Гектор Шульц

Снято

Глава первая. Должок.

К порно можно относиться по-разному. Кто-то открыто любит, кто-то ненавидит и всячески презирает этот жанр киноискусства, а кто-то под маской ненависти и лицемерия безмерно его обожает, скрывая извращенные вкусы от друзей и знакомых. В начале нулевых я про мир порно, его жанры и удивительные особенности знать не знала. Не, у моих родителей была, конечно, пара видеокассет, спрятанных под грудой тряпья в шкафу, но продвинутых знаний о мире порно они не давали. Зато веселили меня и моего брата Петьку, когда мы, случайно, конечно же, наткнулись на видеокассеты, играя в прятки, пока родителей не было дома.

Фильм на первой кассете был странным. Не из-за обилия «гэдээровских» женщин с кустами между ног. Виной всему партнеры этих женщин, щеголявшие в черной резине и жутковатых масках. Весь фильм представлял собой абстрактное и кислотное путешествие одной такой девушки, блуждающей по разным комнатам, заполненным ебущимися людьми. Там, в унитазах торчали мужские лица, на которые томно стонущие женщины с плетками опускали мохнатые жопы. В другой комнате, на импровизированных качелях трое мужиков в масках трахали развратно хохочущую девицу. Ну а по странному лабиринту бегал мужик с головой быка и преследовал карлицу, которая не слишком-то торопилась от него сбегать. Два часа странной ебанины, на которую мы с братцем смотрели, открыв рот.

Второй фильм был попроще для восприятия и рассказывал о приключениях похотливых гусар, ебущих крестьянок, фрейлин и хозяйку трактира. Этот фильм мы с Петькой полюбили больше всего. Хотя бы потому, что он был смешным. То один гусар ебет крестьянку верхом на лошади, а потом глотком шампанского из бутылки восстанавливает эрекцию и сажает в седло другую счастливицу. То тщедушного пацана, схватив за руки и ноги, буквально вколачивают в необъятную трактирщицу, лежащую на столе. То румяная девица на сеновале, скачущая на гусарском хую, неожиданно берет в руки баян и начинает на нем играть кривую мелодию.

Конечно, родители однажды спалили своих детей за просмотром зарубежной запрещенки. Петьке нарумянили жопу ремнем, посчитав его виновным во всех грехах, а мне прочли суровую родительскую проповедь о недопустимости просмотра таких фильмов и переноса увиденного в реальную жизнь. Впрочем, суровое родительское наказание брата не остановило. Петька, затаив дыхание, смотрел за приключениями веселых гусар, а потом убегал в туалет, возвращаясь из него раскрасневшимся и довольным. Порно вошло в его жизнь легко и непринужденно, позволяя выплескивать скопившееся сексуальное напряжение. Со мной дело обстояло иначе.

Так уж получилось, что родители мечтали о сыне. Мама высчитывала лунные циклы, чтобы уж точно родился мальчик. Папка мечтал, как будет брать отпрыска на рыбалку и учить взрослым вещам. Даже имя придумали. Мальчуковое. Евгений Анатольевич. Женя. Но природа выкинула фортель и вместо долгожданного сына в конце восьмидесятых в семье появилась я. Евгения Анатольевна.

Впрочем, девчонкой я была только в свидетельстве о рождении. По повадкам – натуральный пацан с Грязи. В меру шебутной, в меру дерзкий, постоянно влипающий в приключения. Да и внешне я слабо походила на девчонку.

– «Ни сиськи, ни письки, и жопа с кулачок», – притворно вздыхала мама, штопая порванные на заднице штаны, которым сильно досталось от штурма гаражей за нашим домом. Я молча кивала и, забрав штаны, снова неслась к друзьям на улицу, чтобы на этот раз отправиться за тутовником, который как раз поспел. Меня даже стригли, как пацана. Коротко, без лишних выебонов. Да мне и самой претило носить косички, одеваться в платьица и играть в «Колечко» с девчатами нашего двора. Куда веселее жить, как пацан. И наши дворовые пацаны приняли меня, как родную. Для них я была своим. Братаном. Который и по роже даст, если что, и сигаретами поделится, если приспичит кому-то покурить. Сына, к слову, мои родители все ж заделали. Аккурат через три года после моего рождения, и папка снова начал мечтать о рыбалке и мудрых отцовских наставлениях. Не получилось, потому что Петьке улица была в разы интереснее. Он стремительно взрослел рядом с теми, с кем росла я.

Ситуация немного поменялась к восьмому классу. Тогда у меня только-только появилась грудь, а вчерашние друзья стали слишком уж не по-пацански облизываться, пялясь на мою упругую жопу. И вроде отношения остались на прежнем уровне, но я нет-нет да замечала и похотливые взгляды, и сальный блеск в глазах. Когда сперма в башку бьет, только так и бывает. Так в моей жизни появились и другие девчонки. Такие же, как я. Вчерашние пацанки, постепенно превращающиеся во вполне себе цивильных девчонок. Но только внешне. Никак не внутренне.

Тут родители вспомнили о строгости, целомудрии и недопустимости всяких амурных отношений, а папка однажды прямо сказал, мол: «Смотри, Женька. Принесешь ублюдка в подоле, удавлю, чем породил». Но у меня и своя голова на плечах была. И пока мои одноклассники вовсю экспериментировали, оставляя за собой шлейф из залетевших малолеток (по их словам, конечно же), я училась на четверки и пятерки, а на все приставания нашего классного красавца Антохи Шульгина закатывала глаза и пренебрежительно фыркала.

Тут лукавить не буду. Шульгин и правда был красивым пацаном. Спортсмен, гордость и краса школы, имел вес среди шпаны нашего района. А в Грязи с этим строго. Уважение надо было еще заслужить, и Антоха честно его заслужил. Стремными выходками, драками, низкими поступками. Хули тут говорить, любая баба без раздумий прыгала в его койку, стоило ему только мизинчиком пошевелить. Любая, но не я. И Антоху это сильно задевало. Мне же на его пиздострадания было плевать, хотя внимание самого завидного пацана класса, конечно же, льстило. Так льстило, что я однажды приняла его ухаживания и мы начали встречаться.

После первого же свидания Антоха полез ко мне в трусы, но получил не той пизды, что так отчаянно желал. Довольствоваться пришлось расцарапанным лицом и гневной руганью, сводящейся к одному: я не типичная розетка из нашей школы, которой за счастье впустить в себя шульгиновскую малафью, а приличная девочка, которая абы кому не дает. Шульгин поскрипел мозгами и клятвенно заверил меня, что будет ждать столько, сколько надо.

Порой крышечку с кипящего чайничка срывало и Антоха, рыча, как медведь с глиняной пробкой в жопе, хватал меня и подвергал своим странным ласкам, сводящимся к одному и тому же. Потереться своей восставшей плотью об мою задницу со вполне очевидными намеками. Ну а я подкидывала дров в огонь, распаляя его желание до предела, а потом оставляя разъяренного пацана с дымящейся кочерыжкой в трусах. Впрочем, и он, и я прекрасно понимали, что однажды мне придется расстаться с невинностью. Сделать шаг во взрослую жизнь. И это случилось. Аккурат, когда мне исполнилось восемнадцать и школа осталась за спиной.

Случилось это на шульгиновской даче. Вернее, на даче его родителей. Июнь, жара, табун вчерашних выпускников и ящики бухла, заранее завезенные на дачу. Что еще надо для счастья? Только нелепый и угловатый секс.

Антоха мелочиться не стал и позвал на вписку к себе хуеву тучу своих знакомых. Как со школы, так и с района. Первый ящик водки улетел за пару минут и началось веселье. Даже моему братцу Петьке толика любви перепала. Уж этот прощелыга своего никогда не упустит, что и продемонстрировал, когда его запалили в кустах, обжимавшимся с моей одноклассницей Юлькой Корчагиной. На разницу в возрасте всем было похуй, а Юльке так тем более, потому что она была в жопу пьяна и с рассеянной улыбкой слушала неторопливый медок, который Петька вливал в ее порозовевшие ушки. Остальные тоже не мелочились. Даже из сарайчика, где хранились инструменты то и дело доносились звуки ебли и вполне себе характерные стоны. Шульгин, сидевший рядом со мной, постоянно ерзал, облизывал пересохшие губы и зачем-то щупал правый карман, словно в нем находилось нечто ценное. Ну, так оно и было. Это я потом уже поняла, а по первой меня его нервозность и возбуждение только веселили.

– Ну, хорош уже, Тропинина. Сколько ты меня мучить будешь? – прошептал он, прижавшись ко мне и запустив свои шаловливые ручонки под мою майку. – Бля буду, я уже матрас выебать готов.

– Охладись, ебака, – усмехнулась я, подливая Антохе пива. Тот жадно опустошил стакан и улыбнулся.

– Ну, правда, Жень. Чо мы, как неродные, в самом деле…

– Ладно. Есть у тебя тут приличная комната? – сдалась я. Хмель вовсю шумел в голове, да так, что даже в животе сладко заныло от предвкушения. – Если ты думаешь, что меня кухня или сарай устроит, то хуй ты угадал…

– Не, не. У меня тут эта… родителей комната есть. Я туда никого не пускаю, – поспешил заверить он, и, не договорив, схватил меня за руку и потащил за собой в сторону дома.

Родители Антохи были комерсами, поэтому ничего удивительного, что их дача больше походила на солидный такой дом со всеми удобствами, чем на крохотную лачугу на не менее крохотном участке, которым владели мои родители, любившие провести выходные кверху жопой под палящим солнцем.

Комната, куда меня отвел Шульгин, тоже поражала роскошью. Тут тебе и огромная, двухспальная кровать, и телевизор с видаком, и даже закрытый на замок мини-бар, за который Антон трясся, как за свой собственный, понимая, что в случае осквернения этого алтаря получит не только пизды, но и лишится родительского покровительства. Но сейчас бар отошел на второй план, потому что перед глазами Шульгина замаячило то, о чем он мечтал долгими, меланхоличными вечерами. Мое тело и моя невинность. Ох… и тупо же это все выглядело тогда.

Первые пару гондонов Шульгин порвал, пытаясь их натянуть на стояк дрожащими пальцами. С третьим, слава яйцам, все получилось. Завалив меня на кровать, Антоха шумно обслюнявил мое ухо, вызвав табун мурашек, пробежавшихся по спине.

– О, какая ты, Женька… Какая ты, бля буду… – шептал он, елозя правой рукой внизу и пытаясь снять с меня трусы. Пришлось помочь, а то неровен час и Шульгина бы кондратий хватил от переизбытка малафьи в организме. Ну а у меня в голове всплыли слова, которые я неоднократно слышала, но пока не понимала их особенное значение. Мол, первый раз он такой. Всегда запоминается. Ну, смело скажу, свой первый раз я бы предпочла забыть, да только это невозможно.

Было больно, но всего пару мгновений. От звуков рычащего Шульгина, который к тому же мелко вибрировал, рот самопроизвольно растягивался в улыбке. А потом меня и вовсе чуть не порвало от смеха, когда до ушей донесся его сбивчивый скулеж, становившийся с каждым толчком все громче и громче.

– Тридцать три… тридцать пять… О-о-о, Же-е-е-ня! – скулил он, наращивая темп.

– Тише ты, ебанько, – просипела я. Вместо ответа Шульгин ткнулся мокрыми губами мне в шею и снова затрясся.

– О-о, Же-е-е-ня! Сорок… сорок один…

– Чо ты…

– СОРОК ДВА! – неожиданно заревел он, выгнувшись дугой. Шульгина снова затрясло, его вибрация передалась и мне, а потом он неожиданно ойкнул и застонал. – Ай, бля… Ногу свело!

– Господи, ну, что за калич, – вздохнула я. Шульгин перекатился на другую сторону кровати с глупой улыбкой и довольно на меня посмотрел.

– Ну, чо? Как? – подмигнул он, потянувшись к пачке сигарет, лежащей на прикроватной тумбе.

– «Да, никак», – мысленно ответила я. Однако нашла в себе силы улыбнуться в ответ, встала с кровати и поправила задравшуюся футболку. Рядом на кровати продолжал вибрировать от наслаждения Шульгин, а мне почему-то захотелось водки. И сигаретку. Да, вот сигаретка точно лишней не будет.

На улице смеркалось. Пахло пролитым бухлом и развратом. Кусты рядом со столом, уставленным полупустыми бутылками, тарелками с нарезками и так и нетронутыми фруктами, подозрительно шевелились, но мне на это было плевать. К счастью, на столе нашлась початая бутылка коньяка «Петровский», не водка, конечно, но тоже неплохо, и пачка сигарет «Ява». Выпив коньяку и закурив, я задумчиво посмотрела на темно-фиолетовое небо. День закончился. Скоро в свои права вступит ночь, прольется чья-то сперма, кто-то кому-то даст пиздюлей, а потом, помирившись, приговорит остатки алкоголя. Кусты снова зашевелились и до меня донесся восторженный стон Юльки Корчагиной.

– Сорок два! – пробормотала я, поднимая вверх пластиковый стаканчик с коньяком. Выпив же, поморщилась и ехидно улыбнулась, увидев, как из кустов выбирается взъерошенный Петька, мой непутевый братец, и раскрасневшаяся Юлька, то и дело одергивающая платьице. Заметив меня, она покраснела и, вжав голову в плечи, рысью помчалась к дому. Петька же, ничего не смущаясь, бухнулся на скамью напротив, плеснул коньяка себе и заговорщицки мне подмигнул.

– Чо как, сестренка? – спросил он. На шее свежий засос, а в воздухе пахнет не только перегаром, но и утраченной юностью.

– Заебись, братец, – кивнула я, задумчиво выпустив колечко к вечернему небу. Первый раз у каждого свой. И забыть его ты не сможешь, как бы ни пытался.

Шульгин, ожидаемо, слился, получив то, о чем мечтал. После школы он укатил на учебу в Питер, начисто исчезнув из моей жизни. На память о нем осталось тоненькое золотое колечко с бледно-зеленым камушком. Подарок на выпускной. Но я, как ни странно, на него не злилась. Понимала, что крепкой семейной пары из нас бы не получилось. Разные миры, разные характеры. Так что, поебались и разбежались без взаимных претензий. К тому же мне стало совсем не до пиздостраданий по бывшему.

Через месяц после той пьянки не стало папы. Он, как обычно, пошел в гараж, чтобы довести до ума свою ласточку, а там у него прихватило сердце, да вот помочь было некому. Так и ушел в мир иной рядом с машиной, которую любил пуще жизни, с испачканными в масле руками и кривой улыбкой на лице. Мама после этого впала в траур и организацией похорон пришлось заниматься мне, раздавая пиздюлей всем присутствующим и моему братцу, в частности. Казалось, Петьке глубоко похуй, что папка умер. Его волновала машина, наследство и прочая мелочевка. Но просто так отдать машину на растерзание брату я не смогла. Помнила еще, как папка любил свою оранжевую «пятерку», как натирал до блеска приборную панель и упоенно копался в кишочках под капотом. Поэтому Петьке пришлось пускать слюни на закрытую дверь гаража, ключ от которого был надежно спрятан в моей комнате вместе с ключами от машины.

Похороны прошли быстро и даже как-то незаметно. Появились другие заботы и проблемы, которые надо было решать. Мать, впавшая в депрессию. Братец, с уходом отца, почуявший волю и пустившийся во все тяжкие. А еще была моя жизнь, затянутая туманом. Настолько плотным, что хуй пойми, как жить дальше. Но мне все чаще и чаще вспоминались отцовские слова, когда его растаскивало поговорить.

– Не, Женька. С яйцами у нас в семье только ты. Даже жалко, что не пацан, – хмыкал он, задумчиво смотря телевизор и витая в одних ему понятных мыслях. – Вот не станет меня и что? Эти ж по миру пойдут. Что мамка твоя, что Петр.

– Глупости не говори, пап, – вздыхала я, ломая голову над очередным уравнением.

– Да то не глупости, доча. Так, правда, – улыбался он. И только после того, как его не стало, я поняла смысл этих слов.

Пришлось Женьке стать Евгенией Анатольевной. То есть, взвалить семью себе на горб. И если мамку удалось довольно быстро вытащить из депрессии и даже спровадить на работу, то Петька частенько подкидывал проблем. То, блядь, даст кому-то пизды и мне приходилось идти и договариваться с родителями избитого. То киоск ночной с дружками обнесет, а потом от разъяренных хозяев на промке прячется. Школьные оценки в такие моменты казались ну сущей мелочью, на которую и внимание-то обращать не стоит. Держать же братца в узде с каждым годом становилось все сложнее и сложнее.

О себе я тоже не забывала. Понимала прекрасно, что стоит с головой погрузиться в проблемы семьи, как личная жизнь сразу пойдет по пизде. В этом меня поддерживали и немногочисленные друзья. Например, Дашка Свердлова, соседка по подъезду и моя лепшая подруга.

– Не, Женька, работать тебе идти не вариант, – мотнула она головой, когда я рассказала и о депрессии мамы, и о проделках братца.

– Ну а хули еще остается? – отмахнулась я. – Накопления заканчиваются, малого надо в школу собирать, да и жрать на что-то надо.

– И чо, блядь? – фыркнула Дашка. – Это твои проблемы? Нет, родная. Не твои. Так хули ты тут в Мать Терезу играешь.

– Да если бы играла. Выбора-то не остается.

– Остается. Мамке твоей надо целительного леща прописать. Чтобы очнулась и поняла, что у нее двое детей и пизда с финансами. Если уж так хочется помочь, так руководи, а не делай. А то сядут тебе на шейку быстренько и ножки свесят.

– И что делать тогда?

– Поступай, как планировала. Еще успеваешь документы подать и экзамены сдать. С твоей башкой сразу поступишь.

– Да какой из меня учитель, Свердлова?! Я тебя умоляю, – рассмеялась я. – Ну, были мысли… классе в восьмом, кажется. Сейчас все по-другому.

– Не скажи. У учителей ща все на мази. Подарки к выпускному, а репетиторство, знаешь, сколько бабла дает? Вот то-то же. Чо ты думаешь, наша Квакша вся в рыжье ходит? Ну а если тебе так неймется, то поступи сначала, а потом подработку найди. Чтобы с голой жопой и семейкой своей по итогу не остаться.

– Лечишь ты, как доктор, – поморщилась я, понимая, что Дашка права. Все ж неплохо смерть папки выбила меня из колеи. Куда только прежняя уверенность и похуизм делись.

– Ну и мне не так скучно будет гранит науки грызть. А ну как окурковские бабы меня в сортире домогаться начнут?

– Окурковские бабы в институтах не учатся, – улыбнулась я.

– Еще как учатся. Вон, одна на геологическом есть. Рожа, что у бульдога дядь Васькиного. Глянет и сердце высрать можно.

– Ладно, уболтала, – сдалась в итоге я. – Завтра поеду, документы подам.

– Другое дело. А то выдумала тут… – довольно кивнула Дашка. – А! Ща тебе такое расскажу, охуеешь. Помнишь Ляльку? Ну, Наташку Лялину? Она такое тут отчудила…

Как Дашка и предрекала, поступить мне удалось легко. С точными науками я всегда дружила, спасибо папке, который взял на себя алгебру, геометрию и физику с химией до кучи. Ну и математический факультет не самое плохое место, особенно, если ты в этом действительно шаришь. Конечно, я понимала, что учителя из меня все равно не получится, но мысли о важности высшего образования, вбитые родителями, так просто из головы не выкинуть.

Так и началась, в общем-то, довольно скучная и обычная жизнь, о которой неинтересно рассказывать, и тем более, неинтересно читать. Людям подавай грязищу, да побольше. Чтобы с самыми черными человеческими пороками, страданиями и болью. Умыться стеклом… так вроде сейчас говорят, да? Институт, конечно, тоже наполнен своими «интересными» историями, да речь сейчас не о нем, пусть и было всякое за те четыре года, что я провела за потреблением гранита. Видела девок, которые нашему преподу, Сан Санычу, отсасывали на перемене за «зачет». Видела, как дают, и как берут взятки. Побывала на десятке вписок всех мастей. От нефорских, до цивильных. Но сейчас речь пойдет о другом. Как я вообще докатилась до того, чтобы начать сниматься в порно. Все решил случай и, как уже можно было бы догадаться, моя семья, подкинувшая нехуевую такую проблему, аккурат перед каникулами.

А виной всему мой младший братец. Феерический долбоебушка, умудрившийся залезть в квартиру человека, который напрямую работал с Гарри Козырным, негласным хозяином Окурка… Ну, Окурок, это район нашего города. Пожалуй, самый отбитый был в девяностых и начале нулевых. Сейчас уже в разы цивильнее и чище, чем раньше. Ну, да ладно.

Петрушка, мамина радость и моя головная боль, перебрал с дружками всяким запрещенным и не придумал ничего лучше, как забраться в одну квартиру, которая находилась в том же доме, где проходила пьянка малолетних идиотов. Захотелось ребятам продолжения банкета, а тут как раз сосед куда-то уехал на своей белой «Тойоте». Пьяным обычно везет, но этим пьяным повезло наполовину. Силенок, чтобы перелезть с одного балкона на другой хватило, а дальше все пошло не по плану. Подробности неудачной кражи со взломом мне сообщила мама, позвонив ровно в тот момент, как я вышла из института с твердым намерением отдохнуть на каникулах, как белый человек.

– Чего он, блядь, сделал?! – звенящим шепотом переспросила я, чтобы не перепугать кучку девчат с других факультетов, наслаждавшихся теплым солнышком и хорошей погодой.

– Квартиру выставил. Бандита одного, – просто ответила мне мама. – Проблемы у него, доча.

– У него не проблемы, – мотнула я головой. – У него кретинизм в терминальной стадии, помноженный на охуенную такую наглость.

– Женя! Что за тон? – в голосе мамы прорезался металл, но мне было все равно. Новость серьезно ударила под дых, заставив затрястись коленки.

– Чью квартиру он выставил?

– Ну, как выставил. Неправильно я выразилась, – вздохнула мама. – Ребята отдыхали, потом в шутку решили спуститься по балкону на балкон соседа. А там дверь открытая. Ну, двое зашли, взяли что-то там из бара и обратно по веревке залезли.

– Черепашки-ниндзя, еб вашу мать, – проворчала я. – И? Давай дальше, не щади мои уши.

– Ну, а что дальше. Лето на дворе, соседи все видели. И те, что из дома напротив, и те, что у подъезда на лавочке сидели.

– Так, мне надо закурить.

Рука потянулась к рюкзаку, где лежала пачка сигарет и зажигалка.

– Женя, сигареты убивают.

– Нет, мама. Убивает меня Петенька, чирей ему на жопу, долбоебу! Ну, сука… попадись ты мне.

– Женя!

– Так, что дальше. Давай коротко.

– Ладно, – снова вздохнула мама. – К нам вчера приходили. Двое. Хозяин квартиры, значит. И друг его. Большой такой, на обезьяну похожий. Сказали, что заявление подавать не будут, но с Петей поговорить хотят. Настаивали. А я ж откуда знаю, где он. После того, как соседи рассказали об этом, Петя вещи свои забрал и убег куда-то.

– Угу. В промке небось шарится. С дружками своими, – согласилась я. – Так, а чего утащили-то? Известно?

– Ну, пару бутылок взяли. То ли ром, то ли бубон какой-то.

– Бурбон. И все?

– Ну, на полочке там шкатулка еще была.

– Еб вашу ж мать…

– В шкатулке золото было. Его тоже взяли. Часть я дома нашла, вернула этим двоим, да они все равно Петю ищут. Доча, они ж его убьют!

– К гадалке не ходи, так и будет, – согласилась я. – Убьют его в любом случае. Либо они, либо я.

– В общем, сказали они, что Петю на этот… как его… счетчик какой-то ставят.

– Пиздец, – выдохнула я, когда мама озвучила мне требуемую сумму.

– Я так и сказала. Где ж нам такие-то деньги найти, а?

– Нам?

– Нам, – твердо ответила мама. Не успела я возмутиться, как она виновато шмыгнула носом. – Понимаю я все, доча. Не дура чай. Да кому мне еще звонить, как не тебе?

– Ладно. Что-нибудь придумаем, – хмыкнула я и, нажав на мобильнике «отбой», присела на скамейку рядом со входом в институт. Мыслей было много, но все они почему-то сводились к одному: как бы добраться до Петеньки быстрей бандитов, и как бы не убить его первой.

В одном братец был весьма неплох. Как только дело пахло пиздюлями, он играючи растворялся во времени и пространстве, да так умело, что найти его не могли даже лучшие друзья. Поэтому я догадывалась, что вылезет на свет Божий Петюнчик только в том случае, когда опасность минет и наступит мир со спокойствием.

Первым делом были опрошены все его друзья и знакомые, которые, конечно же, делали круглые глаза и клятвенно уверяли, что уже месяц, а то и два Петеньку не видели. Но, то ли дело в удаче, то ли в обещании смерти, прочитанном в моих глазах, спустя неделю оставшееся украденное золотишко было тайком подброшено нам под дверь. Не хватало только одного кольца, о чем мне и сообщил хозяин пропавшего золотишка – Автандил Андриашвили, известный по погонялу Авто и близкий друг Гарри Козырного. Идти к нему я откровенно боялась, но пришлось переступить через страх и наведаться в ресторан «Грузия», на границе центрального района и Речки, где обычно отдыхала вся бандитская братия Окурка.

– Все понимаю, Женя, – мрачно ответил Авто, когда я положила перед ним пакетик с золотом и послушно уселась на соседний стул. Мне вежливо подали чашку душистого чая, но я к нему так и не притронулась, настороженно наблюдая за реакцией Андриашвили. – Понимаю, что яйца у тебя больше, чем у этого полудурка, додумавшегося залезть ко мне. Семья и все такое. Понимаю. За брата ты волнуешься, вот и пришла сюда. С извинениями и украденным. Насчет кольца не волнуйся. Найдем. Балбес твой, наверное, в ломбард сдал, там и лежит сейчас. Видишь ли, Женя, я тоже чту семью, а золото это как раз моей семье и принадлежало. Гробить твоего брата не буду. Слово даю. Но наказать накажу. Его, тебя, маму твою… мне без разницы. Наказать надо, сама понимаешь, да?

– Понимаю, – тихо ответила я. Зеленые глаза грузина пугали до чертиков, как и его два подручных, стоящих позади меня. Стоит Авто рукой махнуть, как… Ладно, об этом пока лучше не думать. Но про запас держать надо. Кто знает, какое настроение сегодня у Авто.

– На сколько там счетчик накапал? – скупо обронил он, обращаясь к одному из здоровяков. Услышав озвученную сумму, я побледнела и каким-то чудом сумела сохранить лицо. Перед такими, как Авто, слабину показывать нельзя. Сразу задавят. Они слабину чувствуют лучше, чем кто бы то ни было. – Слышала?

– Да.

– Вернешь и сниму претензии, – коротко закончил Авто, откидываясь на спинку дивана. – Нравятся мне сильные бабы, а в тебе сила есть. Иначе бы не пришла. Ладно, Женя. Срок у тебя две недели. Иди.

Оказавшись на улице, я с чистой совестью и со всей возможной яростью выругалась. Выругалась так, что идущая мимо бабка осенила себя крестом и пробормотала какое-то проклятие, а молодая мамочка с коляской поспешила скрыться за поворотом, пока чадо не научилось каким-нибудь очень уж озорным и пошлым словам.

В груди кипела злость на брата, маму, Авто с его ебучей шкатулкой с золотом, но ультиматум поставленный Андриашвили был кристально понятен. Заплати деньги за спокойствие и живи себе дальше с миром. Пока Петрушка не решит обнести еще одну хату с дружками. Интересно, чью на этот раз? Самого Гарри или может Вени Крапленого. С этого полудурка станется.

– Ну, чо там было? – с порога спросила Дашка, когда мы встретились вечером в кафе на районе.

– Чо, чо… хуй в очо почти чо, – буркнула я, с ненавистью болтая ложечкой в чашке кофе. – Денег запросил. Моральная компенсация.

– И сколько? – полюбопытствовала Дашка. Ее губы сложились в обширное «о», стоило услышать сумму. – Нехило.

– А то. Походу придется папкину машину продать, – кивнула я. От самой этой мысли буквально кровь закипела. Ох, будь рядом Петька, точно бы удавила сученка. – Да и то не хватит. Кому сейчас «пятерка», пусть и в очень хорошем состоянии, нужна?

– А если занять?

– У кого? В моем окружении богачей так-то нема, – усмехнулась я. Дашка покраснела, понимая, насколько глупым был вопрос. – Ну, пошукать все равно придется. С того немножко, с этого косарь. Глядишь, и удастся наскрести нужную сумму.

– А Петька?

– А ему хули? Он нос свой не покажет, пока все не утрясется. А утрясется все тогда, когда я с Авто расплачусь. Он ясно дал понять, что или деньги, или более серьезное наказание. Ладно, машину я допустим продам. Это чуть больше половины. Где остальное брать… ума не приложу. Второй-то машины у нас нет.

– Гараж можно толкнуть.

– Ну, тоже идея, – согласилась я. На душе чуть полегчало. Все ж, когда есть хоть какая-то возможность, это в разы лучше беспросветного мрака в ожидании пиздеца. – Так, ну две недели у меня есть. Буду думать.

– Может, по винишку тогда? – рискнула предложить Дашка. Я чуть подумала и кивнула.

– Ты, родная, может и по винишку. А мне чего б покрепче.

Так, вместо заслуженного отдыха на каникулах, мне пришлось ломать голову, где взять денег. Машина улетела быстро и ее даже удалось продать по хорошей цене, на что я даже не надеялась. Гараж купил Дашкин папка под свою «копейку». Он поначалу попытался сбить цену, но Дашка так на него посмотрела, что дядь Лёня скукожился до размеров Лёнчика, каковым был до знакомства с женой. Полученные от продажи деньги, я решила прятать у Дашки, прекрасно понимая, что Петро, которому вдруг вздумается заявиться домой, пока меня нет, с радостью изымет всю сумму на свои имбецильные нужды. Но была и проблемка. Где брать остаток. Даже с учетом проданного, я оставалась должна Авто хорошие деньги. У соседей такой суммы занять не получится, даже если пройти по всему двору с папкиной шапкой, прося милостыню. Конечно, частично мне помогла мама, продавшая часть золотых украшений, оставшихся от бабушки. Я клятвенно заверила себя, что дам Петьке пизды при первом же удобном случае за мамины слезы. Но пока надо думать, где бы найти еще денег.

Спас меня, как ни странно, однокурсник. Марк Кац. Его я встретила случайно, во время прогулки по набережной, пытаясь прочистить голову от не слишком уж радостных мыслей. В институте с Марком мы общались только по учебе и все. Ну, могли еще фильм какой-нибудь обсудить или покурить на улице. Хотя остальные девчонки вполне откровенно пускали на него слюнки. Ну, тут ничего удивительного. Кац был высоким, подтянутым брюнетом, с волевым подбородком и глубокими черными глазами. Изюминок у него было много, но две выделялись особо. Во-первых, у Марка была невероятно шикарная седая прядь, которую он постоянно заправлял за ухо. Второй изюминкой был его член, размер которого не могли скрыть даже свободные брюки. Пару раз Марк ловил эрекцию прямо на занятиях, и увидев впервые, как набухает его «монстр», я от удивления забыла, как решается простейшее уравнение для девятого класса. Однако Марк подчеркнуло игнорировал все знаки внимания женской части пединститута. Ходили даже слухи, что он «того». Но я этим слухам не верила. Непохож был Марк на педика. Скорее, на уставшего от женского внимания человека.

Я сидела на лавочке и задумчиво смотрела на плещущуюся водяную гладь, окрашенную в закатные цвета. Мысли в голове были дурные и отчаянные, а настроение так и вовсе нулевое. Но услышав знакомый голос, я невольно встрепенулась и посмотрела налево. По бульвару шел Марк в компании незнакомой мне девушки, весьма эффектной внешности. Руки незнакомки были покрыты татуировками, что было довольно необычным явлением в начале нулевых. Да и не привыкли у нас на районе к таким, слишком уж «ярким» людям. Однако девушку чужие взгляды совсем не волновали. Она рассеянно слушала Марка, курила тонкую сигарету, наполняя воздух ментоловым запахом, и порой кивала головой.

– Привет, – рассеянно протянула я, когда пересеклась взглядом с Марком.

– Привет, Жень, – улыбнулся он, не сбавляя шага. Парочка пошла дальше, на первый взгляд меня даже не заметив. Но, не прошло и десяти минут, как долговязая фигура Марка снова показалась на горизонте. Он вразвалочку подошел к лавочке, где я сидела и снова улыбнулся. – Не занято?

– Не, падай, – мотнула я головой. – Красивая у тебя девушка.

– Коллега, – поправил он и почему-то слегка порозовел от смущения. – Попросила проводить до ресторана. С подругами там встречается.

– Ага, – хмыкнула я. Марк неловко пожал плечами и, вздохнув, достал из кармана пачку сигарет. Чуть подумал и протянул сигарету мне. Я отказываться не стала. – О, «Самец»?

– Единственное, от чего я не кашляю, – усмехнулся он. «Самцом» у нас называли сигареты марки «Camel». Ну, если пару буковок в названии поменять, то получалось слово «самец». Так и привыкли все. Марк внимательно на меня посмотрел и задал вполне логичный вопрос. – Жень, у тебя все нормально? Лицо какое-то кислое…

И тут меня прорвало. Словно все, что я копила в себе, вдруг вылилось пенящимся циничным кипятком. Сама не знаю почему, но я вывалила Марку все, что произошло со мной за последнюю неделю. И случай с братом, и разговор с Авто, и свои мысли с переживаниями. К чести Марка, он меня не перебивал. Просто молча слушал, порой кивал или понимающе хмыкал. Ну а когда я закончила, снова потянулся за сигаретами. И кошельком. Не успела я подивиться, как он вытащил помятые зеленые купюры и сунул их мне в руку.

– Возьми, – коротко добавил он.

– Марк, с чего я их возвращать буду…

– Неважно. Вернешь, – помотал он головой. Я убрала доллары в карман и, улыбнувшись, погладила его по спине.

– Спасибо.

– Не за что. У меня получка завтра. Протяну как-нибудь.

– Слушай, – чуть помялась я. – А с чего такая щедрость?

– Щедрость? – он удивился искренне, заставив меня смутиться. – Ну, скажем так, я был на твоем месте. Даже отчасти все еще на нем.

– В смысле?

– В прямом. Отец у меня… а, не важно. Не забивай голову. Тебе свои проблемы решить надо.

– Марк…

– А?

– А ты кем работаешь-то? – улыбнулась я. – На мажора ты не похож. Мажоры в Окурке не тусуются. И баксами пропащих однокурсниц не выручают.

– Ну, – протянул он, – подрабатываю. Так, по мелочи.

– Неплохо подрабатываешь. Мне б такую подработку. Глядишь и не пришлось бы папкину машину за копейки толкать.

– Все так поначалу говорят, – загадочно улыбнулся Марк. – А потом меняют мнение.

– Погодь. Ты на бандюков что ли батрачишь?

– Нет. Я, так сказать, в сфере искусства.

– А! – воскликнула я. – Модель? Тьфу ты, прости. Я уж надумала всякого.

– Ага, – протянул он. – Модель. Ну, можно и так сказать. Ладно, неважно.

– Ну, из меня модель, как из братца моего приличный человек, – рассмеялась я. Марк тоже улыбнулся, но скорее вежливо. Поддержал горькую шутку. – В любом случае, спасибо. Выручил. От всего сердца благодарна.

– Ты лучше не тяни с долгом, – охладил он мою радость. – Авто терпением не славится, а передумать может на раз-два. Говорят, ему арматурой как по голове заехали, так настроение его теперь по двадцать раз на дню меняется. Наши, ну, окурковские, его побаиваются. Если уж тебя Авто посадил на счетчик, постарайся побыстрее расплатиться.

– Спасибо за совет. И за деньги, – вздохнула я. – Марк.

– А?

– И все же. Где ты работаешь?

– В кино снимаюсь, – скупо усмехнулся он.

– В каком?

– В разном. Актером там стать легко. Выбраться сложнее. Ладно, Жень. Найдемся.

– Найдемся, – кивнула я, провожая Марка взглядом. А в голове крутились его последние слова. «Актером стать легко. Выбраться сложнее». Что это значит? Чертовы загадки. Никогда не любила загадки. Да и плевать. Главное сейчас Андриашвили деньги передать, а потом уже думать, как занятое возвращать. Все ж Марк – это не Авто. И людей паяльником жечь не будет.

Глава вторая. Съемочная площадка.

Как и ожидалось, стоило мне расплатиться с Авто, мой любимый братец Петенька тут же явил свой измученный вынужденной голодовкой и странствиями лик. Мама, как обычно, прослезилась, приняла блудное дитя с распростёртыми объятиями и помчалась настирывать изгаженные в странствиях шмотки непутевого отпрыска. Ну а я, зажав Петеньку в комнате, дала ему пизды. И словесной, и физической. Но что-то мне подсказывало, что Петьку этот нагоняй не проймет. Рано или поздно он снова начудит, а разгребать все, опять же, придется мне. Ну… как в воду, собственно, глядела.

Не прошло и месяца, а горячо любимый маменькой остолоп Петрушка вляпался в новую историю. Нет, в этот раз выставленных хат всяких авторитетов не было. Все гораздо прозаичнее, о чем братец сам мне и поведал аккурат в июле, явившись откуда-то с перебитым носом, глазами-залупами и опухшей губой.

– От он, – ехидно улыбнулась я, наливая в чашку кипяток. Мама, сидевшая за столом на кухне, только разевала рот, как выброшенная на берег рыба. – Ну, Себастьян Анатольевич. Чем порадуете сегодня?

– Чо эт сразу Себастьян Анатольевич? – прошамкал Петька. Меня так и подмывало схватить его за губу и дать подзатыльник, но пришлось сдержаться.

– Ну, так ты вылитый краб из «Русалочки». Разве что тупее. Ладно, рассказывай, горе луковое, что на сей раз приключилось? И лучше там стой, на пороге.

– Чо эт?

– А то. Боюсь, не сдержусь и башку тебе твою тупую оторву.

– Женя! – подала голос мама. Я в ответ фыркнула и, заварив чай, уселась на подоконник, пока краб Себастьян собирался с духом, чтобы рассказать семье о том, в какие пучины океана занесла его кривая босяцкой мечты.

Темнить Петька не стал и вывалил все, как на духу. Так и так, мол, он и еще парочка его друзей-долбоебов решили поднять легких денег. Вариантов у гигантов мысли было ровно два: гоп-стопнуть почтальона, который бабкам нашего двора пенсии носил, и спиздить катушку с силовым проводом, неосмотрительно оставленную рабочими на стройке, потом этот провод обжечь и сдать добычу на металлолом. К счастью или нет, но выбор пал на кражу катушки. Не учли три идиота одного: что катушка окажется пиздец какой тяжелой и просто так ее укатить с промки не получится. Тогда-то светлые умы решили не мелочиться и спалить катушку на месте, а металл прикопать. За этим делом их и застали удивленные строители, а потом попросту дали пизды и вызвали ментов.

Участковый, дядь Миша, нас тоже посетил. Через пару дней. И очень удивился, увидев, как над хворым Петенькой хлопочет маменька, потчуя великовозрастное дитя бульончиком. Ухватив растерянного дядю Мишу за локоть, я сопроводила его на кухню, налила чаю с вареньем и приготовилась слушать.

Растекаться словами участковый не умел, поэтому предложил два варианта решения проблемы. Горе-воры покупают две новых катушки взамен сожженной и идут гулять на все четыре стороны. Либо заявление передается в органы, и пацаны отправляются в места не столь отдаленные. Тут я, хоть немного, но выдохнула. Если бы не отцовский знакомый, каковым являлся дядь Миша, никаких вариантов не было бы. За идиотами попросту бы приехал наряд, а потом все дружненько отправились бы за решетку. Уж не знаю, как дядь Мише удалось уболтать хозяев промки, но итогом стала возможность откупиться. И тут же пришло осознание. А с чего, блядь, платить? Гараж и машина уже проданы, накоплений никаких нет, долгов выше крыши. Осталась только квартира и каличная дача за городом – единственная мамина радость, где она хоть немного могла отдохнуть от проделок сына-долбоеба.

– Сука… – прошептала я, опускаясь на табуретку. – Как же он заебал. Вы бы знали, дядь Миш.

– Понимаю, – улыбнулся участковый. Уж, кто, как не он, знал все о чудачествах моего братца. Да и сам наверняка удивлялся, как Петька еще на зону не залетел или не закончил жизнь на каком-нибудь пустыре за городом.

– Дачу надо продать, – вставила мама, войдя на кухню. – Хватит же? Ну, на катушки эти?

– Чего? – переспросила я, сжав кулаки. – А не охуели вы часом?!

– Женя! – мягко перебил меня дядь Миша и более возмущенно мама.

– А потом что? Хату продать и самим на улицу уйти? Что-то мне подсказывает, что братик мой на этом не остановится. Заебал он, мама. Заебало это все! – рявкнула я, ударив кулаком по столу. В гостиной тяжко зашевелился Петро, почуяв, что всепрощающая сестра находится на грани. – Хули ты его покрываешь-то вечно? Не, дядь Миш. Давай наряд, заявление… пусть едет отвечать за свои поступки.

– Не надо! – ломким голосом откликнулся из гостиной братец. В глазах мамы от этого голоска набухли две тяжелые слезы.

– В общем, подумайте. Время пока есть, – деликатно кашлянул дядь Миша. – Но тянуть не советую. Слишком там, на стройке, народ горячий.

И начались очередные поиски денег. Мама была непреклонна, и дача очень быстро улетела за копейки кому-то из наших знакомых. Помимо дачи были проданы остатки бабушкиного золота, стол из красного дерева, который дедушка сделал своими руками, кухонный телевизор и «Большая советская энциклопедия», собранная папкой для своих непутевых детей.

– В долгах, как в шелках, – вздохнула я, раскладывая мятые купюры по кучкам. Петенька, похожий на распаренного барина, предпочитал помалкивать и прятался за мамой, не рискуя подавать голос. А вот мама… мама стала таять, как восковая свечка. Подкосили ее выкрутасы любимого чада. И я сейчас не о себе. – Что там дружки его? Слились?

– Да какие у них деньги, доча? – всхлипнула мама.

– Ясно. Мы зато благодетели. За свои косяки и за чужие отвечаем, – зло бросила я, исподлобья смотря на Петьку. – Ну, сука, смотри. Либо за голову возьмешься, либо в следующий раз на зону заедешь. Откупать тебя больше нечем.

– Я больше не буду, – пискнул тот, выглянув из-за мамкиного плеча. Но веры его словам у меня не было. Кончилась она, вера эта.

Через пару недель мама слегла в больницу. Сердце не выдержало. Ну а у меня появились две головных боли. Во-первых, маме нужны были лекарства, которые стоили слишком много, а семья наша и так поистратилась, пытаясь разгрести последствия похождений юного упыря Петера. Еще и долги надо было отдавать, которые мы назанимали, чтобы расплатиться с Авто и хозяевами промки.

– Ну и хули делать, Дашка? – устало спросила я, вертя в руках бутылку пива. Дашка, сидевшая напротив, пожала плечами и скупо поджала губы. – Учебу бросать и работать идти? Я и за год со всеми долгами не разгребусь. Кажись, всему району уже торчим.

– Не знаю, родная, – честно ответила подруга. – Но бросать учебу не вариант. Два года потерпеть еще.

– Это да. Жалко просранное время, – согласилась я и, глотнув пива, задумчиво посмотрела на Дашку. – У тебя у знакомых нет никакой подработки часом?

– Подумать надо. Так… Есть знакомый в ломбарде. Вроде ему сменщик нужен. Но там весь день сидеть надо. С учебой не совместить. На рынок можно.

– Копейки, – отмахнулась я. – Не думай, что я зажралась, но оплата мне нужна хорошая. Я вон Марку еще долг не отдала. Он так-то молчит пока, но это пока… Марк!

– Что? – испуганно протянула Дашка, когда я выкликнула имя однокурсника, как боевой клич.

– Марк в кино каком-то снимается. И, судя по всему, хорошо там получает.

– Ага, – фыркнула подруга. – Ты и кино. Смешно, Тропинина.

– Не, я к тому, что Марк говорил, мол попасть туда легко, а вот выбраться сложно. Типа, затягивает, хуе-мое и все такое. Да и учиться ему это не мешает. Надо Марку позвонить. Чем черт не шутит. Ладно, актриса из меня может и правда так себе, но там и осветителем можно, и кофе режиссеру таскать. Мало ли. Что думаешь?

– Ну, попытка не пытка. Попробуй. А Петя что? Не собирается семье хоть как-то помочь?

– Этому дураку на семью давно похуй, – усмехнулась я. – Мамка в больнице, как ты думаешь, сколько раз он ее навестил? Правильно. Ни одного. С дегродами своими кучкуется, походу ищет, где бы снова в мутное вписаться. Анчутка блядский. Пользы от него нихуя. Вредить только умеет. Ладно. Надо и правда Марку позвонить. Глядишь, выгорит.

Но Марку я позвонила только через неделю. Закружилась и как-то забыла о нем. Как-никак на мне теперь была и квартира, и мамка в больнице, и братец-имбецил, которого я каким-то чудом еще не убила. Знаю, вопросы это вызовет. Мол, нахуя терпеть такого дегрода. А вот ответа на этот вопрос нет. Хуевый он или не хуевый, но он мой брат. И за его косяки спрашивать будут с меня и мамы. Так что хочешь-не хочешь, а придется проникаться и его проблемами.

– Ты к матери-то в гости зайти собираешься? – строго спросила я вечером, когда Петька забежал домой переодеться.

– Да я тут это… работу ищу, – отмахнулся он. Соврал, конечно. Никакую работу он не искал. Собирался на очередную вписку к своим кентам.

– Не дело, Педриньо, – помотала я головой. Братец, как обычно, вспыхнул. Не любил, когда я коверкала его имя на разные лады.

– Ничо я не Педриньо! Я пацан правильный, по закону живу.

– Как долбоеб ты живешь, – отрезала я. – Эгоистичный, наглый долбоеб, у которого вот-вот закончится везение. За ум берись, Петро. Жизнь в любой момент к тебе жопой повернуться успеет.

Понятно, что проповеди на Петьку не действовали. От слова совсем. В одно ухо влетело из жопы вылетело. Так случилось и в этот раз. Он переоделся, хлопнул дверью и был таков. Ни тебе вопросов, как там мама в больнице, ни «может, помочь чем, Женька». В голове ветер, в жопе дым.

Вздохнув, я закурила и, посмотрев в окно, достала из кармана мобильник. Старенькую «Нокию», которая каким-то чудом избежала продажи за грехи моего семейства. Нашла контакт Марка и, чуть подумав, нажала «Вызов». Марк ответил ровно через три гудка.

– Привет, Жень, – голос мягкий, но дышит с присвистом. То ли бежал куда, а я помешала, то ли в качалке сейчас, железо тягает.

– Привет. Не отвлекаю? – спросила я.

– Не, все нормально. Съемку как раз закончили, – в голосе послышалась улыбка. На фоне кто-то гремел чем-то железным, но разговору это не мешало.

– Слушай, я насчет долга. У меня пока не получается наскрести. Но ты не думай, что я забыла, – попыталась оправдаться я. Марк тут же меня перебил.

– Не к спеху, Жень. Понимаю. Отдашь, как деньги будут.

– Спасибо, – вздохнула я и, чуть помявшись, задала вопрос, который прозвучал натужно и как-то глупо. – Марк, а вам там еще… ну, модели, не нужны?

– Модели? – удивился он.

– Ага. Не, не подумай. Я могу кофе режиссеру вашему таскать, по мелочи там всякое. Может убираться надо? Ну, это если я не подойду, как модель.

– Совсем приперло? – понял Марк. Но в голосе не было ни сарказма, ни осуждения. Только понимание.

– Приперло. Мамка в больнице, а долгов выше крыши, – призналась я. – Полноценная работа мне не подойдет. Учебу бросать не хочу. А подработка бы не помешала. Ты говорил, что в актеры к вам попасть легко. Вот и подумала, а чего бы и нет.

– Так, ну это не телефонный разговор, – задумчиво обронил он, когда я закончила. – Нюансов там много… Ты завтра свободна?

– Ага. После двух.

– Давай тогда в центре пересечемся. В три. «Шоколадку» знаешь?

– Знаю.

– Вот там и встретимся, идет?

– Конечно, – улыбнулась я.

– Отлично. Тогда до встречи. Найдемся.

– Найдемся, – нажав отбой, я убрала телефон в карман и снова потянулась за сигаретами.

К трем я уже была возле кафе «Шоколадка». Там обычно кучковались студенты педа и политеха в перерыве между парами, а сейчас, во время каникул, народу было не очень много. Только залетная молодежь, прячущаяся от жары и наслаждавшаяся мороженым.

Марк ждал меня за столиком в самом конце зала. Поднялся, как джентльмен, когда я подошла ближе и только после этого подозвал официанта.

– Ну, рассказывай, – вздохнула я. – Что там за нюансы на съемках твоих.

– Прежде, чем начать, попрошу наш разговор оставить в тайне, – предупредил Марк, кидая в свой чай пару кубиков сахара. – Съемки у нас специфические и огласка не нужна. Я вот думал, стоит ли тебя в это втягивать, но раз сама попросила, то должна знать, с чем дело иметь придется.

– У-у-у, страшно, – прогудела я, вызвав у него улыбку. – Можно подумать, вы там «Лики смерти» снимаете.

– Нет, все куда проще, – мотнул головой Марк и после небольшой паузы добавил. – Порно.

