Вперед в прошлое 11

Глава 1

Кот из дома — мыши в пляс

На таймере застыли цифры, которые я запомнил с прошлого раза: 14. 04. 2032.

За прошедшие несколько недель я не сделал ничего значимого, что могло бы подвинуть время вперед. Но и плохого ничего не сделал. Или совокупность дел, на которые я не обратил внимания, дала результат… Но какой? Минус или плюс?

Этот город я не узнал: обычный парк с детскими площадками и поржавевшими тренажерами, березы, сосны, ивы. Судя по растительности, средняя полоса России. Возможно, какой-то подмосковный городок, где я или не бывал никогда, или он мне попросту не запомнился. Пасмурный апрельский день, но асфальт сухой, и достаточно тепло для истосковавшихся по поездкам велосипедистам, едущим по велодорожке сплошным потоком.

А еще появились бегуны в наушниках, и девушки сменили длинные пуховики на колготки и мини. Вербы распушили почки, на столбах заливались скворцы, прошли сбившиеся в стайку мамаши с колясками. Песня скворца разбередила душу, нахлынула тоска по весне, по набухшим почкам, сирени, тюльпанам и макам…

Вдвойне обидно будет, если под такой аккомпанемент начнется обратный отсчет. Кулаки сжались сами собой. Картинка замерла, а потом две улыбчивые девушки в обтягивающих спортивных костюмах побежали назад, будто при обратной перемотке, мамаши тоже резво попятились. Цифры начали сменять друг друга…

В минус. В минус, черт вас дери! Накатила злость. Захотелось орать. Почему⁈ Из-за мыслей уйти на домашнее обучение? Мне нужно безвылазно сидеть в школе, как наседке — на яйцах? Отвернулся — яйца протухли⁈ Но это ведь даже не намерение, а просто мысль!

Где я просчитался?

Экран то вспыхивал, то чернел — с бешеной скоростью сменялись дни и ночи. Черт, и как ведь далеко мотает! Почему? Что я сделал не так⁈

Инверсионный след, взрыв… На таймере застыли цифры: 01. 09. 2031. Больше чем на полгода назад отмотало! Накатило отчаянье.

Затарахтел будильник, затанцевал возле телевизора на коротких ножках, и я сел в кровати. Боря застонал и положил на него руку, заставив замолчать. За окнами было темно, будто еще ночь. Только бормотание отчима из кухни говорило, что уже утро. Пока Боря ползал по комнате, я сидел неподвижно, пытался найти свой просчет.

Не стоило спасать Андрюшу?

Не надо было заниматься бартером? Если так, почему последствия наступили сегодня, а не в среду или вторник?

Или мне нельзя думать об обогащении, нужно уйти в скит и там безвылазно молиться? Но так я никому не помогу. В чем же дело⁈ Кто ответит?

Было жутко обидно за себя. Неужели моя жизнь вообще мне не принадлежит? За любую человеческую слабость придется платить кровью реальности. Ни влюбиться, ни расслабиться. Только отвернулся — ба-бах! На тебе.

В отличие от меня, погруженного в черную меланхолию, у домочадцев было отличное настроение. Наташка, которая заночевала у нас, щебетала с мамой. Отчим читал «КоммерсантЪ», который я выписал, как только открылась почта после урагана. Увидев, что я вошел на кухню, он потряс газетой и вынес вердикт:

— Половина непонятного. Биржи какие-то… Зачем это нам? Тебе — зачем? За шо ты эту газету так любишь?

— Помимо непонятного, там много полезного, — сказал я, забирая газету. — Например, вот: «Стоит ли инвестировать в сельское хозяйство». И по приватизируемым предприятиям интересные прогнозы. Они не всегда точны, но прислушаться можно.

— Инвестор, — проворчал отчим. — Ты шо, завод покупать собрался⁈

— Завод не собираюсь, а вот некоторые акции купил. Например — винзавода, и не отказался бы еще штук от двадцати. Готов поднять цену. Вместо одиннадцати — пятнадцать тысяч рублей за штуку. — Я посмотрел на маму. — Условия те же. Можешь предложить людям тринадцать тысяч, разницу положишь в карман.

Отчиму, который ворочает сотнями тысяч, я такую мелочь предлагать не стал. На пару минут я увлекся беседой, но внутренний голос проворчал, что мне нельзя таким заниматься. О душе думать надо! И я молча сел за стол, благодарно кивнул маме за чай и бутерброды с сыром и колбасой. Раньше кусочки чуть ли не просвечивались, теперь же были толстыми — мама перестала экономить на деликатесах.

Отчим поделился планами:

— Я сегодня поеду на разведку по колхозам, узнаю, где растет картошка, рис, гречка и, может, что еще интересное. Попытаюсь договориться с начальниками, и со следующей недели начну торговать, ну, шобы товар был разный, не одна мука.

Сверкая глазами, мама заглядывала ему в рот. Снова посетило ощущение, что отчим скоро меня подвинет, и придется мне с ним конкурировать. Но Каналья не подвинул же… Или просто ему это невыгодно, потому что у него нет доступа к запчастям, да и денег столько, сколько у меня, нет?

Ну почему в такие моменты кажется, что весь мир на меня ополчился? Каналья не предаст, и отчим не должен, мы же — одна семья! Людям можно доверять.

— Желаю удачи, — проговорил я, почти физически чувствуя, как отваливается мой бизнес, а ручеек денег утекает в карман отчиму.

Все так же, пребывая в черной меланхолии, я вернулся в зал, застелил постель, куда Боря принес и свое белье, собрал рюкзак перед походом в школу, заглянул во внутренний карман, где лежали деньги, посмотрел на пузатый будильник, который я долго хочу заменить да все забываю, и вдруг стало его безумно жаль — как часть эпохи, которая скоро оставит только воспоминания, причем не самые хорошие: как выживали, как вскрывали упаковки, чтобы вылизать остатки крутого майонеза, и учились тонко резать колбасу.

Повернутый полубоком, будильник будто махал мне ключиком. Через тридцать лет мои ровесники будут думать, что фразу «завести будильник» не следует понимать буквально. А ведь его и правда заводили. Ключом, а не набирая нужные цифры в смартфоне. Так что пусть живет старичок, никому его не отдам и сохраню для потомков.

Думаю, этой жизнью я сумею распорядиться правильно, у меня будет настоящая семья, любимая женщина, я смогу видеть, как взрослеют мои дети.

Помня об угрожающей нам опасности, мы вышли из дома втроем: я, Наташка, Борис.

День выдался по-весеннему теплым и обещал быть солнечным, но сестра все равно надела модные зимние сапоги, что я привез из Москвы — теперь не с джинсами, а с колготками. Настроение у нее было отличным, она без умолку щебетала, сыпала остротами и анекдотами, явно взрослыми, которые ей рассказал возрастной жених, а я не спускал глаз с двух силуэтов, стоящих у поворота к платану, возле фонаря, где я огреб весной от гопников.

В рюкзаке лежала цепь, хотелось побыстрее намотать ее на руку, но я понимал, что рано. Вдруг это просто местные забулдыги? Утром на нас вряд ли нападут: гопота — тоже люди, большая часть из них учится в ПТУ и сейчас на занятиях. К тому же кому захочется драться с утра?

Догадки подтвердились. Возле фонаря стояли местный олигофрен Фафа, к которому в гости приезжал дружок Вова. Фафа был длинным, сутулым, узкоплечим, со скошенным вечно слюнявым подбородком и зубами врастопырку. Вова обладал интеллектом восьмилетнего ребенка и телом пятидесятилетнего обрюзгшего забулдыги.

Ну вот, теперь во всех буду видеть врагов.

В месте встречи возле шелковицы уже стояли Димоны, Рамиль и Памфилов, которые обычно приезжали, когда все уже собирались. Мановара с ними не было, и это непорядок. Сказал же, чтобы поодиночке не ходили! Ему теперь одному придется добираться. Или он просто заболел?

Подойдя поближе, я заметил у Памфилова кровоподтек на скуле, а еще его левая рука болталась как-то странно. Ден отвел взгляд и закусил губу.

— Рассказывай, Ден, — проговорил я чужим голосом, уже догадываясь, что услышу. — Когда это случилось?

Памфилов посмотрел виновато, ссутулился, сжался, говоря своим видом: «Да, я накосячил, не бейте меня, пожалуйста!»

Обычно в таких ситуациях я жду, когда соберутся все, и только тогда делюсь новостями, сейчас же все знать хотелось безотлагательно, но Памфилов молчал, кусая губу. Огонь на себя вызвал Рамиль. Он вел себя скорее нагло.

— Короче, Мановар с металлюгами корешится, — проговорил он. — Они с разных районов, собираются возле памятника в Южном, ну, на пустыре, и их там дофига человек. Он мне показывал металлюг — суровые все прям такие. Так вот, он рассказал, что на нас, а значит, и на него, своего типа, заводская гопота наехала, да не просто рассказал, а с подробностями. Ну, металлюги подорвались и поехали на разборку в заводской район. Вместе с Мановаром.

— Твою ма-ать, — процедил я, сжав кулаки и с трудом подавил желание дать Раму затрещину. — И ты там был?

— Был, — ответил он, выпятив грудь.

Кажется, я нашел причину, по которой таймер открутился назад: из-за этой разборки, которая будет иметь отдаленные очень печальные последствия. Металлическое движение отживало последние годы. Это лет десять назад парни в кожанках слыли напрочь отбитыми, и с ними рисковали связываться только такие же отморозки, теперь же, судя по Егору, там нормальные парни и девчонки. Куда им конкурировать с гопотой, которая, как тараканы, многочисленна, вездесуща и адекватна времени⁈ Сейчас даже мода такая, что и не поймешь сразу, гопник перед тобой или нормальный человек.

— Идиоты, — это все, что я мог сказать, хотел разразиться гневной речью, но решил дождаться всех, обратился к Дену: — И ты в это влез?

Вместо ответа он виновато кивнул. Скосил глаза на приближающихся к нам Гаечку, Алису и Кабанова. С другой стороны шли Илья и Ян.

— И нафига? Вот объясни, нафига бросаться голой жо… на танк? — воскликнул я.

— Так мы же не на танк, — виновато проблеял Ден. — Мы хотели это… — Он скосил глаза на Рамиля. — Языка взять. Допросить, узнать, откуда ветер дует.

— Допросили? Узнали?

Памфилов открыл рот, желая поделиться, как все было, но я вскинул руку, затыкая его.

— Потом расскажешь, для всех. Что с Егором?

— В травме. Ребра поломаны, почки отбиты, зубы еще… — Ден проводил взглядом прогрохотавший на конечную автобус — тот, на котором они должны были приехать.

— Кто в травме? — спросил Кабанов, который не слышал начала истории.

— Сейчас все соберутся, и наши герои все расскажут. Вам понравится.

Рамиль гордо вскинул голову и прошипел:

— Какой же ты, оказывается! Мы ради тебя рисковали, Егора поломали, Дена тоже…

Я мотнул головой и зло улыбнулся, встретившись с ним взглядом.

— А меня спросить? А посоветоваться? Тем более я просил не лезть в это. Вы не ради меня это делали, а чтобы поприключаться и почувствовать себя героями. Почувствовали? Что теперь будет, подумали?

Рамиль сдался, опустил голову. Так-то лучше. Задолбал на прочность меня проверять.

Эх, знали бы они об истинных последствиях! Во мне проснулся взрослый, который хотел убить малолетних дебилов. Ощущение было, будто я собирал сложнейшую конструкцию, а ребенок прибежал и все разрушил.

К нам подошла Лихолетова, вдали остановился Карась, заинтересовавшийся нашей группой, и начал приближаться. Его только не хватало.

— Рассказывай, Денис. У нас есть… сколько минут? — спросил я у Ильи.

— Семь до звонка, — ответил друг.

— В пять минут уложишься?

Памфилов кивнул и начал:

— Короче, поехали мы…

— С самого начала, — поправил его я. — Не все в курсе.

Он вздохнул, но послушался.

— Кароч, Мановар рассказал металлистам, что на него наехали, и они поехали на разборки в Заводской…

— Кто еще с ними был? — спросил я с нажимом.

— Я и Рамиль, — ответил Ден, скривившись. — Хотели отловить гопника, спросить, кто тебя, Паш, заказал. Приехали на вокзал, углубились во дворы, нашли гоп-команду, трое их было. Нахлобучили, взяли их, а они не говорят ничего. Мы их — по морде, и так, и эдак — тишина.

Я закрыл лицо рукой.

— Вы их еще и пытали?

— Ну… — Ден покосился на Рамиля, жующего нижнюю губу и смотрящего исподлобья.

— Ясно, — кивнул я.

Памфилов продолжил:

— А потом вдруг они, ну, заводские, стали лезть, как тараканы, отовсюду. Как будто и из-под земли тоже.

Мы сперва отбивались, потом поняли, что надо уходить, и стали уходить, но они лезли и лезли, пытались не пустить к остановке. Потом кто-то вызвал ментов, они приехали. Прям много, штук пять, и давай всех хватать, и наших, и ихних.

— Капе-ец! — протянула Гаечка. — Ну весело.

— Давай угадаю, что было дальше, — вкрадчиво проговорил я. — Металлюг переловили, потому что они приметные, гопоты взяли меньше. Они рассеялись.

Рамиль с Памфиловым синхронно кивнули.

— Давайте теперь расскажу, что будет дальше.

Я говорил по возможности спокойно, но все понурились и втянули головы в плечи. Все, кроме Ильи, который постучал по электронным наручным часам и сказал:

— Народ, через две минуты звонок.

— Значит, расскажу на ходу, — не сдавался я и направился к дороге, все собрались вокруг и шли, навострив уши.

Чтобы друзья слышали меня, приходилось чуть ли не орать:

— Я чего просил не геройствовать… потому что проблема была локальной…

Мы подошли к дороге, пропустили «жигуль», перебежали ее, и я продолжил, глядя, как ожидающий в стороне Карась увязался за нами.

— То есть можно было вычислить заказчика, поговорить с ним и уладить проблему. Теперь она разрослась в более обширный конфликт, когда кровь за кровь, понимаете? Теперь не только каждый заводской отморозок, но и каждый житель этого района считает своим долгом охотиться на нас, понимаете? Теперь войну быстро не остановить. Соображаете, что вы наделали? Такие конфликты передаются из поколения в поколение, когда никто не помнит, за что ненавидят этого врага. Потому что ненависть — уже традиция.

— Блин, — буркнул Ден и почесал в затылке. — И че теперь делать?

— Ходим тройками, а не поодиночке…

Мы как раз пересекали школьный двор, когда прозвенел звонок на урок, и мы рванули на географию.

Карина была доброй и лишь посмотрела на нас, опаздунов, с укоризной. Денчик рассыпался в извинениях, и она нас простила. А как не простить такую толпу?

Раскладывая по парте учебные предметы, Илья шепнул:

— Есть еще важное. Забыл вчера сказать. Мы поговорили с подозре…

— Каретников! — Карина повысила голос, и Илья смолк, уронил:

— Извините.

Больше он не разговаривал, просто написал в конце своей тетради: «Поговорили с подозреваемыми: Зямой, Афоней, Инной. Никто не знает о покушении, и непохоже, что они врут. Подробности — на большой перемене».

Вот, значит, как: кто-то беспредельничал, а кто-то в сыщиков играл. Что ж, послушаю сыщиков.

Несмотря на плохие новости, на душе стало светлее, потому что нет моей вины в том, что таймер начал обратный отсчет. Просто мы в ответе за тех, кого приручили, что тоже как бы несправедливо, не могу же я их всех за руку водить.

Большой перемены я не дождался, спросил Илью, как только прозвенел звонок с географии:

— И что? Как вы Зяму нашли?

Ощутив недобрый взгляд, я обернулся и увидел, что на меня с презрением смотрит Райко, что-то шепчущий Барановой. Он не дотягивался до ее уха и был вынужден встать на цыпочки. Илья посмотрел, куда и я, и сказал:

— Кстати, с Баранессой тоже говорили. Соберемся в столовой, там и услышишь из первых уст.

Следующим уроком была литература. Как только я вошел в кабинет, где наш класс ждала Вера, я обо всем забыл. Будто солнце — тучи, она разогнала своей улыбкой дурные мысли. Казалось, что Вера улыбалась конкретно мне, аж сердце зачастило, и я покраснел.

Так, стоп! Взрослый, помоги! А то отреагирую слишком бурно, как Карась, и все заметят…

Когда вошел Санек, все захохотали. Не просто красный, а алый, он метнулся за свою парту на галерке. Особенно громко ржали Плям и Заславский.

Начался урок с опроса по предыдущей теме — Верочка выборочно поднимала учеников, чтобы они рассказали выученное наизусть стихотворение Ахматовой о любви. Было стремно, что она выделит меня, спросит первым, но учительница начала с любимицы, юной поэтессы Александры Гайчук, которая поднялась и рассказала «Реквием» с таким надрывом, что у Верочки аж слезы в глазах заблестели.

Потом она вызвала Карася. Класс, заслушавшийся Гаечкиным выступлением, развеселился, помня его бурную реакцию в прошлый раз. Карась встал, вперившись в парту. Неужели не выучил стих, и программу надо обновлять, то есть внушать ему снова? Но нет, она сработала безотказно: бывший лодырь оттарабанил: «Во сне». Восемь строк всего, но для него и это хорошо. Причем Санек очень старался и получил «пятерку».

Любка Желткова наблеяла на «трояк», а потом говорил я, рассказывал стихотворение от мужского лица, глядя Вере в глаза. Она внимательно слушала, склонив голову набок. Потом зааплодировала, как и Гаечке, сразу же потеряла ко мне интерес и вызвала Анечку Ниженко. После ее ответа учительница начала освещать новую тему, а именно — творчество Марины Цветаевой, личности одиозной и неоднозначной, и урок обещал быть интересным.

Благодаря Вере я на целых пятнадцать минут забыл о своих проблемах. Вспомнил, только когда надо было идти в столовую, слушать, как друзья допрашивали подозреваемых.

Глава 2

Подготовка к войне

Когда прозвенел звонок с урока, я нарочито медленно собирал вещи в рюкзак, где припрятано полмиллиона, потому что менее за минуту надо было принять важное решение, от которого зависело слишком многое.

Конфликт с заводскими из личного грозил разрастись в территориальный, когда ходят драться район на район. Потому надо было как можно быстрее до всех донести, кто на кого первым наехал, иначе односельчане нас могут сделать крайними, посчитать, что конфликт развязали мы.

Если события начнут развиваться по худшему сценарию и при глобальном наезде односельчане нас не поддержат, то моих друзей будут гнать все, включая николаевских, как свора псов — лисицу. Друзьям не поможет, даже если они меня предадут. При таком развитии событий спокойно жить можно будет, только если уехать из поселка, но это я могу легко сменить место жительства и перекочевать к деду, остальные — нет.

Но можно сыграть на инстинктах, как делают политики при развязывании междоусобиц и разжигании типа революций.

Все, что для этого нужно — страшный и коварный враг, против которого сплотится народ. А если врага нет или он недостаточно грозен, его надо придумать. И вот когда народ уверовал в этого бабая, делать с людьми можно все, что угодно.

Ну и еще один вариант — послать нафиг друзей и огребать одному. Так ведь они не согласны меня бросить!

Вот только корректно ли втягивать в противостояние весь поселок? Не открутится ли время на таймере назад еще на пару лет? Если так разобраться, все три варианта были неоднозначными и одинаково рискованными.

— Идешь? — торопил меня Илья, склонив голову набок.

Если посоветуюсь с ним, он скажет, что нужно искать союзников. Но — можно ли, если рассматривать ситуацию не изнутри, а сверху?

Решать надо срочно, потому что все уже собрались и ждали меня, чтобы идти в столовую, да и времени на полдник было немного. Гаечка, вон, притопывает от нетерпения, Лихолетова надулась и скрестила руки на необъятной груди.

Димоны, Рамиль, Саня Кабанов, Денчик…

Косись оно все колосись! Плевать, что где-то что-то открутится, если в опасности будут дорогие мне люди. Я не бог и не святой, потому поступлю не как должен бы и как гипотетически правильно, а так, как требует сердце.

— Пять секунд, — проговорил я, косясь на сплетницу Заячковскую. — Вы идите, я скоро. Нужно кое-что сделать.

Все ждали объяснений, пришлось протараторить:

— Быстро все в столовую. И не удивляться! Нам нужны союзники. Много союзников, потому рассказывать о случившемся не можно — нужно. Ну?

Илья раскинул руки и погнал ребят на полдник.

Для быстрого распространения информации нужен был человек, у которого язык, как помело, и Зая — наилучший кандидат на роль глашатая.

— Жень, — позвал я ее.

Зая заинтересовалась, поправила начесанные волосы, напоминающие трамплин.

— Что?

— Не хочешь пойти со мной в столовую?

Ее глубоко посаженные чуть раскосые глазки вспыхнули, она приосанилась.

— А давай.

Мы направились туда. Я еще ничего не сказал, а она уже начала выполнять свою работу:

— Паш, а что, Памфилов подрался? И че вообще случилось?

— Подожди, скоро все узнаешь.

Каково же было ее удивление, когда вместо романтического свидания она попала на заседание партизанской ячейки. Прежде чем Лихолетова начала свой рассказ, как она ходила к Инне, я коротенько ввел Заю в курс дела. На нее косились, но ничего не говорили: надо значит надо. Зая же почуяла неладное и насторожилась, но, услышав сплетни, навостила уши. Это ведь не просто сплетни, а она оказалась у самых истоков грандиозного скандала и теперь понесет в массы информацию.

— К Инне мы ходили втроем, — излагала Рая. — Я, Сашка и Алиса.

— Мне бы она просто не открыла, — пожала плечами Гаечка, — потому я так. На подтанцовках.

— А чего вы к ней ходили? — затараторила Зая. — И чего такая таинственность?

— Потому что меня чуть не убили заводские, — сказал я. — Кто-то нанял гопников, чтобы они меня прирезали.

— Офиге-еть! — протянула Зая восторженно и заерзала на табуретке, забыв про чай и булочку.

— Да только не на того напали, я их отмудохал, и они разбежались.

— Ну, мы решили выяснить, кто за этим стоит, — взял слово Памфилов.

Я продолжил:

— Больше всех меня ненавидит Райко, к нему мы пошли первому, но он оказался ни при чем. Еще на меня может зло таить Подберезная…

— За что? — удивилась Зая.

— Не дал Инке, прикинь, — сострил Ден, и Зая от смеха чуть ли по полу не покатилась. — Она аж топиться пошла!

— Что ты мелешь? — прошипел я, и Денчик прикусил язык.

— Офиге-еть, как скучно я живу! — оживилась Заячковская и посмотрела на источник сплетен, Лихолетову, как Винни Пух — на мёд.

Карась и Желткова просто слушали, разинув рты. Наконец Лихолетова продолжила:

— Идти было стремно. Ну, как… Ну не знаю. Мы ж очень дружили раньше. До того, как она… А сейчас, если встречаемся, она шарахается или делает вид, что не заметила меня. В общем, я ночь не спала перед вчера. В субботу то есть.

Видя, как Рая захлебывается эмоциями, слово взяла Гаечка:

— В общем, Инна всех нас не любит, потому что мы дружим с тобой, человеком, который ее типа обидел. Вот мы и подумали, что она могла за всем этим стоять. Собрались втроем и пошли к ней. Выходить Инна отказалась, нам открыла ее мама и сказала, чтобы убирались. Ну, тогда я сделала, как ты с Райко. Пригрозила милицией.

— И? — округлила глаза Заячковская. — Что дальше?

Гаечка начала издалека:

— Если бы она была виновата, то продолжила бы прятаться. Но она вышла. Блин, как Жанна к Англичанам. Холодная, злая, презрительная. Я блефанула, пригрозила милицией за то, что она тебя заказала. И она опять не испугалась. — Саша скривила носик и замолчала.

— И что она сделала⁈ — чуть ли не подпрыгнула на стуле Зая.

Одновременно с ней Илья проговорил:

— Инна не могла так поступить! — Но тихий голос утонул в звонком Женином.

— Разревелась, — ответила Алиса, закрыла ладонями лицо. — Вот так сделала и давай топать и орать, мол, оставьте уже меня в покое! Чтоб мы все издохли с нашим Мартыновым.

— Спасибо, — кивнул я.

— Не похоже было, что она за этим стоит, — сделала вывод Гаечка.

— Похоже, что у нее крыша совсем съехала, — добавила Лихолетова.

А мне подумалось, что девчонка ушла в крутое пике и сама не справляется, ее состояние — скорее депрессия, чем хандра, хандра бы закончилась за такой-то срок. Ей бы психотерапевта толкового, но где его взять? Они только после нулевыхмассово появятся, а сейчас люди и не знают, что за психотерапевты такие. Очередные врачи для психов.

— Ого-о, — протянула Зая.

— К Барановой тоже вы ходили?

— Это было сложнее и противнее, чем к Инне, — призналась Гаечка и передернула плечами. — В логово, фу-у!

— Она на нас наорала, — пожаловалась Лихолетова. — Назвала шестерками, жополизками, сказала, что будет рада, если кто-то тебя прикончит.

Гаечка высказала свое мнение:

— Это не овца-переросток наняла гопников. Денег у нее нет, она терпеть не может быдло, и оно ей платит взаимностью.

«Быдло лучше, чем гнилушка», — подумал я и спросил у парней:

— Так а Зяму вы как нашли?

— А че его искать? — ответил Кабанов. — Он в соседней общаге живет. Подкараулил — и вуаля. Мы с Деном вместе на него охотились, пока Рам и Димоны прессовали Афонинскую шоблу.

Заячковская уточнила:

— Зяма — это зачуханный такой? С проплешиной на башке?

Будто не слыша ее, Кабанов договорил:

— В общем, Зяма был удивлен, возмутился, что его в таком подозревают, когда он пацан нормальный и за своих — горой. В общем, Зяма возмущен наездом, сказал, что раньше заводские сидели по норам, а теперь офигели, и, если будет большой шухер, он за нас и готов бить чужаков, и братву подпишет, в том числе Алтанбаева.

— Внезапно, — улыбнулся я.

— Ага, он зла не держит, — подтвердил Кабанов.

— Потому что он безмозглый, — сделал вывод Илья. — Память, как у рыбки. Все уже забыл.

— А Дорик не забыл, — отчитался Рамиль. — Но ссытся страшно. Стал умолять не вызывать ментов, клялся и божился, что это не они, что ему не нужны проблемы и все такое. И это тоже было похоже на правду, так-то. Так что хрен знает, кто на тебя наехал.

— Там че, война, что ли? — округлила глаза Заячковская. — Ух ты!

— Девчонок это не касается, — успокоил ее Рамиль.

— Теперь концов не найти, — констатировал факт Илья. — Ну, сложнее будет найти заказчика.

И тут я вспомнил про Хмыря и его напарника, которому я разбил морду. Вот с кем надо поговорить! Бузя в курсе, где их искать. К тому же они могут знать, в чем конкретно и кто меня обвиняет, какой беспредел пытаются на меня повесить. Вполне возможно, что я и не помню недоброжелателя. «Собака укусила Павлова и забыла. А Павлов не забыл».

— Пять минут до звонка, — напомнил Илья.

Все принялись экстренно доедать пирожки и бутерброды.

— У Мановара кто-нибудь был? — спросил я, глядя на Памфилова и Кабанова, которые были особенно дружны с Егором. — Менты его допрашивали?

Ден и Саня виновато переглянулись, и я понял, что не были.

— Ясно. А про травмы его откуда знаете? — спросил я, направляясь к выходу из столовой.

— Так он с нами был, когда «скорая» приехала, — уточнил Рамиль. — Там такой замес был, что нас немного провезли и высадили на остановке. А потом приехали менты.

— В «скорой» нам и сказали, что с ним, — добавил Ден. — Это вечер был. Куда бы мы пошли? Нас бы в больничку не пустили. А сегодня — школа.

— Надо придумать, что говорить ментам, — сказал я на ходу.

Шагающий впереди Ден чуть не споткнулся, сдал назад и переспросил:

— Ментам?

Рамиль нервно сглотнул. Его отец закопает, да и нельзя ему попадать в передряги после того, как пырнул несостоявшегося насильника. Я резко остановился, моя команда — тоже, вместе с ними рядом встали Зая, Карась и Желткова, которые точно были лишними.

— Вас там не было, понятно? Особенно не было Рамиля. Надо срочно к Егору и сказать ему это. Надеюсь, менты его еще не прессовали.

— Мановар не выдаст, свинья не съест! — сострил Ден. — Егор будет молчать.

Я жестом приманил своих и проговорил так тихо, чтобы слышали только они:

— Это на пустыре металлисты внушают ужас и сеют страх, когда в стаю сбиваются. Посмотришь на них, кажется, что Сатану призвать могут. На деле, как только менты прижмут им хвост, они живо выложат, кто зачинщик потасовки. А это Егор. И к нему придут, и тоже прижмут ему хвост, и тогда уже придут к нам. А мы все были на базе. Понятно? Если Мановар меня выдаст как первопричину, я выкручусь. Главное Рама не сдать.

— Спасибо, — поблагодарил Меликов.

— Понятно, — озвучил Илья мнение большинства.

— Че вы там шепчетесь? — начала обижаться Заячковская. — Мартынов, и нафига ты меня пригласил?

— Че, и тебе не дал? — деланно возмутился Памфилов. — Ну, Мартынов! Хреновый из тебя Ржевский, уж он бы, у-ух!

— Дебил! — рявкнула покрасневшая Евгения и удалилась гордо, потряхивая трамплином волос на голове и покачивая внушительными бедрами.

— Клоун, блин, — дала оценку шутке Гаечка. — Паясничать не всегда уместно!

Прозвенел звонок, и мы со всех ног рванули на следующий урок, а это великая и ужасная алгебра, которую вела не менее великая Инна Николаевна, которой я должен был сдать пропущенное, в идеале — сдать сегодня.

Но сегодня точно не получится. Планы поменялись. Сперва нужно в больницу к Мановару — узнать, что с ним и разработать стратегию общения с ментами. В четыре вечера я, мама и отчим едем забирать право собственности на землю.

В другое время я от счастья прыгал бы выше деревьев, теперь же радость вытеснили заботы.

* * *

После уроков мы снова собрались в школьном дворе — только своим кругом.

— Как думаешь, новость уже разлетелась? — спросила Гаечка и сама ответила. — Прикольно ты придумал Заю позвать. Думаю, весь город уже в курсе, а завтра знать будет областной центр.

— Вечером тренировка будет? — спросил Рамиль.

— Будет, — подтвердил я и добавил: — Теперь информация, касающаяся тех, кто торгует по выходным, пришло время делать заказ, нужны оборотные.

— Будет! — оживилась Гаечка. — В спортзале вечером рассчитаемся.

Я напомнил:

— Не забываем, что поодиночке ходить нельзя. Держимся парами, а лучше тройками. Я сейчас иду домой, беру мопед и еду к Мановару. Он в детской травме, да? Не в челюстно-лицевом отделении?

Ден и Кабанов опять виновато переглянулись. Ясно, они не знают. Да и откуда им? Как им узнать, куда определили Егора?

— Мы тоже к нему собираемся, да, — сказал Рамиль. — У него лицо, да, разбито. Может, его вообще домой отпустили.

— Согласен, — кивнул я. — Если осколочных переломов и сотрясения мозга нет, его отправят домой. Трещины в ребрах — не повод занимать место в больнице. Так что я — за мопедом, кто из Верхней Николаевки, вы — к Мановару. Там возле общаги есть телефонная будка. Звоните мне, как только узнаете, дома ли он, и если нет, едем к нему в больницу. Илья, ты с нами?

Друг кивнул, и я уточнил:

— Мы с Ильей — на мопеде, вы — на автобусе.

Ударив кулаком по кулакам друзей — как парней, так и девушек — мы собрались расходиться. Илья отправился к себе ждать сигнал, а все жители Верхней Николаевки пошли меня провожать — и правила соблюдут, и уедут в пустом автобусе, который наполняется в центре села и возле школы.

Говорили мы о войне с заводскими, точнее о том, как это будет выглядеть на практике.

— Вообще ничего же страшного, — рассуждал Памфилов, проходя мимо одиноко стоящего платана, посаженного генсеком, которого еще помнят мои сверстники. — Ну да, нам опасно появляться в Заводском районе, так он нам нафиг не уперся! Не там ничего интересного, одна промзона…

— Заборы, пыль цементная и шлюхи, — сказал Рам.

— И жэдэ вокзал, — прогудел Димон Чабанов.

— Мы же там не тусуемся, — сказал Ден. — И не нужен нам их говнорайон! Мы с ними никак и нигде не пересекаемся. На наш район им ехать долго, к тому же это может быть опасно.

— Вот я и позвал Заячковскую, чтобы николаевские знали: заводские — враги, — сказал я. — Если все будут против них, они сюда не сунутся. А большую толпу, которая решит к нам сунуться, менты разгонят. Так что да, неприятно, но не смертельно. Но забывать об опасности не нужно.

— Само собой! — согласился молчаливый Минаев.

Возле моего дома мы немного постояли, поболтали, потом, увидев автобус, парни рванули на остановку, а я отправился домой ждать их звонка. Позвонят они ориентировочно минут через пятнадцать.

В подъезде я замедлился, думая о том, что мне спутали все планы. Изначально я хотел ехать за документами на машине вместе с Василием, потом — менять рубли на доллары и сдавать бабушке на хранение.

Казалось, деньги жгли руки и просвечивались сквозь рюкзак. В новом доме обязательно будет бетонный подвал, а там за бронированной дверью со сложнейшим замком, в одном из помещений — вмурованный в бетон сейф, самый навороченный, который сложно вскрыть. Ибо задолбало трястись за наличность. И у бабушки не стоит прятать все деньги, это не только риск, но и стресс для пожилого человека. Тут молодой поседеет от осознания, что спит на мешке с деньгами.

Пока деньги можно хранить, что говорится, под подушкой. Банки еще не развиты, ячейки — тем более…

Опять мысль улетела от сути. А суть в том, что я собирался деньги менять, ничем не рискуя, выскочив из машины с рублями и вернувшись с баксами, а потом это должен был сделать отчим. Теперь же деньги придется либо возить с собой в рюкзаке, либо оставить дома и попросить отчима взять рюкзак, когда он заедет за мамой.

Сколько я заработал, Василий и так знает… Так, стоп. Его еще нет дома. Он поехал разведывать, где что есть в отдаленных колхозах, а значит, рюкзак с деньгами придется сдать на хранение маме, которая наверняка начнет перетряхивать тетради и проверять карманы.

Нет! Оставлю его Борису, попрошу передать отчиму. Да, так и сделаю. Только обязательно надо сложить деньги в пакет, обернуть бумагой и замотать, чтобы не смущали никого. Брат обыскивать рюкзак не станет, но мало ли.

В идеале, конечно, ждать Василия дома и никуда не дергаться, но к Мановару я не поехать не могу.

Дома мама, как обычно, хлопотала на кухне, Борис оккупировал письменный стол. Я нашел пакет из-под чипсов, которые втихаря съел Боря, вырвал пару двойных тетрадных листов, взял клей и отправился в туалет.

В пакет из-под чипсов деньги еле влезли. Обернув их сперва газетой, потом — тетрадной бумагой, я заклеил сверток, положил на дно рюкзака…

Только закончил дело, как зазвонил телефон. Мама и Боря прибежали к нему одновременно со мной, но я вскинул руку и снял трубку, сказав:

— Это точно меня.

— Мановар дома! — радостно отчитался Ден. — Нет, не так: мы все у него дома.

— Как он? — с некоторым облегчением спросил я.

— Жив, но потрепан. Ему говорить пока нельзя, он пишет, мы передаем. — Послышалась возня.

— Привет тебе, — прогудел Чабанов. — Трещины в ребрах, ушиб челюсти, жить будет.

— Менты, — напомнил о главном я.

После минутного молчания Ден сказал:

— Ему говорить нельзя. Мент посмотрел на него и отпустил.

— Спроси, знают ли менты про наезд на меня.

И опять тишина, а потом ответ:

— Он не сказал им. Больше никто не знает.

— Дай трубку Егору.

Снова возня. Из трубки донеслось:

— Ые!

— Привет, Егор, — поприветствовал его я. — Менты еще вернутся и будут тебя допрашивать. Твои приятели, конечно, рассказали, что наезд был на твоего друга. Так что и не надейся, что менты отстанут, им надо докопаться до правды и остановить бойню, устранив лидеров. Так что меня сдавай спокойно. Но ни в коем случае не говори про парней, особенно — про Рамиля.

— Эыам!

Переспрашивать я не стал, продолжил мысль:

— Если получится не сдать меня, вообще шикарно. Спасибо, Егор. Рад, что обошлось без серьезных травм.

— Аа!

Прерывистые гудки — видимо, Егор сказал «Пока». Так. Прекрасно, что не надо ехать с рюкзаком, набитым деньгами, через весь город! Я уселся на Наташкин диванчик на кухне, вытянул ноги. И задумался о том, как же без риска отловить Хмыря, о котором рассказывал Бузя.

Глава 3

Против всех

Василий Алексеевич Игнатенко, мой будущий отчим и действующий бизнес-партнер, был человеком крайней степени дотошности. Из тех людей, что живут по привычным схемам, и, если с рельс, то как поезд или в крайнем случае трамвай. Они просыпаются исключительно в 07 часов 09 минут. С 07.15 до 07.25 принимают душ, пять минут сидят на унитазе, и даже стул у них приходит по часам, с 07.30 по 07.45 завтракают…

Киллеру не составило бы труда его отследить и прикончить. Таким, как я, на ком часы не ходят, можно по нему узнавать время.

