате. На четвертый — пошел к начальнику.

— Что там у тебя, Антипов? — не отрываясь от бумаг, спросил руководитель.

— Сидор Матвеевич, я вам уже говорил. Меня не устраивает оклад.

Прошу повысить на десять рублей.

Начальник удивленно вскинул брови.

— Тебе, активисту, рационализатору и — только на десять рублей? Ты смеешься, Антипов? Соображай: оклад у тебя сто двадцать, если прибавлю десятку — будешь получать одинаково с лодырем Мальковым… Значит так, Антипов, не меньше, чем на четверть оклада, при первой же возможности! Ты вот меня критиковал, а я тебя повышу в должности. Потому, что принципиальность — прежде всего.

«Удивительный человек», — подумал Антипов, выходя из кабинета.

Прошло два года. Прибавки не было. Подчиненный снова обратился к начальнику.

— Хочу получать, как Мальков.

— Равняешься на тунеядца? — посуровел начальник. — Знаю, все знаю о тебе. Заочно окончил институт. Изобретатель, общественник, семьянин. Минимум на треть оклада, при первой же возможности!

Антипов ушел от руководителя озадаченным. Еще через год, встретив Сидора Матвеевича у проходной, он показал пальцем на высоко пролетавших журавлей, постом на синицу, беспечно щебетавшую на дереве, и тяжело вздохнул.

— Лучше — десятку.

— Десятку? Хорошему работнику?

Сидор Матвеевич выглядел оскорбленным.

— Не такой уж я хороший, — сдерживая раздражение, возразил Антипов. — В рабочее время играю в настольный теннис, делаю часовые перекуры, недавно сорвал срок сдачи отчета. Работаю, как Мальков.

— Эх, наговариваешь на себя, Антипов. Далеко тебе до Малькова. Закладывает Мальков…

Через три месяца инженер ожесточенно бил себя кулаком в грудь.

— Поверьте. Пьяница я! Совершил недельный прогул. Дома устроил дебош, попал в милицию. Кроме того…

— Достаточно, — оборвал его Сидор Матвеевич и вызвал заместителя.

— Не могу не поверить Антипову, — сказал он заместителю. — Налицо грубое нарушение трудовой дисциплины и нелады с моралью. Придется понизить в должности. Хотя жаль. Однако принципиальность — прежде всего.

ЧЬЯ НЕВЕСТА?

Стою в фойе Дворца бракосочетаний, размышляю: «Нужно еще раз взвесить все «за» и «против».

Отхожу от невесты в сторонку, закуриваю. Делаю вид, что рассматриваю фотографии молодоженов, а сам взвешиваю: «Не машину ведь покупаю. Первая, даст бог, не последняя. Было бы здоровье».

Тушу окурок о подошву, ищу невесту в толпе. Но где ж она?

— Если вы блондинку черноглазую ищете, — останавливает меня фотограф, — так она в зале. Наверно, уже регистрируется.

— Как это регистрируется? Вы что-то путаете, гражданин.

— Пока вы курили, вашу блондинку увел один молодой человек. Такой длинноволосый.

Кинулся я в зал, а они перед заведующей стоят. Длинноволосый уже подпись в книге ставит. Я трогаю его за плечо.

— Простите, но это моя невеста!

— Почему вы решили, что она ваша? — оборачивается длинноволосый. — На ней ведь не написано. А я с ней в очереди стоял. Если нужно, люди подтвердят. Давайте спросим.

— Товарищи! — говорит заведующая. — Я так работать не могу. Двух женихов регистрировать с одной невестой не имею права. Разберитесь, кто из вас жених. Представьте, наконец, доказательства.

— Ну, хорошо, — соглашается длинноволосый. — Этот тип утверждает, что невеста его. Допустим. Тогда пусть назовет ее фамилию.

— Фамилию? Пожалуйста, могу назвать. — Я напряженно смотрю в потолок и шевелю губами: — Петрова… Да-да, Петрова… А может, Сидорова…

— Вот видите, он не знает, — торжествующе ухмыляется соперник.

— Ну и что из того? — не сдаюсь я. — У меня есть даже вещественные доказательства. Вот!

И достаю из кармана пиджака помятые корешки билетов.

— Мы с ней ходили в кино.

— Билеты еще не доказательство, — возражает заведующая. — По этим билетам вы могли ходить и с другой девушкой.

Между тем соперник уже берет невесту за палец, чтобы надеть обручальное кольцо.

— Постойте! — в отчаянии кричу я. — Можно, наконец, спросить невесту!

Невеста холодно оглядывает меня от самой головы до ног.

— Да, я ходила с ним. Только я полюбила другого. — Она указывает на длинноволосого. — Запишите меня с этим.

Шатаясь, выхожу в фойе. Закуриваю. Вижу один жених отошел от невесты и фотографии рассматривает. Взвешивает, значит.

А невеста сникла, грустная стоит. Хватаю ее за руку, и мы, расталкивая людей, бежим с ней в зал.

— Вот, — переведя дух, выпаливаю заведующей, — хотим, значит, бракосочетаться.

Заведующая поправляет на груди красно-голубую ленту и торжественно встает из-за стола.

— Достаточно ли серьезно вы обдумали свое решение?

Я утвердительно киваю головой.