Пару минут я просидела с открытым ртом, удивленно пялясь на спокойного Марка, который вернулся к своему чаю. Я ожидала чего угодно: документалки, короткометражки, но определенно не порно. По реакции Марка становилось понятно, что подобное удивление он видел уже не раз, и осознание этого, как ни странно, мне помогло. Словно весь стыд, который должно испытывать при обсуждении таких тем, начисто испарился.

– Порно? – переспросила я, но сделала это тихо, чтобы не привлекать внимание посетителей «Шоколадки».

– Да, порно, – просто подтвердил Марк. – Убавилось желания попробовать себя в съемках?

– Ну, не это я ожидала, – честно ответила я. – А… поподробнее рассказать можешь?

– Конечно, – кивнул он и, сделав глоток чая, продолжил. – Я снимаюсь в порно. Ну, про мою «особенность» ты наверняка уже наслышана, так?

– Угу, – покраснела я, вспомнив, как набухали штаны Марка на парах в институте.

– В общем, у меня идеальный типаж для таких фильмов и в этой, хм… сфере, я уже два года. Подруга привела, когда нужда в деньгах появилась. Ну а потом… втянулся. Кто-то работает грузчиком, кто-то на рынке барыжит. Я вот в порно снимаюсь.

– И как это?

– Нормально, – пожал плечами Марк. – Как втягиваешься, так спокойнее к этому относиться начинаешь. Типа, самурайское спокойствие появляется.

– Скорее уж, самурайский похуизм, – хмыкнула я. Марк рассмеялся и кивнул.

– Можно и так сказать. Команда у нас небольшая, но дружная. В месяц снимаем где-то четыре фильма. Ну, фильмы – это, конечно, громко сказано. Скорее это короткометражки. На двадцать минут, примерно, каждая. На определенные сюжеты, которые заказывает клиент.

– Клиент?

– Ага. Есть такие люди… клиенты… которым нужно особенное порно. С особенным сюжетом, с особенными типажами. И клиенты готовы за это хорошо заплатить.

– А отказаться можно? Ну, если сюжет тебе не понравился.

– Можно. Так новички, обычно, поступают. По первой. Потом тоже начинают относиться к этим заказам, как к обычной работе. Потому что заказ – это деньги. Откажешься – ничего не получишь. Все просто.

– А ты… не стесняешься?

– Не-а. Я уже привык. И говорить об этом, и заниматься этим. Стеснение быстро проходит, – ответил Марк. – Я просто делаю свою работу. Ну, и деньги это приносит хорошие.

– Угу, как проституция.

– Не совсем, – мягко улыбнулся Марк. – Думаешь, что в порно идут за халявным сексом? Чепуха. Деньги. Вот истинная причина. Повернутые на сексе быстро отсеиваются.

– Почему? Это ж рай для дрочил. Братец мой, узнай об этом, помчался бы к вам вприпрыжку. Халявные писечки, так еще и деньги платят.

– В первую очередь – это работа, Жень. Тяжелая работа. На двадцатиминутный фильм уходит уйма времени. Часа четыре минимум. А там и смены поз, и форс-мажоры…

– Типа хуй не встал?

– Удивишься, но да. Такое бывает. От нервов, усталости, стресса… Да куча причин.

– Но ты продолжаешь работать.

– Ага. Мне, как и тебе, деньги нужны. И деньги большие. А получить их я могу только так. Нет выбора лучше – довольствуйся тем, что есть, – меланхолично ответил Марк. – Но ты не бойся. Не так все страшно. Как уже говорил, команда наша разные фильмы снимает. Есть традиционное порно, а есть софт-порно.

– Типа, «мягкое»?

– Да, легкое порно. Что-то схожее с эротикой, но без деталей, присущих обычному порно. В таких фильмах часто происходит имитация акта, а упор делается на сюжет. Сема, ну, режиссер наш, любит такие фильмы. Говорит, в них раскрывается его истинный творец.

– То есть, трахаться ни с кем не надо?

– Ага. Просто два актера делают вид, что занимаются сексом. И все. Без проникновения и прочего, что есть в обычном порно, – кивнул Марк. Я задумчиво хмыкнула и сделала глоток уже основательно остывшего чая. – Думаю, тебе надо экскурсию сделать. На съемочную площадку.

– Ну, хуй знает, – неловко рассмеялась я. – Кажется, это совсем не по моей части.

– Очень может быть. Но ты спросила о моей работе, я ответил. А там уже сама решай, надо это тебе или нет. Если надумаешь, экскурсию я тебе устрою. С Семой только поговорю. Человек он донельзя творческий. Семь пятниц на неделе.

– Ладно, давай, – нехотя согласилась я. Пусть Марк и не догадывался, но меня все ж задел его рассказ. А особенно возможность увидеть все собственными глазами. Когда еще ты попадешь на съемочную площадку, где снимают настоящее порно? Такие моменты упускать определенно не стоит.

– Хорошо, – улыбнулся Марк, доставая телефон. – Пойду, позвоню. Если ребята не заняты, то сразу и поедем.

– Сразу? – удивилась я.

– А чего тянуть? Я на пять минут. Сейчас вернусь.

Ну, через двадцать минут мы с Марком уже ехали на площадку на такси. Ехать пришлось недолго. Студия находилась в старом доме культуры на Окурке и, что очень иронично, аккурат напротив отделения полиции. В фойе дома культуры было темно, пахло сыростью, пылью и плесенью. Иногда до меня доносились звуки вальса. Должно быть где-то наверху располагалась студия бальных танцев или что-то типа того. Удивительное дело. Сюда ходили на разнообразные кружки дети, взрослые посещали старенькую качалку с самодельными тренажерами, оставшуюся тут еще с девяностых, а где-то внизу, в полуподвальных помещениях снимали порно. Ну, хоть не дурманом барыжили и то хорошо. На районе всякое бывает. К этому, впрочем, быстро привыкаешь.

Марк спустился вниз по натертым до блеска ступенькам, толкнул рукой скрипучую деревянную дверь, и мы оказались в подвалах дома культуры. У стен стоял забытый всеми сельхозинвентарь, слабо попахивало канализацией и порой слышался рокочущий грохот электрогитар и барабанов.

– Нефоры тут местные реп-точку организовали, – пояснил Марк, ведя меня вперед по узкому темному коридору. – Осторожнее, тут труба над потолком, не ударься.

– Прелестное местечко, – фыркнула я.

– Не самое худшее. Аренда маленькая и не беспокоит никто. Сема, конечно, звукоизоляцию сделал, да, мне кажется, незачем было. Сюда если кто и спускается, так только уборщица на выходных. А ей глубоко плевать, чем занимаются арендаторы. Как и директору, собственно.

Возле одной неприметной двери Марк в итоге остановился и вытащил из кармана ключ с брелоком в виде бутылки пива. На двери висел криво приклеенный листок бумаги с плохо пропечатанными на принтере буквами: «Модельная студия «Камео». Вход строго по записи». Отперев замок, Марк потянул дверь на себя и пропустил меня внутрь чистенькой и светлой прихожей. Дверь он после того, как зашел сам, тут же запер, пояснив, что таковы внутренние правила студии, да и лишние люди тут никому не нужны.

Из глубин студии до меня донеслась музыка. Что-то мягкое, легкое, как джаз, а потом кончики ушей моментально покраснели, стоило мне услышать другие звуки. Звуки самой настоящей ебли. Стонала женщина и, судя по стонам, ей было очень уж хорошо.

– А, съемка идет. Все нормально, – улыбнулся Марк, заметив мое замешательство. – Подождем на кухне. Чай хочешь?

– Да… можно, наверное, – пробормотала я. Конечно, я бы выпила чего покрепче. Исключительно для храбрости, но решила пока с этим повременить. Кто его знает, какие еще есть правила у хозяина этой студии.

Не успел Марк заварить нам чай, как дверь в кухонку открылась и на пороге появился улыбающийся мужчинка: упитанный, с кругленьким животиком и масляными глазками. Голова у него была странной формы и больше напоминала свеклу: широкий лоб, взъерошенная поросль в виде волос на макушке, узкий, даже острый подбородок и жиденькая бородка. Тем не менее мужчинка был приятным, и я не удержалась от ответной улыбки.

– О, какая фактура! – воскликнул он, только переступив порог. Масляные глазки без стеснения пробежались по мне, оценивая и подмечая. – Марк, дорогой, почему ты прятал этот алмаз от нас?

– Знакомьтесь. Это Сема, – усмехнулся Марк, делая глоток чая. – Наш режиссер и вообще самый главный человек на съемочной площадке.

– Семен Витальевич Козинцев, – представился мужчинка, протягивая мне мягкую, сметанную ладошку. Он кокетливо поправил шелковый шарфик, прикрывавший шею, и добавил. – Можно просто Сема.

– Очень приятно, – кивнула я, пожимая ладошку. – Женя.

– Прекрасно, прекрасно. Чудесная девушка. Чудесная фигурка. Вы на спорте, дорогая?

– Скорее, на нервах, – вздохнула я. – С моей жизнью и спорт не нужен.

– Понимаю, понимаю, – пробормотал Сема и, охнув, хлопнул себя по лбу. – А, Марк же вам экскурсию обещал, так?

– Типа того.

– Тогда не будем медлить. Время – деньги в нашем деле. Ну, пойдемте, молодежь.

Не знаю, что я ожидала увидеть, но первое впечатление от съемочной площадки было довольно разочаровывающим. В отдельной комнате находилась большая кровать со смятым бельем, у стены стоял бежевый диван, на котором сидело трое человек, все, как один, уткнувшиеся в телефоны. Три лампы со студийным светом подсвечивали кровать и лежащую на ней уже знакомую мне татуированную девушку. Абсолютно голую и не стесняющуюся других людей на площадке. С ней прогуливался Марк по набережной, когда я гадала, где мне взять денег на откуп своего непутевого братца. В углу комнаты на тяжелом штативе стояла видеокамера, рядом с которой задумчиво пялился в пустоту небритый мужик в растянутой футболке с логотипом «The Exploited».

– Вот тут и случается магия кино, – прощебетал Сема, обводя руками комнату.

– Угу. Если хуй у всех стоит и свет работает нормально, – тут же откликнулся мужик за камерой. Пушистые брови Семы сошлись на переносице, но он продолжил лучиться добротой.

– Этот ворчун в уголке – Олег Бессмертный. Оператор, волшебник, мастер вкусных ракурсов. Больше всего на свете любит, пожалуй, только свою камеру.

– А почему Бессмертный? – поинтересовалась я.

– Трижды поцелованный смертью, – коротко ответил тот. – Ну и фамилия у меня такая.

– А на кровати вы, Женя, можете увидеть нашу богиню. Ладочка, будь милой, поздоровайся с гостьей, – продолжил Сема. Голая девушка лениво подняла руку и, перекатившись на живот, с любопытством на меня посмотрела. Фигурка у нее была что надо. За такую любой модельный подиум удавится. И что она здесь забыла?

– А эт кто? – поинтересовалась девушка, болтая в воздухе стройными ногами. – Сема, если ты сюда экскурсии водить собрался, то я на такое не нанималась.

– Расслабься, Лад, – встрял Марк. – Это моя однокурсница, Женя.

– А, вон чо, – широко улыбнулась Лада. – Тоже в кино попасть хочет? Беги отсюда, родная. А то выебут тебя всем, что под руку попадется. Самотыком, кукурузой, огурцом…

– Не говори глупости, – перебил ее Сема. Девушка рассмеялась и вновь перекатилась на спину, начисто потеряв ко мне интерес. Режиссер меж тем продолжил рассказ. – Тут мы снимаем большую часть фильмов. Иногда меняем декорации, порой выезжаем на натурные съемки… Настя!

– А? – откликнулась пухлая девчушка с длинными, вьющимися волосами. Несмотря на жару, она была одета в черное, викторианского покроя платье, а лицо щедро залила белилами. На контрасте с черной помадой и черными тенями она больше походила на живой трупик из фильмов Тима Бертона. Но с весьма большими сиськами, стоит заметить.

– Сценарий для утренней заявки готов? – на миг потеряв интерес к экскурсии, спросил Сема. Бледная Настя нахмурила черные брови и лениво пожала плечами.

– Пишется. Если темные боги будут милостивы, а ты перестанешь меня дергать, то к вечеру закончу.

– Настя…

– Да чего?!

– Прости, это я не тебе, а нашей гостье. Настя наш сценарист. Пишет сценарии для фильмов, делает раскадровки, дорабатывает мои идеи. А еще учится на врача. Да, солнышко?

– Ага. Жмуров потрошить учусь. Оч приятно, – хмыкнула девушка, так и не подняв на меня взгляд. Она упоенно стучала бледными пальчиками по клавиатуре ноутбука, прерываясь лишь для того, чтобы почесать нос.

– Взаимно, – кивнула я.

– Мам Валь, можешь мне грим поправить? – крикнула с постели Лада. К ней тут же подбежала женщина с настолько суровым лицом, что я невольно вздрогнула. Но вместо пиздюлей женщина вытащила из сумочки пару баночек, кисточку и принялась облагораживать и без того прекрасную грудь актрисы. – Смотри, левая сиська будто бледнее, не? Словно Настька об нее мордой лица потерлась.

– Пойти нахуй – это ту-у-у-да! – протянула Настя. Не отрываясь от ноутбука, она указала пальцем на дверь, заставив нас с Марком рассмеяться.

– Поправим все, – проворчала та, кого Лада назвала мамой Валей. – Елозь меньше.

– Затекло уже все, – пожаловалась Лада, вызвав у женщины скупую улыбку.

– Валя, – коротко представилась она, метнув в мою сторону настороженный взгляд. – Когда-то гримером при театре была, теперь вот… в блядюшнике срам украшаю.

– Не ворчите, Валечка, – благодушно улыбнулся Сема. – Ручки у вас золотые, а вот язык жалит острее меча.

– Ну, я и хребет сломать могу, если что, – хмыкнула Валя. Сема зажмурился, как чихнувший хорек, и мотнул головой.

– Так! Вы мне тут анти-рекламу решили сделать?

– Не, Семушка, что ты, – буркнула уставшего вида женщина, сидящая на диване рядом с Настей. Одета она была в весьма вульгарный пеньюар, но, как и Лада, ничуть не смущалась почти что своей наготы. – Если уж девочка задумалась о такой работе, так пусть сразу все узнает.

– Премии вас, что ли, лишить, Катерина Львовна? – размечтался Сема. – Ладно, идем дальше… В этой студии, Женя, мы снимаем некоторые фильмы. Конечно, большинство актеров сейчас на отдыхе, мы их вызываем только на съемки. Есть еще два помещения. В одном имитация рабочего кабинета, во втором ванная комната. Перегородки переставляем и вуаля… готова новая локация.

– Угу, – согласилась Настя. – Или тащимся в ебеня, потому что Семе понадобилось снять минет на заброшенном заводе.

– Настя!

– Молчу, ваше сиятельство. Молчу, молчу, – буркнула она, задумчиво смотря в экран ноутбука. – Хули нам-то, рабам цивилов…

– А сейчас что снимаете? – полюбопытствовала я, пытаясь сменить тему, пока Сема вконец не озверел и не прибил слишком уж прямолинейную Настю.

– Сольник, – коротко ответила она.

– Сольник?

– Ага. Лада должна себя двадцать минут ублажать Луи Вторым.

– Кем? – вконец потерялась я.

– Не кем, а чем. Луи Вторым, – вздохнула Настя, соизволив поднять на меня взгляд. Глаза у нее оказались карими и очень красивыми. Она указала рукой на комод, стоящий возле кровати. Посмотрев в указанную сторону, я невольно открыла рот от удивления. Потому что на комоде лежал гигантский черный искусственный член. Толстый, блестящий и омерзительный.

– Страшно даже спрашивать, какой тогда Луи Первый, – хмыкнула я, вызвав у Насти улыбку. Она посмотрела на меня более дружелюбно.

– Луи Первым Семен Витальевич карает тех, кто опаздывает на съемки, – ответила за нее Катерина Львовна.

– А ну перестаньте хулу на меня возносить, неблагодарные! – рявкнул режиссер, когда до него дошел смысл сказанного. – Весело вам?! За работу! А вы, Женя, присаживайтесь. Поглядите сами, как снимается кино.

– Садись, – улыбнувшись, шепнул мне Марк. – Тебе понравится.

Казалось бы, удивляться больше было нечему, но я все равно удивилась, когда Лада взяла в руки Луи Второго и начала с ним забавляться, не забывая о том, чтобы громко и весьма сладострастно постанывать в процессе. Остальные наблюдали за происходящим с настолько равнодушными лицами, что даже как-то боязно становилось. Неужели для этих людей секс теперь – нечто заурядное и скучное? Сема, стоящий рядом с камерой, подбадривал в паузах Ладу. Хмурившийся Олег прилип к глазку видоискателя, периодически то подходя ближе с камерой, то снова возвращаясь в угол.

– Олежа, крупный план, – скомандовал Семен.

– Та чавкает же там, – попытался вставить свое мнение оператор, но режиссер был непреклонен.

– И что? Чавкает потому как сладко девочке. Смазку уменьшите, чтобы не чавкало.

– Камеру ж засрем, – буркнул Олег, становясь к кровати вплотную и направляя камеру аккурат в центр ладочкиного сладострастия. – Тише, богиня. Объектив не разбей.

– Олежа, не отвлекай! – снова рявкнул Сема. – Ладочка, больше жизни. Больше экспрессии. Ты – последняя женщина на Земле. В каждом твоем движении боль, а в руках не холодная резина, а крепкий и здоровый… Валя! Убери избыток смазки. Олежа прав. Хлюпает, как жадная пасть… Продолжаем, продолжаем.

Так прошло еще полчаса, в течение которых Лада тщательно отыгрывала наслаждение здоровенной, искусственной елдой. Иногда съемка останавливалась, чтобы усталая Валя поправила грим, раскидала по кровати подушки так, как надо режиссеру, или же сам Сема брал паузу, чтобы обсудить с Олегом очередной ракурс. Лада в этот момент курила или лениво переговаривалась с Катериной Львовной.

– Она тоже актриса, – пояснил Марк, заметив мой заинтересованный взгляд.

– Серьезно? – удивилась я.

– Ну, да. Тебя ее одежда не смутила? – улыбнулся он. – Сейчас Лада закончит, и она займет ее место. А может присоединится… Насть.

– А?

– Катя с Ладой снимается?

– Не, – мотнула головой Настя. – Она уже отстрелялась. Кукурузу Сема утром отснял. Отдыхает просто. Ну и Ладе же надо с кем-то трещать в перерыве.

– Кукурузу? – нахмурилась я.

– Потом расскажу, – ухмыльнулся Марк. – Или сама увидишь как-нибудь.

– Так, тишина на площадке. Начинаем. Олежа, давай средний план, потом зум до крупного, и затем деталь.

– А лицо? – буркнул оператор.

– Потом отснимем, – махнул рукой Сема. – Камера! Мотор!

После съемок Марк вызвал такси и, пока машина подъезжала, закурил. Я тоже не стала себе отказывать в удовольствии выкурить сигарету и задумчиво пускала колечки к небу, думая о своем. Мыслей было много, и крутились они, как ни странно, вокруг увиденного и услышанного. Марк не соврал. Для людей, которые ютились в небольшой студии, это была обычная работа. Кто-то торгует на рынке, кто-то на Блоху тащит старье, кто-то на овощных базах тягает мешки с картошкой. А кто-то ласкает себя на камеру огромным искусственным членом. Марк по секрету сказал мне, сколько заработала Ладочка за этот съемочный день. Сумма выходила очень уж хорошей. Простому человеку пришлось бы месяц вкалывать, тогда как Лада потратила всего полдня. Такими темпами и с долгами разобраться получится, и даже отложить что-нибудь на черный день. Осталось малое. Переступить через собственную гордость. Но тут было все не так уж и просто.

– Вижу, зерна сомнений я в тебе все-таки посеял, – тихо заметил Марк, искоса на меня посмотрев. Я не ответила, только задумчиво кивнула.

– Марк, а ты не боишься, что эти видео всплывут и тогда твоя жизнь по настоящей пизде пойдет? – спросила я, решив наконец озвучить вопрос, который волновал меня сильнее всего.

– Да нет, в принципе, – чуть подумав, ответил он. – Я два года уже в съемках и ничего такого не было. Мы же не гоним порно на массового зрителя. За него платят, и платят очень хорошие деньги. Сомневаюсь, что человеку, заплатившему крупную сумму за то, чтобы Ладочка ублажала себя особым дилдо, захочется поделиться этим видео с остальным миром. Для них… ну, заказчиков… эти видео, как коллекционные предметы. Кто-то дорогие часы коллекционирует, а кто-то порно, снятое по индивидуальному заказу. Не, понятно, что такое видео могут показать. Друзьям там или знакомым. Просто похвастаться. Как хвастаются дорогой лошадью, купленной спецом для скачек. Но чтобы слить… сомневаюсь. Я тебя, собственно, поэтому на экскурсию и позвал. Мне нечего бояться или стесняться. В универе и так слухи ходят, что я в порнушке снимаюсь. Но то просто слова. Преподам, думаю, похер, кто и где подрабатывает, чтобы на плаву оставаться. Главное, зачеты сдавай да пары посещай.

– И никакого принуждения, да? – осторожно спросила я, вызвав у Марка широкую улыбку.

– Нет, Жень. С принуждением это уже статья, а уголовный кодекс, пусть и с оговорками, но Сема все же чтит. У нас все просто устроено, на самом деле. Анжелика, ну, бухгалтер наш, она не только деньгами, но и заявками заведует. Поступает заявка, к примеру заказчику нужен фильм, где отец ученика соблазняет учительницу, чтобы оценки своему сыну выправить, и жестко, значит, ее трахает. Вот фетиш у него такой… я не знаю. Хочется заказчику именно такой сюжет. Ты удивишься, но такое часто заказывают. Настька сценарий пишет, чтобы в фильме смысл хоть какой-то был, а потом ищутся актеры. Кто согласен вписаться, так сказать. Так на роль учительницы, к примеру, соглашается Катерина Львовна… Она, кстати, реально учительницей раньше была.

– Гонишь! – фыркнула я. Марк рассмеялся и помотал головой.

– Чистая правда. Так вот. Соглашается Катерина отыграть учительницу, которую жестко трахает родитель одного из ее учеников. Потом спрашивают других актеров, кто согласен сниматься. Допустим, это я. Настя дописывает сценарий, Сема его утверждает, вместе с Валей находит локацию, после чего команда приезжает и снимает нужные сцены. Потом фильм монтируют, шлифуют, озвучивают, оцифровывают и отправляют заказчику. Понятно, что бывают… хм, более специфические заявки.

– Какие например? – полюбопытствовала я.

– «Изгоняющий дьявола» смотрела? – улыбнулся Марк и кивнул, когда мое лицо недоверчиво вытянулось. – Ага, такое тоже бывает. Лада тогда отыгрывала девушку, одержимую демоном. Мама Валя тоже разошлась. Такой грим сделала, что уборщица, на площадку заглянувшая, чуть кони со страху не двинула. Заходит, значит, с ведром, шваброй, а на кровати Лада в образе лежит, богохульства орет и турецким огурцом себя приходует. Теперь дверь закрываем, на всякий пожарный. Короче, у клиента был прям список, чем одержимая должна себя удовлетворять. Ну и в финале демона должен был изгнать с помощью жесткой ебли экзорцист. У меня после той съемки синяки и укусы месяц с тела сходили.

– Погоди, ты был экзорцистом? – усмехнулась я.

– Ага. Лада в образ неплохо так вошла. Щипала, кусалась, орала, огурцом чуть глаз не выбила. Клиенту так понравилось, что он сверху двадцать процентов докинул. Спецом за игру Лады. Потом от него еще пара заказчиков пришла. На постоянку.

– Хотелось бы на это посмотреть.

– Такая возможность только у своих, – хмыкнул Марк. Он прищурился, увидев вдалеке машину такси, и, громко свистнув, махнул рукой. – А вот и твоя карета.

– Ты не едешь?

– Не. Надо с Семой кое-что обсудить. Ладно, номер мой есть. Звони, если что. Давить на тебя никто не будет. Сама решай, надо тебе это или нет, – ответил он.

Дома меня встретил пьяный братец, который ебал какую-то счастливицу в своей комнате. Вздохнув, я отправилась на кухню и поставила на огонь чайник. Эмоций было выше крыши, мысли скакали в голове, как безумные. Хотелось горячего чая и хотя бы относительной тишины, чтобы хорошенько все обдумать. Внутри боролись два демона. Демон похуизма призывал попробовать, слишком уж заманчивыми оказались речи Марка, да и деньги не были бы лишними. Демон целомудрия взывал к чести, кричал о том, что подобным приличной девушке заниматься не стоит. Была и боязнь, что рано или поздно что-нибудь да всплывет и тогда спокойная жизнь полетит в пизду, как стройный сайгак, поймавший приход, в пропасть.

– Сорок два, – пробормотала я, когда до меня донесся слишком уж характерный стон Петькиной пассии, достигшей вершин блаженства. А спустя несколько минут показалась и она, ойкнувшая и мышью прошмыгнувшая в туалет. Красотки Петьку игнорировали. Все его бабы были страшными, как его жизнь. И эта бледнокожая девица с дряблой жопой и отвисшими сиськами была не лучше и не хуже других.

– О, здарова, сестра, – гнусно ухмыльнулся Петька, входя на кухню. Я поморщилась, когда в нос ударил запах немытого тела и ебли.

– Это, блядь, кто? – устало спросила я, кивнув в сторону коридора. Судя по шуму воды, Петькина девица принимала душ.

– А, это… это Моль.

– Которая шубы жрет?

– Не. Окурковская Моль. На дискаче вчера познакомились, – отмахнулся он, опрокидывая внутрь себя стакан воды. – Ух! Заебись.

– Что с работой у тебя? – мрачно спросила я, глядя на шатающегося брата. Тот безобразно икнул, утер мокрые губы и сделал жалобно-охуевшую рожицу.

– Ищу, – без тени раскаяния соврал он.

– Там на лекарства деньги нужны, Петь. Долги еще… Одна я не вывезу.

– А я чо? Я ищу. Ну, не берут меня никуда, – снова соврал братец.

– Угу. Мамку хоть в больнице навести. Сынок хуев.

– Ага. Навещу. Завтра. Ща бежать надо.

Петька и Моль, удивительным образом похожая на настоящую моль, ушли через десять минут. В квартире было тихо, пахло потом и еблей. До тошноты. Ругнувшись, я открыла балкон, впустив в квартиру прохладный вечерний воздух и, взяв сигареты, отправилась покурить. Мама запрещала курить дома, но сейчас мне было на это плевать.

– И что делать, Евгения Анатольевна? – тихо спросила я сама себя и себе же ответила. – А вот хуй его знает.

Мысли разбегались, ухватить хотя бы одну было очень трудно. В груди снова забурлила злость. На братца, на себя, на долги, которых становилось все больше и больше с каждым днем. Будет ли хоть когда-нибудь выход из этого дня сурка? Внизу, у подъезда ругались соседки. На железной горке ревел какой-то пацан, а со столиков, где сидели алкаши, доносился веселый смех. Ну а меня раздирали противоречия. Вздохнув, я достала из кармана телефон, нашла контакт Марка и нажала «вызов».

– Марк, привет снова.

– Надумала? – в голосе улыбка. Словно он и правда знал, что я соглашусь.

– Ты говорил, что можно сняться не в настоящем порно, а в другом… ну, легком, да?

– Да. Попробовать хочешь?

– Ну, выбора у меня особо нет. Сколько мне заплатят? – спросила я.

– Уточню у Семы, есть ли заказ подходящий, – чуть подумав, ответил Марк. – Там понятно будет, соло у тебя или с партнером.

– Знаешь, вот внутри меня все равно борьба идет, – тихо буркнула я. – Что я, блядь, делаю, а?

– Понимаю. Каждый из нас через это проходил. Но ты не думай, что тебя сразу на съемку дернут. Сначала врача пройти надо, анализы сдать. У Семы знакомцы в областной больничке есть.

– Анализы?

– Конечно. Это же порно, Жень. Секс. Ебля. Называй, как хочешь, смысл не меняется. Личное здоровье актеров важнее всего. Важнее денег уж точно. Давай я тебе завтра наберу, как все уточню. Ладно?

– Ага. Спасибо, – кивнула я, забыв, что говорю по телефону, и, нажав «отбой», убрала мобильник в карман. Что ж, как любил повторять папка, пока был жив, хочешь жить – умей вертеться. Ну а то, что расхлебывать все придется самой, я уже привыкла.

Глава третья. Кукуруза.

Марк перезвонил на следующий день и без лишних слов велел собираться и идти сдавать анализы. С ними как раз проблем не возникло. Я была чиста и бела, как вареное яичко. Ни заразы, ни отклонений, ни герпеса. Хоть сейчас на съемки. Справку о результатах анализов я отнесла Семену Витальевичу, который при мне положил ее в черную папочку с наклейкой «Актеры» на ней. Внутри нашлось место солидной такой стопочке, но пока я видела только трех: Марка, Ладу и Катерину Львовну. С остальными мне только предстояло познакомиться, но тогда я даже не думала, насколько скоро это случится, а все актеры станут моей второй семьей. Семен предупредил меня, что анализы надо сдавать регулярно и при малейших признаках недомогания сообщать ему. Ну, это понятно. За обычной простудой запросто может скрываться кое-что посерьезнее, а рисковать своим активом режиссер точно не собирался.

Подходящего сюжета пришлось ждать недолго. Всего неделю. Вечером в пятницу мне позвонил Марк и сообщил, что в субботу, в три часа, меня ждут на съемочной площадке. Еще и пару странных вопросов задал.

– Сема попросил узнать, – виновато шмыгнул носом Марк, – ты бреешься или у тебя… ну, там… естественно все.

– Гигиена – наше все, – вздохнула я, мысленно поблагодарив, что разговор ведется по телефону и Марк не может видеть мое лицо, больше похожее на спелую черешню, чем на обычное лицо. – Волос у меня лишних нет, если ты об этом.

– Это хорошо, – откликнулся он. – Лада для другого фильма готовится и там надо максимально естественно все.

– Ну, кому мохнатый бобрик, а кому гладенький, как ежиное пузико, – ответила я. Марк, поперхнувшись, хохотнул, когда до него дошел смысл сказанного.

– Так, ну и стандартные вопросы… Сыпи там, месячных нет?

– Не-а.

– Всегда неловко такое спрашивать, – проворчал Марк. – Тогда завтра подъезжай на площадку. К трем.

– Погоди, а… – замялась я, пытаясь правильнее сформулировать вопрос. – У меня соло или с кем-то?

– С двумя партнерами.

– С двумя?! – охнула я, надеясь, что мне послышалось.

– Не кипишуй раньше времени, – в голосе Марка послышалась улыбка. – Это же имитация. Проникновения не будет. К тому же один актер вроде как наблюдатель. Ну, на площадке тебя Настя во все тонкости сюжета посвятит.

– А второй актер… он, кто?

– Я, – просто ответил Марк. – Для легкого порно размер не важен. Там куда важнее красоту тела показать. А с этим у меня проблем нет.

– Ладно, – ответила я. Всю уверенность, как ветром сдуло, стоило узнать, что моим партнером станет Марк.

– Не переживай, Жень. Не так все страшно, – поспешил вставить он. – Может, тебе это даже понравится.

– Угу. Жду не дождусь, – снова вздохнула я. Затем, положив телефон на прикроватный столик, потянулась за сигаретами. Ну, хули делать? Сама в это вписалась. Да и заднюю включать уже не вариант.

Ночь прошла в томительном ожидании утра. Все по канонам дешевых мелодрам. Вот только пиздострадала я не по очередному мужику, который внезапно исчез из моей жизни. Куда сильнее заботили предстоящие съемки. Страхов было много: и то, что предстоит голой валяться на кровати, пока рядом стоят незнакомые мне мужики. То, что моим партнером будет Марк, которого я иначе как обычного однокурсника даже не воспринимала. Да и второй актер добавлял нервозности. В итоге я так сильно накрутила себя, что попросту не смогла уснуть и забылась в прерывистой дреме только ближе к шести утра. Ну а потом как-то стало не до переживаний.

Первым делом я приняла душ и обследовала себя на предмет лишних волосков, прыщей и всего, что могло помешать съемке. Где-то помогла бритва, где-то пальцы, но из душа я выбралась благоухающей женщиной, пусть и со скверным настроением.

Возле дома культуры, где находилась съемочная площадка, меня встретил Марк. Он задумчиво курил около входа и слабо улыбнулся, когда я выбралась из машины и, неловко ковыляя, направилась к нему. Естественно, Марк все понял. Поэтому поступил, как джентльмен. Ни словом не обмолвился ни о предстоящей съемке, ни о переживаниях, которым так подвержены актеры. Ну, за это я была ему благодарна.

– Сема отпустил всех, – сообщил он, когда я подошла ближе и тоже достала из рюкзака пачку сигарет.

– Вообще всех? – съязвила я.

– Ну, почти. На площадке будет он, Олег, я с Веней, и мама Валя. Грим там подправить, свет передвинуть. И все. Посторонних не будет.

– Легче не стало, – честно призналась я. Марк понимающе улыбнулся и вытащил из своего рюкзака два листа бумаги. – Это что?

– Сценарий. Настя написала по заявке клиента. Легкое порно редко заказывают, так что тут, считай, звезды сошлись.

– Угу. Радость так и плещется в штанах, – вздохнула я, забирая сценарий. Пробежав по тексту глазами, я не удержалась от ехидной улыбки.

– Что поделать? – пожал плечами Марк, верно истолковав мою реакцию. – Нам платят за свои фантазии, мы их реализуем.

– А сверху скриншот, это клиент писал?

– Ага. Насте так проще работать. Да и нам, если что, понятно.

– «Молодая, худая девушка. Обязательно с короткой прической. Высокий парень, атлетично сложенный и красивый. К однокласснику приходит девушка, они занимаются любовью, а за занавеской стоит отец одноклассника и подглядывает за сыном и его девушкой. Девушка должна выкрикивать имя «Роберт». Как можно чаще», – прочитала я и, не удержавшись, фыркнула. – Серьезно? И за это платят деньги?

– Неплохие деньги, замечу, – улыбнулся Марк и ткнул пальцем в середину текста. – Смотри, тут есть реплики. С учетом, что в легком порно акцент делается не на самом сексе, а на истории, Настя добавила нам диалогов.

– Угу, вижу. «Отец стоит за занавеской и тяжело дышит, наблюдая за еблей молодых. Пусть иногда дергает занавеску, типа кукурузу свою мусолит, извращенец хуев». Настин комментарий?

– Ее. Веня… ну, второй актер, он почти всю съемку будет стоять за занавеской, и ему надо постоянно напоминать о своем присутствии.

– Дебилизм какой-то.

– Не без этого. Но ты привыкнешь. Все привыкают, – кивнул Марк. – Так, смотри. Зубрить диалоги наизусть не надо. Тут вот пометка есть. Импровизировать Сема разрешает, но главное не увлекаться и передать общую суть.

– Вроде понятно, – ответила я и, взглянув на часы, добавила. – Нам не пора еще?

– Пора. Вале еще загримировать тебя надо.

– В смысле?

– Ну, прыщики замазать если есть, неровности кожи скрыть. Это же кино, пусть и специфическое.

– Понял-принял, – повторила я любимую папкину фразу и, выбросив окурок в урну, поднялась по вытертым гранитным ступеням, которые вели в обитель греха. Дом культуры, если быть точнее.

– А, Женечка! – обрадованно рявкнул Сема, как только мы с Марком переступили порог студии. – Чудесно выглядишь, дорогая.

– Спасибо, – неловко покраснела я от смущения. Из-за плеча Семы виднелся Олег, возившийся с любимой камерой, и задумчиво сидела на диване Валя, опершись рукой на тяжелую черную сумку. Второго актера пока не было видно, но зато я увидела бледную Настю, которая упоенно стучала пальцами по клавиатуре ноутбука. На меня она не обратила внимания, но я не слишком-то уж и расстроилась.

– Так, – скомандовал Сема. – Дуй с Валей в гримерку. Примешь душ, потом тебе марафет на личике наведут и начнем.

– Хорошо, – вздохнула я и послушно поплелась за улыбнувшейся мне Валей. Улыбка на лице этой суровой и изможденной женщины больше походила на оскал убийцы, дорвавшегося до долгожданного мясца. Хуй его знает, может так и было. Поди теперь разбери.

Гримерка, тесная комнатушка два на три метра, была заставлена вешалками, на которых висела разнообразная одежда, но там нашлось место и туалетному столику, и весьма удобному стулу, на который я бросила рюкзак.

– Не трясись так. Первый раз он особенный, – проворчала Валя, протягивая мне чистое полотенце, легкий халат и резиновые шлепки. – Душ напротив гримерки. Как искупаешься, возвращайся и начнем работу.

– Ладно, – согласилась я. Пусть перед Валей было довольно неловко раздеваться, но я прекрасно понимала, что через стеснение придется переступить, а потом и раздавить его, чтобы больше никогда не мешало. К счастью, Валя оказалась профессионалом и ее равнодушному лицу могли позавидовать лишь евнухи, которых давно уже лишили всякого достоинства.

– Так, ну-ка снимай халат и повернись, – скомандовала она, когда я вернулась из душа. Вздохнув, я скинула халат и медленно повернулась, демонстрируя гримерше свое тело. – Хорошая, чистая кожа. Есть, конечно, прыщи, да кто без них сейчас. Жрут всякую гадость, вот тело и исторгает… Ладно, это я быстренько замажу. Не вертись.

– Щекотно, – улыбнулась я. Валина припудренная кисточка, которой она проходилась по моей коже, вызывала мурашки и сохранять неподвижность было той еще задачкой.

– Ничо, ничо. Начешут тебя там сейчас, – буркнула Валя. Она задумчиво хмыкнула, подойдя к вешалке с одеждой, мельком взглянула на сценарий и, чуть подумав, сняла с вешалки нужную одежду. – Так. Вот футболка, шорты… туфли.

– А туфли-то на кой? – нахмурилась я.

– Ты что, из деревни что ли? – усмехнулась гримерша. – Каблуки жопку твою враз приподымут. Аж у Бессмертного слюни потекут.

– Ладно, хуй с ним, – пробормотала я, переодеваясь в выданные мне шмотки. Шорты немного жали, но Валя не соврала, в них моя задница выглядела особенно спело и даже красиво.

– Вот, другой человек сразу. Теперь давай на стул. Лицом займемся. И не гримасничай, а то клоуна из тебя сделаю, а не сладкую девчулю, как Сема хочет.

Через пятнадцать минут Валя закончила, а я недоверчиво посмотрела в зеркало, откуда на меня смотрела совсем другая я. Куда только девалась та пацанка в трениках и футболке на два размера больше? А глаза? А скулы?

– Нравится? – улыбнулась Валя.

– Ага, – прошептала я, поворачивая лицо так, чтобы сполна насладиться работой гримерши. – Да у вас реально талант.

– Ну, это не новость. Двадцать лет практики, дочка. Вот и весь талант, – ответила она. – Ладно, дуй на площадку. Я рядом буду, если, где грим потечет или поправить надо будет.

– Хорошо, – снова согласилась я, надевая туфли с высоким каблуком. Ну а потом началась магия кино. Если это можно было так назвать, конечно.

Первым делом отсняли все сцены с одеждой и болтовней. Заняло это, к моему удивлению, три часа. Но Марк, улучив минутку, пояснил, что подобное – частое явление на площадке. Как и ругань режиссера с оператором, каждый из которых имел свою точку зрения и вертел на хую точку зрения оппонента. В этот раз они не сошлись во мнении снимать ли наш с Марком диалог крупными планами или же обойтись одним средним.

– Сема, я тебе говорю, что так снимает быдло, – проворчал Бессмертный, яростно топивший за крупный план. – Ты на личико-то посмотри. Об скулы порезаться можно, а глаза? Да дрочила этот ваш хуй свой сотрет до кости, только их увидит.

– Во-первых, Олежа, не дрочила, а клиент. Который деньги тебе платит, чтобы ты красиво все сделал. И во-вторых, не лицо ему нужно, а, прости, Господи, совокупление двух молодых людей. Красивое и нежное.

– Давай тогда комбинировать, – упрямо гнул свою линию Олег. – Баба входит в комнату. Общий план. Потом делаем крупный, с акцентом на лицо и фигуру. У Женьки вон соски торчат так, что хоть сейчас в цех фигуры из стекла нарезать. Грех не заснять.

– В паузе тогда. Когда молчит, – сдался Сема. – И не перебарщивай. Крупный план лица, потом вертикальное панорамирование и общий план.

– Дилетант, – проворчал Бессмертный. Но, к его счастью, сказал это настолько тихо, что услышали только мы с Марком. Что-то мне подсказывало, что ранимого режиссера такое заявление гарантированно превратит в убийцу.

– И свет на три четверти давай. А то лицо плоское.

– Как скажете, барин, – тут же откликнулась Валя, переставляя довольно увесистую конструкцию со студийным светом в нужное место, отмеченное синей изолентой на полу.

– Вот, другое дело, – довольно улыбнулся Сема. – Еще раз, звонок в дверь, Марк открывает, входит Женя. Крупный план, вертикальное панорамирование, общий план. Диалог. Начали.

Меня спрятали за фальшивой дверью, которую прикатила откуда-то из подсобки Валя, заново выставили свет и только после этого начали снимать. Однако самое тяжелое ждало меня впереди. И речь совсем не о съемке сцены секса, а о втором актере, который был должен отыгрывать отца Марка и прятаться за занавеской, подглядывая за сыном.

Его звали Веня. Но Настя, которую Сема попросил пригласить актера на площадку, назвала его иначе. Не отрываясь от ноутбука, она глубоко вдохнула и рявкнула так громко, что аж в ушах зазвенело.

– КУКУРУЗА! ВАШ ВЫХОД!

– Настя, ну, где твои манеры? – поморщился Сема, снова скривив мордочку и став похожим на хорька. – Веня, мы готовы!

– Мои манеры сползли по лобку моей мамы и остались грязным пятном на матрасе в том притоне, где меня зачали, – ответила ему та. – И вообще, не мешай. Секретаршей я к тебе не нанималась.

– Кукуруза? – тихо спросила я Марка, который, пользуясь моментом, подстрелил у Вали сигарету и сделал пару затяжек.

– Сама увидишь, – загадочно улыбнулся он, переглянувшись с гримершей, на лице которой была точно такая же таинственная ухмылка. И я, блядь, увидела. И охуела. Настолько сильно, что напрочь позабыла о том, что мне предстоит лежать на кровати и притворяться, что Марк меня трахает.

Дверь в гримерку открылась и на пороге замер крупный, начавший лысеть мужчина. На вид ему было лет пятьдесят. Лицо суровое, словно высеченное из камня грубым резцом. Нос свернутый налево. Тело актера было обильно украшено расплывшимися наколками, а плечи поросли жесткой черной шерстью, но удивляло другое. Между ног у мужчины болталась натуральная кукуруза. Вернее, хуй. Но очень сильно похожий на кукурузу. Под тонкой кожей виднелись странные ровные бугорки, словно и правда там были кукурузные зерновки. А подернутые сединой волосы в паху делали сходство с царицей полей слишком уж сильным. Марк, наслаждаясь моим отвисшим ртом, тихонько рассмеялся. Знал, негодяй, что кукуруза произведет на меня неизгладимое впечатление. Вот и умолчал об особенности второго актера.

– А чего он без трусов? – поинтересовался Олег, мрачно смотря на болтающийся початок актера.

– По сценарию, он стоит за занавеской и дрочит, – довольно улыбнулась Настя, переглянувшись с режиссером.

– Ну, можно же и видимость сделать, – мотнул головой оператор. – Занавеской там потрясет и ладно…

– Нет, – отрезал Сема, заставив Бессмертного закатить глаза. – Все должно быть натурально.

– В кульминации он высунется из-за занавески, и ты крупным планом покажешь его хозяйство и перекошенную от удовольствия рожу, – добавила Настя.

– Злая ты, што труп ходячий, – огрызнулся Веня-Кукуруза, с неприязнью посмотрев на сценаристку. Но та в ответ лишь отмахнулась. – Нет в тебе любви, Настька.

– Мое сердце – мертво и любовь в нем только к Вилле Вало и Питеру Стилу, – парировала та. – И вообще, спасибо скажи, что для тебя местечко в этой порнографии нашлось. Хоть денег получишь.

– Ужо я тебе задам…

– Задай доярке под копчик…

– А ну прекратили! – рявкнул Сема. – Настя, уйди с площадки.

– Да и пожалуйста, – меланхолично пожала плечами она. – На кухне посижу, пока вы тут фальшивку снимаете свою.

– Сделай милость, – кивнул режиссер и, дождавшись, когда Настя уйдет, хлопнул в ладоши. – Итак, снова мы друзья, а значит, пора снимать. Женя, Марк… Вы начинаете с поцелуя. Жаркого поцелуя. Не стесняйтесь, активнее язычками орудуйте. Олежа, крупный кадр в этом моменте. Марк… ты запускаешь руки под футболку, потом поцелуй в шею. Женя запрыгивает на тебя, и ты несешь ее на кровать. Олежа, смена фокуса на занавеску. Веня, ты выглядываешь из-за занавески и совершаешь характерные движения рукой.

– Попросту говоря, дрочит, мусоля в кулаке кукурузу, – вставила Настя, чья голова высунулась из дверного проема, где располагалась кухня. Увидев, как кровь заливает лицо режиссера, она ойкнула и нырнула обратно.

– Смотри на меня, – шепнул Марк. – Камеру игнорируй.

– Ох, блядь, – вздохнула я, поправляя задравшиеся шортики.

– Готовы? – спросил Сема. Утвердительный кивок всех присутствующих. – Камера. Мотор!

Конечно, готовы были все, кроме меня. Для них – это был обычный съемочный день, обычный сценарий, обычный сюжет. Для меня – сущий кошмар, от которого горели огнем уши, пылали щеки, а движения были неестественными и картонными.

Когда Марк впился мне в губы, я невольно напряглась. Да так, что почти сразу же последовал окрик Семы и приказ все повторить. На седьмой раз мне удалось изобразить хоть какое-то подобие страсти и даже протолкнуть свой язык Марку в рот. Его руки нырнули под футболку и пальцы тут же аккуратно сдавили мои соски. Будь на его месте кто-то менее опытный, я бы наверняка заорала от боли. Но Марк… Марк делал все профессионально, качественно и нежно. Я чувствовала его губы на своей шее и эти поцелуи вызвали не только табун мурашек, но и теплую, тягучую сладость в низу живота. Марк почувствовал это и самодовольно улыбнулся. Всего на мгновение, но я успела заметить. Постепенно я начала растворяться в этом моменте. Возгласы Семы и ворчание Олега стали глухими и еле слышными. На большой кровати, где еще недавно забавлялась с самотыком Лада, сейчас были только мы с Марком. И больше никого.

Стыд и робость тоже исчезли. Пусть и не сразу. Но в какой-то момент мои руки сами принялись поглаживать Марка по спине, пальцы взъерошивали ему волосы, а поцелуи были влажными и мягкими. Это был уже не фильм, а настоящая прелюдия к настоящему сексу. Марк это заметил. Это заметила и я, почувствовав его напряжение. За занавеской отчаянно тряс кукурузой Веня, а я таяла в объятиях Марка, ничего не замечая.

– Потише, потише, – усмехнулся Сема. – От вас искры летят.

– И попкорном пригорелым воняет, как в лунапарке на Васильевской, – вставила Настя, высунувшись с кухни. Режиссер пропустил ее возглас мимо ушей, сосредоточив все внимание на нас с Марком.

– Так, теперь кульминация, – продолжил он. – Женя переворачивает Марка на спину и садится сверху… Веня, у нас пауза. Перестань онанировать.

– А, извиняюсь, – прогудел из-за занавески актер. – Не слышал.

– Женя, знаешь, что такое «наездница»?

– Знаю, – кивнула я.

– Вот это и делаешь. Плавно, мягко, убыстряя темп. Марк держит тебя за шею, потом хватает за грудь и опускает руки на талию. Теперь он контролирует темп.

– Понял, – кивнул Марк, внимательно слушая Сему.

– Женя, стоны добавь. А как махну рукой, ты крикнешь «Роберт». Сладко так, словно по-настоящему кончила. Ясно?

– Более чем, – ответила я и покраснела, заметив, как Валя аккуратненько вытирает влажной салфеткой избыток моей страсти с живота Марка. В студии теперь отчетливо пахло сексом, которого, по сути, и не было вовсе.

– А я? – подал голос Веня.

– Высекаешь зерна из початка, как обычно. И стонешь, – мгновенно отреагировала Настя, не обращая внимания на недовольное шипение Семы.

– Когда я скажу, выглянешь, – добавил режиссер. – И держи член в ладони, чтобы в кадр попал. Все понятно? Тогда… начали!

Странным это все было. Короткий, почти двадцатиминутный фильм снимался с трех часов дня до поздней ночи. Закончили мы только тогда, когда довольный Сема наконец-то махнул рукой и скомандовал «Снято». Из-за занавески выбрался утомившийся и мокрый от пота Веня, а кукуруза меж его ног была красной и опухшей. За это он получил нагоняй от режиссера, а потом и похвалу за небывалую актерскую отдачу. Валя, как только съемка закончилась, подбежала ко мне и Марку, после чего сунула нам в руки чистые халаты и полотенца. В душ меня пустили первой, чему я только порадовалась и самозабвенно плескалась, смывая с себя пот и грим. А на выходе из душа, на кухне, меня ждала кружка горячего, сладкого чая и пирожки, которые Валя испекла сама. Все, от актеров до режиссера, уселись за маленьким столом и набросились на еду, не забывая в паузах обмениваться впечатлениями от съемочного дня.