Сегодня Алексеевич обещал быть в 15.30, значит, ровно в это время он и появится.

Я засел за уроки, но на учебе сконцентрироваться не получалось. Мысли снова и снова возвращались к вчерашней потасовке и ментам. Прежний я утешился бы мыслью, что менты поверили в байку, будто металлисты не знают зачинщика и пошли кулаками махать просто так. Но я-взрослый отлично себе представлял, какие шаги нужно сделать, чтобы выяснить первопричину. Плевое дело! И то, что менты еще не здесь, означает, что они либо положили болт на проблему, либо ждут наших активных действий, чтобы взять на горячем и потрясти родителей.

Щелкнул дверной замок, сбивая меня с мысли.

Мама поняла, что ее муж — педант, и подстраивалась, как могла. Например, вот сегодня озаботилась тем, чтобы еда была готова к 15. 15. Ровно в это время явился отчим и набросился на наваристый борщ.

Из кухни донеслось:

— Пашка, ходь сюда, расскажу, шо узнал!

Мама что-то сказала, видимо, попросила его поесть спокойно, но Василию хотелось поделиться тем, что он разнюхал:

— Па-аш! — не унимался он.

Я закрыл геометрию и отправился к нему. Он ел очень шумно, давился едой и при этом спешил рассказать.

— Рис нашел, — отчитался он. — Сто писят километров отсюдова. Хотели четыреста рублей за килограмм, но сторговался за триста восемьдесят!

Отчим зачерпнул борщовой гущи, сделал несколько жевательных движений, проглотил, да не до конца. Когда он заговорил, изо рта вылетел кусок свеклы и повис на усе.

— А на рынке он тысячу стоит, — поддержала разговор мама, жестом показывая отчиму, чтобы убрал еду с усов.

Он понял и провел по рту предплечьем.

— Если по девятьсот торговать его, разлетится аж бегом! Дешевше, чем на рынке.

— А качество зерен? — уточнил я.

— Обычное. Как на рынке. Но то еще не все. В соседнем колхозе масло подсолнечное. Хотели тысячу шестьсот, я сторговал за полторы! Сколько оно на рынке?

Мама свела брови у переносицы, вспоминая цену.

— Я перед новым годом два литра купила по две семьсот за литр.

— Все дорожает, — напомнил я. — Через неделю, когда поедем за товаром, цены поднимутся на сотку минимум.

— Ты домой-то хоть возьми масло и рис, — попросила мама отчима. — А то муку возите, а я не видела той муки. Так пироги бы пекла.

Алексеевич с видом Зевса, спустившегося с Олимпа к смертным, выложил на стол десять тысячных купюр.

— Вот, возьми, что нужно.

Мама просияла и обняла его. Разошелся отчим, перья распушил, ходит раздувшись, как индюк. Ой, не к добру! Испытание огнем и водой человек выдерживает, потому что деваться некуда: или сдохнешь, или выживешь. Самое сложное — пройти медные трубы, то есть славу и почет, сюда же можно отнести и деньги. Алексеич копейки начал зарабатывать, а понтов вон уже сколько и сколько гордости.

— То еще не все! Я нашел курей! По тысяче за килограмм, а на рынке — три. Можно брать туши и продавать. А еще скупать свиней по дворам, уже разделанных.

— Холодильник нужен, — остудил его пыл я. — Это скоропортящийся продукт. Его за день надо продать. Лучше не связываться и не жадничать. Вот рис и масло — это хорошо.

Василий глянул на часы, залпом выпил стакан компота и схватил вафлю.

— Время. Оля, ты собрана? Пять минут до выхода.

— Да я вот. — Мама сняла фартук и осталась в костюме. — Помаду только подправлю.

Я отчитался:

— К труду и обороне готов. Когда выходим?

— Сейчас, — ответил он, моя свою тарелку и чашку.

Ровно в пятнадцать тридцать он завел мотор «Волги», и мы поехали за документами.

Если стоять в общей очереди, как все, то существовала опасность проторчать тут с утра до вечера, только чтобы узнать, готовы ли документы.

Пока мы с мамой стояли, подпирая стену и созерцая длиннющую очередь, Алексеич зашел к секретарше, она забегала по кабинетам, открылась нужная дверь, и маму пригласили войти под рев и проклятья граждан, которые тут стояли с утра. Сейчас каждый нас и ненавидел, и мечтал оказаться на нашем месте.

Впервые в жизни я почувствовал себя водилой-обочечником, и сделалось стыдно перед этими людьми. Самого несказанно бесит, когда кто-то пытается пролезть без очереди.

Когда мама вышла с бумагами, на нее налетели бабки, окружили и стали проклинать, одна начала толкаться, замахиваясь костылем.

— Стыд потеряли! Не выпущу тебя отсюда! — Разъяренная бабка потянулась к бумагам, чтобы их порвать, и я скользнул между ними, оттирая бабку и выхватывая документы, которые сразу же сунул под куртку.

Полиция справедливости утратила интерес к маме и переключилась на меня.

— Сама бесстыжая, и щенок такой же! — донеслось вослед, когда я был уже у выхода.

Василий протиснулся к маме, обнял ее и, прикрывая собой, словно телохранитель, повел прочь. Хлопнула дверь, отсекая возмущенный гвалт.

Остановившись, я вытащил из-под куртки документы, улыбнулся. Е-е-е! Я — счастливый обладатель земельного участка на улице Липовая!

Собственная комната — самая заветная моя мечта, которая в той реальности так и не осуществилась. Как же я завидовал Илье, родители которого стучались прежде, чем войти в его комнату! А теперь есть шанс построить целый дом, где все будут счастливы!

Можно заказывать проект, а потом начинать заливать фундамент!

Да, мы с Василием вроде ладим, но ощущение, что это пока я не забуду «закрыть тюбик». Все-таки он — чужой человек, склонный все и всех контролировать, потому постоянно чувствуется напряжение, особенно Боре тяжко, который более хаотичен, чем я. Дотерпим ли мы до лета без грандиозного скандала? Таких, как отчим, дотошных людей сложно выносить.

Ко мне подошла мама, положила руку на плечо.

— Поздравляю, сын, тебя и деда! Он правда собирается переезжать?

— Не в ближайшее время, — отмахнулся я, поймав настороженный взгляд Василия, который догадывался, что дед тут совершенно ни при чем. — Теперь надо в пункт «МММ», потом — к валютчику и к бабушке.

Я посмотрел на маму и кое-что вспомнил:

— И еще мне надо серьезно поговорить с Гайде.

— С бабушкой все в порядке, — уверила меня мама.

— Не о бабушке. О другом, — не стал вдаваться в подробности я. — Устроишь нам встречу? Это очень важно для меня.

Мама скривилась. Сейчас она начнет искать причины, чтобы не напрягаться и не делать то, что требует хоть каких-то затрат времени и сил и не принесет ей пользы.

Вспомнился анекдот. Лежит бегемот в болоте, пускает пузыри. К нему подбегает сын: «Папа, айда со мной корабль строить!» «Ага, щаз, брошу свои важные дела и пойду фигней страдать».

Понимая, что это ненормально и нездорово, но иного способа повлиять на родительницу, чтоб она не тянула резину, нет, я сказал:

— С меня две тысячи.

На ее лице проступила заинтересованность, и тут отчим не выдержал:

— Оля, ты что? Тебя просит сын, который делает это не так уж часто. Сын, благодаря которому в нашем доме появились деньги. Как так можно вообще? Сейчас же иди звони и договаривайся! А мы по своим делам пойдем.

На маминых щеках вспыхнул румянец, глаза сверкнули гневом, но перечить Василию она не посмела, молча удалилась, а мы направились в пункт продажи акций «МММ», который работал до восьми вечера.

— Нужно избавиться от акций, — сказал я. — Говорил уже, что скоро лавочка накроется.

— Но ведь пока акции дорожают, — возразил отчим.

— Мое дело — предупредить, — отрезал я.

Вспомнилось из школьной программы: «Мужик, как бык, втемяшится в башку какая блажь, колом ее оттудова не выбьешь: упирается».

В центральном пункте стояла очередь, все желали отдать свои денежки Мавроди. Мы пристроились в хвост.

— Видишь, все люди акции покупают, — попытался найти аргумент отчим. — Тебе это ни о чем не говорит?

— Миллионы мух не могут ошибаться, — сострил я, но отчим не понял.

— Причем тут мухи⁈

— Не хочу, чтобы мой голос был в хоре рыдающих, — объяснил я.

Курс был 64 050 за акцию, я продал десять штук, получив чуть больше, чем пол-ляма. Оставшиеся десять акций решил держать до тревожных звоночков. Реальность меняется. Может, в этой Мавроди удастся захватить власть в стране? Тогда мои акции станут золотыми. Если все пойдет, как в той реальности, и я не успею их продать, то не обеднею.

Заработанное я положил в рюкзак к остальным деньгами, и мы вместе с обиженной мамой, пересевшей на заднее сиденье, поехали к валютчику. Мне предстояло получить чуть меньше, чем полторы тысячи долларов. Такой суммы у валютчика может и не быть. Да и его самого уже может не быть.

К месту мы подъехали на машине, и я заметил Павла издалека: кожаный плащ, черные брюки… ну прямо люди в черном!

Чуть в стороне Леночка курила, разгадывая кроссворд.

Первым к Павлу подошел я, спросил:

— Почем доллар?

— Тысяча четыреста два — для своих, — грустно заметил валютчик и будто извинился: — Инфляция! Все, как ты говорил.

Я отсчитал деньги, вскрыл те, что запечатал. Всего было миллион двести плюс шестьсот сорок. Миллион семьсот сорок, полтинник я оставил на мелкие расходы.

Держа в руках пресс денег, Павел усмехнулся, кивком головы подозвал Леночку, ее пальцы, пересчитывающие деньги, замелькали нереально быстро, будто манипуляторы заточенного под это робота.

— Сам-то знаешь, сколько там? — обратился ко мне Павел.

— Да, все подписано. Но получается меньше, чем хотелось бы. — Я озвучил сумму.

Пересчитав, Леночка отдала мне тысячу двести сорок баксов. Погорячился я, считая, что заработал полторашку за неделю.

— Еще баксы есть? — спросил я и кивнул назад. — Вон, человек тоже хочет поменять.

— Есть, но мелочью.

— Спасибо. — Я пожал руку валютчика. — Это отчим, посчитаете ему, как и мне?

Он кивнул. Я жестом подозвал отчима и уступил ему место.

Василий вернулся довольным. Только он уселся за руль, как мама защебетала:

— Ты доллары поменял? И сколько?

— Десять, — сказал он, почесав нос. — Будем копить.

— А ты, Паша, на что копишь?

— На квартиру, — не соврал я и сменил тему: — Ты поговорила с Гайде?

— Она может в любой день после пяти вечера, хоть сегодня.

Отчим завел мотор и поехал в Васильевку к бабушке. Я сказал маме:

— Сегодня у меня тренировка в шесть, не могу. Договоришься на завтра, на шесть вечера?

Мама недовольно вздохнула, но кивнула. Помнится, учась в Питере, тот я, которого теперь не случится, единственный раз ее попросил об услуге — передать подарок от Каретниковых. В Питер шли два поезда, один отправлялся в обед и приходил в три ночи, второй отправлялся вечером, а приходил утром.

Поскольку жил в казарме, вырваться я мог только в воскресенье. Так вот, посылку-то она отправила, но — поездом, который приходил, та-дам!, в три ночи, забрать я ее не смог, и она рано утром уехала назад, исчезнув по пути. То ли мама просто не подумала о том, что забрать посылку в три ночи нереально, то ли просто ей было плевать на результат — галочку поставила, просьбу выполнила, а теперь отстаньте от меня!

Вряд ли она изменится хоть на сколько-то, даже если отчим чему-то ее научит, вдруг он исчезнет из ее жизни, это что-то мгновенно забудется.

— Какие планы на завтра? — спросил я у отчима.

— Торговать поеду! — блеснул глазами он и поделился: — Грузовика нет, так я на своей ласточке. — Он погладил руль. Возьму пару мешков риса да подсолнечного масла, положу в багажник, мешок расфасую на маленькие и так же по селу армянскому проеду.

Однако, как он ворвался в торговлю! Но все равно не мыслит масштабно. Я на его месте поехал бы на АТП, где мы уже были, привез бы им солярку, взял в аренду грузовик, набрал бы не сотни килограммов товара, а тонны, и поехал бы по селам.

Так и подмывало ему это посоветовать, но я придержал информацию, предчувствуя, что, возможно, скоро у меня этого бизнеса не будет. Зачем делиться с малолеткой, когда можно самому колотить деньги и никого не слушать? Спасибо, мальчик, за совет, свое ты заработал, вот тебе вафелька, утешься и иди в школу. С его точки зрения, это рационально и правильно, каждому возрасту свои занятия, а что без меня он никогда не решился бы воплотить идею в жизнь — плевать.

Если проявит себя достойно, поделюсь соображениями. Но что-то сомневался я, он уже начал на себя тянуть одеяло, чую, будем с ним конкурировать.

У бабушки я сбросил балласт — отдал деньги на хранение, мама вручила ей лекарства, которые посоветовала Гайде и, пока я объяснял Каюку алгебру, а он показывал мне народившихся поросят, делала бабушке внутривенную инъекцию.

В спортзал я попал без пяти минут шесть, когда наших уже пустили в опустевшую школу, они разошлись по раздевалкам, а новенькая сторожиха — пожилая женщина с вороньим гнездом на голове — ждала с ключами, чтобы открыть спортзал, и ненавидела нас за то, что мы нарушили ее покой.

Надо будет этой бедолаге купить чаю и конфет — сразу к нам отношение изменится.

Когда я влетел в раздевалку, Димон Чабанов сходу спросил:

— Я деньги принес. Ну, с торговли. Тебе их когда отдавать?

— Давайте после тренировки. Здесь же в раздевалке и сочтемся.

Я осмотрел друзей. Тут были все, кроме ушибленных Памфилова и Мановара. Девчонки, понятное дело, находились в женской раздевалке.

Из-за того, что сторожиха не могла справиться с ключами, тренировка началась на пару минут позже — будь на моем месте отчим, он бы уже сожрал эту несчастную женщину.

Друзья построились по росту. Я осмотрел, оценивая как бойцов, а не как ребят, просто пришедших на тренировку. Занимаемся мы семь месяцев, и если сравнивать то, что было, с тем, что стало, это земля и небо. Тощие или с лишним весом, сутулые, неуверенные в себе подростки, изгои в своей школе, превратились в спортивно-подтянутых юношей и девушек. Из аутсайдеров мы выросли в лидеров. Нас уважают и на нас равняются.

Только голову подняли, и вот новое испытание, которое непонятно как закончится. Либо наши николаевские, которые в большинстве своем — гопота и будущие алкаши и наркоманы, сплотятся вокруг нас, либо от нас будут шарахаться, как от зачумленных.

— Сегодня у нас испытание на прочность и работа на пределе возможностей, — объявил я, прохаживаясь перед строем. — Если кто-то травмирован или неважно себя чувствует, лучше сразу сказать. Нужно проверить, что мы можем. Техники сегодня минимум, физухи — максимум. Примерно так тренируется спецназ. — Я достал из кармана часы. — Интервальная тренировка. Сорок пять секунд выполняем упражнение на пределе возможностей, в максимальном ритме. пятнадцать — отдыхаем.

— Надо магнитофон принести для жесткача, — прогудел Чабанов. — Рок или металл врубить. Он дает сил.

— Миа кульпа. То есть моя вина, — сказал Илья. — В следующий раз его возьму. И «Металлику».

— Лучше Эй-си/ди-си, — предложил Чабанов.

— Отставить! — прикрикнул я. — С музыкой разберемся. Итак, разминка. Повторяем за мной.

Я встал в начало строя, и мы начали с бега медленно, затем — ускоряясь, потом — поднимая колени и с захлестом, выпрыгиваньями и ускорениями. После — гусиный шаг, выпады. Перемещения в упорах на руках. Когда все разогрелись, начался ад.

В принципе, то же, что и всегда, но выше темп и интервалы для отдыха короче. Я сам еле держался, на последнем круге отжиманий готов был упасть лицом на мат, как это сделали Кабанов, Алиса и Лихолетова, но меня мотивировали маленький и упорный Ян и Гаечка. Ее лицо было красным, на носу повисла капля пота, руки дрожали, но она не сдавалась: отжаться — хлопок, отжаться — хлопок.

Рядом со мной лежали электронные часы с секундомером. Время вышло, я свистнул в свисток и объявил следующее упражнение.

Закончили мы на десять минут раньше, чем обычно, чтобы мне успели сдать деньги на закупку товара. Но нагрузки хватило с головой. Все, даже Рамиль, еле тащились в раздевалку, но у всех горели глаза.

— Круто, — подбадривал я друзей. — Думаю, в школе только мы так можем. И не только так. Если кто дорвется, хана ему. Мы — сила!

— Воля и разум! — в некоем подобии религиозного экстаза воскликнул Рамиль, все грянули хором.

Я продолжил накачку:

— Вспомните, какими мы были. Шарахались от каждой тени. А в сентябре пришли и…

— Раком всех поставили! — крикнул Рамиль. — Что нам какие-то заводские, они далеко.

Когда все переоделись, Димоны и Кабанов сдали деньги мне под роспись, я пообещал выдать им товар завтра на базе из того, что остался от Игоря, воссоединившегося с отцом. Потом постучались Алиса с Гаечкой, тоже сдали деньги, и мы выдвинулись из школы, поблагодарив сторожиху, которая, бормоча под нос, начала все за нами закрывать.

Школьный двор освещался единственным фонарем над входной дверью. Было пустынно и гулко. Обернувшись, я смотрел, как в стеклах галереи отдаляются от школы наши отражения.

Осталось взять куски арматуры, спрятанные в кустах сирени, преодолеть узкую дорожку, выскользнуть мимо курилки на дорогу — и мы разойдемся по домам.

Каково же было наше удивление, когда из курилки нам наперерез метнулись темные силуэты и преградили дорогу. Их было семеро. Меньше, чем нас, но они старше и мощнее, а у нас хороших бойцов шестеро, включая Гаечку. Борис, Алиса и Ян сильно легкие. Лихолетова ленивая и мало чему научилась.

— Ян, Алиса, Боря — назад, — распорядился я, сжимая прут арматуры.

Бросило в жар. Первая моя уличная драка. Но как заводские осмелились ночью сунуться в чужой район⁈ Выходит, свои нас списали?

Глава 4

Братья навек

От группы противника отделился двухметровый детина, шагнул вперед. Справлюсь ли с таким здоровяком? Если он подготовленный, то вряд ли, если обычный дворовый, шанс есть. Но главное, газовый пистолет против такой толпы неэффективен. Задвинув за спину Илью, я тоже сделал шаг навстречу, сгруппировался, приготовился отражать нападение. Позади полукругом выстроились наши.

И вдруг здоровяк примирительно поднял руки.

— Не кипешуй, пацан. Свои.

— Хрена се свои, — буркнул Рамиль, все стремящийся вырваться на передовую.

Здоровяк указал на него пальцем.

— Это твой косяк, черный, своих не знать.

В голосе здоровяка прозвучала обида. Я закрыл глаза, предвидя, что сейчас Меликов разорется, начнет оскорблять парламентера, и случится замес.

Но у Рамиля хватило ума не быковать. Здоровяк повернулся в профиль, и до меня дошло, кто это: Егор Алтанбаев. Самопровозглашенный смотрящий, кумир босоты нашего района.

— Егор, темно же ведь, и ты спиной к свету, откуда нам знать, что это ты.

Этого не было видно, но откуда-то я знал, что Алтанбаев улыбается. За спиной зашушукались, и я отдал арматуру Илье — в знак мирных намерений. Алтанбаев протянул граблю, я пожал ее, представился.

— Мартынов.

— Да знаю я, кто ты. Тот самый жирный, который Зяму нахлобучил. А я ему тогда не поверил.

Обернувшись, он дал подзатыльник самому мелкому, очевидно, Зяме. Я подумал, что раз ему с ментенышем ручкаться не западло, значит, братва признала, что менты отдельно, а наша команда отдельно. А может, на мой авторитет сработало, что отец ушел из семьи.

— По какому вопросу? — спросил я, хотя сам уже догадывался.

— На тебя был наезд, — предъявил Алтанбаев. — С хера ли на такого — наезд?

По идее, я должен был обидеться на его слова. Но мысли были о другом. Если знает он, то знают все, в том числе менты и мой отец, но — тишина. Почему? Может, они и причина наезда им известна?

— Я сам пытаюсь это выяснить. Как выясню — скажу.

Алтанбаев не ожидал такого ответа, и в башке у него заискрило, он почесал в затылке.

— Тебе ниче не предъявили? — удивился он.

— Предъявили беспредел.

Запрокинув голову, Алтанбаев заржал, указал на меня пальцем. Его прихлебатели поняли: можно, и грянули хохотом.

— В натуре? — Алтанбаев хлопнул себя по ляжкам.

— В натуре. Металлисты попытались выяснить, кто предъявил и почему. Огребли.

— Херово, блин, — констатировал он, обернулся к своей банде. — Не по понятиям на нашего наехали, так?

Все согласились. Алтанбаев подошел и положил руку мне на плечо, проговорил, дохнув застоявшимся сигаретным дымом:

— Вижу, пацан ты нормальный. Вижу, наезд гнилой. А мы своих в обиду не даем. Че за дела, когда гниды какие-то заводские будут почем зря наших, николаевских, щемить!

Прихлебатели согласно загудели, как пчелы на цветущей сирени. Ну, или мухи на… росянке. Прищурившись, я спросил:

— Не понял, ты за меня подписываешься?

В стволе мозга Алтанбаева заворочался первозданный территориальный инстинкт, овладел парнем, отключил инстинкт самосохранения, размножения и прочие менее важные. Наших бьют! А-ля, у-лю! На вилы интервентов! Погнали городских!

Никакой логики, ни грамма осмысленности. Бессмысленный стихийный порыв, и остановить одержимого может только удар «КАМАЗа».

На душе стало легко и радостно: мы не одни! Все николаевские с нами! И сразу пришло беспокойство: а как это отразится на времени грядущей катастрофы?

— Ну а как? Смотреть, когда такое творится? — возмутился кто-то за спиной Алтанбаева.

Все закивали, и наши, и гопники. Алтанбаев хлопнул меня по спине.

— Ты поступил бы так же! Вы ж типа боксеры, да? С тренировки идете?

— С тренировки, — ответил я, повторив его же слова. — Идем.

— И че, прям толковые боксеры? — спросили из-за спины Егора.

— Да, блин! — узнал я голос Зямы. — Отвечаю!

— А ты главный? — Алтанбаев толкнул меня в грудь, но я устоял.

Тогда он стал прыгать вокруг меня и наносить воображаемые удары.

— Ну че ты? Дерись!

Я смотрел на его обезьяньи скачки, прижав руки к груди — на всякий случай, вдруг и правда решится ударить по приколу, а сам задал риторический вопрос:

— Самая лучшая драка какая?

Алтанбаев остановился, разинув рот.

— Ну-у… э-э-э…

— Та, которую удалось избежать, — холодно ответил я. — Если хочешь меня проверить, давай отойдем туда, где свет. Ну, или завтра забьемся, обговорим правила и будем рубиться.

В моем голосе было столько уверенности, что он спасовал. Чтобы не агрить будущего союзника, я обратился к Меликову:

— Рам, давай покажем пацанам кузькину мать.

— Пусть извинится за черного, — проворчал Рамиль.

К моему удивлению, Алтанбаев бычить не стал.

— Да ладно, проехали. Нормальный ты пацан. Я и сам — Ал-тан-ба-ев, хоть рожа рязанская. — Он чиркнул зажигалкой, освещая свое лицо.

Он отдаленно напоминал Бреда Питт, только нос не вздернутый, а прямой и тонкий. Абсолютное несоответствие внешности и поведения.

— Нормальная рожа, — оценила Лихолетова кокетливо. — Симпатичная даже.

Егор заулыбался, провел пятерней по бритой макушке.

— Так че там кузькина мать-то?

— Темно. Давай к остановке, там фонарь есть, — предложил Рамиль, потирая руки.

Компания гопников потянулась к остановке, как стайка молей — на свет, мы — за ними. По голосу я узнал среди свиты Алтанбаева нашего Заславского.

На остановке стояла кудрявая женщина лет сорока. Увидев нас, она испуганно распахнула глаза, попятилась. Алтанбаеву было все равно, а мне стало жаль ее, и я крикнул:

— Не бойтесь, мы вас не тронем. И никого не тронем.

— Спортсмен гражданку не обидит! — поддержал меня Кабанов.

Но тетка предпочла отойти подальше, освобождая нам асфальтированный пятачок. Я отдал сумку Боре, Рам — Чабанову, и мы встали друг напротив друга в боксерской стойке. Рам сделал ложный выпад, я тоже шагнул навстречу и обозначил «двойку». Рам успел закрыться, отпрыгнул, попытался ударить ногой мое бедро, я выставил блок, подняв колено, схватил его за икру, чуть дернул на себя. Говоря:

— Ронять его не буду. Представьте, что дальше бой перешел в партер.

— Это ж в театре, — ляпнул кто-то и получил затрещину.

Мы с Рамом немного показательно побоксировали, сопровождая бой «вертушками» и блоками, непрактичными, но эффектными ударами ногами.

Гопники наблюдали, разинув рты. Затесавшийся среди гопоты наш одноклассник Игорек Заславский так вообще челюсть чуть не уронил. Не сговариваясь, мы с Рамом повернулись к зрителям и поклонились, сложив руки на груди. Это было совершенно не в тему, но гопникам понравилось. Зяма зааплодировал, и в его глазах я прочел обожание.

Точно память, как у рыбки. Полгода назад был кровным врагом, смерти моей желал — и на тебе, в рот заглядывает.

— Круто, ну чо, — оценил Алтанбаев.

— Я тоже так хочу уметь, — проблеял незнакомый белобрысый парнишка из группы поддержки.

— Так бросайте бухать и нюхать — и к нам, — предложил я. — Мы всего за полгода так прокачались.

Заславский присвистнул и задумался. Все затихли, воцарилась такая тишина, что было слышно, как Алтанбаев скребет макушку.

— Давайте, мужики! — подзадорил их Рамиль. — Или боитесь не потянуть?

Минута славы вдохновила его изобразить бой с невидимым противником, а потом — исполнить несколько акробатических трюков из брейк-данс.

Гаечка, подбоченясь, смотрела на здоровенного Алтанбаева. Громко хмыкнула, спросила:

— А тебе слабо? — И принялась отжиматься.

— Десять… пятнадцать… — считал Заславский. — Двадцать… тридцать… Ого! Сорок!

Вдалеке заревел мотор автобуса.

— Это наш, — оповестил гопников молчун Минаев.

Гаечка поднялась, отряхнула ладони, проговорив:

— Ты спасен.

Застонал, скрипнул тормозами автобус на остановке у холма. Алтанбаев подвел итог встречи:

— Короче, пацаны… и девушки. Если кто наедет, зовите. Толпой навалимся, погоним заводских!

Из-за поворота появился круглоглазый «Икарус».

Рамиль совсем расслабился, обнаглел и сказал:

— Вы тоже зовите, если наедут.

Гаечка, Алиса и Кабанов попрощались и пошли в свою сторону. Лихолетова склонила голову набок, глядя на Алтанбаева влажными глазами, проговорила:

— Я живу вон там. — Она кивнула на холм. — Мне страшно идти одной. Проводишь?

— Иго-го, — проводить! — распорядился Алтанбаев, и Заславский не посмел противоречить авторитету, поплелся за Раей, которая тоже была не рада такой компании.

Рамиль и Димоны уехали, Ян пошел домой, остались только я,, Борис, Илья и банда Алтанбаева. Раз уж у нас война район на район, я счел своим долгом рассказать гопникам, как себя обезопасить: ходить группами, носить средства самообороны и всякое такое.

Алтанбаевские тоже начали расходиться. Проводив Илью, мы с Борей пошли домой в сопровождении Егора и двух его корешей, имен которых я не знал.

— Буду тебе должен, если ты узнаешь, с чьей подачи на меня наехали, — сказал я Алтанбаеву. — Это ведь не трёп, я правда не знаю, кто мой враг. Я не беспредельничаю, не граблю, не ворую, девок не порчу. С хера ли наезжать, тем более так?

— Эт да-а, — протянул Алтанбаев. — Надо с ихним главным стрелу забить, побазарить. Вдруг скажет чего.

— Если это не опасно…

— Мы ж с подпиской придем. За нас Униковские и Южные, за них — Бармалеевка и Центр. Все вместе соберемся и перетрем.

— Меня не забудь, как главного фигуранта, — предложил я.

— Если да, то че бы и нет.

Распрощавшись с гопотой, я шел к подъезду, ловил полный гордости взгляд Бориса и думал о том, как же неисповедимы пути Господни. Школа, по сути — репетиция большой жизни, тут все точно так же, смертельные враги иногда становятся союзниками: вчера воевали с «Талибаном», сегодня оп! — и дружим. Просто политический ветер изменил направление.

Раньше я думал, что отсижусь, пропетляю, но выяснилось, что жить надо учиться с садиковского возраста. Чем раньше понял, что к чему, тем проще потом.

Может, и с заводскими когда-нибудь подружимся, и раскурим трубку мира, когда выясним, что произошло недоразумение.

Дома полным ходом шло веселье: мама и отчим отмечали приобретение участка, словно это они его купили. На столе было импортное шампанское, навороченные салаты, красная рыба, несколько видов сыра и колбасы.

— Вот и помещик наш! — объявил отчим и снова с видом благодетеля сказал: — Прошу к столу. Нам есть что вам сказать!

Боря воскликнул:

— Вау, крутизна-то какая! — И ринулся к столу. — Ух ты ж, это что ж, икра? Красная? Офигеть!

Он схватил бутерброд и принялся его поедать. Василий смотрел на него с удовлетворением и двигал усами.

— Вот спасибо! Спасибище! — обратился он к маме, а она кивнула на отчима.

— Это все Василий Алексеевич, его благодари.

Отчим вытянул шею, расправил плечи. Боря приложил руку к груди и чуть склонил голову.

— Спасибо, очень вкусно!

Василий воздел перст:

— Во! А то бы и не попробовали икорки-то.

Вроде ничего плохого он не сделал, наоборот, вкусным угощает, но до чего же противное колхозное хвастовство! Аппетит мгновенно пропал, я поставил на газ кастрюлю воды, чтобы помыться горячей. Мама усадила меня за стол чуть ли не силой и, захлебываясь от восторга, стала рассказывать, что Василий потратил тридцать восемь тысяч! Больше, чем на праздники, Боря, неси фотоаппарат, когда еще такая роскошь будет!

— Теперь будет всегда! — раздулся от гордости отчим.

Боря оторвался от трапезы, притащил «Полароид». Мама убрала салаты, поставив в центр стола бутерброды с красной икрой и импортное шампанское, обнялась с отчимом. Я наблюдал этот праздник жизни и пытался вспомнить, был ли я таким. Все-таки память взрослого наложила отпечаток, и многие вещи, которые казались важными, отошли на второй план.

Ненадолго я их оставил и переместился в ванную, смывая хлопоты сегодняшнего дня. А когда вернулся за стол, все посмотрели на меня, как на именинника. Мама указала на стул, я сел, насторожился. Изрядно поддатый и порозовевший Алексеевич встал и поднял бокал с игристым:

— А шо мы празднуем, Оля? — Он привлек к себе маму и поцеловал. — Мы празднуем мой развод! И помолвоку… помоловку…

— Помолвку, — сверкнув глазами, поправила его мама.

— Короче, завтра — заявление в ЗАГС, свадьба в марте. Ура! За любов! — Он залпом опустошил бокал. — А шо это у парней компот? Взрослые парни уже. Мене дед самогона в четырнадцать лет наливал. Как с покоса придем — хряп стопку!

Я накрыл бокал с компотом ладонью.

— Спасибо. Мне еще уроки учить.

А Боря сверкнул глазами, выпил компот и подставил бокал, куда отчим вылил остатки шампанского, глотка три.

Чокнулись за счастье, любовь и долголетие. Мама и отчим поцеловались, и мы с Борей ушли к себе. У прошлого меня в голове не укладывалось, как они могут в таком преклонном возрасте так наотмашь любиться-жениться, теперь же понимал, что мама еще совсем молодая, да и отчим моложе меня-взрослого. А что люди своеобразные… так они нашли друг друга, им хорошо — мир да любовь!

Спалось мне плохо: отчим полночи бегал из спальни в туалет, где его шумно рвало. Вот что делать человеку, когда пить нельзя, а душа требует праздника?

* * *

Во вторник начался ливень, и возле шелковицы члены нашего бойцовского клубав не собирались, все влетели в школу и разошлись ждать учителей возле кабинетов. Первым ко мне подошел Заславский, пожал руку с уважением. Райко, привалившийся к стене возле кабинета химии, щурился и катал желваки, казалось, он от злости лопнет, потому что Заславский, последний его дружбан, и тот переметнулся.

Потом свое уважение рукопожатием закрепил Плям, и мое лидерство в классе стало абсолютным и непререкаемым.

Затем подошли полтора парня из «В» класса, после — десятиклассники, выразили свое желание защищать родной район и его жителей от злодеев. Прямо паломничество началось к вождю, способному дать отпор интервентам.

Точно ведь после вчерашнего показательного выступления это началось, алтанбаевцы разнесли! Даже не определившиеся с классными группировками Белинская с Поповой поглядывали заинтересованно.

А после первого урока, химии, подошли моя Наташка, ее подруга Чечурина и Иван Авдеев, чуть ли не в верности поклялись и присягу на служение району не дали. Но главное — Наташка смотрела на меня с гордостью.

Вот уж достижение — оказаться между молотом и наковальней!

Сегодня после уроков я планировал зайти к сиротам, спросить у Лидии, как движется дело с усыновлением, дать ей денег и вместе с Бузей, Ильей, Кабановым и Рамилем поехать в центр, попытаться найти Хмыря, которому меня заказали, и узнать, перед кем я так провинился.

В пять у меня встреча с Гайде насчет платной клиники. Мама со мной ехать отказалась, но домашний телефон этой женщины оставила, этого было достаточно. Так что денек предстоит веселый.

Впрочем, как всегда.

На большой перемене я вместо полдника побежал в учительскую, сдал математику Инночке, ответив на три вопроса. Физюля и химичка тоже ограничились тремя вопросами… А потом в кабинет вошла Вера, и моя самоуверенность упала на спину и дернула лапками в знак капитуляции. Русский мне тоже предстояло сдать. Вера посмотрела на меня как-то странно, потом — на других учителей, которые, сбившись в кучу, щебетали, а завучиха визжала, отчитывая трудовичку.

— Идем в кабинет, — предложила Вера.

У меня сердце екнуло. Понятно, что там просто спокойнее, но сладко-то как! И тревожно одновременно.

Кабинет русского находился прямо возле учительской. Верочка дала мне свою сумку, журнал, отперла его, и мы вошли внутрь. Вера уселась за учительский стол, закинув ногу за ногу, и задала три вопроса. Точнее, попросила рассказать три правила. Я ответил. Написал на доске три слова, объяснил правиписание. Вера смотрела все так же задумчиво и кивала.

— Раз уж сегодня день трех вопросов, и я тебя спросила по упрощенке. Садись, пять. А если серьезно… спасибо тебе, Паша. Мне из Москвы звонили, спрашивали про последствия урагана. Потом взяли интервью, по телику должны показать. Так-то компенсацию даже никому не выплатили. Копеечную подачку в двести тысяч! Теперь есть надежда, что процесс пойдет быстрее.

Я почувствовал, как жар разливается по телу, вспыхивает на щеках румянцем.

— Но я не могла тебя не спросить. И еще не могу не сказать… не предупредить. Конечно, ваши игры район на район выглядят очень увлекательно и по-взрослому, но они могут закончиться проломленной головой. Будь осторожен.

Мои глаза широко распахнулись. Ладно бы Еленочка предупреждала — она наша классная и в ответе за нас. Ладно бы Илона Анатольевна, душа-человек, которая за школьников костьми ляжет. Но — Вера… Почему? Почему она предупредила именно меня? Неужели ей не все равно, с проломленной головой я или с целой? Так хотелось это спросить, но я промолчал.

Когда на душе порхают бабочки и расцветают тюльпаны, чертовски сложно сохранять равнодушие на лице.

Или ее предупреждение — просто благодарность, баш на баш, и не стоит придумывать глупости⁈ Типа, ты обо мне позаботился, причем дважды, теперь я должна показать, что меня волнует твоя судьба.

Как бы то ни было, сегодня у меня есть вдохновение, чтобы сворачивать горы!

Глава 5

Хорошее сомнительное дело

Сразу после школы я заскочил домой, доел остатки вчерашней роскоши под наблюдением мамы и пешком рванул к себе на дачу. Чуть в грязи не утонул, но добрался. Лидия была на работе, а Ваня и Светка дома смотрели мультик про домовенка Кузю по черно-белому телевизору.

Как только я вошел, дети сорвались с насиженных мест, Светка повисла на мне, говоря:

— Папа Павлик, ура! — И, прищурившись, заглянула в глаза.

Подумалось: «Во сколько же я тебя должен был зачать? В семь лет? Рекорд, однако». Насколько помню, рекордсмену то ли одиннадцать, то ли тринадцать. Хотелось отмахнуться, но я подыграл им, пропел менторским тоном:

— Где сын мой Николай?