ЖЕРТВА ГОСТЕПРИИМСТВА

— А знаешь, экономно, — сказал Уткин жене, когда они возвратились домой.

— Что экономно?

— В гости, говорю, ходить. Никаких тебе затрат. А ведь только торт рублей на пять вытянет. Этак месяца через три можно будет мотоцикл купить. Да, кстати, Киселевич приглашал на фаршированную щуку.

Ужин у Киселевича укрепил надежду Уткина на скорую покупку мотоцикла.

— Обедать пойдем к Роговым, — объявил он в субботу, торопясь закончить бритье.

— Но ведь они нас не приглашали, — пыталась возразить жена.

— Не приглашали, не приглашали, жди, когда пригласят…

Когда Уткины появились у Роговых, бездетные супруги слушали по радио музыку Баха.

— Когда будете обедать? — с порога спросил незваный гость.

— Часа через три, — смутилась хозяйка.

— Ничего, я подожду.

Уткин, не снимая ботинок, прошел в гостиную, где удобно устроился в кресле. Просмотрев телевизионный фильм, он заглянул на кухню.

— Что будет на обед?

— Жареная курица.

— Сделайте две, одной на семерых не хватит.

— Но ведь нас трое, — удивилась хозяйка.

— Сейчас придут жена и дети.

В воскресенье завтракали у Сметаниных, обедали у Роговых, ужинали у Киселевичей. Ужин составил график, по которому на месяц вперед расписал посещение знакомых. Заказы на любимые блюда давал за неделю.

— На ужин тридцать первого — индейку с картофелем фри, — говорил он Киселевичам, приподнимая на прощанье шляпу.

— Индейку? А где же ее взять? — растерянно спрашивала хозяйка.

— Где хотите, — заявлял гость, не терпевший возражений.

Сметаниной, не обладавшей кулинарными способностями, Уткин читал рецепты приготовления блюд:

— Грудинку баранью, — бубнил он, надев очки, — нарезать на куски и варить до три четверти готовности. Томат-пюре спассеровать с жиром, снятым с бульона…

Через три месяца Уткины купили мотоцикл и стали откладывать на мебельный гарнитур. Особенно часто обедали они у Роговых, которые готовили вкусные расстегаи.

Однажды, предложив гостю пройти в гостиную, Рогов смущенно объявил:

— Мы с Тосей только что из столовой. Ужинать не будем. Я проиграю вам Шуберта. Редкая пластинка.

Шуберт натощак не понравился Уткину.

Вскоре питаться в столовой стали также Сметанины и Киселевичи. Однажды они встретились в вестибюле столовой, которая, как выяснилось, закрылась на ремонт.

— А ведь это надолго, — заключил Киселевич, близоруко щурясь на висевшее объявление, — раньше чем ко Дню работника торговли те откроют.

— Что же нам теперь делать? — озабоченно спросила Рогова, у которой на руках был супруг-диетик.

Все с надеждой посмотрели на профорга Сметанина, имевшего опыт организации масс.

— Выход есть, — сказал Сметанин, приняв позу роденовского мыслителя, — пока столовая на ремонте, обедать будем у Уткина…

ЛИЧНЫЕ КРАНЫ

В квартире инженера Верзилова испортился водопроводный кран. Не прошло и пяти минут после телефонного звонка, как появился слесарь с сизым и пористым носом, заменяющим ему характеристику. Кроме гигантского водопроводного ключа при нем ничего не было.

— Значит, течет?.. М-да… плохо дело!

Слесарь прошел на кухню, оставив на ковре глину от грязных сапог. А затем с песней «А после нас хоть потоп» начал откручивать кран.

— Кран никуда не годится. Надо купить новый.

— А разве домоуправление не обязано заменять? — робко спросил инженер.

Слесарь внимательно посмотрел на Верзилова, и тому стало стыдно за глупый вопрос.

— А в магазинах они есть? — поинтересовался хозяин квартиры, предчувствуя хлопоты.

— Вы что, папаша, того? — слесарь покрутил указательным пальцем у виска.

— Может, у вас найдется личный кран?

— Личный, говорите? Личный-то у меня есть. Я на этой неделе поставил штук двадцать личных, — похвастал слесарь.

Когда в руке слесаря хрустнула трешка, он заинтересовался другими неисправностями, установил, что сломался кронштейн, на котором держится раковина. Но своего кронштейна у него не было, и он посоветовал достать на складе стройматериалов.

В пятницу Верзилов отправился на склад. Кладовщик за пару кронштейнов тоже взял трешку.

— Шиферу не желаете приобрести? — оглядываясь по сторонам, спросил он у Верзилова.

— Нет, не надо.

— Есть комплект оборудования для двухэтажной дачи, — не отставал кладовщик, — цена сходная.

— Я строю пятиэтажную, — попробовал отшутиться Верзилов.

— Комплект для пятиэтажной не поступал, — серьезно ответил кладовщик.

На следующий день слесарь укрепил раковину.

— Послушайте, папаша, зачем вам второй кронштейн? Отдайте его мне.

— Если нужно, возьмите, — не посмел отказать инженер.

Через неделю в квартире вышла из строя ванна.

— Проржавела труба, нужно заменить, — деловито сказал слесарь, — но вот беда, личной трубы у меня нет. Предлагаю убрать ванну.

— Убрать ванну? — удивился хозяин квартиры. — Но зачем?