– Ну-с, Женечка, – пробасил Сема, поднимая пластиковый стаканчик с коньяком. – С первым рабочим днем тебя.

– Цени его и наслаждайся им, пока пучина порнобезобразия не поглотила тебя полностью, превратив в отъявленную блядь, – добавила Настя. На нее ругаться не стали, наоборот сказанное сочли очень удачной шуткой, которую тут же отметили веселым смехом.

– Не обращай внимания, – шепнул мне Марк. – Настька просто придуривается.

– Все нормально, – улыбнулась я. – Творческие люди всегда немного «того».

– Ну, Настя точно немного «того», – согласился Марк. – Кто б вот мог подумать, что сценарии для наших фильмов будет писать будущий патологоанатом.

– Гонишь, да? Кхе-кха! – поперхнувшись пирожком, закашлялась я. – Патологоанатом? Я думала, что пошутили…

– Самый настоящий, красотуля, – подтвердила Настя. – Четвертый курс. Так-то и патологоанатомы кушать хотят, вот и приходится сочинять скабрезную ебанину, за которую на том свете бесы мою манду вилами тыкать будут.

– Тебя Диавол лично в главный котел бросит, – согласился Веня. В его голосе все еще сквозила обида. Что-что, но жалить Настя явно умела.

– Факт, – кивнула Настя. – Гуляш из кукурузы и младого, прекрасного, студенческого тела…

– Опять двадцать пять, – рявкнул Сема. – Нормально же сидим! Надо вот вам собачиться.

– Ладно, босс прав. Лишку я дала, – зевнула сценаристка и подмигнула мне. – А ты ничо так, бодрая.

– Спасибо, наверное, – кисло улыбнулась я.

– Я, красотуля, тут всяких видела. И перепуганных, и убогих, и блядищ таких, что дупла у них про ходьбе чавкали…

– Настя!

– Ну, лишка хватила, да, – отмахнулась она. – Короче, ты прям находка. Зуб даю.

– Соглашусь, – усмехнулся Марк, вогнав меня в краску. – Сема, не забудь про деньги, пожалуйста.

– А, точно! – хлопнул себя по лбу режиссер. Он вытащил бумажник, старательно отсчитал деньги и протянул мне приятную такую стопочку налика. – Стандартная такса, Женечка. Все ж это легкое порно, сами понимаете. Нишевый продукт, не самый популярный в нашем деле…

– Ну, лишними они точно не будут, – выдохнула я, понимая, что этих денег хватит и на еду, и маме на лекарства. Ну, на первое время уж точно.

– Но, к сведению, если что, за традиционное порно оплата больше, – поспешил вставить Сема, что вызвало неодобрение у Марка и Насти. И если Марк промолчал, то Настя выпалила, как на духу все, о чем думала.

– Сема, ты, конечно, лапушка, хоть и цивил, но коней-то не гони. У девчонки голова кругом, больше шести часов под Марком извивалась, твои вопли слушая. Дай хоть отдохнуть, а потом уже включай змея-искусителя.

– Нормально. Не страшно, – заверила я, запихивая в себя уже пятый пирожок. Вот кто б знал, что гримерша с суровым лицом еще и отменная повариха? Да эти пирожки бы в нашем институте за пять минут бы разлетелись. За любые деньги. И как-то странно, но эти пирожки хорошенько так отвлекли меня от первой в моей жизни порносъемки.

Постепенно градус повышался. Сема без стеснения налегал на коньяк, Олег цедил холодное пиво, то и дело ныряя в холодильник за новой, запотевшей бутылочкой. Настя, как и я, наслаждалась чаем, но вот разговоры… разговоры становились все более откровенными. И актеры, и съемочная группа без стеснения делились своими переживаниями, проблемами, понимающе выслушивали других, чтобы через пару затяжек сигарет рассказать что-то свое. Они были не просто коллегами. Они были семьей. И вот это неплохо так удивляло.

– Марк, а у Вени… что это? – тихо спросила я, пользуясь моментом, пока все внимали рассказу Семы о том, как он снимал групповушку на свадьбе.

– Ты про кукурузу? – усмехнулся Марк. От тоже выпил, но в отличие от режиссера, язык у него не заплетался, да и глаза были относительно трезвыми.

– Моя любимая тема, – ехидно прогудела Настя, поворачиваясь в нашу сторону. – Когда я впервые увидела Венькину кукурузу, то настолько охуела, что к учебе вернулась только через неделю. Все гадала, как же он так…

– Молодой был. Дурной, – ответил Веня, стоящий позади нас. Настя, ничуть не смутившись, повернулась к нему и выдавила из себя очередную улыбку. Но смотрел Веня на меня. – Раз ты с нами теперь, то расскажу.

– О, порадуй нас историей сего великолепного початка, великий царь полей, – усмехнулась Настя. Веня тоже улыбнулся. Если он и злился на сценаристку, то сейчас никак этого не показывал.

– Ща, плесну себе крепенького, пока Сема все не выжрал, – буркнул он, наливая в стаканчик коньяк. Опустошив его, Веня уселся напротив нас с Марком и, закурив, прищурил глаза. Ну а я получила прекрасную возможность рассмотреть его получше.

Внешне Веня походил на матерого такого уголовника. Неровная голова, вся в шрамах. Уставшие, пустые глаза, взгляд которых пронизывает тебя насквозь. Тонкие губы, вечно сжатые в две ниточки. Ушные хрящи поломаны. То ли на зоне, то ли во время буйной юности. Совсем не красавец, но взгляд притягивающий, этого не отнять.

Тело Вени было обильно покрыто разнообразными партаками. Какие-то я увидела мельком, какие-то изучила более внимательно, пока он сидел напротив нас и делился своей историей. На груди у него была набита покосившаяся церквушка с двумя куполами, причем один из них был темнее, чем первый. Чуть ниже, ближе к пупку расплывшийся кот, чья пасть была растянута в кривой улыбке. Под котом слово «Лебеди», а слева кулак на фоне двух игральных карт. Пальцы необычного актера были густо усеяны синими «перстнями», о значении которых оставалось только гадать. Фактурный дядька, как выразился бы Сема. Но все это говорило о том, что жизнь у Вени была очень уж насыщенной на события. И как он вообще до порно-то добрался. Разве ж это не зашквар, в их-то тюремном мирке?

– Я, когда на малолетку попал, много чего дурного сделал, – хрипло кашлянув, начал он. – Дети-то и за решеткой частично детьми остаются. Разве што дурными сильнее, чем обычно. Много там беспредела творится. Такого, чему взрослые потом долго удивляются, когда до них слухи доходят. А слухи доходят. Не бывает такого, што о чем-то умолчать можно.

– Это ты на малолетке с собой это сделал? – спросила я. Веня улыбнулся, зубы желтые, редкие. Но улыбка добрая, понимающая.

– Ага. За полгода до воли. Пацаны наши тогда терли за всякое. Один вот и ляпнул, што мол, если пластмассовые шарики себе под кожу, значит, вставить, то от баб отбоя не будет. Мол, кончают они так, што аж орут от наслаждения. Ну а я што… молодой, дурной, до баб охочий. Ажно дымится там все.

– И попкорном тянет? – невинно уточнила Настя. Веня поначалу нахмурился, а потом, махнув рукой, рассмеялся.

– От язва ты, трупная.

– Не трупная, а готичная.

– А, што то, што это. Так вот… засели у меня в головенке-то слова кента моего. Слишком уж тот красочно все рассказывал. А потом и показал, значит, как усовершенствовал елду свою. Но он-то по мелочи, а я во всю дурь пустился. Шарики эти мы, значит, из пластмассы отливали. Рядом со шконкой дырочку в полу проколупаешь, пластмассы жженной туда накапаешь, а как застынет, вытаскиваешь и шлифуешь. Долго шлифуешь.

– Это чем вы там шлифовали? – нахмурилась Настя.

– Где тряпками жесткими, где языком. В рот закинешь и ходишь с ними весь день, меж зубов гоняя, – ответил Веня. – А как готовы будут, так операция, значит.

– Ебушки-воробушки, – пробормотала сценаристка, доставая блокнот и ручку. – Такое записать надо. Глядишь, пригодится где.

– Себе-то пизденку не уродуй, – благодушно улыбнулся Веня.

– Да вот еще. Я ж не ебанько какая, – фыркнула Настя. – Так, операция… и что за операция? Давай все детали, как кукурузу создавали. Грязь, кровища, боль. Уф!

– Да нет там, деталей этих. Просто все. Надрез делается, шарик под кожу загоняется и все. Пока не заживет там все… – Веня замолчал на минутку, чтобы снова глотнуть коньяку. А я удивленно осмотрела лица съемочной группы, которые прекратили разговоры и тоже слушали эту без сомнений охуительную историю. – На мне все, как на собаке заживало. Вот и увлекся.

– И сколько у тебя шариков этих? – осторожно поинтересовалась я.

– Кто ж помнит, – пожал плечами Веня. – Может сорок, может пятьдесят.

– И что? – ехидно улыбнулась Настя. – Много баб-то повелись на початок?

– Да парочка только. И то, интереса ради.

– Орали, поди, от удовольствия? – не унималась она.

– А как же. А остальные… ну, больше нос воротили. Дикостью называли.

– Долбоебом? – подсказала Настя, вызвав у меня улыбку. Веня не обиделся. Только согласно кивнул.

– И долбоебом кликали тоже.

– А чего ж ты не вытащил-то шарики эти? – не утерпел Олег. От выпитого он осоловел, зато развязался язык. Судя по всему, Веня нечасто рассказывал о том, как меж его ног появилась кукуруза.

– Привык уже, – просто ответил Веня. – Поначалу, да, были мысли всякие. Да денег не было, чтобы вытащить все. Сидельцу ж работу найти, это еще постараться надо. Так, перебивался по мелочи. То на вокзале грузалем, то на складах подсобником. Там проворовался, на вторую ходку пошел, а как вольную получил, так одумался. Жизнь-то вот она. Сначала тянется, как сопля из носа, а после тридцати раз… и побежала, как мандавошка.

– Поэтичные сравнения, – усмехнулась Настя. – А к Семе ты как забрел? По объявлению?

– Ага, – кивнул Веня. – В газете, значит, объявление было. По нему многие пришли. Семен Витальич всех принял, жизнь новую дал.

– Да ну что вы, Веня. Будет вам, – прогудел с дивана режиссер. Коньяк неплохо дал ему в голову и сейчас Сема напоминал растекшегося слизня. Весьма довольного слизня, замечу. – Хорошие жы-ы-ы вы-ы-ы лю-ю-ди…

– Так, не отвлекайся, – перебила Настя. – Давай дальше. Жуть, как интересно, как ты первый раз кукурузу в вареник макнул.

– Нет в тебе благолепия, – мотнул головой Веня. – Злая, што собака.

– Ну а хули, – пожала плечами девчонка. – Не мы такие, жизнь такая. Так, что там дальше-то? История на миллион, отвечаю.

– Первой у меня Катерина Львовна была. Отыгрывали мы, значит… дай Бог памяти.

– Сказка была, – ответила за него Настя. – Ебанамат какой-то сказку заказал.

– Сказку? – удивилась я.

– Ага. Пусть тебя это не удивляет. Нам такое порой заказывают, что волосы не то, что дыбом встают, с головы съебаться хотят поскорее. У Семы вон почти съебали в закат. Озеро в лесу, но скоро пустынь будет… Но там невинно все было. Типа Катя Львовна – это злая царица, которая свою падчерицу сжить со свету хочет. По сюжету она падчерицу в лес отправила с графом Кукурузо. Он лесничего играл. Ну и велела ему ее убить, а в доказательство сердце принести. Ну, сама знаешь, сказки эти ебанутые. Только вот клиенту другая сказка нужна была. Типа злую королеву наказать надо. Так и написал, мол, пусть лесничий ее выебет. Жестко так, чтобы больше падчериц в лес не отправляла.

– Угу. И мы в лес поехали. Натуру снимать, – кивнул Олег. – Комаров там, сука…

– Эт точно, – хохотнула сценаристка. – Вене так кукурузу накусали, что она раза в два больше стала. Отсняли они там пару сцен, падчерица барону Маису минет оформила, и мы обратно поехали.

– Семен Витальич с домом культуры договорился, чтобы нас на чердак пустили. Там окно такое старое, большое было. Сделали из чердака башню, где злая королева обитала. Там и отсняли… хм, сцену наказания.

– Катя Львовна потом неделю в раскоряку ходила, – рассмеялась Настя. – Говорят, мол, «выебали, как лимон». Вот это как раз тот случай. Что Веня, что Катя Львовна… оба так в роль вжились, что аж менты заехали. Вахтерша перепуганная вызвала.

– Угу. Хорошо, что отснять все успели. Менты только на допсцены успели, когда мы болтовню и прочее снимали. Пояснили им, что кино, хуе-мое и все такое. Отвязались.

– Лютое трахелово было, точно тебе говорю, – подмигнула мне Настя. – Я даже протащилась, настолько круто все вышло. Прикинь, королева у окна стоит, тут дверь в типа-башню выбивает с ноги лесничий, заходит, достает из штанов пульсирующий, шишковатый хуй, а потом из бедняжки начинает бесов выебывать. Брутально, что пиздец. Катя Львовна верещит, жопой вертит, а кукуруза… ох, бля. Дымится натурально! Дикое зрелище. Жаль, порно-Оскара нет. Этот фильм точняк главную номинацию бы взял.

– Ты это видел? – спросила я улыбающегося Марка. Тот отрицательно мотнул головой.

– Нет, я позже гораздо пришел. Но о том фильме наслышан.

– Золотой век кинематографа, – прослезилась от смеха Настя. – Эх, побольше бы таких ебанаматов, сказки заказывающих.

– Есть уже, – пьяно пробасил из своего угла Сема. – Лика тебе утром заявку скинет.

– Ну, наконец-то. Банальщина для цивилов – это ж дико скучно. То ли дело сказки.

– А посмотреть можно? – спросила я, заставив остальных рассмеяться.

– Нужно, – ответил за всех Марк. – Может, и тебе роль найдется. Не напрягайся. Лицом там посветить, пару реплик сказать. Ну и с остальными актерами познакомишься. Надо только Насте вдохновение поймать и историю сочинить.

– Базара ноль, – ответила та, хватая со стола блокнот. – Будет вам история. «Внемлите, люди, сей нехилой былине»…

– И так всегда, – пояснил все еще улыбающийся Марк.

Домой я вернулась под утро настолько уставшей, будто всю ночь мешки тягала. Шумело в голове, ныло между ног, болела спина, но забавное в том, что меня это ни капли не напрягало. Холодный борщ, которым я позавтракала, оказался необычайно вкусным, а выкуренная на балконе сигарета хоть немного разгрузила голову. Улыбнувшись показавшемуся на горизонте солнцу, я смяла в пепельнице окурок и с чистой совестью отправилась спать.

Сны мне снились странные и похотливые. То меня трахал Марк, каждую минуту спрашивая, удобно ли мне, то на сказочной башне, как флюгер, вертелся Веня, указывая своей «кукурузой» направление ветра. У подножия башни в старой закопченной печке Валя пекла пирожки и сетовала, что муки не хватает, а печка язвительно ей отвечала голосом Насти. Потом это все сплелось в единый разноцветный клубок клякс, и я окончательно уснула с улыбкой на лице, еще не догадываясь, что порно с этого дня станет частью моей жизни.

Глава четвертая. Человек маленького роста.

Заработанное закончилось быстро. Это поначалу казалось, что сумма приличная, а так… лекарства купила, врачей подмазала, холодильник по мелочи затарила, бытовуху купила и все. Еще и братец себе выклянчил, мол, работу нашел, на дорогу надо на первое время. Пиздеж, конечно. Я прекрасно понимала, что он ничего и не искал, а деньги, скорее всего, были прожраны с дружками в тот же день.

Много раз я себя ругала за то, что мои яйца в какой-то момент скукоживались до размера изюма и я не могла отказать Петеньке. Ну а если рядом находилась мама, то это становилось и вовсе непосильной задачей. Эти два манипулятора чесали языками так складно, будто родились в цыганской семье, промышляющей гипнозом и разводами, а не у обычных пролетариев.

Мама вернулась из больницы в конце августа. Врачи прописали ей суровый постельный режим и полное отсутствие стресса. О последнем в грубой форме было сказано братцу, но у того в одно ухо влетело, через жопу вылетело. Все, как и всегда. Тут же полезли и новые проблемы.

Маме прописали хуеву тучу лекарств, какие-то уколы. Впереди маячил четвертый курс института, снова практика в средней общеобразовательной школе, а семейный бюджет составлял три корочки хлеба и засохший презерватив, который умный Петенька выбросил не в мусорное ведро, а спрятал за унитазом. Солнечный ребенок, что еще о нем сказать. Ожидаемо, что все чаще и чаще мои мысли возвращались к съемкам порно, а в голове постоянно крутились слова Семы о том, что за более привычное миру порно оплата в разы больше. Голос разума вместе с совестью в эти моменты почему-то помалкивали или полузадушено попискивали, особенно ни на что не влияя. Как раз тогда мне позвонил Марк и пригласил на съемочную площадку. Снимали сказку по заявке очередного клиента, о которой я уже успела позабыть. Но не Марк. Он-то помнил все, что кто когда-либо говорил или делал. Не человек, а компьютер. Конечно же, я согласилась приехать на площадку, надеясь, что смогу принять правильное решение.

К дому культуры я приехала в полдень субботы. Невыспавшаяся, злая и голодная. Голодная потому, что Петрушка сожрал остаток борща, который я оставила себе. Братец приперся утром после попойки и не придумал ничего лучше, как ополовинить холодильник. Мама, конечно же, его простила. Бедное дитятко оголодало, отощало, да и не дело братика голодом морить. А борщ чо? А ничо. Новый сваришь.

К счастью, на площадке меня тут же напоили чаем и сунули тарелку с внушительным таким куском пирога с капустой. Валя, как обычно, наготовила гору всего, за что я была ей особенно благодарна. Расправляясь с пирогом, я то и дело слышала веселое хмыканье Марка, пьющего кофе рядом. Сам Марк был разодет, как настоящий принц. В тугих черных лосинах, подчеркивающих спрятанного в них аспида, белой рубашке с пышными оборками и с фиолетовым беретом на голове, кокетливо сдвинутым набок. Валя даже чье-то разноцветное перо умудрилась воткнуть в берет, так что вид у Марка был по-настоящему сказочным и… каким-то слишком уж притягательным. Однако похотливые мысли о Марке, о вкуснейшем пироге с капустой и тому, где брать ебучие деньги, чтобы не окончить существование в канаве, мигом исчезли, когда на кухню вошел гном. Настоящий гном, головой достающий мне до локтя, в зеленом с красным подбоем жилетике, мешковатых коричневых штанишках и в роскошном, остроконечном красном колпаке. Марк, глядя на мои вытаращенные глаза безмолвно давился смехом в углу кухни, а вот гном… Гном вежливо поклонился и протянул мне маленькую ладошку, которую я боязливо пожала.

– Знакомьтесь, – уняв веселье, улыбнулся Марк. – Это Женя, снималась у нас в том месяце.

– Сергей, – представился гном. Голосок у него был скрипучим и искаженным, а черные глазки-пуговки внимательно осмотрели меня с головы до ног. – Сергей Мальцев. Хотя, по воле нашей любимой Настеньки, сегодня я – Румпельштильцхен.

– Ну, у тебя хотя бы имя нормальное, – вздохнул Марк и тут же пояснил, заметив мой удивленный взгляд. – Принц Ларри. Очень приятно. Наследник всего Тринадцатого королевства.

– И самый грозный ебака. Однажды выебал дракона, который крал невест, – вставила Настя, заходя на кухню с кружкой, на которой был изображен логотип группы «Opeth». Эту группу очень уж котировала моя подруга Лира и что-то мне подсказывало, что Настя с Лирой тоже очень хорошо знакома. – Привет, Женька.

– Привет, – улыбнулась я. – Значит, сказку снимаете.

– Ага. После перерыва продолжим. Я вот за кофейком забежала, а тут вы, – проворчала Настя, двигая бедром гнома. – Отойди, Половинкин. Дай мне залиться кофеем. Черней чернейшей черноты бесконечности.

– Настя… – поморщился Марк, но Сергей неожиданно рассмеялся и мотнул головой.

– Да, ладно, – хмыкнул он. – Все мы знаем, что Настенька наша язык без костей имеет.

– И без совести, – добавила та, наливая в кружку кипяток. Глотнув кофе, она поставила ноутбук на стол и, раскрыв его, задумчиво угукнула. – Ага… Сейчас по плану… по плану… а, вот. Избавление принцессы Лады от проклятия. А нечего было в пизду проклятую кочерыжку Румпельштильцхена совать. Уснула мертвым сном, бедняжка. И только принц Ларри и его целебный хуй…

– Проклятая кочерыжка? – рассмеялась я.

– Ага, – кивнула Настя. – Короче, секи сама. Румпельштильцхен – тот еще говнюк. Все Тринадцатое королевство терроризирует. В общем, хер у него обладает коварной особенностью. В волшебный сон погружает, а оприходованная им принцесса такие порно-сны видит, что в итоге чахнет и помирает.

– Охуительная история, – согласилась я, заставив Настю просиять.

– Многонедельный труд, – вздохнула она. – По черновому сценарию гном принцесс самотыком ебал, но клиент очень уж хочет, чтобы сцена ебли принцессы и гнома была непременно показана. А принц Ларри в финале гному хуй отрубает и ему же в жопу загоняет, типа проклятье его на него же и обращает. Понимаешь? Сема идею зарубил. Говорит, у нас тут порно, а не горграйндхаус. Мол, клиенту сказка нужна, а не расчлененка с кровищей.

– Бедная, – съязвил Сергей. – Так душить творца – это противоестественно.

– Все так, козявка. Но хули делать. Я деньги только за снятые по сценарию фильмы получаю, так что пришлось продать душу проклятым капиталистам. Слушай, может ты Сему того… выебешь втихаря? Чтобы тоже в волшебный сон впал. А кинцо мы сами снимем, а?

– Кажется, ты перебрала не только с кофе, – мотнул головой Марк. Настя показала ему язык, захлопнула ноутбук и, подхватив чашку с кофе, направилась к выходу.

– Сема просил передать, что через десять минут начинаем, – обронила она, хлопая дверью.

– Настя, – вздохнул Марк. – Простая, как три рубля.

– Ну, хотя бы не предложила Семена Витальевича Луи Вторым наказать и то хорошо, – согласился Сергей, поправляя на голове колпак. – Ладно, пошли. Пока Настя в сценарий новых правок на радостях не напихала.

– Тоже верно, – задумчиво кивнул Марк, делая глоток чая.

Площадку украсили под стать идее фильма. Я удивленно рассматривала бутафорские каменные стены, украшенную высоким паланкином кровать, на которой валялась в неглиже расписанная татуировками принцесса Лада, наблюдавшая со скукой за тем, как гримерша Валя убирает свои принадлежности в черную сумку. Странностей тоже хватало.

Слева от кровати, к бутафорской стене был прикован цепью Веня-Кукуруза. Тоже абсолютно голый, больше похожий на уродливого тролля, которым он, собственно, и являлся, как рассказал мне Марк. Веня периодически передергивал кукурузу между ног, чтобы та оставалась в боевом положении и покорнейше ждал отмашки режиссера, о чем-то шепчущегося с оператором Олегом. Возле кровати я увидела еще одну девушку. Рыжеволосую, худую, с маленькой грудью, как у подростка. Она, никого не смущаясь, гоняла «змейку» на экране своей «Нокии» и тихонько ворчала что-то себе под нос.

– Так, на позиции! – подал голос Сема. Заметив меня, он улыбнулся и кивнул мне. – Напомню тем, кто забыл. Веня, ты – тролль. Злой, ненасытный, охочий до женского тела. Тебе Сережа бросает своих пленниц, над которыми ты измываешься, аки бесстыдный зверь.

– То есть, сцена со мной будет? – обрадованно воскликнул Веня.

– Нет. Тебе бросят Свету, – рыжеволосая девушка картинно вздохнула и показала Вене язык. – Ты начнешь ее лапать, запустишь руку между ног, максимум членом потрешься, как настоящий тролль, а потом в башню врывается принц Ларри… Настя!

– А?

– Почему Ларри? Где ты видела принцев с таким именем? Ладно там Себастьян, Джон, Дикон. Ларри?

– А чоб нет? – пробормотала с набитым ртом Настя, больше внимания уделяя не режиссеру, а пирожку с мясом, прихваченному с кухни вместе с кофе. – Ты заявку забыл? Принца должны звать либо Гарри, либо Ларри.

– А, черт. Точно, – хлопнул себя по лбу Сеня. – Тогда ладно. Итак. Принц врывается в башню и видит, как на принцессе извивается Сережа.

– Румпельштильцхен, – поправила его Настя. Сема скрежетнул зубами, но сдержался. Видимо, на площадке подобные диалоги были нормой.

– Сережа, ты, увидев принца, падаешь с кровати и тянешься за мечом. Лада находится под проклятием и не шевелится.

– Угу, – откликнулась та.

– Олежа, крупный план Ладочкиных прелестей, потом камеру на Сережу. Надо показать ужас, который испытывает Рупель… Румпль… Руль…

– Румпельштильцхен, – снова подсказала Настя.

– Да, еб вашу мать! Гном! Гном испытывает ужас и это надо показать, – рявкнул Сема. – Итак, принц выхватывает свой меч.

– То есть, хуй? – спросила Настя, заставив меня улыбнуться. То ли она придуривалась, то ли специально бесила Сему. Поди вот разбери.

– Нет, Настя, не хуй. Хуй я покажу тебе, если продолжишь нести ахинею! – натурально взвыл Сема и, судя по гаденькой улыбке Насти, этого сценаристка и добивалась. – Собрались, родные! Нам финалить надо, а вы тут кривляетесь. Премии лишу. Каждого.

– Тю, не велика потеря, – фыркнула Настя, но тихо, так, чтобы Сема не услышал.

– Что мне-то делать? – устало вздохнул Марк, поигрывая в руках бутафорским мечом.

– Сначала ты заколешь тролля, не дав ему надругаться над Светой. Далее следует твой монолог, Сережа. И больше жизни, больше гнева. Этот человек, – палец Семы указал на Марка, – лишил тебя добычи. Казнил твоего тролля и хочет убить тебя. Олежа, тут нужны крупные кадры лиц. Динамики побольше. На мечах старайся акцент не делать. Видно, что они игрушечные.

– Спасибо скажите, что хоть такие нашла, – проворчала Валя, внимательно слушающая режиссера.

– Безмерное и искреннее спасибо, Валечка. Без тебя и твоих связей от заказа пришлось бы отказаться, – вздохнул Сема. – Так, ладно. Идем дальше. Принц убивает Рульпель… гнома! Убивает гнома, чтоб его. Затем, склоняется над кроватью, где лежит принцесса и целует ее.

– А потом ебет так, что замок рушится, – тихо добавила Настя.

– И любит ее так, что стены трясутся.

– А я? – поинтересовалась рыжая Света.

– Ты, дорогая, присоединяешься к принцу и принцессе. Благодаришь Марка за спасение. Здесь, думаю, уместно будет «шестьдесят девять», а Марк будет попеременно то вагину, то рот использовать.

– Понял, – кивнул Марк, ничуть не смутившийся того, что требовал режиссер.

– Как скажу, снимаем окончание.

– Внутрь или на лицо? – меланхолично спросила Лада.

– На лицо. Определенно. Обильно, красиво, крупным кадром. Так, Марк, сначала на Ладу, потом на Светочку. Финалим общим планом, а потом плавный зум на залитое солнечным светом окно. Так, всем понятно?

Синхронный кивок. Словно репетировали его так же, как и основные сцены.

– Тогда за работу. Начали!

Съемка этой простой, казалось бы, сцены заняла весь день. Закончили, как обычно, поздним вечером, когда актеры еле двигались и ни о каком отыгрыше своих ролей уже думать не могли. Но у меня перед глазами до сих пор стояла та сцена, где Марк занимается сексом с двумя девушками. При мыслях об увиденном сами собой потели ладони, а живот сводило в сладкой неге. И Марк, и Лада, и Света отыгрывали так, словно действительно получали кайф от происходящего. Порой кто-то из девушек вскрикивал, и я видела, как их мелко трясет от оргазма. Поди вот разбери, симулировали ли они или это правда был оргазм. Но я один хрен смотрела на это представление, как завороженная. Пусть и понимала, что передо мной актеры. Каждый из них это только подтверждал.

Марк, который не кончал, навскидку, час, а потом, по команде режиссера, выдавший такой залп, что девчата, не сдержавшись, рассмеялись после крика «Снято». Лада, стонавшая так сладко и моментально превращавшаяся в холодную и равнодушную, как только команда объявляла о перерыве. Света, больше похожая на гибкую змейку, выполняющую причудливый танец верхом на Марке, и моментально обо всем забывающая, как только звучало то же «Снято».

Мне же пока все это было в диковинку. Одно дело сниматься в чем-то легком, как мой первый опыт, и совсем другое – трахаться по-настоящему, пока на тебя пялятся режиссер, оператор, гример и остальные актеры, ждущие своей очереди. Решение, которое предстояло принять, зрело во мне медленно, но верно. Надо только переступить через свой стыд. Кто бы знал, насколько тяжело дастся этот шаг. Вроде крохотный, маленький… подумаешь, ебля на камеру. А сколько усилий требуется, вообще молчу.

– Голова кругом? – спросил Марк, когда мы вышли на улицу, чтобы покурить и насладиться чистым, вечерним воздухом. С нами увязалась и Настя, которую Сема, уставший от ядовитых укусов сценаристки, отправил погулять.

– Немного, – честно призналась я. – Не каждый день увидишь, как гном ебет принцессу.

– Это еще что, – усмехнулась Настя. – Как-то раз такое снимали… Короче, типа девица одна нашла в лесу горшочек с золотом… Валя тогда все магазины оббегала, чтобы шоколадные монетки найти. Ну, знаешь, в фольге такой, блестящей.

– Ага, – кивнула я. – Знаю.

– Короче, нашли в лесу приятную такую полянку. Солнышко сквозь ветки светит, под деревьями ковер из травы, как в сказке, птички щебечут. Идиллия. Так вот, по сюжету девица находит горшочек с золотом, а золото-то непростое, а лепреконское. Клиент походу шизу по ирландским легендам поймал. Хотел, чтобы лепрекон ту, кто на его золото покусилась, выебал. В общем, снимаем, все хорошо идет, осталась пара сцен. Половинкин по лесу ходит, как настоящий лепрекон. В костюмчике зеленом с подтяжечками, цилиндр у него на голове… хуй знает, где нашли, но я б от такого не отказалась. Жаль, что потом вернуть хозяину пришлось. А! Туфли у него еще были козырные. С пряжками блестящими, типа золотыми.

– В общем, перекур объявили, – улыбнулся Марк, – а Сережка погулять пошел, голову проветрить. Проходит минут двадцать…

– И он несется к нам с перекошенной рожей, ножками своими кривыми тюп-тюп-тюп, – заржала Настя. – А за ним табун каких-то пьяных говнарей. Кто с чем. Один с котелком, в котором каша гречневая засохла… эт мы потом выяснили, когда он этим котелком Бессмертного хотел уебать. Второй с дубинкой, третий с гитарой. Бегут за лепреконом и орут что-то про золото. А у нас там площадка, готово все. Маришка голая под деревом лежит, книжку читает, пока съемка не началась. И горшочек этот блядский с шоколадными монетами лежит. Говнари, как увидели это, совсем обезумели. Перекинулись походу, шизу поймали. Решили, что маломерок, значит, настоящий лепрекон, а Маришка – это фея, с которой у него шуры-муры. Ну и решили фею освободить, золото себе забрать, а лепрекона отпиздить. Оказалось, ролевики это. Отдыхали своей компашкой, а Половинкин наш на них случайно наткнулся. Ну и хули, пьяным разве много надо? Сами себе легенду придумают, поверят в нее и помчатся исполнять.

– И чем все кончилось?

– Сема-миротворец все порешал. Вышел вперед, камерой прикрываясь. Говорит мол, «кино снимаем, проследуйте граждане отсюдова нахуй». Говнари покочевряжились, но в итоге свалили. Так что отделались легким испугом. Кроме Бессмертного. Ему один говнарь котелком нос поломал. Олег потом неделю, как панда ходил. С двумя фонарями под глазами.

– Сережа после того раза с площадки до конца съемок ни ногой, – усмехнулся Марк.

– Неудивительно, – понимающе кивнула я.

– У нас постоянно, как натурные съемки, так пиздопляска какая-нибудь случается, – добавила Настя, пытаясь открыть «Чупа-Чупс». – Да, блядь. Кто их так намертво запаковывает. Марк, будь душкой, а?

– Давай, – вздохнул тот и, чуть повозившись, освободил конфету от обертки, после чего вернул ее Насте.

– А Семен специально людей… ну, необычной внешности для фильмов берет?

– Когда как, – ответил Марк, закуривая сигарету. – Все же от заявки зависит. Заявка приходит, начинает поиски подходящего актера. Насть, какой там была первая роль?

– Половинкина? Не помню, – хмыкнула та. – Столько их было, заявок этих.

– Садовник, – послышался позади нас мягкий голос. Обернувшись, я увидела, что Сергей стоит позади нас и закуривает сигарету. Он спустился по ступенькам, криво усмехнулся, посмотрев на Настю с «Чупа-чупсом» и, вздохнув, поджал губы. – Садовника играл. Богатая вдова его соблазняла, а потом кувыркалась с ним. Все хорошо было, пока я в розовый куст не свалился. Пришлось некоторые сцены менять.

– Жопу расцарапал, – пояснила Настя, увидев мой удивленный взгляд. – Но кадр, где он в кусты падает, охуенный получился. Чисто Линч или ранний Хичкок. Жаль, что вырезали. Я б к нему еще крик Вильгельма добавила.

– Все б тебе кусать, да? – рассмеялся Сергей. Но тепло и как-то по-доброму. Он повернулся ко мне и, чуть подумав, добавил. – Я тоже по объявлению пришел. Как раз без работы сидел… как и многие.

– Факт. Белкой много не заработаешь, – встряла с очередным комментарием Настя.

– Белкой? – снова удивилась я.

– Да. Сеть салонов «МоБелка». Слышала? – кивнул Сергей. – Маскот это их. Белка. Вот в этом проклятом костюмчике я шесть часов рядом с главным салоном гулял, клиентов зазывал. Платили мелочь, конечно, но куда деваться. Газету тогда купил вечером, там объявление увидел. «Нужен человек нестандартной внешности в экспериментальное кинопроизводство. Желательно человек маленького роста». Позвонил, сходил, с Семеном Витальевичем пообщался. Не знаю, как, но ему удалось что-то задеть внутри меня.

– Маленькое сердечко такое податливое, когда дело касается ебли, – кивнула Настя. Сергей снова рассмеялся и шутливо пихнул сценаристку в бок.

– И тебя не смущает твоя работа? – спросила я, ежась от прохладного вечерка.

– Работа, как работа. В чем-то даже лучше других, ну, тех, где я работал. Здесь на меня смотрят, а не прячут взгляд и кривые усмешки. Да, Настенька?

– Конечно, красотуля. Ты знаешь, что я тебя люблю. «Уиллоу» был моим любимым фильмом в детстве. До дыр кассету затерла. А однажды мне снилось, как Уоррик Дэвис меня яростно трахает на верхушке Эйфелевой башни…

– Язва, – улыбнулся Сергей. Сделав затяжку, он выпустил дым к черному небу и задумчиво посмотрел на меня. – Так что история моя простая, Жень. Либо ты втягиваешься в это, либо уходишь. Я, как видишь, втянулся.

– Как хуец на морозе, – кивнула Настя, заставив всех рассмеяться. – Ладно, не злись. Я ж любя.

– Знаю, – кивнул он. – Ладно, заболтался я. Пора домой.

– Да, денек выдался удивительный, – вздохнула я, достав телефон. – Ого, час ночи.

– Тебя проводить? – поинтересовался Марк. Он проигнорировал язвительный смешок Насти и та, фыркнув, отправилась вслед за Сергеем к ступеням.

– А, давай. Прогуляться не помешает.

– Только не по Окурку, – улыбнулся Марк, доставая телефон. – Вызову такси до Речки. Есть у вас там бульвар какой-нибудь?

– Ага, – ответила я и, чуть подумав, сообщила ему адрес.

– Отлично. Тогда я вещи заберу и вернусь.

– Погоди. Я с тобой. С остальными ребятами попрощаюсь тоже.

– Тогда пошли.

– Пошли. Осторожно, тут пара ступеней шатаются, – я покраснела, как школьница, когда Марк взял меня за руку. Взял, конечно, машинально, не думая ни о чем таком. Но мне, пусть и было неловко, это понравилось.

– Сережка – хороший парень. Добрый.

Мы с Марком медленно шли по ночному бульвару, недалеко от моего дома. К счастью, тут можно было гулять относительно спокойно. Наркоманы этот бульвар не особо жаловали, а местные слишком уж ревностно за ним следили. Конечно, порой тут собирались компашки пацанов и девчонок из разных дворов, но до взаимных доебов доходило крайне редко. Все чтили негласный нейтралитет. Да и не принято было на Речке доебываться до пацана, который идет с девчонкой. В Окурке же все было по-другому. И в Марке окурковский пацан был сильно заметен. По взгляду, внимательно скользящему по скамьям с отдыхающей молодежью. Взгляду холодному и цепкому. Отчасти даже злому. Голос же звучал спокойно, словно Марк прогуливался не по ночной Речке, а где-нибудь в центре.

– Настя его жалит порой слишком уж сильно, – ответила я.

– Настя всех жалит. Вне зависимости от внешности, пола и отличительных особенностей, – хохотнул он. – Порой кажется, что без этого она потеряет смысл жизни. Но Сережку она любит. Где-то там, внутри своей черной души. Пусть никогда в этом открыто не признается. Да и сложно не любить. Жизнь его хорошенько так потрепала. Как и многих.

– В смысле?

– В прямом, – коротко ответил Марк. Он закурил и, улыбнувшись, протянул пачку мне. Я отказываться не стала. Что-то подсказывало, что сигарета точно не помешает. – Он о своей жизни мало чего рассказывает, но и пары «сцен», как сказал бы Сема, хватит. Короче, то, что он карлик и так понятно. И если мать в Сереге души не чаяла, то отец, как только понял, что сын родился не таким, благополучно свалил в закат и фактически забил на него хуй. Потом школа… Сережка о ней вспоминать не любит, да тут и так понятно, что приятного в школьных годах не было.

– У нас всяких ущербных в класс коррекции отправляли, – ответила я.

– Его это тоже не миновало, – задумчиво кивнул Марк. – К ним вся школа, как к цирку уродов относилась. Обшарпанный кабинет, Сережка как-то фотографии показывал своего класса, где-то в глубинах школы, куда и шпана-то не забредет. И дети там учились. Девочка с дцп, немой, кого там только не было… Только ребята-то нормальные были. Умные. Без задержек в развитии, а к ним, как к имбецилам относились. Да, был у них там один, недалекий. Один всего. Так гребли под одну гребенку. Мы ж в одной школе учились.

– Серьезно?

– Ага. Я на два года постарше. Но видел, как их училка в столовку водила, а мы с пацанами ржали… Бывало, что и доебывались до них. Девчонка та, с дцп, как ее звали… Карина Шарипова, кажется. Карина идет в библиотеку, а за ней табун кривляющихся уродов. Ржут, издеваются, толкают. А она идет и молчит. Глаза только блестят и губы дрожат… Над Сережкой тоже издевались. Огрызком звали. Не знаю, откуда у него столько терпения было. Его доебывают, а он молчит и улыбается. Однажды старшака одного улыбкой своей из себя вывел. Сережку в туалет школьный затащили и там избили. Жестко. Он на пару недель пропал. Дома в себя приходил. Хорошо, что мама у него нормальной оказалась. Сережка ее любил больше жизни. Правда, когда я в девятый перешел, она умерла. С сердцем что-то, не знаю. Серегу в детский дом оформили, до совершеннолетия. Отец-то от него отказался, а родни больше не было. Вот и отправился он в казённый дом. А там нравы суровые, жестче, чем в школе. Не знаю, как, но Сережка и там человеком остался. Не превратился в звереныша, как многие. О сцене грезил. Актером быть мечтал. Даже в Кулек наш, ну… институт культуры поступить пытался. Да кому там карлик нужен? Отшили его, даже на квоты наплевали. Пытался он еще раз, через год, да хрен там плавал. А жить на что-то надо, вот и пустился в заработки. В театре детском грибы да кусты всякие играл. Копейки платили, но хоть так, чем совсем ничего. Так и перебивался шабашками, пока к нам не попал. Ну, ты это слышала уже. Сейчас он хоть немного на ноги поднялся. Сережка, конечно, ни за что не признается, то мы – это его вторая семья. Про маму свою он тоже не забывает. Есть у него, если можно так сказать, странность одна.

– Так, это уже пугает, – рассмеялась я. Марк, улыбнувшись, мотнул головой.

– Не, не. Все в рамках приличия, Жень. Просто Сережка каждое воскресенье на кладбище ездит. Ну, если съемкой не занят. На могилку мамы своей. Стихи ей читает, о жизни своей рассказывает. Еще услышишь, как он бубнит себе под нос на кухне что-нибудь из Бродского. Говорит, что так легче. Ну а мы… мы не осуждаем. Свои, все-таки, да и у самих скелетов в шкафах предостаточно.

– У тебя тоже есть? – улыбнулась я. Марк неожиданно нахмурился и поджал губы.

– Есть, – скупо ответил он. – Но, может, когда-нибудь я тебе о них расскажу. А пока… хватит грусти. Во время таких прогулок о любви говорить надо, а не о сломанных судьбах.

– Есть истина в твоих словах, – кивнула я и, зевнув, снова рассмеялась.

– Ну, вот. Уже усыпил, – поддержал мой смех Марк. – Ладно, пошли до дома провожу. У меня завтра съемка, а потом институт начнется. Надо как-то будет график устаканить, чтобы съемки практике не мешали.

– Ох, бля… Практика… – простонала я. – Надо вот было тебе напомнить.

– Что поделать, – пожал плечами он. – Грызть гранит – это тебе не семки щелкать.

– Угу. Хорошо хоть школу на Речке дали. Не надо в ебеня тащиться.

– Капризная вы, Евгения Анатольевна.

– О, ты не представляешь насколько, – съязвила я. – Потому и кавалеров на горизонте не наблюдается.

– Это радует, – загадочно хмыкнул Марк. Остановившись у двери в подъезд, он спросил. – Ты тут живешь?

– Не совсем. На третьем этаже, а не на этой лавке.

– Смешно.

– Старалась, – улыбнулась я. – Ладно. Спасибо за прогулку и насыщенный день. Будет что внукам в старости рассказать.

– Эту сказку про Румпельштильцхена они точно не поймут. Кстати, послезавтра натуру снимаем в области. Ты поедешь? Сцены в замке отсняли, теперь черед природы.

– А можно?

– Можно, – улыбнулся Марк. – Забронирую тебе местечко в автобусе. Только учти, едем с утра и на весь день. У Семы по плану и дневные съемки, и вечерние. Хочется ему снять, как на закате Румпельштильцхен трахает свою пленницу.

– Уверена, это Насти идея, – проворчала я.

– Чья же еще, – согласился Марк и, наклонившись, поцеловал меня в щеку. По спине тут же побежали мурашки. – Беги. Поздно уже. Мама ругаться будет.

– Мама там поди над братцем хлопочет, – вздохнула я. – Ладно, до встречи. Мне в студию приезжать?

– Не, заберем тебя. Я же знаю теперь, где ты живешь, – ухмыльнулся Марк.

– Ох и коварный же ты, – поддела я. – Доброй ночи.

– Доброй ночи.

В субботу вся съемочная группа, как Марк и говорил, отправилась в лес, который находился за городом. Приятное это было место. Летом многие старались свалить из душного и раскалённого города хоть куда-нибудь и небольшой лесок для этого подходил лучше всего. Лес был рад каждому. И грибникам, прошерстившим его вдоль и поперек. И неформалам, выбирающимся сюда с палатками и закопченными котелками, чтобы поорать песни под гитару, а потом позабавиться в кустах со своей девчонкой. Неудивительно, что за натурными съемками сюда поехал и Сема. С кучей техники, провизии, в битком забитом японском микроавтобусе, видавшем лучшую жизнь.

Они заехали за мной рано утром, переполошив весь дом громким гудком и криками. К счастью, я была уже готова, собрав свой нехитрый скарб: воду, сменную одежду, сигареты, да пару баллончиков со спреем от насекомых. Конец лета не означал, что в лесу вдруг закончились комары или еще какая-нибудь пакость.

Микроавтобус был полон, но мне все же нашлось местечко у окна, чему я была только рада. Кто-то, как Валя и Сергей, постоянно зевал. Марк, засунув в одно ухо наушник, лениво покачивал ногой и загадочно улыбался, ловя мой взгляд. Настя, не расстававшаяся со своим ноутбуком, расположилась на заднем сиденье и с упоением стучала по клавиатуре, прерывая чей-нибудь голос сухим щелканьем клавиш. Лада со Светой беззастенчиво спали, прижавшись друг к другу, как родные сестренки. Веня, сидевший спереди, болтал с Семой. Олегу болтать было некогда, он крутил руль и ругался под нос, когда колесо микроавтобуса попадало в ямы, которыми так славен был мой двор.

До леса пришлось добираться примерно час, и этот час показался многим вечностью. Поэтому не было ничего удивительного, что разномастная ватага, состоящая из актеров и съемочной группы, высыпала из машины, стоило той только остановиться. Я их не осуждала. У самой затекло все, что только можно, поэтому, отпихнув в сторону Настю, я первой вылезла на свежий воздух и утерла вспотевший лоб ладонью.

– Так, родные, – скомандовал Сема. – Сначала работа, потом отдых.

– Как всегда, – буркнула Настя, делая глоток воды.

– Радость в твоем плейлисте не предусмотрена? – усмехнулся Марк. Он с наслаждением потянулся и легонько пихнул Настю в бок.

– В моем плейлисте только ангст, сладкий, – съязвила та. – И Александр Каште еще.

– Samsas Traum? – уточнила я. Настя посмотрела на меня с удивлением.

– Ля, чо делается. Хоть один приличный и понимающий человек в этом кодляке, – усмехнулась она. – Он самый, красотуля. Это мой темный принц, моя печаль и моя мечта. Вот накоплю денег, поеду в Германию, найду там усладу сердца моего и так выебу, что у него мошонка до колен опустится.

– Кто б сомневался. У тебя этих принцев темных – легион, – улыбнулся Марк. Он повернулся к Семе и спросил. – Какую сцену первой снимаем?

– Света и Сережа. Света идет по лесу, находит волшебный цветок, зачарованный Рульм… Рупльпль… Блядь! Гномом зачарованный! Прости, Сережа.

– Все в порядке, – улыбнулся маленький человек. Причем улыбка вышла искренней, словно он и правда не обижался. Или же тщательно прятал свои эмоции. – Я в кадре буду?

– Конечно. Как только Света…

– Джоанна, – поправила режиссера Настя, вызвав у того лютый зубовный скрежет. Даже на миг мелькнула мысль, а не покрошит ли Семен себе зубы ненароком.

– Света! – рявкнул Сема.

– А? – откликнулась девушка. Сема побагровел до состояния человека, недальновидно сожравшего самый острый перец в мире.

– Я не тебя зову, а говорю, кто снимается в сцене. А теперь дайте мне закончить!

– Кончай на здоровье, – кивнула Настя, присаживаясь на раскладной стульчик в тени крепкого дуба. – Так, продолжим… «Гигантская обезьяна склоняется над визжащей Марией. Член обезьяны угрожающе трясется, нагоняя на Марию сверхъестественный ужас»…

– Света касается цветка, – продолжил Сема, – и падает на землю без сил. Из-за дерева слышится смех Руль… гнома, а потом появляется и он сам. Срывает со Светы платье и начинает лизать ее лоно. Олежа, тут нам нужны сначала общий кадр, потом крупный. И деталь.

– Мне стонать? Или я бревно? – уточнила Света. Сема чуть подумал и закусил губу, став похожим на дурачка.

– Стонать. Но так, тихонечко. Цветок тебя сил лишил, а не чувств.

– Ага, поняла.

– Тогда дуй к Вале, пусть красоту наведет. А мы пока площадку для съемки подготовим. Олежа, что скажешь по свету?

– Хуйня из-под коня. Сюда надо лампу ставить. Солнце контровой свет даст, но тогда актеров не видно будет, – откликнулся оператор, таща к дубу стойку со студийным светом. У микроавтобуса уже вовсю гудел небольшой генератор, вырабатывая электричество. Работа закипела.

Правда после обеда у Семы возникла проблема, о чем ему сообщила Настя, то и дело сверявшаяся со сценарием и собственными раскадровками. И проблема была довольно серьезной. В спешке и суматохе команда упустила момент, что в фильме должна была быть еще одна актриса.

– Сема, а сцену с феей мы снимать не будем? – спросила Настя. Она, нахмурившись, перечитывала распечатанный сценарий, густо испещренный рукописными заметками режиссера.

– С какой феей? – тупо спросил тот, будто в первый раз обо всем этом слышит.

– Ну, принц Ларри ищет свою принцессу, украденную Румпельштильцхеном, и натыкается на берегу озера на фею Эйель. Фея сидит на берегу, полностью обнаженная. Принц спрашивает ее, не видала ли та его принцессу, а фея говорит, что ответит, если принц подарит ей свое семя. У фей оно типа ходовой товар. Они благодаря сперме силу получают.

– Господи… – простонал Сема. – Ларису-то я не предупредил.