Дети покатились по полу, смеясь.

— Бузя в центре, — ответил Ваня. — Машины моет.

Я проверил кухонные шкафчики на предмет наличия круп: гречка, рис, мука, горох, соль, сахар — все есть. В холодильнике обнаружилось молоко и синие куриные окорочка. Оставив пятнадцать тысяч под банкой сахара, я велел сказать об этом Лидии. Надеюсь, все у нее с усыновлением хорошо.

После ливня грязища была по колено, по небу бежали пузатые тучи, и мопед я решил не брать. Поеду на охоту за Хмырем с парнями на автобусе, перехвачу Бузю, и пусть показывает, где ошивается малолетний рэкетир.

Мы условились выдвинуться на автобусе, который идет в три двадцать пять, потому долго быть с детьми я не мог, распрощался с ними и побежал на остановку, нарушая собственные заветы не ходить поодиночке.

В грязи измазался весь, на ботинках налипли лепешки, брызги от грязи летели аж на косуху, потому пришлось спуститься к речке, чтобы отмыться.

Думал я о детях. Точнее, о будущем, когда они взрослеют в тепличных условиях, на входе в школу стоит охрана, детей отдают только в руки родителям. Сейчас если за первоклашкой, который проучился месяц-два и уже запомнил дорогу домой, приходят родители, то его заклевывают другие дети как маменькиного сынка.

В порядке вещей, когда младшие школьники сами приходят домой, разогревают себе еду, ждут родителей с работы. В будущем будет считаться чуть ли не преступлением, если оставить семилетку дома одного. Сложно представить, что настанет такое время, когда всякие неврозы и депрессии станут встречаться так же часто, как нарушение осанки.

На остановку я пришел минута в минуту, и автобус поехал собирать друзей. Возле школы сел Илья, чуть дальше — Кабанов, в Верхней Николаевке — Димоны. Рамиль помогал родителям на рынке и должен был присоединиться к нам там. Мы ничем не рисковали, центр — нейтральная территория, заводским туда сложнее добираться, чем нам.

Автобус был полупустым, и гармошка оказалась в нашем распоряжении. У каждого было по пруту арматуры. Чтобы не привлекать внимание, мы собрали их в кучу и обернули старой наволочкой.

— Мы как дачники с этой фигней, — сказал Кабанов. — Ну, с саженцами всяких вишен, персиков.

— Пороть Хмыря будем розгами! — выдал Илья, и все покатились со смеху.

Возбужденные и нервные, мы грянули смехом, просто чтобы сбросить напряжение. Пассажиры автобуса — и мужчины, и женщины — посмотрели осуждающе. Я и сам таким был. Гогочущие подростки казались мне враждебными, а поскольку мои ровесники кучковались или здесь, на круге гармошки, или на задней площадке, чтобы не сталкиваться с ними, я всегда входил в переднюю дверь, а теперь сам возглавил группировку и сею страх и ужас. Никто ведь не знает, что мы — скорее тимуровцы, просто подростки — по природе своей шумные, с возрастом гормоны поутихнут, и пройдет.

Я задумался, где же грань, почему мне комфортно среди этих людей, а среди тех же алтанбаевцев я будто по минному полю шагаю. И ведь взрослый я воспринимал людей так же: свои, с ними в огонь и в воду, и чужие, с которыми расслабляться нельзя. Что это? Застарелая социофобия или чутье? Может, тот я тоже чуял человеческое нутро, потому в его-моем окружении никогда не было гнилья и подстав? Наши дружески подтрунивают, никого не унижая. Гопота проверяет на прочность. Чуть зазевался — шакалы уже глодают твои косточки.

На конечной остановке, автовокзале, мы вышли еще более напряженными. Нас встретил Рамиль, потянулся к «саженцам», но, увидев милицейский патруль, взимающий дань с торговцев, решили оружие не распаковывать.

— Помните, как выглядит Коля? — спросил я, Илья кивнул, все замотали головами.

— Ясно, — кивнул я. — Значит, Димоны — со мной, прочесываем эту сторону. — Я махнул рукой на юго-запад. — А вы, начиная с автостоянки у входа на рынок, двигаетесь на север вдоль трассы.

— Встречаемся где и когда? — спросил Илья, глядя на наручные часы.

Я достал свои из кармана рюкзака. Было почти четыре вечера.

— В полпятого возле администрации.

— Э, а оружие разделить? — спросил Рамиль.

— Если находите Колю, ведите его на место встречи. Сами ни во что не ввязывайтесь. — Я в упор посмотрел на Рамиля. — Узнаю о самодеятельности — придушу. Дело опасное. Решение принимаем коллективно. Поняли меня?

— Че ты пялишься? — взбрыкнул Рам. — Поняли!

— Тогда приступаем, — распорядился я, и мы разошлись.

У моей группы было больше шансов найти Бузю, потому что севернее рынком жизнь была фрагментарно, по сути, им следовало прочесать только одну парковку, в то время как нам — парковку возле администрации и дорогу, где оставляли машины желающие попасть на рынок, а также параллельную ей центральную городскую трассу.

Бузю и паренька его возраста я обнаружил на плитах, где подкармливал Свету и Ваню. Парни сидели на картонках, поджав ноги, ели пирожки и запивали их кока-колой, а вокруг бурлил, гудел рынок. Кричали зазывалы, прямо из багажников колымаг продавали вещи. Хрупкая девушка, стоя картонке, что-то меряла, обернутая полотенцем, которое держала пожилая упитанная армянка.

Увидев меня, Бузя просиял и помахал рукой. Подавился, пытаясь проглотить пирожок. Напарник похлопал его по спине.

— Здорово, парни! — Я пожал руки мальчишкам, оперся о плиты.

Димоны стояли поодаль и молчали, они были больше для количества, особой активности я от них и не ждал.

— По делу? — перешел к сути вопроса Бузя.

— Мне нужен Хмырь, — сказал я. — Где его найти?

— Его не зовут, он сам приходит, — просипел напарник Бузи. — Обычно в три дня. Но его уже давно не было. Надеемся, что подох. — Парень сплюнул под ноги.

— Как давно его нет? — насторожился я.

— Ну, они не каждый день нас щемят. Бывает, день, два их нет. Вот уже три дня точно, — ответил Бузя. — Да, Бес?

— Угу. — Веснушчатый белобрысый паренек по прозвищу Бес шумно почесался.

— А живут они где? — спросил я.

— Да везде. Где найдут лёжку, там и живут.

Бузя сказал:

— Летом — с нами на трубах. Потом дом нашли брошенный, но он, кароч, вроде сгорел. Теперь хрен знает, где они. То на вокзале тусуются, то возле порта. Ищут, у кого чего подрезать.

— Ага и с нами иногда тусили. Потом — ураган, дом совсем развалился, и все. Хороший был дом, возле моря прям. Если б непонятный чувак одеял и шмотья не принес, подохли бы все от холода.

Я посмотрел на Беса пристально и спросил:

— Двухэтажный такой, аварийный, прям возле набережной? Там еще имена написаны на стенах?

Бес закивал:

— Ага. Откуда ты знаешь?

При других обстоятельствах я не стал бы это выпячивать, но сейчас расположение беспризорников, которые могли знать, где мои враги, было как нельзя кстати.

— Я и был тот чувак, который принес шмотки.

Бес округлил глаза и аж с плит вскочил.

— Гонишь!

— Он такой, да. Он может, — подтвердил мои слова Бузя.

Вспомнилось написанное на стене прозвище Зая в траурной рамке, потом — статуи на набережной, превращенные в сосульки, вмерзший в лед баклан, и я передернул плечами.

— Я могу перечислить, какие вещи там были, сам их собирал по друзьям. Когда я принес этот мешок, мне предложили засунуть вещи в задницу, а потом на разборки вышли Косой и кто-то еще.

Бес виновато потупился, и я понял, что вторым был он.

— Да, это ты, — согласился Бес. — Спасибо. Вот реально спасибо!

— Спасал вас, дураков, а вы…

— Косяк, ага, — признал свою ошибку Бес.

Я решил применить тактику, которую использовал, когда искал пропавшую Алису. Бес не сможет мне отказать, и никто из бродяжек не сможет.

— Мне нужен Хмырь. Причем он не должен знать, что поговорить с ним хочу именно я. Если устроить встречу не получится, нужно место, где он живет. Я сам его найду.

— А тебе он нафига? — с надеждой спросил Бес.

— Он знает то, что мне интересно. Очень интересно, — ответил я, подумал немного и вытащил из кармана пять тысяч, пятьсот рублей отдал Бесу. — Это тому, кто найдет Хмыря. Колян знает, я слово держу. Ты найдешь — твои деньги.

— А давай ты его хлопнешь! — радостно воскликнул Бес. — Ну правда, жизни нет. Во он где у нас! — Он чиркнул себя по горлу.

— Сначала его надо найти, — сказал я. — А дальше можно объяснить, что конкретно этих двух парней надо оставить в покое.

Глаза Беса блеснули, он приложил ладонь к груди:

— Все сделаю, чтобы его, падлу, найти! Да, Бузя?

— Ага, — кивнул тот и жалобно посмотрел на меня. — А можно Жека с нами поживет? Ну, с Лидией.

Я смерил взглядом парнишку. Лидии и так забот выше крыши, еще один неадаптированный подросток на ее голову. Но, с другой стороны, если не дать ему шанс, он может закончить, как та несчастная Зая.

— Бухло? Курево? Клей? — просил я, глядя на него в упор.

— Ну-у… — Паренек отвернулся, и я все понял.

— Завяжешь — тогда поговорим. И воровать нельзя. Бузя, вон, не ворует, в школу скоро пойдет. Короче, завязывай с криминалом, Евгений. — Дал установку я и повернулся к Димонам, которые устали нас слушать.

— Все, пацаны, погнали к нашим. Дохлый номер, во всяком случае, пока.

Наверное, Хмырь и его приятель зализывают раны, не рискуют показываться с расквашенными мордами. Точнее, один не рискует, а Хмырь…

Или все проще: они знают, что я — сын мента, полагают, что я побегу жаловаться отцу, а значит, их завтра возьмут на горячем, потому или залегли на дно, или подались в бега. Значит, ниточка, ведущая к заказчику, истончилась и оборвалась. Остался один способ узнать, кто меня заказал — выяснить, кто у заводских главный, и поговорить с ним. И в этом мне поможет Алтанбаев.

— Побудьте здесь, — попросил я мальчишек. — Приведу связного. И еще вот.

Я вырвал лист из блокнотика, написал свой телефон.

— Как только появятся новости, звонить сюда. — Я обратился к Димонам: — Позовите Рама и его команду.

Приятели синхронно кивнули и убежали. Я остался один на один с беспризорниками. По законам жанра сейчас, когда я один, должны нагрянуть враги. Вон те лысые головы, мелькнувшие в толпе, уж не они ли? Я напрягся, похлопал по карману, где лежал газовый пистолет, подвинул к себе «саженцы», лежащие на камнях, впился взглядом в толпу, но никого знакомого не заметил.

— Ты типа у этих ваших главный? — сверкнул глазами Бузя. — Вот это круть!

Отвечать я не стал.

Через пять минут друзья были в сборе, я представил их юным бизнесменам и просил держать друг с другом связь, а потом мы разошлись. Я — к Гайде, которая жила в центре, разочарованные парни отправились на остановку. Они-то рассчитывали нервы пощекотать, поприключаться. Но на войну никто не пришел.

* * *

Гайде жила на втором этаже дома сталинской постройки и, когда я позвонил, открывать не стала. Пришлось представляться, и лишь тогда она меня впустила. Это была молодая высокая узколицая брюнетка с газельими глазами.

— Здравствуйте, — еще раз сказал я. — Мама много о вас рассказывала хорошего как о грамотном специалисте и о надежном человеке. Я к вам по делу.

— И что ж за дело такое? — спросила она и обернулась на детский голос — в прихожую выбежал мальчик лет трех-четырех.

Увидев меня, ребенок засмущался, прижался к стене.

— Ну, не стой у порога, проходи, — пригласила меня она. — Кофе будешь?

— Я ненадолго, — успокоил ее я, снимая ботинки.

Видимо, она думала, что я заведу разговор о бабушкином здоровье, но как же она удивилась, когда я заговорил о платном врачебном кабинете. Усевшись напротив, Гайде так внимательно слушала, что забыла о кофе. Потом взяла лист бумаги, стала делать пометки, поглаживая по голове сына, что-то рассказывающего про игрушечную машинку.

— В общем, специалисты есть, но нормальным людям не дают работать, — подвел итог разговора я. — Пациентам не к кому обратиться, и бесплатная медицина таковой является лишь номинально.

— Это точно, — кивнула Гайде.

— Я готов рискнуть, вложить деньги и платить вам небольшую зарплату, пятнадцать-двадцать тысяч. Половина заработанного — ваша. Но и половину людей вы принимаете бесплатно. Правда, не знаю, как это организовать.

— Что нужно от меня? Ты же не просто с предложением пришел.

— Мне интересна юридическая сторона вопроса, это раз. То есть, что нужно, чтобы оформить такой кабинет официально. Два, если условия окажутся реальными, какое нужно оборудование. Сразу скажу, что вы будете соучредителем организации.

Гайде, как оказалось, Синоверовна, была человеком с редким талантом выражать эмоции с помощью черных изогнутых бровей, она могла двигать одной отдельно от другой, брови у нее исполняли акробатические трюки.

— Мне идея нравится, — поддержала меня Гайде. — Сама подумывала о таком. Одно непонятно, какой твой интерес в этом всем? Сколько тебе лет вообще? И кто будет все оплачивать, это ведь дорого. Возможно, очень дорого.

— Так скажем, я — представитель заказчика, который пожелал остаться неизвестным. Деньги — с меня, работа — с вас. Предприятие будет оформлено пятьдесят на пятьдесят, все сейчас так делают. Справедливо?

— Я бы сказал, что такое предложение — фантастика, да, сынок?

Малыш с такими же газельими глазами запрокинул голову и пропищал:

— Да, мама, атастика!

— Мне идея очень нравится, — повторила Гайде. — Но кто спонсор? Насколько это надежно? Вдруг тебя обманывают, а ты, не желая того, вводишь в заблуждение меня?

— Риск есть всегда, — сказал я. — Деньги у меня на руках. И если спонсор жив, значит, и дело будет живо. Человек смертен — это единственный риск. Ну и то, что дело может не пойти. Тут вам решать, рисковать или нет. Я понимаю, что у вас есть работа, и придется от нее отказаться. Потому не прошу дать ответ прямо сейчас. Наш телефонный номер у вас есть. Сколько вам нужно времени, чтобы подумать?

Гайде пристально посмотрела на меня — так, словно собиралась вскрыть черепную коробку и извлечь задумку, препарировать ее и понять, кто стоит за этим безумием. Кто собирается выбросить деньги на ветер вместо того, чтобы преумножать их.

— Ты точно Олин сын? Все это очень подозрительно.

— Как только потребуются первые вложения, вы поймете, что человек готов платить. Просто даже сейчас не все настроены грабить и воровать, кто-то хочет и большего.

— Ох, Паша, какой же ты идеалист!

Если бы она знала, что о людях мне известно гораздо больше, чем ей, и я как никто знаю, что «человек» — насколько порой звучит не гордо, а подло! Да и выбора у меня нет, надо открутить время на таймере назад. Врачебный кабинет — вовремя оказанная помощь — спасенные жизни. Может, получится. Главное, чтобы Гайде не сочла идею блажью, на которую не стоит тратить время, потому что все равно ничего не получится.

Как бы я поступил, если бы у меня была работа и какой-никакой доход, и вдруг пришел ребенок с сомнительным предложением, пообещал чуть ли не золотые горы…

Я позвонил бы маме этого ребенка и спросил, что за ерунда. Что обо мне наплетет мама, представить трудно: когда ей это выгодно, она меня превозносит, но чаще считает просто подростком. И все равно я надеялся, что Гайде примет правильное решение.

Дома я был уже затемно. Отчим меня не то что ждал — караулил. Налетел коршуном и, пока я ужинал, он пил чай, заедая покупными эклерами, и рассказывал, как он набрал подсолнечного масла четыре ящика на сто пятьдесят тысяч, а продал на триста. То есть чистыми поднял сто пятьдесят.

На столе стояла пицца, явно ресторанная, в блюдце чернели оливки, а также наблюдались бутерброды с икрой, на этот раз не красной.

— Масло — тема! — говорил он с набитым ртом, разбрызгивая смоченные крошки. — Груз небольшой, можно на «Волге» возить. А рис в розницу дорогой. Четыре мешка — розница у них. Ну не гады? Рис — только на КАМАЗе, но я выяснил — не прогорим, спрос есть!

Слушая его, я думал, как быстро он поймет, что незачем со мной делиться, и можно торговать в одиночку?

Глава 6

Козел в огороде

Мое утро всегда было временем разбрасывать камешки и никогда не приносило новостей. Все новости я получал вечером: от деда, что бизнес процветает, Влад молодец, а еще дед помирился с продавщицей, с которой осенью разругался из-за ее симпатий Ельцину и взял ее назад, потому товара нужно больше, и каждый день.

От Канальи, что, помимо узбека Алишера, он взял на работу толкового паренька и теперь теоретически может сделать себе выходной и подыскать место для второй мастерской. А еще ему предложили снизить цену за аренду участков под автомастерские до двухсот долларов, и предложение показалось мне сладким как перспективное вложение денег.

Но денег-то не так уж и много, а нужны оборотные для торговли, на оборудование мастерских, нужно строить дом — планы были наполеоновские, и наполеоновские же предстояли расходы, потому что я замахнулся на два, а то и три этажа. И нужен еще один дом с гостиничными номерами, где сразу все хочется сделать по-человечески, чтобы в каждом номере были кухня и туалет с душем. Да, народ пока голодный и неизбалованный, и в гостиницах, и в домах отдыха много корпусов, где удобства общие на этаже, но скоро это будет неактуально. Строить нужно сразу нормально, и не на века — век никто из нас не проживет — а на совесть.

Причину агрессии заводских Каналье выяснить не удалось, зря только пообещал и обнадежил.

Еще новости поступили от бабушки — что Андрюша-наркоман идет на поправку, и его скоро выпишут из больницы. Сразу камень с плеч свалился, потому что я своим вмешательством спровоцировал суицидальный приступ и виновен в его смерти.

Гайде не звонила, я не беспокоил ее. Ей нужно много всего узнать, много с кем поговорить. В понедельник обязательно с ней свяжусь, вдруг она вообще решила не ввязываться в эту авантюру, а я сижу, зря надеюсь.

Также не звонил Евгений по прозвищу Бес, которому я дал задание разнюхать, где можно найти Хмыря, и я все больше склонялся к идее прибегнуть к помощи ментов. В частности — Лялиной. Потому что менты все знают, у них везде информаторы, и никому не придется рисковать.

Яркими штрихами в моей школьной жизни были уроки Веры. Ни на что не надеясь, я просто любовался ею, и на душе становилось тепло. Мы же способны радоваться солнцу, листьям, теплу без желания этим единолично обладать. Вот и я попытаюсь сохранить свое отношение к Вере таким. Она есть — и все. Ее улыбка, ее шутки — все это существует вне моего мира, я могу лишь поглядывать со стороны. Но как же колотилось сердце каждый раз, когда она останавливала на мне взгляд! Я сидел и мечтал об одном: чтобы она меня вызвала и я блеснул знаниями и красноречием. Может быть, тогда…

Каждый раз, когда я мечтал о ней, пробуждалась память взрослого и говорила, что нет ничего ужаснее, чем когда женщина старше мужчины. Когда мне будет сорок, ей — пятьдесят три… А мне нынешнему все это казалось не таким уж фатальным, ведь главное — то, что сейчас. Жить мыслями о неминуемой расплате — все равно, что посвятить молодость зарабатыванию пенсии, которая в итоге окажется унижающей человеческое достоинство.

В среду вечером Боря снова поссорился с отчимом — ровно по тому же поводу, что и в первый раз: ботинки не помыты, в прихожей грязь, на столе бардак. Наученный горьким опытом, брат не огрызался, сидел молча, надеясь, что отчим устанет зудеть, а потом, когда тот начал все больше распаляться, просто заперся в туалете.

Тогда отчим переключился на меня, что я, как старший, не слежу за порядком в доме, никому ни до чего нет дела, и тут свинарник, где ему противно жить. Вот пойдем в армию, там из нас всю дурь выбьют!

Ссориться с ним было никак нельзя. Но, если промолчать — он попутает берега, решит, что имеет право нас строить, и подобные выходки будут повторяться, а нам надо до лета его дотерпеть. Большой дом вряд ли получится построить так быстро, а вот гостевой домик — вполне. Потому, выслушав его, я спокойно сказал:

— Согласен, всем нам вместе жить сложно. У семи нянек дите без глаза — слышали такое? Давайте вы потерпите до лета, а потом мы уйдем, и тут будет чистота.

Отчим выкатил на меня красные от злости глаза. Мама закрылась в спальне и давай там реветь.

— Ты больной совсем⁈ — Отчим постучал себя костяшками по темечку. — Вы же дети!

О, как подмывало сказать, что с детской подачи он теперь миллионер, но я сдержался. Он мог не простить правды.

— И должны слушаться, — кивнул я, загоняя его в тупик, — либо родителей — ладно, согласен, они имеют на это право, потому что дали нам жизнь. Либо того, кто нас содержит, и тут у вас тоже упс, — я развел руками. — Ну, или если бы мы пришли к вам домой, где свои правила. Вы же хотите счастливо жить с мамой?

Он хлопнул глазами пару раз, но говорить я ему не дал:

— Тогда просто не трогайте нас. Не замечайте, а с Борей контактируйте через маму. И давайте не ссориться, это нам обоим невыгодно.

Однако отчим униматься отказывался, потряс пальцем перед моим лицом.

— Ты несовершеннолетний! И никуда не уйдешь! Мать за тебя в ответе…

— Мать — в ответе, — подтвердил я.

— Если ты начудишь, в тюрьму сядет она!

О, как же хотелось загасить этого тупого агрессивного идиота! Интересно, если сцепимся, кто победит?

Отогнав мысль, я с тоской посмотрел за окно, в дождливую черноту. Доказать я ему ничего не смогу, потому что его несет. Молча выслушивать и кивать будет тошно, потому что он в корне неправ и это предательство по отношению к Боре. А значит, это все закончится либо тем, что он мне двинет, а я отвечу, либо наоборот.

Каждое мое слово будет использовано против меня…

Я посмотрел на часы. Восемь вечера. Корректно ли будет явиться к Илье и попросить ключ от базы? Деваться-то некуда, надо где-то переждать. Вот гадство! Почему я потерял бизнес? И что отвечать? Потому что отчиму вожжа под хвост попала?

— Неужели самим не противно в свинарнике жить? — разорялся он. — Ну вот шо, трудно за собой убрать? Просто убрать! Чисто не там, где убирают, а там, где не гадят! Ишь ты, распоясались! Слова не скажи, сразу из дома уходить собираются. Взрослые какие! Деловые! Ноги вам повыдергать.

Делая вид, что не слышу его, я прошел в прихожую к телефону и принялся набирать бабушку. С ней я уже сегодня говорил, она сказала, что кровь из носу нужно что-то особенное, чтобы отправлять деду в Москву. На ум пришел только армянский ларек с его пахлавой и консервированные персики. Может, поговорить с Лейлой, чтобы чурчхел делала? А еще можно возить мед. Ну и орехи. Вино, опять же. Из фруктов в «холодильниках» остались только яблоки и немного винограда. Запасов хватит совсем ненадолго. Максимум, на месяц, а потом до мая деду придется переходить на что-то другое. А в мае начнется клубника, потом черешня, смородина, абрикосы… Армянские так вообще в июне. В общем, дед не пропадет.

А вот я с таким раскладом…

Трубку сняла бабушка, я начал ей рассказывать то, о чем думал только что, и отчим заткнулся. Ушел в спальню, громко хлопнув дверью.

Закончился разговор с бабушкой тем, что она подсчитала свой доход: шестьдесят тысяч в месяц — и осталась довольной.

— Можно свиней больше завести, если можешь отруби по дешевке достать.

Как серпом по одному месту ее предложение! Но раньше времени говорить, что бизнес скоро накроется, я не стал. Пустил, называется, козла в огород.

Закончив разговор, я постучал в ванную.

— Боря, выходи.

— Где Квазипуп? — спросил брат из-за двери.

— В спальне. Выходи, идем на базу.

Звонить Илье было некогда, потому что отчим мог выйти из спальни в любой момент.

Боря накинул куртку, схватил сумку с книгами, но я мотнул головой.

— Оставь. Мы не ночевать.

Написал на листке: «Вернемся в 10» — и оставил его возле телефона.

Брат кивнул, обулся, и мы выбежали в сырую январскую ночь, снова нарушая совет ходить тройками. Ну а что делать? Конфликт грозил усугубиться, а так авось надоест беситься отчиму, и он ляжет спать как порядочный жаворонок, а утром буря угаснет, и можно сделать вид, что ничего не случилось.

Пока Боря сквозь бессильные слезы материл отчима, я думал, почему Василий так себя ведет. Мозг пытался найти какой-то злой умысел. Например, сделать вид, что смертельно обижен и отжать бизнес. Топорно, ну а какое еще объяснение? Но чем глубже искал причину, тем больше убеждался, что она проста, как палка. Отчим у меня — тупой. Хочется бычить — он бычит невзирая на последствия. Баба должна слушаться. Дети — уважать старших и беспрекословно выполнять команды, и плевать, что старший — дядя с улицы, которого привела мама. Как я сказал, так и будет!

Из прошлой жизни вспомнился Смит с ай-кью восемьдесят пять. Вот это точно отчим. В какой же книге был этот Смит? Вспомнил! «Чужие». Третий фильм, который еще не сняли.

До сих пор потряхивало от злости и хотелось вернуться домой и втащить отчиму. Но было нельзя. Нужно было попытаться помириться, чтобы хотя бы еще неделю поторговать.

Долбанное нетерпение! Вообще не стоило его в это посвящать. Надо было подождать, когда встретится более надежный взрослый.

Так мы с братом, промокнув от оседающего тумана, добрели до Илюхиного дома, поднялись на пятый этаж и позвонили. Дверь открыла тетя Лора.

— Дети, что случилось? — воскликнула она. — Ночь на дворе! Вы мокрые!

— У отчима приступ дебилизма, — проворчал Боря, вздохнул.

— Мы хотим в подвале переждать, а в десять, когда он уснет, вернемся домой, — добавил я.

Из кухни вышел Леонид Эдуардович с надкушенным пончиком, прожевал его.

— Проходите, тут по крайней мере тепло.

— Сейчас Илью позову.

Тетя Лора уже развернулась, чтобы идти к Илье в комнату, но Каретников-старший ее остановил.

— Погоди. Дай нам поговорить минут пять. — Он сделал приглашающий жест.

Разувшись, мы прошли на кухню. Тетя Лора захлопотала, готовя чай, Леонид Эдуардович сел за стол, подпер голову кулаком и сказал:

— Что ж вам так не везет-то? Такие парни хорошие. Что на этот раз?

Боря, захлебываясь от возмущения, принялся изливать душу, я сидел и слушал, и понимал, что мой братик-добряк аж трясется от ненависти, и это всё. Конец погоды в доме. Надо их с отчимом разводить в разные стороны, иначе будут не просто конфликты, но и драки.

Выслушав, Каретников вздохнул.

— Мог бы предложить обратиться в органы опеки, написать заявление, там вашего самодура приструнят. Но последствия ударят по вашей матери. Её-то он не обижает?

— Душа в душу живут, — сказал я. — Только это меня и останавливает. А так изгнать агрессора со своей территории несложно.

Помолчав немного, я спросил:

— Леонид Эдуардович, а нет у вас случайно проектировщика, который мог бы нарисовать проект дома?

Каретников поправил очки на переносице.

— Так-так-так. Какое отношение это имеет к делу?

— Нам с Борей надо жить отдельно, — объяснил я. — Нужен проект дома. А они пусть остаются в той квартире. Там такая дурацкая планировка, что комфортно разместиться может только два человека. Если больше, жильцы будут мешать друг другу.

— Так про дом — это серьезно было? — просиял Боря. — У нас реально будет свой дом?

Я кивнул.

— Да, свой большой дом. Ты нарисуешь плакат «Идиотам вход запрещен», и повесим его на дверь.

— Есть проектировщик, — проговорил Леонид Эдуардович и спросил у меня: — Он и смету может составить. Надеюсь, ты представляешь, как сложно и дорого строить дом?

— Представляю, — улыбнулся я. — И готов к трудностям. Но другого выхода нет. Не хочется два с половиной года ждать, пока мы закончим школу и куда-нибудь уедем из дома, который стал тюрьмой. Хочется уже сейчас жить, а не выживать и пресмыкаться.

Тетя Лора поставила нам по чашке чаю, выставила пончики из шкафа.

— Можешь звать Илью.

Взрослые ушли, и в кухню вбежали Илья и Ян. Теперь, рассказывая о конфликте с отчимом, Боря не стеснялся в выражениях. Ян слушал его, поглощая пончик за пончиком. В конце концов сказал:

— Как же мне повезло с твоими, — он виновато посмотрел на Илью, — родителями! Они — адекватные!

— Непонятно, в кого вы такие, — задумчиво проговорил Илья. — Что отец у вас был, что мама… Извини, если обидел. Что, реально, если бы вы подрались с отчимом, она за вас не вступилась бы? Он ведь гонит!

— Он у нас даже не прописан, — добавил Боря. — И командует. Квазипуп, короче.

— Не вступилась бы, — ответил я. — Потому что мужчину надо слушаться, он всегда прав. Такая вот она у нас старообрядчица.

«Душечка», — подсказала память взрослого, и безумно захотелось перечитать этот гениальный рассказ Чехова.

— Принесите листок и карандаш! — попросил Боря.

Когда получил желаемое, он принялся рисовать, прикусив кончик языка. Рисовал он человекодинозавра с крошечной головой и лапами загребущими. И с тремя ногами. Присмотревшись, я понял, что это не нога. Судя по смеху, Ян тоже понял, а Боря остался безумно горд собой и внизу подписал: «Квазипуп».

— А чего так? — спросил Илья. — Ну — Квазипуп?

— Потому что пуп земли, но ненастоящий, это только он так думает, — объяснил Боря. — А зовут его Вася.

— Остроумно, — улыбнулся Илья.

— Я придумал, — похвастался Боря.

Вспомнились Лялины, и я сказал:

— Лика Лялина нашего отца знаете, как называет? Дракон. Он ведет себя там точно, как Квазипуп.

В полдесятого в дверь позвонили. Мы вчетвером насторожились, потому что я знал, кто там, за дверью. Из прихожей донеслись голоса, среди которых я узнал звенящий истеричный мамин. Квазипупа с ней, видимо, не было. Каретниковы заворковали с ней, успокоили, увели в зал. Надеюсь, они промоют ей мозги, и она хоть ненадолго включит способность мыслить здраво.

Но если включит, то примет нашу сторону и сто процентов поссорится с отчимом. Ну, или прямо сейчас поссорится с Каретниковыми.

— Неужели она — за нас? — с надеждой спросил Боря и улыбнулся.

Ему четырнадцать лет, но какой же он еще маленький! Как же ему важно мамино одобрение! Боря прошелся по маленькой кухне, сел и пожаловался:

— Раньше больше всего на свете мне не хотелось в школу и смотреть, как родители ссорятся. Потом отец ушел, и стало хорошо. В школе тоже стало терпимо. А теперь больше всего на свете мне не хочется домой.

— Давай лучше пофантазируем, каким он будет, наш новый дом, — предложил я, Боря радостно закивал и обратился к Яну:

— Принесешь еще один листок?

Ян кивнул и убежал, а вернулся он в составе делегации из мамы и Каретниковых. Боря набычился, сжал кулаки, но посмотрел на мамино заплаканное лицо и сменил злость на милость.

— Поехали домой, — предложила мама. — Пожалуйста. Вася не будет на вас кричать, он успокоился.

Я очень сомневался в том, что Квазипуп способен признать собственную неправоту. Если так, то, что говорится, сниму перед ним шляпу. Скорее всего, мама со всеми его претензиями к нам согласилась, поплакала, позаламывала руки и как-то уговорила его нас не трогать. В глубине души он продолжает нас считать маленькими неблагодарными засранцами, из которых надо выбивать непослушание и вколачивать уважение к старшим, пусть даже если они идиоты. Вспомнилась байка Василия про то, как мёд через пупок просачивается.

— Спасибо за поддержку, — обратился я к Каретниковым, обнялся с Ильей, и мы с Борей пошли за мамой.

Она молчала, сутулилась, куталась в плащ так, словно смертельно замерзла, хотя не промокла, в отличие от нас.

На лестничном пролете между третьим и четвертым этажом я ее остановил, развернул к себе и проговорил:

— Мама, ты хоть понимаешь, что он неправ?

Она кивнула, искривила губы, но не заревела, взяла себя в руки и призналась, повесив голову:

— Простите меня, мальчики. Но я так боюсь, что он меня бросит! Я тогда умру от горя. — Она приложила руку к груди и стиснула плащ.

Вот и какой с нее спрос? Я попросил:

— Мамочка, пожалуйста, сглаживай острые углы. Видишь, что Боря забыл помыть обувь, тихонько ему скажи. Так же с вещами. Потерпите немного, мы летом уедем.

В глазах мамы заблестели слезы, она сгребла нас, прижала к себе.

— Как уедете? Мальчики мои! Куда же вы?

И как заревет.

— К бабушке, не переживай. Просто сильно тесно в нашей квартире, вот и психуют все. Да успокойся ты!

Каково же было мое удивление, когда мы увидели возле подъезда машину отчима. Боря дернулся назад, сгруппировался. Шел дождь, и отчим сидел в салоне, но выскочил навстречу, увидев нас. Осторожно подошел, протянул руку сперва мне.

— Извини, погорячился.

— Проехали, — ответил я, отвечая на рукопожатие.

Боря пожал его руку с таким видом, будто сделал великое одолжение. Отчим стерпел, открыл дверцу перед мамой. Мы уселись на заднее сиденье.

Дома молча разбрелись по комнатам, молча улеглись спать.

Я очень надеялся, что утро вечера мудренее, забудутся вчерашние обиды и воцарится хрупкий мир, который никому не захочется нарушать.

Поначалу мне подумалось, что так и есть. Мама, как всегда, хлопотала на кухне, улыбаясь и щебеча. Отчим пил чай с вафлями, читая газету. Мы с Борисом приняли душ и заняли свои места за столом, пожелав всем доброго утра. Все было вроде бы как всегда, но шестым чувством я ощущал, что что-то сломалось, и починить это уже не получится.

Глава 7

Утра вечера мудренее

Время шло, но мало что менялось: все те же уроки, все тем же составом наша мафия заседала в столовой на большой перемене, никаких наездов заводских на николаевских, никаких известий от Гайде о больнице — я начал остывать к этой идее. Похоже, эта задача для меня пока сложновата, а жаль, дело-то хорошее!

Боря проникся перспективой постройки дома и все бегал за мной, чтобы мы нарисовали проект вместе, но было не до того.

В четверг я вернулся домой после шестого урока. Боря уже был дома. Бросив все дела, он выбежал в прихожую и, косясь на кухню, где царила мама, прошептал с заговорщицким видом:

— Я сделал!

— Что? — не понял я, вспомнил мем из будущего, про желчный пузырь и камешек.

— Ну, дом. Несколько эскизов набросал. Посмотришь?

Не дожидаясь утвердительного ответа, он вытащил из ящика альбом, с неким благоговением открыл его. На первой странице был нарисован дом-коробочка, на второй — схематический план комнат.

Крошечная кухня, три маленькие спальни, туалет, ванная.

— Большой! — с гордостью сказал Боря. — Семьдесят квадратов! Вот моя комната, вот твоя, эта — Наташкина. Если будет у нас такой дом, никогда в него в грязных ботинках не зайду! За всеми буду посуду мыть, и пылесосить… У нас же будет пылесос? Тихий, импортный, как в рекламе!

Глаза его блестели, семьдесят квадратных метров в его представлении — настоящий дворец. Правда, кухня она же столовая и гостиная в этом дворце — всего 6 м. кв. Ну а что, все так живут! Просторные гостиные — расточительство, а так каждый клочок площади вроде при деле.

Я взял ластик и стер стену между кухней и ближайшей комнатой.

— Ну нафига? — возмутился брат.

— Вот так. Надоело на кухне толкаться, пусть она будет просторной. Тут поставим большой стол, чтобы все за ним помещались. Это очень удобно. Нарисуй еще цоколь, там будет спортзал. И второй этаж. На первом — кухня, гостиная, гостевая, кабинет… Нет, гостиную еще больше надо. Не десять метров, а хотя бы двадцать.

— Нафига? — обиженно повторил Боря. — А спальни где?

— На втором этаже две большие спальни и твоя мастерская. Как тебе?

— Там еще второй этаж будет⁈ — И снова восторг в голосе.

— Не забудь туалет на втором этаже.

— На первом удобнее, — не согласился Боря.

— Удобнее конечно. Представь: ночь, спишь ты наверху, и вдруг приспичило! А надо вниз по лестнице бежать. Удобно?

— Не-а. Обделаться можно.

— Так что туалет будет и там, и там.

— Ого! Это ж прям особняк получится! Здоровенный, блин! Как в кино, а мы — как новые русские. И деда можно в гости позвать, и Толстого, и друзей пригласить. О! А видик у нас будет?