— Я поставлю ее Грушеву. Очень просил.

— А как же нам мыться?

— Ходите в баню. Кстати, наука доказывает, что нет ничего полезнее для здоровья, как попариться с веничком, — напирал слесарь.

— Я вообще-то люблю попариться, да вот жене нельзя: у нее сердце, — не сдавался Верзилов.

— И мамаша привыкнет, — пообещал слесарь.

— Я подумаю, — сказал хозяин квартиры, стремясь выиграть время.

— Ну, ладно, бывайте, — попрощался слесарь, — зовите, если что… Может, убрать унитаз?

Визиты слесаря сильно расстроили Верзилова. Когда засорилась раковина, вышла из строя канализация, стали течь батареи центрального отопления, инженер съехал с квартиры. Он обменял ее на неблагоустроенную.

ДИССЕРТАЦИЯ

Защищался инженер Усенко — племянник известного профессора Ткаченко. Ученый секретарь объявил тему диссертации — «Принципиальные основы модернизации двигателя внутреннего сгорания ПТМ-ЦБЖ-1005-ВС». Затем предоставил слово для доклада диссертанту.

Усенко долго и путанно говорил о конструктивных особенностях двигателя, приводил расчеты и закончил доклад демонстрацией чертежей. Вопросов было мало.

— Назовите марку двигателя, — попросил старый профессор Нигролов, вынимая из ушей вату.

Усенко прочитал по шпаргалке.

— Как здоровье дяди? — спросил доцент Балкин.

— Дядя жив, здоров.

Краткие и ясные ответы диссертанта понравились членам Ученого совета. Выступали оппоненты.

— Двигатель поражает габаритами. Однако автор не вышел за пределы здравого смысла и технической реальности, — сказал первый оппонент.

— Оригинально решена проблема ремня вентилятора. Автор заменил его обыкновенным брючным ремнем. При дефиците запчастей это дает большой экономический эффект. Итак, двигатель продуман до мелочей, — заключил второй оппонент.

Был зачитан отзыв с производства, в котором говорилось, что Усенко аккуратно платит профсоюзные взносы, является дружинником. При его содействии был задержан мелкий хулиган.

Диссертант поблагодарил членов совета и оппонентов, в последний раз взглянул на чертежи и обомлел: он забыл начертить коленчатый вал, без которого двигатель работать не может. Ему стало плохо.

— Доктора! — слабым голосом попросил диссертант.

— Доктора? — удивился председатель. — Это ты, братец, загнул, для доктора тема мелковата.

Усенко присвоили степень кандидата технических наук.

ОДИНОЧЕСТВО В ТИШИНЕ

Когда от парикмахера Цыпина ушла жена, бедняга остался в одиночестве. Друзей не имел. Дома не с кем было обмолвиться словом, поделиться новостью, что плановика Кочкина понизили в должности, а у Носкова сгорел телевизор с большим экраном.

Все познается в сравнении. Если раньше семейные сцены казались парикмахеру невыносимыми, то после ухода жены Цыпин горько сожалел, что наотрез отказался выслушивать ее упреки и наставления. Уходя, она сказала, что найдет более терпимую аудиторию. И вот дома вместо Кати парикмахера обнимала пустота, тишина казалась угнетающей.

Неизвестно, что стало бы с Цыпиным, если бы не Он. С его появлением в квартире все изменилось.

Цыпину он сразу понравился. Рокочущий голос его звучал для хозяина квартиры музыкой.

На время он замолкал, потом снова рассыпался скороговоркой.

По ночам усиленно работал. Временами стучал так, что сотрясались стены.

Его стук будил соседей.

Признаться, и Цыпину это мешало спать, зато холостяк теперь не чувствовал себя одиноким.

Когда становилось особенно тоскливо, Цыпин падал на его белую грудь и плакал…

Но однажды он замолчал и не подавал больше признаков жизни. Вызванный Цыпиным мастер сказал, что нужно менять холодильный агрегат.

Оказывается эта штука была на заводе изготовлена с дефектом, отчего холодильник стучал, а потом совсем вышел из строя…

Цыпин отнес агрегат с гарантийным листом в магазин.

И теперь одно его мучало:

А что, если новый агрегат не будет стучать? Ведь тогда снова предстоит одиночество в тишине.

КАК Я ПОКУПАЛ КОСТЮМ

Жена сказала, что мне обязательно нужно купить костюм. Я зашел в ближайший универмаг.

— Размер пятидесятый, рост третий, — сказал я продавщице.

— Угораздило же вас родиться с такой фигурой, — заметила она. — В наше время, чтобы прилично одеться, нужно иметь первый или пятый рост. И потом ноги у вас, как у кавалериста.

— Позвольте, — пошутил я, — во моя фигура нравится жене.

— Любовь слепа.

Я примерил несколько костюмов, но все они оказались увеличенной полноты. В пиджаке я напоминал отвратительного жука. Брюки же были широковаты в бедрах и смахивали на галифе.

— Неужели у нас в городе одни только упитанные мужчины? — полюбопытствовал я.

— Тощие включены в план будущего года.

— Дайте мне хотя бы брюки, — взмолился я.

— Брюк нет, возьмите шорты, они вам к лицу.

— Но шорты носят только летом, а сейчас на носу зима. А потом я очень люблю брюки. Это моя слабость. Я буду носить их только по праздникам.