– Понятно, значит, без феи, – хмыкнула Настя.

– Нет, нет, нет… – забормотал режиссер. – Фея нужна. Без феи никуда. У нас и так сроки горят, а там еще монтаж… Гибель! Самая настоящая гибель!

– Ну, можно Ларку вызвонить и такси заказать.

– Пока она доедет, солнце сядет, – мрачно ответил Олег. – А для ночных сцен нашего света определенно не хватит.

– Гибель, гибель, гибель… – снова пробормотал Сема, щипая свои щеки.

Однако, он резко замолчал и неожиданно посмотрел на меня. Холодно и оценивающе, как и подобает режиссеру, снимающему порно. От этого взгляда мне стало до одури некомфортно, но остальная команда, за исключением Марка, тоже смотрела на меня. Конечно, в их головах уже вовсю зрел гениальный план замены.

– А если Женьку феей-то? – осторожно озвучил Олег то, что было на языке у других.

– Не пойдет, – помотал головой Марк. – Там сцена с проникновением.

– Можно вырезать тогда. Хуй с ней, с феечкой этой, – пожал плечами Олег. – Меньше мороки на обработке будет.

– Я те как дам «хуй с ней», – взвилась Настя. – Фея – это ключевой момент сюжета. Как принц найдет логово Румпельштильцхена? О нем ему как раз фея расскажет. И клиент четко дал понять, какие сцены ебли ему нужны. Хули вы думаете, это моя блажь?

– Настя права, – вздохнул Сема. – Без феи сюжет забуксует. Как тогда принц узнает местонахождение Рулешпиц… гнома? Нам срочно нужна фея.

– Раз Брылёва ее придумала, пусть ее и отыгрывает, – усмехнулся Олег. Побагровевшая и оскорбленная до глубин души Настя прострекотала что-то на черном наречии и очертила вокруг оператора кривой круг. То ли прокляла, то ли она так ругалась. Атмосфера на площадке неожиданно накалилась и в воздухе запахло бедой. Я же удивленно переводила взгляд с кипящей от гнева Насти на сокрушавшегося Сему, и не понимала, что такого важного в этой сцене. Но раз пошла ругань, значит что-то важное все-таки было.

– А и правда, – встряла молчащая до этого момента гримерша мама Валя. – Женя вон какая красавица. Худющая, красивая. Настоящая фея. Листики ей на соски приклеим, кожу припудрим и готово.

– Ну, покрасивше Ларки будет. Факт, – согласилась Настя, все еще злившаяся на Олега. Тому проклятия сценаристки были по барабану. Он оперся плечом на ствол дуба и задумчиво покуривал самокрутку, наблюдая за жарким спором.

– А Женю вы спросить не хотите? – тихо и весьма неожиданно спросил Сережа. Он поправил жилетку, утер пот со лба, и вышел вперед. – Чего вы накинулись? Она вам своего согласия не давала, а вы на нее давите так, что впору бежать отсюда. Не ее косяк, что вы про Ларису забыли. И не ей отдуваться теперь.

– Он прав, – наконец-то ответила я. – Могли бы и спросить для начала, прежде чем за меня все решать. Спасибо, Сереж.

– Пустое, – улыбнулся маленький человек. Кто б мог подумать, что заступится за меня он, а не Марк. Но в моем сердце и в моей голове уже вовсю шла борьба. Часть меня была не против. За съемку заплатят деньги и деньги куда больше, чем я получила за ту съемку с Марком, когда мы просто терлись друг об друга. Другая часть вопила о стыде, о совести, о страхе. Если я соглашусь, то мне придется натурально трахаться с Марком на берегу пруда, изображавшего озеро. И более того, делать это перед всей съемочной группой. Но было и желание… Желание попробовать, самой ощутить, каково это – сниматься в настоящем порно. И в этот момент на задний план отступили и долги, и нужда, и страхи. Осталось только любопытство и возбуждение.

– Ладно. Я согласна, – тихо обронила я, заставив ругающихся моментально заткнуться. Сема облегченно выдохнул, Марк удивленно переглянулся с не менее удивленной Настей, а мама Валя уже спешила ко мне со своей черной сумкой, чтобы хорошенько так загримировать.

Фея сидела на берегу озера, выгнув спину и подставив жаркому солнцу упругую грудь, которую прикрывали крохотные, начавшие желтеть листья дуба. Однако шорох кустов заставил лесную красавицу вздрогнуть и испуганно прикрыть руками наготу. Впрочем, очень скоро испуг сменился любопытством, когда фея увидела, что из кустов вылезает прекрасный усталый юноша в красном камзоле.

– Молю тебя, фея, не беги, – поспешил воскликнуть он, поднимая вверх руки. – Отчаялся я. Заплутал в Волшебном лесу.

– Нужда тебя привела или любопытство? – спросила фея. – Что делает сын короля в Волшебном лесу совсем один? Без челяди, и без коня.

– Ищу любовь свою, которую похитил так коварно проклятый Румпельштильцхен. Околдовал он ее, в лес обманом заманил и в твердыне своей заточил.

– Могу помочь в беде твоей, – чуть подумав, ответила фея. – Да только уплатить за помощь тебе вперед придется.

– Проси. Проси, что хочешь, лесная госпожа. Но укажи мне, где любовь мою найти.

– Несложно это сделать, – рассмеялась фея, повернувшись к принцу. Упругие груди призывно колыхнулись. – Ежели так сильна твоя любовь, так поделись же ей со мной скорее. Отдай себя мне без остатка. Всего на миг, пока не скрылось солнце под водою…

И отдал принц себя всего, как и просила фея. И подарил ей то, что более всего она желала. Любовь свою и семя, которое он обронил на алебастровую грудь, на бедра и на живот. Рассмеялась фея и исполнила желание принца.

– Вижу, как сильна твоя любовь, густа и терпко пахнет, – ответила она, нагая и прекрасная. – Всего себя ты отдал. Без остатка. Что ж, так тому и быть, исполню обещанье. Спиной же к озеру поворотись, иди вперед ты ровно сто шагов, до мудрого большого дуба. На дубе том найди сухую ветку и, отломив ее, откроешь дверь в обитель карла Румпельштильцхена.

– Благодарю тебя, лесная госпожа, – учтиво поклонился принц, – и впредь никто не причинит тебе вреда, покуда буду я на троне…

Но не успел принц моргнуть, как прекрасная дева исчезла, оставив после себя лишь легкий и сладкий запах свежескошенной травы.

– Стоп! Снято! – крикнул Сема и, не сдерживаясь, принялся подпрыгивать на месте. – Изумительно, Женечка.

– Ну, выдала, мать, – усмехнулась Настя. Покраснев, я благодарно кивнула Вале, которая шустро избавила меня от «любви», оставленной Марком, и до кучи принесла мне плед, в который я с радостью закуталась.

– Звезда родилась, – улыбнулся Сережа, а Марк, подойдя ко мне, уважительно поцокал языком.

– Если бы не знал, то подумал бы, что это не первый твой фильм, – тихо сказал он. Так, чтобы услышала только я.

– Сочту за комплимент, – кивнула я, облизнув пересохшие губы.

– Ты как? В порядке?

– Да. Наверное. Непонятно пока. Не каждый день в порно снимаешься, – вздохнула я. – Марк?

– М?

– Это… слушай. А какой у тебя…

– Размер? – понимающе улыбнулся он.

– Ага. Я думала, что лопну, когда ты… ну…

– Понял, понял. Это с непривычки. Хорошо, что лубрикант был. Без него совсем беда иногда.

– Так сколько? – осторожно спросила я и покраснела, сама смутившись своего вопроса.

– Двадцать шесть, – ответил Марк.

– Ну, охуеть.

– Ага. Ну, рабочий инструмент таким и должен быть. Не поверишь, но клиенты часто заказывают порно, где у актера должен быть не просто большой, а огромный член.

– Семе повезло.

– Не то слово, – рассмеялся Марк. Он вытащил из кармана своего камзола мобильник и присвистнул. – Ого… Сема, там закат скоро. А у нас еще одна сцена не отснята. С Сережкой и Светой.

– Так, Валя! – громыхнул режиссер.

– Да тута я, тута, – вздохнула гримерша. – Готово все уже.

– Так, вижу. Тогда действуем быстро, – скомандовал Сема. – Аппаратуру к дубу, Олежа, выстави свет и начинаем. Так… Джоанна… то есть Света все еще находится под воздействием волшебного цветка, а Сережа…

– Румпельштильцхен, – снова поправила его Настя.

– Да еб жеж вашу… – не договорив, Сема потянулся за сигаретами и, закурив, продолжил. – Сережа, сперва снимаем «догги» возле дерева, потом «наездницу»…

– Табуретку дать? – ехидно спросила Настя. – Какой еще «догги», Сема? Он же не достанет.

– Достану, – вставил Сергей. – Отрадно, что ты так обо мне заботишься, Настенька.

– Кто ж, как не я, Половинкин. Ну, хозяин барин. Сам смотри, – сдалась та.

– По местам. Готовимся и начинаем. Финальная сцена, родные. Надо выложиться по полной. Так… Камера! Мотор!

Глава пятая. Обезьяна.

Про порно есть одно охуительное заблуждение. Мол, съемка порно и съемка в порно – это работа мечты, легкие деньги и куча свободного времени. Ну, а хули. Сунул, кончил, вынул и гуляй. Так думает большинство. На самом деле, съемка в порно – это Ад. Самый настоящий. Вот только знают об этом лишь те, кто создает это самое порно.

Сотни одинаковых дублей, выматывающая работа гримеров, вынужденных раз за разом пудрить пизду или стирать с хуя актера помаду, съемочные дни по четырнадцать часов и постоянное копание в себе, как вишенка на торте. Да, можно сказать, что спасают деньги. Мол, зарплата хорошая, компенсирующая все эти минусы. Но и всех денег мира не хватит, чтобы сполна оценить этот воистину титанический труд.

Кто его знает, может в любительском порно все иначе. Может, там фильмы снимаются за один дубль и после того, как актер кончит, съемка прекращается, но в том порно, в котором снималась я, оргазм не являлся уважительной причиной для окончания съемок. Более того, порой снимали несколько вариантов финала фильма и бедному актеру приходилось буквально выдавливать из себя сперму. Ну а если это не получалось, то на помощь всегда приходила мама Валя и изготовленные ей обманки с фальшивой спермой. Такие обманки, зажатые в кулаке, выстреливали клейкой жидкостью на лица и на жопы актрис, а потом стекали по коже, как настоящая сперма. Актрисам же наоборот, никакие обманки не были нужны. А вот лубриканты… Лубриканты всегда были наготове на съемочной площадке, потому что без них можно запросто стереть себе пизду до кровавых мозолей. Тем более за десять-двенадцать часов съемок, наполненных однотипными сценами. Под конец съемочного дня запросто можно было увидеть такую картину: актриса обильно намазывает свое лоно лубрикантом, а актер, стоя в уголке, шипит и ругается, надрачивая рабочий инструмент, внезапно отказавшийся исполнять свою задачу. Тогда в помощь актеру шли таблетки, если сцену нужно было отснять кровь из носу прямо сейчас, или же режиссер объявлял, что на этом сегодня все, а продолжение будет сниматься завтра. И так… день за днем.

Странно, но тот стыд, что я испытала, когда снимали сцену у пруда, очень быстро выветрился. Наверное, так было у каждой актрисы. Мол, надо переступить через себя, отринуть стеснение и отнестись к происходящему, как к настоящему кино. Актеры же играют эмоции. Вот и порно-актеры их тоже играют. Разница лишь в том, что порно-актеров в кадре ебут по-настоящему, а не прибегают к помощи дублеров и хитрых ракурсов камер, чтобы не показывать то, что показывать нельзя.

Через пару недель я согласилась сняться в двадцатиминутном фильме с весьма обычным и даже скучным сюжетом. Да, мне снова понадобились деньги, потому как самочувствие мамы неожиданно ухудшилось и ей снова пришлось лечь в больницу. А это значило, что снова надо искать бабло на лекарства, на еду, да, блядь, на обычное существование. От братца Петеньки помощи было, что от козла молока. И то, козел в разы полезнее этого трутня, который только и мог, что пиздить вещи из дома, или же пропадал на промке со своими дружками. Но для мамы он все равно был любимым сыночкой. Хуй его знает, если честно. Может быть, когда я сама стану матерью, я пойму, чем руководствовалась мама, а пока приходилось довольствоваться непониманием.

К счастью, мне не пришлось отыгрывать ни фею, ни принцессу. Сценарий, написанный Настей, был прост, но желания заказчиков хоть и обсуждались, но никогда не осуждались. Все ж мы делали это за деньги. И весьма хорошие по меркам нашего города. Однако, читая сценарий, я не удержалась от улыбки. Своя специфичная изюминка в этой истории все же была.

– Короче, красотуля, даю вводные, – вздохнула Настя, когда я вернула ей сценарий. – Марк – педераст!

– Сама ты педераст, – возмущенно откликнулся Марк, поворачиваясь к ехидно улыбающейся сценаристке. – Это что за заявления?!

– Ну, роль у него такая. Педераст он типа. Скрытый. Шифруется, в общем, глиномес. А еще он твой сводный брат. Ты – студентка, у которой чешется пизда, а на горизонте только нестандартный такой братец, которого ты решаешь соблазнить. Ожидаемо, что успешно. Это ж порно, а не мелодрама. В общем, братец обращается к тебе за помощью. Надо ему помочь с докладом. Ты соглашаешься, но с условием, что он тебя выебет. А у пацана вообще край. Без доклада на паперть пойдет, бомжам хуи полируя…

– Настя!

– Отвлеклась, пардон. Короче, фильм у нас на три сцены разделен. В первой братец сиськи твои трогает, ну, типа преображение происходит. Вторая сцена, значит, ты застукала его, как он твои трусики нюхает… Расслабься, Марк. Мама Валя тебе чистые даст. Одеколончиком еще попшикает. С ароматом китайского кальмара.

– Что бы я без твоей заботы-то делал, – фыркнул Марк, которого Валя гримировала перед съемкой.

– В общем, трусонюх пойман и наказан куннилингусом. Тут по идее преображение завершается и в третьей сцене сводный братец зажигает со своей сводной сестренкой. И резвятся, резвятся, как кролики плодятся…

– Настя!

– Скучные вы, – хмыкнула та. – Суть фильма понятна?

– Более чем, – заверила я.

– Реплики выучили? Если нет, то Сема опять страдать будет, а когда он страдает, то любит себе пятерню в лоб впечатывать по поводу и без.

– Выучили, выучили, – проворчал Марк, все еще обижавшийся на не слишком-то деликатную сценаристку.

С первой сценой проблем не возникло, благо что была она весьма обычно, которую легко можно увидеть в любом кино. Разве что Марк слишком уж елейно улыбался, когда принялся лапать мою грудь. Из-за этого сцену переснимали раз десять, не меньше, потому как это было совсем не в характере персонажа.

Во второй сцене уже отметилась я, потому что Марку наклеили фальшивые усы, которые дико меня щекотали, вызывая не сладострастные стоны, а смех придушенной гусыни. Потом вновь запорол пару дублей Марк, увлекшийся куни и совсем не походивший на того, кто делает это первый раз в жизни. Семе то и дело приходилось его одергивать и верещать на всю площадку, чтобы Марк поубавил пыл.

Третья сцена далась тяжелее всего. Не знаю, вина ли это Марка, который не походил на человека, равнодушного к женским прелестям, или же виной моя скованность, избавить от которой не смогла даже порция коньяка, поднесенная мне сердобольной Валей, но сцену снимали долго. Навскидку, часов шесть точно. И за время, проведенное в кровати, я вымоталась так, словно пробежала марафон с рюкзаком, набитым туристической снарягой. Поэтому долгожданное «Снято» от Семы было воспринято и мной, и Марком с вздохом облегчения.

– Так, родные… Актеры в душ, остальные собираемся на кухне, – пробормотал режиссер, наминая нижнюю губу мизинцем, как привык делать в минуты особой творческой задумчивости.

– Новый заказ? – уточнил Марк.

– Да. Необычный. А такое мы обсуждаем, как вы помните, – кивнул Сема.

– Даже не надейся, – отрезала я, отпихивая Марка в сторону. – Душ мой.

– Ну, я же не быдло, а джентльмен, – усмехнулся он, придерживая мне дверь.

– Все вы так говорите, – вздохнула я, включая душ. – А потом «сорок два»! И прощай-прощай, моя любовь.

Когда я наконец-то искупалась и переоделась, на кухне уже вовсю шло обсуждение очередной «необычной» заявки, которую Семе передала Лика – неизвестная мне женщина, ведающая не только бухгалтерией, но и сортирующая заявки, валившиеся на почтовый ящик студии каждый день. Все ж не зря Сема столько времени потратил на то, чтобы о его студии знали за пределами не только нашего города, но и всей страны.

– Что я пропустила? – шепотом спросила я Марка, который, как и подобает мужчине, искупался за пять минут и сейчас потягивал горячий чай, завернувшись в белый, махровый халат.

– Пока ничего, – так же шепотом ответил он. Но сидящая рядом Настя, как обычно, фыркнула и мотнула головой.

– Угу, как же, «ничего», – ответила она. – Сема у нас в зоофилию ударился.

– В смысле? – нахмурилась я.

– В прямом. Такие заявки сразу в печь надо, а он их на обсуждение выносит.

– Перестань истерить, Настенька, – вздохнул режиссер, услышав обрывок нашего разговора. – Речь идет не о настоящем звере. Это лишь видимость. Фикция.

– Угу. Знаем, плавали, – сценаристку его слова не убедили. – Сначала фикция, потом фрикции. А потом Ладку карликовый Наполеон трахает.

– Никакой зоофилии не будет. Я же не идиот! – рявкнул Сема. – А за Наполеона, между прочим, хорошие деньги заплатили. Или ты забыла, как в блокнотик ручками все писала?

– Ладно, ладно, – проворчала Настя. – Давай, втягивай нас в блудняк. Со зверями и ебанаматами.

– Так что там за заказ? – растерянно спросила я. Сема почесал проплешину на голове и мизинцем вернул очки, сползшие на кончик носа, обратно на переносицу.

– Обезьяна сношается с Фэй Рэй, – ответил режиссер. – Точнее, горилла. Еще точнее, уменьшенный Кинг-Конг.

– А Фэй Рэй… это кто? – нахмурилась я.

– Актриса, – пояснила всезнающая Настя. – Снималась в «Кинг-Конге» тридцать третьего года. Культовый фильм с пластилиновыми монстрами, хуе-мое и все такое. Сема, это часом не Сказочник прислал?

– Кто ж еще, – хмыкнул Сема.

– Сказочник? – совсем уж запуталась я.

– Заказчик наш постоянный. Из Марселя. Фанатеет, когда Ладку или Маришку ебут всякие бабайки и сказочные твари. Тот фильм про Румпельштильцхена он заказал. Платит хорошо, но и заказы у него частенько ебанутые.

– Ну, твои, не менее ебанутые сценарии, он тоже любит, – поддел Настю Сергей. Та показала маленькому человеку язык и смущенно покраснела. – Заявка так-то скупая, основной сюжет ты пишешь…

– Ладно, ладно. Уел, – перебила его Настя. Она взяла со стола лист бумаги и внимательно пробежалась глазами по письму от загадочного любителя странного порно из Марселя. – Так, так… «Пораженный уменьшающим лучом Кинг-Конг пробирается в квартиру Энн Дэрроу»… Ага, это персонаж, актриса, которую играла Фэй. Так… «Энн испытывает к Конгу нездоровое влечение и горилла занимается с ней сексом». С каждым словом все охуительнее и охуительнее. «Хотелось бы увидеть в роли Энн актрису, которая на нее очень похожа». Ну, с этим просто. Ладка наша, ну чисто Фэй. Причесать только и татухи замазать.

– Может сама с обезьяной ебаться будешь? – фыркнула Лада. Она гневно и весьма вызывающе посмотрела на Сему, отчего режиссер поник и превратился в пожухлого деда. – Сема, я на такое не подписывалась! Тройничок – запросто. Белоснежка, отсасывающая гному – легко. Заключенная, которую надзиратель самотыком наказывает – без проблем. Но с обезьяной – это перебор. Нет, Сема, даже не перебор. Это пиздец!

– Ладочка, солнышко, – улыбнулся Сема. – Где ж я тебе живую гориллу достану? Это раз. И два. Никто не собирается настоящую обезьяну снимать. Это и противоестественно, и опасно. Костюмчик на актера наденем, свет настроим, и никто не отличит.

– Сомнительно, но окей, – кивнула Настя. Ее глаза возбужденно блестели, и я могла бы поставить сотку, что в этой прекрасной бледной головке уже вовсю рисуется сценарий, где Мини-Конг сношает американскую актрису. – А что, если сделать обезьяну малость разумней, чем это было в фильме? Как вариант, как вариант…

– Теперь ее можно оставить на пару часов, – улыбнулся Сема, смотря, как Настя бубнит себе под нос и загибает пальцы. – Реализма от нас никто не требует. Все же сам факт, что Кинг-Конг уменьшен, уже нелеп и фантастичен. Осталось решить, кто берется за роль.

– Обещаешь, что мне не придется ебаться с настоящей обезьяной? – угрюмо спросила Лада. Сема ободряюще улыбнулся и кивнул. – И под шкурой будет нормальный мужик? Марк, Веня или Сережка там?

– Насчет Половинкина ты загнула. Это уже не Мини-Конг получится, а горилла-лилипут с рахитом, – перебила ее Настя. – Марк для обезьяны слишком тощий. Прости, красотуля, но этот шедевр пройдет без твоего участия.

– Вообще-то, это я решаю, кто подойдет, а кто нет, – вставил Сема. Настя хмыкнула, мол, «моя хата с краю» и водрузила на колени ноутбук. – Вот и славно, что с этим определились. Клятвенно заверяю, Ладочка, что обойдемся настоящим человеком. Только в костюме гориллы.

– Длина хуя обычной гориллы три сантиметра, – заметила Настя.

– Боюсь спрашивать, откуда у тебя такие познания, – съязвил Сергей, вызвав у остальных смешки.

– Книжки читаю, а не в срамоте всякой снимаюсь, как всякие гнусные карлы, – парировала та. – С другой стороны, если у нас не реализм, то обезьяне можно весьма увесистую елду наколдовать в сценарии.

– Комплекция тоже важна, – мотнул головой Сема. – Настя права. Марк слишком худой для этой роли.

– А я? – возбужденно спросил Веня, сидящий рядом с Катериной Львовной.

– Кукуруза между ног – не самый плохой вариант, – хмыкнула Настя. – Можно в сценарий добавить объяснение, что уменьшающий луч исказил и хуй царя обезьян. Только почему он сделал его похожим на кукурузу? Ну, кто его знает. Может, у ученого было специфическое чувство юмора… А это идея.

– Я готов, – поспешил добавить Веня. – Деньги лишними не будут.

– Ладочка, что скажешь?

– Не против, – протянула та, кивнув Вене. – Только уложитесь в минимум дублей. От кукурузы у меня там все натирает. Даже лубрикант не помогает.

– Придется постараться, – вздохнул Сема. – Настя, сколько тебе надо времени, чтобы сценарий подготовить?

– Дня три-четыре.

– Не так уж и много, – усмехнулся Марк.

– Ну а хули ты думал, сладкий. Мы ж тут не «Молчание ягнят» снимаем, – буркнула Настя, с головой погрузившись в проработку черновой идеи.

– Тогда ставим в график на выходные. Утвердим роли позднее, как будет готов финальный сценарий и раскадровки.

– Все? – устало спросила Лада. – Домой можно идти?

– Нужно, родные, нужно. Так, все. Отбой. Катерина Львовна, Веня… Жду вас завтра к трем часам. Нужно отснять финал истории про папу-зэка и учительницу химии.

Естественно, я не могла упустить такой возможности и в субботу примчалась на съемочную площадку, чтобы самолично увидеть историю уменьшенного Кинг-Конга. Впрочем, как оказалось, не только мне это интересно. Выходным днем пожертвовали все актеры, заявившись в студию ранним утром. Были там и те, кого я уже знала, но хватало и новых лиц. С ними меня познакомил Марк, пока Сема, Веня и Лада делали финальный прогон первой сцены. Ну, технически это была не первая сцена, а финал, который Сема всегда снимал первым. Болтовню и прочие мелочи снимали позднее. Исключения, конечно, были, но очень редко. Все ж у каждого творца свой собственный подход к творчеству. Сема любил начинать съемку с конца истории, пока актеры свежи и друг друга еще не заебали. Позднее стало понятно, почему режиссер решил начать с финала.

Работу с Ладой мама Валя провела не то, чтобы хорошую, а идеальную. Глядя на красивую женщину, лежащую на кровати с сигаретой, в голове невольно проносились кадры из старых американских фильмов. Ладу было не узнать. Ее собственные яркие волосы закрыл роскошный белый парик, кремовое платье было невероятно красивым и притягивающим взгляд. И откуда Валя его только вытащила? Макияж, продуманность образа… все было идеальным. На кровати сейчас лежала не наша Лада Расписная, а кто-то похожий и на Кэтрин Хепберн, и на Вивьен Ли, и на Барбару Стэнвик одновременно. Откуда я их знаю? Ну, пацанки с Речки разными бывают. Как и фильмы, в коллекции их родителей. Не все же быдло быдлом рожденное.

Однако любование роскошной Ладой отошло на второй план, когда из гримерки Вали вылезло нечто. Нечто лишь отчасти напоминало обезьяну, да и то, лишь общими чертами. Черная шерсть, покрывавшая тело, была грязной и свалявшейся, в воздухе разлился тяжелый и терпкий запах старья и нафталина. Куда страшнее, наверное, была рожа существа. Уродливая голова с безобразной пастью, украшенной желтыми кривыми клыками и черными, глубоко запавшими глазками. Один глаз и вовсе проваливался куда-то внутрь, когда нечто вертело безобразной головой. Венчал все это великолепие болтавшийся между ног обезьяны лиловый член, отчасти похожий на мутировавшую кукурузу. Съемочная группа в ужасе смотрела на нечто, аккуратно пробирающееся к кровати, на которой застыла в состоянии полнейшего ахуя Ладочка.

– Ебать… – коротко озвучил всеобщее впечатление Олег, разинувший рот и недоуменно смотревший на самую странную обезьяну в своей жизни. Это короткое и, конечно же, умное, наполненное глубоким смыслом слово пробудило и Ладочку. Дрожащий палец актрисы сначала указал на обезьяну, а потом гневно уперся в охуевшего не меньше остальных режиссера.

– Сема, нет! – взвизгнула Лада. – Я на это не подписывалась. Я с этой кудлатой хуйней ебаться не буду! Даже, сука, не просите!

– Тише, тише, – пробасил из глубин обезьяньей личины голос Вени. – Думаешь, мне легко?

– Это уже ни в какие ворота, блядь! – продолжила бушевать Лада. Сема, который по идее должен был ее успокаивать, все еще пребывал в прострации. Так его проняло актерское преображение Вени. И только Марк с Сергеем сохранили ясность сознания и сейчас без стеснения давились смехом стоя в сторонке. А Лада меж тем перешла на ультразвук. – Сема! Оно воняет! Сема! Слышишь? Это не горилла, Сема! Это старый, мохнатый человек. Мой дедушка так вонял, прежде чем дуба дать, Сема. Пиздец, Сема!

– Ну, в самом деле… – пробормотал режиссер, пытаясь отыскать хоть какие-нибудь слова, да вот проблемка. Подходящих слов, чтобы успокоить ведущую актрису, попросту не было.

– Нет, нет, нет, – забормотала Лада, хватаясь за сигареты. Ее руки дрожали так сильно, что закурить она смогла только с пятой попытки и, выпустив густое облако нервного дыма, указала сигаретой в сторону неловко переминающейся обезьяны. – Это фильм ужасов, Сема! Это не порно! Шимпанзе я в себя не пущу.

– Ну, технически это горилла, – масляно улыбаясь, перебила ее Настя, которую вся эта ситуация определенно веселила.

– Да хоть орангутанг, – рявкнула Лада. – Помойте, причешите, пакет на голову наденьте и, может быть, я соглашусь.

– И что за шум? – устало поинтересовалась Валя, присоединяясь к обсуждению.

– Это уебище об меня тереться не будет. Оно пахнет, как мой дед, – обиженно воскликнула Лада.

– Ну, вы хотели гориллу, вот вам горилла, – равнодушно ответила гримерша. – Гориллы воняют и выглядят странно. Да и где я вам костюм другой найду?

– Валечка, ты, без всяких сомнений, молодец, – пробормотал все еще пребывающий в шоке Сема. – Такую работу проделала…

– Если вам не нравится, то сами ищите себе обезьяну, сами гримируйтесь, – безапелляционно заявила Валя. И это наконец-то пробудило режиссера.

– Так, перестали нагнетать негатив! – рявкнул он. – Вы актеры или кто? У нас есть заказ, мы его приняли. Настоящие профессионалы всегда идут на жертвы ради роли.

– Ну, не с такой же хуйней мне трахаться? – жалобно всхлипнула Лада. Поразительно, как быстро меняется настроение у этой женщины. – Это же злоебучая мартышка, в конце-то концов…

– В костюме очень жарко, – вновь пробасил Веня. – Если мы не снимаем…

– Снимаем! – перебил его Сема. – Так, перерыв на полчаса. Ладочка, солнышко, успокойся. Валя сейчас приведет костюм Вени в порядок.

– В какой еще порядок? – мрачно спросила гримерша.

– Хотя бы запах уберите, – сдалась Лада. – А то, когда обезьяна на меня залезет, я про дедушку буду думать. Расплачусь еще. Или стошнит…

– Да тут шизы на целую книгу, – прошептала Настя, лихорадочно стуча по клавиатуре ноутбука. – Бестселлер получится. Бля буду.

– Прибылью-то поделишься? – поддел ее Сережа, но Настя уже с головой погрузилась в творчество. А в такие моменты для нее переставало существовать все, кроме страницы в текстовом редакторе.

Через полчаса, наконец-то, приступили к съемкам. Валя мудрить не стала и просто облила костюм гориллы каким-то адовым количеством одеколона из своей гримерской сумки. Это частично парализовало и Ладочку, и Сему, и Олега, которые терли слезящиеся глаза, пока не привыкли к терпкому запаху. Как себя чувствует Веня, никто не потрудился спросить. Но, по крайней мере, от нафталиновой вони удалось избавиться.

Странное это было действо. На кровати лежала обнаженная красивая девушка, которую, утробно рыча, терзала странная плешивая обезьяна, порой поправлявшая морду мохнатой рукой. А все потому, что маска гориллы то и дело сползала налево, закрывая Вене обзор. Поначалу Сема пытался влиять на ситуацию, но в итоге махнул рукой и велел Олегу сосредоточиться на крупных планах, поняв, что гораздо проще общие планы отснять потом.

– Ладочка, левее. Ногу не задирай, ничего не видно, – командовал режиссер. – Так, остановились. Олежа, нужны кадры снизу.

– Сейчас, сейчас, – буркнул Бессмертный, снимая камеру со штатива и занимая место на полу так, чтобы задница фальшивой гориллы располагалась прямо над объективом. – Можно.

– Резче, злее, жестче! – приказал Сема, сидящий на корточках рядом с оператором. – Поддай жару, Веня.

И Веня поддавал, да так, что, не выдержав, выхватил кукурузу и выдал такой мощный оргазм, что попал не столько на Ладу, сколько на спинку кровати и стоявшего слева от стойки со светом худощавого паренька в очках, выполнявшего на площадке функцию «принеси-подая». Вкупе со сползшей на бок маской, картина вышла крайне странная.

– Да еб вашу мать! Стоп! – ругнулся Сема. – Я не разрешал кончать!

– Прощенья просим, – откликнулся Веня. – Сил не рассчитал.

– И что это такое? Нам надо на Ладочку, крупно, обильно.

– А ты чуть Степке глаз не выбил, – ехидно добавила Настя, смотря на яростно вытирающегося паренька в очках.

– Нормально, – вздохнул тот и благодарно улыбнулся, когда Валя передала ему пачку влажных салфеток.

– Теперь ты помеченный графом Маисом, – кивнула Настя, возвращаясь к ноутбуку. – А семя у него проклятое…

– В смысле, проклятое? – испуганно спросил Степа.

– В прямом. Бесы там, – пробормотала сценаристка. – В малафье его, кукурузной. Сначала партаки по всему телу вылезают, а потом тяга к модернизации хуя появляется…

– Слушай ее больше, – улыбнулся Марк, похлопав паренька по плечу. – Иди, умойся. Все равно перерыв пока.

– И часто тут такое? – спросила я Марка.

– Постоянно, – коротко ответил он. – Иногда актеры не могут сдержать оргазм. И получается вот так. Но не переживай. Веню сейчас оботрут, обработают и дальше продолжат снимать.

– Ну, кончать по разрешению – это странно, – хмыкнула я.

– В нашей работе много странностей. Но ко всему привыкаешь. Даже кончать по приказу, – усмехнулся Марк. – Покурим?

– Пошли, – кивнула я. – Подышать свежим воздухом не помешает. Одеколон этот… пиздец, вонючий.

На перекур с нами увязался Сережа, Настя и, неожиданно, Лада, облачившаяся в халат. Странная то была компашка, расположившаяся на ступенях дома культуры. Белокурая красивая девушка, точно сошедшая из фильма с Хамфри Богартом. Усталый карлик в косухе. Бледная готесса в черном, обтягивающем платье. И мы с Марком, два цивила. Разве что на мне была любимая футболка с обложкой одного из альбомов Zeraphine, но выглядела я все равно весьма обычно.

– Лад.

– А? – откликнулась та, когда я, чуть подумав, решила озвучить ей один вопрос, давно уже меня мучавший.

– А тебе не… ну, не больно там… когда Веня входит? – спросила я, заставив Ладу рассмеяться.

– Не, какой там. Щекотно скорее. Будто и правда в пизду кукуруза лезет, – отсмеявшись, ответила она. – Если расслабиться, можно даже удовольствие получить. Натирает, правда…

– Увольте, нахуй, – проворчала Настя, выпуская в сторону пахнущее ментолом облачко дыма. – Сами початком этим балуйтесь.

– Не кривляйся, – улыбнулся Сережа. – Готы в плане идиотизма Веню запросто уделают.

– Твоя правда, Серж. Был у нас один такой в компашке, – кивнула Настя. – Орлоком прозывался.

– Был? – переспросила я.

– Ага. Ебу дал в один момент и начал по дуркам путешествовать. Взбрело ему в башку однажды, что надо бы хуй свой модернизировать. Ну, как Вене нашему. Увидел в журнале немецком фотку, где у мужика на хую шрамирование сделано, и сосиска чутка раздвоена. Нашел он, значит, такого же, как он сам, ебанамата и сделал себе операцию. Все мечтал, что бабы к нему в очередь выстраиваться будут. Да вот не судьба. Словил Орлок воспаление, гангрену, а потом ему хуй отрезали, иначе бы совсем сдох. Так что Маису нашему повезло. Зажило все, как на собаке. И это при тюремной-то антисанитарии. А Орлок крышей поехал, начал в трехлитровой банке себе новый хуй выращивать. Из чайного гриба, которому стероиды вкалывал. Да, знаю, – усмехнулась Настя. – Ну, ебанутый. Что с него взять? Короче, словил он как-то раз припадок, в окно вышел. Да вот забыл, что на втором этаже живет. Прямиком в сирень, что у подъезда росла, и упал. А потом за ним психкарета приехала. Тусуется сейчас в областной дурке, порой его на волю отпускают, правда. Пока опять новый хуй выращивать не начинает. Отака хуйня, малята.

– Как и говорил, готы в плане идиотизма ничем от Вени не отличаются, – резюмировал Сергей. Лада задумчиво кивнула.

– Марк, помнишь Макса?

– Макса? – нахмурился тот. Лада поджала губы и добавила.

– Да. Снимался со мной полгода назад.

– А! – просиял Марк. – Графиня, которую дьявол соблазнил?

– Ага. У него ж язык был раздвоенным. Как у змеи.

– А ты думаешь, хули Сема его на роль взял? – хмыкнула Настя. – Струк у него самый обычный, мелкого пошиба. А вот язык, да. Фу!

– Вспомнила, как целовались? – ехидно спросила я, заставив остальных рассмеяться.

– Не. У Макса привычка ебанутая была. Подойдет сзади и языком своим ухо оближет. Реально, как змея. Шипит еще, падлюка.

– А он куда делся?

– Дисками на рынке барыжит, – ответила Настя. – Актер одной роли. Пока нужды в нем нет, Сева его на вольные хлеба отправил. И слава яйцам. Иначе б он и тебе ухо облизал. Кстати, Ладка. Вопрос к тебе есть.

– Какой? – спросила та, закуривая еще одну сигарету. – Опять пошлый и ебанутый?

– Не. Ты ж с Семой с самого начала? Ну, я-то позже пришла, а ты уже с ним была. Снималась и все такое.

– Ну.

– А какой твоя первая роль была?

– Тебе-то зачем? – подозрительно прищурилась Лада.

– Сценарий пишу. Сниму потом фильм. Про всю нашу пиздопротивную компашку. Или не фильм, а книгу на худой конец, – съязвила Настя. – Любопытно мне, короче.

– И правда, – поддержала я. – Какой была первая роль? Тоже что-то необычное?

– Куда там, – усмехнулась Лада, но между бровей обозначилась морщинка. Не слишком приятным было воспоминание, судя по всему. – Первая роль… Хм. Ну, до нее я в легком снималась. Соло там или имитация. А тут Семе пара заказов привалила. С хорошей оплатой. Правда желающих что-то не было на один из них.

– Значит, все-таки необычное, – кивнула Настя.

– Потому что клиенту износ был нужен, – криво улыбнулась Лада. – С определенным типажом. Яркая девушка, которую насилуют двое на промке. Это сейчас такой хуйней никого не удивишь, а тогда… тогда это было странным, запретным… страшным.

– И ты так просто согласилась? – недоверчиво спросила я.

– Ну, не так просто, конечно. Поломалась для приличия. Деньги все решили. Как и всегда. Когда в них особенно нуждаешься, о приличиях особо не думаешь. Ну, хули тут такого. Фикция же. Понарошку все. Три актера, грязная промка, дебильный сюжет. Сценарий тогда Сема сам написал. Ну, как написал. Раз десять его правил, пока все не устроило.

– И? – с нажимом добавила Настя. Лада рассмеялась, но как-то не слишком весело.

– Подробностей ждешь?

– Как иначе. Я же сценарии пишу. Вдруг еще раз такое прилетит. Хоть знать буду, где грязи добавить, а где фетиши свои поглубже в задницу засунуть.

– Ну, что сказать… Один актер у нас был. Санек. Второго тоже быстро нашли. Студент один на деньги польстился. Сема их быстро в курс дела ввел, сценарий показал, пацаны согласились. Только съемка не по плану пошла.

– О как, – многозначительно хмыкнула Настя.

– Вот так. Пацаны быстро во вкус вошли. И берега попутали, – тихо ответила Лада. – Отодрали так, что я неделю потом в себя приходила. Бухло глушила, лишь бы забыть ту съемку. Сема тогда так и не понял, что рыдала я в сцене по-настоящему. Больно было пиздец. Санек мне тогда палец сломал. Увлекся. А клиенту понравилось. Двадцать процентов сверху накинул, как видео получил. Сема после той съемки и Санька, и того, второго нахуй послал. Не понравилось ему, что пацаны слишком уж сильно от сценария отклонялись. Ну, и заявки с износом и всем таким сейчас Лика отклоняет. Хватило того раза. И мне, и Семе. Ну, достаточно подробностей?

– Более чем, – кивнула Настя, обойдясь в этот раз без ерничества и насмешек. Поняла, что лишним это будет.

– Ладно, хули сейчас об этом говорить, – усмехнулась Лада. – Я сама на это подписалась. Мой выбор был, и никто не заставлял. Но опыт… опыт хороший получила. Так что, Жень, лучше снимайся вон в ролях всяких фей, нимфеток и прочих, а такое… нахуй шли. Менталочку потом заебешься поправлять… А это, блядь, кто еще?

Вопрос относился к трем крепким парням, которые, заметив нас, вразвалочку шли к дому культуры. Выглядели они, как однояйцевые близнецы: черные футболки, спортивные штаны, кеды-манежки. Одинаковый взгляд исподлобья, насмешливые ухмылки и настороженные, злые глаза.

– Здарова, пацаны, – поприветствовал Марка и Сергея один из них. С крупными зубами, выдающимися вперед, и шрамом на левой брови. То ли по пьяни башку разбил, то ли помогли. Поди вот угадай. Правдой может быть все. Нас он проигнорировал, что Настя просто не могла не заметить.

– И девчонки, – мрачно добавила она. Зубастый усмехнулся и нехотя мотнул короткостриженой головой.

– Сижкой не угостите?

– Ну, допустим, угостим, – холодно ответил Марк, выуживая из кармана пачку. Он достал три сигареты и протянул их зубастому, однако тот неожиданно нахмурился.

– Чо ты культяпками своими-то лезешь? Сам возьму.

– Не бзди, – широко улыбнулся Марк. – Как знал, что пацаны закурить попросят. С мылом ручки помыл.

– Почище твоих будут, – буркнул Сережа. Его, конечно же, услышали.

– А ты чо дерзишь, гном? – встрял в разговор второй. Пониже ростом, с густыми бровями, да и покрепче, чего греха таить.

– Сказал гном. Вы, братец, оба из гномьего племени, – хмыкнула Лада. – Так вы курить хотите или доебаться на пустом месте?

– Ля какая цаца, – заржал третий. – Слышь, Малой. Ты б вдул?

– Я и бегемоту вдую, если надо.

– Ох ты. Бегемотоеб проклятый, – не замедлила с ответом Настя. – Пошли. Курить они явно не хотят.

– А ты чо, не пацан? – поддел Марка зубастый. – Чо за тебя бабы вопросы решают?

– Видишь ли, у нас и бабы, как ты выразился, с яйцами, – ехидно ответил Марк. Он-то давно уже все понял. Тот, кто вырос на Окурке, сразу поймет в чем тут дело.

– Бабы с яйцами? – тупо переспросил тот, кого назвали Малым. – Пидоры, что ли?

– Отлично, – вздохнул Сережа. – Оскорбления пошли.

– Ладно, ладно, – поднял руки третий. – Остынь, огузок.

– Слышь, ты кого огузком назвал? – рявкнула Настя. – Не пошел бы ты нахуй? На себя посмотри! Бледный, как залупа, льдом помазанная.

– Ну, эт ты зря, сисястая, – ухмыльнулся зубастый. – Пизды получить не ссышь?

– Ссу. На кой мне вторая пизда? – оскалилась Настя.

– Ступайте, пацаны. Зашквар до девчонок доебываться, – вставил Марк.

– Ну, эт мы сами решим, что зашквар, а что нет, – мотнул головой третий. Он сделал шаг вперед и тут же попятился. Обернувшись, я увидела, как из дома культуры выходят трое ребят, все, как один, с длинными волосами, в черных майках. У одного на левом бедре болтается хромированная цепочка. Троица, оживленно болтающая между собой, разом замолчала. Парням хватило одного взгляда, чтобы понять, что происходит.

– Привет, – поздоровался с Марком один из них. Худощавый, с бородкой клинышком и треугольным лицом. Он улыбнулся и миролюбиво спросил. – Чо трете?

– Да вот, – пожал плечами зубастый. – Сигаретку стрельнули, а знакомцы твои бычить начали на ровных пацанов.

– Вон что. Бычить, – повторил Марк. – Ну, ну.

– А вы чо, ниферы типа? – спросил Малой.

– Музыканты, – поправил его румяный пухлый парень. – Ниферы… Хех.

– Дим Димыч дело говорит. Что за слово такое… ниферы. Нефоры, да, – кивнул тощий. – Ладно, чего дурака валять. Доебаться решили?

– А если и так, то чо?

– Да ничо. Ты дурной, что ли? – грубо спросил третий, высокий. От него пахло костром и лесом. Приятный запах. Уютный такой, домашний. – Чеши отседова, пока пизды не получил. Знаем вас, бродяг. Только девчат да полуросликов обижать и можете. Погань.

– Это ты кого поганью назвал? – побледнел Малой.

– Ну, если Леший кого и называет поганью, так по делу, – усмехнулся Дим Димыч. Однако улыбка пропала и в голосе зазвучала угроза. – Серьезно. Идите с миром, пацаны. Пока Леший вас не поломал.

– Это я запросто. Тюкну так, что мозги повылетают, – кивнул тот, сжимая кулаки. Тощий вместо ответа отстегнул с бедра цепь и этого было достаточно, чтобы в глазах шпаны загорелся страх. Одно дело доебываться до двух пацанов и девчонок, и совсем другое, когда перед тобой стоят злые нефоры, определенно знающие толк в драках.

Впрочем, до драки дело не дошло. Не пригодилась и помощь трех неформалов, потому что дверь дома культуры открылась и на свежий воздух выбрался Веня. Во всем своем боевом обличье. Он страшно зарычал, прыгнул в сторону Насти, а потом покачал головой и, сняв маску, посмотрел вслед трем ровным пацанам, которые бежали что есть сил подальше от дома культуры.

– Ебать, братан, – вздохнул Дим Димыч, обращаясь к Вене. – Чего ж ты так пугаешь?

– Да я думал, что тут только наши, – виновато прогудел Веня. – Думал, припугну и только.

– Я чуть в штаны не наложил, – рассмеялся тощий, заставив Настю усмехнуться. – Повезло, что Леший в ступор впал. Мог бы и рукой махнуть.

– Ну, Маис. Можешь себе зарубку на кукурузе поставить. Колумба напугать, это надо постараться. Он на табун скинов с гитарой как-то бросился, а тут от фальшивой обезьяны чуть кондрата не хватил.

– Погодь, – улыбнулся тощий. – Блодвен? Блин, я тебя и не узнал.

– С цивилами трусь, вот и оцивилилась, – съязвила Настя.

– Блодвен? – сдержав смешок, спросила я.

– Ага. Имя мое. Ночное, – кивнула Настя. – Ну, знакомьтесь, хули. Это Колумб, Дим Димыч и Леший.

– Не припомню тебя, а ты меня знаешь, – прогудел Леший, пристально всматриваясь в Настино лицо.

– Потому что в говно был. На ролевке мы познакомились. Ты мне еще балладу пел. О царице Пенелопе, что утопла в речке Зоппе. Ну, или что-то такое.

– «Зеленые рукава» он пел, – рассмеялся Колумб. – Он всегда их поет, как с бухлом переберет.

– Хорошая же песня, – покраснел Леший. – Не обижайся. Не припомню тебя. Но теперь запомню.

– А вы ж со студии, да? – спросил Дим Димыч. – Ну, с модельной.

– Типа того, – ответила Лада. – Соседи ваши.

– Ну, точняк. Говорил же, что наши, – довольно улыбнулся он, посмотрев на Колумба.

– Да вижу уже. Ну, вовремя перекурить решили.

– Да, сами б справились, – ответил Марк. – Это так… шпань местная.

– Ну, местная, не местная, а ставить на место таких надо.

– Особливо тех, кто полуросликов обижает, – добавил Леший, заставив Сережку покраснеть.

– Да, уж, – вздохнул он. – Теперь Настенька новую обзывалку заимела.

– Такова уж твоя судьба, – согласилась та. – Ну, Бильбо. Колись. Куда кольцо запрятал?

Общий смех разрушил скопившееся напряжение. Таков уж этот город. В нем хватает место и падали, которая готова рвать всех, кто слабее них. Хватает и хороших людей. Таких, как Дим Димыч, Колумб и Леший, готовых без раздумий вступиться за тех, кому нужна помощь. Странно, но я хорошо запомнила тот перекур. Наверное потому, что в нем было то самое тепло, которого мне дико не хватало.

Глава шестая. Корпоратив.

В сентябре две тысячи четвертого в команду пришел новенький. Сема, краснея и путаясь в словах, представил его как «Всеволод, хороший мальчик». Хороший мальчик оказался сыном давнего знакомого Семы, уставшего от того, что сынок околачивал дома хуем груши и никакой пользы семье не приносил. Поэтому в дело вступил папа, который подпряг всех знакомых и нашел сыночке работу. В порностудии Семы, само собой.

Естественно, и отцу, и чаду было все озвучено максимально честно. Что снимают, зачем снимают, и все в таком духе. Но мальчика, которому исполнилось двадцать годиков, взяли на должность очередного «принеси-подая». Что, однако, не помешало Севе по итогу получить роль в одном фильме. А виной всему слишком уж страстное увлечение миром порно.

В свой первый день Сева, захлебываясь от восторга, пускал слюни на голую Ладочку, которую терзал на кровати Марк, беззастенчиво пялился на крупные груди Катерины Львовны, снимавшейся соло, и подозрительно часто бегал в туалет на каждом перерыве. «Кровь горячая», сказал Сема. «Бесы в малафье. Ебанамат какой-то», резюмировала Настя. Странностей у Севы хватало. Например, на третий день своей работы он подошел к режиссеру и прямым текстом заявил, что готов сниматься. В любом жанре. И в доказательство своих слов спустил штаны и помахал перед удивленным Семой своей десятисантиметровой «секирой вожделения». Сему такая прыть только порадовала, тем более он частенько сетовал на то, что приходится отказываться от заявок в виду отсутствия нужных типажей. А тут один из них сам собой нарисовался. Прыщавый юноша с взором горящим и дебильными усиками. Отец Всеволода, когда Сема сообщил о желании сыночки поучаствовать в съемках, только рукой махнул. Видать, заебал Севушка родителя, и заебал сильно.