Я решил, что мечтать так мечтать, и сказал:

— Кинотеатр будет, с проектором. Вот в этой гостевой комнате внизу.

— Вау! — Боря аж подпрыгнул, глаза его заблестели.

— И еще важный момент: котельная. Котел твердотопливный, который одновременно и газовый, есть такие.

— Твердо… что?

— Который и углем можно топить, и газом.

Они не экономичные, но пока газа-то нет на нашей улице, его проведут лет через десять. Тогда появятся нормальные газовые котлы.

— А бассейн? — размечтался Боря. — Большой во дворе!

— Зачем, когда море — вот оно. За бассейном нужен уход, и он сложнее, чем кажется. Если его не чистить, а воду не дезинфицировать, то расплодятся там жабы и мотыль.

— Ну и фиг с ним! — Махнул рукой Боря. Покосился на дверь родительской спальни. — И Квазипупа не возьмем. А то опять раскомандуется. Полководец, блин, пусть тут остается…

Вошла мама.

— Павлик, ты идешь обедать? У нас сегодня лосось, Вася купил! Вкусный — пальчики оближешь.

Боря посмотрел на нее исподлобья, отвернулся.

— Сейчас иду, ма, — кивнул я.

Если бы не фантазии о доме, черта с два Боря сказал бы: «Пусть тут остается». Началась бы война на уничтожение, соревнование, кто кого выживет из квартиры.

Лосось был никаким, сухим и недосоленным. Возможно, просто некачественное мясо, но скорее виной тому мамин кулинарный антиталант.

Пообедав, я углубился в уроки, а Боря продолжал рисовать будущий дом, изредка отвлекая меня репликами и вопросами:

— А давай сделаем китайскую крышу? Ни у кого такой не будет… И ваще, наш дом будет самым большим в селе!.. Слышь, а павлинов заведем?

Я не ответил и никак не отреагировал, тогда он сказал:

— Павлины, потому что Павел. Павл — павл-ин. А-ха-ха! Райко надо было петухов заводить: Петя — петух!

— Борис — бобрис, — сказал я, и брат покатился со смеху.

В полшестого мы собрались на тренировку, я выглянул с балкона, но никого подозрительного на улице не заметил. Можно выходить!

После тренировки я планировал идти домой учить уроки, чтобы сдать программу экстерном на неделю вперед, а Боря напросился в гости к Яну. Он готов был делать что угодно, лишь бы поменьше видеть ненавистного отчима.

Вооружившись прутами арматуры, обмотанными тряпками, мы зашли за Лихолетовой, продолжили путь втроем, встретили Илью и Яна при выходе с их двора. Взбудораженный Ян поделился:

— Прикиньте! Меня в больницу кладут! Двадцать восьмого февраля! Теперь уже точно. Мама со мной поедет, а лежать там буду я один!

— На операцию? — уточнил я.

Он помотал головой.

— Обследование. Операция потом, и то если можно спасти глаз. Но могут выяснить, что нельзя. Я так хочу видеть, как раньше, так хочу! Но еще больше хочу нормальное лицо.

— Все будет хорошо, — ободрил его я.

Свет фар подъезжающего автобуса выхватил три приближающихся силуэта — Кабанов, Гаечка, Алиса. На остановке к ним присоединились жители Верхней Николаевки — Димоны и Рамиль. Ден и Мановар отсутствовали из-за травм.

Все были с «саженцами», то есть с замаскированной арматурой. В последнее время я не расставался с газовым пистолетом, а сейчас ощутил его особенно отчетливо сквозь тысячу одежек.

Соединившись, команда направилась на школьный двор, гомоня и перешучиваясь. Конфликт с заводскими еще больше нас сплотил.

У входа нас ждала та самая злая сторожиха. Поздоровавшись с ней, я протянул пакетик с чаем и печеньем. Лицо женщины мгновенно стало добрым, она заулыбалась нам, каждому ответила на приветствие и, провожая нас до раздевалок, не бормотала, а щебетала, что мы хорошие, не мусорим, за собой убираем. Я в очередной раз спросил ее имя, и она представилась. Звали ее Людмилой Павловной.

— Ты ее перепрограммировал? — прошептал Ян в раздевалке. — Как Терминатора?

Только он проговорил, как в дверь постучали, а затем вломилась сторожиха — красная, с выпученными глазами. Ян тоже залился краской — подумал, что она подслушала его и озверела. Минаев, раздевшийся до трусов, шарахнулся, едва не опрокинув скамейку.

Женщина замахала руками:

— Там! Там хулиганы какие-то ломятся! Мартынова спрашивают. Угрожают разбить стекло кирпичом. Кто Мартынов⁈

Я сделал шаг навстречу ей. Кого, интересно, принесло? Уж вряд ли заводские так обнаглели.

— Идемте разбираться, — проговорил я. — Не волнуйтесь, ща все уладим.

— Очень хотелось бы, — проворчала она, поглядывая искоса.

Шагая в галерее, я увидел группу из шести человек: один высокий лоб и толпа парней пониже. Гопник всея района Алтанбаев! Что ему нужно? Важные новости принес? Я ускорился, потому что до начала тренировки оставалось пять минут. Да, мои ученики — одноклассники и не осудят, если я задержусь, но все равно должна быть дисциплина. Если тренер позволяет себе вольности, то ученики тем более будут халтурить.

— Знаешь их? — спросила взволнованная сторожиха, обернувшись.

Я кивнул.

— И чего им надо?

— Без понятия…

— Такой хороший парень! А эти — хулиганье.

Сторожих схватила орудие убийства страшной смертоносности — швабру.

Галерея была ярко освещена, и незваные гости заметили меня. Зяма подбежал к стеклу, прижался к нему носом, сделав поросенка. Сторожиха замахнулась на него — он шарахнулся, громко вопя, а отпечаток пятака остался, словно это резвился бесенок.

— Ишь, что творят! Отмывай потом за ними. — Перед тем, как открыть дверь, Людмила Павловна прошептала: — Они тебя не побьют?

— Не беспокойтесь, — так же шепотом успокоил ее я. — Они меня слушаются.

— Ну смотри.

Сторожиха открыла дверь, и я вышел на порог. Меня окружили алтанбаевцы. Никто ничего не говорил, все просто стояли и заглядывали в рот, будто ждали от меня чего-то.

— Вы чего? — спросил я.

— Да вот, пришли, — ответил Егор.

И тут до меня дошло.

В прошлый раз то ли в шутку, то ли всерьез я пригласил их на тренировку, поставив невыполнимое условие: им надо было завязывать с наркотиками и алкоголем. Кто же знал, что приглашение сработает как программа? Получается, теперь я могу, так сказать, бить по площади? То есть внушать большому количеству народа? Или внушение сработало на Егора, а остальные пошли за авторитетом?

— Ну че? — дернул головой плешивый Зяма со слезящимися глазами.

Потянул же меня кто-то за язык! А за базар надо отвечать. И что с ними делать? Одно дело Каюк, он-то без группы поддержки, а теперь мне на голову свалилась целая гоп-команда, которая ни работать не приучена, ни жить в чистоте, ни общаться нормально не умеет. Это стадо бегемотов просто вытопчет и загадит мою полянку. Но я ведь сам их позвал! Мало того, сделал это, подавив волю.

Все, теперь я ответственен за них. Как же их усмирить? Как ассимилировать в группу, чтобы друзьям не было дискомфортно? Программировать каждый пункт?

— Мы бухать бросили, — пожаловался низкорослый кряжистый паренек с белым шрамом, перечеркивающим губу.

— И курить! — похвастался Зяма. — Тянет, а прям не могу! Тошнит от запаха. Ухи, как у слона.

— Пятак, как у беса, — проворчал я.

Условия они выполнили, да. А вот я уговор — нет. Потому что даже если друзья примут гопоту в команду, то Людмила Павловна ни за что их не впустит, побоится просто. Еще и Зяма ее раздраконил отпечатком пятака на стекле.

— Ну че, возьмешь на тренировку? — Алтанбаище изобразил кривую «двойку», косолапо стоя в боксерской стойке.

Видно было, что он никогда не боксировал по-серьезному, а авторитет среди оборванцев заработал наглостью. Я решил не юлить и не выкручиваться, сказать, как есть:

— Пацаны, что ж вы не предупредили? Я в шоке, если честно. Не ожидал, что вы придете. Взял на слабо, а вы не зассали, у нас ведь сложно ужас как. Ну а раз я не знал, что вы придете, не предупредил сторожа, а мы тут на птичьих правах, школа ведь. — Я обернулся к двери, за которой со шваброй дежурила сторожиха, готовая в любой момент ринуться в бой и отбивать хорошего мальчика у хулиганов.

— У-у-у, — разочарованно протянул Алтанбаев.

Интонация у него была такая, словно он миллион проиграл.

— Но я сейчас попытаюсь договориться. Подождете?

Гопники вскинули головы, закивали. Я осмотрел их: все они были в спортивных костюмах. Ясное дело, без сменной обуви. Но ничего, помоют подошвы, потом высушат. Мысленно перекрестившись, я вошел в школу, а они остались ждать на улице, переминаясь с ноги на ногу.

— Чего они хотят? — спросила сторожиха.

Мозг работал максимально быстро. Перебрав множество вариантов взаимодействия с ней, я выбрал оптимальный, причем самый честный. Конечно, сторожиха может послать меня куда подальше и будет права — сегодняшний подарок смотрелся, как взятка, — но может и проникнуться. Пятьдесят на пятьдесят. Если гопников прогнать, я потеряю авторитет, который только-только начал зарождаться. Они никогда не встанут на правильный путь…

В общем, надо действовать, но на меня напал ступор, сердце колотилось, руки вспотели. Черт, думал, что уже изжил приступы социофобии. Так, вдох-выдох, взять себя в руки, поднять голову, посмотреть сторожихе в глаза.

Сперва напугать ее.

— Мне ОЧЕНЬ нужна ваша помощь.

О, подействовало: она побледнела, сгруппировалась. Я кивнул на дверь.

— Эти парни… Им по семнадцать лет. Никаких интересов, алкоголь, клей, наркотики, гоп-стоп. — Женщина все крепче сжимала швабру, слушая меня. — Еще год-два, они окончательно подсядут на наркотики и погибнут…

— Может, милицию вызвать? — прошелестела Людмила Павловна, пуча глаза.

— Понимаете, в чем дело. Нам, николаевским, объявили войну парни заводского района. Если поймают нас где бы то ни было, будут бить.

— Это они? — сторожиха попятилась.

— Это наши. Они узнали, что у нас тут бокс, и попросились тренироваться с нами. Я сказал, чтобы приходили, только если бросят пить, курить и все прочее.

— Бросили? — криво усмехнулась она.

— Да! — воскликнул я. — Я и не думал, что они придут. Они совершили настоящий подвиг! Пожалуйста, дайте им шанс! Может, это их последний шанс, и мы остановим их в шаге от смерти. — Видя, как меняется ее лицо, я заговорил более эмоционально: — Шесть спасенных жизней! Парни остепенятся, устроятся на работу, женятся, родят детей… А так никто не родится. Понимаете? И все это зависит от вас. Впустите их, пожалуйста. Под мою ответственность.

Тетка задумчиво посмотрела на швабру, на меня, на дверь. Опять на швабру. По ее лицу ничего нельзя было прочесть.

— Впустите их, — принял на себя ответственность я и внушил Людмиле, добавив просящие нотки в голос. — Пожалуйста.

Внушение никогда не действует сразу, только через день-два. Так что отдуваться все равно мне сейчас. Людмила криво усмехнулась и погрозила пальцем.

— За дуру меня держишь, да? Твой подарок должен был меня задобрить, да?

Ну так я и знал! Сделал, называется, доброе дело.

— И теперь я с радостью впущу… этих, они все разнесут, что-нибудь украдут, и меня уволят по статье. Ну уж нет. Не будет этого, как не будет в нашей школе ОПГ. Пить они бросили — да-да-да. И курить бросили. Они скорее дышать бросят!

Я скрипнул зубами. Конечно же, она права, потому что не знает, какие последствия будет иметь ее отказ. Среди этих гопников нет гнилушек, значит, они не конченые и могут измениться. Звезд с неба хватать не будут, слишком много упущено, но вполне могут стать добропорядочными гражданами.

Правда, есть еще одно «но» — моя команда. Ребята будут против босоты. Да я и сам на их месте был бы категорически против того, чтобы превратить безопасную территорию в условно агрессивную среду.

— Геннадий Константинович тоже об этом узнает! — пригрозила сторожиха. — И взятку свои забери. Ишь ты. Банду сколотить собирается!

Опять надо быстро принимать решение. И ведь оптимального не было! Что ни сделай, будут обиженные. Еще пара секунд раздумий — и я определился. Правда, решение временное и постоянным быть не может, но вдруг со временем придумаю что-то получше?

Друзья, завтра до обеда выложу еще одну небольшую главку. Оставайтесь на линии!

Глава 8

Вот вам и спорт

— Пусть проваливают бандиты твои! — разорялась сторожиха, потрясая шваброй. — Милицию вызову! Директору позвоню! Говори им, чтобы убирались!

Она орала так громко, что ее точно услышали на улице, и теперь Алтанбаев уверен, что тренировка отменяется. Внутри меня сцепились взрослый и подросток. Первый говорил, что я обнадежил людей, пусть даже таких никчемных, и теперь должен решить ситуацию, а второй вопил, что и так все решилось, сторожиха их не пускает, сняв с меня ответственность, надо им так и сказать, и это сойдет за уважительную причину для отказа.

Высыпавшие из раздевалки друзья столпились в галерее и, видя, как агрессирует Людмила Павловна, не решались подходить, вникали в происходящее по обрывкам фраз.

Я показал им «ок», обогнул сторожиху и выскользнул на улицу к понурому Алтанбаеву. Кто бы подумал, что я буду сражаться с системой за право гопников стать людьми? Сказал бы кто год назад — в лицо ему плюнул бы, потому что считал подобных Алтанбаеву опасными животными, которых надо отстреливать.

— Чтобы духу твоего… — донеслось в спину. — Совсем оборзели! А вы что вытаращились? — напала она на друзей. — Собирайте манатки — и вон отсюда!

Гопники молча смотрели на меня. Зяма показал дверям средний палец и сплюнул на землю.

— У-у-у, мегера. Ну ниче, хана тебе, жаба свиноватая!

Клацнул замок, и я остался на улице без куртки. Похоже, пришел конец моим тренировкам в спортзале. Представляю, что сторожиха завтра утром расскажет директору, когда он придет на работу. Или вот-вот позвонит и расскажет. Неплохо бы действовать на опережение…

Я зябко повел плечами, глядя, как друзья уходят в раздевалку.

— Че, вас теперь оттудова попрут? — спросил Заславский. — Она лысому настучит, жаба эта.

Рассказывать о том, что мы ремонтировали спортзал и теперь директор нам немного должен, я не стал — гопники могли расценить это как сотрудничество с ментами, ведь в их представлении дрэк был чем-то типа директора тюрьмы.

— Сегодня — да, а потом — не знаю.

— Хреново.

— Вот вам и спорт. Не подохнем здоровенькими, — сыронизировал парень со шрамом на губе.

— Не кипишевать! — велел я, видя, как наши бегут из раздевалок к выходу — и парни, и девушки, а в руках Ильи моя куртка. — Может, будет вам тренировка.

Через минуту все стояли посреди школьного двора, там, где нарисованы классики: мы с одной стороны, гопота — напротив нас. Алтанбаев повторил для всех то, что говорил ине. Рамиль присвистнул и пошел пожимать руки.

На лице Гаечки было написано: «Я бы тоже этих тварей в школу не впустила». Димоны поглядывали на гоп-команду, промышлявшую мелким вымогательством, неприязненно. Илья протянул мне куртку, я оделся и увлек его в сторону, но не успел задать вопрос, как получил на него ответ.

— Нужен ключ от базы? Ты собираешься пустить туда… этих? — он скривился.

— Один раз. Подыграй, — прошептал я.

— Че вы там шепчетесь? — воскликнула Лихолетова.

— Разрабатываем план мести, — отшутился я и обратился к Илье: — Ты можешь достать ключ?

Наши все замерли, особенно те, кто был против гопоты: Гаечка, Алиса и Димоны. Друг задумался, покосился на воспрянувшего Алтанбаева.

— Если узнают, мне капец, — все-таки решил подыграть мне он.

Гаечка скрестила руки на груди и, глядя на меня расстреливающим взглядом, начала притопывать.

— Сейчас мы пойдем в подвал, — окончательно принял решение я. — Это цивильное место, туда так просто не попадешь. Мы туда ходим небольшими группами. Если узнают, что там толпа, нам хана, и вам тоже. Так что ведем себя тихи и скромно. Договорились?

— Так че, будет бокс? — Заславский запрыгал, боксируя с невидимым противником.

В отличие от Алтанбаева, он все делал правильно. Лицо Гаечки сделалось таким, словно у нее издох любимый хомячок. Алиса озвучила то, что хотела сказать Саша:

— Паш, мы домой, ладно?

Я отвел в сторону теперь Гаечку и прошептал:

— Это один раз. Так нужно. Чтобы нас уважали и считали главными. Нахлобучишь кого-нибудь из их команды, чтобы боялись?

Гаечка вскинула голову, глаза ее блеснули, она хищно уставилась на парней, выцеливая жертву.

— Игорька, — улыбнулся я, имея в виду Заславского. — Он драться умеет. Сможешь?

— Крючка, — выбрала жертву она и хищно поджала губы — я понял, тут что-то личное. — Это который со шрамом.

Мы двинулись к базе. Димоны тащились в конце процессии, я кожей чуял их недовольство. Ничего, чуть позже объясню, зачем пригласил в святая святых классовых врагов. Правда, это будет лишь вершина айсберга, про таймер-то не расскажешь, не объяснишь, как спасенная жизнь может отразиться на реальности.

— Ждите здесь, не отсвечивайте, — велел я, и мы с Ильей побежали к нему домой, друг — за ключом, я — звонить директору.

У Ильи с родителями были доверительные отношения, потому он рассказал им все, как есть. Пока Илья убеждал отца дать ему ключ, я остановился возле тумбы с телефоном, набрал директора, надеясь, что он ответит.

Трубку сняла его жена, я представился и попросил Геннадия Константиновича. Донеслось его ворчание, что и ночью покоя нет, но он все-таки ответил, бросил раздраженно:

— Слушаю, Павел. Только давай быстро излагай, почему ты решил пригласить в школу малолетних воров и наркоманов. Надеюсь, что твоя версия будет убедительной.

— Они услышали про наши тренировки и попросились к нам. Я поставил им условие: завязать с вредными привычками и криминалом. Думал, это им не по силам. А они завязали и пришли.

Донесся смешок.

— Завязали, ну-ну. Вот ты, Мартынов, вроде такой умный, но такой… э-э… наивный. Ты в каком мире живешь? Кого в дом пускаешь? Уж сколько от них вреда было. Если бы не знал, кто ты такой, поверил бы Людмиле. У нее чуть инфаркт не случился! А они правда ей угрожали?

— Зачем, когда им хотелось в спортзал? — задал я встречный вопрос.

— Потом, когда получили отказ.

— Никто никому не угрожал. Я вместе с ними стоял и все слышал.

Ну не считать же угрозой в сердцах брошенное, причем себе под нос «хана тебе».

И этому ничего не объяснишь. Никому ничего не объяснить, и знания давят на плечи.

— Короче так, Мартынов, — припечатал директор. — Вам заниматься можно. Чужих приводить запрещаю. Только ученикам школы можно. Понял?

— Ясно. Спасибо за адекватность. Хорошего вечера.

Повесив трубку, я обернулся и увидел Илью, держащего ключ.

— Дрэк не сердится, — отчитался я. — Понимает, что сторожиха приукрасила.

— Ты еще можешь передумать, — серьезно проговорил Илья. — Если честно, мне бы не хотелось заниматься с этими отбросами, они все испортят.

— И мне не хочется. Но так надо. Да и нам выгодно, когда идет война с заводскими.

— Это да. — Илья протянул мне ключ.

* * *

Никогда на базе не было так людно, как сегодня, мы едва поместились. Поскольку сменной обуви у алтанбаевцев не было, они разулись перед залом с матами, и помещение наполнилось неповторимым ароматом нестиранных носков.

Разинув рты, гости бродили по базе, озирались, изучали Борины рисунки.

— Круто тут, — оценил Алтанбаев.

— Ага, я б тут жил! — сказал Заславский, указал на Шварценеггера. — Ваще крутяк! И телик вот.

Дав им пять минут, чтобы освоились, я крикнул:

— Начинаем. Давайте сперва устроим спарринги — наши против ваших? Не всерьез, просто чтобы оценить уровень вашей подготовки. В полную силу не бить, удары обозначать касанием. Бороться можно, причем выкладываясь по полной.

— Поборемся! — обрадовался Заславский и попытался повалить Крючка.

— Вот Саша, — я положил руку на плечо Гаечке (надеюсь, она здраво оценивает свои силы), — она отличный боец. Кто осмелится бросить ей вызов?

Улыбнувшись, Гаечка ударила кулаком о ладонь.

— Баб бить западло, — поморщился Алтанбаев.

— Тогда Саша сама выберет жертву…

Гаечка подошла к Крючку и ткнула его пальцем в грудь.

— Ты.

Развернулась и зашагала прочь, гордо вскинув голову. Видимо, он ее задирал, когда она была боязливой и полноватой.

Все оживились, загудели в ожидании шоу, но я объявил разминку. Немного разогреться, теперь — немного физухи, такой, чтобы и Лихолетова потянула. Гости кашляли, хрипели, пускали ветры от натуги, но продолжали демонстрировать силу духа при немощи тела. Рая смотрела на своего кумира, Алтанбаева, с некоторым превосходством. Только Крючок справлялся, чувствовалась подготовка. Эх, не ту жертву Гаечка выбрала, как бы не опозорилась подруга.

Когда Зяма упал лицом в мат, я объявил конец разминки и предложил гостям выбрать себе спарринг-партнеров. Алтанбаев вызвал на дуэль меня, хотя был на голову выше и раза в два тяжелее. Заславский указал на Минаева, посчитав его самым хилым. Димон молча принял вызов. Два незнакомых заморыша работать боксерскими грушами отказались.

— Вы бы хоть представились, сычи, — пристыдила их Лихолетова.

Тот, что повыше, с лицом-огурцом, оказался Хомой. Его приятель со впалой грудной клеткой — Гошем.

— Что, Егор, мы первые? — Алтанбаев кивнул. — Напоминаю правила: не бить в полную силу, удары обозначать. Реагировать на замечания судьи. Нас будет судить Рам, остальных — я. Ну что, погнали?

В знак солидарности я тоже скинул кеды, и мы с Егором остановились друг напротив друга на матах. Рамиль взял со стола свисток, свистнул.

Алтанбаев попер на меня, загребая ручищами. Понимая, что это безопасно, я выставил блок, забежал за спину Егору, ударил под колено.

— Подсечка.

Он припал на колено. Я толкнул его в спину топчущим.

— Упал.

Егор успел выставить руки, встал на колени… Удар по ушам ладонями — Алтанбаев аж взвизгнул.

— Дезориентирован.

Отойдя от него, я раскинул руки.

— А дальше — добивание.

Алтанбаев был зол, ноздри его раздувались. Поднявшись, он потряс головой и проворчал:

— Посмотрел бы я, на тебя, когда у меня палка!

Следующими дрались Заславский и Минаев. Уверенный в себе Игорек встал в стойку, сделал несколько ложных выпадов — Минаев от него шарахался. То ли специально, то ли по старой памяти…

А потом вдруг как ринется атаку! Его руки замелькали так быстро, что я не успевал фиксировать касания. Вскоре в ход пошли ноги. Все, что делал Заславский — защищался, и превосходство Минаева не оставляло сомнений.

Когда я дунул в свисток и поднял руку Димона, на лице Игорька была обида и непонимание: как так? Это я должен его гонять!

В перерывах между боями я поглядывал на Гаечку, которая кусала губу и нервничала. И вот ее очередь!

Они с Крючком были одного роста, но Гаечка изящнее и тоньше, а у Крючка силуэт напоминал крабий, с массивной грудной клеткой и тонкими короткими ножками… Ну, или клопа-вонючку.

— Ты лучше крючком ее своим потрогай! — сыронизировал Зяма и получил затрещину от Алтанбаева.

— Заткнись, гнида. Ща за ухо тебя отсюда выпру.

Зяма скукожился и внял, а я, как и хихикающие Димоны, понял, что прозвище Крючок — не производное от Крюков, а интимная анатомическая особенность. Интересно, как они это выяснили? Или девки рассказали?

— Начали! — крикнул я.

Противники вели себя профессионально, прощупывали друг друга, кружили по матам. Первым серьезный удар нанес Крючок — Гаечка поставила блок и ответила, завершив комбинацию лоукиком. Крючок закрылся. Он работал только руками, а Гаечка наносила удары ногами. Если бы она била в полную силу, Крючок бы уже валялся с отбитыми ляжками.

Осмелев, Саша решила выпендриться и сделала вертушку, но была схвачена за ногу и повалена… Крючок не сразу понял, какую совершил ошибку, потому что навыками борьбы не обладал. Гаечка выскользнула из его захвата, как угорь, и завершила поединок, красиво замкнув «треугольник».

Разжала ноги, только когда Крючок постучал по полу. Вскочила и воздела руки, с превосходством осмотрела вытянувшиеся лица гопников. Показательная порка возымела действие, гопота была шелковая и пикнуть боялась.

Разошлись мы в восемь. Недовольными были только поверженные воины, особенно — Заславский.

— Достойно, — пожал мою руку Алтанбаев.

— Научи, сенсей! — сложил руки на груди Крючок, отдоминированный девушкой.

Эх, где же взять столько времени? Да и подходящая территория нужна. Тренировать гопоту вместе с друзьями, портить им впечатление от занятий, я не собирался.

Провожая взглядом Алтанбаева, я думал над тем, повлияет ли на таймер этот мой поступок? Или толчка недостаточно, нужно взять шефство над этими лбами? Вот уж чего мне не нужно.

Глава 9

Пятьдесят на пятьдесят?

Ночью во сне взрослый я праздновал сорокатрёхлетние, которое ждал как избавление от опостылевшей работы и связанного с ней дебилизма. Пенсия! Купить лачугу у моря на берегу Азовского моря где-нибудь в Щелкино, вести жизнь холостяка, делать вино и чачу, ходить в море на лодке, ловить рыбу. Так мне виделась свобода после двадцати лет службы в вооруженных силах.

По сути, проживая чужую жизнь, которую теперь и вспоминать не хочется, я жил ожиданием пенсии. Но поспешил родиться на несколько недель. Случись это на месяц раньше, возможно, меня не призвали бы на войну…

И я никогда не попал бы в прошлое, то есть меня такого, какой я сейчас, никогда не было бы.

А теперь во сне я отмечал очередной день рождения и знал, что обречен, что весь мир обречен… Или по крайней мере тот мир, что мне особенно дорог, ведь ядерный конфликт — это необязательно уничтожение человечества. Но хуже всего было осознание, что работа, которая мне надоела, от которой я так мечтал избавиться, в конце концов меня убьет.

Никакого моря мне, никакого вина и шаланды, полной пеленгаса.

Проснулся я в смешанных чувствах. С одной стороны, какое счастье, что теперь я пойду другой дорогой! С другой — до слез обидно было за того себя, за миллионы людей, которые ходят на работу, как на каторгу. С понедельника по пятницу. С девяти до шести. И никак не разорвать круг Сансары, потому что еще в юности они свернули куда-то не туда.

Рядом одевался Борис. В прихожей всхлипывала мама. Почему? Что с ней? Она плачет, или это просто насморк? Прислушавшись, я понял, что она разговаривает по телефону и действительно плачет.

Первая мыль была — что-то случилось с бабушкой, ведь у нее давление и сердце шалит. Я вскочил с кровати и в одних трусах ломанулся в прихожую.

— Мама, что случилось?

Она повернула ко мне отекшее лицо.

— Андрей…

— Какой? Наташкин или…

— Андрюша, твой двоюродный братик… умер. — Она повертела в руках трубку, откуда доносились протяжные гудки. — Мама позвонила. Господи… мне надо к ней! Как бы приступ не случился.

— Как умер? — Я еще не до конца осознал услышанное, но чернильное облако в душе начало ширится и темнеть. — Опять прыгнул из окна?

— Нет. У него остановилось сердце. Никто не знает, как так. Его будто выключили.

Меня словно кипятком окатили, закружилась голова, и я прислонился к стене. Вот что случается с гнилушками, на которых удается повлиять. Выходит, я убил его? Или это просто совпадение?

Из зала высунулся Боря, повертел головой.

— Это прикол? Как это — умер?

— Взял и умер, — вздохнула мама. — Нет больше Андрюши.

Боря замер, подвигал бровями, губы вытянусь в нитку. Нет, он сильно не расстроился, как не расстраиваются, когда из жизни уходит далекий не очень симпатичный человек. Его поразила конечность бытия.

Память взрослого шепнула, что, да, в молодости смерть кажется чем-то противоестественным, как град посреди июля. Как смерть любимой собаки. Потом один за другим умирают деды, бабушки, тетки и дядья. Соседские старушки, которые в нашем детстве были бодрыми.

Когда тебе сорок пять, то лента друзей во «Вконтакте» начинает превращаться в некролог, и не дай бог дожить до момента, когда ты остаешься последним свидетелем своего поколения.

Думал ли я о таком раньше? Нет, меня просто пугало осознание собственной смертности. Года в три оно меня посетило, я понял, что все станут старенькими, умрут, и я умру, и не будет ни-че-го — испугался и перестал есть и спать.

Хотелось бросить все и поехать с мамой к бабушке. Если кому сейчас паршиво, так это ей. Нам-то Андрюша никто, дальний родственник, а она его с младенца растила, радовалась его успехам, печалилась, наблюдая его деградацию.

Вспомнилась мать Барика, готовая наложить на себя руки после смерти единственного сына, но она выжила после моего внушения. С одной стороны, хотелось посмотреть, как бабушка, но с другой — страшно прикасаться к чужой трагедии. Может, и бабушке внушение поможет? Или ну его, вон какие у него последствия.

Грустная мама ушла в спальню. Боря проводил ее взглядом и прошептал:

— Вчера был Квазипуп, и я тебе не показывал, но теперь можно. Иди сюда. — Он достал из тайника под столешницей альбом. — Вот, я дорисовал проект дома!

Он открыл альбом. Все было именно так, как я ему говорил. Неидеально с инженерной точки зрения, но эскиз можно показывать проектировщику, он подкорректирует размеры. Мне его телефон дал Леонид Эдуардович, у нас встреча в воскресенье, в свободное от работы время. К тому же этот человек в силах помочь утвердить проект дома, чтобы потом не пришлось узаконивать готовый дом, проходя круги ада.

А вот дополнительные помещения придется обозначать как подсобки, сараи или как их называют. В общем, когда на руках будет проект, закажу смету, чего и сколько нужно, и начну сотрудничать с Завирюхиным. Если отчим отвалится, выкручусь как-нибудь.

Нужно сегодня обсудить с Василием план дальнейшего сотрудничества, обговорить и, если будет контакт, а не его истерика, прописать нюансы. Возможно, это будет последний наш мирный разговор, потому что в адекватности этого человека я засомневался.

С одной стороны, он порядочный, держит слово, доверяет партнерам и все такое. С другой, как равного он меня не воспринимает. Поскольку примитивными людьми управляют инстинкты, а для многих хищников все, что меньше — еда, отчим вполне может меня подвинуть без зазрения совести и даже посчитать, что сделал благо. Типа ребенку учиться надо.

Ну, посмотрим. Вечер все решит, Василий как раз успокоился после вчерашнего конфликта с Борисом. Если договоримся — хорошо, не договоримся — не фатально. В любом случае я буду подыскивать альтернативу его грузовику. Да, муторнее, зато безопаснее.

Адекватного взрослого найти сложнее, чем грузовик, но кое-кто на примете есть.

* * *

В школе возле двери стояли, как обычно, дежурные с учителем, в этот раз десятый класс с Кариночкой. Увидев меня, пришедшего в сопровождении друзей, географичка сказала:

— Геннадий Константинович просит тебя срочно к нему зайти.

Илья с пониманием кивнул.

— Это из-за гопников? — скорее констатировала, чем спросила Гаечка.

— Скорее всего, — кивнул я.

— Удачи, — сказал Минаев.

Все отправились на алгебру, а я зашагал к директорскому кабинету, прячущемуся за огромным стендом со стенгазетой, благодарностями и прочим. Наверное, сторожиха ему мозг вынесла, и он теперь нуждается в моем.

— Здравствуй, Павлик! — улыбнулась мне секретарша и кивнула на директорскую дверь.

Я мысленно надел на голову каску. Сейчас начнется долбеж в темечко…

В кабинете напротив директорского стола сидела уставшая после дежурства Людмила Павловна.

— О, явился, красавец, — процедила она.

— Здравствуйте, — поздоровался я с ними обоими.

Дрэк сразу перешел к делу:

— Если бы не знал тебя, то просто запретил бы тренироваться в нашем спортзале. Но я тебя знаю. Потому хочу выслушать твою версию тот, что вчера произошло.

Он это и так знает с моих слов и устроил нам очную ставку! Ну и хорошо. Пришлось еще раз рассказывать то, что я уже говорил вчера. Сторожиха постоянно меня перебивала. Вспомнила, как Зяма припечатался к стеклу. Как Алтанбаев в прошлом году украл выварку. Как эта гоп-команда выбивала мелочь у учеников.

Закончил я так:

— Если не верите мне, спросите у одноклассников, которые при всем этом присутствовали. Я не думал, что эти парни придут и тем более — что завяжут с криминалом.

Директор закрыл рукой лицо, помотал головой.

— Ну-ну. Ты еще взаймы им дай. В дом к себе впусти.

— Геннадий Константинович, я готов поспорить на… — Я осмотрел его кабинет. — На телевизор для школы, что Алтанбаев станет нормальным. То есть бросит пить, нюхать, колоться и грабить.

Дрэк аж рот раскрыл.

— Ты серьезно? У тебя есть лишние деньги? Или ты… — Он постучал себя по блестящей лысине.

— А вы просто позволите нам тренироваться в спортзале. Под мою ответственность. Также я гарантирую, что Алтанбаев больше не принесет неприятностей.

Сторожиха взвилась:

— Не слушайте его! Его обещание — полная чушь! А шантрапа все вынесет! Посуду из столовой. Из музыкального класса — баян. Магнитофон еще.

— Нет! — после минутного промедления ответил мне директор. — Никаких посторонних на тренировках!

Сторожиха растянула губы в улыбке и пошла в атаку:

— Я бы вообще ему не верила и не пускала их. Один раз обманул, и во второй обманет! Нет ему доверия!

— Людмила Павловна! — повысил голос директор. — Не надо нагнетать! Я верю Павлу. Он продолжит тренировки. И, пожалуйста, без наговоров! Я все сказал. Точка!

Прозвенел звонок, я поблагодарил его и рванул на алгебру, по дороге думая, что надо искать хорошего тренера и помещение, потому что две группы я не потяну, а вместе с гопниками друзья заниматься не станут.

На большой перемене в столовой я развеял страхи друзей, уверил их, что гопники на тренировки ходить не будут. О, сколько счастья было! Загрустила только Лихолетова, которой нравился Алтанбаев.

* * *

Сегодня, в пятницу, у нас было пять уроков. После школы я заскочил домой, перекусил, мы с Борей написали два типа объявлений: «В автомастерскую требуются» и «Требуется тренер самбо в Николаевку. Оплата каждый день». Помещение можно за малую денежку арендовать в клубе, там любой копейке будут рады. А потом алтанбаевцы адаптируются к нормальной жизни, начнут работать и сами будут оплачивать аренду.

В три дня мы с Ильей и Кабановым отправились в центр клеить объявления — такой способ оказался эффективным, и Каналья попросил найти сотрудников во вторую мастерскую, а потом парни поехали домой, а я с замирающим сердцем — на автобусе к бабушке. Мопед я не брал, потому что вечером за нами с мамой обещал заехать отчим.

Пока трясся в автобусе, думал, что я люблю бабушку и готов ей помочь, как и деду, но сейчас ехать к ней совсем не хочется. Потому что страшно прикоснуться к чужому горю, стать его частью при том, что я совершенно ничем не в силах помочь.

Все было так, как всегда: та же калитка, отремонтированный мной забор, старые абрикосовые деревья. Боцман так же бросился навстречу и начал бодаться, вымогая ласку. Но чувствовалась какая-то тяжесть, словно в доме поселилось горе и встречало меня вместе с Каюком.

Юрка был не убитым горем, он Андрюшу тоже не любил — просто печальным. Сошел со ступенек в домашнем и сказал:

— Лежит, не встает. К стенке отвернулась, прогоняет всех.

— А мама моя?..

— В соседней комнате. Идем. Мне страшно за Эльзу Марковну. Никогда ее такой не видел.

В доме стояла мертвенная тишина. На хлопок двери из маленькой комнаты выглянула растерянная мама, посмотрела на вход в бабушкину комнату и покачала головой.

Я прошагал туда, холодея, потому что не знал, что буду говорить. Шторы были задернуты, царил мрак. Бабушка, поджав ноги, лежала в кровати, худенькая, маленькая, беспомощная. Я молча сел на край, прилег и обнял ее.