Убедившись, что я подавлен, она дала мне совет: — Вы, потребители, ужасно старомодны. В наше время нужно подбирать не костюм к фигуре, а наоборот — фигуру к костюму.

— Действительно! — обрадовался я.

И я задался целью приспособить свою фигуру к наличным костюмам. Три месяца я ел только мучные блюда, начисто забросил гимнастику, в свободное время старался лежать неподвижно.

Вскоре, прибавив в весе на двадцать килограммов, я снова появился в универмаге. Там висели теперь костюмы только уменьшенной полноты… Я тут же на месте похудел на пару килограммов. Но этого оказалось мало.

— Вася, — сказала мне жена, — тебя снова нужно перешить. Мы переборщили.

Теперь я почти перестал есть. Доведенный до требуемых кондиций, через пару месяцев я снова стоял в универмаге. О костюме я уже и не думал. Купить хотя бы брюки! Но, увы, брюки, были только шестого роста! Чтобы вырасти, мне посоветовали пить дрожжи.

Я отращивал себя два года, поливая из лейки. Наконец снова предстал перед продавцом.

— Экая дубина вымахал, — сказала мзде продавец откровенно, как старому другу. — Но в этом квартале мы одеваем только мужчин первого роста.

Так как наука не изобрела способов уменьшения в росте, я махнул на все рукой. Да и жена согласилась.

— Никаких тебе, Вася, штанов не нужно, — сказала она. — Ты теперь и так видный мужчина.

И БЫЛ БОЕВОЙ ХОККЕЙ

Перед началом состязаний на первенство города в хоккейной команде «Лесоруб» произошла заминка. Пропал лучший форвард, предельно собранный, высоко техничный хоккеист, с фирсовской манерой игры. Его заменили другим спортсменом. Команда играла неслаженно и в результате потерпела поражение от команды «Картер» со счетом пять : три.

Выяснилось, что форварда переманил старший тренер «Картера» Усачев, предложив трехкомнатную квартиру в центре города. Коллектив «Лесоруба» осудил перебежчика.

И все-таки еще два игрока этой команды переметнулись к сопернику.

Старший тренер «Лесоруба» Петров предъявил к хоккеистам новые требования.

— Значит так, — сказал он Витьке Дроздову, крайнему нападающему, взятому из молодежной команды, — постарайся играть ниже своих возможностей. Никакой скорости. Шайбу посылай мимо ворот. За гол мне ответишь! Заметит Усачев хорошую игру — переманит. Кстати, переманивать теперь будем и мы.

Петров не бросал слов на ветер. К началу борьбы за кубок города в «Лесоруб» перешел вратарь «Картера», считавшийся лучшим в республике. Ему пообещали дачу на лесосеке.

Теперь сделал соответствующие выводы старший тренер Усачев.

— Не прыгай, — наставлял он нового вратаря. — Так не пропустишь ни одной шайбы. В голевые моменты рассматривай публику. Можешь читать книгу.

К радости тренеров, ребята обеих команд стали играть хуже, чем обычно.

Однако некоторые в пылу игры забывали полученные наставления, настраивались вдруг на боевой лад и демонстрировали первоклассный хоккей. Недисциплинированных строго наказывали.

Через год непримиримые соперники перешли из класса А в класс Б. Темп игры стал футбольный.

Самым быстрым на стадионе был продавец, предлагавший замерзшим игрокам горячие пирожки. Трибуны опустели.

Тогда выступила общественность. Согласившись с критикой, Усачев предложил команде оригинальный план игры: шайбу повести в сторону ворот противника, атаку завершить голом.

Старший тренер Петров, безнадежно махнув рукой, сказал воспитанникам:

— Играйте как хотите.

И был боевой хоккей. За пять минут с обеих сторон оказалось заброшено десять шайб.

Болельщики неистовствовали. Шум трибун захватил тренеров.

— Шайбу! Шайбу! — кричал Усачев, когда хоккеисты сбивались в кучу у ворот.

А Петров оглушительно свистел и обнимал коллегу из «Картера».

Утром стало известно, что коллега увел нападающего «Лесоруба» Витьку Дроздова, отличившегося в боевом поединке.

— Позарился на оранжерею, — подвел итог Петров, — однако цветочки у них хороши.

Обхватив голову руками, старший тренер глубоко задумался.

— Дроздова можно заменить Булкиным, — пытался успокоить Петрова его помощник.

— Булкина на лед не выпускать, — сказал Петров, подавляя нервный тик, — парень подает большие надежды. Вместо Булкина буду играть я. И вот еще что. На всякий случай готовься занять мое место.

— Твое место? — удивился помощник.

— Да, мое. Видишь ли, у меня нет гаража.

Старший тренер вздохнул и стал готовиться к выходу на лед.

БЕРЕГИТЕ ТИШИНУ

Афанасия Мухина знали как тихого человека. Никогда он не повышал голоса, не играл на музыкальных инструментах, не вбивал в стены бронебойные гвозди. В общем, не оказывал никакого воздействия на центральную нервную систему соседей. Вероятно, поэтому ему поручили провести в своем микрорайоне кампанию по борьбе с бытовым шумом.