Подходящий заказ от клиента не заставил себя долго ждать. В пятницу Сема озвучил Севушке вводные данные и представил актрисе, которая будет с ним сниматься. Свете. Правда Света скептично осмотрела подрагивающего от желания Севу и многозначительно посмотрела на режиссера. Тот вздохнул и сунул ей в руки заявку, где английским по белому было написано, что клиент жаждет увидеть, как матерая рыжая чаровница соблазняет и ублажает прыщавого подростка. Указанная под заявкой сумма за съемку окончательно растопила лед в сердце Светы, и она дала согласие, отчего Сева утробно булькнул и помчался в туалет. Не иначе, готовиться к самой важной роли в своей жизни.

Сценарий Настя набросала быстро и к съемке приступили в понедельник. Так уж получилось, что я тоже должна была сниматься вместе с Марком и Ладой, поэтому невольно стала свидетелем того, что случилось на съемочной площадке.

– Так, родные, готовимся, – скомандовал Сема, занимая место рядом с Олегом. Оператор, облокотившись на верную камеру, задумчиво смотрел на кровать, на которой сейчас сидела Света. Мама Валя постаралась на славу, превратив рыжую и бледную Светку в настоящую роковую женщину. На высоте была и прическа, и обтягивающее красное платье, подчеркивающее красивую грудь и стройную фигурку актрисы. Сева, которого одели в вытянувшийся свитер и полинялые джинсы, ожидаемо пустил слюну, а его глаза сально заблестели. В буйной голове поди уже вертелись разные не очень приличные мысли, но пока Севушка сдерживался, ожидая команды режиссера. И после привычного многим «Камера. Мотор!» начались странности.

Сева, сценарий читавший явно хуем, ринулся на охуевшую от подобной ретивости Свету, которая должна была играть роль учительницы английского и, по совместительству, соблазнять своего прыщавого ученика. Вместо этого ученик сам полез на учительницу, чем вызвал гнев режиссера. Отчитав буйного «подростка», Сема велел вернуться на исходные и играть по сценарию. На третий раз Сева худо-бедно справился с возбуждением и покорно сидел на краешке кровати, пожирая глазами аппетитные формы своей учительницы и улыбаясь, как умалишенный.

Когда же дело дошло до постельной сцены, у Севы неожиданно случилась осечка, и мы удивленно принялись наблюдать, как лохматый «подросток» в вытянувшемся свитере уткнулся лбом в угол и начал дрочить. В процессе Севушка грязно ругал свой детородный орган, подставивший его в самый ответственный момент, порой пощипывал, а под конец начал чуть ли не умолять, дабы тот наконец восстал из мертвых. Апофеозом идиотизма стали странные шлепки. Севушка, поняв, что простой дрочкой пробудить член не получится, принялся шлепать себя по жопе свободной рукой. Да и ругаться не забывал, что, без сомнений, веселило всю съемочную группу и сторонних наблюдателей, ждущих своей очереди.

– Ну, вставай, – тихонько заскулил он, после чего обрадованно выдохнул и, повернувшись к Свете, с гордостью продемонстрировал красный от грубых ласк уд, все возбуждение которого держалось исключительно на честном слове.

– По местам, – устало вздохнул Сема. – Светочка, вали его на кровать и начинай с прелюдии. Валя, положи рядом резинку. Нет, чтобы в кадр не попадала. Да, спасибо. Так лучше. Камера. Мотор!

– Я справлюсь. Я справлюсь. Я самец. Я сильный, – бормотал Севушка, неловко залезая на кровать. И тут же затих, когда Света скинула платье, представ перед ним во всей красе.

– Ставлю сотку, что он обкончается до того, как войдет в нее, – ехидно сказала Настя, оторвавшись от ноутбука.

– Сотка несерьезно, – мотнул головой Марк. – Давай на пятихатку, что выдержит. Даю секунд десять.

– Забились, – кивнула сценаристка. Ну а дальше начался форменный цирк.

Севушка, с трудом надевший презерватив, взгромоздился на Свету, сделал пару дерганных тычков и неожиданно покраснел. Да так сильно, что аж у Олега, который видел и не такое, дернулся глаз. Света с ужасом посмотрела на подрагивающего на ней пунцового юношу, а потом зажмурилась, когда Сева заорал. Перепугав не только Сему, но и меланхоличную маму Валю, которая занималась сортировкой косметики в своей черной сумке.

– КОНЧАЮ! – взревел Сева, вскакивая на ноги и возвышаясь над испуганной Светой, как каличный Колосс Родосский. Он стянул презерватив и бурно кончил. Нет, не так. Он не просто бурно кончил, он залил все к хуям своей малафьей, как резюмировала после Настя. Крик повторился. Громкий, дрожащий, пугающий. – КОНЧА-А-А-Ю!

– Сука! – пискнула Света, которой первая партия чуть не выбила глаз. Она тщетно пыталась увернуться от карающих выстрелов, но Сева надежно сдавил ее ногами, не давая возможности сбежать. – Только не на лицо! Сука. Только не на волосы! Сука, сука, сука!

– Стоп, стоп! – орал Сема, пытаясь остановить семяизвержение буйного Всеволода. А тот продолжал кончать, как из брандспойта. Он умудрился залить своим семенем Свету, ее платье, которое лежало на прикроватном столике, спинку кровати, Олега, камеру Олега, и стойку со светом. После чего обмяк и повалился на кровать с блаженной улыбкой. Ну а потом Севушка ожидаемо получил пизды. От каждого члена съемочной группы, от актрисы, которой пришлось час провести в душе, и от гримерши, ибо ядовитое семя Всеволода испортило труд мамы Вали. Ну а я с удивлением отметила, что режиссер, оказывается, умеет орать так, что сера из ушей вылетает вместе с мозгами.

– Полудурок! Имбецил! Паскудник! – бушевал Сема. – На кой хуй ты гондон снял?! Зачем актрису испачкал?! Ты, блядь, пожар потушить пытался?! Омлет приготовить хотел?! Скудоумец, еблан…

– Ну, я фильмы ж смотрел… – виновато прогудел Севушка, которого крики режиссера загнали в угол, где он стыдливо прикрывал срам испачканным платьем Светы. – Там всегда актеры кончают на лицо. Ну, бурно еще так. Я ж специально три дня не дрочил. Хотел, чтобы натурально было.

– Натурально?! – взвизгнул Сема и его глаза налились кровью. Так и до убийства недалеко. – Ты изговнял реквизит, стер на ноль работу гримера…

– На камеру-то нахуя было? – вздохнул Олег, когда Сема поперхнулся и закашлялся. Над левым ухом оператора все еще висела сопля, которую тот не замечал.

– Думал, кадры красивые получатся, – шмыгнул носом Всеволод. То ли он притворялся дураком, то ли и правда им был. Кто знает.

– Истинно вам говорю, король всех бесноватых найден, – хохотнула Настя, заставив Севушку покраснеть. Она набрала воздуха и издала Севушкин вопль, которому было суждено войти в историю. – КОНЧАЮ!

– Я ж не специально, – буркнул тот.

– Так, Марк, – хрипло перебил горе-актера режиссер, – выведи этого идиота отсюда, пожалуйста.

– А чо, снимать дальше не будем? – удивился Сева. В его карих глазах плескалась сама наивность. Чистая и непорочная.

– Не, – мотнула головой я. – Он определенно дебил.

– Будем, будем, – сварливо ответил Сема. – Но без тебя. Папеньке твоему я сам позвоню.

– А деньги? Вы ж говорили, что заплатите?

– За что? За испорченный реквизит? Залитую твоим проклятым белком актрису? – взвыл Сема, захлебываясь руганью. – Марк, уведи… от греха… А то я его… разобью… на колени.

– Пошли, стрелок ворошиловский, – вздохнул Марк, беря Севушку под локоть. – Сначала в душ, а потом… такси тебе вызовем.

После того случая Сема стал подходить к подбору кадров еще избирательнее. Повернутых на ебле заворачивали сразу, остальным устраивали допрос с пристрастием и смотрели, как они себя ведут в разговоре с актрисами. Многие пытались получить место, но получали его единицы. Слишком уж сильно запал в память Семену Витальевичу обильно кончающий Всеволод. Повторять свои ошибки Сема явно не собирался. Но каждая такая ошибка, это опыт. И порой, опыт болезненный, а не смешной.

В конце сентября Сема собрал всю команду и сообщил, что на ближайших выходных все едут на природу. Марк, пользуясь моментом, пояснил мне, что подобные корпоративы, если можно так назвать, Сема устраивает каждый год. Потому что именно двадцать девятого сентября была основана студия «Камео». В этот день начался путь Семы, как порно-режиссера.

В этот день отменялись все съемки, машины забивались не аппаратурой, а сумками с едой и алкоголем, после чего пестрая компания ехала за город, в осенний лес, где проводила две ночи на свежем воздухе. Отказов Сема не терпел, о чем Марк упомянул тоже. Присутствовать должен был каждый, а иначе какая мы тогда семья. Неделя пролетела быстро, а все перерывы посвящались обсуждению предстоящего выезда. В этом студия ничем не отличалась от какого-нибудь среднестатистического офиса.

– Ну, готовимся к очередной порции веселья от наших оборотней, – усмехнулась Настя, заходя на кухню, чтобы налить себе кофе.

– Почему оборотней? – спросила я.

– Потому что стоит лакнуть чего покрепче, как сразу перекидываются. Ну, превращаются, обращаются, маски сбрасывают, – пояснила она. Кипяток, журча, струился в чашку, наполняя кухонку вкусным ароматом. Кофе Настя пила свой и ревностно следила, чтобы «коллеги» его не таскали. – А с учетом, что новеньких у нас много, веселья определенно не избежать.

– В прошлом году… как его звали, Насть? – задумчиво протянул Марк.

– Артурчик.

– Точно! Артур. Артур у нас горячих мачо отыгрывал. Испанцев всяких, мексиканцев… Так вот, – улыбнулся Марк. – Играл он с Ладой в «очко», да вот беда, не знал, что с ней в карты лучше вообще не садиться. Батя ее каталой был. Ну, дочурку до кучи трюкам всяким тоже обучил.

– А на синем глазу Ладка любого разденет, – добавила Настя. – Вот Артурчик и решил попытать удачи. Он на Расписную нашу глаз свой черный положил. Ну, не только глаз. Писюн бы тоже не отказался пристроить. Да Ладка Семе сразу сказала, что с Артуром сниматься не будет. Хоть ты тресни. Не будет и все. С Кукурузой будет, а с Артуром нет. Задело Артурчика это сильно. Парень он горячий, а тут пригубил бухлишка и к Ладе с предложением. Давай, мол, в карты перекинемся. Моя возьмет – тебя возьму. Твоя возьмет – отстану. Ладка только усмехнулась и колоду из рюкзака достала. Хули ей? Она и не таких разделывала.

– Короче, к Артуру в тот день вообще карта не шла. Продул он Ладе не только все деньги, но еще и должен остался. Два или три гонорара за съемку, не помню. А потом на радостях нажрался так, что на ногах еле стоял.

– Моргнуть не успели, а Артурчик… хоп! И исчез, – хохотнула Настя. – Но не бзди. Погулять он пошел. По ночному лесу. Голову проветрить, передернуть там, чтобы мысли всякие в голову не лезли. Нашел местечко уединенное, ширинку расстегнул и бесогона своего достал. А потом… нога поехала, и он в овраг свалился.

– Короче, он не только ногу сломал, но и член, – тонко улыбнулся Марк.

– Охуительная история, – кивнула я. – Лечится до сих пор?

– Не-а. Мед закончил, на родину свалил. Врачом сейчас работает, да Ладке порой написывает, в гости зовет, – ответила Настя. – Но как, блядь, весело было его искать три часа в кромешной тьме, а потом вытаскивать из этого оврага. Поломанного, грязного… С хуем, налево смотрящим. Короче, вытаскиваем мы его, а Артурчик скулит, слезы с семенем пополам по лицу размазывает и Ладку зовет. А Лада в лагере осталась. Марка в палатку затащила и постыдной любви с ним предалась.

– Ну, – покраснел Марк и неловко улыбнулся. – Я тогда тоже хорошо за воротник залил.

– Так что, красотуля, в этот раз тоже кто-нибудь отчудит. Могу спокойно забиться на пятихатку.

– Ты еще за прошлый раз не отдала, – напомнил ей Марк. – Севушка две секунды внутри Светки продержался.

– Ой, да отдам я тебе, – огрызнулась Настя. Но, судя по улыбке Марка, тот на нее не сердился. – Мозг вынесешь за пять сотен. Ебака мелочная…

В пятницу вечером, аккурат после съемок, вся команда погрузилась на машины и отправилась в путь. Как бы Сема не хотел собрать всех, кто-то все же отвалился. В основном это были новенькие, еще не успевшие привыкнуть к странным приказам режиссера. Но и без них компания собралась впечатляющая, забив не только фургончик, в котором обычно ездили на съемки, но и еще две машины: «девятка» осветителя Леши – крепкого, молчаливого мужика с косым шрамом через все лицо, и «фольксваген» Лады, куда забрались мы с Марком, а также Настя. Конечно, были и сложности, потому что Лада музыку слушала исключительно злую и даже отчасти больную, отдавая предпочтения слишком уж экстремальным направлениям метала. А так по ней и не скажешь. Из-за музыки разгорелась война. Настя настаивала на собственных дисках, которые лежали в сумке вместе с ноутбуком, а Лада парировала тем, что «купите свою машину и выебывайтесь, как хотите». Поэтому всю дорогу мы слушали Dismember и Benediction, Avulsed и Pestilence, приехав в лес с квадратными головами и опухшими мозгами.

– Такая красивая соска, а музло слушает, ну чисто вынос кишков, – пожаловалась Настя, выбираясь на свежий воздух. – Ох, ебать. Не думала, что так буду рада тишине.

– Это ненадолго, – усмехнулся Марк, доставая из багажника сумки. Он кивнул в сторону фургона Семы, откуда вылезали остальные. С шумом, смехом и руганью. Если мы слушали метал, то Олег наверняка пытал пассажиров блатняком и старой попсой. И вот поди разбери, что хуже.

– Так, родные! – скомандовал Сема. – Разгружаемся! Мальчики – на вас палатки. Дамы займутся очагом и уютом.

– Да вот еще, – фыркнула Настя, выхватывая банку пива из ящика, который нес молчаливый Леша. – Уют, тепло и я – вещи несовместимые. А вот бухич – родной братик.

– Это потому что ты злая пизда, – кивнула я. – Но я, пожалуй, тоже от пива не откажусь.

– Налетай, красотуля. Пока Сема окончательно не припряг кашу варить. Как-то раз он натурально Ладку заебал, чтобы та гречку с тушенкой в котелке забубенила. Ну, Лада и сделала. Такое, что жрать невозможно. Котелок тот закопать пришлось. Воняло нещадно. С тех пор к готовке ее никто не привлекает.

– Удобно, – улыбнулась я, смотря на Ладу. Та, закрыв машину, прогуливалась по полянке, где будет разбит наш лагерь. Остальные тоже разбрелись кто куда.

Олег, Марк, Леша и остальные мужчины занялись палатками. Командовал ими, естественно, Сема, чей голос в лесной тишине звучал не грозно, а приглушенно. Веня обкладывал камнями будущий костер. И где он только камни в лесу нарыл? Вопросец, да. Мама Валя и Катерина Львовна с двумя актрисами, Светой и Тоней, обсуждали, что надо готовить в первую очередь, а Лада с ехидной улыбкой за этим наблюдала. Настя уткнулась в блокнот, изредка прерываясь, чтобы глотнуть пива и послушать Сережу, который играл на гитаре. Играл он хорошо, может быть, поэтому его не запрягли работать. Ну, либо от карлика только и пользы было, что звуковое сопровождение. Ну а я, пользуясь моментом, пошла знакомиться с людьми, которые были крайне редкими гостями на съемочной площадке. Бухгалтеру и «теневому связному» – Лике, обеспечивающей Сему заказами, монтажеру Андрею и невзрачной женщине, которую звали Роза, и которая, опять же, была женой нашего «доброго» режиссера. Настя как-то обмолвилась, что настоящим управляющим является именно она, но глядя на Розу в это как-то не верилось. Не верилось, что эта худенькая тетушка с глубоко запавшими карими глазами вертела всем. Однако стоило ей открыть рот и что-то сказать своему супругу, как тот вжимал головенку в плечи и беспрекословно выполнял все, что пожелает жена.

– Привет, мы, кажется, незнакомы, – улыбнулась я, подходя к Лике – красивой, высокой женщине в весьма неплохом спортивном костюме. Лика, как и я, презирала длинные волосы, отдав предпочтение короткой прическе, в ушах поблескивали бриллиантовые «гвоздики», а на руке я увидела довольно неплохие часики. Ну, хули тут удивляться. Бухгалтеры – народ зажиточный. А если Лика являлась поставщиком заказов, то было ясно, что Сема не обделял своего бухгалтера деньгами.

– Лично незнакомы, – улыбнулась она, приподнимая на уровень глаз пластиковый стакан с вискариком. – Анжелика. Можно просто Лика. А ты Женя, так?

– Женя.

– Актриса, если мне не изменяет память?

– Скорее актриса на подхвате, – хмыкнула я. – До уровня Лады мне еще далеко.

– Ну, было бы желание, – усмехнулась Лика. Она повернулась к упитанному пареньку в черной футболке с принтом альбома «Blind Guardian» и протянула свой стакан. – Андрюш, плеснешь еще?

– Ага, ща, – кивнул тот, вытаскивая из сумки початую бутылку виски. Однако Лика скривилась, увидев, что тот достал «Белую кобылу».

– Другой, тот, что Сема для себя заныкал, – мотнула она головой. Андрей понимающе улыбнулся и, повозившись, вытащил бутылку «Маккалахана». – Вот, другое дело. «Кобылу» сами пейте. С колой самое-то. А я чистый люблю. Роза Викторовна. Присоединитесь?

– Вина, пожалуй, глотну, – рассмеялась жена Семы, присаживаясь рядом. Она поджала губы, услышав голос мужа, который грязно ругался, не в силах справиться с палаткой. – Все же творческий человек совершенно неприспособлен к бытовым проблемам.

– Ну, палатку поставить – тут мастерство нужно, – вставил Андрей, с громким «чпок» открывая банку пива.

– Я вас умоляю, Андрюша, – вздохнула Роза. – Сема розетку-то подключить не в состоянии. Два провода всего… А вы о палатке говорите.

– Помощников там хватает, – кивнула я в сторону Олега и Марка. Те, смеясь, сами взялись за палатку, уронившую авторитет режиссера.

– И то прекрасно, – снова вздохнула Роза. – А то опять покалечится. Как с розеткой, когда его током ударило.

– Сильно? – улыбнулся Андрей.

– Неприятно. Тряхнуло несильно, но Сема на лестнице стоял, и с этой лестницы упал, ногу поломав.

– Запомним. К розеткам господина режиссера не подпускать.

– Правильное решение. Пусть уж творит лучше, чем в ремонт играется, – ехидно хихикнула Роза, пригубив вино. Ее маленькие черные глазки неожиданно остановились на мне. – А вы… Вы же Женя, так? Фею играли.

– Видели? – удивилась я.

– А как же. Прежде чем готовый материал клиенту отправить, надо удостовериться, что все сделано на уровне, – кивнула Роза. – Что ж, милая… могу вас заверить, что талант у вас есть. Все дело в практике.

– И в отсутствии стыда, – добавила я, заставив ее улыбнуться.

– Получилось годно, – вставил свое мнение Андрей. Он виновато хмыкнул, увидев, как я покраснела от смущения. – Ну, прости. Работа у меня такая. Я ж отсматриваю весь материал прежде, чем лепить из него фильм.

– И только я понятия не имею, что мы сдаем клиенту на выходе, – перебила его Лика. Она рассмеялась и сделала глоток виски. – Мое дело маленькое…

– О, не лукавь, милая, – ответила ей Роза. – Без тебя не было бы ни денег, ни заказов.

– Точно! – воскликнул Андрей. – Ну, за это надо выпить.

– Будем, – кивнула я, поднимая банку пива.

– Будем! – откликнулись остальные.

Через час, когда солнце окончательно отправилось спать, в воздухе запахло дымом и жареным мясом. Мама Валя священнодействовала у костра и никого к готовке не подпускала. Разве что осветителю Леше было позволено изредка раздувать угли в мангале. Костров было два. На одном готовилась еда, а у второго кружочком сидела съемочная группа. Бренчал на гитаре Сережка, выводя свою грустную версию «Пиллигримов», стихотворения Бродского, положенного на музыку.

– Мимо ристалищ, капищ,

мимо храмов и баров,

мимо шикарных кладбищ,

мимо больших базаров,

мира и горя мимо,

мимо Мекки и Рима,

синим солнцем палимы,

идут по земле пилигримы.

Увечны они, горбаты,

голодны, полуодеты,

глаза их полны заката,

сердца их полны рассвета.

За ними поют пустыни,

вспыхивают зарницы,

звезды горят над ними,

и хрипло кричат им птицы:

что мир останется прежним,

да, останется прежним,

ослепительно снежным,

и сомнительно нежным,

мир останется лживым,

мир останется вечным,

может быть, постижимым,

но все-таки бесконечным… – пел Сережка, но и он в итоге отложил гитару, чтобы присоединиться к остальным. Выпито было много, но темного часа и чудес, о которых пророчествовала Настя, пока не случилось, что не могло не радовать.

– Так, – буркнула Настя. – Скучно сидим.

– А тебе подавай стриптиз у костра и человеческие жертвоприношения? – ехидно спросил Марк.

– Без сомнений, родной, – кивнула она. – И оргия после. А то какой сатанизм и без оргий, а? Но, если серьезно, давайте что ли сыграем?

– Во что? – спросила я.

– А во что играют у костра, упившись вусмерть? – усмехнулась Настя. – Давайте в «Я никогда не».

– Это как? – заинтересованно спросила Лика. Ее глаза ярко блестели в свете костра. Как два драгоценных камешка. Пьяных и бесстыжих камешка.

– Все просто, Лик, – ответила за Настю Лада. – Начинаю, допустим, я. И говорю, к примеру: «Я никогда не трахалась с негром». Если кто-то из присутствующих трахался с негром, то он пьет. Потом свое «я никогда не» говорит следующий.

– Тут возможны два исхода, – хмыкнул Сережа. – Либо все упьются в первые же полчаса игры, либо останутся трезвыми.

– Ну, в этом и смысл, профессор Флитвик, – сварливо ответила Настя. – К тому же нажираться не обязательно. Пригуби чутка и будет засчитано. Писят баллов Гриффиндору, хуе-мое и все такое.

– Почему бы и нет, – улыбнулся Сема. – Хорошая игра. Позволит получше друг друга узнать. Особенно новеньким.

– И повергнет их всех в пучины стыда и мракобесия, – добавила Настя. – Играем. Давайте, я первая?

– Ни в чем себе не отказывай, – кивнул Марк, сидящий между мной и Настей.

– Лады. Так… – задумалась она. – Чего б такое сказать… А, во! Я никогда не убивала человека.

– Настя, блядь, – рассмеялась Лада, а потом, поперхнувшись смехом, удивленно посмотрела на Лешу, который, хмыкнув, сделал глоток пива. – Серьезно?

– Ага, – тихо ответил тот. – Было дело.

– Так, вносим правки в правила, – поспешила вставить Настя. – Каждый, кто выпил, пусть озвучит предысторию. А ну как среди нас маньячина-убивец сидит, а?

– Тогда хуевую ты игру выбрала, – съязвила Лада. Она настороженно посмотрела на Лешу и добавила. – Ну? Поделишься деталями?

– Ну, бояться вам не надо. Я не маньяк, – криво улыбнулся осветитель. Однако, улыбка быстро исчезла. – В Афгане это было. На войне. А на войне убивают. Или ты, или тебя. Иного не дано.

– И кто был первым? – заинтересованно спросила Настя. Я улыбнулась, увидев, что она уже держит наготове блокнот, который в этот раз заменял ей ноутбук. – Не кривляйся. Наверняка ты помнишь? Это ж как первая любовь.

– Помню, – честно ответил Леша, обведя внимательным взглядом притихших коллег. – Но хотелось бы забыть. Пацан это был. Сопля вообще. Лет одиннадцать или двенадцать. Мы тогда кишлак один проверять шли. Птичка на хвосте принесла, что духи в том кишлаке шкерятся. Не соврала, птичка-то. Духов ликвидировали, задачу выполнили. И решили дом один проверить еще раз. А там пацан этот… с мамкой своей. Ошибку мы тогда сделали. Спиной к ним оба повернулись. Вот пацан моего товарища очередью и прошил. Хуй знает, почему не меня, а его. Я на автомате развернулся и ответил. А кишлак тот… с землей потом сравняли, в общем. Но, да… помню его. И пацана этого. Пацаны ж у духов с оружием с пеленок обращаться учатся. Это в глаза он тебе улыбается, еду дает, воду. Отвернешься, моргнуть не успеешь, как сдохнешь.

– Мрачно, – скупо обронила Настя, прикусив колпачок шариковой ручки зубами.

– Как есть, – улыбнулся Леша. Вот только улыбка вышла неживой. – Ладно, давайте что-нибудь повеселее. Все же такой хороший вечер. И компания. Так. Я никогда не трахался с мужиком.

– Жопа ты! – рассмеялась Настя, когда вся женская часть синхронно выпила.

– Смекалка, – кивнул Леша. – Ну, предысторию давайте. Раз уж ты правила поменяла.

– Типа про первого? Или самого ебанутого? – уточнила Лада.

– На ваше усмотрение.

– Хитрец, – вздохнула я, заметив, какими многозначительными взглядами обменялись наши мужчины.

– Окей, – ответила Настя. – Мой первый был одновременно и первым, и ебанутым. Хотя бы тем, что в качестве музыкального сопровождения для нашего коитуса он выбрал китайские народные песни. Ебаться под заунывные струнные, мрак, пиздец и безобразие. Но я была пьяна от любви и забила на его странности. Пока он не кончил и не побежал стучать колотушкой в маленький гонг. Пояснил потом, мол духи ругаться будут, если этого не сделать.

– Ну, мне похвастаться нечем, – покраснела Роза, переглянувшись с Семой. – Сема – мой первый и единственный.

– Скукота, – заявила Настя, заставив всех рассмеяться. – Мужик снимает порно и трахался только с одной женщиной.

– Когда-нибудь я тебя уволю, – пригрозил Насте Сема, но та лишь рукой махнула.

– Уволишь, Сема, уволишь. Как найдешь себе нового, невероятно талантливого и продуктивного сценариста. А пока терпи.

– Так, ну мне надо выбрать, – хмыкнула Лада. – Хотя… Был один, ебанутый на всю голову. Любил, чтобы я душила его в процессе.

– Не самое страшное. У многих такой фетиш, – заметил Марк.

– Не, не. С этим все было куда хуже. Однажды, пиздец… Трахаемся мы, короче. Он снизу, как всегда, я сверху, почти кончаем. В общем, он велит мне, чтобы я начала его душить, я послушно исполняю, он кончает и… обсирается. Одновременно… – Ладу перебил громкий взрыв смеха, да и сама она не удержалась от улыбки. – Короче, он кончает, я трясусь от оргазма… Пердеж, вонища, говно лезет из-под него, как ириска растаявшая. Отвечаю, пиздец. А оргазм мой, сука, сильный. Я слезть не могу. Колбасит дико. А эта скотина мычит и срет, срет… Ну, видать тоже оргазм сильный словил.

– М… шутки про говно всегда заходят. Открылся твой ебанамат, так сказать, с неприятной стороны, – кивнула Настя, не забыв и эту историю записать в свой блокнот. – Женька, твой черед.

– Ладно, – усмехнулась я. – Про первого расскажу. Тоже странный был…

Я коротко пересказала свой первый сексуальный опыт, и мой рассказ тоже повеселил коллег. На моменте, когда Антоха заревел «сорок два» от смеха упал со стула Сережа, да и Марк утер слезящиеся глаза. Конечно, копаться в чужом грязном белье всегда приятнее и интереснее, чем в собственном. Поэтому я не винила коллег. Хоть повеселила их и то радость.

После меня поделились своим опытом Светка и Тоня. Оказывается, Света потеряла невинность с огурцом, а Тонькин пацан во время секса предпочитал смотреться в зеркало. Странное, но без изысков. Но в головах женской части уже зрел план мести, который озвучила Света, когда подошла ее очередь.

– Я никогда не трахалась с девчонкой, – ехидно прогудела она, заставив мужчин покраснеть от смущения. Выдохнул только Сема, весь сексуальный опыт которого уместился в одну женщину. А вот всем остальным пришлось пить. Но никто не удивился, когда помимо мужчин глотнула виски с колой и Лада.

– Эксперименты, – фыркнула она, заметив заинтересованные взгляды. – Ничего необычного. И мы уже отстрелялись. Ваш выход, господа.

– Ладно, – вздохнул Марк. – Я потерял невинность с соседской девчонкой.

– Пронзил ее насквозь? – уточнила Настя, вызвав у Марка улыбку. – Как жука к ковру пришпилил булавкой?

– Можно сказать и так. Лето, вечер, вино… Выпили мы много, ну и захотелось любви. И мне, и ей. Ей, как оказалось, хотелось сильнее. В общем, у нас за домом техникум располагался. И территория была большой, заросшей кустами и всем таким.

– В кустах и был совершен сей акт?

– Так, будешь перебивать, я заткнусь, – нахмурился Марк, услышав очередной комментарий Насти. Та в ответ хмыкнула и пытливо на него посмотрела, ожидая продолжения. – В кустах, да. Не учли одного. Кусты, судя по всему, обильно полили и трахались мы в грязи. Но по пьяни ничего не заметили. Ну а когда вернулись к нашей компашке, тут уже ржали все. Что ничуть не удивительно. Два чумазых человека, причем один с характерными грязными отпечатками на джинсах.

– Вонявшие похотью и блудом, – добавила Настя. – Зафиксировано.

– А зачем тебе это? – полюбопытствовал Веня.

– Затем, барон Попкорн, что я стану неебаца писательницей и срублю кучу бабла за книжку про еблю, – сварливо ответила Настя. – Ладно, не бздите. Это для сценариев. Вдруг пригодится.

– Уж надеюсь, что бить в гонг и срать под себя мне не придется, – ехидно протянул Марк. – Сереж, а ты чего молчишь? Давай, делись.

– Мой первый раз странным был, – хмыкнул тот и, неожиданно покраснев, виновато улыбнулся. – Сложно о таком рассказывать.

– А ты водочки бахни, – посоветовал ему Олег, протягивая бутылку.

– Не, не. Я лучше пиво. Не так в голову дает.

– Какая водка, Бессмертный? – встряла Настя. – Половинкину пробку понюхать хватит, чтобы мы потом его полночи успокаивали. Давай, Сереня. Выкладывай все грязные подробности.

– Тебе лишь бы позубоскалить, – улыбнулся Сергей. – Ладно, раз все делятся… Первый раз… с нянькой он был. В детдоме. Мне шестнадцать было. Няньки наши и воспитатели любили перед выходными на кухне погудеть. Ну а некоторые из наших им компанию составляли. Те, что постарше, само собой. Я тогда наказание отрабатывал. Сортир мыл. Воспитательский. Стою себе, никого не трогаю, тряпкой по унитазам прохожусь. И тут в сортир нянька наша вваливается. Варвара Антоновна. Просто в говно. Умылась она, значит, а потом на меня так красноречиво посмотрела. И говорит: – О, Мальцев. Скажи, Мальцев, а ты пизду видел?

– Ебать, – не сдержавшись, пробормотала я.

– Ага, – улыбнулся Сережа. – И юбку задирает. А потом подмигивает и говорит: – Иди сюда. Любви тебе отсыплю. Ну, суть да дело, сказала она, что трахаться хочет. Да не абы с кем, а с карликом. Интересно ей, каково это. Ну и добавила, что обижать меня никто не будет, если соглашусь. А если откажусь, то очень ее обижу. Видел я тех, кто в немилость к нянькам и воспитателям попадал. Поэтому и согласился. Это сейчас понимаю, что неправильно это все было.

– Неправильно? – удивленно переспросила Настя, оторвавшись от блокнота. – Не, Сереня. Это не неправильно. Это пиздец. Износ в чистом виде. С шантажом еще.

– Да сейчас что об этом говорить, – отмахнулся Сережа. – Давно это было. Но и забыть не получается. Но Варвара слово сдержала, хоть и пьяная была, под крыло свое взяла. До выпуска меня никто не трогал. Пусть и приходилось отрабатывать эту привилегию. То в кладовой, то на кухне за плитой вечером, то в беседке на улице.

– И ты терпел?

– А куда деваться, – пожал плечами маленький человек. – Детдом – это не школа. Это в разы хуже, особенно, если ты слаб. Вот и приходилось через собственную гордость и отвращение переступать.

– И что, пизда эта до сих пор там работает? А то мы б к ней наведались. Показали бы, что бывает, когда карликов ебешь…

– Нет ее уже. Через полтора года после выпуска белку поймала и в окно шагнула, – тихо ответил Сергей.

– Синька – чмо, – резюмировала Настя.

– И за это надо выпить, – кивнул Сережа, поднимая банку пива.

Слушая чужие откровенные истории, я невольно задалась вопросом. Как они так легко и непринужденно об этом рассказывают? А потом поняла, что эти люди и правда семья. Не без уродов, не без калек, но все же семья. За язвительностью Насти отчетливо виднелась тревога и гнев, когда Сережа рассказывал свою историю. Марк понимающе и без улыбок слушал рассказ Вени-Кукурузы, который сталкивался с домогательствами одного больного на голову соседа. А потом все вместе смеялись над похождениями Олега в женском общежитии и его неудачном побеге от вахтерши, которая фактически вышвырнула любвеобильного пацана в окно со второго этажа. И понимающе кивали, когда Тоня рассказывала о своем выпускном, где тоже случилось много чего странного.

Здесь никто никого не осуждал, а если и подъебывал, то беззлобно, веселья ради. Как подъебывают обычно родные люди. И та же Настя, без тени стеснения подтрунивавшая над Сережкой, обнимала и утешала маленького человека, пока никто не видит. А тот улыбался и жмурился, как довольный кот, что Настю только веселило. В этот вечер на лесной полянке не было коллег. Только свои. Родные.

– Так, родные, – громко произнес Сема, когда Катерина Львовна закончила рассказывать о своих подростковых похождениях и в игре был объявлен перерыв. – Давайте поднимем бокалы, бутылки и банки с пивом.

– Хуясе, – почти искренне восхитилась Настя. – Тост! Сема! Тост!

– Мне, пожалуйста, средней прожарки. Не люблю горелый хлеб, – буркнул Марк, заставив меня рассмеяться.

– Прожарят тебя попозже. Как упьются дешманской сивухой, – фыркнула Настя. – А ну, едала завалили! Дайте большому боссу договорить!

– Спасибо, Настенька, – улыбнулся Сема. – Можно было бы поделикатнее, но и так сойдет. Итак… Я специально ждал нашего мини-выезда, чтобы сообщить всем очень важные новости.

– Ох, ебатеньки! – перебила его Настя. В глазах безумной сценаристки плескался хмель, а язык уже начал заплетаться. – Неужели премией порадует, а?

– Тихо ты, егоза, – осадил ее улыбающийся Сережа. Настя показала ему язык и сделала внушительный глоток вина, которому отдавала предпочтение среди всех прочих алкогольных напитков.

– Наша студия прошла большой путь. От любительских роликов до вполне профессиональных фильмов, которые не стыдно показывать на специализированных фестивалях. К сожалению, это, конечно, невозможно, но не отметить наш рост я не могу, – Сема и бровью не повел, что его перебили. – И этот рост продолжается. Благодаря нашей прекрасной Анжелике в следующем году мы выходим на еще один рынок, где заказы будут в разы интереснее и, что немаловажно, дороже.

– Заебись, – вставила Настя, которая попросту не могла молчать и всюду вставляла свое мнение. – Полетим в космос. Ебать инопланетян…

– Нет, Настенька, космос нам пока не грозит, – улыбнулся Сема. – Но всему свое время. Остались последние штрихи и очень скоро все всем будет известно. К тому же пришла пора покинуть наше уютное помещение в доме культуры. На следующей неделе мы переезжаем, родные.

– О, как, – тихо ответил Марк. – Интересно, куда.

– Анжелика, твой выход, – поклонился Сема.

– Я в пафосные речи не умею, – ответила Лика, поднимаясь со стульчика, на котором сидела. – Поэтому скажу просто. Мы нашли новое помещение, в центре города, с пропускной системой и охраной на входе.

– Да, ладно! – картинно удивилась Настя. – Скажи еще, что там окна будут! Настоящие, блядь, окна.

– Будут, будут, – Лика сарказм не выкупила. То ли была пьяна, то ли попросту не заметила. – Помещение большое, с комфортным ремонтом, гримеркой, гардеробом, комнатой отдыха… Так, увлеклась. В общем, под наши нужды отведен весь третий этаж. Места хватит всем.

– Больше никаких подвалов и стертых ступеней, на которых ноги сломать можно, – добавил Сема. – У такой амбициозной студии и помещение должно быть соответствующим. К тому же мы расширяем сферу деятельности. Об этом тоже расскажу попозже, как будут улажены все нюансы.

– Кабаре откроет, – заметила Настя. – Бля буду, кабаре.

– Тише, солнце, – я погладила Настю по спине. Та в ответ лукаво улыбнулась и, покачнувшись, завалилась мне на плечо.

– Хорошая ты, Женька, – зевнула она. – Была б ты пацаном, я б тебя завалила…

– Ты сколько вина-то выпила? – поинтересовался Марк, за нами наблюдавший.

– Бутылку, две… Хуй его знает, Маркусик.

– Маркусик? – рассмеялся тот и виновато кивнул, когда Сема на него уставился. – Прости, Сем. Продолжайте.

– Да это, собственно, все новости. Понимаю, что скудные, – Сема развел руками, – но в ближайшем будущем обязательно раскрою все детали.

– Все творческие люди суеверны, – пояснила Роза. – Сема не исключение.

– Это да, – пьяно прогудел Олег. – Мне кошка черная раз дорогу перебежала, так я ногу сломал. А когда из больнички с гипсом шел, снова ее увидел… хотел пнуть заразу, да по бордюру дал и вторую… ик, сломал.

– Потому что неча животных лупить, – вздохнула Настя. – Поделом тебе, Бессмертный. Кошечки тебя никогда не простят. Так, кто принесет необычайно красивой готической даме вина, тот получит поцелуй.

– А готическая дама сама не в состоянии? – ехидно спросила Лада.

– Не, красотуля. Если сама пойду, то заплутаю и лешего выебу, – хохотнула Настя.

– Тебе красное? – спросил Сережа, один из немногих, кто еще сохранял ясность сознания.

– Конечно, полумуж. Краснее крови и краснее передавленной резинкой Венькиной кукурузы.

– Сейчас принесу, – улыбнулся маленький человек, отправляясь к припаркованным неподалеку от костра машинам. С ним увязался и Марк, которому все наперебой начали кричать в спину заказы. А я, улыбаясь, протянула руки к костру, чтобы сполна насладиться теплом. В углях с краю уже поспевала печеная картошка, до меня доносился ее вкусный запах. Но все это отошло на второй план, потому что коллеги начали понемногу меняться под воздействием алкоголя.

Первыми кружок у костра покинули Веня и Катерина Львовна. Они ушли к палаткам держась за ручки и хихикая, как подростки. Потом, извинившись, удалились Сема и Роза. Света с Тоней, зажав в коробочку, улыбающегося Лешу-осветителя, что-то весело чирикали ему на ушко, не забывая и о прикосновениях. Лада задумчиво смотрела в костер, перекидывая с ладошку в ладошку печеную картошку. Ее губы беззвучно шевелились, словно она вела какой-то важный и серьезный разговор с самой собой. Настя без тени стеснения засосала удивленного Сережку, который принес ей вина, а потом, оторвавшись от маленького человека, залилась веселым смехом. Марк, присев рядом со мной, тоже вытащил печеный кругляш из углей и, разломив его на две половинки, втянул носом вкусный запах. Одну половинку он посолил и протянул мне, а потом покраснел, когда увидел мою улыбку. Олег Бессмертный, завладев гитарой, бренчал какую-то тоскливую песенку. Пальцы его не слушались, из-за чего страдало качество исполнения. В итоге гитару у него забрала Настя, пусть и пришлось отвесить пьяному оператору подзатыльник, а гитару унести от греха подальше в машину.

Через полчаса у костра остались только мы с Марком и Лада. Остальные разбрелись кто куда. Настя утащила не сильно сопротивляющегося Сережу в свою палатку и очень скоро до нас донеслись ее довольные стоны. Судя по всему Половинкин, как она называла, вовсю развлекался с языкастой сценаристкой. Леше повезло больше всего, потому что к своему спальному месту он отправился в компании сразу двух девушек – Светы и Тони. Бессмертный уснул неподалеку от костра, перебрав с бухлом. Во сне он чмокал губами и порой активно двигал тазом, что без сомнений веселило и меня, и Марка. Не смеялась только Лада. Ее алкоголь изменил по-другому. Не принес расслабления, как остальным. Наоборот, накинул груза на плечи и выдернул из глубин сознания тщательно спрятанные там мысли.

– Ладка, ты чего загрузилась? – улыбнувшись, спросил Марк. Лада в ответ мотнула головой и поджала губы.

– Да, так. По мелочи.

– Не тошнит? – уточнила я. – Может тебе полежать пойти?

– Нет, спасибо, – она выдавила все-таки из себя улыбку и внимательно посмотрела на меня. – Давайте лучше выпьем. Как-никак, самые стойкие остались. Порнозвезды, блядь.

– Грустинка напала, – резюмировал Марк, наливая себе и Ладе виски с колой в стаканчики. Я от коктейля тактично отказалась, взяв в руки банку с выдохшимся пивом.

– Грустинка, печалька… хуй пойми, – зевнула Лада и колко усмехнулась. – Олеже вон заебись. Выдул вискарь и спит. Ебет кого-то во сне, улыбается. У меня с бухлом иначе. Поначалу легкость в голове, а потом тяжесть.

– Тебя Сема расстроил? – спросила я.

– Да, нет, – вздохнула она. – Чего там расстраиваться, если и так все понятно. Новая студия, новые заказы… Чо там по плану? Обезьяна была. Теперь с ослом ебаться? Групповуха из семнадцати мужиков? Чо там этим ебланам в их больные головы придет.

– Ну, никто никого не заставляет. Все ж не рабы тут собрались, – попытался отшутиться Марк, но Лада мрачно на него посмотрела и мотнула головой.

– Рабы… Хорошее слово. Рабы своих демонов. Настька вон о демонах постоянно трещит. Адские иерархи, хуе-мое… Да только демоны и другие есть. Те, что в нас сидят. Они куда опаснее, чем ее выдуманные бабайки из стремных книжек. Это только кажется, что никто никого не заставляет. А раз попробуешь и все. Пропал ты. Ты вот, Марк… Сам же втянулся. Ты себя представляешь где-то, кроме порно? Не-а. Как и я. Как Светка, Тонька, Катя Львовна. Влипли мы в это говно, и самое стремное знаешь, что?

– Что? – спросил Марк, когда Лада, глотнув виски с колой, замолчала.

– Нравится нам это говно. Нравится в нем быть. Оно теплое, оно прибыльное. Вот вроде и противно, а вылезти не можешь. Потому как говно это крепко держит. Как цемент, блядь. Ты вспомни, с чего мы начинали?

– С того же, что и я, – ответила я.

– Ага. Вот, даже Женька сечет, – улыбнулась Лада. Улыбка вышла неживой и грустной. – Сначала легкое, просто письками трешься. Потом обычное. Потом… Веня в костюме обезьяны, анал, двойное проникновение, карлики, блядь… И забавное, ты понимаешь, что это все исключительно хуево, но и отказаться не можешь. Деньги… Хорошие деньги. Они убирают стыд, убирают сомнения. И вот ты лежишь на кровати, пока полоумный Севушка тебя своей кончей заливает. На живот, на голову, в рот… Стоп! Снято! Душ, коньяк, горячий кофе… и по новой. Влипли мы, Марк. По полной. В пизду! Давайте еще выпьем. А потом еще. Пока я окончательно не вырублюсь. Вы уж меня в палатку отнесите. И проследите, чтобы туда Бессмертный не забрался. С него станется и полено выебать. Дегрод, блядь.

– Может, хватит? – осторожно спросила я.

– Не-а, не хватит. Давайте пить, пока не будем в хлам. Потому что сейчас мы обычные люди. Сидим у костра, трещим, едим печеную картошку, а завтра нас снова будут долбить на кровати, на столе, в душе, во сне… Потому что говно это так просто нас не отпустит. Вот вы думаете – пьянь ебаная. Нажралась и несет хуйню. Мол, чо мне мешает свалить-то. Выбор, он у каждого есть, так? А я не могу. Не могу все это бросить. Пыталась, да хуй там плавал. Ну, уйду и что? Продаваном идти работать? Химиком в НИИ по специальности? За копейки, с восьми до пяти? Слишком глубоко увязла. Слишком сильно изменилась.

– Лад… – попытался вставить слово Марк, но я положила руку ему на колено и мотнула головой.

– Пусть выговорится, – тихо ответила я. – Ей это надо.

– Надо, – кивнула Лада. – Когда долго в себе это держишь, крыша поехать может. Но я вас не держу. Можете идти. Спать, ебаться… чо хотите, то и делайте. А я выпью еще и спать пойду.

– Да вот еще, – фыркнул Марк. – Исповедником я еще не был, так что… ни в чем себе не отказывай.

– Исповедник, – рассмеялась Лада. – Исповедник бы охуел, расскажи я ему свою историю. Всю, блядь, от начала до конца. Да и вам это нахуй не надо. Пьяные бредни еще слушать. Но вы слушаете… нахуя, непонятно.

– Потому что нам не похуй, – ответила я. Лада неожиданно подалась вперед и обняла меня. Крепко, неловко.

– Хорошая ты, – прошептала она, пытаясь сфокусировать взгляд на наших лицах. – Ну, выпьем за то, что хоть кому-то на меня не похуй.

– Выпьем, – кивнула я, открывая новую банку пива. Олег застонал во сне, услышав «чпок», и вновь принялся двигать тазом, но нам это показалось настолько смешным, что мы, переглянувшись, заржали так, что из палатки выскочил испуганный Сема с торчащим удом между ног. Но увидев, что мы просто смеемся, улыбнулся и нырнул обратно, к своей строгой жене, которой тоже нужна была толика любви.

Спать мы пошли втроем. Мы с Ладой забрались в палатку и, устроившись поудобнее, моментально уснули, положив головы Марку на грудь. А он просто обнимал и поглаживал нас. Не как коллег, но и не как любовниц. Скорее, как сестер. Ласково и осторожно, боясь разбудить. А мы, прижавшись, обнимали его. Словно пытались сохранить то немногое тепло, что еще осталось в нас.

Скажи мне кто тогда, что все очень скоро пойдет по пизде, я бы ни за что не поверила. Но жизнь – хуевый сценарист, в чем каждый со временем убеждается.

Глава седьмая. Крыша.

Переезд получился шумным и хаотичным. Обитатели дома культуры с удивлением смотрели на грузчиков, которые таскали в грузовые машины реквизит и технику. У меня даже сложилось ощущение, что никто в доме культуры знать не знал о том, что в подвале располагается какая-то студия. Что уж тут об этом говорить, если вахтерша трижды подходила проверить бумажки. Не верила, что весь этот хлам и все эти люди тут ранее квартировали.

К счастью, бдсм-хлам, самотыки и прочие сексуальные игрушки засунули в коробки и перетянули скотчем. Иначе удивлением обитатели дома культуры точно бы не отделались. Погрузка заняла большую частью дня, закончили мы только ближе к шести вечера, ну а я могла только гадать, откуда в крохотной студии столько барахла. Странного и не очень.

– А чо за студия у вас? – весело спросил веснушчатый пацан на велике, подъехавший к грузовику и задавший вопрос Марку. Тот, как и я, пользуясь моментом, курил и прятался от Семы, который решил припрячь не только нанятых грузчиков, но и актеров.

– Фотостудия, – улыбнулся Марк. – Ну и видео снимаем.

– А куда съезжаете?

– В Колыму, – встряла Настя, подходя к Марку. Она смерила пацана внимательным взглядом и недовольно фыркнула. – А ты с какой целью интересуешься, шкет?

– Да, так, – пожал тот плечами. – Интересно.

– Ну так чеши давай. Любопытному на днях защемили яйцо в дверях.

– Нос же, – рассмеялся пацан.

– Кому нос, а кому яйцо. Не буди лихо, любопытный. Дуй отсюда и не отвлекай порядочных людей… Марк, Сема там кровать вытащить не может. На помощь зовет.

– А разобрать ее не судьба? – вздохнул тот, посмотрев на меня. – А ведь грузчики деньги за это получат.

– А мы рабы на галерах, – хмыкнула Настя. – Пошли, масса Марк. Белый господин ругается. Говорит, что скоро твою черную жопку ебать будет…

Но, как оказалось, погрузка была не самым страшным. Потом нам пришлось все разгружать и занятие это растянулось до поздней ночи. Сидя на коробках в новой студии, мы пили дешевый коньяк, купленный по случаю Олегом в ближайшем магазинчике, и негромко обменивались впечатлениями. Вернее, говорил только Сема, а все остальные молчали, уставшие, как собаки, за целый день беготни.

– Прекрасное же место! – воскликнул он, обводя рукой обширное помещение, где мы сидели. – Море света, окна большие.

– Сарай, – добавила Настя. – Сема, я бедро потянула. Мне нужна компенсация.