Она вздрогнула, обернулась. Ее глаза, обрамленные черными кругами, лихорадочно блестели. Из нее будто душу вынули. Захотелось отшатнуться, потому что потянуло безумием, но я не стал этого делать. Отодвинув меня, впившись взглядом в мое лицо, она проговорила:

— Что я сделала не так? Где недоглядела? Чего ему не хватало? У него же все было! Лучшие игрушки. Лучшая одежда. Он в «Артеке» отдыхал! Любой университет, только учись, а он не захотел! Мать на машину ему копила. Вот чего не хватало, а?

Ответ я знал. Точнее, знал я-взрослый, и то применимо к обычным людям, не гнилушкам. Типичная ошибка родителей, которые стремятся не просто дать — запихнуть в своего ребенка все лучшее, то, чего не было у них самих. Андрюше не хватало того, чтобы чего-то не хватало. Не к чему стремиться, нет цели. Зачем напрягаться, когда мама с отчимом пережуют и в ротик положат? А если нет причин напрягаться, молодой растущий организм ищет, как себя развлечь. И находит.

Конечно, не факт, что Андрюша не сторчался бы, если б его семья нуждалась, и в доме экономили бы на необходимом. Как и не факт, что дети богатых родителей пойдут по скользкой дорожке, все зависит от личности. Однако тенденция наблюдалась именно такая. Основной проблемой молодых людей будущего станет тотальный инфантилизм, когда как мои ровесники будут согласны на трех работах вкалывать, чтобы выгрызть себе минимальный комфорт. Не все до него доживут, но многие преуспеют.

Все то, что нам достается огромным трудом, нашим детям мы постараемся обеспечить, и они это получат даром.

Конечно же, говорить этого я бабушке не стал.

— Ты не виновата. И Ирина не виновата, время такое, проклятое. Кстати, как она, тетя Ира?

— О-ой! — Бабушка отвернулась и проговорила в стену. — Толик повез ее в психбольницу, она пыталась… пыталась… Выцарапать себе глаза.

Еще бы — единственный сын умер!

— Это все Витька-алкаш! В него Андрюша пошел, все худшее взял.

Бабушка встала рывком и обняла меня, поцеловала в висок.

— Спасибо, хоть вы нашлись. Не знаю, что делала бы, если бы не вы. Умерла бы от горя. — Она задумалась, вздохнула. — Как бы Ирочка теперь не умерла.

Хотелось сказать, что она молодая, ей нет и сорока. С большой вероятностью она еще способна зачать. Не то чтобы это приуменьшит горе сейчас, но со временем может дать новый смысл, и вместо гнилушки в мир придет обычный человек. В той реальности Андрюша покинул этот мир гораздо позже, когда Ирина при всем желании не могла родить второго ребенка.

Услышав наш разговор, в зал заглянула мама и сразу же исчезла.

— Бабушка, — проговорил я. — Давай я сделаю тебе чаю, и ты поешь? Тебе нужно питаться, иначе ослабнешь и не сможешь помочь Ирине. Ей ведь никто не поможет, кроме тебя.

Я нащупал правильную тему, не желая того, переключил бабушку с самобичевания на чувство долга. Она кивнула, села в кровати, протерла лицо и сказала голосом, полным решимости:

— Ты прав, я совершенно расклеилась. И вместо того, чтобы быть с дочерью, валяюсь и пускаю сопли. Прости.

Потуже завязав пояс халата, она надела вязаные носки и направилась в прихожую, где в шкатулке лежала ее трубка. Идти за ней я не стал, подумал только, что не зря ехал, помог ей безо всякого внушения.

Вот что значит сильный человек. Дело не в том, что такие не ломаются, потому они пофигисты с низким болевым порогом, просто у них больше запас прочности.

Когда она ушла курить, в спальню заглянула мама.

— Что ты ей сказал?

— Ничего особенного. Что Ирине нужна ее помощь, и все.

— Ну, хорошо, что помогло.

Юрка, сидевший возле печки, улыбнулся.

— Пашка кого угодно может убедить. Ты не этот, как его… Кашпировский? А че, прикольно, гипнотизируешь училку: «Поставь мне пятерку, поставь пятерку» — и на тебе «отлично»!

— Все не так просто, — ответил я уклончиво и обратился к Каюку. — Скорее всего, бабушка на несколько дней уедет помогать Ирине. Возможно, с ночевкой. Ты справишься один с хозяйством?

По страдальческому лицу Юрки я понял, что нет, не справится. К тому же дом, где хранятся три тысячи долларов, нельзя оставлять без присмотра, потому я предложил:

— Ладно. Завтра выходные, я побуду с тобой.

Жаль, что еще не развиты банковские услуги, и нельзя оставить деньги на хранении в ячейке. В понедельник, скорее всего, будут похороны. Во вторник — торговля. Но поговорить с отчимом нужно уже сейчас, чтобы знать, к чему готовиться.

— Паша, — обратилась ко мне мама. — Я правильно поняла, что ты собираешься здесь ночевать?

Я кивнул и объяснил свою позицию, добавив:

— Видишь, как на бабушку хорошо влияет факт, что у нее есть другие внуки? Неплохо было бы, чтобы Борис приехал.

Так он точно насмерть не сцепится с отчимом и не будет чувствовать себя одиноким в стане врага.

— Наверное, ты прав, — согласилась мама.

Отчим приехал в шесть вечера. Он звонил маме в обед, отчитаться, как у него дела, узнал новости и пообещал прибыть в Васильевку.

Бабушка к тому моменту, включив радио на всю громкость и подпевая голосистой певице, остервенело шинковала капусту. Я перехватил Василия у калитки и сразу отвел в сторону, потому что при маме нормально не поговоришь.

— Как дела?

— Сто писят тысяч! — радостно отчитался он. — И это на «Волге»! На грузовике миллион в день будет! А ты шо хотел?

Я оглянулся на дверь.

— Обсудить наше дальнейшее партнерство. Подтвердить или опровергнуть факт, что мы сотрудничаем на тех же условиях. То есть всю прибыль делим пятьдесят на пятьдесят.

Глава 10

Что опять не так?

Я был лишь на пяток сантиметров ниже Василия, потому прямо и требовательно смотрел ему в глаза. Сейчас, когда и учиться надо, и проект дома почти на руках, свой грузовик очень нужен. Я, конечно, выкручусь, но сотрудничество с отчимом очень упростило бы задачу на начальном этапе.

Отчим не ответил сразу, и это показалось тревожным звоночком, пусть и ожидаемым, и я решил надавить на его чувство долга:

— Вы обещали мне помочь со строительством дедового дома. Конечно, не бесплатно, и я считаю справедливым…

— Шо ты такое говоришь? — возмутился отчим, и глаза его вспыхнули гневом, аж отшатнуться захотелось, чтобы не схлопотать затрещину. — Мужик обещал — мужик сделал! — Он постучал себя по лбу. — Как ты ваще такое подумать смог? Шо я такого зробыв? То, шо мы собачимся? Так то ж другое!

— Извините, — проговорил я, испытывая чувство вины за то, что зря его подозревал.

Но все равно копошился червячок сомнений, однако я не знал, что тому причиной. Поэтому в первую очередь я решил провернуть бартерную сделку и привезти на участок стройматериалы — чтобы было чем заняться, пока я выкручиваюсь…

Додумать мне отчим не дал, его аж разрывало от возмущения, и он фонтанировал словами:

— Неужели я не розумию, шо это твоя идея, ты ею со мной поделился, гроши вложил, и все хорошо пошло. Уж не знаю, где ты их взял, но это факт! У меня не было их, как их называют?..

— Стартовый капитал, — подсказал я.

— Кем надо быть, какой гнидой, чтобы тебя кинуть? Родного человека — кинуть!

Из дома выглянула мама и услышала последнюю его фразу, спросила:

— Кто кинул родного человека⁈

— Та один мужик, — отмахнулся отчим и переключился на другую тему: — Потом расскажу. Как себя чувствует Эльза Марковна?

Мама указала на кухню, откуда доносились удары ножа о доску,подошла к нам и прошептала:

— Лучше. Встала с постели, а то совсем плохо было, только лежала и ругалась. Павлику спасибо, убедил ее как-то. Ожила. А вы чего тут?

— Про работу разговариваем, — ответил отчим и пожаловался в шутку: — Не доверяет мне твой сын! В нехорошем подозревает.

— Ты что, Паша! — вступилась за него мама, обняв будущего мужа и положив голову на его ключицу. — Василий — самый надежный мужчина из всех, кого я знала. С ним, как за каменной стеной!

Наверное, предыдущие жены тоже с ним себя так чувствовали, но что-то пошло не так. Убеждение, что «это они виноваты, со мной такого не случится», конечно, иногда работает, но чаще постоянно повторяющиеся явления в жизни человека — система, а не совпадения.

Ну а вдруг с мамой правда такого не случится? Вдруг они наконец нашли друг друга?

— Я очень рад за вас, — сказал я и обратился к Василию. — К бабушке пойдете?

— Да. А шо ей сказать?

Таким растерянным он не был, даже когда мы в первый раз приехали на завод ЖБИ.

— Просто зайдите и скажите, что вы соболезнуете, — научил его я. — Что нам надо поддерживать друг друга — это особенно важно. Что она может рассчитывать на вашу помощь и всякое такое.

Он погрустнел и принялся топтаться на месте. Ему, как и мне поначалу, было неловко и стремно, но он пересилил себя и зашагал к кухне. Как показала практика, все убеждения, что наши слова ничем не помогут близким, которые в отчаянье — ерунда. Они очень даже помогают, страдающему человеку необходимо чувствовать поддержку, даже если он ее не принимает.

Мама смотрела ему вослед с любовью. Наверное, так же Пенелопа провожала взглядом уплывающий корабль Одиссея.

Мама беспокоилась о бабушке, потому пожелала остаться у нее, Василий вызвался отвезти меня домой и пообещал вернуться. Здесь-то нормально не поговорить, потому он и принял ткое решение — следовало определиться с планами.

Только сев в машину и заведя мотор, отчим сказал:

— Плохо, шо непонятно, когда похороны — в понедельник или во вторник. Нельзя ничего планировать в эти дни, да и, наверное, понадобится моя помощь как извозчика.

Привалившие хлопоты его злили, потому что Андрюшу он совсем не знал, а с бабушкой знаком без года неделю, но отчим старался показать себя исключительно как заботливый муж.

— А можно эти два дня, пока «КАМАЗ» будет у нас, но мы не сможем его использовать, перенести на следующую неделю? — внес здравое предложение я.

— Попробую, но не факт, а у Леши-то работа, он заранее все планирует, а машину просто сдает в аренду. Но я попытаюсь.

И тут меня посетила интересная мысль:

— А что, если у него в аренду машину будете брать вы?

Судя по блеску в глазах, Василию идея понравилась.

— Было бы хорошо, но у него постоянный водитель. Вряд ли получится, мы просто потеряем по два миллиона за эти дни. Эх…

— А если эти два дня поработаю я… и напарник? — совсем обнаглел я. — Или не так. Или — мы поработаем за ремонт автомобиля в мастерской? То есть поездим бесплатно, но и отремонтируем бесплатно. Запчасти — с вас?

Отчим расхохотался.

— И тут бартер. А ведь круто придумал! Машина простаивать не должна. Лады. Забираю «КАМАЗ» вечером воскресенья… Вот только шо делать с разрешением управлять транспортным средством? Может, доверенность на твоего напарника какую сварганить? А то хлопнут гаишники — не отмашешься. Я смогу это сделать быстро, и на выходные. Так а шо напарник, надежный? Верить ему можно?

Я поручился за Каналью:

— Доверяю ему, как себе.

В этот момент мы выезжали из Васильевки, и я сказал:

— Поворачивайте назад, заедем к нему, это бабушкин сосед.

— А-а, тот самый Алексей? Который без ноги?

Алексеич включил левый поворотник, свернул на примыкающую дорогу, развернулся, и мы покатили назад.

Остановившись возле дома Канальи, я вошел в калитку, отметив, что забор починен, новые петли не скрипят. Дом оштукатурен снаружи, оконные рамы покрашены, на крыше наблюдались куски более нового, светлого, шифера.

Света, сочащегося из зашторенных окон, хватало, чтобы оценить отремонтированные дорожки, заново заасфальтированный двор. Весь хлам Каналья выбросил, обломанные ветки отнес в конец огорода, старые деревья спилил и порезал на поленья.

Я постучал в стекло.

— Напарник! Открывай! Это Павел.

Каналья отодвинул шторы, выглянул, метнулся к двери и впустил меня в дом. Я огляделся. И тут все оштукатурено, побелено, покрашено. Не роскошно, но можно жить.

В прихожей топилась печь. Мы уселись за стол, и разговор начал Каналья:

— Я нашел участок с ветхим домом рядом с нашей мастерской, возле дороги. Полторы тысячи. Я предложил тысячу, хозяева думают, уступать ли. Не загнули ли они цену? Дом там — вообще халабуда. Руины.

— Если место хорошее, за тысячу можно покупать, — согласился я. — Оформим пятьдесят на пятьдесят на тебя и бабушку. Или — на тебя и маму.

— Где ее, тысячу, взять, вот вопрос, — вздохнул Каналья. — Чтобы поучаствовать…

— У тебя сколько есть денег?

— Да понты, — скривился он. — Сто сорок баксов. То одно, то другое. Дом, видишь, в порядок привел. Кровать купил, шкаф, тумбы. Печь отремонтировал, крышу… Вроде по мелочи, а деньги, как в трубу. А на мастерской в среднем зарабатываю по десятке в день, это даже не десять баксов. Зарплату-то сотрудникам платить надо. Алишеру — пятерик минимум. Максу пока трешку. Сколько копить такими темпами?

— Я с предложением, как заработать, — улыбнулся я. — Сто тысяч в день. Два дня работы. Если не хватит денег, займу, отдашь в течение года.

— Ха. Кого-то закопать? Извини, нет.

— Водить «КАМАЗ» и изображать директора фирмы. Все. Остальное сделаю я сам. Два дня выходных ты же можешь себе делать?

Каналья подобрался, подался мне навстречу и с жаром проговорил:

— С этого момента поподробнее.

— Мы с отчимом на «КАМАЗе» оптом закупаем товар, продаем по деревням. Получается… Хорошо получается. Но он два или три дня занят, Андрюшу помогает хоронить. Ты нужен на его место, но нужно сделать доверенность на управление транспортным средством, чтобы гайцы не хлопнули, потому что они на нас прям охотятся. Давай я его приглашу, продолжим переговоры уже втроем. Только не драконь его, пожалуйста, хозяин грузовика — он. Он любит уважение к собственной персоне.

И тут до меня дошло, что есть одно препятствие: машина-то оформлена не на отчима! Если так, то будет сложно, придется прятаться от гаишников и терять кучу времени.

* * *

Оказалось, что у отчима генеральная доверенность с правом переуступки управления транспортным средством. Потому отчим в тот же день, несмотря на поздний час, договорился с нотариусом, чтобы заехать к нему с Канальей завтра в нерабочее время, с восьми до девяти вечера.

Так, одна проблема решена, Каналья будет легализован. Правда, выложить придется двенадцать тысяч на доверенность, их я сразу отдал Лёхе, но это мелочи в сравнении с открывшейся перспективой.

В итоге домой мы попали в начале десятого. Боря сразу же засел типа за уроки чтобы поменьше контактировать с отчимом, а когда тот уехал, давай прыгать по комнате и орать:

— Свободу попугаям! Свободу-у-у! Е-е-е!

О смерти двоюродного брата он не вспоминал.

Отчим и мама отсутствовали и в субботу. Боря боговал: развешивал одежду, где ему хотелось, копил посуду в раковине, чтобы помыть вечером, когда воду дадут, а не сразу же — поливая ее из кастрюли.

Я все утро провел за уроками, в обед позвонил Алтанбаеву, который оставил свой телефонный номер — дабы убедиться, что он не пошел по кривой дорожке, и попросил сопроводить меня в дом культуры, чтобы договориться об аренде помещения. Попросил Егора одеться поприличнее, потому что он был совершеннолетним, если и захотят решать какие-то вопросы, то только с ним.

Алтанбаев шел в сопровождении Крючка, в драной выцветшей куртке. Топали они так, словно что-то им мешало, их движения были, как у роботов.

— Пипец все болит, — пожаловался Егор.

— Ты зверь! — с восторгом проговорил Крючок.

Алтанбаев скинул куртку и отдал Крючку, демонстрируя старомодный пиджак, брюки и белую рубашку. Он даже ногти постриг и траурную кайму вывел.

— Ого, — оценил я. — Где такой прикид надыбал?

Егор улыбнулся, огладил пиджак.

— От бати. Батя у меня старый был, двадцать шестого года, помер уже. Мне одиннадцать лет было. А пиджак, вот. Не позорный?

Пиджак, конечно, был, как из ретро-фильма. Но зато демонстрировал серьезность намерений Алтанбаева.

— Крутой прикид. Директриса клуба сразу капитулирует.

— Чего-чего?

— Увидит тебя — и сразу влюбится. Только кепку сними, не катит.

— Че это? — Егор схватился за кепку обеими руками, словно ей угрожала утилизация. — Нормальный кепарик.

— Ее с пиджаком не носят, — подтвердил мои слова Крючок.

— Чейто? — не сдавался Алтанбаев.

— Это как… ну… плавки и шуба.

— Аа-а, тады на.

Отдав кепку Крючку, Алтанбаев пригладил ежик волос и обратился ко мне:

— Ну че, ходу. Я как, четенько?

Я показал «класс», и мы вошли в клуб. В пустынном холле никого не было и пахло уходящей эпохой: плиты из мраморной крошки на полу, на стенах — агитки в рамках и портреты разных деятелей: Ленин, Брежнев, Моцарт, Суворов, Александр Македонский, три богатыря и молодая Пугачева.

«Не пей — козленочком станешь», «скажем нет наркотикам и алкоголю», 'курить — здоровью вредить.

Второй этаж занимала библиотека, студии для чего-то там все время были закрытыми. На третьем какой-то алкоголик учил молодежь играть на гитаре, была секция скрипочки, вокала, театральный и танцы в просторном зале. На этот зал я и надеялся, там должны быть маты. Инвентарь купим со временем, а для начала можно набить опилками мешок и отрабатывать на нем удары.

Директорский кабинет нашелся на первом этаже, возле кабинета. Алтанбаев, хотя это на него не похоже, оробел. Прежде, чем постучать, я уточнил:

— Тебе ж восемнадцать есть?

Когда-то он учился вместе с Наташкой, вроде она говорила, что он дважды оставался на второй год. Но вдруг не дважды, я что-то перепутал, и ему семнадцать?

— А то! — гордо выпятил грудь он. — В сентябре стукнуло. Третьего числа.

Только бы Алтанбаев не прогремел и тут славой!

Я развернулся к двери и постучал. Дождался «Входите», сделал приглашающий жест, мы с Егоркой переступили порог, наперебой поздоровались с директрисой и по очереди представились ей. Это была темноволосая женщина лет пятидесяти, с печальными глазами, крупным носом, скошенным подбородком и шеей, похожей на зоб. Звали е Людмилой Николаевной.

— Шахматисты? — спросила она, надела очки, посмотрела на Алтанбаева и поняла, что нет. — По какому вы вопросу?

— Мы хотим арендовать помещение для занятий единоборствами! — выпалил я и добавил: — За деньги.

Женщина шевельнула черными стрелами-бровями.

— Свободных ставок нет, — отмахнулась она. — Все сократили. Тренеров тоже нет.

— Вы не поняли. Мы хотим платить за помещение и заниматься там, — уточнил я. — Наверняка у вас есть возможность оформить человека на четверть ставки. Даже если денег никаких он получать от государства не будет, ученики все равно будут платить ежемесячно.

— И есть чем? — заинтересовалась она, прокручивая в голове следующую схему: она выбивает четвертушку ставки, не собираясь никому ничего отдавать, и еще рассчитывает получать деньги за аренду от нас.

Это было бы нагло и жирно — забирать все и официальное, и от учеников, потому я добавил:

— Наших учеников шестеро, это касается только их, им все бесплатно. Если кто еще придет, для них все платно, и с тренером вы — пятьдесят на пятьдесят, все так делают. В итоге никто в накладе не останется.

— Интересно. — Директриса потерла висок ручкой. — А кто будет оформляться?

— Егор, — я подвинул Алтанбаева вперед. — А тренер будет тренировать нанятый.

Людмила Николаевна осмотрела Алтанбаева с головы до ног, задумалась. Видимо, включила в мозгу калькулятор, и жаба задавила все сомнения.

— В хореографический зал не пущу, — предупредила она. — Но есть еще один. Не знаю, устроит или нет, там давно никто не занимался.

— Идемте смотреть, — сказал я.

Директриса встала, вышла из-за стола, и я вспомнил эпизод из «Ну, погоди», как из детской машинки вылезал лев. Она была необъятна в нижней части, как главврач Опа. Перекатываясь с ноги на ногу, как утка, Людмила Николаевна повела нас к лестнице.

Мы поднялись на второй этаж, повернули от библиотеки налево, в неиспользуемую часть здания. Директриса остановилась напротив дерматиновой двери и долго подбирала ключ в связке. Наконец один подошел, она открыла дверь и сразу же его отцепила от связки.

— Вот, пожалуйста. — Она открыла дверь. — Когда-то тут был бокс.

В ее голосе было столько сомнений, что я не спешил заглядывать, а обычно наглый Алтанбаев превратился в телка и ждал, когда это сделаю я.

Ну, с богом!

Я шагнул в помещение. Сквозняк поднял многолетнюю пыль, и я чихнул. Еще и еще раз.

— Конечно, нужно убирать, — виновато проговорила директриса.

Помещение превратили в подсобку. Тут громоздились старые столы, ведра, тряпки, стремянка, банки краски, кучи какого-то хлама в мешках. От стен отошла побелка и осыпалась. Хорошо, пол целый и линолеум без повреждений. А вон маты у стены. Я запрокинул голову: отлично — есть крюк, на который можно повесить мешок. Еще тут имелось треснутое зеркало — тоже вещь в нашем деле полезная.

— У-у-у, — разочарованно прогудел Алтанбаев.

— Вам есть куда это все перенести? — спросил я у Людмилы Николаевны.

— Конечно, тут еще три кабинета пустых.

— Значит, мы приводим помещение в порядок, а за это три дня тренируемся бесплатно. Начинаем во вторник. Ремонт — с завтрашнего дня.

По выражению лица Людмилы Николаевны я понял, что она очень даже согласна. Буду приучать алтанбаевцев к труду.

— Хорошо, — кивнула директриса.

— Завтра вы работаете? Егор и его команда придут и все уберут. А я потом проверю. Егор, вы когда сможете?

Алтанбаев выпучил глаза, но возмущаться не стал, почесал в затылке, подумал и выдал:

— Да весь день!

— В тринадцать приходите, — пригласила его директриса. — Как раз все переберу и подготовлю. Совсем помочь некому!

Мы распрощались с ней и потопали к выходу. Егор возмутился:

— Я не уборщица!

Я резко остановился у выхода, чтобы Крючок, ожидающий на улице, не видел, как отчитывают авторитета.

— Ладно. Значит, отбой. Никаких тренировок, так и останетесь рахитами, которых и баба нахлобучить может.

Я развернулся и пошел назад, к директорскому кабинету, но Алтанбаев меня окликнул:

— Эй, ниндзя! Мартынов! Стой! — Я повернулся к нему, и он продолжил виновато: — Я ж не о том. А что нельзя с людьми так! Бабло…

Я приложил палец к губам и кивнул на улицу. Когда вышли, Егор продолжил:

— Бабло брать и не делать ни хрена! — Он сделал неприличный жест. — Вертел я таких охреневших! А она нас стричь — как баранов. Нафига так?

Я, конечно, мог просто внушить ему, что так надо, но хотелось донести хоть что-то.

— А как? Больше помещений в Николаевке нет. Вы так прогремели славой, что никто вас никуда не пустит. Хорошо хоть эта ничего про вас не знает… Не местная, наверное. Я вот чего боюсь. Вдруг она все-таки сталкивалась с вашими и узнает их? Тогда все.

Егор выставил вперед ладонь — знак, чтобы Крючок не подходил к нам.

— Так что ведите себя скромно, — вот теперь я ему уже внушил. — Завтра меня, возможно, не будет, собирай толпу и приходи. И чтобы не косячили! И чтобы слушались директрису!

— А тренировки? — спросил он жалобно.

— Успеете убрать завтра — будет завтра. Так что все зависит от вас.

— А когда завтра? — чуть ли не взмолился он.

В шесть тренировка с нашими, пока закончу, пока дойду…

— В полвосьмого, — ответил я.

Раз-другой потренирую их, пообтешу внушением, а потом и тренер найдется.

Домой меня Алтанбаев и Крючок проводили, Егор махнул рукой и удалился. Стоя на лестничной клетке, я провожал два сутулых силуэта, движущихся синхронно, и думал, что без внушения эти двое ни за что так себя вести не стали бы, а так вдруг и правда людьми вырастут?

Дома Боря был один. Выбежал навстречу и воскликнул:

— Ты прикинь — Джусиха померла!

Я опешил.

— Как?

— Ну, она лежала, лежала. Долго лежала в больнице. Ухаживать за ней некому, вот и…

— А родственники?

Боря подал плечами.

— Не захотели, видимо. Ну, она начала гнить, а дальше заражение крови и смерть. Так-то.

Подумалось, что гнить она начала гораздо раньше, но я промолчал. Смерть ее была ужасной, уж я-то знаю, какой уход за бесплатными больными в больнице. Такой смерти не заслужило ни одно живое существо, если оно не маньяк-расчленитель.

Ближе к вечеру я взял мопед, заскочил на рынок за продуктами для сирот, потом поехал к Каналье, чтобы он показал мне участок с ветхим домом.

Место под автомастерскую было идеальное: возле главной дороги, с подъездом. Шесть соток земли, покосившийся деревянный забор, оплетенный ломоносом, разваленный кирпичный дом с проваленной крышей.

— Это идеально, — оценил я. — Нужно зарабатывать и покупать, пока из-под носа не увели.

Заскочив к Лидии и услышав, что ей надо ехать в детдома, говорить с директорами, чтобы те готовили документы, и пока неизвестно, надо ли везти детей.

Домой я вернулся в полдесятого. Мамы еще не было, она позвонила Боре и предупредила, что они приедут только завтра. Еще были звонки по объявлениям — двое откликнулись на вакансию тренера, один хотел попробовать себя в качестве автослесаря. Телефон был у одного, того, что хотел работать тренером. Я сразу же ему перезвонил и пригласил в воскресенье, на шесть вечера — посмотрю, что за гусь, вдруг шизик типа Олега? А если нет, то и тренировку первую проведет, и с парнями познакомится.

Пока все складывалось идеально. Осталось получить проект дома и смету, созвониться с поставщиками солярки, скоординироваться с директором ЖБИ, забрать стройматериалы, разгрузиться… Вроде бы все просто, но я представляю, сколько может быть подводных камней!

Ладно, будет время, будут силы — с таким мыслями я засыпал.

А проснулся в белой комнате с монитором и таймером.

Что опять не так? Или наоборот — так⁈

Глава 11

Накладочка вышла

Это была Москва новогодняя, ее сияющий роскошью центр — аж сердце защемило. Все, как положено: украшенные деревья, мигающие светом фасады, ёлки, ёлки, ёлки. Нарядные люди в ярких шубах и пуховиках, в основном гости столицы, приехавшие на праздник к родственникам.

А вон и Дед Мороз, облепленный ребятней, и Снегурочка.

Кулаки невольно сжались. В прошлый раз время откатилось назад до сентября 2031. А это какой год? Канун 2032, или снова откат назад, и только наступает 2031?

Слишком много смертей. Джусиха, Андрюша, причем причина его смерти — я. Но и доброе дело я сделал — выбил Алтанбаеву зал для тренировок, закодировал гопников, направив их на путь истинный. Неужели это важнее, чем два покинувших мир человека, пусть и…

Таймер мигнул. Я замер, сердце пустилось в галоп. Начался отсчет…

В плюс!!!

В плюс, черт побери! Я захотел закричать и не смог. Да и неэтично это, когда в новогоднюю ночь наступает ядерный апокалипсис.

31. 12. 2031.

Четыре месяца. Немного, но прогресс есть!

И снова я проснулся ранним утром. За окнами было темным-темно. Сопел Боря, стонал и дергался во сне. Вдалеке орал петух.

Осталось понять, что я сделал так.

Неужели жизнь Андрюши для мироздания вообще не имеет ценности? Или…

От осознания прошиб холодный пот.

Или, наоборот, жизни таких людей имеют ценность со знаком минус? То есть они вредят реальности и приближают ее гибель, а моя роль — убирать их.

В седьмом классе у меня была мечта… Есть люди, у которых радужные мечты черного цвета. Мне хотелось собрать всех дегенератов на огромный космический корабль и отправить на Марс на рудники, дабы Земля очистилась. Сбылось, получается? Но это же шуточная мечта! И на рудники — все-таки не на тот свет.

Или это лишь мои домыслы?

И все равно как-то нехорошо получается. Живешь ты себе живешь, и вдруг оказывается, что именно ты — лишний, от тебя плохо всем остальным. Представился младенчик-гнилушка. Нет, вряд ли такими рождаются. Скорее в какой-то момент жизни человек выбирает даже не черную дорогу — коричневую, и начинает гнить.

Можно ли повернуть процесс вспять? Внушать им ничего нельзя, они от этого погибают.

Взять Джусь, у которой была власть над неокрепшими детскими умами. Скольких детей она покалечила, у скольких отбила тягу к учебе, у скольких взрастила комплексы? А главное, зачем она это делала? Где жажда наживы, все понятно и объяснимо, но издевалась-то она над детьми по зову души.

Я смотрел в потолок и думал о власть имущих. Чтобы к ним пробиться, надо уметь подставлять, предавать и не оглядываться на содеянное. Задницы лизать, чем нормальный человек побрезгует. Интересно, люди, которых нам показывают по телевизору — гнилушки? Не все, конечно, но уверен, их процент в правительстве и некоторых сферах деятельности зашкаливает.

Чтобы отвлечься, я принялся мысленно крутить планы на день. Сегодня должен приехать товар друзей, и его нужно поехать встретить, потому что бабушке не до того. Причем не на мопеде поехать, а на автобусе, а потом — на такси, потому что я попросту не довезу такой груз. Ну и деду груз передать. Вызвать Толика, попросить Каюка помочь. Реально? Более чем

Утром надо позвонить Ринату, договориться о соляре… Нет, сперва — Завирюхину. Все они должны быть на рабочем месте в субботу.

Но прежде, чем делать заказ железобетонных изделий, неплохо бы иметь на руках проект дома. И еще надо посмотреть участок, который Каналья присмотрел под автомастерскую. Мой компаньон с мозгами, уверен, участок — то, что надо.

Ну и тренировки по плану — и наши, и с Алтанбаевцами. Поскольку я снова буду весь день в разъездах, а мне должны звонить соискатели на рабочие места, напишу Боре скрипт, по которому он им будет отвечать.

Жаль, что Гайде не ответила насчет больницы — хорошее дело погибло, не начавшись.

Поскольку сон не шел, я тихонько взял тонкую тетрадь в клетку, ручку и ушел на кухню писать Боре, что и кому отвечать, на всякий случай вписал Гайде. Так, вроде понятно. Теперь — вступительное слово и просьбу помочь, на случай, если мы с братом сегодня не увидимся.

На часах было полшестого, и я лег досыпать. Поворочался немного — и получилось! Правда, только сомкнул глаза, зазвонил будильник.

Что ж, здравствуй, новый день! Надеюсь, ты будешь добрым.

В восемь утра был первый звонок по работе: некто Антон Елисеевич пожелал вести тренировки у парней. Ну вот и пристроены Алтанбаевцы, создается ячейка кандидатов в силовой блок Бойцовского клуба, друзей я отнес бы к мозгу организации. Встретиться с этим человеком я должен был в 19. 15 на остановке в центре, о чем написал Боре.

Сказать ему ничего не успел, потому что уехал раньше, чем проснулся брат.

* * *

Из спортзала, где проходила тренировка с нашими, я летел, как наскипидаренный, потому что на остановке меня ждали. Причем не только Антон Елисеевич, но и некто Нага Амзанович, которого в то же время пригласил Боря.

Сам виноват, что не сказал ему про Антона, а написал. Боря же слег с температурой и прохлопал это ушами, хотя на звонки находил силы отвечать. Теперь придется выкручиваться и кому-то из них отказать. Но кому? Наге Амзановичу отказывать было страшно по понятной причине — это какой-то неведомый кавказец, а они все — народ горячий и безбашенный. Ну а Антону я симпатизировал только потому, что он понятный, свой, и я с ним уже немного познакомился.

Посмотрю на них в деле и решу.

До выхода из школьного двора я бежал, а потом сбавил шаг: стремно было посмотреть Наге в глаза и тем более признать, что это все ошибка. Также стремно было устраивать конкурс, кто из них лучший.

На остановке, освещенной единственным покосившимся фонарем, я заметил двоих: высокого мужчину с богатырской статью, стоящего в одной позе, опершись на правую ногу, и невысокого квадратного человека с черной бородищей и длинными руками, этот вертел головой и притопывал. Богатырь, вероятно, Антон, квадратный — Нага. Обоим на вид было чуть больше тридцати.

Когда я пришел на остановку, ни один, ни второй не обратили на меня внимания, а я заметил, что у чернобородого деформированы уши — первый признак профессионально борца. У богатыря растительность на лице отсутствовала, нос не был свернут — поди туда дотянись. Но и уши не пострадали.

— Здравствуйте, Антон, — проговорил я, обращаясь к богатырю, но обернулся чернобородый, удивленно прищурился.

Упс, накладочка вышла! Я думал, это — Нага.

Поскольку он ожидал увидеть взрослого, а не меня, пришлось пояснить:

— Это мне вы звонили по поводу работы тренером. — Я пожал его руку и протянул ее богатырю. — И вам здравствуйте, Нага Амзанович!

Ну и лапище у него!

Мужчины посмотрели друг на друга волком. Если они сцепятся, я поставлю на Антона — он больше похож на профессионала.

— Так тебе два тренера нужно? — спросил Нага добродушно с мягким южным акцентом.

И что им сказать? Если правду скажу, что-де ушами прохлопал и вы, Нага, тут лишний, вас по ошибке позвали, меня скрутят в бараний рог. Выкрутиться можно… можно… Блин, как? Единственное, что пришло на ум, если оба проявят себя достойно, то можно того, кто лучше, пригласить в школу, чтобы нас гонял, все-таки я не профессионал, и наверняка в моей технике много косяков.

Опыт взрослого подсказал, что нельзя так теряться. Я — работодатель, они — соискатели, и нечего робеть! Потому я обнаглел и выдал:

— Да, у нас две секции. Средний уровень и новички. Недавно приходил тренер… странный. Я долго не решался давать это объявление. Вы уж извините, всякое бывает, но, прежде чем пригласить кого-то из вас к продвинутым ребятам, хотелось бы взглянуть…

Антон сплюнул и поправил кепку.

— И как ты будешь оценивать нашу технику?

Так, пошла агрессия. Может, лучше его сразу отшить? Или на место поставить, вдруг он хороший профессионал?

— Если вы будете гонять по телу энегрию Ци и заставлять парней дышать анальным отверстием, то вы нам не подходите.

Нага запрокинул голову и рассмеялся — он определенно мне нравился больше, Антон напрягся еще больше, его черные брови так плотно сошлись у переносицы, что получилась сплошная линия.

— Это ты на что намекаешь?..

— Ни на что, так вел себя тот тренер. Ну а как оценивать буду? Антон, с уверенностью скажу, что ваши уши, шея и спина выдают в вас профессионального борца, а… нос, что вы часто участвовали в спаррингах и, скорее всего, неоднократно были на ринге. Вы этого не говорили, но вы больше борец, чем ударник.

— Это так, — кивнул Антон и мгновенно успокоился. — Сечешь!

— А по мне что скажешь? — проговорил Нага таким тоном, словно он обращался к гадалке: предскажи судьбу мою! По руке погадай!

— Вы в отличной физической форме, — вынес вердикт я, и единственное, что выделил: огрубевшие костяшки среднего и указательного пальцев на обеих руках. — Вероятно, вы — практикующий ударник. Это все, что я могу сказать.

— Правда! — воскликнул он и посмотрел на свою руку.

Так, вроде контакт есть. Можно переходить к делу, причем развить дух соперничества:

— Сейчас мы пойдем к слабой группе. Парни — бывшие токсикоманы на пути исправления. Нужно их заинтересовать, и чтобы у них не пропало желание быть нормальными людьми.

— Значит, хилые, — скривился Антон.

— Вообще дохлые. Ни дыхалки, ни скорости — ничего, — подтвердил я.

— Они молодые же? — уточнил Нага. — Значит, выровняются. Потихоньку, потихоньку втянутся.

Его подход мне нравился. Лишь бы он анальной чакрой дышать не начал и не изображал паркинсон богомола.

С Ильей я договорился, что, если алтанбаевцы не успеют убрать в помещении, сегодня мы позанимаемся в подвале — в последний раз.

Судя по бравому виду Егора, машущему мне издалека, все они успели и вшестером ждали меня: Алтанбаев, Зяма, Крючок, армянин по прозвищу Хулио, мой одноклассник Игорь Заславский и дистрофичный сутулый паренек, узколицый и лопоухий, по прозвищу Пончик или просто Понч.