Поручение он принял вначале без энтузиазма. Дело в том, что самого Мухина, обладающего железным здоровьем, шум как-то не беспокоил. Афанасий его раньше не замечал. Теперь же, придя поздно домой, Мухин явственно услышал голос жены, устроившей ему сцену ревности. Он попросил жену повторить сцену.

— Хам! — закричала ока. — Моральный садист!

При помощи прибора Мухин определил, что шум, вызываемый колебаниями голосовых связок супруги, в пять раз превышает допустимые нормы. Это его удивило.

Только он успокоил супругу, как за стеной послышался стук падающего тела. Сосед, который готовился к поступлению в цирковое училище, пробовал ходить на ходулях в малометражной квартире.

Когда шум утих, Афанасий улегся спать. Не успел он закрыть глаза, как из квартиры этажом выше донеслась барабанная дробь. Это музыкант-любитель разучивал очередную мелодию.

— Бам-бам-бабам, — гремел барабан.

Крепкий первобытный сон покинул Мухина. Несчастный заткнул уши ватой, плотно закрыл голову подушкой, но поймал себя на мысли, что невольно прислушивается к барабанному бою.

Утром встал с нестерпимой головной болью. Долго ходил по комнате и напряженно думал. Нет, не зря он имеет общественное поручение. Нужно действовать, действовать!

Обмотав голову мокрым полотенцем, Мухин написал объявление:

«Товарищи жильцы! В воскресенье 28 сентября в два часа в клубе состоится лекция на тему «Бытовой шум и его воздействие на человека в век урбанизации. Лектор Мухин — член общества по распространению тишины и спокойствия».

Афанасий неделю не выходил из библиотеки. Перечитал массу книг, инструкций. Просмотрел справочники.

На лекцию кроме дворника Никиты никто не пришел. Все были на открытом собрании, где слушалось интимное дело супругов Греховых.

— Значит, не явились. Ну хорошо, — оскорбился борец за тишину.

В полночь Мухин выкатил из гаража свой старенький «Москвич» с установленным на нем динамиком и поехал по улицам микрорайона.

— Граждане! — вещал он через усилитель. — Соблюдайте тишину! Тишина — наш друг!

Мощные звуки многократно отражались от стен домов, как в Дарьяльском ущелье. Из окон высовывались заспанные люди и что-то кричали. Никто не остался безразличным к кампании по борьбе с шумом.

УЗЕЛКИ

У Феди Липкина ухудшилась память. Тех, кто должен был ему деньги, он помнил, а вот, у кого брал взаймы, совершенно забывал.

Федя стал пользоваться обыкновенным носовым платком, на котором завязывал узелки. Постепенно у него сложилась система. Все события и факты он разбил на четыре группы: производственные, бытовые, эмоциональные и долговые. Каждой группе отвечал платок определенного цвета. Особо важные вопросы он обозначал морскими узлами, например, плоским, рифовым, прямым. В этом помогала ему былая служба на флоте.

Как-то его остановила соседка по квартире Тарелкина.

— Федор Нилыч, вы ничего не помните?

— Помню, но смутно, — отвечает Федя, — одну минуточку, Тося.

Лезет в карман чистой рукой и достает четыре разноцветных платка.

— Все узелки на месте, один к одному. Вот, — говори — производственный узелочек типа удавки. Это значит, что на носу месячный отчет. Большой узел посередине — эмоциональный. Это, значит, билет в театр надо купить. А вот на синем платке крайний… Извините, Тося, я вам должен семьдесят пять копеек. Получите, и я развязываю узел.

В течение полугода Федя совершенствовал свою систему. Он часто терял счет выпитым в ресторане рюмкам. И здесь ему пригодились узлы.

Однажды Липкин проснулся с головной болью и неприятной горечью во рту. Пиджак валялся на полу, одна штанина брюк была вывернута наизнанку, другая завязана морским узлом.

И он вспомнил, что нужно срочно заплатить пятнадцать рублей за пребывание в вытрезвителе.

АЛЛО! „СКОРАЯ“?

Работаю я фельдшером на «скорой помощи» и должен вам сказать: беда с этими артистами. Одно время совсем сбили меня с толку. Доставляешь больного, а потом выясняется, что это не больной, а опаздывающий на представление актер. Постоит он на остановке такси час-другой и, увидев машину с красным крестом, падает на землю, хватаясь за сердце. У театра ему становится лучше, откланивается львиной головой и спешит на сцену ревновать Дездемону.

Но потом я хорошо научился отличать работника сцены от обыкновенного больного. Больной валится на землю, как куль с овсом, и страдает не натурально. Актер же падает красиво, развернется туловищем градусов на семьдесят, тонкую руку прижмет к сердцу, будто в любви объясняется, и медленно оседает, словно тонущий корабль. Зрелище великолепное! И как правдиво страдает…

Помню приезжал на гастроли заслуженный артист республики Белоногов. Искусством перевоплощения владел необыкновенно. Бывало, до того разыграется в машине, изображая больного, что мне от сострадания делалось плохо. Потом выйдет у театра, засмеется, а меня в больницу везут на уколы.

Постепенно я стал разбираться в сценическом искусстве. Дорогой уже свободно мог оценить мастерство актеров. В общем, работал безупречно. Только однажды приключилась со мной история. Кажется, было это в день открытия театрального сезона. Приступил я к обычному дежурству. Смотрю, на остановке такси упал человек. Упал красиво. По приметам, выходит, артист. Хотя отдельные моменты исполнил не совсем профессионально. Сразу видно, что дебютант.