– Будет вам компенсация. За помощь и за все остальное, – отмахнулся режиссер. – Вы только посмотрите! Здесь будем снимать сцены с кроватью. Дальнюю комнату оформим под офис. Настоящий такой, со столом, компьютером, креслом-качалкой.

– Может спортзал до кучи сделаете? – устало спросил Леша, смотря на свои подрагивающие руки. Он работал на совесть вместе с остальными грузчиками и неслабо так притомился.

– Спортзал! – взревел Сема, воздев палец вверх. – Настя!

– Двадцать три годика уже Настя, – вздохнула та. – Хочешь спортзал, сам тренажеры закупай. Мое дело – сценарии…

– Да я о сценариях и говорю, – перебил ее Сема. – В заказах же часто спортзал фигурирует.

– Ну, последнее время было, да, – нахмурилась Настя. – Любят мужики смотреть, как потных баб в лосинах дерут. Но это ж так, одна заявка из ста.

– Ну, можно спортзал, как спортзал использовать, – встрял Марк. – Пока не снимаем. И нам полезно себя в форме держать.

– Угу. И тратиться не надо, – лукаво пропела Света. – Я за спортзал.

– Сделаем, родные. Все сделаем, – заверил Сема. – И одно помещение у нас трансформером будет.

– Ебать, – восхитилась Настя. – Оптимус Прайм пердолит Ладку в гузно. Охуенно.

– Кто? – переспросил режиссер и вновь махнул рукой. – Нам декорации нужны. Театральные. На колесиках. С одной стороны стена кирпичная, с другой обоями обклеенная. Красный фон, а на обратной картины и фотографии висят…

– Творца понесло, – буркнула я, рассматривая синяк на предплечье. Результат столкновения с кузовом грузовика во время погрузки коробок с барахлом. – Домой-то уже можно?

– Нужно, – кивнул Сема. – Родные, я этого не забуду.

– До утра. Потом забуду, – шепнула Настя, с хрустом поднимаясь со стула. – Ебатеньки! Потягушечки… хорошо-то как.

Но дома мне отдых тоже не светил. Войдя в прихожую, я потянула носом и скривилась. Валерьянка. Значит, мама не спит, а любимый братец Петенька снова отчудил. К гадалке, блядь, не ходи. И так все понятно.

Неслышно ругнувшись, я повесила куртку на крючок, разулась и, подхватив рюкзак, пошла на кухню, где горел свет. Как и ожидалось, мама сидела за столом, подперев подбородок кулачком и смотря в стену пустым взглядом. Вздохнув, я бросила рюкзак у табуретки, затем достала свою чашку из шкафа и заварила кофе. Что-то подсказывало, что разговор будет долгим, а значит о сне пока можно забыть.

– Что случилось, мам? – тихо спросила я, опершись на столешницу. Мама поджала губы и, виновато улыбнувшись, пожала плечами. – Давай, колись. Куда мой единоутробный братец умудрился вляпаться?

– Так все очевидно?

– Как в сраном ситкоме, – кивнула я, доставая сигареты. Мама, конечно, нахмурилась, но не стала ругаться. Словно понимала, что сигарета мне сейчас необходима. – Где он сейчас?

– Спит.

– Охуенно, что.

– Женя!

– Что «Женя»? – вздохнула я. – Знала б ты, как мне это остопиздело. Остопиздело, что бабы в нашем семействе решают проблемы мужиков. Хотя, Петро и мужиком-то не назовешь. Так… ебанько с яйцами. Которые пока никто не отрезал за очередной косяк. Вот о нем и хотелось бы услышать.

– Его Миша привел, – ответила мама. То, что она пропустила обзывательства в адрес своей кровиночки, настораживало. Да так, что у меня неприятно кольнуло в груди.

– Дядь Миша? Участковый наш? – уточнила я.

– Ну, да. Кто ж еще. В общем, старушку они того…

– Чего «того»? – побледнела я. – Убили, что ли?

– Нет, Господь с тобой.

– Блин, мам… Меня кондрашка когда-нибудь хватит с твоих подводок, – шумно выдохнула я, отодвигая кофе в сторону. – Ну и что со старушкой?

– Что, что… Петя с другом своим… Ромкой. Ну, с третьего подъезда.

– Да, знаю я. Скорлупой его кличут. В детстве в яму свалился и об трубы башку разбил. Помню, помню. Так, и что эти два дегрода учудили?

– Старушка эта с Блевотни… Ну, рядом с Окурком.

– Знаю, мам, – перебила я. – Частный сектор. Давай к сути, а?

– В общем, Ромка прознал, что у старушки этой пенсия большая. И Петеньку смутил, на злое дело подбил.

– Угу. Смутил, как же. Уверена, что братушка даже левой извилиной не задумался о последствиях. Получается, влезли два ебаната в бабкин дом и спиздили пенсию?

– Можно и так сказать. И бабушку напугали. В больнице сейчас. Говорят, сердечный приступ. Ромку-то задержали, а Петю Миша под свою ответственность забрал.

– Ну и зря. С этого дебила станется сбежать, а дядь Мишу потом попрут. Добряк выискался, – мотнула я головой. – Скверно, мама, получается. Если бабка дуба даст, а шанс этого велик, то поедет Петенька с дружком своим на зону.

– Вот в этом и проблема. Внучок старушки той наотрез от компенсации отказывается. Миша ему время подумать дал.

– Еще бы. В дом влезли, бабку напугали, пенсию спиздили. Потратили или не успели?

– Не успели. Соседи увидели, как в дом лезут, и милицию вызвали.

– Полицию, – автоматически поправила я. – Полиция уже. Не милиция.

– Да Бог с ними. Какая разница, – всплеснула руками мама. – Тут беда посерьезнее, Женя.

– Угу. Не спорю, – хмыкнула я. В голове промелькнула крайне приятная мысль, что если бабка умрет, то братика я не увижу лет семь минимум, а значит, можно будет выдохнуть. Но ебанько, сидевший внутри меня, эту мысль отмел. Все ж брат, как-никак. Хоть и дурной, что пиздец. – Ладно. Какие у нас варианты? Кроме того, что я прямо сейчас иду в комнату и душу этого дебила подушкой, пока он сладенько спит.

– Женя!

– Уже двадцать четыре года, – кивнула я, вспомнив языкастую Настю. Уж она бы точно такого родственничка терпеть не стала. Прирезала бы, как минимум, во славу одного из темных богов, в которых верила, и дело с концом. – Возвращаемся к вариантам. В лучшем случае придется договариваться с внуком бабки этой.

– А если старушка того? – робко спросила мама.

– Тогда и сыночек твой того. Поедет в уникальный лагерь, на трудовую терапию, в компании таких же, как и он, отморозков. Что дядь Миша сказал?

– Он завтра придет. Как с внуком поговорит.

– Ладно, может дельное что предложит, – кивнула я, закуривая сигарету. Мама попыталась взбрыкнуть, но, посмотрев в мои налитые кровью глаза, тактично замолчала. Пусть уж лучше дочь курит, чем собственного брата забивает насмерть баклажаном за ошибки юности. – Вот скажи, мам. Хули ему спокойно-то не сидится? Я работаю, деньги приношу. Их хватает. И на пожрать, и на хотелки мелкие. Что, блядь, с Петенькой не так, а?

– Не знаю, доча, – всхлипнула мама. Что ж, и у родительской любви, судя по всему, бывает предел. – Свернули мы куда-то не туда.

– О, определенно, – ехидно ответила я и, резко развернувшись, уставилась на Петеньку, попытавшемуся незаметно прошмыгнуть в туалет. – А вот и кровиночка. А что такое? Чего хромаешь? Ножку свело?

– Да я… вот… в туалет…

– Покакать? Иди, конечно, – кивнула я. – Покакай, родной, покакай. А потом залезь в квартиру бабки Анфисы. Соседи вон треплются, что у нее серебра столового полный шкаф. И ебни ее до кучи молотком. Или к Шелеповым. Комерс, хули там. Бабла жопой ешь. Еще и золотишко наверняка припрятано…

– Да я… чо…

– Хуй в очо, – рявкнула я. – Заебал ты!

– Женя!

– Пиздец, – удар кулаком по столу явно сказал Петеньке, что лучше бы поскорее скрыться в туалете и, сделав свои грязные дела, вернуться обратно в комнату, откуда не вылезать боле даже в случае крупной нужды.

– Он же брат твой, – вновь попыталась сыграть на чувствах мама. Да вот только перестало это работать. Давно уже.

– Не брат он мне, гнида вороватая, – отрезала я, меряя кухню шагами. – Дегрод, да. Еблан. Определенно. Но не брат. Брат бы работу нашел, семье помогал, а этот… Джентльмен неудачи. Бесноватый, блядь. Так. В пизду. Я спать. Дядь Миша как придет, разбуди меня. Сама с ним поговорю.

– Спокойной ночи, – только и могла промямлить мама, когда я, хлопнув дверью, скрылась в своей комнате.

Участковый пришел после обеда. Вежливо поздоровался с мамой, приветливо кивнул мне и, тяжело вздохнув, посмотрел на братца, который на пару секунд выглянул из комнаты. Дядь Миша положил фуражку на стол и только собрался сесть, как я мотнула головой, и, взяв со стола сигареты, позвала его с собой на балкон. Разговор с глазу на глаз, без неуместных страданий мамы и греющего уши Петеньки. Дядь Миша все прекрасно понял и, улыбнувшись, пошел за мной.

– Чего вы нам помогаете, дядь Миш? – устало спросила я, облокотившись на занозистую деревяшку, заменявшую перила. – Хоть тресни, не понимаю. Сами-то от этой свистопляски не устали?

– Ради папки твоего, – улыбнулся участковый, доставая портсигар. – Дружны мы были. Да и как не помочь, коли я вас еще детьми помню. Но то сердцем, Жень. Умом я за то, чтобы засадить поганца, пока окончательно жизнь не поломал. И себе, и вам, и бедолагам, которые жертвами его становятся.

– Вот и я такой вариант рассматривала. Сегодня он бабку грабанул, а завтра? Завтра же он человека убьет, дядь Миш. И хуй откупишься.

– Понимаю.

– Сколько я себе говорила, что все… баста. Больше за этого ублюдка впрягаться не буду. Сам натворил, сам пускай и расхлебывает. Да один хуй к одному и тому же возвращаюсь. Если посадят его сейчас, мама этого не переживет. Она и так после больнички не оправилась, а это ее окончательно добьет.

– Потому и привел дурака этого, а не оставил в отделении. Окурковские коллеги на расправу скоры. Второму-то ночка хорошо запомнится.

– Братцу бы тоже не помешало. Хоть и сомнительно, что вправило бы мозги, – кивнула я, чиркая зажигалкой.

– В общем, смотри, какой расклад. Внук старушки этой, ну, которую брат твой с дружком обнести пытался, согласен на компенсацию…

– Охуеть, – поперхнулась я дымом, когда дядь Миша озвучил сумму откупных. – Это вся ее пенсия за год?

– Чего не знаю, того не знаю, – пожал плечами участковый. – Но советую принять соглашение по примирению сторон, пока старушка жива. Кто знает, что завтра будет. Деньги-то у вас есть?

– Найду, – вздохнула я, понимая, что придется отдать все свои накопления, так еще и у коллег занять. Дядь Миша приобнял меня за плечи. По-отечески. А мне почему-то захотелось заплакать. Но я все же сдержалась. Не дело сейчас слезу пускать. – Дядь Миш…

– М?

– Поставьте его на учет… не знаю… на контроль какой. Вы ж понимаете, что откупим сейчас, а завтра он очередной магазин обнесет. И непременно попадется, потому что долбоеб.

– Какой учет, Женя? – рассмеялся участковый. – Он – совершеннолетний, отдающий себе отчет за свои действия. Да и следить за ним некому. Таких, как он, много. В Грязи, на Речке, на Окурке. Людей не хватит каждого контролировать.

– Тогда просьба, дядь Миш, – я отстранилась и посмотрела участковому в глаза. – Если снова во что-то вляпается, не надо его вытаскивать. Пусть отвечает за то, что сделал. И маму не дергайте. Пусть пребывает в блаженном неведении. Устала я. Хватит. Хватит, блядь…

– Хорошо, – хмыкнув, кивнул дядь Миша. – Раз уж просишь… Но деньги начинай готовить. Чем быстрее заключите соглашение с внучком старушки, тем быстрее дело закроют.

– Спасибо, дядь Миш.

– Пустое. Береги себя.

– С такой семейкой – это дело пиздец сложное, – криво улыбнулась я. – Но хули делать?

В свою историю на работе я посвятила только Марка и Ладу, потому что деньги изначально собиралась просить у них. Рассказала им о своем непутевом братце на перекуре между съемками, о собственных проблемах, и попросила помощи. К счастью, Марк с Ладой вопросов задавать не стали и на следующий день принесли мне недостающую сумму, которая тут же улетела внуку ограбленной бабки. Соглашение тоже было подписано, но выдыхать было рано. Я потратила на братца все свои запасы, еще и осталась должна. Собственная квартирка, о которой я так мечтала, в очередной раз превратилась в тыкву.

– Не переживай так, – улыбнулся Марк, поглаживая меня по плечу. Он отвесил шутливый поклон, проходящей мимо женщине с рыжим пацаненком, которые, открыв рот, смотрели на него, закованного в бутафорские рыцарские латы, и на мою слишком уж откровенную юбку. – Дерьмо случается.

– Со мной почему-то чаще всего, – угрюмо хмыкнула я, поправляя короткую юбку, которую Марк по сценарию должен был сорвать одной левой. – Черт, в жопу впивается. Размера больше не было?

– Ты ж знаешь Сему, – пожал плечами Марк.

– Знаю. «Реализм не должен вредить сексуальности», – спародировала я режиссера. – Ну, спасибо можно сказать, что он меня зеленой краской, как Ладку, не покрасил.

– Это да. Но, смею заметить, дракон из тебя все равно получился бы прекрасный.

– Не, спасибо. Мне принцессы хватит. Хотя… какая принцесса носит такие юбки? Какая-нибудь шлендра? Отдающаяся любому, кто залезет в ее башню.

– Ну, заказы клиентов обсуждать можно вечно, – хмыкнул Марк. – Этому вот захотелось, чтобы рыцарь трахнул не только принцессу, но и дракона.

– Угу. Настя всю голову сломала, как бы вписать дракона в сюжет.

– Справилась же. Это главное. Ладно, пошли. Отстреляться уже хочется. Доспехи эти… пиздец в них жарко.

– О, бедняжка, – съязвила я. – Но ты прав. Отстреляемся и свободны. Надеюсь, что обойдемся парой дублей.

– Мечтай. На все воля Семы, – вздохнул Марк, стряхивая пепел со своих лат. – А у Семы семь пятниц на неделе.

Но парой дублей дело не обошлось. То Семе не нравилось, как Марк срывает с меня юбку. То он начинал критиковать Ладу, которая не двигалась, как дракон. Когда разъяренная Лада предложила Семе самому сняться в роли дракона и пригрозила уйти в душ, режиссер понял, что перегнул с требованиями и начал вести себя более адекватно. Казалось бы, обычный съемочный день.

В комнате отдыха сидит Настя, готовя очередной сценарий. Мама Валя гримирует Катерину Львовну для очередной роли повернутой на сексе учительницы. Леша привычно таскает из угла в угол свет, выстраивая его так, чтобы угодить Семе и Олегу. Но, как показывает практика, если в жизни все становится слишком уж хорошо, то обязательно найдется то, что подкинет в бочку меда шмат говна. В нашем случае этим «что-то» стал визит четырех улыбчивых мужчин, вошедших в студию в разгар съемок без спроса.

– Походу мы по адресу, Флакон. Не спиздели, – усмехнулся один из них. Крепкий, короткостриженый здоровяк, одетый в спортивные штаны и объемную черную толстовку. Обращался он к неприятному, бледнокожему пацану в черной кожанке, чьи губы растянулись в неприятной ухмылке, а бледные, водянистые глаза сально заблестели, когда он увидел лежащую на кровати голую Ладу.

– Стоп! – рявкнул Сема. – Посторонние на площадке. Кто пустил? Кто пустил, спрашиваю?

– Ты, отец, не истери, – перебил его тот, кого назвали Флаконом. – Замок у тебя говно. Блохе такой, что семечки.

– А вы тут чо, кино снимаете? – широко улыбнулся Блоха. Невысокий, жилистый, можно даже сказать невзрачный, он все равно был похож на своих друзей. Глазами. Холодными, оценивающими, наглыми.

– Вы кто такие? – возмутился Сема. – Это частная собственность. Выйдите, пожалуйста, в коридор.

– Не, отец. Не выйдем, – перебил его Флакон, мрачно посмотрев на режиссера исподлобья. – Скажи блядям своим одеться и свалить. Разговор у нас есть.

– Но… – Сема, не договорив, испуганно опустился на прикроватный пуфик, увидев, как Флакон задрал свитер так, чтобы стала видна рукоятка пистолета. Настоящий или игрушечный, желающих проверить это не было.

– Не шуми. Поболтаем маленько.

Появление незваных гостей напугало многих. Только осветитель Леша, казалось, ничуть не изменился в лице. Он задумчиво стоял у стойки со светом, думая о чем-то своем. Флакон дождался, когда Лада и Света, закутанные в халаты, уйдут в комнату отдыха, и, хмыкнув, опустился на стул напротив Семы. На замерших людей, которых в студии было предостаточно, он внимания не обращал, словно их и не было вовсе.

– Короче, отец. Темнить не буду. Но и ты не темни. Под кем ходите? – спросил он, в упор смотря на Сему. Тот шумно сглотнул слюну и непонимающе уставился на Флакона.

– Что значит, «под кем»? – вопросом на вопрос ответил режиссер. Его голос дрожал, как и руки, что залетную шпану только веселило.

– Понятно, – кивнул Флакон. – Блоха, обрисуй фраеру ситуацию.

– Лады, – усмехнулся тот. – Все проще некуда, отец. Кто крышует тебя?

– Крышует?

– Да. Под кем ты ходишь, кому на лапу даешь, чтобы не трогали? Покровитель твой, короче.

– Эм… – замялся Сема. Шестеренки в его голове наконец-то заработали. Он понял, кто к нему пожаловал тем холодным ноябрьским днем. – У нас все законно. Фотостудия. Видеосъемка.

– Нам-то не гони, – процедил здоровяк. – Порнуху снимаете? Снимаете. Какое, блядь, законно?

– Штангист не мастак говорить, но подметил верно, – кивнул Блоха. Он повернулся к Флакону и добавил. – Повезло, походу. Гуси-то нещипаные.

– Тем проще, – вздохнул Флакон. – Секи сюда, отец. С этого дня вы под нами. Контакты бухгалтера своего дашь, наш юрист с ним пообщается. Борзеть не будем. За спокойствие надо платить. А ежели залетные сюда сунутся, говори, что под Герцогом ходишь. Не поймут если, мы тогда с ними поговорим.

– Давно Герцог центр под себя взял? – нарушил молчание Леша, заставив Сему вздрогнуть и побледнеть. Он шагнул вперед и нагло посмотрел на шпану. – Крышу предложить хотите?

– Ты, блядь, кто такой? – усмехнулся Штангист. Он возвышался над Лешей, как великан, но осветителя это не смутило. Шпана это тоже подметила. В глазах Флакона загорелся интерес и равнодушие мигом исчезло.

– Тот, кому не все равно, под кем ходить, – улыбкой на улыбку ответил Леша.

– Тельник под рубахой носишь? – заметил Флакон. – Чо, служил?

– Служил.

– Где?

– Там, где жарко.

– Оно и видно, – сплюнул на пол Флакон, заставив Сему поморщиться. Все ж студия для него была не только источником денег, но и настоящим домом. А дома гадить не принято. – Лады, братан. Значит, с тобой разговор вести?

– Леша… – проблеял Сема, но тут же заткнулся, когда Флакон бросил в его сторону недовольный взгляд.

– Кто точку держит, служивый? Афганцы?

– А если и так?

– Если так, то пообщаться надо, – грубо перебил его Штангист. – Чо нам кент твой тогда мозги парит?

– Он – человек искусства. Далек от вашего мира, – улыбнулся Леша.

– А ты, значит, близок?

– Можно и так сказать. Короче, пацаны, – вздохнул осветитель. – Нечего вам тут ловить. Центр за Гарри, насколько знаю, а вы на его шестерок не похожи.

– Буреет фраер, – мотнул головой четвертый, похожий на неандертальца, которого зачем-то одели в спортивный костюм. – Ответишь за шестерок?

– Отвечу. И повторю. Ловить тут нечего. Своя крыша есть.

– Лады, служивый, – лениво кивнул Флакон. – Давай решим вопрос, как приличные люди. Знаешь стройку за «Моряком»? По глазам вижу, что знаешь. Подкатывай к шести вечера. Там все обсудим. И гуся этого с собой возьми. Чтоб нам лишний раз блядей ваших не пугать.

– А я не против, – облизнулся Блоха, с интересом поглядывая на смущенную Свету, стоящую в сторонке.

– Завтра, в шесть, на стройке за «Моряком», – повторил Леша. – Тогда, до встречи, пацаны.

– До встречи, до встречи, – усмехнулся Флакон. Он кивнул своим и вразвалочку отправился к выходу. – Замок, что ли, смените. Туфта какая-то.

Естественно, на бедного Лешу тут же обрушился град вопросов. И от испуганного Семы, который понял наконец-то, кем были гости, и от остальных коллег. Бедный осветитель отдувался, но отвечать пришлось. Ну а когда страсти немного поулеглись, беседа вернулась в более спокойное русло.

– Что ж так, Семен Витальевич, – с укоризной протянул Леша, смотря на режиссера. – Кто ж без крыши-то работает? Я думал, что схвачено у вас все.

– Да не было нужды в этом. О нас и не знал никто. А тут… Как узнали-то?

– Слухами земля полнится. Слил кто-то, – важно произнес Олег, заставив Настю фыркнуть.

– От он, знаток преступного мира, – рассмеялась она. – Чего ж молчал, когда эти Сему прессовали? Только Лясику смелости хватило.

– Тихо, Насть, – пробормотал Сема. – Все растерялись. Чего сейчас это припоминать. Надо думать, что делать теперь.

– Полицию может вызвать? – предложил Марк.

– Не поможет, – мотнул головой Веня. – Не эти, так другие потом придут. Кому на полицию плевать будет.

– Дело говорит, – буркнул Леша. – Если эти нарисовались, то теперь про студию все знать будут.

– И что делать? – растеряно спросил Сема. – Я ж с таким никогда не сталкивался. А зачем на стройке-то встречаться?

– Чтоб пизды дать, – коротко ответила Настя. – Пока не согласишься на их условия. А денег просить много будут. Зуб даю.

– Так точно, – кивнул осветитель. – Ну, раз я вписался, значит обратку давать поздно. Завтра съездим и поговорим, Семен Витальевич.

– А если отказаться? Ну, не ехать? – Сема отчаянно трусил. Это было заметно, однако все понимали нервозность режиссера. Он с таким никогда не сталкивался. Вот и боялся.

– Нельзя, – тихо добавила я. – Могут студию спалить. Могут актеров… ну, поняли. Такие люди на что угодно способны.

– Разве ж это люди? – всплеснула руками Катерина Львовна. – Уроды скорее, какие-то.

– Так и есть. На районе это норма. И не важно, где. Окурок, Речка, Грязь… центр. Везде так.

– И раз уж шпана объявилась, причем окурковская, значит, без крыши не обойтись. Слышал я про Герцога этого, – вздохнул Леша. – Мелочь, но кровь попортит может. Поэтому крыша нам нужна авторитетная. Чтобы напрочь отбить желание у таких сюда вот так заявляться.

– Если что, я с вами поеду, – чуть подумав, ответил Веня. Он с улыбкой посмотрел на свои расписные руки. – Но Семена Виталича в обиду не дам.

– Я тоже вписываюсь, – мрачно добавил Марк. – Четверо, это уже не трое.

– Ох, родные мои… – проскулил Сема, однако его тут же перебил Леша.

– Погодите себя в жертву приносить. Придумаем что-нибудь. Есть у меня друзья. Впишутся, если что. Да и человечек есть, который на нужных людей вывести может. Так что, отставить панику.

– Хотелось бы. Какая уж тут работа, – вздохнул Сема. И мы прекрасно его понимали. Ни о каких съемках теперь речи не шло. Все мысли занимала шпана и их недвусмысленное предложение о встрече. И только Леша, казалось, ни о чем не волновался. Словно в его жизни случались и вещи похуже.

Конечно, не спать всю ночь и гонять в голове не слишком уж приятные мысли пришлось именно Семе, но нашелся еще один человек, который страсть как хотел увидеть стрелку своими глазами. И ради этого готов был на все. Настя.

Для начала она атаковала Сему с Лешей, пытаясь набиться сопровождающей, однако Леша наотрез отказался брать ее с собой. Когда стало понятно, что поехать вместе с режиссером на стрелку не получится, Настя принялась придумывать другие варианты. Один из них был прост и по-своему гениален. Спрятаться где-нибудь на возвышении и следить за встречей с помощью бинокля. Благо что ресторан «Моряк» находился на возвышении, с которого открывался прекрасный вид на заброшенную промку. Но идти одной Насте не хотелось, поэтому она начала искать, кто впишется в эту авантюру. В итоге идти с ней пришлось мне и Марку, и далеко не по причине нашего любопытства. Виной всему беспокойство за Настю, которая могла засунуть чувство самосохранения себе в жопу и полезть в самое пекло.

– Да, ладно, – проворчала она, когда Марк озвучил свои опасения. – Чего вы бздите? Я ж не говорю, что надо прятаться в трех метрах от шпаны. Мы на пригорочке потусим, в бинокль позырим и свалим по-тихому.

– Чего тебе так эта стрелка далась? – нахмурилась я. – Поверь, в разборках ничего интересного нет. Зато есть возможность стать нежеланным свидетелем, если что-то пойдет не так.

– А если они Сему ебнут? – усмехнулась Настя. – И уйдут безнаказанными? А тут мы все видели. Оп! И рука правосудия сдавливает стальной хваткой мошонку организованной преступности.

– Угу. Или преступность сдавливает наши шеи, потому как менты у них куплены, – мотнул головой Марк. – Не, Насть. Правда. Откуда такой интерес?

– Блядь, ну вы и зануды, – вздохнула она. – Это же интересно. Ну, мне по крайней мере.

– Тебе не на патологоанатома надо было идти учиться, а на журналиста. С твоим-то любопытством.

– Там кафедру и так половина нашей тусовки оккупировала. А я, может, и правда книгу напишу. Или сценарий накатаю, а потом фильм по нему снимут. Про весь наш сраный городишко и дичь, которая в нем творится. Люди ж, они чо, грязь любят. А если эта грязь настоящая, так их за уши от нее не оттащишь. Короче. Либо вы со мной идете, либо я одна пойду.

– Говорят, что в споре осла с бараном нельзя поставить точку, – улыбнулся Марк. – Теперь можно, потому что найдено самое упертое существо на свете.

– Спасибо за комплимент, милый. Моему будущему темному принцу несказанно повезло, – улыбнулась в ответ Настя. – Так, что? Когда выдвигаемся?

– Давайте в пять у «Моряка» встретимся, – вставила я. – Но, если нас запалят, сразу валим. Идет?

– Говно вопрос, красотуля, – беспечности Насти можно было только позавидовать. То ли она и правда была бесстрашной, то ли просто маска бесстрашия сидела слишком уж хорошо.

«Моряк» был рестораном новым. Открылся он всего полгода назад, но уже стал излюбленным местом встречи и криминальных элементов нашего города, и зажиточных горожан. Ценник в ресторане и впрямь был конским, простой человек не потянул бы и тарелку оливье, однако тем, у кого были деньги, такие цены странными не казались.

Располагался «Моряк» на возвышении, с которого открывался прекрасный вид на реку и лес за ней. Поговаривали, что с этой верхотуры частенько спускали особо ретивых и загулявших посетителей, но то были просто слухи. Нас же куда сильнее волновали не легенды, которыми уже успел обрасти новый ресторан, а вид на промку, который с него открывался. Когда-то в пойме хотели построить детский центр: с кружками, шахматным клубом и стадионом. Но проект заморозили, и он очень скоро порос бурьяном, сквозь который торчали, как сгнившие пеньки зубов, бетонные опоры. Немудрено, что это место облюбовала шпана. Как мелкая, предпочитавшая нажираться в укрытии голых, бетонных стен дешевым бухлом, так и шпана серьезная, проводившая здесь стрелки и разборки с теми, кто попал к ним на прицел.

Когда мы с Марком подъехали к ресторану, то неслабо удивились, увидев, что Настя уже ждет нас. Удивляло не то, что она приехала раньше, а ее прикид. Куда только девалось привычное глазу черное платье и черные лакированные туфли. Сейчас Настя больше походила на обычного подростка, которые стайками гуляют по набережной, похожие друг на друга, словно близнецы. Величественные готические одежды сменила черная толстовка, камуфляжные свободные штаны, которые Настя сто процентов стащила у своего родителя, и серые кроссовки. За спиной болтался полупустой рюкзак.

– Что не сделаешь ради искусства, – вздохнула Настя, увидев наши с Марком улыбки. – Даже цивилом прикинешься.

– Тебе идет, – кивнула я. – Прям типичная босота из Грязи.

– Ну, конечно, – фыркнула она. – Так, ладно. Пока вас не было, я охуенное местечко нашла. Закачаешься. Вся промка, как на ладони. И жратвой из ресторана не несет.

– Бинокль-то взяла? – усмехнулся Марк.

– Естественно. Батя если узнает, румяной жопой я точно не отделаюсь. Трясется за него, как умалишенный. Память о службе. Ага, как же. Слямзил перед дембелем или за пузырь у кого выменял.

– Ладно, – сдался Марк. – Веди, Сусанин.

– Тут недалеко, – ответила Настя. – Забор только перелезем.

В одном она не соврала. Вид на промку с точки открывался восхитительный. Был виден и недостроенный детский центр, и котлован для бассейна, и даже стадион, на котором обычно и случались стрелки. Но восхищение удобным местом наблюдения отошло на второй план, когда мы увидели, что на пустыре уже крутятся какие-то люди. Прищурившись, я разглядела Сему и Лешу, а потом, благодарно кивнула, когда Настя протянула мне бинокль.

– На. Не ломай глаза, – буркнула она.

– Спасибо, – кивнула я. – О, так лучше. Гораздо.

– Ну, что там? – нетерпеливо спросил Марк, острым зрением не обладавший. Вместо ответа я протянула ему бинокль. – Ого. Человек двадцать. Но это не те, что к нам приходили.

– Точняк, – вставила Настя. – Это походу Лясик наш знакомцев привел. Ну, двадцать человек – это не четверо. Повезло Семе с осветителем.

– Угу, – хмыкнула я. – Похоже, что Лешку повышение ждет.

– Если живыми выберутся, – хохотнула Настя и, заметив, как мы напряглись, картинно закатила глаза. – Да, ебана… Ну, юмор такой. Черный, профессиональный. Расслабьте булки, пока алмаз оттуда не выскочил.

– О, смотрите. Машины какие-то, – перебил ее Марк и протянул бинокль мне. К беседующим подъехали три машины: серебристая иномарка и две «девятки». Ну, классика. Шпана районная признавала только их. Только мелочь гоняла на «пятерках» и «семерках». Правильные пацаны, как они себя называли, предпочитали «восьмерки» и «девятки».

– А вот и знакомые лица, – протянула я, увидев вчерашних гостей. Настя выхватила у меня бинокль и ехидно усмехнулась.

– Судя по рожам, такого они не ждали. Лясик вон и еще один мужик с Флаконом этим трут о чем-то. Эх, надо было у Бессмертного камеру подрезать. Какие бы кадры получились… Ха, Сема так смешно топчется.

– Сема сейчас на такой измене, что даже я его нервозность чувствую, – кивнул Марк. – Опа. Еще одна машина приехала. Нехило…

– Что там? – нетерпеливо спросила Настя. – Что за машина.

– «Мерин» красный, – ответил Марк. – И я знаю, чей он.

– Ну? Не тяни кота за мудя, ему и так больно.

– Помнишь, Леша про Гарри Козырного говорил? Ну, бандоса, который вроде как городом владеет.

– Ну?

– На этом «мерине» друг его ездит. Вова Черный.

– Черный? – переспросила Настя. – Как негр черный?

– Нет, – мотнул головой Марк. – Углем занимался когда-то. Отсюда и погоняло.

– А ты его откуда знаешь? – спросила я. Марк неожиданно покраснел и отвернулся.

– Доводилось пересекаться, – скупо ответил он.

– Ладно, хуй с ним, с Черным этим. Что там происходит?

– Разговаривают, – ответила я, когда настал мой черед наблюдать за происходящим. – Хм…

– Что? Так, дай сюда, – рявкнула Настя, вырывая бинокль. – Интриганы хуевы. А, вон что… Лясы точат. И Черный этот, судя по всему, на стороне Семы стоит. Ха! Флакон ща штаны оподливит. Головку опустил… Чего ж ты, родной, такой грустный? Поди хуй сосал невкусный?

– Настя, как всегда, – вздохнул Марк. – Хм… Походу все. Расходятся.

– Тю, блин, – вздохнула Настя. – Я-то думала…

– Что? – улыбнулась я. – Ждала перестрелки с кровищей?

– Ну, хотя бы махач. А тут приехали, поболтали и уехали. Скукота. Зря только тащились.

– Погоди. Может, Сема завтра расскажет, что и как, – перебил ее Марк. – Так, вы, как хотите, а я бы выпил.

– Это можно, – задумчиво протянула я, смотря на него. – Может, поделишься тогда, как ты с этим Вовой Черным познакомился?

Марк не ответил. Лишь смущенно что-то хмыкнул и, поднявшись с колен, отряхнул штаны. Да, растащить его на этот разговор будет непросто.

На следующее утро Сема рассказал, что произошло на заброшенной промке. От режиссера исходил тяжкий дух перегара и бессонной ночи, но это не помешало ему коротко поведать о результатах стрелки. Итог, в целом, был ожидаемым. Поначалу Флакон и его прихвостни хорохорились, но как только увидели красный «мерседес» Вовы Черного, моментально скисли, поняв, что ловить здесь больше нечего. Вова Черный, поросший густой шерстью бабай, которым впору детей пугать, был крайне недоволен, что его выдернули на какую-то стрелку с шестерками. Но Гарри по таким местам ездить было по статусу не положено, поэтому отдуваться отправили ближайшего помощника. И тот развернулся на всю катушку, для начала морально втоптав Флакона и его дружков в грязь, а потом обрадовав Сему, что его крыша отныне сам Гарри Козырной и платить теперь нужно именно ему.

– Рано или поздно платить все равно пришлось бы. Не Гарри, так кому-нибудь другому, – пожал плечами Леша. – Да и вообще удивительно, как ваша студия так долго умудрилась просуществовать без крыши.

– Прятались хорошо, – кисло ответил Сема, все еще пытающийся оправиться от похмелья, прошедшей беседы со шпаной, и перспективы отдавать часть прибыли бандитам. – Кто в здравом уме дома культуры шерстит?

– Ну, теперь-то никто к нам врываться не будет? – мрачно спросила Настя.

– Не должны, – чуть подумав, мотнул головой Леша. – Идиотов связываться с Гарри или Вовой нет. Да и весть разнесут быстро.

– И лучше бы платить вовремя, – еле слышно добавил Марк. Он смущенно улыбнулся, поймав мой взгляд, и дернул плечами. Мол, вырвалось. Не обращай внимания.

– Так, родные, – кашлянул Сема. – Эта, без сомнений, неприятность должна нас только закалить. Работаем в прежнем режиме, по прежним ставкам актерам и персоналу. С Ликой насчет… хм, оплаты этим людям, я сам поговорю. Ах, да. Алексей… спасибо тебе большое за помощь. Признаться, даже не знаю, как пришлось бы выкручиваться, если бы не ты.

– Пустое, Семен Витальевич, – улыбнулся тот. Только глаза как-то подозрительно забегали. Но я быстро списала все на обычное волнение. – В семье же принято помогать друг другу.

– Точнее не скажешь, – вздохнул Сема, утирая багровый лоб платочком. – Так, ладно. Возвращаемся к работе. У нас три заказа горят, а деньги за них уже получены.

– И потрачены, – ехидно добавила Настя. – Бабайкам всяким криминальным отданы, чтобы баб своих по кабакам гуляли. Простите, простите. Характер скверный.

– И язык без костей, – усмехнулся Марк. – Что у нас по плану, Сем?

– Русалочка и морская ведьма Урсула, – буркнул режиссер. – Так, начали. Света, в гримерку. Ариэль должна быть готова через час. Веня следующий.

– Охуенный ход, а? – подмигнула мне Настя. – Урсулу наш граф Кукурузо играть будет. Вот уж где его початок пригодится. Полночи гадала, как бы его в сюжет встроить. Ох и стремная же из него полубаба-полуспрут получилась…

– Работаем, родные, работаем, – перебил ее Сема, хлопнув в ладоши. И в студии снова забурлила жизнь. Леша отправился настраивать свет, Олег возился с камерой, проверяя настройки. Улыбающаяся Света умчалась в гримерку, а нахохлившийся режиссер, мающийся от похмелья, взгромоздился на режиссерский стул, аки воробышек. Ну, как сказать, воробышек. Стандартный такой воробышек. Престарелый и перебравший с отбродившим зерном.

Глава восьмая. Финита ля комедия.

Год после того, отчасти, судьбоносного события пролетел, как один миг. Многим, и мне в том числе, казалось, что жизнь вновь вернулась в привычную колею. Съемки, учеба, скучать было некогда, а я частенько ловила себя на мысли, что студия и правда стала моим вторым домом. Домом более приятным и уютным. Где тебя всегда выслушают, пожалеют и накормят. Где нет веселого братца Петрушки, к которому проблемы липнут, как мухи на говно. Да и сами съемки перестали доставлять дискомфорт. Кто его знает, так только с порно, или через подобное проходят все актеры, в какой-то момент начиная по-другому смотреть на мир кино.

Казалось, с той первой сцены с Марком прошла целая вечность. Андрей, наш монтажер, как-то показал по моей просьбе то видео. Я смеялась, когда его смотрела. Потому что видела зажатую, испуганную, обильно потеющую девчонку. То ли дело Марк. Он в кадре всегда смотрелся превосходно. Ни капли стеснения. Но я была уверена, что его первое видео было точно таким же. Нелепым, неловким, смешным. Каждый из нас проходил через это. А потом приходило смирение, когда к любой роли ты относишься, как к роли. Не более.

Кем я только не была во влажных фантазиях Насти, писавшей сценарии фильмов по заказу всяких анонимных ебанатов. Скромной студенткой, развратной феей, соблазняющей принца у пруда, даже супергероиней была. Бзик у одного клиента на почве супергероики случился. Хотелось ему увидеть, как Сью Шторм трахают два хулигана. Потом невидимую бабу спасал мистер Фантастик и Сью благодарила уже его. Что только не отыгрываешь на камеру… Страх, унижение, боль, радость, счастье… И снова превращаешься в себя, как только звучит привычное «Стоп. Снято». Никто из нас тогда не догадывался, что рано или поздно, но фильмы эти обязательно всплывут. И снова изменят наши жизни, как в самом начале порнокарьеры. Кто-то обязательно пойдет камнем на дно, а кто-то сможет выплыть и начнет новую жизнь.

К слову, я очень быстро вникла в то, почему у Семы столько заказов, хотя, если так подумать, ниша-то вполне выгодная и порно снимали в то время многие. Секрет был прост. Понимая, что конкурировать в «простых» жанрах с другими студиями невозможно, как невозможно и хорошо на этом заработать, Сема быстренько ухватился за «сложные» заказы. Они стали его фишкой, магнитом для клиентов, которым нужно было что-то особенное, и за что эти самые клиенты были готовы платить хорошие деньги. Лика, которую на одном из корпоративов растащило поболтать, мою догадку только подтвердила.

– Сама посуди, – хмыкнула она, когда мы уселись в дальнем углу ресторана, чтобы перекурить и посплетничать. – Обычной порнухи и так много. У меня, помимо Семиной, еще две студии на балансе, кому я бухгалтерию веду и заказы скидываю. Только народ там непривередливый. Им обычную подавай. ЖМЖ, МЖМ, у бассейна, в ванной, в спальне. Без сюжета, без особой фишки. Стоит, по меркам порно, средне, продать можно нескольким клиентам… Сема же творец. Ему такое снимать неинтересно. Скучно. Знаешь, каким был первый заказ? Ну, с чего все пошло?

– И каким? – улыбнулась я. Лика глотнула виски с колой и наклонилась ко мне.

– Двое военных инопланетянку совратили.

– Гонишь?!

– Вот те крест, – мотнула она головой. – Мужик из Чехии заказал. А это, на секундочку, две тыщи первый год. Страна еще от девяностых не отошла. Но свобода уже чувствовалась. Многие тогда от этой заявки отказывались. Мол, сложно слишком. Костюмы найди, форму военную, локацию подходящую. Да еще и сюжет должен быть, а не обычные поебушки, к которым все привыкли. Сема залупаться не стал. Понял, что вот он шанс заявить о себе, как о творце. Еще и клиент приличные бабки платил за это мракобесие. Вольности допускал, если надо. Так ему хотелось увидеть, как инопланетянку вояки ебут. Тогда ни Настьки, ни Марка, никого не было. Сема, Олег, с которым он на свадьбе знакомых наших встретился, да Ладка с двумя друзьями своими, по объявлению пришедшие. Отдельная история, как мы костюмы эти блядские искали. Как декорации пытались найти. Ну… с грехом пополам справились. Клиент доволен, такую оду нам на сайте их… дрочерском, настрочил, залюбуешься.

– А что за сайт?

– Да форум закрытый, хотя с него до сих пор стабильно народ идет, – отмахнулась Лика. – Дрочилы там особенные кучкуются. Коллекционеры короче. Которым не обычное порно нужно, а эсек… эксек… эксклюзивное. Уникальное. Такое, чтоб только у них было, понимаешь? Сема быстро смекнул, что надо бы там зарегистрироваться, и объявление дать. Мол, снимаем любые фильмы, вы только деньги платите. Ну и что ты думаешь? В первый месяц мы четыре фильма отсняли. Странных, пиздец. Но денег подняли. Помещение нашли. В доме культуры на Окурке. Ну, поняла уже, да? Так вот. Подняться удалось в целом быстро, ну а с приходом Настьки уровень эксклюзивности такой попер, что у нас появилось то, чего не было. Выбор. Теперь Сема решал, хочет он снимать, как богиню Геру Геракл в жопу долбит, или же ему ближе соблазненная художником натурщица. Короче, у дрочил этих как… Чья коллекция круче, тот и крут.

– Ну, логично, – рассмеялась я.

– А ценится как раз все самое необычное. Чего у других точно нет. Хуй знает, может они на сходках своих просмотры устраивают. Или просто так хвастаются… Нам плевать. Платите деньги, мы снимаем. Любая чушь за приличное вознаграждение.

– Хитро.

– Еще как. Настины сценарии котироваться стали в их среде дрочильной. Потому что она не просто поебушки придумывает, а мать ее целую сюжетную линию. Со своими поворотами, диалогами, мизансценами, ну и так далее. Пока кто-то обычный ЖМЖ снимает, как сводный брат сестру с подружкой сонными дерет, Настька из этого такую историю состряпает, что удивляться еще долго будешь.

– Поэтому Сема ее терпит?

– Ага. Хорошего сценариста в нашем деле так просто не найти. А такого, который за любой заказ возьмется и конфетку из него сделает, так уж вовсе невозможно.

– Ну, режиссер так-то тоже не последнюю роль играет, – вздохнула я.

– Конечно. Сема, как он себя любит именовать, и Альфа, и Омега. Понятия не имею, что это значит, но звучит интригующе. У него словно чуйка на то, что выстрелит. С заказами так, и с актерами. Бывало, придет на кастинг девица смазливая, Сема мельком глянет и в отказ. Не подходит, мол. А Светка пришла, так он аж лужицей растекся. Чувствует он, что ли, особенных. Поди разбери.

– Угу. Севушку тоже почувствовал, – хмыкнула я, заставив Лику рассмеяться. – Особенность у того так и перла.

– Ну, не без накладок, что уж тут. Люди разные бывают. Не каждому порно-сцена покоряется… Плесни еще вискарика, будь душкой.

– Сама-то не думала себя в съемках попробовать?

– Не, куда там. У меня же муж, дети… Да и не было тяги к этому.

– Или нужды, – добавила я. Лика, улыбнувшись, кивнула.

– За деньгами сюда многие приходят. Но не все выдерживают. Тех, кто тут ради любви к порно – единицы. Ну, Тонька, если только. Она, как на кастинг пришла, сразу заявила, что на оплату ей насрать. Мол, всегда мечтала в порно сниматься.

– Заметно, – согласилась я, вспомнив, на какие роли соглашалась Тоня.

– У нее первым, кажись, этот… как его… гэнгбэнг был. До сих пор в этих терминах путаюсь. Понапридумывали, блядь. Короче, первым фильмом у нее жесткая групповуха случилась. С пятью мужиками. Она типа заложница, а они бандиты.

– Помню, Сема говорил, что снимали в промке заброшенной.

– Ага. Очканули в студии. Все ж там крики и все такое подразумевались. Ну, Тонька и выдала перформанс. Аж мужикам стремно стало. Слишком в роль вжилась. Зато и Сема, и клиент в восторге были. Очень натурально получилось.

С идейными всегда так. Они ныряли в роль с головой, отыгрывая так, что Станиславский бы от восторга захлебнулся. Для них не было стоп-жанров, моральных рамок и страха. Была лишь беззаветная любовь к порно, ради которого они были готовы на все.

Те же, кто пришел в порно-бизнес за деньгами, тоже готовы были вписаться практически в любой блудняк, но все-таки к выбору подходили осознанно. Однако, в любом правиле есть исключения. Таким исключением была Лада.

На том же корпоративе, где Лика делилась со мной премудростями и закадровой стороной порно, Лада ожидаемо напилась и погрузилась в черную меланхолию, из которой вытаскивать ее пришлось мне и Сережке.

– Да, нормально все, – язык Лады заплетался, а глаза упорно не могли поймать фокус. Такое уже бывало, поэтому мы знали, что надо делать. Просто побыть рядом, пока Ладе не полегчает. – Ну, с винишком перебрала, бывает.

– Ты винишко с коньячком намешала, – улыбнулся Сережа. – А это прямой путь в туалет, к фаянсовому другу.

– Не, – поморщилась Лада. – Пока пусть побулькает там… внутри.

– Ты на нас главное не блевани, – усмехнулась я, вызвав у Лады улыбку.

– Не ссы, сестренка. Я не допилась еще, как последняя блядь, чтобы на людях блевать. Хотя… блядью я как раз и являюсь.

– Актрисой, а не блядью, – поправил ее Сережа. Лада весело на него посмотрела, потом сгребла в охапку и смачно засосала в губы.

– Росту в тебе мышь наплакал, а благородства… я хуею, – несвязно проворчала она, отпустив наконец-то маленького человека, который тайком утер губы и многозначительно переглянулся со мной. – Плесните мне что ли водочки…

– Давай лучше водички, – мотнула я головой. – А водочку потом, а?

– Ладно, давай, – безропотно согласилась Лада. – Не, вот скажите… Если ты в порно снимаешься, то ты ж блядь? Ну, за деньги же ебешься, да?

– А вот и самоедство пошло, – хмыкнул Сережа. – Нет, Лад. Ты не блядь, а актриса. Хватит уже себя оскорблять.

– А вот и нихуя, малыш, – мотнула она головой. – Технически… я самая настоящая блядь. Секи сюда. Клиент, он чо, деньги платит, чтобы увидеть, как тебя ебут. В декорациях там, на природе. Платит деньги? Платит. А ты за эти деньги ебешься. Не с ним, а с другими, да. Но он-то дрочит потом на порево это? Дрочит. Типа, как в фильмах, где наблюдатель есть. Помнишь, меня Марк в жопу драл, а ты на стульчике сидел. Братец мой каличный, с особенностями, которому бабы не дают. Ну вот! Та же проститутошная… Только клиент не ебет, а смотрит. Так что, милый, и я – блядь. И ты блядь. И Женька блядь. Все мы тут бляди, за деньги любую дырку подставляющие.

– Тебя в философию потянуло? – проворчала я. Слова Лады задели все-таки нужные струнки в моей душе. И не сказать, что приятные. – Или Маяковского перечитала?

– Можно и так сказать. Рано или поздно этим вопросом каждый задаваться будет. Просто вы пока не доросли до этого, – кивнула Лада. – Ну а моральные принципы… Вопрос цены. Если тебе нужны деньги… хе-хе, как мне, ты в любой блудняк впишешься. Лишь бы платили. Дрочить двоим, пока еще двое тебя ебут? Пожалуйста! Отсосать карлику… без обид, Сережка… Легко! Запихать в себя, прости Господи, хуй, похожий на кукурузу? Без проблем. Вопрос цены… и блядь согласится. Потому что она блядь, и блядь слабохарактерная. А теперь плесните мне водки.

– Может не надо? – робко спросил Сережа.

– Надо. Потому что завтра будет новый день, новая ебля, от которой придется долго отмываться в душе, новый ебанат, которому нужен фильм, где бабу ебут поливочным шлангом. Ну а мы хули… мы стерпим. Ты главное плати, – Лада махнула рукой и, отобрав у Сережи бутылку водки, щедро плеснула себе в стакан. – Ну, будем. Потому как другого не остается.

– Погоди, – перебила я. Стакан замер в воздухе, а пьяные глаза Лады с трудом сфокусировались на мне.

– Чего?

– Может, если ты не будешь заливать говно в своей жизни бухлом, а поделишься, то полегчает?