Я посмотрел на тренеров. Выражение лица Наги не изменилось. В свете лампы, расположенного под козырьком и освещавшей вход в клуб, стало видно, что у него темно-рыжие, почти коричневые волосы, такого же цвета монобровь и черные-черные глаза в обрамлении таких густых ресниц, какие тетки будут делать в будущем. Антон же сразу сделался несчастным, спросил у меня:

— Ты уверен, что им нужен тренер по боксу, а не врач лечебной физкультуры?

— Ты че, рамсы попутал? — быканул на него Алтанбаев, уверенный в своем превосходстве только потому, что на полторы головы выше оппонента.

— Это, вообще-то, ваш будущий тренер, — попытался предотвратить кровопролитие я.

— И насрать! — прошипел Егор. — Унижать себя — не позволю!

— Они еще и неадекватные, — вздохнул Антон. — И тупые. Нет, я на такое не подписывался.

— Не позволю, — тряхнул головой Егор.

— Так не позволь же! — усмехнулся Антон, и Алтанбаев попер на него.

Все произошло мгновенно. Антон успел сказать: «Чем больше шкаф» — шагнул навстречу Алтанбаеву, поднырнул под кулак, уронив кепку, бросился в ноги, повалил лидера гопников, вывернул его руку так, что тот заорал:

— Отпусти-и-и! А-а-а!

— Повторяй: «Антон Елисеевич, прости засранца».

— Я понял, понял, а-а-а…

— Прости засранца! — подсказал Антон.

— Хрена-а-а!

Антон издеваться не стал, отпустил его, поднял кепку и водрузил на лысую макушку.

— Неуклюжий, но стержень есть, толк мог бы быть, если б ты не был таким тупым.

Алтанбаев поплелся к своим, придерживая руку — красный и опозоренный. Интересно, он понимает, что сам себя выпорол? Антон же счел своим долгом прочитать им лекцию:

— Правило номер один: никогда не бросайся с кулаками на человека сломя голову, потому что ты не знаешь, кто перед тобой. В боевых искусствах главное — техника, размер неважен.

— Не передумали тренироваться? — спросил я у сбившихся в кучу алтанбаевцев, те помотали головами.

— Мы тоже так хотим, — пробасил Крючок и с надеждой посмотрел на Антона.

Пришла пора представить тренеров:

— С Антоном Елисеевичем вы уже познакомились. Не хотите так же познакомиться с Нагой э-э-э…— имя-то я запомнил, а вот отчество вылетело из головы, но оно ассоциировалось с Кадыровым… — Рамзанович!

— Амзанович, — с улыбкой поправил он меня. — Идем уже в зал, а то дождь начинается.

Кабинет алтанбаевцы убрали, отвалившуюся побелку отскоблили, вещи растащили, пол вымыли, принесли маты, нашлось две пары потрескавшихся от времени перчаток, бинты — и все.

— Набьем опилками мешок для ударов, — я указал на крюк в потолке. — К следующему занятию будет. Давайте так, Нага Амзанович…

— Просто Нага, — поднял руку он. — Мне всего двадцать пять.

— Нага ведет начало тренировки, физуха, разминка, все такое. Потом — основную часть: постановку удара, стойки и прочее. Затем Антон Елисеевич перехватывает.

— Так ты бокс хочешь или борьбу? — спросил Антон.

— И то, и другое, — сказал я. — Возможно, это будет поочередно. День бокс у нас, день здесь. И борьба так же.

— А сам-то устоишь перед ним? — решил проверить меня на прочность Алтанбаев, ехидно прищурившись.

Все с азартом посмотрели на меня, и я остолбенел. Против профи я, конечно, долго не продержусь, опозорюсь, и хана авторитету. Я-то так, по верхам нахватался и, по сути, мне ребят уже нечему учить…

— А что он? — Антон посмотрел на меня заинтересованно, как рыба на болтающегося на крючке червяка.

— Да он это, — забормотал Зяма, — крутой типа. Меня как нахлобучил! И он своих этих того — сам! И повалить может, и в рожу двинуть.

— Ну, давай попробуем.

Теперь никуда не денешься. Стараясь взять себя в руки, я медленно скинул обувь и встал напротив Антона, объявил:

— По голове, в пах, по шее не бить. Удары обозначать, не лупить в полную силу.

— Ясен пень, — усмехнулся Антон.

Судить нас вызвался Нага, свистнул, и Антон сразу же на меня попер, рассчитывая повалить. Я сместился вбок и скользнул по его подбородку бесхитростным джебом и завершил дело столь же бесхитростным прямым.

— Как минимум нокдаун, — донеслось до слуха, но я не зацикливался на этом, был предельно собран, понимая, что Антон попался на том, что сам минуту назад говорил Егору.

Мы одного роста, но опыта у него больше в разы. Основная задача — не дать себя повалить.

Сообразив, что я не так прост, и он может огрести, Антон встал в боксерскую стойку и принялся меня провоцировать, открываться — но больше, чтобы отвлечь, броситься в ноги и заломать. Упал — пиши пропал.

Голоса подбадривающих меня алтанбаевцев доносились будто издалека. У меня была своя стратегия: Антон не в курсе, что я работаю еще и ногами. Потому, сделав вид, что поверил в свое превосходство, я сделал ложный выпад и поймал его на противоходе, «посадил» на колено мощным ударом ногой в бедро, шагнул навстречу, чтобы обозначить добивающие удары, и попался, Антон повалил меня и взял на удушающий. Я хлопнул его по спине, и мы разошлись.

— А ты крутой, — оценил он. — И с мозгами!

Нага аж раскраснелся, захотел разобрать ошибки боя, но я напомнил, что мы ограничены во времени, и началась тренировка.

Нага тренировал парней снисходительно, не выжимая максимум и ориентируясь не на сильного, а на среднего. Он вел себя, как старший товарищ. Другое дело — Антон, который не стеснялся материться. Но оба были хороши как профессионалы, и в итоге я решил, что Борина ошибка — не ошибка, а подарок судьбы. Пусть остаются оба. Один у нас, второй у гопников, потом наоборот, только дрэку надо сказать, что у нас теперь тренер, познакомить его с обоими бойцами.

Выпроводив алтанбаевцев, мы втроем вышли на улицу, обсуждая детали сотрудничества и обмениваясь контактами.

Пожимая мне руку, Нага сказал:

— Святое дело делаешь. Пацаны интересуются, глаза горят. Толк будет. Но у троих дефицит массы тела. Что они едят?

А действительно — что? Картошку, клецки, что добудут, живут впроголодь. Так бы, может, хоть грузчиками устроились. Только Крючок нормального телосложения.

Надо будет с ними хоть мукой и крупами поделиться.

Я простоял с тренерами на остановке, пока не пришел автобус, и рванул домой, думая, как бы от Бори не заразиться. В подъезде заметил уголок письма, торчащий из ящика, открыл дверцу и отпрыгнул, потому что оттуда выпал обезглавленный воробей, а следом, кувыркнувшись в воздухе, на пол спланировала записка: «Ты труп».

Не так давно уже было что-то подобное, а теперь бывший враг Зяма ко мне на тренировки ходит. В этот раз враг посерьезнее, и я понял, что заводские просто так не отстанут. Значит, привлеку Лялину. Когда угроза становится осязаемой, не до глупостей.

Но и положительное в этой ситуации было: противостояние с заводскими нас сплотило, как никогда. Если бы не оно, алтанбаевцы быстро загнулись бы.

Завтра подкорректирую планы и нанесу визит Лялиным. А еще надо позвонить московским знакомым, напомнить о себе, заодно спросить у Алекса, что там с акциями «Газпрома».

Все обязательства сегодня я выполнил: не только привез товар друзьям, но и отправил деду дедово. Заказал у Рината две тысячи литров солярки — сгрузим в мастерской, сгоняем на мукомольный, затаримся мукой, до пяти вечера освободимся, вернемся в мастерскую, заберем солярку, поменяем на стройматериалы, недостающее докупим и привезем на участок.

Правда, у меня не было на руках проекта моего будущего дома и сметы, но это ничего, соображу по ходу дела — завтра-то у всех, в том числе Завирюхина, выходной.

Ух, развернусь! Жаль, что на это только два дня, потом стройматериалами и бартером, который не дает сверхприбыль, придется заниматься по остаточному признаку.

Глава 12

Понедельник — день хороший

В понедельник будильник затрещал в четыре ночи. Или утра? В общем, вчера отчим сказал, что похороны Андрюши в понедельник вечером, а значит, у нас с Канальей есть всего один день, и надо использовать его по максимуму, то есть и заработать, и провернуть бартерную сделку с Завирюхиным. Потому что материально не заинтересованный в этой сделке отчим может не захотеть напрягаться с ЖБИ и всячески тянуть резину.

Если рассматривать реальность как нечто материальное, то можно сказать, что весь день я сеял семена, а теперь проснулся пожинать всходы. Если составить список вчерашних заделов, он будет довольно длинным, и некоторые уже принесли результаты, пусть и промежуточные.

Например, я позвонил в Москву Алексу-мажору. Парень сказал, что мониторит «Газпром» и, как только там будет планироваться приватизация, мне сразу об этом сообщит. Также он похвастался, что семья переехала в новый дом, и с друзьями он стал реже видеться. Поддержание порядка в районе — теперь зона ответственности Олега, сына мента.

Ему я позвонил вторым, но дома его не застал, как и азиата Егора. Застал только Лекса-крепыша, который сначала меня не узнал, а потом так обрадовался моему звонку, что болтал минут десять, пока нас не разъединили. Жаловался на то, что маме второй месяц задерживают зарплату, на директорскую не забалуешь, и, если дальше так пойдет, придется ему второй месяц провести без моря. Еще он жаловался на Алекса, что достаток совсем его испортил, и он отдалился и даже на звонки не отвечает. Буржуй, одним словом. Пожаловавшись, он снова вернулся к мечтам о море, стал вспоминать, как хорошо в Пицунде, но ее теперь долго не видать. Также он завидовал мне, потому что я на море живу, и, будь он постарше, приехал бы ко мне в гости, а так родители его не отпустят, да и готовиться к поступлению надо.

Я слушал его и понимал, как же мне и правда повезло родиться! Да, Москва — город возможностей. Но разве заменят они купание в фосфоресцирующем море и ныряние за крабами? Весенний жор ставриды? Апрельские дни, наполненные солнцем и предвкушением лета? Розовые мартовские магнолии… февральское цветение миндаля… Список можно продолжать бесконечно.

И мне было безумно жаль паренька, так влюбленного в море и вынужденного от него отказаться. И вообще, в нашей стране преступно много людей, которые никогда не видели и не увидят море. Даже как-то неудобно стало за то, что я порой забываю, что оно есть, а человек, вон, мечтает…

Для нас это будни. В сентябре уроки отсидели — и в море плюх! Благо школа в пяти минутах ходьбы от дикого пляжа, и из окна школьного коридора на втором этаже его видно…

И тут меня осенило. Школа, море… Столовая! Да это же готовый санаторий, если маленькую перестановку мебели! У меня есть знакомый директор, отец Лекса-крепыша — тоже директор… Это, блин, просто эврика! Аж сердце зачастило во время разговора, но преждевременно ничего обещать я Лексу не стал, прежде нужно дрэка обработать. Это ж сколько можно осчастливить детей из небогатых семей! Тех, кто, как и Лекс, отчаялись увидеть море!

Так, при первой же возможности предложу дрэку схему, которая его наверняка заинтересует, поможет и денег заработать, и для школы что-нибудь купить.

Позвонив еще и Чуме и выслушав, как ему тяжело, я поехал за проектом дома и сметой, которую собирался сперва обсудить с Канальей, а после согласовать с Завирюхиным, потому что список получался длинным. К тому же наметилась покупка участка под автомастерскую, там тоже понадобятся железобетонные блоки для строительства нескольких ангаров. И шифер понадобится, и бетон. И арматура, как, в принципе, и мне. Но это уже мелочи, которые мы обсудим в понедельник утром. Остановимся где-нибудь в поселке, и я наберу Завирюхина из телефонной будки.

После встречи с проектировщиком, я на центральном рынке накупил продуктов, полезных для беременных, и отправился проведать Анну Лялину. По бывшей жене помню, как она страдала от перепадов настроения, все время зябла и не могла поднять гемоглобин, хотя ела говяжью печень, куриные сердечки и мидии. С морепродуктами сейчас беда, а вот на печень и зелень я раскошелился — побалую братишку микроэлементами. Ну, или сестру. С отцом, который считал нас предателями и вообще пропал, пересекаться не хотелось, но этого было не избежать.

К счастью, дома его не оказалось. Как сказала заметно округлившаяся Анна, он ушел с коллегами на охоту на кабана. Я рассказал ей о недавнем наезде и неуклюжей попытке убийства и попросил через ментовские каналы выяснить причину этого, но так, чтобы отец не знал. Оставил ориентировки на подозреваемых, сказал, что мачеха замечательно выглядит.

Вместо того, чтобы засмущаться, отреагировать хоть как-то, Лялина сухо, будто отчет сдавала, отчиталась, что беременность, хотя и поздняя, протекает нормально, ребенок должен родиться в конце апреля-начале мая. Я мысленно отмотал месяцы назад и понял, что она на пятом, посмотрел на ее огромный живот и засомневался, что врачи правильно все посчитали — живот был огромным, не как у бывшей, причем увеличился он как-то очень быстро. Вроде три недели назад был едва заметным… Оп — и передо мной человек-дирижабль. Другая на ее месте переживала бы, что ребенок родится с отклонениями, но Анна была слишком спокойной, а может, просто прятала страхи глубоко в душе. Так глубоко прятала, что и не распознаешь, что они есть.

Если бы жила в будущем, она уже знала бы, кто у нее родится, мальчик или девочка.

Потом я заглянул к Лике, тоже с подарками, но сводной сестры на месте не было, и о погоде в доме мне никто не рассказал.

Возвращаясь домой, я думал, что мне бы расстроиться, что отец отрекся от нас, но… Но какое же это облегчение! Даже отчим, въедливый, как секрет клопа-вонючки, не был таким непереносимым.

Машину отчим пригнал вчера в одиннадцать вечера. Часом ранее Каналья приехал ночевать на базу, потому что ему не на чем было доехать из Васильевки посреди ночи, а за руль «КАМАЗа» надо было в пять, чтобы к шести успеть за соляркой.

Чтобы не потревожить Бориса, который слег то ли с простудой, то ли с гриппом, я вытащил из-под подушки набитый деньгами рюкзак, выскользнул на кухню, где на диванчике лежали заранее приготовленные вещи. Перекусывал я, даже не садясь за стол.

В дороге наверняка захочется есть, потому я сделал пару бутербродов, взял четыре яйца, загодя отваренные вкрутую. Поскольку Каналье негде завтракать, я заварил ему кофе, разболтал с сахаром и добавил молока. Поглядывая в окно, где стоял «КАМАЗ» и должен был появиться Каналья, я жарил гренки, чтобы положить на них сыр, колбасу, и напарник мог перекусить.

А вон и он, едва заметный в темноте — светлая тень на фоне темной туши машины. Закончив с гренками и не найдя пакета, я завернул их в газету, прихватил кофе и побежал в промозглую темноту навстречу приключениям. Заметив меня, Каналья помахал рукой, запрокинул голову, глядя на погасшее окно в кухне, отчитался:

— Доверенность не забыл, спал хорошо… О-о, спасибо! — Он взял из моих рук кофе, поднес чашку к лицу, жадно вдохнул аромат, достал гренку с колбасой. — М-м-м! Горячая!

И тут же ее съел. Следом расправился с другой гренкой, с сыром.

— Ну что, какой план? — спросил он, потирая руки. — Что там с ЖБИ? Появилась ясность?

Я отдал ему ключ от машины, говоря:

— Да какая ясность? Воскресенье же. Никто к телефону не подходит. А домашнего номера директора нет, я с ним одним из первых разговаривал, не догадался взять. Наверное, он уже забыл про нас, думал, что мы ему наобещали с три короба и пропали.

— Так и солярка может не понадобиться? — задал резонный вопрос Каналья. — Вдруг нас пошлют на том заводе? А ты деньги вложишь.

Когда о таком рассуждал Василий, в его голосе звучала паника. Каналья же спрашивал с интересом, пытаясь рассмотреть ситуацию с разных сторон. Позавтракав, он обошел машину, отмечая, что резина лысая.

— Деньги ненадолго заморожу — и все, — ответил я. — Тем более солярку мне продали по старой цене. По идее, она уже должна подорожать. Солярка нужна всем. Завирюхин откажется — кто-то другой купит. Но мне кажется, ему деваться некуда, у него куча товара зависла. Часть возьмет топливом, часть — деньгами.

— Ясно. — Алексей крутнул связку ключей на пальце. — Погнали?

— Твои — сто пятьдесят баксов, — напомнил я.

Каналья, который уже развернулся к машине, готовый лезть в кабину, сдал назад, посмотрел на меня, как на умалишенного, и спросил:

— Зачем ты это делаешь? Мог бы нанять водилу за двадцатку, а ты мне сотку, по сути, даришь. Нафига?

Мне просто хотелось ему помочь. Хотелось иметь полноправного партнера, а не зависимого человека, лишенного инициативы.

— Потому что я тебе доверяю. Только тебе, — честно ответил я, глядя в его глаза.

В кабине Каналья огляделся, почесал шевелюру.

— Странно. Ни одной голой бабы.

— Так и у тебя в гараже нет их, — улыбнулся я.

Заревел мотор, Каналье пришлось повышать голос, чтобы перекрыть шум:

— Олег приносил. Космонавт космонавтом, а сиськи любит. Но не прижились, с собой забрал, когда я его уволил. — Он на секунду задумался и расхохотался. — Не сиськи прижились — плакаты.

Боря оценил бы шутку и покатился бы со смеху. Я прежний, наверное, тоже.

Я повторил адрес, и мы поехали за соляркой, а по дороге я взахлеб рассказывал про свой будущий дом, и у Алексея тоже начинали гореть глаза.

* * *

В прошлый раз мы с отчимом, разместив бочки на пленке, солярку просто слили. Теперь же нам предстояло разгрузить машину, и мне было интересно, какое решение найдет Каналья, но главное, как потом бочки по двести литров он затащит назад. Мне виделась картина типа «Бурлаков на Волге»: деревянные лаги, тросы. Мы стоим в кузове и тихонько сгружаем бочку за бочкой на тросах по лагам.

На перелив солярки насосом у Рината снова ушел час. Уехали мы в начале седьмого. К семи были в гараже, где нас ждал помолодевший отъевшийся Алишер. Разгружали машину так, как я и полагал: с помощью досок и тросов, узбек здорово помог, хотя и сами справились бы.

Двадцать минут — и мы выдвинулись на мукомольный завод. В идеале следовало бы найти новых поставщиков, как это сделал отчим, но было некогда. Позвонить Завирюхину я рассчитывал с мукомольного завода — вряд ли замдиректора мне откажет — надеялся по-быстрому договориться об обмене стройматериалов на солярку и доставке на мой участок блоков, колец для септика, межэтажных перекрытий. Все, что помельче, везти туда бессмысленно — растащат.

Сразу строить я ничего не планирую, прежде надо залить фундамент, и чтобы он месяц стоял. Так считал я-взрослый, который думал, что разбирается в строительстве. Но вроде существовали разные мнения на этот счет.

— Сколько должен стоять фундамент? — нарушил тишину я. — Как считаешь?

— Пару месяцев, — ответил Каналья, не задумываясь. — Он может усадку дать, а у тебя дом большой планируется. Но некоторые деятели считают, что недели достаточно.

— Я тоже считаю, что не меньше месяца… О, приближаемся к посту ГАИ. Готовься.

Каналья игриво прищурился и выдал:

— Спорим, нас не остановят? Я знаю заклинание от них.

С серьезным лицом он скрутил кукиш, устремил в сторону приближающегося поста ГАИ, но не в стекло, конечно, и зашептал:

— Чур меня, чур меня, чур меня!

Молодой и не сильно отожравшийся гаишник заинтересовался нами, но потом вдруг резко отвернулся. Каналья улыбнулся во весь рот.

— Видишь? Работает. Потому что чур — это черт!

Я косился на него и пытался понять, он серьезно или шутит. После отчима с его Даромирой было бы обидно проститься с адекватностью Канальи. Время такое, что шиза и сектанты косят наши ряды только так.

Каналья решил надо мной не издеваться, достал табличку, прислоненную к стеклу, где большими буквами было написано: «Пустой».

— Вот настоящее заклинание и оберег. Обычно гаишники верят и предпочитают не тратить время. А если остановил пустого без таблички, то докопаться до чего-нибудь — дело чести.

— Фу-ух. Я уж подумал, что ты посидел на месте Василия, подышал анальной чакрой по совету Олега — заразился информационным вирусом.

Алексей заразительно рассмеялся.

Оберег «Пустой» работал безотказно, и гаишники, дислоцирующиеся возле поворота в Воронов гай, которые в прошлый раз пытались выпотрошить отчима, нас не тронули.

На мукомольный мы приехали без десяти девять. И здесь табличка сработала волшебным образом, дальнобойщики не предъявляли претензии, что мы лезем без очереди. Ясно же — на погрузку едет счастливый человек.

С замдиром мы предварительно созвонились в субботу, но новую цену муки он мне не озвучивал, сказал, что сам еще не знает, что и по чем будет в понедельник.

Как и в прошлый раз, он вышел к нам навстречу, но остановился поодаль, покашлял в шарф и прохрипел:

— Простите, болею. Не подходите, не дай бог заражу. Грипп сезонный, чтоб его! — Антон Петрович покосился на Каналью и продолжил: — Жена слегла, обе дочери слегли. А мне нельзя, мне — семью кормить.

— По чем белый порошок? — спроси Каналья, у него было игривое настроение, и он сыпал шутками.

— Подорожала, уже сто сорок. — Замдир виновато развел руками и добавил: — Вы курс доллара видели?

— Сто сорок долларов за порошок? — Каналья мне подмигнул. — Хорошая цена, берем! Берем же? — Он посмотрел на меня.

— Десять тонн, — сказал я, ударил по жабьим лапкам, что тянутся к горлу.

Каналья присвистнул, мысленно все пересчитал.

— Двести восемьдесят мешков! А успеем продать?

— Успеем, — сказал я по возможности уверенно.

— А кто расписываться будет? — спросил замдир растерянно.

Мы с Канальей переглянулись, и он предложил:

— Могу я, если вы покажете, как и где.

— Хорошо, — кивнул замдир. — И печать вашу возьмите.

— В бардачке, — сказал я.

Замдир подошел бочком и прошептал, закрывая рот шарфом:

— Тут тип подозрительный приезжал, вами интересовался. Все вынюхивал, расспрашивал. Вы поосторожнее, хорошо?

— Что его интересовало? — насторожился я.

— Кто такие, откуда, как часто приезжаете. Я сказал, залетные какие-то, неделю уже нет их. Сам он не представился, зараза. Я сказал, что новые русские какие-то. Фирма «Валекс», как на печати. На «девятке» серой приезжал. Номер не записал.

— Очень интересно, — проворчал я.

— На бандита вроде не похож, худой такой, длинный, лет сорока на вид.

— Спасибо, — кивнул я. — Постараемся быть осторожными.

Кто это, интересно? И чего ему от нас надо? Уж вряд ли муки.

— Этого только не хватало, — сказал Каналья. — Где-то вы здорово засветились, и наше предприятие может быть опасным.

— Узнаете, что это за человек? — попросил я Антона Петровича.

— Очень постараюсь.

Я был уверен, замдир не обманывает, потому что платящих клиентов у них единицы, мы на вес золота, и он сделает все, чтобы нас не потерять.

К нам вышла бухгалтерша, жестом поманила за собой, и Каналья, взяв печать из бардачка, последовал за женщиной, я топал рядом с ним, потому что деньги-то были у меня, и думал, успеем ли мы за сегодня продать десять тонн, это миллион четыреста! Тысяча баксов!

Помимо муки, я купил десять мешков отрубей — бабушку порадовать. Ну а один мешок я рассчитывал распотрошить и разделить: часть маме, часть — Лидии, бабушке, а что останется — голодающим гопникам. Похоже, трое из них, включая Зяму, и правда голодали. Хотя толку с той муки, когда родители алкаши?

Еще и мужик этот любопытный. Кто он и насколько опасен? Только все получаться стало, только мы расслабились — и здравствуйте, дергайся теперь, думай, что тебя в любой момент бомбанут. Нужно будет тайник сделать в кабине, а при себе держать тысяч триста. Если будет меньше, не поверят, что это все, будут еще деньги искать.

Рассчитавшись, я обратился к бухгалтерше, как только она пересчитала деньги.

— Извините, а можно где-нибудь от вас позвонить, пока идет погрузка? Чтобы беседа была по максимуму приватной?

— Идем к Антону Петровичу, — предложила она и повела меня в кабинет, где замдир сеял вирус.

Впрочем, у меня дома свой гриппозник, если я заражусь, то от Бори.

Замдир уступил мне место за столом, я открыл ежедневник и набрал Завирюхина. Сначала он меня не узнал. А когда понял, кто это, наверное, он счастья по кабинету запрыгал.

Я зачитал ему список необходимого для строительства дома, он пообещал в ближайшее время все посчитать и, если мы сможем, принять нас сегодня, до шести вечера. А когда услышал, что часть стройматериалов я могу оплатить наличными, время сдвинулось до девяти и сразу же нашлись свободные манипуляторы для погрузки и транспортировки.

Теперь дело за малым: не дать себя ограбить, когда нами уже начали интересоваться неизвестные. А денег-то будет почти три миллиона — и заработанное, и то, что мы вложили в товар.

В такие моменты я почти физически начинаю ощущать газовый пистолет в кармане. В армянскую деревню мы точно не поедем. Мы поедем в другую сторону.

Глава 13

Тайный враг

— И вообще, с чего ты взял, что нами интересуются бандюки? — спросил Каналья, сидя в кабине и в боковое зеркало контролируя, как идет погрузка.

— Ну а кто еще? — Я тоже не удержался, посмотрел туда же.

— Те, кто еще хуже. — Каналья толкнул чертика из трубочек капельницы, висящего возле зеркала заднего вида и сам же ответил на мой незаданный вопрос: — Менты, например.

Дальше он сказал очевидное:

— Они сейчас хуже бандюков беспределят. Те просто грабят, а эти не только товар отнимут, но и срок дадут, если будешь сопротивляться. Последние штаны снимут вместе с кожей.

На ум пришел приятель меня-взрослого Воха Костенков. Он ушел с третьего курса, стал таможенником, поработал немного, связями оброс и заделался в таможенные брокеры. И понеслось: яхты, виллы, любовницы, свадьба на Бали, а потом Воха куда-то пропал. Объявился через год — потрепанный, ощипанный, как ворона после голодной зимовки. И оказалось, что вся его деятельность была под пристальным наблюдением, а поскольку работал он по-белому, менты наблюдали, наблюдали, наблюдали… И наблюли, хлопнули Воху.

Забрали все: квартиру в Москве, дачу, машину, даже малолитражку жены отжали, а часы сняли прямо в кабинете. И никуда не денешься, отдашь все, потому что, если будешь брыкаться, не только все отнимут, но пересчитают ребра, а раз взяли тебя, значит, нашли за что. Если не нашли, значит, сфабриковали.

И если Воху, возможно, было за что хлопать (девиз мента: «Накосячил — плати»), то Виталю, того самого, который меня научил, как зарабатывать в девяностые, чуть не покалечили просто за то, что он высунулся чуть больше, чем следовало.

Тогда торговлей он уже не занимался, у него было две бригады установщиков дверей, а сам он работал с фирмой, которая те двери возила из Китая. Соответственно, имел доступ на склад. И вот однажды поехал он за продуктами в магазин, вышел из машины — а на него напали неизвестные. Он — в свой «фольц» — и по газам, неизвестные — за ним. И только когда ему дорогу перекрыл «бобик» с мигалками, все стало ясно, но не до конца.

Взяли Виталю, привезли в отделение и начали ломать. В итоге сломанные ребра, раздробленные запястья и костяшки пальцев. Выбивали признание в том, что он обокрал склад, рабочих его тоже прессовали. И это при том, что Виталя был не последним человеком в городе, а город этот — Запорожье, куда мой приятель переехал к жене из Крыма.

Дело было так: замдиректора той дверной фирмы проворовался, дал ментам на лапу и сказал: «Повесьте на этого» — и на Виталю указал. Те и рады стараться. Благо связи у него были, отпустили Виталю. Ребра зажили, отек с лица сошел, но некоторые пальцы до конца не восстановились.

— Только бы не менты, — проговорил я. — От них спасения нет. Может, договоримся, отщипнут от нас кусок и будут следить, доить. Но вдруг тупые попадутся, которые не поймут, что доить нас можно долго, и прирежут курочку, которая несет золотые яйца…

Когда погрузка закончилась, один из грузчиков, а их было трое, постучал в кабину, я вылез, поблагодарил его и отдал каждому по пятьсот рублей.

Каналья спросил, когда я вернулся:

— И нафига?

— Надо, чтобы они были в нас заинтересованы. И тогда ни бандитам, ни ментам не сдадут, как замдиректор не сдал.

— Увы, среди них полно тупых, — вздохнул Каналья, заводя мотор.

На его месте Василий бы перекрестился на многочисленные образа и начал истерить. Возможно, отказался бы набивать машину мукой и так рисковать, купил бы немного товара, двумя ходками.

Но у меня есть только сегодняшний день, чтобы решить вопрос со стройматериалами. Потом это будет сложнее.

— У тебя ствола случайно не завалялось? — спросил я у Канальи.

— Не. Но пора подумать об этом. Человек со стволом более убедителен. Дикий Запад, блин, у нас на востоке! Ствол, конечно, хорош, но только — если нам угрожают не менты.

— Это да.

«КАМАЗ» поехал по хоздвору, а я прилепился к окну, высматривая серую «девятку» или другую подозрительную машину. Наш грузовик выехал с хоздвора, но слежку я не обнаружил. Может, и обойдется. Была большая вероятность, что человек, который нами заинтересовался, следил за мукомольным заводом всю неделю, пока мы не работали, не дождался нас и плюнул, подумал, что залетные какие-то.

Но с такой же вероятностью этот неизвестный мог заплатить сотрудникам мукомольного завода, чтобы кто-то за нами следил. Замдиректора отказался ему помочь, но найдется и тот, кто согласится.

Все это будет работать при единственном условии: нами очень сильно заинтересовались. Я скосил глаза на Каналью. Он что-то насвистывал под нос, тоже посматривал в зеркала и выглядел совершенно спокойным.

Он сунул в рот сигарету, а я замахал руками:

— Не-не-не! Не кури в салоне! А то отчим машину больше не даст.

Каналья сунул сигарету за ухо и спокойно сказал, будто отвечая на мои мысли:

— После того, как ты видел собственную голень, разорванную на кусочки, и кровь фонтаном, остальное — такая фигня!

Я его понимал. Точнее, я-взрослый понял бы, потому что пережил много похожих эпизодов, но его-меня будто оберегали, не давали подохнуть. Каждая смерть, каждый товарищ, разорванный на куски сброшенным боезарядом, делает душу тверже. Наступают моменты, и чувствуешь себя обрубком, не способным сопереживать. Где нормальному человеку больно, тебе — никак.

Потому взрослого убрали из этого тело, а вернули меня. Надо было, чтобы я чувствовал, передергивал плечами, когда его память подсовывала разорванные тела, гниющих солдат на поле боя, котиков-трупоедов. Как бы мне хотелось хотя бы на время этой поездки обрести спокойствие!

Аутотренинг не помогал. Как ни убеждай себя, что если даже я что-то и потеряю, то точно не все и в силу возраста мне никто ничего не предъявит, все равно я сидел как на иголках.

И особенно напрягся, когда увидел, как белая «копейка» съехала с обочины и, придерживая расстояние, покатилась за нами.

— Жигуль видишь? — спросил я у Канальи.

— Тебе он тоже кажется подозрительным?

Миновав длинную очередь из зерновозов, мы съехали на обочину. Каналья вылез, закурил и сделал вид, что проверяет колеса. Он все время стоял спиной к дороге, а я следил за «копейкой», которая еле ползла. Вот она поравнялась с нами, и я увидел за рулем мордатого деда в кепке, рядом сидел такой же мужик, как брат-близнец. На Каналью они даже не посмотрели, поехали себе дальше и ни разу не обернулись.

— Отбой тревога, — сказал я, когда Каналья залез в кабину. — Просто мужики.

— Посмотрим. Ща постоим немного, а потом, когда на главную вырулим, если кто-то еще с обочины сорвется и поедет за нами — это сто пудово хвост. Так что смотри в оба.

— Смотрю, — ответил я и превратился в зрение.

Обочина дороги, которую мы проехали, покинув мельницу, пустовала. Вот поворот на главную. Пропускаем всех, сворачиваем налево… На обочине стояли два «москвича», я напрягся, глядя на них, но никто за нами не поехал.

И из поворота, ведущего к прибрежному поселку, никто не вырулил, и из следующего. Но выдыхать было рано, и мы с Канальей были на стреме. Наконец напарник спросил:

— Куда поедем? И как все будет? Тупо ходить по дворам и предлагать?

— Главное найти кого-то активного местного. А потом все село набежит.

— Так а ехать — куда?

— Туда, где мы еще не были и где нас не будут поджидать: на юго-восточное побережье в курортные поселки.

— Может, сразу в город? — предложил Каналья.

— В городе рынки и менты, там у людей все есть. А в поселках — нет, в магазинах шаром покати, и менты не такие бдительные. У людей там деньги есть, которые они на отдыхайках зарабатывают, не все пропили с лета. А если немного дешевле предлагать, гребут, как потерпевшие.

— Поверю на слово. Ну что, погнали?

Дорогу, что минует места, где пасутся гаишники, Каналья знал и без подсказки, свернул с главной на проселочную, и мы поехали восвояси. То есть в наш город, а потом — дальше. Так что, если нами интересуются менты, мы перемещаемся в другую область. Им нужно с местными договориться, чтобы нас хлопнуть, а это не одного дня дело.

Мы ехали и ехали, никто нас не преследовал. Выглянуло солнышко, и сразу так радостно стало! Январь идет на убыль, еще месяц — и весна! Когда появляются первые цветки миндаля, а происходит это в феврале, кровь в жилах бурлит, как сок в деревьях, и жизнь кажется еще более прекрасной.

Один только пост гаишников было не миновать — тот, что на выезде из города и на въезде. Все машины проходили через него. Легковушки менты останавливали, только когда вообще никого не было, предпочитали потрошить только тех, кем гарантированно можно поживиться — фуры.

— Сможешь договориться, чтобы взяли товаром? — спросил я у Канальи.

Прищурившись, он ухмыльнулся и отшутился:

— Не забывай про заклинание, которое делает нас невидимыми для нечисти.

Хорошее настроение сегодня было не только у меня, и Алексей балагурил. С таким настроем точно мы сегодня продадим слона. Даже двух.

Фуры шли сплошным потоком — в основном пустые, что ехали за товаром в порт. Мы влились в поток. Каналья поглядывал на меня и насвистывал, а я поглядывал на него и пытался узнать в этом интересном мужчине, за которого женщины дерутся, конченого алкаша, каким он был до моего внушения. Забавно, что мозги не пропил за столько лет!

Машины стали притормаживать, скатываясь с горы. Завоняло жжеными тормозами. Каналья тоже притормозил. Когда скатились на дорогу без уклона, я увидел гаишника с волшебной палочкой, которая все превращает в деньги. Он повернул голову и посмотрел на нашу машину глазом-рентгеном. Грузовик перед нами по мановению его волшебной палочки свернул в кармашек. Я вцепился в подлокотники. В голове крутилось: «Чур меня, чур меня».

И вдруг гаишник отвернулся от нас, словно мы и правда стали для него невидимыми.

— Как? — спросил я, когда мы проехали пост, и сам ответил на свой вопрос, увидев прислоненную к стеклу табличку «пустой».

— Такое вот заклинанье, — отшутился Каналья. — Срабатывает не всегда. Если все-таки остановят, можно отбрехаться, мол, бес попутал, забыл, простите, мужики.

Следующий необъездной пост гайцов был перед курортным городом. Я волновался уже меньше: волшебная табличка опять сработала, после чего Каналья сказал:

— В заклинание можешь не верить, но его вклад в это все тоже есть. Куда сначала?

— А давай туда! — я указал на приморский поселок у подножия горы. — В Черкесовку!

Доехали мы туда за пятнадцать минут, свернули с главной и покатили вниз. Когда добрались до первых домов, я сказал:

— Тормози, по дворам пройду с рупором. Он хреновый, но внимание привлекает.

— Тебя подстраховать? — спросил Каналья и вылез, не дожидаясь ответа.

— Необязательно. Сейчас опять тетки на тебе повиснут.

Каналья забрал у меня рупор.

— Можно?

Повертев его в руках, он как крикнул:

— Мука! Хорошая! Дешевая! Только с завода. Мука! Налетай — разгребай.

Мы пешком направились вдоль улицы вниз. Из-за деревянного забора выглянула бодрая старушка.

— Что такое, сынки?

— Муку продаем, красавица, — обворожительно улыбнулся Каналья.

Старушка сразу помолодела лет на десять, приосанилась, поправила прядь волос, выбившуюся из-под платка.

— Мука! А почем килограмм?

— Почем она сегодня? — спросил меня Каналья.

— Двести восемьдесят, — ответил я. — На рынке она уже дороже трехсот. Но мы мешками продаем.

— Ох, мальчики, одна я, не надо мне столько. А вот соседке моей, может, и сгодится. Я у нее пару килограммов и куплю. Сейчас!

Старушка исчезла из виду.

— Валя! Валя! — прокричала она, и донеслось женское бормотание.