Ну что же, забрал его и повез. На площади останавливаемся.

— Вот и театр. Приехали!

Он недоуменно смотрит на меня и не выходит. Артист, видать, попал с характером. Тут высказал начистоту все, что думал:

— Извините, но играете вы посредственно, не наполняете образ внутренним содержанием, не проникаете в глубинные пласты жизни. Так… Обычная симуляция…

Он аж задохнулся.

— Вы что, — говорит, — шутите. Как ваша фамилия?

Спокойно отвечаю:

— К сожалению, я не Станиславский и не Товстоногов, но любой человек, имеющий хоть мало-мальское отношение к искусству, меня здесь знает. Удивительно, что вы не знаете. В общем, не валяйте дурака, вылазьте! Режиссер, небось, заждался вас?

А он уперся, не хочет вылазить и только. Позеленел от злости. Потом синеть начал. Стало меня сомнение грызть.

— А что если…

Выскочил из машины и к ближайшему телефону-автомату. Набираю 03.

— Алло! «Скорая»? Срочно выезжайте в седьмой микрорайон… Что? Все машины на вызове? Безобразие! Да я на вас жаловаться буду!

Тут один школьник, стоявший в очереди, трогает меня тихонько за рукав.

— Дядя, а ведь вы и есть «скорая».

Оглядываюсь. Верно, не обманывает малыш. Вон и красный крест на дверце кабины. Сел в своего «Москвича» и отвез того гражданина в больницу.

И что вы думаете? Оказался больным. Редкий случай в моей практике.

ЗАКОЛДОВАННЫЙ КРУГ

— Нейлонов?

— Слушаю, Николай Николаевич.

— Вот что, Нейлонов, срочно выясни, почему завод «Авралец» не выполнил план по выпуску бензопил новейшей конструкции и кто в этом виноват? Понятно?

— Понятно.

— В общем, разберись с бензопилами и доложи.

— Я уже разбирался, Николай Николаевич.

— Ну и что?

— Позвонил директору завода «Авралец». Могу оказать, энергичный и деловой руководитель. Так вот у него претензии к мебельной фабрике. Недополучил двести ручек к пилам. Обратился к мебельщикам. Бобров там главный. Очень инициативный товарищ. В каждом цехе поставил динамики. Теперь токари повышают производительность труда под музыку. Бобров говорит, что лесокомбинат недодал лесоматериалов.

Разматываю клубок дальше. Звоню директору комбината Панову. Человек исключительный. Трудится с полной отдачей сил. Внедряет эстетику на производстве. Покрасил цеха комбината под цвет своей «Волги». Спрашиваю Панова, почему задержал лесоматериалы? А он божится, что вины его в этом нет. Леспромхоз подвел. До сих пор ждет от него лес-кругляк.

Ну, думаю, ниточка подходит к концу. Еду к директору леспромхоза. Требую от и его лес-кругляк. А он чуть не плачет. Оказывается, от того самого завода «Авралец» недополучил двести бензопил.

В общем, дело ясное, Николай Николаевич, причины объективные. Виновных нет…

ПОЕЗД СО СТАНЦИИ ЯМА

Я сижу на вокзале и жду поезд со станций Яма. Приезжает мой любимый дядюшка. Хотя от станции до города всего пять часов езды, дядюшка редко бывает у меня. В последний раз он выбрался из Ямы пятнадцать лет назад, когда я был еще холостяком. А сейчас я женат, получил трехкомнатную квартиру и у нас родился сын. Дядюшка должен разделить с нами семейную радость. Разумеется, ему вручили мою телеграмму и сейчас из окна идущего поезда он рассматривает сельский пейзаж.

С нетерпением поглядываю на часы. До прихода поезда по расписанию остается пятнадцать минут. Скоро я увижу своего милого, доброго дядю и заключу его в объятия.

Из репродуктора доносится хриплый голос:

— Товарищи пассажиры, поезд пятнадцатый «Яма — Зеленогорск» опаздывает на тридцать минут.

Достаю сигарету, закуриваю.

«Ну что же, поезда часто опаздывают. А тридцать минут не так уж много». Это меня успокаивает, и я продолжаю думать о дяде.

«Дядя работает сторожем. Конечно, лучше если бы он был профессором. Дело в том, что на торжества приглашен Петр Петрович, директор института, в котором я работаю. Ему бросится в глаза провинциальность дяди, его старомодный пиджак, широкие, как Каспийское море, брюки. Впрочем, дам дяде свой синий в полоску костюм».

Через шум толпы доносится голос диктора:

— Поезд пятнадцатый, следующий по маршруту «Яма — Зеленогорск», опаздывает на полтора часа.

Это начинает мне не нравиться. Встаю со скамейки и прогуливаюсь по вокзалу.

«Дядя не плохой человек, но изрядно надоедлив. Обязательно пристанет к Петру Петровичу с разговорами о поднятии паров и лущении стерни. А то затянет свою любимую песню «Соловей, соловей — пташечка».

Вновь включается репродуктор:

— Поезд пятнадцатый «Яма — Зеленогорск» опаздывает на три часа.