– Вербальная терапия, блядь! – рассмеялась Лада, однако стакан все же поставила на стол. – Поделиться, значит? Ну, ладно. Милости просим, сука, давай. Сначала ты, потом я, а потом обнимемся, как дурной пизды родные дети, да?

– Не самый плохой вариант, – хмыкнула я.

– Ладно. Ну, скажи тогда, хули ты тут забыла? – спросила Лада. – Ну, в порно, естественно.

– Деньги были нужны, – честно ответила я. Делиться своим грязным бельем на людях всегда тяжело. А если речь о тех, кого считаешь своей семьей, то это еще тяжелее.

– Эт понятно. Как и у большинства из нас. Наверняка за этим кроется какая-нибудь милая история о больной маме, да? – фыркнула Лада, но я предпочла ее подъебку пропустить мимо ушей. С помощью этой агрессии она пыталась защитить себя. Только дурак бы этого не понял.

– Ну, больная мама – это полбеды, – кивнула я. – Главная беда – это мой родной братец. Вот тебе некоторые из его приключений: залез на промку и сжег дорогущую катушку с силовым кабелем, напугал до инфаркта бабку, у которой хотел спиздить пенсию, влез с дружками в квартиру Авто Андриашвили… Продолжать?

– Не, – мотнула головой Лада. – Понятно. Более чем.

– У мамы на фоне всего этого сердце пошло по пизде, а братец… а хули ему? В голове ветер, в жопе дым. Пока я с пеной у рта носилась и искала, где бы денег найти, он розеток окурковских дома поебывал, да с дружками на промке бухал. Так что Марк очень уж удачно объявился…

– Вот и он, – улыбнулась Лада. – Хай, Марк! Давай к нам. Мы тут охуительные истории рассказываем.

– Да, вижу, – кивнул он и, подвинув бутылку водки, уселся на краешек стола. – И что за истории?

– Как мы докатились до жизни такой, что превратились в блядей, которые ебутся на камеру за деньги.

– Понятно. Моральные терзания.

– Угу, – промычала Лада. – Женька вон своей историей поделилась. Может ты расскажешь, за каким хуем в порно поперся?

– Деньги нужны были, – коротко ответил Марк.

– Пф. Открыл Америку. Ради ебли у нас только Тонька. Давай, вытаскивай своих скелетов из шкафа. Не заебались они пылиться?

Кто знает, почему Марк решился рассказать нам о причинах, почему пошел сниматься в порно. Может, виной всему бухло, стершее стеснение и оголившее душу. Или виноваты циничные подъебки Лады. Или же обычная усталость, когда в одиночку пытаешься справиться со всеми проблемами мира и боишься открыться даже родным. Так или иначе, но свою историю он тоже рассказал. Где-то скупо, где-то слишком откровенно. Но честно. Не скрывая ничего от людей, ставших его семьей.

– Вову Черного помните? – спросил он, закуривая сигарету. Сизый дым узкой змейкой струился к потолку, будто и не сигарета это была, а палочка для благовоний. – Так вот, мой папа ему должен.

– Много? – усмехнулась Лада. Однако смех застрял в горле, когда Марк тихо озвучил сумму. Такую сумму, что все мои проблемы сразу же показались мелкими и ничтожными. Сумму, за которую запросто могли убить. – Пиздец. Как он умудрился на такие деньги попасть?

– В девяностых с другом бизнес мутил, – криво улыбнулся Марк. – Гоняли поначалу иномарки из Европы, поднялись немного на этом, амбиции появились. Решили они с похоронкой работать.

– В смысле? Ритуальная контора? – нахмурилась я.

– Именно. В нашем городе их тогда не сильно много было. Ну, по итогу им это удалось. Кусок земли солидный выбили под кладбище. Там много мутить не надо. На лапу дал кому надо и держи разрешение. Хоть ядерные отходы туда сливай, всем похуй. А с учетом, что дело в середине девяностых происходило, то проблем они не испытывали. Помимо обычного люда и братков хоронили. А у тех похороны царские, денег-то на них не жалели. Гробы эксклюзивные, с золотом, мрамор особенный. Так что хорошо они поднимали. Что тут говорить, я в школе самым модным пацаном был. А потом Жора Золотой умер. Слышали о таком?

– Цыган? – спросил Сережа. – За Блевотней вроде их зона.

– Ага. Старшой у них. Барон, не барон, хуй пойми. Уж не знаю, почему, но родня его к папе моему обратилась. Мол, похорони по-человечески, так, чтобы стыдно не было. Денег там не жалели. Такой склеп отгрохали, что больше на квартиру был похож, а не на могилу. Папа потом рассказывал, что на похоронах в могилу натурально пачки денег швыряли. Золото. В общем, с шиком проводили, так сказать. Но самое интересное потом было. Загрузили в могилу мешки какие-то. Двадцать штук. Дядь Рома, ну, партнер отца, сразу их приметил. А потом, как похороны прошли, могилу вскрыл. Втихаря от папы. Тот знать ничего не знал, пока к нам домой гости вечером не нагрянули. Мне тогда шестнадцать было. Хорошо все помню. Как маму на кухне какие-то жлобы зажали. Как папу лупили всем, что под руку попадется. А мне нож к шее приставили. Шрам на шее до сих пор об этом напоминает. И прядь седая.

– Хуя се, – только и могла ответить Лада. Нас тоже обуревали подобные эмоции, но перебить Марка никто не решался.

– Ну а дальше – чистый Голливуд. Как в фильмах, на видеокассетах, помните? В общем, цыгане в те мешки наркоту сгрузили. И налик. Припрятали, так сказать. Понятно, что на такое богатство сразу кое-кто глаз положил. А именно Вова Черный. В общем, сговорились они с Ромой, партнером отцовским, могилу эту вскрыть, да только Рому цыганский клад приворожил. И в такой блудняк вписал, что до сих пор разгребаем. Короче, не зря я сказал, что могила у Жоры Золотого на квартиру похожа была. Там даже дверку сделали. Вот Рома эту дверку и вскрыл. А потом исчез. Вместе с мешками и ценностями. Взлом-то не сразу обнаружился. Роме хватило ума копию ключей от склепа сделать, поэтому никто и не в курсе был, что могилу обнесли. А то, что пропал… Папе он сказал, что надо срочно в Уфу смотаться. Мол, маме плохо и все такое. Ну а цыгане, когда проведать склеп пришли, очень удивились, что могила пустая.

– Тогда они к вам домой вломились?

– Ага, – кивнул Марк. – Думали, что папа в теме. А тот вообще не в курсах. Пытался им что-то там объяснить, да куда там. Пиздили так, что до сих пор аукается. Да и я забыть не могу, как на кухне мама кричала. Они ей руку тогда сломали. Грозились выебать, а потом квартиру сжечь, если папа украденное не вернет. Ну, на следующий день с таким же запросом заявился и Вова Черный. Правда он, в отличие от цыган, никого бить и насиловать не стал. Хватило ума понять, что папа не при делах. Знаете, в чем ирония, блядь? Вова тоже считал, что украли его собственность. С одной стороны цыгане, с другой Вова. И каждому то, что в могиле лежало, на блюде подай. В общем, папу на счетчик поставили. Угрожали. Били еще не раз. Меня к бабушке отвезли, чтобы опасности не подвергать. Да хуй там плавал. Я-то видел, что возле подъезда то братки какие-то трутся, то чумазые. Трогать не трогали, но и так понятно было, нахуя они тут кучкуются. С цыганами Вова ссориться не стал. Слился, так сказать. Да и смысл ему был признаваться, что он сам хотел лапу на цыганское добро наложить. Вот и нашел козла отпущения.

– А пидораса этого так и не нашли? – спросила Лада.

– Не-а. Исчез он с радаров. Общие знакомые говорили, что то ли в Грецию свалил, то ли в Испанию. Видать богатый улов был. Ну а папа фактически в рабство попал. Все продал, что было. Контору похоронную Вова под себя отжал, квартиру продать пришлось, машину, все, в общем. Осталась только бабушкина квартира на Окурке. Куда мы и переехали. У родителей на фоне этой нервотрепки здоровье сдало. Ну, оно и понятно. Счетчик-то никто не выключал. Уродам этим удобно было, что у них на крючке человек есть, который им должен. Вот и доили, пока у папы инсульт не случился.

– Охуительная история, – тихо ответила я. Марк тонко улыбнулся и, чуть подумав, кивнул.

– Я уже к концу приближаюсь. Хотя, это еще как посмотреть. Деньги-то семья моя Вове все еще должна. Пусть и не в таких количествах, как раньше. В общем, как папа окончательно слег, мы с мамой думать стали, что теперь делать. Взывать к совести Вовы? Такое себе. У этих людей ни чести, ни совести нет. Были мысли и сбежать. Не без этого. Да только что бы это изменило? Короче, я тогда как раз первый курс закончил. Решил, была-не была, надо к Вове Черному на разговор идти. Трусил, пиздец как сильно. Ну, оно и неудивительно. Пришел я в офис, где Вова с братками своими заседал, на прием напросился. Думал, что погонят сразу, ан-нет. Кивнули только и на стул указали. Мол, жди. Ждать пришлось долго, пока Вова принять меня не соизволил. К слову, выслушать он меня выслушал. Даже не перебивал почти. А потом рассмеялся, когда мою просьбу услышал. А я всего лишь попросил, чтобы отца в покое оставили. Ну и говорит, мол, долг есть долг. Его выплатить надо. А потом подарок царский сделал. Сказал, что большую часть долга прощает. Да вот загвоздочка. Та сумма, что он озвучил, один хуй неподъемной оставалась. Но я хотя бы гарантии получил, что как только выплачу все, он от моей семьи отстанет. Слово дал.

– Тогда ты к Семе попал? – спросила я.

– Позже. Через полгода где-то. Искал любую подработку. Голову ломал, где взять такие деньги, чтобы от Черного откупиться. К счастью, в моей жизни Сема возник. И работа эта. Хотя бы голову поднять удалось. И долг уменьшаться начал. Не бог весть что, но хотя бы так. Ну, утолил я ваш интерес?

– Да уж, – буркнула Лада. – Хоть сценарий пиши и Балабанову неси. К слову, о сценариях… вот и наша фантазерка.

– Чего сразу фантазерка? – проворчала Настя, присаживаясь к нам. Она пихнула улыбнувшегося Сережу и, глотнув вина, обвела всех внимательным взглядом. – А вы чего тут трете?

– Как там в кино это называют? – задумчиво протянула я. – А! Раскрытие персонажей через призму диалога. Точно! Короче, историями своими делимся, кто и как в порно попал.

– Ну, с Половинкиным и так ясно. Его на военной базе создали. Сексуально озабоченный карликовый робот, способный проникнуть в прошлое, чтобы испортить генофонд целой нации, – фыркнула она.

– Ну а ты? – с нажимом спросила Лада. – Тебя-то как сюда занесло? Ты ж патологоанатом будущий, не?

– Истинно так, сестренка, – кивнула Настя. – Трупы меня привлекают больше, чем живые. У трупов говно изо всех дыр лезет, а у живых оно в головах варится и жизнь отравляет. Да и хули. Мертвых я и так почти каждый день вижу, а тут хоть какая-то имитация жизни.

– Угу. Скажи еще, что с детства любила писать всякие стремные истории и грезила карьерой писательницы, – рассмеялась Лада. Однако Настя неожиданно кивнула, обойдясь без привычных ядовитых подколов.

– Типа того. Я ж, блин, отпрыск четы из творческой интеллигенции. Родители очень расстроились, когда их краса и гордость решила патологоанатомом стать, а не журналистом, как матушка. Но тут ничего странного. Меня с детства ко всему мрачному тянуло. Поэтому в моей жизни готы возникли, романтика смерти, а потом и настоящая смерть, в которой есть другая красота. Вы ее понять не сможете.

– Куда уж нам, цивилам, – съязвил Сережа.

– Понимаешь, молодец, – улыбнулась Настя. – К тому же писать мне никто не запрещает. Вы не думайте, что у меня все сценарии исключительно ебле посвящены. Нормальных историй тоже предостаточно. Вот причешу их, а потом как получу Букеровскую премию по литературе. Или кино вообще снимут.

– Про нас ты тоже сценарий пишешь? – спросил Марк. – Ну, про настоящих нас, а не наши роли.

– Конечно, родной. Есть у меня тетрадка одна. С красной обложкой. Вот в ней вы все и обитаете, – ехидно ответила Настя. – Ну, обитали, до поры, до времени. Сейчас все в файлике на компе хранится. Технический прогресс, хули там. Так что вы не стесняйтесь. Делитесь. А я послушаю, глядишь и разживусь парой-тройкой интересных историй.

– А тут уже все поделились, – проворчала Лада. – Кроме меня. Но моя история банальна, скупа, и скучна.

– Пришла по зову зуда в пизде? – съязвила Настя, заставив Ладу рассмеяться.

– Не. Деньги были нужны. Ну, как и многим. Институт закончила, попыталась работу найти, а там такие копейки платят, что охуеть можно.

– На кого ты училась?

– Химик-технолог. Дипломированный, – грустно улыбнулась она. – С детства химию любила, грезила, как всю жизнь ей посвящу. Ну, пока не повзрослела. Реальность другой оказалась. Ну а мне бабки нужны были. Своих проблем хватало. Да и квартиру мамка на сестру переписала, а та меня выпнула с вещами на мороз, как мамка на тот свет отправилась. Когда в кармане полтос остался, я газету купила, а там объявление. «Требуются актеры нестандартной внешности для съемок в фильмах экспериментальных жанрах. Мужчины и женщины. 18-30 лет. Высокая заработная плата». Так что цапанула я двух друзей, чтобы не так стремно было, и на кастинг поперлась. А там Сема, с волосами на голове еще, Олег с дешманской камерой. Сидят, вопросики задают. Как, мол, относитесь к эротике? А как к порно? А не хотели бы попробовать? Сема меня как увидел, аж стойку сделал. Ну, это не удивительно. Я тогда с внешностью вовсю экспериментировала. Розовые косички, татухи на руках, шмотье из секонда эксклюзивное. За шмот мне частенько на районе предъявляли. И свои, и залетные. А тут на руку сыграло. Семе я понравилась. Предложил он роль, значит. В фильме. И сидит такой, серьезный, о научной фантастике говорит. Оказалось потом, что я должна была инопланетянку сыграть, а друзей моих на роли вояк, что ее долбят, взяли. Молодые были, дурные. Сразу согласились. А для храбрости еще и вмазались дополнительно. Ну и так в роль вжились, что Витек, друг мой, увлекся и зуб мне выбил. Кулаком ка-а-к уебал, чтобы не вертелась. Сема аж слюной захлебнулся. Реализм зашкаливал. На эмоциях сняли все быстро… Но пацаны быстро слились. Поняли, что не их тема. А мне понравилось. Кино же. И пусть, что порно. Чем порно не кино? Тут тоже сюжеты есть, диалоги и все такое. А то, что ебут по-настоящему? Реализм, как Сема любил повторять. Так что, Настька, если тебе истории нужны для тетрадки твоей красной, то обращайся. Я тебе столько расскажу, что заебешься записывать.

– Заметано, сестренка, – пробормотала та, записывая все в блокнот. Ладу это повеселило.

– Ты и сейчас все записываешь?

– Ага. Истории ваши – это ж как наркотик. Чем грязнее, тем сильнее торкает. А цивилы грязищу любят. Она им показывает, что их жизнь не такая грязная и убогая. Всегда радостно, когда кому-то хуже, чем тебе.

– За это надо выпить, – вздохнула Лада, поднимая стакан с водкой.

– Давай тост, – вздохнула Настя. – Что мы, синяки, что ли, подзаборные, чтобы без тоста?

– Ну, за нас, красивых, – кивнул Марк.

– И за еблю, – добавила Лада. – Будем.

– Будем.

После новогодних каникул студия потеряла одного человека. Монтажера Андрюху. Правда он заранее предупредил и Сему, и остальных, что уходит. Виной всему переезд в Москву и желание работать с настоящим кино, а не с обычной порнухой. Сема отговаривать его не стал, да и простились с ним очень тепло, устроив небольшие посиделки после трудного рабочего дня. Все ж каждый понимал, что съемками порно сыт не будешь. Особенно, если ты слишком уж творческий человек. Правда в тот момент мы еще не догадывались, что уход Андрюхи станет отправной точкой для начала пиздеца, о котором никто и подумать не мог. А виной всему, отчасти, блядский интернет.

Это в девяностых и в начале нулевых интернет был привилегией особой прослойки общества. Жутко дорогой и тормозной, позволить его мог себе далеко не каждый. Но технический прогресс никогда не стоял на месте. Более того, в нулевых он нехило так ускакал вперед. Каждый месяц выходили новые мобильники, компьютер стал легкодоступным, и среднестатистический работяга запросто мог купить своему ребенку ноут в кредит в одном из многочисленных магазинов по продаже техники. Качественно скакнул и интернет. Появились рекламки провайдеров в почтовых ящиках, предлагающих всем желающим выделенную линию. Отпала нужда в модемах, срачах с родными, что невозможно позвонить по телефону, пока ты сидишь в сети, а аськи и провайдерские чаты стали сборищем самого разнообразного народа. Более того, стало возможным делиться своими файлами с другими посредством внутренних чатов. Всего делов-то, размести папки со своим добром и его может скачать любой желающий. Фильмы, музыка, взломанные программы – все это стало легкодоступным и дешевым. Даже моего любимого братца Петрушку всеобщая истерия не обошла стороной.

Он откуда-то припер домой компьютер, а через пару дней у нас уже были монтажники, тянувшие кабель к нам в квартиру. Так интернет стал частью и нашей жизни. Петька мог сутками пропадать в «Матрасе» – уютном чате и файлообменнике одновременно, доступ к которому предоставлял провайдер за смешные десять копеек за мегабайт траффика. Здесь знакомились, обменивались фотками, качали музыку и порно, забивая жесткие диски до упора. Засыпая, я слышала, как за стеной тяжко кряхтит братец, гоняя лысого шарлатана, прячущегося в трусах, и улыбалась, не догадываясь, что технический прогресс заденет и меня.

Тот день многим запомнился, пусть и казался поначалу обычным рабочим днем. Сема договорился с окурковской закрытой школой, чтобы снять там очередные похождения похотливой учительницы, которую обычно играла Катерина Львовна. Так как в сюжете фигурировали и другие люди, в качестве массовки выступили свободные актеры. Марк играл учителя физики, я одну из учениц, которую он пытается соблазнить, ну а Веня был отцом школьника-хулигана, которого вызвала к себе на ковер учительница.

– Стоп. Снято! – крикнул Сема, когда Веня прекратил кончать и обессиленно свалился с парты, на которой, собственно, и исправлял грехи своего выдуманного чада. – Так. Веня пока свободен. Можно принять душ, но лицо не трогать. Отснимем крупные планы. Катерина, тобой займемся сейчас. Таким румянцем грех не воспользоваться.

– Как скажете, – вздохнула актриса, покорно подставив тело под влажные салфетки и заботливые руки мамы Вали. Далее последовал привычный уже процесс съемки крупных планов. Катерина Львовна тряслась, стонала и корчилась от экстаза, словно Веня никуда не уходил, а Олег, буквально прилипнув камерой к ее лицу, фиксировал на пленку каждую эмоцию. Процесс был давно отлажен, и актеры знали, что от них требуется, поэтому проблем не возникло и нужное отсняли быстро. Наши с Марком сцены, где я делаю ему минет, тоже отсняли быстро, потому что все было фикцией, но необходимой деталью для истории, на которой настаивала Настя. Сема со сценаристкой предпочитал не спорить, понимая, что переубедить Настю мог бы только Вилле Вало, если бы тот вдруг оказался на нашей съемочной площадке. Но готичного финна на горизонте не наблюдалось, поэтому требование Насти удовлетворили полностью, отсняв сцену так, как было нужно ей.

Отстрелявшись к трем часам дня, я с чистой совестью отправилась домой, не забыв заехать по пути в магазин за тортиком. В кои-то веки хотелось порадовать маму сладким, которой врач велел не сильно налегать на сладкое. Меж тем тучи уже сгущались над моей бедной головушкой и первым звоночком стали странные лица соседок у подъезда. Конечно, можно задать справедливый вопрос. Неужели бабки с советским воспитанием смотрят порно? Нет, конечно. Зато порно смотрят их дети и внуки, которым тоже провели выделенные линии в квартиры. Правда я не обратила на старух должного внимания. Ну, не поздоровались, ну, процедили сквозь зубы что-то похожее на «шалава», мало ли у пожилых людей заскоков. Но вот презрение, которым сочились их подслеповатые глаза, не заметить было сложно. Хмыкнув, я пожала плечами и зашла в подъезд.

Ну а дома меня уже ждала бледная мама на кухне, гаденько улыбающийся братец и стойки дух валерьянки, не желавший уходить даже в открытое окно. Конечно, сердце предательски екнуло, как всегда и бывает при приближении пиздеца. Только вот я понятия не имела, что случилось, и поэтому, поставив торт на стол, уселась напротив мамы на табуретку. Руки сами собой потянулись за сигаретами, а мама была настолько погружена в свои мысли, что попросту забыла ради приличия хотя бы поворчать.

– Что, умер кто-то? – поинтересовалась я.

– Может, лучше бы и умер, – тоненьким, ломким голосом ответила мама.

– Так! – уставилась я на Петьку. – Ты опять куда-то влез?

– Не-а. А вот ты… да. Зашкварилась, сестренка. По полной.

– Что ты несешь?

– А погнали в комнату. Покажу, – усмехнулся он, делая пригласительный взмах рукой.

– Ладно. Интриганы, блин, – вздохнула я. – Давай, показывай…

И Петька показал. Стоило мне войти в комнату брата, как в глаза сразу же бросился монитор и стоп-кадр. Я в черных чулочках восседаю с перекошенным лицом на внушительном агрегате Марка. Сразу было видно, что творческая искра на братце решила отдохнуть. Стоп-кадр был отвратительным. Никакой эстетики. Правда об эстетике я думала в последнюю очередь.

– Где ты это взял? – тихо спросила я. Братец понял по моим налившимся кровью глазам, что ехидство лучше отложить и ответить коротко и по существу.

– В «Матрасе» лежит.

– Что за матрас? Что это такое?

– Да, так. Чат наш, от провайдера. Там народ пиздит по мелочи. Можно скачать, что хочешь, если человек это в общак вывалил.

– У кого ты это скачал?

– Ща, погодь, – мотнул головой Петька. Он открыл историю загрузок, пролистнул пару страниц вниз и просиял. – Во. AArchipov1704.

– Ебаный Андрюша, – вздохнула я. – Ебаный ты гондон.

– Эт кто? – ухмыльнулся Петька. – Тот, что с елдой здоровой? Не больно было?

– Нахуй проследуй, – перебила я, сопроводив посыл характерным жестом. Мысли в голове сплелись в безумную кашу, напрочь лишив меня возможности мыслить рационально.

– Нехило он тебе на лицо-то накончал, – рассмеялся Петька и, не договорив, вылетел из комнаты, когда я заорала.

– Сука, – озвучила я, адресовав это ругательство и братцу, и монтажеру Андрею, который сознательно или несознательно, но слил фильмы студии в интернет.

Беглый поиск по папке ясно дал понять, что в сети оказалось пять фильмов, где засветились почти все актеры. Причем, судя по счетчику скачиваний, популярен был тот, где фигурировала Лада и Веня в костюме обезьяны. Ругнувшись, я схватила телефон, сигареты и выскочила на балкон, после чего задумалась, кому звонить. Но в итоге решила действовать по порядку.

Сначала позвонила Андрюхе, где роботизированный голос сообщил мне, что абонент не абонент. Вместо голоса Семы сплошные короткие гудки. Судя по всему, режиссеру сейчас было несладко. Ответил мне только Марк, причем после первого же гудка.

– Ты в курсе? – коротко спросил он.

– В курсе. Как и мама с братцем, – ответила я. – Это все Андрюша ебучий!

– Тише, – вздохнул Марк. – С ним связались. Говорит, что случайно фильмы попали в папку, которую он в общий доступ выложил. Сейчас пытается удалить, а телефон отключил, чтобы мы ему не мешали.

– Охуенно придумал. Пока он это удалит, весь город в курсе будет.

– Так и есть, – голос Марка дрожал, но все ж уверенности в нем было побольше, чем в моем. Я готова была рвать и метать. И Марк это прекрасно понимал. – Сейчас главное не истери. То, что случилось, уже случилось. Каков шанс, что все наши знакомые это увидят?

– Ну, бабки с моего подъезда уже в курсе. Должно быть детки с внучками подсуетились. Ладно б там качество говеное было. Но, нет. Видно в мельчайших деталях, как ты меня ебешь, а я постанываю. Одно радует, хит продаж у нас Веня с Ладой.

– Угу. Ладка в комнате отдыха заперлась. С бутылкой водки, – хмыкнул Марк. – Ей сестра позвонила и скандал закатила. Мол, племянник увидел.

– Да в этом блядском «ДомТелеком» весь город сидит, – ругнулась я. – А Веня что?

– Растерян, – честно ответил Марк. – Понятно, что клиенты рано или поздно поймут, что их коллекционные экземпляры в сеть слили. Вот и думает, что делать, как убытки покрывать. Это ж пятно на репутации.

– Наша репутация пошла по пизде и стекла грязной малафьей в сортир, – добавила я. В голосе Марка послышалась улыбка. – Или это его не так волнует?

– Сейчас главное успокоиться, Жень.

– На соседок-то похуй, – вздохнула я. – А вот мама…

– Понимаю. Но подаваться панике сейчас нет смысла. Вернуть назад все не получится. Надо думать, как теперь с этим быть. Ладно, тут Сема зовет. Поговорить хочет.

– Да, давай. И звони, если что, – ответила я. – А меня ждет разговор с родительницей. Судя по голосу, сейчас мне будут давать пизды.

– Выше нос. И не такое дерьмо с нами случалось, – улыбнулся Марк. – Найдемся.

– Найдемся.

На кухню я зашла с абсолютно похуистичной рожей. Первый шок исчез и на смену ему пришел холодный расчет. Я вдруг поняла, что не считаю себя виноватой в том, что снималась в порно. Что не обязана оправдываться ни перед мамой, ни перед ехидно скалящимся братом, который тут же сдристнул с кухни, стоило мне на него посмотреть. Но разговор должен был случиться. И я, и мама это прекрасно понимали.

– Как же так, Жень? – тихо спросила мама. Она избегала смотреть мне в глаза и вместо этого буравила чашку с давно уже остывшим чаем. – Как ты докатилась до срама-то такого?

– Как докатилась? – переспросила я удивленно. – Хм, дай подумать. Наверное, когда Петенька катушку ту со стройки спалил и нам счет выставили. Или, когда ты в больницу попала из-за его проделок. А, нет. Наверное, когда Петрушечка в хату Авто Андриашвили залез. Всего и не упомнишь, мам.

– Ну, есть же другие способы, как деньги достать. Работу там найти…

– Работу? – поперхнулась я. – Мам, мы дачу продали, машину и один хуй должны остались. Подскажи, на какой работе такие деньги платят? А то может я и правда дура, раз в порно сниматься пошла.

– Ну, не за деньги же трахаться, Женя! – в мамином голосе прорезалась обида, а меня почему-то захлестнул гнев. Хотя, гнев был вполне оправдан. Вместо понимания и поддержки, я получила обиду и осуждение. – Как шалава последняя, прости, Господи. Еще и на камеру! Как ума хватило?

– Что-то вы не задавались вопросом, откуда деньги берутся, – тихо ответила я. Мой голос дрожал так, что я чувствовала вибрацию в груди. И еле сдерживалась, чтобы не заорать. – Удобно было об этом не думать, да? Хули, Женя придет, бабла принесет, проблемы разрулит.

– Как из дома теперь выйти? – всплеснула руками мама. – Что люди скажут?

– Да похуй мне, кто там что скажет, мам, – криво улыбнулась я. – Или ты думаешь, что другие актеры этим от хорошей жизни занимаются? Каждый свои проблемы решает, как умеет. И поверь, если бы не Марк, не Сема, не другие ребята, сынок твой давно бы на зону отъехал. Таскала бы ему передачки, если б его пером в бочину не пырнули, конечно.

– Женя!

– Не, ты не поймешь, – мотнула я головой. – Нет смысла в этом разговоре. Для тебя порно – величайший грех. А что к нему привело… это так. Мелочь, внимания недостойная.

– Как же ты детей-то учить собралась? – мама наконец-то посмотрела на меня. В ее глазах стояли слезы. Она плакала не из жалости ко мне. Она плакала от стыда.

– Молча, мам. Молча, – вздохнула я, закуривая сигарету. Дым неприятно ободрал горло, заставив закашляться. – А может, в тройничке снимусь. С двумя здоровенными неграми…

– Женя!

– Ладно. Пустой это разговор. Ты не поймешь. Не захочешь понять. А я… я устала. Устала объяснять. Устала оправдываться, мам. Знаешь, иногда хочется побыть обычной девочкой, а не мужиком с яйцами, которые должен решать ваши проблемы. Пойду погуляю. Голову проветрить надо.

Мама ничего не ответила. Когда я ушла, она так и сидела на кухне, подперев подбородок кулачком и смотря в пустоту. Из комнаты брата слышался мой голос. Искаженный и приглушенный, из дешевых колонок, но мой. Марк был прав. Выше нос. Это уже случилось. Значит, надо думать, как жить дальше, а не пытаться исправить то, что исправить нельзя.

Глава девятая. Бежать или остаться.

Можно было бы, конечно, разлиться соплями, мол интернет нам жизнь испортил, в магазин без мотоциклетного шлема не выйти, а каждый прохожий тычет в лицо пальцем и говорит, в каком фильме тебя видел. Но все было не так. Да, какую-то популярность в родном городе каждый из нас получил, а вся эта ситуация хорошенько так перетряхнула привычный уклад, но большой трагедии, как таковой, не случилось.

Этот слив запустил интересную цепочку событий, результат которой никто не мог бы тогда предсказать. В первую очередь, почти все наши друзья и знакомые узнали о том, что мы снимаемся в порно. Кто-то самолично увидел, скачав фильм с нашим участием в интернете. Кому-то попросту рассказали, а кто-то услышал слухи и понес их в мир дальше. Сема даже устроил вынужденный перерыв в съемках на две недели, а когда все по итогу собрались на съемочной площадке, состоялся первый обмен мнениями. Как и ожидалось, там нашлось место и смеху, и грусти.

– Андрей удалил фильмы с вашим участием из общего доступа, – сообщил Сема, когда мы расселись в комнате отдыха, как попало. Кто-то с бокалом вина, кто-то с пивом, а кто-то, как Лада, с бутылкой вискаря.

– Пф, – фыркнула Настя. – Можно подумать, это что-то изменит. Эти фильмы скачали все, кому, блядь, не лень. И хуй их удалишь, даже если найдешь, кто и куда их скачал.

– Факт, – кивнул Марк, переглянувшись со мной. – К тому же их уже увидело такое количество народу, что нет смысла даже думать об этом.

– Угу. Например, мой племянничек, – мрачно добавила Лада. – А сестренка донесла до всех остальных знакомых, какая я оказывается блядища. Хорошо, что хоть бабка, у которой я хату снимаю, в интернете не сидит, и внуков не знает. А то тоже с радостью мозги мне поебала бы.

– Меня из института отчислили, – вздохнула я, сделав глоток пива. Увидела удивленные лица коллег и, улыбнувшись, кивнула. – Ну, да. Нашлись добрые однокурсницы, кто слил все ректорату. Ну а дальше по классике… Простите, Евгения Анатольевна, подобное бросает тень на наш ВУЗ, мы не можем допустить вас до работы с детьми, бла-бла-бла…

– Бляди дурные, – помотала головой Настя. – Уж уверена, что сами сидят и надрачивают на своих студенточек. А тут фу-фу-фу, мораль, хуе-мое, нельзя, они же дети…

– Ну, их понять можно, – вздохнул Марк. – Меня тоже отчислили, как и Женьку. Времени потраченного только жалко. А так… поначалу жопа горела, а теперь плевать почему-то.

– Ну а ты, Маис? – спросила Настя, повернувшись к Вене. – У твоих дверей еще нет очереди желающих завладеть кукурузой? Может толпа с вилами и факелами, чтобы такое противоестественное создание по земле-то не ходило?

– Как сказать, – пожал плечами тот. – Кто-то улыбается, кто-то мимо проходит. Соседи по подъезду срамотой величают и вслед плюются.

– Иными словами, ничего не поменялось, – кивнула Настя.

– Тебе-то хорошо, ты лицо нигде не светила, – парировал Веня.

– Угу. Повезло с профессией. Хотя, жмуры – это ж не дети, которых учить надо. Тут могли бы и скидку сделать.

– У меня мама умерла, – неожиданно выпалила Катерина Львовна и, сморщив лицо, заплакала. Настя, у которой очередная колкость застряла в горле, захлопала глазами, а потом жгуче покраснела. Веня, вздохнув, подсел к ней ближе и осторожно приобнял за плечи. Ну а мы, только что делившиеся тем, что особо ничего не изменилось, вдруг почувствовали себя конченными идиотами.

– Прости, Катенька, – глухо протянул Сема, теребя дрожащими пальцами шариковую ручку. – Мы не знали.

– Она и первую мою проказу-то с трудом вынесла, а эта… эта добила, – всхлипнула Катерина Львовна. – Соседки донесли. Смотри, мол Мария Васильевна, доча твоя с зэками трахается, члены сосет. А там фильм как раз… где я учительница… Меня же из школы за то же выгнали!

– За то, что с зэками веселилась? – нахмурившись, спросила Настя. Катерина Львовна горько рассмеялась и мотнула головой.

– Нет, конечно. С отцом ученика моего. Видный был мужчина, а я… как девчонка перед ним робела. Он заметил это, цветы дарил, подарки… А потом после родительского собрания мы в кабинете… ну, в кабинете это и случилось.

– Затейница вы, Катерина Львовна, – усмехнулась Настя. – Ну, хули. Все мы люди. Я б вот не отказалась препода своего завалить. Мрачный, высокий… ну, чисто Питер Стил. Так бы и скакала на нем без устали.

– Вот и я голову потеряла. Мы даже прятаться особо перестали. В один такой момент я дверь в класс запереть забыла. А тут от меня завучу что-то потребовалось. Заходит она, а мы… ну, на учительском столе аккурат. Уволили меня с помпой. С порицанием, с оглаской всех грехов. Мама, как узнала… инфаркт, в общем. Но я выходила, денег уйму потратила… А тут соседка в гости забежала. Рассказала, чем дочь ее занимается. Сердце не выдержало. Я даже попрощаться не успела. Прихожу, а там скорая…

– Тише, моя хорошая, – вздохнул Веня, прижимая плачущую Катерину Львовну к своей груди. Нам же было так неловко, что мы попросту избегали смотреть друг другу в глаза. Свои проблемы вдруг стали мелкими и несущественными. Впрочем, Вене удалось ее успокоить. Вытерев опухшие глаза, Катерина Львовна слабо улыбнулась.

– Простите. Само это… вырвалось. Понимаю, что у каждого проблемы тут. А я…

– Не извиняйся, Катерина, – мотнула головой мама Валя. – Твоей вины тут нет. Каждому досталось. Кому-то больше, кому-то меньше.

– Точнее не скажешь, – согласилась Настя. – Ну, и что делать будем? Разбегаемся?

– А смысл? – хмыкнула я. – Да, грязь вылезла наружу. Попортила жизнь. В остальном что изменилось?

– Деловая хватка, красотуля.

– Сем, у нас заказы есть? – спросила Лада. Режиссер утвердительно кивнул. – Тогда работаем, как работали. Возражения? Мне деньги сейчас лишними не будут.

– Как и всем, – вздохнула я. – Монтажера только нормального найдите. Чтобы не сливал куда не надо наши художества.

– Значит, решено! – воскликнул Сема. – Возвращаемся к работе, родные. Ставки остаются прежними, как я уже говорил. С клиентами, чьи фильмы утратили эксклюзивность, я сам пообщаюсь. Эту проблему решим.

– Вот и заебись. А то у меня гора сценариев вас дожидается, – съязвила Настя. – На любой вкус и цвет, как говорится.

Хотелось бы сказать, что все стало, как прежде. Но это было не так. Случившееся, по многим проехавшееся катком, все же оставило свой след. На съемочной площадке чаще всего царило напряжение, а былой легкости и веселья стало ощутимо мало. Что уж говорить, если даже Настя, предпочитавшая творить в съемочном хаосе, частенько закрывалась в комнате отдыха и писала сценарии в тишине.

Изменения произошли и с другими актерами. Большинство сцен снималось на автомате, в них не было жизни и страсти, что глубоко печалило Сему, требовавшему от актеров больше эмоций. Лада перед съемкой частенько бегала в туалет, откуда возвращалась словно наэлектризованной и отчасти сумасшедшей. Ее импровизации на съемочной площадке заставляли Сему впадать в ступор, и даже привычный ко всему оператор Олег нет-нет да качал головой, глядя, что вытворяет Лада. А посмотреть там было на что. То она расцарапает актеру спину до крови. Да так, что маме Вале потом постельное белье приходилось менять. То вдруг начнет насмехаться над Сережкой, отчего у последнего пропадало всякое желание перед съемкой сцены. Досталось и Марку, которому она так передавила яйца во время съемки минета, что бедный пацан взвыл белугой и минут десять бегал по студии, пытаясь восстановить дыхание.

– Ебу дала, мать, – озвучила очевидное Настя, когда Лада после съемки умчалась в туалет, шмыгая носом. – Чуть графа нашего маисового отростка не лишила. Не, я все понимаю, мол, мутант решил выебать биолога, а биолог отпор пыталась дать… Но что-то в роль она слишком сильно вжилась. Вениамин, душа наша, ты как?

– Могло быть хуже, – вздохнул Веня, рассматривая царапины на своем члене. Лада в пылу борьбы по сюжету неплохо так вцепилась ногтями в кукурузу, отчего всем потребовался перерыв. – Пойду к Вале. Пусть припудрит.

– Странное с ней что-то, – пробормотал Марк. – Вчера мне чуть яйца не оторвала. Сегодня Веню покалечила. Завтра что? Сереге хер отгрызет?

– Можно не надо? – поспешил вставить маленький человек.

– Да походу с дурманом перебрала, вот и корежит, – ответила я. – Чего ты думаешь она в туалет бегает и нос потом трет? После той хуйни со сливом фильмов она сама не своя. Еще и Светку за собой тянет.

– Факт, – согласился Марк. Света тоже порой вела себя неадекватно. Могла залипнуть в пустоту на добрых десять минут, а могла ржать с Ладой так, что Семе приходилось их на улицу выгонять, чтобы не мешали съемкам. Ну и понятно, что в туалет они бегали вместе, возвращаясь из него еще более возбужденными, чем раньше.

– Так, родные. Фильм «Опасные эксперименты» ставим на паузу, пока Веня в норму не придет, – сообщил Сема, подойдя к нам. Режиссер осунулся, похудел, а в глазах плескалась смертельная усталость. Но он все же нашел в себе силы улыбнуться. – Женя, Марк… снимаем вас. Полчаса на подготовку и вперед. Так, сначала душ, потом в гримерку и начнем.

– Понял-принял, – кивнула я и криво улыбнулась Марку. – Постараюсь тебе ничего не откусить.

– Уж сделай милость, – вздохнул он, почесав лоб. – Вторую ебанько на площадке я не выдержу.

Следующие полгода студия медленно катилась на дно. Сначала всех подкосили новости о спаде заказов. Виной всему был тот самый слив. Коллекционеры, конечно, получили компенсацию от Семы, но среди своих подробненько обо всем рассказали, из-за чего студия попала в негласные черные списки. Никому не хотелось, чтобы фильм по его идее потом растащили по всему интернету без спроса. И если сначала Сема мог выбирать, за что ему браться, то теперь хватался за все подряд, боясь потерять деньги и заказчика.

Финансовый спад привел к тому, что студию посетили люди Вовы Черного. Они отвели Сему в комнату отдыха и обстоятельно с ним там побеседовали. С беседы Сема вернулся бледным и напуганным. Конечно, Вове было похуй на причины. Его волновало то, что приличная финансовая река вдруг превратился в педерастический крошечный ручеек. Ну а Сема ничего не мог с этим поделать. Все чаще и чаще он впадал в черную депрессию, сидя рядом с Олегом для галочки и витая в одних ему понятных мыслях. Конечно, актеры пытались привести режиссера в чувство, но очень скоро сдались. Даже Настя, пытавшаяся подменить Сему во время съемок, по итогу махнула рукой и вернулась к своим сценариям.

Съемок тоже стало в разы меньше, а сами сюжеты для фильмов перестали изобиловать тем, что и принесло Семе славу. Все чаще и чаще режиссер обращался к бытовухе, которую ранее презирал. В итоге фильмы постепенно исчезали, превращаясь в обычное, заурядное порно, которого и так было много в интернете.

Даже на обязательном корпоративе в сентябре было понятно, что дни студии сочтены. И актеры, и персонал, все просто молча надирались бухлом, а если и смеялись, то тихонько. Так, чтобы невзначай не разозлить особо раздражительного Семена Витальевича. Никто не знал, что сумрачный разум режиссера уже обдумывает одну идею, которая станет похоронной точкой в жизни студии. Проболталась о ней Лика, которая залила за воротник изрядно алкоголя и потому не смогла удержать язык в узде, о чем после сожалела.

– Сейчас хорошо, если три заказа в месяц упадет, – хмыкнула она, буравя задумчивым взглядом пластиковый стаканчик с непременным виски и колой. – Постоянные клиенты ушли, а новые… так, мелочевка.

– Ну а хули. Стремаются дрочилы, что их охуенные фильмы еще кто-то увидит, – проворчала Настя. – У меня сценариев гора, а Сема снимает убогую пошлятину для цивилов.

– Что заказывают, то и снимает, Насть, – улыбнулась Лика. – Но может, скоро в этом нужда отпадет.

– Это ты о чем? – нахмурилась я. Лика картинно хлопнула себя ладошкой по губам и рассмеялась.

– Секрет это, – прогудела она.

– Да, ладно, – ответила Настя. – Свои все. Или думаешь, что мы, как Андрейка, сольем это в унитаз? Давай, колись.

– Ну, ладно. Только ни-ни… никому.

– Ага. Крест на пузе, слово скаута, чтоб у Вени елда отсохла, ежели кто проболтается, – отмахнулась Настя, заставив нас с Марком рассмеяться. – Ну, в чем секрет?

– Порно сейчас – это прошлый век. На рынке переизбыток фильмов, держаться на плаву все сложнее. А тут Владимир Антонович, ну, партнер Семы, идейку ему подкинул хорошую. Они втроем ее уже обсудили. Владимир Антонович, Сема и Леша…

– Это давно Вова Черный партнером нашего ненаглядного стал? – перебила я. – Да и Леша как-то высоко с осветителей прыгнул.

– Чего не знаю, того не знаю, – вздохнула Лика. – Но идея у них хорошая. Сейчас в моде одно направление. Экскорт называется.

– Эскорт? – переспросила я, переглянувшись с Настей и Марком.

– Свита из блядей, – пояснила Настя. – Как традиционные гейши, но могут не только попиздеть, но и поебаться. Короче, надо какому-нибудь бандосу посветить лицом в компании смазливой телки, вот и идет за экскортницей. А там и потрахаться можно, если прижмет. Типа обычную шлюху с собой не возьмешь, нужен кто-то поприличнее. Вот экскорт – это выход.

– И чем это от проституции отличается? – нахмурилась я.

– Разве, что ценником. А так… Ничем, – ответила за Лику Настя. Было видно, что идея сценаристке не зашла от слова «совсем».

– Ну, про секс с клиентом речи не шло, – мотнула головой Лика. – Просто сопровождение.

– Ага. Сначала просто сопровождение, а потом отсоси-ка, милая, клиенту, а то он перенервничал на переговорах, – усмехнулась Настя. – То есть, мы теперь не порно снимаем, а бордель организуем? Порно так-то тоже незаконная хуйня, а тут явный блудняк, Лик.

– Поэтому контролировать все будет Владимир Антонович.

– Охуенно придумали, – мрачно добавила я. – За бабки сдавать актеров всяким мутным людям. Охуенно.

– Ладно. Я и так много разболтала, – хихикнула Лика, поднимаясь со стула. – Но вы… молчок. Это пока еще обсуждается. Да и не факт, что случится.

– Угу, – фыркнула Настя, провожая Лику взглядом. – Если Сема себе это в башку вбил, да еще и при участии бандосов, значит, реализует сто процентов. Ну, тоже неплохо, чо. У меня тут выпуск скоро, пойду в морг работать, со жмурами ночи коротать, и писать ужастики вместо ебли обезьяны с американской актрисой.

– Если это правда, то надо работу искать, – вздохнула я. – Порно еще ладно. Но эскорт для меня слишком.

– Согласен, – кивнул Марк. – Ублажать пьяных или старых баб… увольте.

– Капризуля, – рассмеялась Настя и, посмотрев на Сережу, добавила. – Ну а ты, Половинкин? Уверена, на тебя будет такой спрос, что Сема заебется почтовый ящик разгребать. Поебаться с полуросликом, что с ампутантом. Куча эмоций.

– У каждого есть граница, которую он не переступит. Я хоть и недочеловек, но уважение к себе у меня все-таки есть.

– Жалишь ты порой, пиздец как больно, – поморщилась я. – Не обращай внимания, Сереж.

– Да все нормально, – улыбнулся он. – Если б я эту язву всерьез воспринимал, давно бы ушел. Но в одном вы правы. Если студия закроется, надо искать новое место.

– А меня устраивает, – неожиданно встряла Лада. – Что порно, что этот… эскорт. Один хуй ебаться надо.

– Это ты сейчас так говоришь. А ну как тебе спидоносец попадется? – съязвила Настя. – Или прокаженный. Или отпиздить тебя решат до кровавых ссак?

– Ты эскорт с блядями обычными-то не путай, – мрачно ответила Лада. – Лучше уж бандосов ублажать в ресторане, чем на паперти стоять. Или за прилавком, как синь подзаборная.

– Видал, Половинкин. У кого-то принципы давно уже по пизде пошли, – хохотнула Настя, заставив Ладу покраснеть.

– Нахуй иди, а, – буркнула та.

– Она согласится, – ответил Марк, смотря Ладе вслед. – С ней давно что-то не так. Если и правда на дрянь подсела, то определенно согласится.

– Да и хуй с ней, – хмыкнула Настя. – Каждый сам свой выбор делает. Хочет обосрать себе жизнь окончательно? Хуярь! Доброго пути!

– А если нам свою студию открыть? – тихо спросила я и пожала плечами, увидев удивленные взгляды, которыми меня наградили коллеги. – Ну а что? Опыт у каждого есть. Да и другую студию искать – такое себе. Не факт, что адекватной окажется.

– И как ты себе это представляешь? – заинтересованно подался вперед Марк.

– Найти помещение, оператора, остальной персонал.

– Ну, если Лику потрясти, особенно сейчас, она без проблем сольет все пароли и явки, – ехидно добавила Настя. – Я про форумы, откуда она заказы дергает для Семы.

– Имя, конечно, придется еще заработать, но если снимать уникальные фильмы, с необычным сюжетом, как раньше, то это может выстрелить.

– Сема обидится, если мы разом все уйдем. Тем более, если свою студию откроем, – озвучил очевидное Сережа.

– Так-то мы тоже можем обидеться, что он нам нихуя про экскорт-бордель имени себя любимого не рассказал. Сидит там со своим Черным, идеи всякие стремные вынашивает, – парировала Настя. Было видно, что моя идея ей тоже понравилась. Хоть сценаристка и не признавалась, но куковать в обществе мертвецов было лучше с хорошо оплачиваемой подработкой. А свои сценарии Настя любила, как родных детей, отдавая себя им полностью. – Не, идея со своей студией мне прям нравится. Охуительно. Нас вот четверо, на четверых и будем делить основную прибыль.

– Ты гляди, как загорелась, – рассмеялся Сережа.

– Все так, малыш. Все ж люблю я свою работу, хули тут темнить. Да и вы, наверняка, тоже питаете к порно особые чувства.

– Что есть, то есть, – согласился Марк.

– Только для того, чтобы о себе заявить, нам хорошенько так придется поработать, – вздохнула я. – Тут и про организацию, и про сами съемки.

– Не бзди, красотуля. Я вам такие сценарии накатаю, охуеете. К нам потом очередь из дрочил выстроится, фильтровать устанете.

– На словах все хорошо, – осадил всех Марк. – Но, если что я не против вписаться. Не хочу остаться с голой жопой, когда студию неожиданно для всех закроют.

– Вписываюсь, – кивнул Сережа. – У меня и выбора-то особо нет. Кто такого на работу возьмет?

– Я возьму, – широко улыбнулась Настя. – Разбогатею и найму тебя в качестве своего пажа. Будешь мне пяточки массировать на ночь, а я тебя кормить, холить и лелеять.

– Приемлемо, – улыбнулся в ответ тот. Но улыбка быстро сошла на нет. – И все же как-то неправильно.

– Что именно? – спросила я. – Что мы Семе об этом не сказали?

– Ага.

– Тогда нас точно ссаными тряпками выгонят, – ответила Настя.

– Значит, работаем, как работали, – вздохнула я. – А идея наша… Пусть будет запасным аэродромом.

– За это надо выпить, – поднял банку пива Марк. – Будем.

– Да мы, сука, и так есть, – проворчала Настя. – Будем.