Мы с Канальей переглянулись, и я сказал:

— Ты лучше научи меня заклинанию, которым ты женщин очаровываешь.

Он подмигнул.

— А что, тебе есть кого очаровывать?

На ум пришла Вера, и я смутился, а Каналья продолжил:

— Все просто. Каждая женщина в душе — юная красавица. Когда ты сам в это веришь и обращаешься с ними так, они расцветают. И все. Меня мама этому научила, земля ей пухом.

Ага, все проще некуда, когда ты двухметровый плечистый детина, которому только в кино сниматься. Было у меня подозрение, что если так же будет делать плешивенький сморчок, подход не сработает, хотя…

Из соседнего двора вышла, перекатывась, как утка, полная пожилая женщина.

— По двести восемьдесят? — спросила она. — А скидка будет первому покупателю?

Каналья посмотрел на меня, и я применил уже опробованный маркетинговый ход:

— Мешки у нас по пятьдесят килограммов. Цена одного — четырнадцать тысяч. Если соберете соседей, и они купят не менее десяти мешков, вам его продадим за десять.

Каналья пустил в ход личное обаяние:

— Будем очень вам благодарны, милая девушка.

— Десять, говорите? — заинтересовалась дама, подумала, кивнула. — Щаз!

И исчезла.

На многое не рассчитывая, потому что здесь, вдали от моря, жил не самый зажиточный контингент, мы двинулись дальше, зазывая народ, но никто, кроме собак, на нас не реагировал.

Каково же было наше удивление, когда нам навстречу вышел согбенный, похожий на сидельца, мужик, и сказал:

— Валентина сказала, вы муку продаете. Дайте мне мешок. Привезете же, да, чтобы самому не тащить?

— Конечно, — пообещал я, отмечая, что работает-то маркетинг!

Нам повезло, тут у всех телефоны, и тетка обзвонила соседей.

Эффект сарафанного радио сработал, как и в прошлый раз с армянами — жители поселка стекались к нашему КАМАЗу, как муравьи к кучке сахара, и растаскивали муку кто на тачках, кто на машинах, одинокие женщины просили, чтобы мы привезли им домой.

Когда эта точка иссякла, сами люди подсказали, куда переместиться и где нас уже будут ждать. Мы сменили четыре точки и за три с половиной часа распродали все. Остался один мешок, который я планировал забрать себе, и отруби для бабушки.

Никто на нас не напал, слежку мы тоже не заметили, однако деньги пересчитывать опасались, и с Канальей я не расплатился — было опасно. Нужно выбрать людное место, где никто не знает, что мы с деньгами. Потому Каналья поступил наглейшим образом: остановился в кармашке возле поста гаишников.

К нему устремился было молодой лейтенант, но, увидев табличку «пустой» не стал терять время. Каналья вышел покурить. Демонстративно поднял тент и походил в кузове, потом мы наконец перекусили тем, что я прихватил из дома.

И только потом. Сидя в салоне, начали выгребать деньги из сумки, рюкзака, карманов. Их было немерено. Мятые, они плохо складывались, и пачки получались огромными.

Вышло почти три миллиона! Я сразу же расплатился с Канальей, отдал ему двести тысяч вообще без сожаления — он здорово меня поддержал. Вот такой напарник мне нужен! Жаль, что он один.

Да и сам я заработал лям двести — фантастическую по нынешним временам сумму. И самое забавное, что еще сегодня я успею обменять на доллары тысяч восемьсот, на остальное куплю стройматериалы у Завирюхина, поддержу отечественного производителя!

Каналья тоже воспрянул, его грела перспектива стать совладельцем бизнеса.

— Теперь нужно позвонить на завод ЖБИ, — объявил я, — обрадовать Завирюхина, что мы у него будем не ближе к ночи, а даже во время рабочего дня.

— Ага, — кивнул Каналья, — только погрузимся, за соляркой заедем.

Видимо, Каналья решил наглеть так наглеть, подошел к молодому лейтенанту-гайцу, худому, еще не отожравшемуся, и сказал:

— Извините, а у вас на посту случайно телефона нет? Очень позвонить нужно.

Гаишник покачал головой, и я понял, что Завирюхин порадуется немного позже. Может, моя покупка — именно то, что поможет его заводу выжить?

Мы поехали в город, а я думал о том, что заниматься бартером без вооруженной охраны становится опасно. Может, неделю мы еще пропетляем, а что дальше — одному богу известно.

Ближайший телефонная будка обнаружилась в заводском районе недалеко от магазина, где на корточках сидели местные колдыри, а гопота помладше роилась как раз ближе к телефону.

Каналья заглушил двигатель, а меня сковало от напряжения. Враждебный район, враждебные гопники, желающие моей смерти. А вдруг они получили ориентировку и меня узнают?

Нет, бред! Не бред то, что они в штыки воспринимают всех чужаков, как стая псов, охраняющая территорию. Так, хватит! Встань и иди, тряпка!

Я выгнал себя из машины чуть ли не пинками, зажав под мышкой ежедневник с телефонами. Минуя гопников, ощущал их пристальное внимание буквально физически, перешептывание это, матерки. Хотелось побыстрее сделать дело и бежать.

Набрав пять цифр, я сразу же услышал щелчок, а потом — командирский голос:

— Слушаю.

— Виктор Иванович! Здравствуйте, мы разговаривали с вами насчет обмена солярки на стройматериалы. У нас получится освободиться раньше. Через час мы у вас.

— Здравствуйте! — обрадовался он. — Все готово, приезжайте, манипулятор ждет!

Я повесил трубку и улыбнулся. Можно сказать, я заложу фундамент своего дома — то, чего так и не сделал я-взрослый, и две части моей личности пришли к согласию.

Глава 14

Вот тебе и Юрьев день!

В директорском кабинете нас с Канальей ждал Завирюхин, улыбчивая секретарша и три чашки кофе. Директор завода то ли забыл, каким составом мы приходили к нему в прошлый раз, то ли сделал вид, что забыл, и поздоровался с Канальей как со старым знакомым. Может, подумал, что Василий усы сбрил и преобразился.

— Двести литров солярки, — отчитался Каналья, пожимая руку Завирюхина.

Директор протянул ему написанный вручную список стройматериалов с ценой и количеством, Каналья изучил его с умным видом и отдал мне.

— У нас есть много керамзитных блоков, помните? — проговорил Завирюхин, с надеждой взирая на Каналью. — Они идеальны для межкомнатных перегородок, да и для стен хороши, гораздо качественнее монолитных блоков.

— Для межкомнатных — да, но промокают от дождя, — блеснул я знаниями взрослого. — Сразу же штукатурить надо, и все равно сырость тянут.

Будто не слыша меня, Завирюхин соловьем залился:

— Все дорожает, а я предлагаю вам их по прежней цене! Но предложение действительно только сейчас, потом буду пытаться продать по рыночной цене, сами понимаете. Так что…

Каналья снова скосил на меня глаза, но я помотал головой:

— К сожалению, нет. Нам негде их хранить. Если оставим на участке, их просто растащат.

— Так оставьте здесь! — воодушевился Завирюхин. — Я составлю документ, что в течение года мы продержим ваш товар. Под навесом, если будет угодно.

Он смотрел на меня, не видел заинтересованности, и в его голосе все чаще проскальзывало отчаянье. Я не планировал сейчас покупать керамзитные блоки. Собирался потратить максимум пятьсот тысяч, но уж очень директор нервничал.

— Совсем плохи дела? — спросил я.

Мрачное молчание было мне ответом.

Я молча достал ежедневник, куда переписал количество необходимого товара.

— Сколько стоит штука? — спросил я.

— Двести рублей! — оживился Завирюхин. — Хоть немного купи! Хоть на межкомнатные стены!

Я прикинул, сколько это. Понадобится минимум 1200 штук на один этаж, а их два. Значит, надо отвалить еще 240 000. С одной стороны, стремно, потому что это замороженные активы. Но, с другой стороны, это — все-таки вложение, как ни крути. С Завирюхиным мы еще поработаем, он вряд ли кинет нас на несчастные кирпичи. Как научила жизнь меня-взрослого, нельзя держать яйца в одной корзине. Мало ли, что случится: нас ограбят бандиты, заберут всю выручку и товар. Воры могут залезть к бабушке и обчистить тайник. А так вот они, денежки, в каменном эквиваленте.

Это если думать о личном обогащении. А если рассматривать покупку блоков как доброе дело, то 240000 — это зарплата десяти сотрудников завода. Маленькая, да, но хоть какая-то. Это без учета того, что я на кольца потратил 320 000. Вот, все сотрудники завода с деньгами.

— Хорошо, — сказал я. — А как будем оформлять договор аренды?

— На Василия, конечно, — проговорил Завирюхин чуть не плача.

— Меня зовут Алексей, — представился Каналья. — Так, может, покупку на меня и оформим, а не на фирму?

— Вы сколько брать будете? — осторожно поинтересовался директор. — Вы хоть тысячу…

— Две тысячи четыреста штук, — сказал я. И его глаза округлились, он закивал, заулыбался. — Вы кофе угощайтесь. У меня шоколад есть, хотите?

Он метнулся к шкафу и достал тарелочку с шоколадной плиткой — такой, без упаковки, с выпуклым мишкой. Суда по беловатому то ли налету, то ли выпоту, эта плитка припасена для дорогих гостей, и хранится уже очень давно.

— Нет, спасибо, — поблагодарил я. — Давайте оформлять сделку, нам желательно засветло на участок попасть.

Директор выглянул в коридор, прокричал прочти как в фильме:

— Лю-юд!

И завертелось все, задвигалось — и люди, и воздушные потоки, и сама ткань реальности пошла пузырями. Забегали люди, Каналья только и успевал бумаги подписывать. Хлопнув себя по лбу, рванул в «КАМАЗ» за липовой печатью и давай ставить штампы — клац-клац, клац-клац!

Видимо, Василий собрал эту печать на коленке, благо что такие нетрудно было достать. Наша фирма называлась АОЗТ «Валекс». В(асилий) + АЛЕКС(ей). Что ж, логично.

Через полчаса мы уже наблюдали за погрузкой товара, понимая, что засветло не получится. Естественно, на машине Алексеевича никто стройматериалы везти не будет, грузовик и манипулятор Завирюхин выделил в качестве бонуса. Мы планировали привезти все на участок, сгрузить там — благо дождя не было, и доехать по грунтовке можно без проблем — а потом надо вернуть «КАМАЗ» Василию, после чего Каналья поедет к себе в Николаевку.

При мысли о том, что у нас тут движение, а там у них мир поставлен на паузу смертью Андрюши, сделалось зябко. Как бабушка переживет? А тетя Ира? А еще холоднее сделалось от осознания, что причина его смерти — я. От этой мысли хотелось бежать, бежать, бежать. Когда я суетился, отпускало, но стоило только остановиться и задуматься — опять накрывало.

Говорят, преступник всегда возвращается на место преступления. Я чувствовал себя тем самым преступником, только на место преступления не тянуло, наоборот, категорически не хотелось появляться в Васильевке, я был уверен, что там не до меня, тем более, все уже закончилось.

Скорее всего, бабушка сейчас с тетей Ирой, а значит, товар завтра в Москву передавать мне, а я разорваться никак не могу. Пожалуй, просто позвоню деду и скажу, чтобы сделал себе пару выходных.

Когда закончили погрузку, я ехал в манипуляторе за двумя грузовиками, в кузове последнего виднелись блоки перекрытий и бетонные кольца для септиков, а колонну возглавлял Каналья.

Участок был с небольшим уклоном, и меня грызла мысль, что мы не подготовили его для приема груза. Глядя на мелькающие столбы с включенными фонарями, я задумался о том, как бы подключить электричество. Василий сказал, что проблем не будет, если дать на лапу, а он знал, кому платить. А еще пора бурить скважину, потому что водопровод там раньше, чем через пять лет, не появится. Да и когда появится, водоснабжение будет по графику, так что скважина предпочтительнее.

Завод ЖБИ находился в другом конце города, пришлось проехать его насквозь и лишь в седьмом часу вечера процессия из четырех грузовиков свернула в Николаевку. Каналья оставил «КАМАЗ» возле хлебного ларька, которым владеет Корм — отец Райко, и пересел в манипулятор ко мне.

— Ничего, если я подстрахую? — спросил он.

— Буду благодарен, — улыбнулся я.

Дальше был марш-бросок по бездорожью, но его мы преодолели относительно благополучно, подъехали к моему крайнему участку, расположенному чуть на возвышенности. Прежде, чем начали разгрузку, я спрыгнул на землю.

Мой участок порос молодой порослью терновника, но не беда, а минимальный уклон помешать не должен.

— Вот сюда сгружайте! — крикнул я, расчищая площадку от пожухлой прошлогодней травы — просто чтобы обозначить границы участка.

Дальше рабочие справятся без меня. Каналья вон, как заинтересован, общается со всеми. Я отошел на середину участка, сел на корточки, растворившись в темноте. Рычали двигатели, стоял лязг и грохот вперемешку с матом. Очаг жизни на необжитом пространстве. Стоит мне одному поселиться и протоптать сюда дорожку, как и другие жильцы подтянутся, и пустырь оживет.

Я посмотрел на часы: половина восьмого. Сегодня Илья должен был представить нового тренера директору. В зависимости от того, одобрит он его или нет, определится место, где пройдет сегодня тренировка: в спортзале или на базе. Хотелось бы лично в этом поучаствовать, но разорваться я не могу. Вот закончу с делами, тогда и заскочу на базу или к Илье.

До чего же неудобно сидеть на корторях! Как гопники делают это часами? Поднявшись, я обошел участок, прикинул, что и где будет находиться согласно проекту. Дом вот здесь, на самой высокой точке, чтобы со второго этажа было видно море…

А вообще здорово было бы залить крышу бетоном, оборудовав там смотровую площадку. Шезлонги поставить, тенты от солнца, пальмы в кадках…

Ага, подует ветер, и будет оно всё лететь вместе с теми, кто на тех лежаках. И норд-оста не надо, обычного мощного порыва хватит, который и летом может случиться. Нет, из подобных изысков максимум — балкон, и то вряд ли. Только в мечтах ты выходишь расслабленный, садишься в кресло-качалку, согреваясь пледом и кофе с мордой котика из сливок, обозреваешь рассвет… Как показывает практика, балкон — чаще всего не более, чем элемент декора, он редко используется для качания в качалке или созерцания красот, а денег на его оборудование требуется немало.

Вот мангальная зона — другое дело! Огромная беседка, тандырная или что-то наподобие, деревянный стол, кухня под навесом, чтобы в дом не бегать, и водопровод. Фантазии полетели дальше. Нет, лучше поставить беседку, затянутую противомоскитной сеткой, с дастарханом, подушками, которыми обложился и лежишь, а столик чтобы трансформировался, как в поезде, и получалась огромная кровать, где можно спать летом…

Нет, это во мне говорит ребенок, который хочет построить домик из палок на дереве. Надо быть реалистом. Или нафиг рамки и ограничения? Хочется и никому не вредит? Надо делать! Взрослый я всю жизнь во многом себе отказывал, все откладывал, а вместо лучших времен наступил ядерный апокалипсис.

Спустившись на середину участка, я прикинул, где будет дорожка, ведущая к дому. Хорошо бы вымостить ее плиткой… Привет, Завирюхин! Вот тебе перспективное модное направление! Затраты на такой бизнес минимальны. Главное года три продержаться. Хотя и сейчас можно найти богатых клиентов, таких, как Корм, которые, чтобы сделать себе красиво, готовы раскошелиться, а со временем их будет становиться все больше. Главное — первым начать пастись на поляне и собрать все самое вкусное.

Еще меня подмывало поехать к нашему дрэку прямо сейчас и поговорить насчет детского лагеря в школе. Он хваткий, думаю, идея ему понравится, а отец Лекса-крепыша тем более будет доволен.

Вспомнились беспризорники в оледенелом доме, Жека-Бес, которого я запрограммировал, но у Лидии он так и не появился, потому что там впятером уже тесно, да и условия не очень. Или его просто не взяло внушение? Жаль, что так и нет информации о Хмыре. Наверное, правда после того покушения испугался и свинтил из города, думая, что я подключу отца.

Пока мечтал о доме, первый грузовик уже разгрузили, и я чуть не пропустил момент, когда водитель завел мотор. Постучал в кабину, залез на ступеньки, поблагодарил седоусого утомленного мужчину и протянул тысячу. Ничто по нынешним временам, три килограмма муки, но как же он обрадовался тому, что его переработка оплачена!

Всем водителям я заплатил по тысяче, и они уехали.

Мы с Канальей пересели в «КАМАЗ», и он сказал:

— Опять соришь деньгами?.. Что ж, наверное, это оправдано.

Говорить ему о том, что этот «КАМАЗ» в любое время может накрыться медным тазом, я не стал. А так будут лояльные мне водители, которых директор отпускает калымить на казенных тачках, и эти люди с удовольствием меня покатают по деревням. А что научу их зарабатывать… Так еще год, и таких продавцов, как мы, будут легионы, а значит, бизнес перестанет приносить сверхдоход.

К моему дому мы подъехали в начале восьмого. Судя по «Волге», стоящей на ее привычном месте, отчим и мама уже были дома. Каналья припарковал «КАМАЗ» на обочине, тоже там, где обычно, и спросил:

— Пригласишь Василия, чтобы он убедился, что с машиной все в порядке? Только побыстрее давай, мне в Васильевку полтора часа ехать, а вставать в семь.

— Конечно, — кивнул я, только собрался бежать домой, как увидел идущего к нам Василия.

Каналья зашагал навстречу.

— Как торговля? — спросил отчим, пожимая его руку.

— Да грех жаловаться! — ответил Каналья и подмигнул мне. — Спасибо за аренду транспорта. Может, еще удастся покататься. Только вот резину я поменял бы. — Он ударил ногой по колесу. — Вон, корд виден.

— Я подумал тут и решил, шо пока не буду. А вот масло пора менять. Фильтра все — тоже. Ну и тормоза передние. Сделаешь? Запчасти с меня.

— Как договаривались, — сказал Каналья. — Пойду я на остановку.

Проводив его взглядом, я спросил, не спеша идти домой:

— Как похороны? Как бабушка? Она не в обиде, что нас с Борей не было?

— Наташка была, так шо нормально все. Сказали, что вы с Борей слегли с гриппом. Эльзе Марковне очень плохо, ей не до такого. Прямо на кладбище чуть не упала. Оленька откачивала ее, укол ставила внутривенный, давление сбивала, а так бы удар ее мог хватить.

Поведя плечами, он кашлянул в ладонь и продолжил:

— Ирина так кричала, так кричала… страшно было. Думали, бригаду надо вызывать, шобы успокаивали ее. На поминках вроде отошли обе. Оля хотела с ними остаться, но я ее увез — она ночь не спала, черная вся. — Он снова кашлянул. — Идем до дому.

Шли мы не торопясь, я рассказал о том, что на мукомольный завод приезжал подозрительный тип, нами интересовался. Отчим насторожился и аж задрожал.

— Осторожнее надо. Надо брать там муку, грузить в другую машину, отъезжать от завода и там перекладывать товар. Или у дальнобойщиков скупать муку.

— Дороже будет. А вариант с разгрузкой в другом месте мне нравится.

Уже в подъезде отчим спросил, куда мы сегодня ездили, и я рассказал, как все прошло, а также рассказал о магии таблички «Пустой».

В общем, мы решили завтра взять разнообразный товар: масло, муку, рис. А на мукомольный ехать, как разведчики: сперва я на мопеде, потом, при отсутствии опасности, — отчим на «КАМАЗе», а я караулю серую «девятку» в засаде.

В квартире первым делом я вошел в зал, где лежал больной Боря, спросил:

— Ты как, брат?

— Болею, — прошептал он. — Хреново! Температура.

— Высокая? — я повесил куртку в прихожей.

— 38,5 была. Сбили, вот. Спать хочется!

В этом наши желания совпадали, но я должен был выполнить обязательства, позвонил деду, сказал, чтобы сделал себе два выходных, потом — Илье, поинтересовался, как там новый тренер. Все было в полном порядке, тренировка прошла в школе. Отлично! Еще одна тренировка была в Клубе, где Нага направлял гопников на путь истинный путем приучения к физическому труду.

Приняв душ и поужинав, я лег спать и вырубился уже в полдесятого.

А проснулся в полшестого по будильнику и долго не мог выгнать себя из кровати, хотел еще немного почувствовать себя в безопасности, потому что на мукомольном заводе нас может поджидать тот неизвестный! Он явно не добра нам желает.

Взрослый я ухмыльнулся бы, сплюнул и пошел делать дело. Сейчас такое время, что со всеми можно договориться, а если проявить смекалку, то нетрудно обойтись небольшой суммой. Я нынешний был близок к панике и желанию все бросить и заняться чем-то более безопасным, а то чувствуешь себя дичью в сезон охоты. Легализация тоже никак не защитит, скорее наоборот, я превращусь в дичь в загоне, с мишенью на лбу.

Отчим прав, надо перестраховаться, а для этого — взять с собой мопед.

Чтобы не разбудить похрапывающего брата, свет я включать не стал, тихонько перенес свои вещи на кухню, где уже звенел ложкой в чашке Василий. Он вообще спит когда-нибудь⁈

— Я, вот, тебе бутербродов сделал, — сказал он, подвигая ко мне тарелку. — И чай. А то вы все не дураки поспать. Забываете простую истину: кто рано встает, тому Бог дает.

Боря бы подумал, что это упрек, и надулся бы, я пропустил реплику мимо ушей. Василий родился в селе, его родители выращивали кур, коров, свиней и вкалывали в колхозе. Чтобы обслужить скотину, встают перед рассветом, вот у него и выработалась такая привычка, соответственно, спать он ложится обычно до десяти вечера. А мы — обычные городские баловни, хоть и живем вроде как в селе.

— Может, вообще не поедем на мукомольный, где нас караулят? — поддался паническому настроению отчим. — Затаримся маслом, рисом, картошку найдем… Их, правда, хуже берут…

Терять выручку я не собирался.

— Нет, поедем за мукой! Сделаем, как мы вчера договорились: я приеду на завод на мопеде, разведаю обстановку, а потом буду ждать вас за пределами территории, смотреть, чтобы не было серой «девятки». Не переживайте, замдир прикроет. Ну, или поговорим с ним, чтобы разгрузиться в другом месте. А товара возьмем… — Я задумался. — Тысяч на четыреста вы и я. Мы вчера за три с половиной часа десять тонн продали.

— Десять тонн? — округлил глаза Алексеевич. — Хорошо вы развернулись! Но все равно я бы не ехал на тот завод, другой поискал бы.

В чем-то он был прав, стоило залечь на дно, но интуиция подсказывала, что сегодня ничего плохого на мукомольном не случится. Однако стоило включить мозг, и просыпалась паника: случится, еще как случится! Обязательно, и именно сегодня!

Я был уверен, что, если бы хлопнули Каналью, он выкрутился бы. Василия с его дурной упертостью, скорее всего, придется спасать.

Перекусив, мы поехали на мукомольный. Я поглядывал на отчима всю дорогу: глаза красные, ежится, зевает все время и молчит. Никаких его «а один мужик как-то»… Боится? Похоже на то.

Гаишники на посту нас не остановили — видимо, сработала волшебная табличка и заклинание «чур меня», которое я, вспоминая Каналью, теперь все время невольно говорю, когда их вижу.

— Меня Алексей одной хитрости научил, — решил подшутить над отчимом я. — Проезжая мимо поста ГАИ, надо беспрестанно повторять: «Чур меня, чур меня, чур меня» — тогда не тронут.

— Во как! — воскликнул он на полном серьезе. — Ты сейчас говорил?

— Ага. Подействовало!

— Надо попробовать.

Похоже, суеверный отчим принял мою шутку за чистую монету. Наверное, с Даромирой своей посоветуется, и она возьмет на вооружение новый заговор — от мздоимца жадного. Но эксперимент ему пришлось отложить, потому что больше гаишников нам не попадалось.

Добравшись до поворота на мукомольный завод, отчим оставил машину на обочине, вдали от длиннющей очереди зерновозов, которые тут, похоже, всю ночь дежурили. Помог мне спустить Карпа, взял мои четыреста тысяч, и я потарахтел по выбоинам вдоль вереницы грузовиков. Понятное дело, что той «девятки» среди них не будет, но на всякий случай я все равно ее искал.

Въехав на территорию завода, я сразу поспешил к замдиру, постучал в дверь и распахнул ее, не дожидаясь ответа. От неожиданности Антон Петрович аж вскочил.

— Здравствуйте! — поздоровался я.

— Здравствуй-здравствуй, — прохрипел он. — Что-то вы сегодня раненько.

— Не приходил тот человек? — поинтересовался я, закрывая дверь. — Который о нас расспрашивал?

— Не приходил, — мотнул головой Антон Петрович и закашлялся, а когда кашель прекратился, сказал: — Заболел, вот, я окончательно. Ты не беспокойся, бог не выдаст, свинья не съест, я тебя предупрежу, придумаем, как выкрутиться. — Он подмигнул.

— Спасибо. Сейчас тогда погрузимся.

Я быстренько удалился, сгонял к нашему «КАМАЗу», поманил Алексеевича жестом и занял пост возле старенького «Зилка», откуда хорошо и далеко просматривалась дорога.

Память взрослого говорила, что, если нас пасут менты или обэповцы, привлечь Василия к ответственности не так уж и просто. Нужно взять его в момент, когда он ставит печать на документы, или подписывает их, или деньги берет. Можно хорошенько поговорить с замдиром и убедить его, что печати — вообще ни к чему, и тогда что с нас возьмешь?

Купил муку для собственного пользования. Зачем так много? Все соседи скинулись, и родственников у меня много. Нельзя, что ли? Где написано, что это запрещено? Вот и идите лесом, не мешайте честным людям!

Пока Василий решал вопросы, связанные с погрузкой, я был как на иголках, все глаза проглядел. А выдохнул, только когда вырулил наш грузовик с арлекинистым тентом. Погрузив мопед. Мы поехали дальше, корректируя планы.

— Сейчас за рисом, — говорил отчим. — Это полчаса езды. Масло дальше… хрен с ним — вот что я подумал, оно хуже всего идет.

Точку, где покупает масло, отчим решил приберечь, чтобы затариваться там, когда он на «Волге», оно занимает мало места, а выхлоп с него хороший.

— Рис по чем? — спросил я.

— Триста восемьдесят был. Сейчас, наверное, все четыреста. То есть двадцать тысяч за маленький мешок. Сорок тысяч — сто килограммов. Тонна — четыреста тысяч.

— Ясно.

Я поглядывал в зеркало, стараясь вычислить слежку. Мы ехали по проселочной дороге, и это было проще простого: незамеченным здесь остаться практически невозможно.

По пути заглянули в приглянувшийся колхоз, купили копеечную картошку, тонну за 100000. В окрестных деревнях она вряд ли будет пользоваться спросом, а вот если переместиться туда, где мы были с Канальей, к морю, и сделать двойную наценку — оторвут с руками! Да в той же Николаевке все разберут только потому, что там почва неплодородная, каменистая, а то немногое, что выросло в огородах и хранилось в погребах, уже подходит к концу.

Рисовые поля находились севернее, в заболоченной местности. Оттуда до нашего города ехать сто пятьдесят километров, а отсюда — не больше семидесяти. На дорогу мы потратили чуть больше часа, и в полдесятого уже были на месте.

На КПП «КАМАЗ» пропускать отказывались, пока Василий не высунулся из машины и не прокричал дедку-дежурному, что он на погрузку. Дед сразу заулыбался и вручную поднял шлагбаум.

Машина поехала к складу, остановилась, и навстречу вышла полная женщина в ватнике, похожа на Петросяниху.

— Сколько килограммов купим? — спросил я.

Отчим посмотрел на меня, как на идиота, и сказал:

— Я возьму тонну, а ты в машине посиди.

Я так обалдел от неожиданности, что впал в ступор и не успел ничего сказать. Отчим взял из бардачка печати, вылез из салона и побежал к приземистому зданию, похожему на коровник. Там, видимо, располагалась администрация.

И что это значит? Вроде договорились работать пятьдесят на пятьдесят!

Или я что-то неправильно понял?

Глава 15

Половина моя, половина — наша!

Больше всего мне хотелось бы ошибиться. Образ отчима-честного мужика так прочно укоренился в сознании, что казалось, будто земля ушла из-под ног, я впал в ступор и онемел. Только ведь обсудили все, договорились, что условия сотрудничества те же! Василий был так искренне оскорблен моим подозрением еще пару дней назад, а теперь что изменилось?

Концентрация бабла в карманах превысила допустимые значения, и у отчима помутился рассудок? Нет, я просто чего-то не понял. Сейчас он вернется, и мы все обсудим.

Время превратилось в резину, как всегда, когда что-то срочно нужно узнать. Я смотрел в окно, эмоции сменяли одна другую, как кадры в ускоренной съемке.

Злость. Обида. Сомнения. Опять злость. Надежда…

Отчим вернулся в салон. Я уставился на него, желая внести ясность, но он завел мотор, немного сдал к торцу админкорпуса, который одновременно оказался и складом, откуда рабочие начали вытаскивать белые маркированные мешки и грузить в кузов.

Не время. Вот сейчас отъедем, и…

Ну, выясню я правду — и что будет? Что я сделаю, если выясню. Что он все-таки решился меня кинуть? Первый порыв — расквасить его нос, разбить стекла машины, спустить колеса и гордо уйти в закат. Я был уверен, что хватит удали молодецкой. Расквасить нос — и кошка бросила котят. Я аж задышал часто от предвкушения. Но тут проснулся взрослый и схватил занесенную руку.

Стоп, Пашка!

Сначала поговори с ним и сделай выводы. Потом взвесь последствия твоих психов. И лишь после этого действуй. Кошка бросила котят? Не-ет! Скорее это «разобью голову назло главврачу». Ну вмажешь ты ему — и что дальше? У тебя пол-ляма в товаре, и куда его? Отчиму дарить?

Сперва верни деньги, потом руби с плеча. Понятно, если все так и есть, никаких дел с этим человеком быть не может, он либо подлый, либо неадекватный. Но сначала разберись. Вдруг ты вообще ошибся, и он сейчас возьмет твои деньги.

Я подождал, когда отчим проконтролирует процесс погрузки. Странно, но он вел себя как ни в чем не бывало! Потом подождал, пока мы выедем с территории колхоза, и наконец сказал чужим голосом, чувствуя, как в горле горячо от адреналина:

— Василий Алексеевич.

Он глянул на меня удивленно и снова уставился на дорогу, я продолжил:

— Вы ничего не хотите мне сказать?

— Не, а шо случилось?

Вот и здасьте! «А шо случилось?» Это он серьезно⁈

— Мы недавно обсуждали, что у нас сотрудничество пятьдесят на пятьдесят, так?

— Ну да, — кивнул он.

— А сейчас что происходит? Что вот это было⁈

Отчим мотнул головой.

— А шо было?

— Разве сотрудничество пятьдесят на пятьдесят не подразумевает, что и я должен внести капитал в покупку риса?

— А шо ты должен, када это я нашел колхоз. Ты какое отношение к нему имеешь? Машина чья? Моя. Точка тоже моя. На наши общие точки все, как и раньше, писят на писят.

Я сжал челюсти, чтобы не выматериться. И не рассмеяться. Пустил козла в огород! Поэтому он не хотел ехать на мукомольный — чтобы со мной прибылью не делиться! Хорошо, что у меня чутье сработало! Ну а что, логика в этом есть. За воровство бизнес-идеи или изобретения не судят, здесь кто первый, тот и молодец, а я, получается, клювом прощелкал свой бизнес. Вот тебе и взрослый, на которого можно рассчитывать! Родственничек.

И ведь если спорить, доказывать что-то, он просто разозлиться и начнет быковать. Есть люди, у которых своя правда, своя логика, а то, что не укладывается в желаемое — ересь. Они способны любую подлость оправдать, чтобы обелить себя в своих глазах.

А может, Василий действительно не понимает, потому что тупой? Мне ни разу не легче от факта, что почти все подлости делаются не потому, что этот человек злодей, а потому, что ему так удобно, а ты стоишь на пути и мешаешь.

Но я все-таки не удержался, спросил:

— Если бы мы не поехали на мукомольный завод, то я просто пошел бы в школу? Такие пятьдесят на пятьдесят?

— Ну ты шо, мы ж поехали.

Он зябко повел плечами и закашлялся. Я покосился на него и подумал, что бог шельму метит. Похоже, отчим заболевает. И как бы ни хотелось разругаться с ним вдрызг — не стоит ни сейчас, ни потом. Он пытается проехаться на моей смекалке и моих знаниях. А я попытаюсь проехаться на его машине.

— Действительно, чего это я.

Василий не уловил в моих словах сарказма. Он и правда тупой и считает, что, когда найдет кучу точек без моего участия, то будет иметь полное право меня подвинуть и забыть. Еще и я с этим рассказом о интересующемся нами неизвестном чуть не отпугнул его от завода, на котором пока еще мне можно зарабатывать.

Теперь я ехал и мечтал, что вот-вот вырулит группа захвата, скрутит отчима… Да, я много потеряю, но зато какой красивый урок!

Ну а чего я хотел? Бартер — не мое изобретение, им может заниматься каждый, у меня нет монополии на этот род деятельности. Отчим не обязан пахать на меня всю оставшуюся жизнь.

Совесть, как оказалось, у Василия резиновая. И тут мне на ум пришла интересная идея. Отчим меня решил кинуть, теперь это точно. Что будет, если внушить ему весь товар продавать пятьдесят на пятьдесят, вне зависимости от того, чьи это точки? В конце концов, моя способность развивается, я даже по площади работать умею!

Но, если на отчима внушение не подействует, он, как человек небольшого ума, не умеющий контролировать порывы, набросится с кулаками. Пожалуй, подожду. Тем более, эффект от внушения появляется только на следующий день.

— Вы не заболели? — спросил я, борясь с искушением прогнуть его прямо сейчас.

В конце концов, это будет восстановлением справедливости.

— Куда поедем? — спросил отчим как ни в чем не бывало. — Вы в Черкесовке были, да? Поедем дальше, там тех курортных сел — ух!

Ехали мы молча, я наблюдал за отчимом и отмечал, что он клюет носом и постоянно вздрагивает, а еще он начал сморкаться и чихать. Точно от Бори заразился, глаза, вон, красные, как у рака.

— Как вы себя чувствуете? — спросил я.

— Да шо-то не очень. — Отчим шмыгнул носом.

— Давайте температуру померяем, — предложил я.

— У тебя градусник есть? — удивился отчим.

— По пульсу, — воспользовался я знаниями взрослого. — Каждый градус прибавляет приметно по десять ударов сердца. Если у вас температура тридцать восемь, пульс будет в района восьмидесяти.

— И шо — работает?

— Еще как. Только часы нужны с секундомером.

Отчим поверил, мы нашли широкую обочину и остановились. Я достал свои часы из рюкзака, потыкал кнопку сбоку, чтобы появились секунды, и отчим протянул руку запястьем вверх, я нащупал пульс. Сердце у него тарабанило бешено, и так было ясно, что он заболел. Но я все равно сделал замер и озвучил результат:

— Частота сердечных сокращений — девяносто два. Соответственно, у вас жар под тридцать девять, и, если не сбить температуру, последствия могут быть печальными.

Отчима доконало недомогание, он не стал спорить, молча посчитал свой пульс. Задумался и сделал вывод, что я прав.

— И шо делать?

— Гайцов тут нет? Нет. Я сяду за руль, роста я уже одного с вами, и поведу машину. В ближайшем селе пробегусь по домам, найду вам аспирин…

— Какой за руль? Ты рехнулся? — взвился отчим, но как-то вяло. — Не пущу.

А я не поеду с человеком, который может вырубиться в любой момент или, хуже того — помереть! Бац — и все. И отек легких. Вот, у Наташкиного Андрея недавно было.

— Кто тебя научил водить…

— Алексей…

— Эту машину? Ах он…

— Да не сейчас! Уже давно. Я за один день не научился бы. Сил у меня много, с рулем справлюсь. А до села тут недалеко.

— Я в порядке, — уперся отчим и завел мотор.

Я закрыл лицо руками. С другим человеком можно было бы договориться, надавить на то, что не поеду с человеком, который на грани обморока. Вылез бы из салона — и он сдался бы. Этот же — нет. Если уперся, это всерьез и надолго, и до победного конца, даже когда он — собственная кончина.

В бедненькое село мы въехали минут через пять. Отчим остановился и закашлялся, упершись в руль. Я побежал к ближайшему дому. Старушка, которая ко мне вышла, прониклась и вынесла пластинку аспирина. Поблагодарив ее, я вернулся в кабину, отдал таблетки отчиму, который съел сразу две и запил чаем из термоса.

— Предлагаю ехать домой, — сказал я. — Товар у нас не портится, он разве что мороза боится, но его быть не должно.

Отчим откинулся на спинку, закрыл глаза и запрокинул голову.

— Нет. Сейчас станет полегче, и дальше поедем, продадим все. А иначе как?

Вот же баран упертый. И за руль не пустит! И не отдохнет, потому что мужик же ведь! Деревья умирают стоя. Вся злость на этого дурака сразу ушла. Он же реально умереть может! Это уже прямая угроза жизни, потому я решился на внушение:

— Василий, сейчас вы уступите мне водительское место…

Его лицо перекосило от ненависти, он рванулся ко мне, как бешеная собака в последнем порыве, но все-таки взял себя в руки.

— Ни за что! Это тебе не игрушки!