«Безобразие! Напишу об этом в газету», — решаю я. — Ах, дядя, дядя! Родственник. А ведь он еще и храпит по ночам. Уснуть будет просто невозможно. Куда положить дядю? Дядя не впишется в современный интерьер гостиной. И что понесло? Сидел бы себе дома. Знает ведь, что у меня лишней комнаты нет».

Мои размышления прерывает знакомый голос:

— Поезд пятнадцатый, следующий по маршруту «Яма — Зеленогорск», опаздывает на пять часов.

Ничего не понимаю. Бросаюсь к окошечку справочного бюро.

— Ну как же так, — спрашиваю девушку, — поезд опаздывает на пять часов, тогда как от Ямы до Зеленогорска всего пять часов пути?

— Все правильно, — отвечает девушка, — но поезд еще не вышел со станции Яма.

— Что вы сказали?.. Какое счастье! Успею дать телеграмму, чтобы дядя не приезжал.

ИМПОРТНАЯ БУТЫЛКА

Пчелкин собирает пустые бутылки и кладет в сумку. Входит Дарья Ивановна, соседка Пчелкина. Здоровается. На лице написана забота.

— Как живете? — спрашивает соседку Пчелкин, рассматривая этикетки бутылок. — Как дочка?

— Живем ничего. А дочка растет. Учится. Правда, без меня не может готовить уроки. Можно сказать, пятый класс за нею кончаю. И вот еще что. Девочка с характером. Очень строгая. Вчера я не решила уравнение, так она меня наказала. Не разрешила сходить в кино. И принципиальная. Если затрудняюсь, никогда не подскажет. Терпеть не может подсказок.

— Чем-нибудь увлекается?

— Увлекается. Очень любит отдыхать. Да что я все о дочери. Как Петя?

— Оголец-то? Я своего не так воспитываю. Приучил к самостоятельности. Сам все делает. Даже задачки придумывает. Ну-ка, Петя, придумай задачку.

Петя напряженно морщит лоб и шевелит губами. Наконец, неуверенно произносит:

— Папа купил в магазине пять пузырей «солнцедара». Два пузыря разбил, а три «раздавил» с дядей Васей. — Петя замолкает.

— А вопрос к задачке? — подсказывает отец.

— Сколько бутылок сдает папа в стеклопосуду?

— Так, так, — одобряет отец, — только не два пузыря разбил, а один. Два — не пережил бы. Магазин-то закрыли.

Пчелкин считает бутылки.

— Ну-ка перемножь пятнадцать на двенадцать.

— Пятью два — десять. — начинает Петя.

— Одна в уме, — говорит отец, озадаченно глядя на бутылку.

— Не одна, а один, — поправляет соседка.

— Одна. Импортная. Примут или не примут?

— А как у него с грамматикой? — интересуется Дарья Ивановна.

— С грамматикой? Это надо его спросить. Ну-ка придумай предложение и определи имя существительное. Что выставил зенки? А ну быстро!

Петя переминается с ноги на ногу.

— Погода…

— Что погода?

— Погода шепчет…

— Правильно шепчет. Из-за нее, из-за погоды все. Погода — что, сказуемое или существительное?

— Наречие.

— Думай, бестолочь. Что она шепчет?

— Что надо выпить.

Петя вдруг срывается и начинает декламировать скороговоркой:

— Что-то стало холодать, не пора ли нам поддать?

— Мал, а соображает! — радостно загоготал Пчелкин, поглядывая на часы и проверяя пальцем горлышко импортной бутылки.

— А в какой школе он учится?

Дарья Ивановна поднимается со стула.

— Малец-то? Это надо его спросить. В какой, Петя?

— В девяносто шестой.

— А как он закончил четверть. Без троек?

— Как, Петя, троек нет?

— Одна по пению.

Сын скромно потупил взор.

— Остальные четверки и пятерки? — не сомневается Пчелкин.

— Остальные двойки.

Отец недовольно морщится. Дарья Ивановна вдруг наклоняется к мальчику и принюхивается.

— А чем от тебя пахнет? Ну-ка дыхни.

Петя зажмуривает глаза и вдыхает в себя.

— Да ты никак куришь? — допытывается соседка.

— Курю, — Петя виновато моргает глазами.

— Что куришь? — вступает в разговор посуровевший отец.

— «Прибой», — еле слышно говорит мальчик.

— Такую дрянь. Лучше ничего не нашел?

— Не нашел.

— Кто научил курить?

Родитель не спеша расстегивает ремень.

— Сам научился.

— Неужто сам? — оживляется Пчелкин.

— Сам.

— Молодец, Петя! Всегда будь самостоятельным.

Пчелкин кладет импортную бутылку в сумку и отправляется в магазин.

НОСИТЕ НА ЗДОРОВЬЕ!

Мне нужно было купить меховую шапку, так как старая, кроличья, износилась. Поначалу зашел в магазин «Меха».

— Так и так, — говорю, — подберите, пожалуйста, шапку-ушанку, желательно лисью.

— Может, вам еще и пыжиковую Казанского мехового комбината подать? — сказал продавец, раскладывая на полки хлопчатобумажные головные уборы.

В универмаге вместо меховой шапки мне предложили мотоциклетный шлем.