Однако, Настя и Сережа не догадывались, что я не смогу так просто взять и отказаться от идеи своей студии. Марк, с которым мы вышли перекурить на улицу, полностью меня поддержал. Он, как и я, прекрасно понимал, что закладывать фундамент надо уже сейчас, не дожидаясь, когда Семе стрельнет в жопу переключиться на эскорт. Именно там, в тесном, зассанном закутке за рестораном «Моряк» были обговорены устные договоренности и положено начало. Ну и как показало время, не зря мы с Марком проторчали тогда почти час на улице обсуждая различные детали предстоящей авантюры.

Ближе к декабрю появились первые звоночки, когда Сема собрал всех актеров в комнате отдыха и, как лис, начал издалека заводить разговор о смене деятельности. Тут, конечно, грех не признать, что язык у Семы был подвешен, как надо. Новый бизнес-план, предложенный им, сулил всем финансовую выгоду, уход в новую, еще никем не заезженную сферу, и главное, уход из порно.

Мнение актеров разделилось. Я, Марк, Сережа и Катерина Львовна были против того, чтобы переквалифицировать порно-студию в экскорт, но нашлись и те, кто с радостью воспринял изменения. Лада, Света, Тоня и трое новеньких, которых Сема набрал совсем недавно. Их щедрые посулы режиссера вполне устроили, а Лада вдруг решила подкинуть нам говна, чего от нее точно никто не ожидал.

– А чего вы рожи-то кривите? – нервно усмехнулась она, смотря на меня исподлобья. Глаза Лады блестели ярче прежнего. Значит, снова «посетила» туалет. – У меня подруга в эскорт-агентстве работает. Бабла зашибает немерено, а с клиентами… сама решает, трахаться или нет.

– Ну, вот мы и решили. Тактично отказаться от этого, – холодно парировала я. – Хочешь – иди в эскорт. Не хочешь – не иди. Свобода выбора, хули тут.

– Ага, ага. Чо, думаешь, что со своей студией тебе проще жить будет?

– Что? – нахмурился Сема. – Какой такой своей студией?

– А, Сема же не в курсе. Вы его не предупредили, да? Как свалить решили? Свою студию открыть и порно снимать?

– Это правда, Женя? – строго спросил Сема. Вздохнув, я нехотя кивнула.

– Ну, правда. Про эскорт мы еще полгода назад узнали. Ну, честно скажу, не мое это, Сем.

– И говоришь только сейчас, – зло улыбнулась Лада. – Честно, да?

– Лад, хватит, – встряла Настя. – Ты себе мозги уже настолько запудрила, что хуйню несешь и на людей кидаешься.

– Свобода выбора, хули тут, – издевательски ответила Лада и, повернувшись к Семе, добавила. – Эта тоже свалить собралась.

– Но мы же не отказываемся от фильмов, – пробормотал режиссер. Кончики его ушей стали малиновыми, что говорило о том, что Сема еле сдерживает гнев. Это мы за годы работы давно поняли.

– Это не фильмы уже. А ширпотреб для дрочил, – ругнулась Настя. – Когда творец в тебе сдох, стало рождаться такое вот говно. И где ты для меня местечко-то в эскорте своем припрятал? Я сценарист, Сема, а не блядь. На блядство я не подписывалась. Ясно?

– Так! – перебил ее Сема, чей трясущийся от гнева палец обвел всех присутствующих. – Кто еще собрался уйти?

– Я, – кивнул Марк. Сема побагровел еще сильнее.

– Я тоже, – вздохнул Сережа.

– Вон! – прошипел режиссер, превратившись в осунувшуюся, страшную горгулью. – Вон отсюда! Предатели, искариоты, штрейкбрехеры, отщепенцы, дезертиры!

– Хуя се загнул, – присвистнула Настя, подхватывая свою сумку. – Кто как, а я пошла отсюда. Пока он до клятвопреступников не дошел. Этого моя черная душа точно не вынесет, ибо клятве темным богам я все еще верна.

– Ноутбук верни! – взвизгнул Сема. Настя устало на него посмотрела и помотала головой. – Ворюга!

– Ворюга? – переспросила она. – В монтажной твой ноутбук лежит. Сломался он давно, сто раз тебе говорила, новый возьми. Пришлось самой покупать.

– Еретики, переметчики! Вон! – просвистел Сема. – А то я… разобью, сука… на колени.

– Да слышали уже, – буркнула Настя и, повернувшись к нам, спросила. – Идете? Или будете эти вопли слушать?

– Пошли, – кивнула я, вставая со стула. Марк и Сережа потянулись за мной. Вот так хаотично и эмоционально прошло расставание с коллегами. Кто-то сидел в состоянии полнейшего ахуя, как Веня, мама Валя и Катерина Львовна, кто-то нервно смеялся, как Лада, а кто-то истерил и сучил ножками, как Сема. Пожалуй, только Олег похуистично курил сигарету в уголке. Бессмертный видел разное дерьмо. Таким его пронять было сложно. Но и понять, что было у него на уме, тоже невозможно.

– Это все Ладка, – прошипела Настя, когда мы расселись за столом в баре, неподалеку от бывшего места работы. – Уши нагрела, вот и решила поднасрать.

– Да хрен с ней, – вздохнула я. – Рано или поздно все равно сказать бы пришлось. Как жопой чуяла, что подобным все и закончится.

– Сема ща побесится и звонить начнет. С извинениями. Мол, погорячился, лиха навалил, простите дурного.

– Ну, возвращаться я не собираюсь, – мотнула я головой. – Давно к этому все шло, заднюю давать поздно.

– И куда теперь? – грустно спросил Сережа. – Надо было тебя послушать тогда, на копоративе, когда про студию свою разговор вели.

– Ну, не все так страшно, – усмехнулся Марк. Он махнул рукой, подзывая официанта.

– Да, что будете заказывать? – спросил печальный вьюнош с томными, коровьими глазами.

– Так. Этой барышне в черном вино. Красное, сухое. Даме в джинсовой куртке – стаут. А мне и маленькому человеку по лагеру. Какой самый лучший у вас, тот и давайте.

– Хуя се, – искренне удивилась Настя. – Нехило ты нас знаешь, красотуля. Но погоди, о чем ты там заикался, что не так все страшно?

– Расскажешь? – улыбнувшись, спросил меня Марк.

– Конечно, – кивнула я. – Короче, студия у нас есть. Надо только народ набрать и технику по мелочи. После корпоратива мы с Марком решили на словах не останавливаться.

– В общем, помещение сняли там, где раньше квартировали. В доме культуры, на Окурке, – добавил Марк.

– От хитрожопые, – рассмеялась Настя, ничуть не обидевшись, что мы не посвятили ее в свои планы. – А я и знать не знала.

– Решили почем зря не беспокоить, – ответил Марк. – В общем, помещение у нас оплачено на полгода, ремонт там сделали по мелочи, косметический.

– Мебель завезли. Кровать двуспальную, белье купили.

– Так, ну если такое дело, – перебила Настя. – Я деньгами впишусь. А то собирались вчетвером, даже как-то неловко, что вы там сами все сделали.

– Я, к сожалению, – покраснел Сережа. – Могу только рабочей силой побыть. Денег я скопил не так уж и много, учитывая, что почти не снимался.

– Расслабься, – заверил его Марк. – Работы еще много. Внесешь свою лепту.

– Хорошо бы так, – слабо улыбнулся маленький человек. Выдохнув, он вытер вспотевший лоб. – Я уж думал, вы меня восвояси отправите.

– Штрейкбрехер! – взревела Настя, перепугав немногочисленных посетителей бара и заставив нас подпрыгнуть от неожиданности. – Крамольник! Дезертир!

– Ну тебя, – рассмеялся Сережка. – Так и… какой план?

– Найти камеру, найти оператора, купить свет нужно.

– Монтажером я пока побуду, – добавил Марк. – А Женька возьмет на себя заказы.

– Лику значит растрясли? – усмехнулась Настя. – Хитро.

– Да она не особо-то и скрывала, – пожала я плечами. – Адреса сайтов дала. Инвайты на закрытые форумы. В общем, страничку нашей студии я уже оформила. Думала, что надо бы в качестве рекламы пару наших фильмов залить, да Марк отговорил.

– Правильно, – согласился Сережа. – Если прознают, что мы со студии Семы, то придется туго.

– Он так и сказал, – улыбнулась я. – В общем, надо один фильм за свой счет снять.

– Говно вопрос. Сценарий сделаю, – кивнула Настя. – Над темой только подумать надо. Ща с институтом вопрос закрою и все будет.

– Думаю, надо еще маме Вале позвонить, – ответил Марк.

– Чтобы она Семе все слила? А с того станется нам поднасрать.

– Не сольет. Мама Валя – мировая женщина. Да и хорошего гримера еще поискать надо, а она в теме. Все знает, и по красоте сделает.

– Ну, вам виднее, – сдалась Настя. – Оператора тоже поищу. Есть у меня знакомец один. Асгаротом кличут. Демон тот еще, поди разбери, что он любит больше – баб ебать, на кладбище зависать или камеру свою. Это вам не Бессмертный, который только два плана знает: средний и крупный. Если хотим выстрелить, нам своя фишка нужна. Фильм должен получиться восхитительным. Так что на камеру пока деньги не тратьте. Если Асгарот впишется, это не понадобится.

– Свет все равно купить надо.

– За свет я могу встать, – вставил Сережка.

– С табуреткой? – хохотнула Настя, заставив Сережу улыбнуться.

– Стремянку тогда уж лучше.

– Что ж, теперь в разы проще. Если с оператором и правда выгорит, то до конца месяца сможем залить фильм на форумы и, если повезет, поймаем первые заказы.

– Слишком много если, – отрезала Настя. – Все получится. Когда собираются три с половиной творца, получается на выходе шедевр.

– Жопа ты, – рассмеялся Сережа.

– Ладно, тебя, Половинкин, пожалуй, можно и за полноценного человека считать, – вздохнула Настя, поднимая бокал с вином. – Ну, давайте воздадим должное питиям, и бухнем за наше маленькое предприятие.

– За нас, – улыбнулся Марк.

– За нас, – добавил Сережа.

– Пусть все получится, – кивнула я. И в этот миг мне казалось, что все и правда получится. С этими людьми ничего другого не остается.

Однако же с трудностями нам все же пришлось столкнуться. Это у Семы все было худо-бедно организовано и каждый знал, что ему надлежит делать. Мы же приступали ко всему с чистого листа, совершая ошибки и учась на них, как полагается приличным людям. Обжечься пришлось и в ремонте, который оказалось делать куда сложнее, чем снимать порно. Да и подготовка к первому фильму далась нелегко.

Когда ремонт был закончен, Настя наконец-то стала дипломированным патологоанатомом и смогла заняться сценарием для фильма. Но перед этим она познакомила нас со своим другом, которому суждено было стать нашим оператором. Признаюсь, впервые увидев это бледное нечто, переступившее порог студии, я серьезно засомневалась, что существо сможет снимать порно.

– Валера, – представилось нечто, оказавшееся бледным пареньком с заостренным лицом, обильно покрытым корпспейнтом. Черные глаза-угольки внимательно осмотрели меня, потом Марка и затем студию. – Предпочитаю не мирское имя, но Блодвен предупредила, что вы цивилы.

– Да хоть медный тазик, если так удобнее, – заверила я.

– Тогда предпочтительнее Асгарот, – кивнул паренек, присаживаясь в кресло и ставя на пол пухлый, тяжелый рюкзак.

– Ладно, Асгарот, расскажи о себе.

– Ну, моя биография вам наверняка малоинтересна. Блодвен сказала, вам оператор нужен. Типа, вы порно снимаете.

– Особое порно. Эксклюзивное, можно сказать.

– А, понял, – снова кивнул Асгарот. – На заказ. Блодвен показывала мне фильмы ваши. Операторская работа говно, сразу скажу. Ни глубины резкости, ни игры со светом, экспозиция задрана…

– Так, хватит, – рассмеялась я. – То было в прошлом, а нам надо, чтобы было в разы лучше, чем тогда. Фильм этот в качестве рекламы пойдет.

– Можно сделать, – хмыкнул паренек и почесал нос, испачкав палец в гриме. – Вообще странно. Блодвен вроде раскадровки рисовала. Так чего оператор ваш говно такое снимал?

– У творцов свои тараканы, – вздохнула я.

– Так, ну, снимаю я на свою камеру. Не самая дорогая, но видео пишет, и сразу в цифру, что удобно. Пленка – прошлый век. Плюс, могу вам промо-фоток наделать.

– Промо-фоток? – переспросил Марк. Асгарот посмотрел на него с видом человека, перед которым сидит какой-то дилетант.

– Сразу видно, что в порно вы снимались, а не снимали его. Короче, все приличные студии делают промо-фото. Типа стоп-кадры, но в высоком разрешении. Актеров рассмотреть подробно можно, реклама опять же. Да и клиенту приятно будет, если вы ему плюсом что-нибудь накинете. Блодвен мне ваших конкурентов показала. Оформление дизайнера-дебила из девяностых. Таким макаром вообще не понятно, как к ним хоть кто-то обращается.

– Так, сможешь сделать все по красоте, будет славно.

– Говно вопрос, – улыбнулся Асгарот. Зубы у него были мелкими, подернутые желтизной. Даже как-то не верилось, что готичные девчонки текли по такому, как уверяла нас Настя. Впрочем, у каждой субкультуры свои заебы. Хлопнув себя по лбу рукой, Асгарот потянулся к рюкзаку и вытащил из него диск. – Вот, типа примеры моих работ.

– Да у нас не то, чтобы большой выбор операторов, – криво улыбнулась я.

– Все равно посмотрите, – упрямо мотнул головой паренек. Жидкие волосы рассыпались по его плечам, став похожими на тощих змеек. – Может, вдохновитесь или идей каких почерпнете.

– Договорились, – кивнул Марк, забирая диск.

– Как Блодвен сделает сценарий и раскадровку, зовите. Снимем вам кино, – ухмыльнулся он.

– Забавный паренек, – хмыкнула я, когда Валера ушел. Марк, положив диск гота на стол, присел рядом и шутливо поддел меня плечом.

– Граф Сатана-то? Определенно. Идеально впишется в нашу компашку, – ответил он.

– Думаешь, у нас получится? – спросила я. Марк пробормотал что-то ругательное и крепко меня обнял.

– То есть, сняв помещение, сделав там ремонт, купив кучу барахла и проведя собеседование с Дракулой, ты начала сомневаться?

– Да я и не переставала.

– Все получится, Женька. Другого пути у нас нет, – вздохнул Марк. – Раньше сомневаться надо было. Сейчас пора закатать рукава и делать.

– Твоя правда, – кивнула я. – Тогда пошли. Нам еще кухню покрасить надо.

– А потом по пивку.

– Определенно. Даже по парочке пивка, я бы сказала.

– Хороший из тебя, босс… – не договорив, Марк рассмеялся, заразив своим смехом и меня. На миг отступили все сомнения. Нет у нас другого пути. Надо взять и сделать. Да так, чтобы все любители порно охуели.

Правда, чтобы это случилось пришлось постараться. К счастью, у нас были Настя и Валера. Даже не представляю, как бы мы сняли первый фильм без них. Потому что ни я, ни Марк понятия не имели, как и что делать. Разве что, только в голове было хоть какое-то понимание, как все должно выглядеть.

Сценарий Настя принесла аккурат в тот момент, как работы по благоустройству студии были закончены. Дипломированный патологоанатом сидела в кресле и дергала ножкой, пока мы с Марком читали сюжет нашего первого фильма. К счастью, Настя обошлась без излишней жести и выдала своеобразную историю любви, о парне и девушке, которые поменялись телами, и в какой-то момент между ними случился ожидаемый секс. Диалоги были живыми, персонажи симпатичными, да и сама идея показалась нам довольно интересной.

– Ну, чо? – нетерпеливо спросила она, когда сценарии легли на стол, а мы с Марком обменялись многозначительными улыбками.

– Думаем, что Сема не зря тебя выпер, – усмехнулся Марк и тут же поспешил добавить, увидев, как Настя напряглась. – Иначе мы бы не получили в свое распоряжение такую прекрасную сценаристку.

– Ох, блядь, висела твоя жизнь на волоске, красотуля, – вздохнула Настя. – Короче, поясняю. С учетом, что у нас нет в данный момент костюмов, декораций и прочего, сюжет будет максимально простой, но со своей фишкой в виде обмена телами. Уверена, что найдется пара-тройка дрочил, кто задумывался о подобном.

– Как скажешь, – ехидно ответила я. – Здесь мы тебе полностью доверяем, Блодвен.

– Насчет Асгарота тоже не бздите. Он снимет все по красоте. Вы б видали, какой он Колумбу клип заебенил.

– Видали, – кивнул Марк. – Он нам диск со своими работами давал.

– В общем, ща раскадровку сделаю и можно планировать съемку.

– Сколько времени тебе надо?

– Дня три.

– Тогда планируем на выходные? – спросила я. – После обеда нормально?

– Годится, – кивнула Настя. – Асгароту скажу, чтобы тащил свой бледный орешек сюда. А пока давайте прогоняем пару сцен. Чот меня диалоги там смущают…

Странное это было действо – снимать свой первый порно-фильм. К счастью, у нас был Асгарот, который, только заявившись на площадку, тут же включился в работу. Бледный гот, чье лицо в тот день было особо сильно замазано белилами, стащил к кровати все осветительные приборы, которые только были в студии. Затем настроил арендованный свет, который мы за пару бутылок водки позаимствовали у администратора балетного кружка с третьего этажа дома культуры, и, установив камеру на штатив, дал понять, что к съемке все готово. Сережа тоже получил указания, куда и в какой момент ставить тот или иной источник света.

– Так, начинаем с постельных сцен, – скомандовала я, поправляя обтягивающее платье, которое купила давным-давно для съемок в одном из фильмов Семы.

– И не забудь. Ты – мужик, Женька, – напомнила Настя. – А Марк – телочка. Симпотная такая телочка с щетиной.

– То есть, если в кадре будем выглядеть нелепо или неловко, это нормально? – спросил Марк.

– Конечно. Вы ж телами обменялись и понятия не имеете, как теперь трахаться, – фыркнула Настя, заставив Асгарота усмехнуться.

– Я свет настроил таким образом, чтобы атмосфера была более интимной, – встрял он. – Старайтесь не слезать с центра кровати. А то подсветим то, что не надо. Потом, для крупных планов, торшер используем. Он такой свет охуенный дает, что грех этим не воспользоваться.

– Ладно. Поехали, – вздохнула я.

– Сцена первая, дубль первый, – дурашливо пропищала Настя. – Работаем, родные, работаем.

Кто б только знал, как эти съемки отличались от тех, к которым мы привыкли. Все было по-другому, а за Асгарота я была готова Настю расцеловать. Бледный паренек, то и дело сверяясь с раскадровкой, носился с камерой по съемочной площадке, как ужаленный. Предварительные футажи, которые он показал нам в перерыве, заставили меня ахнуть. Отснятые сцены выглядели не как порно, а как настоящее кино. Валера умело поработал со светом, фокус был ровно там, где он нужен, а красивое боке от размытия удивило даже равнодушного к подобному Марка. Правда, несколько сцен, которые показались мне натужными и нелепыми, мы все-таки пересняли. И снова ни капли раздражения от оператора. Только понимание.

– На посте цвет поправлю, – хмыкнул он, отсматривая футажи вместе с нами.

– Вот этот кадр убрать может? – смутился Марк, увидев, как его задница заполняет весь экран.

– А, не парься. Это я камеру двигал. Монтировать-то будете по раскадровке? – махнул рукой Валера.

– Слушай, а может монтаж ты сделаешь? Мы-то дубы в этом всем, – вздохнула я, взъерошив себе волосы.

– Не вопрос, – согласился гот. – Блодвен цапану, посидим вместе, склеим…

– Ты не думай, что я тебе дрочить в этот момент буду, – перебила его Настя.

– Да я и не думал ни о чем таком, – усмехнулся Валера. И, судя по его ухмылке, Настю ждало весьма настойчивое соблазнение.

– Вот и славно, – кивнула та. – Не бздите. Монтаж будет на высоте. За этого ебаря-террориста я ручаюсь.

– Слушайте, может, это не мое дело, – чуть подумав, буркнул гот, обращаясь к нам с Марком. – А вы типа пара? Ну, встречаетесь?

– Нет, – удивилась я. Марк и вовсе покраснел. – С чего ты это взял?

– Да вы так натурально в кадре смотритесь, – пожал плечами Валера и, хитро прищурившись, посмотрел на улыбающуюся Настю. – Прикасаетесь друг к другу не так, как актеры.

– Это, блядь, неебическая химия у них, – встряла Настя. – Опыт не пропьешь. И вообще, отстань от боссов. Им еще финал снимать.

– Кстати, может на лицо не будем? – спросила я. Настя, нахмурившись, помяла пальцем нижнюю губу. – Ну, на грудь может кончить?

– Нет, красотуля. Только на лицо. Вы дрочил зацепить хотите или себе киношку для домашнего просмотра делаете? То-то же. И это, Асгарот…

– Чего? – спросил Валера, возясь с камерой.

– Без слоу-мо своих давай. А то распугаем всех потенциальных клиентов.

– Говно вопрос. Без слоу-мо, – согласился гот. – Ну, что? Поехали?

– Ага. Перекурим по-быстрому и начинаем, – кивнула я, доставая сигареты.

Работа над фильмом заняла две недели, чего никто из нас не ожидал. Причем одну неделю Асгарот потратил на монтаж под чутким руководством Насти. И снова, это сильно отличалось от того, к чему мы привыкли. Сема тратил на съемки одного фильма максимум пару-дней, еще день отводился на монтаж, а потом фильм улетал к клиенту после финального просмотра режиссера. Мы же доводили до идеала каждую сцену. Если кому-то что-то резало глаз или просто не нравилось, тут же следовала пересъемка. Асгарот безропотно сносил все придирки и действовал максимально профессионально, прислушиваясь к каждому. Конечно, творца в нем никто не душил, и, если он считал, что нужно так и никак иначе, мы делали так, как он говорил.

Готовый фильм он принес на студию, когда мы с Марком вовсю трудились над облагораживанием странички нашей студии на форумах коллекционеров порно. Все работы были тут же свернуты, когда пластиковая коробочка с болванкой легла на стол.

– Ну, поздравляю. Фильм готов, – усмехнулся Валера, почесывая прыщавый нос. Без трупного макияжа он выглядел, на удивление, куда симпатичнее.

– И как тебе? – осторожно спросила я, держа диск в руках, как величайшую драгоценность.

– Заебись. При наших возможностях получилось даже лучше, чем ожидалось, – ответил гот.

– Это потому, что я его контролировала, – фыркнула Настя и неожиданно покраснела. – Так бы монтировал еще месяц. Короче, заценяйте. Мне понравилось. Получилось охуенно. Это вам не Семина кустарная порнуха. Это, блядь, искусство.

Настя не соврала. Фильм мы с Марком смотрели, открыв рот. Даже не верилось, что подобное можно было снять на фотоаппарат Валеры, но факт был налицо. У Асгарота получилось создать по-настоящему киношную картинку и смонтировать все так, что это выглядело, как настоящий фильм. Ну, фильм с еблей в финале, но все ж фильм. Да, такой продукт не стыдно засунуть в свое портфолио. Осталось дождаться, как отреагируют коллекционеры. Но меня заботил и другой вопрос. В памяти всплыли слова Асгарота о том, что в кадре с Марком мы смотримся слишком натурально. Как настоящая пара. Сейчас я это увидела. И от увиденного сами собой заалели щеки и кончики ушей. И поди разбери, актерская игра это или все же чувства, которые вырвались на волю?

Отметить создание первого фильма было решено после того, как у нас появится первый клиент. И это событие не заставило себя долго ждать. Прошло всего пару дней, прежде чем на почтовый ящик нашей студии упало письмо из Германии. И с этим письмом я буквально влетела на кухню, где некогда вся команда Семы гоняла чаи в перерывах. Сейчас там сидели только четыре человека и на их лицах синхронно расцвели улыбки, когда они увидели, что я держу в руке лист бумаги с плохо отпечатанными буквами на нем.

– Есть! – рявкнула я и тут же рассмеялась. – Первый заказ, ребятушки.

– Ну, наконец-то, – вздохнул Марк, нервно потирая виски.

– Чо наконец-то? – ехидно спросила Настя, выхватывая у меня письмо. – Два дня прошло всего-то, а драмы развел, будто мы год без заказов сидим.

– Волнительно просто, – выдавил из себя улыбку Марк.

– Расслабь булки, – посоветовала Настя. – А то кондратий хватит… Ну-с, господин Vyvern, чего мы хотим?

– Я бы что-нибудь про демонов поснимал, – размечтался Валера.

– Ну, Темному лорду до пизды твои жалкие молитвы, – отмахнулась Настя. – Так… мужик хочет, чтобы Призрак оперы выебал Кристину Даэ. М-да…

– Ну, не самый плохой заказ, – улыбнулся Сережа.

– Ты удивишься, Половинкин, – покачала головой Настя, – но Призрак оперы должен быть карликом. Хотя, хули тут удивляться. Дрочеры-коллекционеры и не такую хуйню заказывают. К счастью, у нас есть ты. Сошьем тебе крохотный костюмчик, масочку белую на личико. Будешь на люстре качаться, как барабашка озабоченная… Мужик тут про стоимость спрашивает.

– Ну, за качественный фильм ему придется раскошелиться. Нам еще на реквизит тратиться, – вздохнула я. – Сцену-то мы найдем. Все ж в доме культуры обитаем. Ладно, стоимость мы с Марком обсудим, чтобы в накладе никому не остаться.

– Тут еще проблемка. Ты у нас брюнетка тощая, – добавила Настя. – А мужик в роли Кристины видит пухлую рыжую бабенку.

– Значит, надо искать актрису.

– А может Никки подпрячь? – чуть подумав, спросил Асгарот. Настя на это только фыркнула, как частенько любила делать.

– Никки – коротышка. И еще худей, чем Женька. Она тебе пизды даст, если ты ей такое предложишь, а потом пацан ее добавит…

– Нет, – мотнул головой гот. – Не для съемок. Никки же с Эржбет трется. Ну, с Блевотни которая.

– А, слушай… как вариант, – просияла Настя.

– Так, объяснит кто-нибудь, кто такая эта Эржбет и чем нам поможет? – устало вздохнула я.

– Эржбет – нимфоманка с сиськами пятого размера. Однажды чуть Асгарота не задушила ими на вписке, – пояснила Настя, заставив Валеру глупо хихикнуть. По его лицу было понятно, что он ни о чем не сожалел. – К тому же она пухлая. А если ей сказать, что есть маза карлика выебать, она бесплатно согласится это сделать.

– Правда петь не умеет, но я из мюзикла дорожку вставлю, если что, – добавил Валера. – Ну, если критично, конечно.

– Без справки о здоровье не возьмем, – мотнул головой Марк. – Если она нимфоманка, хуй его знает, что у нее может быть. А Серега нам здоровый нужен.

– Ну, это само собой, – кивнула Настя. – Просто на безрыбье и такое сгодится. Так-то выбора у нас не особо много, если что.

– Ладно, – согласилась я. – Поговорите с этой Эржбет. А мы пока с Марком стоимость фильма обсудим.

– И пусть справку несет, – напомнил Марк. – Без справки никаких съемок.

– Не бзди, красотуля, – усмехнулась Настя, доставая мобильник из сумки. – Пойду Никки звякну.

– Ну, за работу, – улыбнулась я, перечитывая письмо клиента. Нашего первого клиента.

С первым заказом проблем не возникло. Эржбет, которую в миру звали Аней, согласилась поучаствовать в съемках и даже принесла справку из больнички, на которой так настаивал Марк. Пусть меня и грызли сомнения, стоит ли брать для съемок нимфоманку, но Валера меня клятвенно заверил, что все пройдет, как надо. Ну а я в кои-то веки заняла кресло режиссера, контролируя съемочный процесс вместе с Настей и Асгаротом.

Правда во время съемки сцены в оперном зале, где Призрак оперы трахается с Кристиной, случился казус и на слишком уж яростные и сладострастные крики Ани примчалась вахтерша, которой показалось, что кого-то убивают. Актеры в последний момент успели спрятаться в оркестровой яме, вахтерше объяснили, что идут съемки фильма, а Ане настоятельно рекомендовали стонать потише.

Готовый фильм через две недели был отправлен заказчику, который осыпал дифирамбами всю съемочную группу и оставил восторженный отзыв на страничке нашей студии. Этот отзыв стал тем самым толчком, благодаря которому к нам потянулись и другие коллекционеры со своими бредовыми идеями. Заказы посыпались на почтовый ящик, как из рога изобилия, а о нашей студии начали говорить в интернете, отмечая качество выполненных работ. Я этому могла только порадоваться. Ну а когда к нам в дверь робко постучала мама Валя, то и вовсе была готова расцеловать Марка, который связался с гримершей и рассказал ей о нашем предприятии.

Мама Валя в ответ рассказала, как идут дела у Семы. И там радостного было мало. Как я и думала, Сема целиком и полностью сосредоточился на экскорте, забросив съемки порно в дальний ящик. Олег Бессмертный вернулся к съемкам свадеб, часть актеров разбежалась, а часть стала деталями Семиного экскорт-борделя.

– Семену Виталичу девчонок этот вот Вова поставляет, – вздохнула мама Валя, когда я утащила ее на кухню и угостила горячим кофе. – Из наших там Лада и Светка остались. Тоня ушла, Веня ушел, Катерина Львовна ушла. Катерина сейчас репетиторством подрабатывает. Звонила вот ей недавно. Говорит, что денег не хватает. Мама ж у нее лежачая была, так хоть пенсию получала, а как не стало ее, так все.

– Пусть к нам приходит, – чуть подумав, ответила я. – По сути, свои все. Работа найдется.

– Хорошо, Женечка. Передам. Спасибо тебе. Я уж думала обратно в театр идти. Да там копейки плотют. Сама знаешь.

– Знаю. Я рада, что вы с нами. А Семен Витальевич там как?

– А что ему будет? – сварливо ответила мама Валя. В голосе послышалась обида. – Дурной совсем стал, как Роза от него ушла.

– Серьезно?

– Ага… Как узнала, что Семен Виталич с проститутками водится, так вещи собрала и ушла. Сказала только, что тот стыд и совесть совсем потерял.

– Хм, странно, – хмыкнула я. – То есть, снимать порно – это нормально, а бордель – перебор?

– Я в ихнюю жизнь не лезу. Оно мне не надо. Свою бы в порядок привести, – мама Валя глотнула кофе и улыбнулась. – Так что? Когда приступать-то?

Вместе с мамой Валей к нам пришла и Катерина Львовна, которая потом долго плакала на кухне и благодарила, что мы ее приютили. Мы с Марком, переговорив позднее, решили дать Катерине Львовне полноценную ставку, как остальным актерам, даже если она не снималась. К счастью, количество заказов позволяло это сделать. Но Катерина Львовна на месте не сидела. То чай актерам заварит, то студию после съемки уберет, то Сереже свет таскать поможет.

Наша студия постепенно набирала силу. Марк решил вопрос с крышей, обратившись к своему однокласснику Олегу Балалаеву, который работал с депутатом Шамановым, прославившимся тем, что навел порядок в нашем городе. Так у нас появился полноценный охранник, прямо намекающий, кто занимается нашей защитой. Конечно, Марк умолчал, чем занимается наша студия, понимая, что в таком случае ни о каком покровительстве речи бы не шло. Шаманов очень уж жестко относился ко всему незаконному.

Но жизнь решила преподнести еще один сюрприз, посчитав, что хорошего с нас достаточно. Пора бы добавить грязи, боли и страданий. Не бывает историй с хэппи-эндом. Ну, только в фильмах, наверное, если на то будет воля сценариста. В жизни все иначе. И за парой белых полос запросто может последовать беспросветная черная. Такая, которая сдавит раскаленными клещами сердце. А виной всему один звонок. Звонок от человека из прошлого.

– Чего, блядь? – нахмурилась я и показала Марку экран мобильника, на котором высветилось «Семен Витальевич». – Хули он мне звонит?

– Сто пудов обратно позовет, – усмехнулась Настя, погруженная в работу над очередным сценарием. – Или будет расписывать в красках, как охуенно в эскорте. Давай. Врубай на громкую. Послушаем, что там экс-босс вещать будет. Поржем хоть.

– Ладно, – вздохнула я, принимая вызов. – Слушаю.

– Женя? – голос ломкий, усталый. Даже больной, но точно голос Семы. – Здравствуй.

– Привет, – скупо ответила я. – Чем обязаны?

– Как вы?

– В порядке, спасибо. Живем, работаем. Ты что-то хотел? – спросила я. Голос Семы дрогнул. Почуял холод, не иначе.

– Мы тут собираемся, чтобы… ну… – промямлил он. – Девочек проводить вот… в последний путь.

– Каких девочек? – нахмурилась Настя, переглянувшись с Марком.

– Каких девочек? – повторила я.

– Ладу… Свету… Послезавтра похороны. Вы же работали вместе. Думал, захотите проститься.

– В смысле, похороны? – встряла в разговор Настя. – Чо там у вас случилось, Сема?

– Настенька?

– Хуястенька. Чо случилось?

– Не по телефону же. Тяжело нам, – пробормотал Сема. – Приходите. Они бы этого хотели.

– Тебе-то, блядь, откуда знать, что они хотели? – огрызнулась Настя. Румянец, заливший ее щеки, пробился даже через слой белой штукатурки. Марк молчал, растерянно смотря то на меня, то на Настю.

– Хотели бы, – повторил Сема. – Приходите послезавтра. У студии собираемся.

– Ладно, – тихо ответила я. – Пока.

На похороны поехали все, кто знал Ладу и Свету. Хватало и новых лиц. Длинноногие девицы, странные мужики… и девушка, которая держала за руку пацана лет пятнадцати. Девушка, очень сильно похожая на Ладу. Ее сестра. Заплаканная и черная от горя.

Но даже в этот скорбный момент мы стояли порознь, разделенные двумя закрытыми гробами. По одну сторону наша студия, по другую Сема и люди, которых мы не знали. Мелькнуло лицо осветителя Леши, который выглядел как-то слишком похуистично. Но тогда я не придала этому должного внимания, не до того было. Не до того.

– Рассказывай, – тихо спросила я Сему, когда церемония прошла и могильщики принялись бросать в ямы комья влажной земли. Мы отошли подальше от всех, я закурила, а Сема достал из внутреннего кармана пиджака небольшую фляжку. – Что с ними случилось?

– Это не я, Женя, – пробормотал бывший режиссер, смотря пустым взглядом на чей-то покосившийся памятник. – Это все клиенты. Клиенты, понимаешь?

– Да скажи ты толком, что случилось? Почему гробы закрыты? – повысила я голос, заставив Сему вздрогнуть. Неподалеку тихонько завыла сестра Лады, услышав мой вопрос.

– Клиенты это… – повторил Сема. – Леша сказал, что банкиры. Что на банкет две девочки нужны. Свету и Ладу выбрали. Приличные люди. Наличными заплатили, улыбались, девушкам комплименты делали. А после банкета баня была и там…

– Что там? – вздрогнула я, понимая, что детали этого рассказа навсегда останутся в моей памяти.

– Наркотиками накачали и насиловали. Всю ночь, – глухо ответил Сема. – Били. Издевались. А утром выбросили на обочину. Как мусор. Мертвых уже.

– Блядь… – простонала я, схватившись за голову. – Сема, блядь. Охрана-то где была?

– Не было охраны. Приличные же люди, – пробормотал он. Язык Семы заплетался. Судя по всему, это была не первая фляжка с бухлом за последнее время. – Улыбались. Комплименты делали. А мы их, значит, в закрытых гробах. Потому что… ну, не можно же так… хорошие же девочки.

– Сука, – выпалила я и, не сдержавшись, влепила Семе пощечину. – Ты же говорил, что не будет такого! Сука! Сука!

– Тихо, Жень, тихо, – подскочил ко мне Марк, встав между мной и Семой. – Не надо. Не на людях.

– Да, похуй мне на людей этих, – рявкнула я. – Ты слышал? Слышал, что с ними сделали?

– Да, – тихо ответил Марк. – Слышал. Но сейчас это не важно, Жень. Оставь его. Оставь.

– Сука ты, Сема, – буркнула я, сплюнув на землю. – Ты на их месте должен был быть. В земле лежать. Отпизженным, изнасилованным и дохлым. Ты им небесные горы обещал. Ты их втянул в этот блудняк. Ты им обещал, что все нормально будет. Ты, блядь!

– Жень, – попытался оттеснить меня Марк, но я отпихнула его и, шатаясь, поплелась к выходу с кладбища, оставив позади и Сему, и двух девчонок, которых знала. Девчонок, которых больше нет.

В ресторан, который был заказан Семой, я не поехала. Не поехал ни Марк, ни Настя, ни Сережа. Вместо ресторана мы собрались в студии. Той самой студии, где все когда-то началось. Где я, краснея, смотрела на красивую Ладу, которая ласкала себя на камеру и еще не догадывалась, как закончится ее жизненный путь.

– Это нельзя так оставить, – глухо сказала я, глотнув коньяка. – Нельзя.

– Веня сказал, что банкиров этих даже задерживать не стали, – мрачно ответила Настя. – Какие-то мажорные хуеплеты, на Вову Черного работающие. Слушок там прошел, что наши девчонки далеко не первыми были. Любят они, бляди, так развлекаться. Накачают дерьмом и измываются. А тут походу переборщили.

– Да похуй на них, Насть. Девчонок жалко. Да, посрались мы, когда уходили, но они ж наши. Свои. Лада, Светка…

– Свои, – ответил Сережа, грустно смотря на меня. – Только нет их больше. И не поможешь им никак.

– Блядюшник Семин закрыть, а уебков тех… на место поставить, – ругнулась Настя. – И похуй, сколько времени это займет.

– Давайте выпьем, – тихо сказал Марк, наливая себе коньяк. – За девчонок наших.

– За девчонок, – кивнула я, подняв пластиковый стаканчик. Не чокаясь, мы выпили. Я, Сережа, Марк, Настя, мама Валя, Катерина Львовна. Валера и Анька, хоть они и не знали ни Ладу, ни Свету. Выпил каждый. Только облегчения алкоголь в этот раз не принес.

– И что делать теперь? – спросила Настя. – Как, блядь, из головы это выкинуть, а?

– Работать, – пожала я плечами. – Работать, как умеем.

Интервью.

– На этой ноте я, пожалуй, закончу свой рассказ, Вань, – вздохнула я и потянулась за сигаретами.

– Обойдемся без хэппи-энда? – понимающе кивнул журналист – высокий мужчина с вьющимися волосами, зачесанными назад. Сощурившись, он задумчиво следил за моей реакцией.

– А тебе нужен хэппи-энд? – тонко улыбнулась я. – У подобных историй счастливых финалов не бывает. Ну, в кино, если только, как я уже говорила.

– Твоя жизнь и правда похожа на кино, – улыбкой на улыбку ответил Иван. – А еще в ней хватает белых пятен, чтобы так просто взять и закончить интервью. Когда Наташа впервые обмолвилась, что со мной хочет побеседовать порно-актриса, я предвкушал интересную беседу. Но не думал, что она окажется настолько интересной. Хотя, зная Наташиных друзей, этому уже не удивляешься.

– Ну, во-первых, порно-актриса давно уже бывшая, – заметила я. – Во-вторых, Никки я знаю поверхностно. Она все-таки Настина подруга, а не моя.

– Да, я в курсе. Почему ты согласилась на интервью?

– Репортаж твой понравился. Последний.

– «Шпана. Исповедь»? – уточнил Иван. Я кивнула. – Да, там тоже была по-своему интересная история.

– Меня зацепила искренность. И грязь.

– Люди любят грязь. В этом нет ничего удивительного.

– Вот и Настя так говорит. В порно много грязи. Конечно, по моему рассказу может сложиться обманчивое впечатление, что там весело и беззаботно, но это не так. Просто занимаясь этим, невольно абстрагируешься от неприятных моментов. Там, за камерой, за сценарием и игрой актеров все иначе. И грязи там тоже много. Даже в моих смехуечках, как выразилась бы Настя, ты легко найдешь грязь.

– Так и есть. Я же не слепой, – усмехнулся Иван. – К тому же это не первая моя «исповедь». Быстро учишься видеть правду там, где рассказчик пытается ее скрыть. Пусть и несознательно.

– Это вторая причина, почему я согласилась на интервью. Настя мне все уши прожужжала, что такой формат станет нам охуенной рекламой. А мне, наверное, просто захотелось выговориться. Так, ладно… Что ты там про белые пятна говорил?

– Ну, к примеру, твои последние слова. Что так просто ты не оставишь смерть Лады и Светы, – сверился с записями в блокноте Иван.

– Мы и не оставили, – честно ответила я. – Мне тут Марк помог, на самом деле.

– Как?

– С Шамановым свел. Ну, депутатом. Знаешь его.

– Прекрасно знаю, – улыбнулся Иван.

– Вот тебе, кстати, его надо на интервью затащить. Олег Балалаев, друг Марка, говорил, что у Шаманова история богатая. Как раз для твоих репортажей.

– Если согласится, конечно, – мягко поправил меня журналист. – Но мы свернули на другую тропу. Чем помог Шаманов?

– Я с ним встретилась через пару месяцев. Все у меня эта история из головы не выходила. Словно Лада или Света с того света меня к этому подталкивали, понимаешь? Так вот. Шаманову я все вывалила. Как на духу. И про порно-студию, и про потуги Семы в эскорт, и про банкиров. Последнее Шаманова неплохо так заинтересовало. Хороший он все-таки мужик. Правильный, по-своему. Сразу видно, что пацан с района. По взгляду, по голосу, по поступкам. Короче, нашли этих ублюдков. В бане повязали, когда те там с очередными девчонками откисали.

– Погоди, – перебил меня Иван. – Это не тот процесс, от которого город восемь лет назад гудел?

– Он самый.

– Мне о нем Рубен Карлович рассказывал. Декан нашего факультета.

– Полиция, что в ту баню нагрянула, много чего интересного увидела. И девчонок обдолбанных, и кровь, и боль, и вещества запрещенные. Клубок размотали на полную. Выяснилось, что Леша, ну, осветитель наш, оказывается на Вову Черного втихаря работал. Он на студию братков и навел, чтобы потом под крышу Вовы передать. Ну, что сказать… сидеть им еще долго, ублюдкам этим.

– Легче стало? – серьезно спросил Иван. Скривившись, я отрицательно мотнула головой.

– Нет, конечно. Девчонок-то это не вернет. Ну, ладно, может, самую малость полегчало. Да только хули с этого толку. Так, хватит о грустном, – вздохнула я. – А то опять буду полночи рыдать в подушку.

– А остальные, так сказать, «коллеги»? Они все еще снимаются? – хитро прищурившись, спросил Иван.

– Ну, тут стоит начать с того, что студия переехала. Куда? Не скажу. Но там, куда переехали, на это спустя рукава смотрят. У нас-то производство порно вроде как запрещено. Шаманов ясно дал понять, что такое терпеть на своей территории не будет. Ну, хоть переехать позволил и то радость.

– А кто студией управляет?

– Мы с Марком, – ответила я. – А за порядком на месте Сережа смотрит. Помнишь, я про Эржбет рассказывала? Подругу Настину?

– Нимфоманку, да, – улыбнулся Иван. – Наташа тоже о ней рассказывала. Еще рассказывала, что она вроде как с карликом встречается.

– Вот и мы обалдели, – рассмеялась я, – когда они сошлись. Кто б мог подумать, что Анька и Сережка вместе будут. А они оп… и встречаться начали. Такие разные, но в чем-то все же одинаковые. Сережа у нас управляющий директор, производственные процессы решает, а мы с Марком глобальным занимаемся.

– Получается, что маленькая порно-студия стала полноценной студией?

– Да. Есть свой штат актеров, техников, операторы, отдел продаж. Коллекционеры-то никуда не делись. Хотя вроде бы технический прогресс, порно в свободном доступе, так? Но они есть, Вань. И никуда исчезать не собираются.

– Не думали на какой-нибудь «Порнхаб» выйти? Глобально, так сказать.

– Зачем? Нас все устраивает. Мы делаем не обычное порно. Мы создаем фильмы. В этом наше отличие, в этом наша прелесть, за которую нас так любят коллекционеры. Конечно, порой фильмы сливаются в сеть, но к этому все относятся равнодушно. За них же заплатили. И хорошие деньги. А так… Считай, реклама. А реклама лишней не бывает.

– Справедливо.

– Из старожилов снимается только Аня. Да и то с Сергеем. Порно с карликом все еще хит сезона, так сказать, – усмехнулась я. – Остальные… Про Настю ты, наверное, и так в курсе?

– В курсе. Фильм по ее сценарию неплохо так выстрелил в Голливуде.

– Ага. И пару книг вышли. Правда никто не знает, что это она писала сценарий, кроме самых близких. Ну и ее агента само собой. Решила спрятаться под псевдонимом. Наверное, боялась провала, а фильм выстрелил. Теперь вот гадает, стоит ли открыть свое истинное лицо или лучше прятаться за чужой личиной.

– А сценарии для ваших фильмов? Она их пишет?

– Да. Мы пытались ее в управление перетянуть, но Настя упрямая, как баран, – вздохнула я. – Так и сказала: «Вам напишут хуйню, потом плакаться будете». В общем, к сценариям она никого не подпускает. Эту тему мы перестали поднимать. Хватило разбитого окна в студии, когда Марк сказал, что надо бы поискать второго сценариста, так как заказов стало много… Валера, оператор наш, закончил финансовый и сейчас оцивилился, как сказала бы Настя. Работает в управляющим в банке, а съемка… так, хобби скорее. Но с операторами проблем нет. Талантливых много, да и найти их несложно, там где сейчас обитает студия. Мама Валя живет в деревне. Купила себе дом и в ус не дует. Мы пытались ее уговорить на переезд, да она отказалась. Говорит, земля моя тут, тут и помру. Только помирать пока не торопится, что радует… Так, кого-то забыла… А! Точно! Веня. Барон Маис, граф Кукурузо, как его только Настя не называла, с Катериной Львовной сошелся. В ЧОПе работает сейчас, о съемках с теплотой вспоминает, жену свою на руках носит. А Катерина аж расцвела. Мы как-то собирались все вместе недавно, ее аж не узнать. Светится, родная наша, а в глазах любовь.

– А твоя мама? – пытливо спросил Иван, когда я замолчала и снова потянулась за сигаретой.

– Мы с ней не общаемся, – выдохнув дым, криво улыбнулась я. – В последнюю нашу встречу мама сказала, что дочери у нее нет. Когда-нибудь она, конечно, одумается, а пока… как-то так.

– Не жалеешь, что порно появилось в твоей жизни?

– Честно? – тихо спросила я и, дождавшись кивка, ответила. – Ни капли. Я обрела не просто работу. Я обрела семью. И это перечеркивает всю грязь и все говно, что есть в порно. Говна много было, Вань. Пизда, стертая в кровь после девятичасовых съемок. Ссоры и ругань между актерами и режиссером. Драки… да, представь себе, драки тоже были. Почему я о них умолчала? Не знаю. Как говорила уже, в какой-то момент все плохое остается там, за кадром. А в фокусе остаются только приятные моменты. Ну, как в настоящем порно. Ты видишь только вылизанную и яркую картинку. Улыбку, радость, удовольствие. А за кадром прячется грязь, которую никто не видит и не замечает. Сейчас порно может снять любой. Ну, чем, собственно, многие и занимаются. Для этого не нужны гримеры, профессиональная техника или вагончик гримеров. Достаточно телефона, твоего парня, и кровати, на которой ты с ним ебешься. Найдутся те, кто такое любит. А вот коллекционеры пойдут к нам. Потому что им нужен эксклюзивный продукт. Такой, которого нет ни у кого, кроме них. И знаешь что?

– Что? – улыбнулся Иван.

– Порно никуда не денется. Любительское, профессиональное, снятое по заказу. Оно будет существовать, пока существует человечество. А значит, будет существовать моя студия. Говорят, что нужно учиться на своих ошибках. Только вот умные учатся на ошибках дураков. В моей жизни было много ошибок, повторять которые я не намерена.

– Ладно, убедила, – рассмеялся Иван. – Последний вопрос, если позволишь?

– Ни в чем себе не отказывай.

– Ты и Марк. Валера, оператор ваш, сказал, что в кадре вы смотритесь натурально. Как пара.

– Так и есть, – усмехнувшись, ответила я. – Ты хотел хэппи-энд для этой истории. Ладно. Пусть он будет. Да, мы вместе. Я и Марк. Не только, как деловые партнеры и коллеги, так сказать, по съемочной площадке. Не знаю, в какой момент актерская игра превратилась в реальные чувства, но этот момент случился. И, что немаловажно, с нами обоими.

– Приятно это слышать, – вздохнул Иван, закрывая блокнот. – Знаешь, что самое желанное для меня в этих интервью?

– Хэппи-энды?

– Угадала, – кивнул он. – Когда рассказывают о беспросветной тьме и грязи, хочется хоть щепотки чего-то светлого. И я рад, что эта история тоже закончилась хорошо, пусть и не без грустных ноток.

– Мы сами решаем, как закончатся наши истории, – чуть подумав, ответила я. – Иногда в этом виноват случай, но чаще всего мы сами. Мы делаем выбор. От нас зависит, будет ли хэппи-энд или грязь испортит финал. Жизнь – хуевый сценарист, но иногда у нее случаются светлые тропы. Надо только их не упустить и внести нужные правки. А сейчас… Стоп. Снято.

Конец.

Content

Гектор Шульц
Снято

Глава первая. Должок.

Глава вторая. Съемочная площадка.

Глава третья. Кукуруза.

Глава четвертая. Человек маленького роста.

Глава пятая. Обезьяна.

Глава шестая. Корпоратив.

Глава седьмая. Крыша.

Глава восьмая. Финита ля комедия.

Глава девятая. Бежать или остаться.

Интервью.