Отчаявшись найти в магазинах то, что нужно, я решил съездить на вещевой рынок. В воскресенье утром встал пораньше и пошел на трамвайную остановку. Я весь замерз и хотел уже было возвращаться домой, но тут, наконец, подошел трамвай, и мне удалось повиснуть на подножке, держась двумя пальцами за чье-то ухо.

Подъехали к рынку. Замечаю, один мужчина на мне уже сидит. Сбросить его не могу, потому что внизу лед и уклон под гору — поскользнуться можно. Потихоньку несу его. А он освоился и торговлю открыл:

— Налетай! Продаю меховую шапку.

Я страшно обрадовался. Спрашиваю:

— Из какого меха?

— Вы что своего меха не узнаете? — говорит.

Оказывается, он моей старой шапкой торгует.

— Сейчас же слезайте! — потребовал я.

— Не могу, — говорит, — на вокзал опаздываю.

Меня взорвало:

— Ведь я не такси!

Обиделся он на меня и сквозь зубы процедил:

— Эгоист!

Потом ребром ладони сбил с моей головы шапку, и пропала она в толпе.

Продвигаюсь дальше. Нажали на меня и повалили на продавцов. Слышу, подо мной что-то лязгнуло. Я, оказывается, попал ногой в капкан.

— Купишь, тогда отпущу, — радостно поставил условие торговец.

— Купить-то можно, только зачем мне капкан?

Торговец взглянул на мою непокрытую голову.

— Как зачем? Поймаешь лису — шапку сошьешь.

«Есть в словах логика», — подумал я и согласился. Тот пересчитал деньги и сказал на прощанье:

— Носите на здоровье!

Через неделю в ближайшей от города березовой роще я поставил злополучный капкан. И представьте: попалась крупная лиса. А через месяц сотрудники отдела нежно гладили огненно-рыжий мех моей новой шапки…

…Итак с шапкой порядок. На очереди теперь покупка соболиного воротника для пальто жены. Спешу приобрести охотничье ружье.

ЗНАМЕНИТОСТЬ

К удивлению служащих, ничем не выделяющийся инженер Зонов защитил диссертацию. По тресту пошло поветрие. Производственники появлялись на работе с гигантскими портфелями в руках, пугая вахтера Ефима. Потом сообщали радостную весть о присвоении им ученой степени.

Управляющий обнимал их с отеческой улыбкой, а затем в одиночестве ломал голову над тем, как в рамках штатного расписания выкроить высокооплачиваемые должности. Приходилось сокращать секретарей, сторожей, ремонтных рабочих.

Когда финансовые возможности предприятия были исчерпаны, управляющий, бледнея, вставал из-за стола, вяло пожимал новоиспеченным кандидатам руку и говорил:

— Уволить вас не могу, не имею права.

На хозяйственном активе управляющий подвел итог:

— В тресте по списку числится 98 работников, из них 97 кандидатов наук и техник Демин Александр Петрович.

Обычно управляющий на работе никого не называл по имени и отчеству. Стало ясно, что шеф дорожит единственным техником. А так как от техника во многом зависели сдача отчетов в срок и получение премий, его стали беречь.

Демин жил на окраине города и в часы пик с трудом добирался до места работы. Из-за этого сильно нервничал. По распоряжению управляющего Демина стали возить на «Волге». Во время ремонта помещения его не касался установленный кандидатский минимум — перенести 200 кирпичей и побелить 20 квадратных метров потолков. Его показывали как знаменитость делегациям из соседних областей.

— В аспирантуре не учится, — говорил управляющий.

Для приема посетителей Демину выделили отдельный кабинет. Через какое-то время Демин потребовал секретаря.

— Проси все что угодно, — взмолился руководитель, — установку для кондиционирования воздуха, персональную машину, цветной телевизор. Только не секретаря. Сам без секретаря.

— Уйду в аспирантуру! — пригрозил техник.

— Ничего не могу сделать, — управляющий беспомощно развел руками, — хотя впрочем…

На следующий день инженер Мошкин увидел руководителя треста, сидящего за столом перед дверью кабинета техника.

— Хочу дать Демину задание, — объяснил Мошкин, войдя в приемную.

— Он занят, — сказал управляющий и продолжал деловито отстукивать на пишущей машинке.

Content

Летаргический сон

ЛЕТАРГИЧЕСКИЙ СОН

ОДИССЕЯ АРГОНАВТОВА

ТЕХНИЧЕСКАЯ ИДЕЯ

ТРАДИЦИЯ

СЮРПРИЗ

СЛЕДУЮЩИЙ

БЕЖЕВАЯ „ВОЛГА“

ПРИВЫЧКА

ПРИБАВКА

ЧЬЯ НЕВЕСТА?

ЖЕРТВА ГОСТЕПРИИМСТВА

ЛИЧНЫЕ КРАНЫ

ДИССЕРТАЦИЯ

ОДИНОЧЕСТВО В ТИШИНЕ

КАК Я ПОКУПАЛ КОСТЮМ

И БЫЛ БОЕВОЙ ХОККЕЙ

БЕРЕГИТЕ ТИШИНУ

УЗЕЛКИ

АЛЛО! „СКОРАЯ“?

ЗАКОЛДОВАННЫЙ КРУГ

ПОЕЗД СО СТАНЦИИ ЯМА

ИМПОРТНАЯ БУТЫЛКА

НОСИТЕ НА ЗДОРОВЬЕ!

ЗНАМЕНИТОСТЬ