Ясно, внушение на него не действует, даже когда он ослаблен. Как я ни пытался его убедить, что умею водить грузовики, он не слушал и доказать не позволял. Через полчаса таблетка подействовала, отчим расправил крылья и полетел.

Два поста ГАИ нам снова помогла избежать табличка «Пустой». А в поселке большая часть торговли легла на меня. И мешков я натаскался, и наорался так, что охрип. Отчим тоже пытался геройствовать, но я его отгонял от кузова. Василий, конечно, тот еще бык и скотина, но не хотелось бы, чтобы мама овдовела раньше срока.

Торговля шла бойко, не так, как в Черкесовке, где здорово помог общительный Каналья. Но к пяти вечера мы распродали все, кроме двух мешков риса и одного — картошки.

Продавая последнее, мы стояли возле магазина, и взгляд упал на телефонную будку. Надо позвонить маме, сказать, что Василий заболел, чтобы готовила лазарет. Я направился к телефонной будке, набрал наш номер, ответила мама, как я и ожидал.

— Ма, — выпалил я, — Василий заболел, сильно. Температура под тридцать девять. Сбили, но к вечеру она снова поднимется.

— Господи… вы далеко⁈ — заволновалась она.

Если бы мама знала, как ее возлюбленный насиловал свой организм, то открутила бы ему голову, и мне за компанию.

— Будем после шести. Он выпил аспирин…

Фоном прозвучал взволнованный голос Бориса. Завязалась перепалка его и мама — видимо, они конкурировали за трубку, дальше говорил Боря:

— Паш, тут звонил какой-то Бес. Сказал, это жизненно важно. Какой-то Хмырь у них!

В душе будто оборвалась струна. Беспризорники поймали того, кто пытался меня убить! А он точно выведет на заказчика!

— Где их искать, он сказал? — сделал стойку я.

— Сказал странное. Они там, куда ты вещи приносил. Бес был уверен, что ты знаешь, где это.

Вот так номер!

Глава 16

А если это ловушка?

Это вторая неожиданность за сегодня, вогнавшая меня в ступор.

Боря расспрашивал меня, что это за Бес и откуда я его знаю, а я стоял и тупил, пытался собрать в кучу разбежавшиеся мысли. Ответил только, что Жека Бес — друг Бузи, старшего сиротки, который живет у Лидии.

Так-так-так. Выходит, Бес и сотоварищи поймали Хмыря и держат у себя? Ждут, когда я приеду? И что делать? Получается, надо ехать. Но ехать с деньгами нельзя, отдавать их на хранение отчиму не хочется. Не то чтобы он мог их забрать — просто я чуял, что не надо этого делать. Вдруг решит, что подростки должны ходить в школу, а такая сумма мне навредит?

Но везти миллион к мелким беспредельщикам — верх глупости… Так что выход один: деньги — отчиму.

Но есть нюанс: он чуть живой, может вырубиться по дороге.

В идеале надо бы приехать домой, сбросить балласт, собрать наших или хотя бы Илью позвать, приехать в пункт назначения и поговорить с Хмырем. Вот только вряд ли он сдаст заказчика, придется пользоваться знаниями взрослого, давить, запугивать… Или беспредельщики его уже раскололи? Им руки пачкать не привыкать.

Ясно одно: не узнаю, пока не приеду в их логово, а приехать надо как можно раньше. Но отчима бросать нельзя…

Потому я принял решение и проговорил в трубку:

— Боря, передай трубку маме.

Брат обиженно засопел: он почуял тайну, движение, а тут такой облом: его к тайне не допускают. Но ныть он не стал, послушался.

— Что у вас за делишки? — возмутилась мама. — Что за Хмырь, что за срочность?

— Ма, мы сейчас едем домой, мне нужно выйти в центре. — Откуда мы с отчимом добираемся, я говорить не стал, чтобы не волновать ее. — Очень нужно, а Василию Алексеичу плохо, у него поднялась температура, и я не могу его оставить одного. Приезжай на остановку на центральный рынок, когда я выйду, ты проконтролируешь, чтобы с ним все было в порядке.

Последнее я произнес вполголоса: если отчим услышит, что мы говорим о нем, как о тяжелобольном, может психануть, и все пойдет наперекосяк, то есть так, как захочет его разгоряченное сознание.

— Во сколько мне надо быть там? — забеспокоилась мама. — Ну. На рынке?

Я прикинул расстояние, которое нам придется преодолеть: до нашего города ехать час с небольшим. Час-десять, час-пятнадцать, где-то так.

— Прямо сейчас все бросай и приезжай. Мы там будем где-то через час. Пока то, пока сё…

— Уже бегу! — выдохнула она в трубку. — Автобус через пятнадцать минут! Ой! Надо торопиться.

Если немного нас подождет — нестрашно, главное раньше нее не приехать. Мама — идеальная жена прошлого века, которая слушается мужа безоговорочно и ради него готова на все. Василий для нее — удачная партия, как и она для него, потому что никто такого долго не вытерпит.

Вспомнилась его предыдущая жена, которая по нему убивалась так, что землю кладбищенскую под нашей дверью рассыпала. Наверное, я плохо разбираюсь в людях.

К трубке снова подошел Боря, видимо, лучше ему стало, и спросил:

— У тебя все нормально? Че это мама разбегалась?

— У меня — да, отчим заболел, как ты, температура у него высокая, а он за рулем. Прошу маму приехать, проследить, чтобы он не убился.

— А-а-а…

— Давай, Боря, выздоравливай! Скоро увидимся!

Прервав связь, я бросил еще монетку и позвонил Илье. В мыслях была каша, я запаниковал и мог принять неверное решение, нужно было просто посоветоваться, впутывать Илью я не собирался. Если не скажу, куда мне надо прийти, он не будет вовлечен.

К телефону подошел Ян.

— Пашка, здорово! Илью позвать?

— Привет, Ян. Давай.

Пара секунд, и Илья проговорил:

— Привет. Что-то случилось?

— Да, случилось! — выпалил я. — Беспризорники по моему заданию поймали Хмыря, который на меня напал.

Воцарилось напряженное молчание. Наконец Илья сказал:

— Ты где сейчас? Откуда ты это узнал?

— Оставил свой номер пареньку, которому дал такое задание, он старший у бродяжек. Когда паренек позвонил, к телефону подошел Боря и передал мне его слова.

— То есть ты даже не разговаривал с теми беспризорниками, вся информация — со слов Бори?

— Ну да, — сказал я и понял, что меня понесло, и воспринимаю ситуацию слегка неадекватно.

И правда ведь, больной Брат мог добавить что-то от себя…

— А вдруг это ловушка? — подкинул здравую мысль Илья и затараторил: — Не ведись! Никуда не ходи один! Вдруг этот Хмырь перекупил беспризорников, и вся шайка-лейка сейчас ждет тебя?

Ответил я без особой уверенности:

— Тот, кто звонил, — друг моего приятеля, они ненавидят Хмыря.

— Так. Теперь расскажи все подробно, подумаем, как быть.

Я начал с момента, как собирал ненужные теплые вещи перед ураганом — Илья это отлично помнил. Потом рассказал про то, что парни моют машины, а Хмырь отбирает у них деньги — типа крышует, и закончил сделкой с Бесом.

Подумав немного, Илья проговорил:

— Значит, вероятнее всего, беспризорники и правда удерживают Хмыря и ждут тебя. Но не исключен и другой вариант: заводские поймали этого твоего Жеку, который следил за Хмырем, допросили, чуть побили, и он тебя сдал с потрохами. И теперь тебя ждут.

— Маловероятно, но…

— Короче, давай я наших на уши подниму, и подстрахуем, — с воодушевлением предложил Илья.

— С Алтанбаевым связь есть? Пусть он тоже приезжает. Чем больше народу, тем лучше, — согласился я. — Но ни во что не ввязывайтесь!

— С большой вероятностью — не придется, но лучше перестраховаться. Где встречаемся?

— Давай возле солдат, где металлюги собираются? Оттуда недалеко, — предложил я.

— Когда? — спросил Илья.

Подумав немного, я ответил:

— Через полтора часа успеете?

— Да! Как раз на следующем автобусе поедем. Девчонок я брать с собой не буду. Алтанбаева попытаюсь найти. Что еще?

Отчим, привалившийся к «КАМАЗу», прокричал:

— Ты там скоро? Давай уже ехать!

— Сейчас! — ответил я, накрыв трубку ладонью, убрал ее и еще раз проговорил место встречи, время.

Илья велел мне не геройствовать и отключился. Я представил, как он засуетился, чтобы оповестить наших, и разволновался еще больше. А вдруг и правда ловушка?

Повесив трубку, я неторопливо зашагал к машине. Нужно немного задержаться, чтобы на центральном рынке быть ровно через час и не разминуться с мамой.

— Домой звонил, — отчитался я перед отчимом. — Сказал, что у нас все в порядке, и мы скоро будем.

Я посмотрел на алкашей, поглядывающих с интересом, сказал:

— Поехали отсюда. Не нравятся они мне.

Мы залезли в машину. Отчим выпил очередную таблетку аспирина и принялся выгребать деньги из карманов, отдавать их мне.

Большая часть суммы была у меня, потому места на коленях хватало. Вот только когда Василий завел мотор, рассортировывать их по номиналу было неудобно, но я старался. Складывал в пачки и возвращал отчиму, а он рассовывал деньги по своим карманам.

Зафиксировав сумму, которая у него — 887120, я принялся пересчитывать то, что у меня. Отчим рулил, дорога была так себе, и машину трясло — я ронял деньги. Все богатство я пересчитал минут за пятнадцать, мы как раз подъехали к гаишному посту, где табличка «Пустой» впервые не сработала, и нас тормознули

Остановившись, отчим на полном серьезе спросил:

— Ты «чур меня» говорил?

— Не-а…

Он ударил по рулю, закашлялся и воскликнул:

— И я, представляешь, забыл! И вот…

— Вы кашляйте посильнее, — посоветовал я. — Вдруг он не захочет связываться?

Взяв документы, отчим вылез из машины. Как только он ступил на землю, его скрутил приступ кашля, но гаишник не шарахнулся, подождал, когда отчим придет в норму, взял документы, тщательным образом их изучил. Потом заглянул в кузов. Не обнаружив ничего интересного, попытался объяснить непонятливому водителю, что раз выехал на дорогу — уже должен быть готов расстаться с деньгами. Но Василий не сдавался, хоть и плохо ему было.

Неугомонный гаишник погнал его за аптечкой. Потом — за огнетушителем. Я не стерпел, спрятал деньги, вылез вместе с отчимом и обратился к гайцу:

— Товарищ сержант! Папа заразился гриппом, у него высокая температура, ему тяжело бегать туда-сюда. Если что-то нужно, вы мне говорите, я принесу.

Так хотелось внушить ему: «Ты никогда больше не возьмешь взятку и будешь работать честно» — но вдруг не подействует? Он разозлится, и тогда дело швах.

Однако этот сержант оказался не конченным, проникся нашей проблемой и отпустил отчима. А может, дошло, что он может заразиться от больного.

В общем, поехали мы дальше. Отчим рулил, я поглядывал на него, считал деньги и старался не думать о том, что меня ждет у беспризорников. Все проблемы будем решать по мере поступления.

— Получается два миллиона шестьсот восемьдесят четыре тысячи триста двадцать рублей, — озвучил я общую сумму. Хотел добавить, что моих девятьсот тысяч, но отчим сказал:

— Прибыль с риса наполовину твоя. То есть двести тысяч. Если бы не ты, я бы сам ничего не сделал. Спасибо. Извини, шо подвел.

Так… это третий раз за сегодня, когда я чуть челюсть не уронил. Чего это с ним? Он посчитал справедливым заниматься моим бизнесом в моем присутствии, но без меня. При этом делится половиной заработка потому, что я занимался торговлей. Хорошо, конечно, но отчима я понимаю все меньше и меньше. Наверное, пытаюсь все усложнить, объяснить, а простые вещи не укладываются в голове.

Итого сегодня я заработал миллион сто. Отлично. Просто отлично!

Но оказалось, что быть шокированным трижды — слишком мало, и отчим продолжил меня удивлять.

— Я вот шо подумал. Я заболел, завтра никуда не поеду, и послезавтра. Машина будет простаивать. Работай ты, пусть Алексей тебя возит, доверенность, шо ли, зря писали? Делиться со мной не надо, я ж с тобой не делился. Потом резину поменяете на «КАМАЗе». В смысле не только работу сделаете, но и сами шины купите, они дорогие. И все остальное тоже с вас. Тормоза, там, фильтры, масло.

Вот это номер! А еще несколько назад я считал его подонком и мечтал расквасить ему нос, а потом послать его ко всем чертям! Хорошо, что сдержался, не психанул.

— По рукам! — улыбнулся я и подумал, что на ремонт уйдет тысяч двести, но никак не два-три миллиона, которые я заработаю за это время.

Деньги я положил во внутренний карман рюкзака. Себе оставил семь тысяч мелочью — раздать сиротам, если они и правда поймали Хмыря, а не Боря сработал поломанным телефоном.

Как только мы миновали серпантин и въехали в город, не осталось никаких мыслей, кроме волнения из-за Беса и Хмыря. Я прокручивал разные варианты развития событий, включая не самые радужные.

Кто приедет к памятнику меня подстраховать?

Найдет ли Илья Алтанбаева?

И вообще, что будет?

Задумавшись, я чуть не забыл, что возле рынка нас будет ждать мама. Вспомнил за триста метров до остановки, сказал об этом отчиму и добавил:

— Мне нужно выйти в конце набережной. Вот мои деньги. Довезите домой, и чтобы мама не лазала по карманам.

— Можешь не волноваться, — пообещал он, начал сбавлять скорость, и я увидел шагающую по тротуару маму и размахивающую руками.

Ну вот и все. Две остановки — и, надеюсь, я узнаю, кто меня заказал.

Глава 17

Связующее звено

Василий тоже увидел маму, идущую по дороге, и «КАМАЗ» остановился. Я пропустил маму к отчиму, а сам устроился возле дверцы. Мама расквохталась:

— Васенька, ты как, мой хороший? — Она приложила руку к его лбу.

От неожиданности отчим шарахнулся и посмотрел как-то дико.

— Ты чего? Не мешай рулить!

— Хорошо, — озвучила свои ощущения мама. — Лоб холодный. Температура если есть, то не высокая. Сбивал ее, да?

Она зашуршала пакетом, достала оттуда бутылочку из-под кока-колы, вытащила пробку и протянула ему.

— Выпей. Листья смородины, земляники, малины. Плюс малиновое варенье и отвар шиповника — отлично при простуде. Боре помогло!

— Остановимся — выпью, — отмахнулся он и гаркнул: — Оля! Ты хочешь, шобы мы разбились⁈ Дай ехать!

— Так ты принимал таблетку? Температуру сбивал? — не унималась мама, ерзала на сиденье, заглядывала отчиму в глаза, которые становились все краснее и краснее, но он держался, не рычал на нее, пусть и очень хотелось.

— Полчаса назад, — процедил он, не отрываясь от дороги, притормозил возле пешеходного перехода, пропуская женщину с ребенком, и обратился ко мне: — Паш, тебе на этой остановке или на следующей?

— На следующей, — ответил я, вцепившись в ручку дверцы.

Ладонь вспотела, выступила испарина, сердце колотилось, я часто дышал. Взрослый я уговаривал, что все хорошо, все в порядке, и не надо нервничать: меня поддерживают друзья, злодей захвачен, и скоро я узнаю, кто за этим всем стоит, а то уже голова распухла от предположений!

Наконец мы прибыли на место. Остановка находилась возле двухэтажной сталинки, а сразу через дорогу, метрах в ста пятидесяти от нее, стоял тот самый разваленный дом, где ночевали беспризорники. Дальше справа и слева от дороги, ведущей к морю, находились огороженные уродливыми заборами лодочные станции.

Поскольку звонок Беса и правда мог быть подставой, сразу к бродяжкам в гости я не собирался. Мне нужно было пройти через пустырь еще метров триста, к памятнику защитникам города и музею, ныне закрытому, где должна собраться моя группа поддержки.

А вдруг никто не приедет, только Илья? Вдруг и правда меня будет поджидать толпа отморозков? Вдруг Боря что-то неправильно понял, неправильно сказал, и Хмыря на самом деле не поймали или, того хуже, поймали и отпустили? Если так, то начнется война район на район.

Как я ни старался не думать, мысли все равно одолевали и выматывали.

На подъезде к остановке я собрался попросить отчима, чтобы он высадил меня чуть дальше, там, где заканчивается забор лодочной станции. Но уже стемнело, там был пустырь, где то насилуют кого-то, то трупы находят, я решил не нервировать маму, вышел на остановке. Юркнув во двор сталинки, обошел опасное место и направился на тот самый стремный пустырь, откуда в сгущающейся темноте памятник видно не было. Соответственно, я не знал, собралась ли группа поддержки, и в каком количестве.

Потому, воровато оглядевшись и сунув руку в карман, где лежала маленькая газовая «Перфекта», которая однажды меня уже выручила, я зашагал к памятнику.

С моря дул вышибающий слезу ветер, стонали тросы немногочисленных яхт, что хранились на станции на платформах, вдалеке рокотало море, потому голоса и смех я услышал лишь на подходе к памятнику, а также увидел силуэты. Много силуэтов, слишком много. Может, у металлистов сегодня день встречи?

Я ускорил шаг, и вскоре меня заметили.

— Павел идет, — узнал я голос Ильи, и сразу от сердца отлегло.

Свои! Да много их как! И все вооружены: у кого палка, у кого кусок арматуры, и даже цепи имелись! Десяток шагов, и я разглядел всех, принялся пожимать руки, отмечая, что появились какие-то незнакомые парни. Илья, Димоны, Рам, Кабанов. Алтанбаев, Заславский, Зяма, дистрофичный Понч, такой же дистрофичный армянин Хулио, Крючок, при взгляде на которого хотелось сказать: «Квадратиш, практиш, гуд!»

Помимо этих ребят, на сходку пришли Караси, Катька и Санек, и Наташкины одноклассницы, перегидрольная Ласка и бучиха Ольга. Называется, нас не звали, но мы приперлись. Но больше всего меня интересовала четверка мордатых бритых наголо парней с цепями. Это еще кто такие?

Будто отвечая на мой вопрос, Алтанбаев подвел ко мне самого крупного бычка и представил:

— Знакомьтесь. Март, это Адик или просто Ад. Ад, это Март.

На секунду я завис, пытаясь понять, кто такой Март, тут ведь только двое: я и Адик. И тут как дошло! Март — это производное от «Мартынов», то есть это я. Меня записали в авторитеты, а у авторитетов должно быть погоняло, желательно — звучное. Уважение решает все. Раньше такие как Райко дразнили макаконом, теперь серьезные парни кличут Мартом.

— Привет. — Я пожал широкую шершавую ладонь и ощутил себя мелким рядом с этим мастодонтом, который на полголовы меня выше, а шире так раза в два.

Лет мастодонту могло быть от шестнадцати до плюс бесконечности.

— Наехали заводские? — пробасил Ад, как тот бычок из мультика, который называл волка батяней. — суки, задолбали! Пусть только сунутся! — Он сделал жест, будто сворачивает шею цыпленку. — Ненавижу. Так что, если вдруг какой кипеш — зови.

Придя в себя после осознания того, что я — Март, я спросил:

— А ты с какого района?

— С этого, Март, с этого. Южные мы. Вон в тех домах живем. — Он кивнул на сталинки, мимо которых я только что проходил.

— Спасибо, пацаны! — поблагодарил их я. — Надеюсь, сегодня глобального мочилова не будет.

Парень, стоявший за спиной Ада, заржал.

— Глобальное — гы-ы, мочилово — гы-ы! Надо запомнить.

Я окинул взглядом воинство, вставшее под мои знамена, и преисполнился гордостью и благодарностью. А еще меня охватило то самое чувство единения, что охватывает демонстрантов: мы — одно целое, мы — сила и непобедимое воинство!

А поскольку это воинство мое и оно жаждет крови, нужно его вразумить и направить на путь истинный. А то еще начнут бить не тех, кого надо, или, хуже того — друг друга. Потому я прокричал:

— Пацаны! Внимание! Несколько слов о том, с чего начался сыр-бор. Меня подкараулили заводские и пытались посадить на перо. — Пусть все знают, что у нас не просто тупая вражда район на район, а наше дело правое. — Среди нападавших, которые обвиняли меня в том, чего я не делал, узнали отморозка с погонялом Хмырь. Сейчас по моей просьбе малолетние бродяжки нашли его и удерживают. Но я подозреваю, что это и заводские могли устроить ловушку и караулят меня.

— Они могут! — воскликнул Ад.

Я продолжил:

— План действий такой. Мне сейчас нужно зайти в одно место, где живут эти ребята. Что там будет, я не знаю. Может, все обойдется, но есть маленькая вероятность, что меня предали. Скорее всего, никто никого не предал и никаких действий с вашей стороны не понадобится, нужно просто подстраховать.

— Эт мы знаем, — сказал Алтанбаев.

— А мы думали, заводские наехали, и они где-то тут, — разочарованно прогудел Ад. — Тю-ю…

— Это не исключается, — сказал я. — Но без сигнала бить никого не надо, договорились?

— А какой сигнал? — миролюбиво поинтересовался главарь молодежной группировки Южного района.

— Полундра! — Это первое, что пришло мне в голову. — Сейчас я иду на стрелку. Надо, чтобы бродяжкам было видно, что я не один. Если меня не кинул и заводские не сидят в засаде, вы просто ждете. Если слышите «полундра» — бегите ко мне и бейте всех, кто не со мной.

— Ясен-красен! — Ад хрустнул пальцами. — Так че, идем? Куда, кстати?

— В разваленный дом к беспризорникам, — сказал я. — Я один впереди, остальные чуть сзади, чтобы вы были видны, но не вызывали тревоги у тех, кто меня ждет.

— А-а, в бомжатник. Ну, ладно.

Воинство выдвинулось в поход. Я шагал впереди и совершенно не нервничал, поддержка окрыляла и давала силы. Если мне приготовили ловушку, заводские сами себя загонят в угол и получат по щам. Но лучше бы все было именно так, как говорил Борис и как я себе это представлял.

Впереди замаячило заброшенное здание. По нему змеилась трещина, деля его на две части, крышу с левого крыла сорвало минувшим ураганом, над правым она сохранилась. Там и жили бездомные дети, которых я спас от мороза.

Когда до бомжатника осталось метров десять, мне навстречу вышел Бес.

— Ты звонил мне? — спросил я. — Хмырь у вас?

Парень кивнул, повернулся к зданию, откуда тянуло дымом, жареным мясом и туалетом.

— Хмырь там. А это кто? — Он кивнул за мою спину.

— Мои друзья. Они подождут, пока мы решим наши дела.

Я обернулся и показал «класс» — дескать, все в порядке, и толпа остановилась.

— Веди, скомандовал я Бесу.

Он не спешил, пришлось добавить:

— Если это именно Хмырь, деньги, которые я давал, твои, и сверху еще накину.

— Пойдем, — Бес поманил меня за собой, и мы вошли в темный вонючий подъезд с обвалившейся штукатуркой, повернули направо.

Я думал, что увижу огонь, и станет светлее, но, видимо, двери спален были заперты, и ничего видно не было. По скрипучему дощатому полу мы проследовали в середину коридора, Бес постучал во вздувшуюся дерматиновую дверь, и нам тотчас открыли. В комнате с заколоченными фанерой окнами горела свеча, у стены сидел, уткнувшись в колени, со связанными руками Хмырь — узнал его по облезлой кожанке. Справа и слева от него на ветоши возлегли неблагополучного вида парни лет шестнадцати.

— Здорово! — протянул грязную пятерню веснушчатый типок с проплешиной.

Пришлось ее пожать.

— Спасибо, что подохнуть не дал, — пробасил второй, поправил кепку, шмыгнул вздернутым носом.

— Главное, вы сами не дайте себе подохнуть, завязывайте с наркотой, — сделал внушение я, кивнув на выдавленный тюбик «Момента».

Никто не повел себя агрессивно, значит, подействовало. Я легонько пнул Хмыря, он взвизгнул и подпрыгнул на месте, инстинктивно защищаясь связанными руками. На левой щеке краснел кровоподтек, под глазом налился синяк, под носом застыла дорожка почерневшей крови.

Увидев меня, он разинул беззубую пасть, затряс головой и взмолился:

— Это ты… ты… не убивай, бес попутал, ей-богу.

— Не гони на меня, — отозвался из-за двери Бес.

Парни-караульные рассмеялись.

Я сел на корточки, чтобы быть с Бесом вровень, сделал свирепое лицо и заглянул в полные ужаса глаза.

— Вижу, ты уже догадался, зачем ты здесь. Догадался, да?

Хмырь мелко закивал.

— Не убивай! Прости, не мочи, жить хочу — ужас как! Я уеду. Клянусь, уеду отсюдова!

Я поднялся и проговорил:

— Нет, видимо, ты все-таки не понял, гнида.

— Пасть заткни, минетчик, — воняет, — рявкнул на Хмыря курносый.

Ходила легенда, что проституткам-минетчицам выбивали зубы, а у Хмыря отсутствовали резцы и клыки сверху и снизу, что наводило на крамольные мысли.

— Пацаны, мне надо поговорить с этим пока еще живым телом, — проговорил я. — У нас с ним личный разговор.

— Интимный, гы-ы… — поднимаясь, сказал курносый. — Валим, Пис.

— Если тут будет немного крови, это нестрашно? — обратился я к ним.

— Хочешь мочить гниду — мочи. Но кровищи нам тут не надо, — то ли подыграл, то ли на полном серьезе ответил Пис.

Беспризорники ушли, остались только мы с Хмырем, который уже с жизнью прощался и мелко трясся. Я сел на корточки рядом и проговорил ласково:

— Как тебя зовут, чудовище?

— Сережа, — проблеял Хмырь и попытался меня разжалобить: — Не убивай, я сирота, у меня…

— Я не убью тебя, если ты честно ответишь на мой вопрос. Кто и зачем меня заказал? Сколько заплатили, можешь не отвечать.

Хмырь шумно сглотнул слюну, и кадык его дернулся.

— Точно не замочишь?

— Точно. Говори.

— Нам сказали, что ты — ментовский сын. Беспределишь, вымогаешь, угрожаешь, всех построил, девок насилуешь, и управы на тебя нет, народ жалуется и за помощью обратился к авторитетным людям. Ну вот, этот авторитетный человек сказал, мы поверили. Ну, решили землю очистить от… — Он бестолково захлопал ресницами. — Обманули, значит?

— За малую денежку обманули! — деланно воскликнул я, схватил его за шкирку. — Кто. Меня. Заказал?

— Артур Демирчян! — выдохнул мне в лицо Хмырь, и аж затошнило от вони гнилых зубов.

Пальцы разжались сами собой. Знакомая, блин, фамилия! Где-то я ее слышал, причем совсем недавно, и не в негативном ключе. Я принялся крутить ее в голове так и эдак, пытаясь вспомнить плохого Демирчяна, которому я перешел дорогу…

Вспомнил! Сарик Демирчян! Глава армянской диаспоры и бандит, который был за наших, когда в городе завелись беспредельщики «Славяне». Кем Артур приходится Сарику и почему наезжает на меня? Не похоже на действия члена серьезной преступной группировки. Вот на месть таких, как Хмырь, вполне похоже.

— Ты не ошибся? — прищурился я.

— Да клянусь! Вот те крест! Артур мне все это рассказал, а он — человек уважаемый. Вот мы и не сомневались.

Я заходил по комнате туда-сюда, поглядывая на Хмыря, который, получив надежду, что его не убьют, воспрянул.

— Что ты еще знаешь?

— Да ниче, вот те крест! — воскликнул Хмырь. — Каюсь! Пощади! Я из города уеду, мне теперь точно хана!

Так и не найдя причин, по которым неведомый Артур возжелал моей смерти, я жестом велел Хмырю подняться — он вскочил как на пружинах. Я взял его под локоть и повел к выходу, говоря Бесу, греющему уши в коридоре:

— Можно, я заберу эту плесень? Надо ее народу показать.

— Да пожалуйста! Он уже задолбал.

— Кто такой Артур? — спросил я у Хмыря. — Сколько ему лет? Где живет? Какой у него бизнес? Кем он приходится Сарику Демирчяну?

— Школьник он, в одиннадцатом классе учится, — признался Хмырь. — Богатый, сука, все вокруг него и скачут. Прилипалы хреновы. Сарику он внук… но не родной, а который от сестры.

Вот так номер! Мне представлялся седовласый армянин в остроносых туфлях, с пальцами, украшенными перстнями — кто-то типа Гоги Чиковани, но ростом повыше, а тут на тебе — мой ровесник, который возводит на меня напраслину, чтобы заводские меня ненавидели.

Что я ему сделал? Выходит, надо к этому Артуру. Если и ему кто-то обо мне наплел небылицы, следует постараться его переубедить.

Глава 18

Кто за тобой стоит?

Пока вел Хмыря по коридору бомжатника, я усиленно думал. Вот что делать с этим уродцем? Тварь божия все-таки, живое существо и не гнилушка. Отпустить? А если он побежит стучать Артурке? Нет, не побежит. Он скорее из города рванет. Но перед тем может пожаловаться корешам, а те донесут заводским, заводские встанут на дыбы и передадут Демирчяну. Он окопается и потом не достучишься до него.

А если?.. Точно!

Я остановился, припечатал Хмыря к стене и проговорил:

— Слушай сюда, Сережа. Когда я отпущу тебя, ты никому не скажешь о том, что мы с тобой разговаривали. Ты вообще никому ничего об этом не скажешь.

Хмырь кивнул, я еще раз припечатал его к стене и сделал второе внушение:

— И еще ты завяжешь с криминалом, пьянством, сигаретами и наркотиками. Встанешь на путь исправления. Понял?

Мой пленник снова кивнул. Я заглянул в его глаза, пытаясь найти там подавленную злость как доказательство, что ничего не получилось, но увидел покорность барана перед закланием. Похоже, внушение подействовало. Хмырь тупой и не сдержал бы внутренний протест. Выходит, теперь я в ответе еще и за это беззубое существо.

Пора открывать кабинет и давать объявление: «Избавлю от зависимости: лудомании, алкогольной, наркотической, табакокурения». Фантазия разгулялась, и я добавил: «Верну мужа в семью. Пробужу интерес ребенка к учебе. Отважу свирепую тёщу».

— Повтори, — сказал я.

— Не пить, не курить, не воровать, — проблеял Хмырь.

— Не водиться с плохими компаниями. Не отбирать выручку у сирот.

Он послушно повторил. Я еще раз заглянул в его глаза и не нашел там эмоций. Будто бы, отсекая нехорошее своим внушением, я забрал что-то очень важное, живое, то, что делало Хмыря собой, и теперь появился другой человек. Он лучше и ответственнее, но это уже не тот Сережа, что боялся меня минуту назад. Зато он не загнется под забором, а будет жить. Вставит зубы, женится, возможно, размножится.

— Че ты с ним рассусоливаешь? — возмутился Бес. — Оставь его нам — закопаем нах! Особенно я. Столько бабла ему отдал, суке.

Я кое о чем вспомнил, обратился к Бесу:

— Жека, собери всех жителей этого дома. Дело есть.

— Нафига? — удивился Бес.

— Узнаешь.

— Ну ок. И мелких?

— И мелких. Сказал же — всех.

Бес побежал по коридору, открывая двери и призывая выйти к гостю в коридор. Ко мне начали стягиваться дети. Кто, завернутый в одеяло, кто — в одежде не по размеру. Я узнал подаренный мной женский плащ на девочке лет десяти, беззубой и чумазой.

Их было девять человек, включая Беса и старших парней, которые караулили Хмыря. Две девочки восьми-десяти лет, и мальчишки, самому мелкому, как Светке, лет семь. Все истощенные, грязные.

Я достал из кармана пятисотенную купюру, протянул мелкому мальчишке.

— Держи, купишь себе поесть. И тебе вот. — Вторую пятисотенную я отдал младшей девочке. Старшая, которая во взрослом плаще, оживилась, растолкала мальчишек и протянула ко мне руку:

— Э-э, а мне? О, спасибо!

Держа перед собой деньги, она собралась уйти, но я остановил ее.

— Подождите. Послушайте меня, — сказал я, держа перед собой пачку денег, которые планировал раздать.

Бомжата уставились жадно, рты раскрыли.

— Не надо тут жить, — проговорил я менторским тоном. — Пить, курить, нюхать, воровать вы больше не будете, как и заниматься проституцией.

Запрокинув голову, старшая зароготала и хлопнула по спине белобрысого мальчишку.

— Слышал? Не будешь!

— И ты не будешь, — надулся он, скрестив руки на груди.

И тут я ощутил уже подзабытый трупный смрад — среди беспризорников был гнилушка. Возможно, и не один. Вспомнив, чем закончилась кодировка Андрюши, я замолчал.

— С хера ли ты нам указываешь? — зашипела старшая девочка, как бесноватая, оскалилась.

Ага, вот гнилушка. Надо же — ребенок, и уже гнилой! Или такими не становятся, а рождаются? Это закладывается во время зачатия. «Вам нельзя рожать, у вас в роду мудаки». Глаза девочки-гнилушки будто затянула белесая пленка. Я мотнул головой, посмотрел на нее еще раз: нет, показалось, пленки нет.

— Лучше еще денег дай! — сунув пятисотку в карман, она оттеснила мальчишек-ровесников, протянула руку и шевельнула пальцами, требовательно заглядывая в глаза.

— Тонька, отвали. — Бес оттащил ее, получил от меня тысячную, как и двое старших товарищей.

Эти оказались вполне внушаемыми. Если все сработает, они установят в общине свои правила, и беспредельщикам здесь будет не место.

Мелкие обступили меня. Разобрали деньги, повизгивая от радости, хотя этих копеек хватит только на «сникерс». Все это время Хмырь наблюдал за нами не двигаясь, а потом как рванет с места, да со связанными руками!

— Спасибо! — кивнул я Бесу и бросился за Хмырем.

— Стой, дебил! — заорал я ему вдогонку. — Здание окружено! Тебя там растерзают!

Остановился он на улице, только когда увидел движущиеся к нему силуэты. Попятился, обернувшись ко мне. Поравнявшись с трясущимся Хмырем, я задвинул его за спину.

Из темноты вырос Алтанбаев.

— Все в порядке, — сказал я.

— Вот этот чмырь — засланец заводских? — спросил Егор, заглядывая мне за спину, — который тебя на перо посадить хотел?

Последнее услышал подоспевший Адик, вытянул шею, уставившись на Хмыря. Из бомжатника высыпали беспризорники. Кажется, я стал заложником ситуации, которую сам спровоцировал. Сейчас они запинают Хмыря до смерти, а если не до смерти, то точно до реанимации. Но если вступлюсь за него, я уроню свой авторитет ниже плинтуса, великодушие путают со слабостью и часто не прощают.

Подошел Илья, спросил:

— Это тот самый Хмырь?

Группа поддержки обступила нас, у всех глаза пылали гневом праведным. Икнув, Хмырь упал на колени, сложил связанные руки лодочкой на уровне груди и взмолился:

— Простите! Пощадите! Я был неправ! Меня обманули, оговорили этого… Мартынова. Я и поверил.

— Да че вы его слушаете? — взвилась Ласка, подошла и плюнула на Хмыря — слюна попала на его лоб, свесилась с брови.

Хмырь закрыл глаз, не смея вытереть плевок.

— И кто же оговорил Павла? — спросил Алтанбаев.

А Хмырь и рад стараться:

— Артурчик Демирчян! Он говорил, что Павел беспредельничает и создает банду под крышей ментов, которая всех щемит! Рынок подгрести пытается, с Войтенко дохлым вошкался.

— Ни хрена себе наезды! — возмутился Алтанбаев. — Это ж гониво! Март у нас, сука, мирный, как Робин Гуд!

Хмырь мелко закивал.

— Да-да-да! Вот и я о том же! Обманули меня. Бейте теперь! — Он выпятил грудь и на коленях пополз к Алтанбаеву. — Ударь давай! Плюй! Ну?

Егор попятился.

— Фу, блин.

Агрессивно настроенная Ласка тоже замерла, а вот бучиха Оля пнула Хмыря. Он завалился набок, поджал колени к животу и разревелся, дергаясь всем телом.

Ольга скривилась, сплюнула рядом с ним и процедила, ткнув его носком ботинка.

— Ничтожество, тьфу. Ладно, копти, плесень. Но чтобы на нашем районе тебя не видели, понял? Закопаем!

— Да-да!

— Валим отсюда, — распорядилась Ласка, и девушки ушли.

Адик пожал мою руку и сказал:

— Ну все, разобрались. Надо Артурку гасить! У этого сучка предки авторитетные. Но и мы не пальцем деланые! Охренел совсем, беспредельщик!

Покатился снежный ком! Нужно как-то пробиться к Артурчику и попытаться выяснить по-хорошему, какие у него ко мне претензии, пока его не прибили где-нибудь в подворотне. Для собравшихся здесь парней это дело чести, у них чуть сбиты прицелы. А по факту кто-то потарахтит в Магадан, а кто-то просто получит судимость и испортит себе жизнь, это не говоря о жизни самого Артура.

Так что на повестке дня встреча с Артуром. Ясное дело, что встречаться со мной он откажется. Побоится, если целенаправленно вводит в народ в заблуждение. Не захочет, если кто-то рассказывает про меня небылицы и пытается устранить чужими руками.

Как на него выйти, чтобы не поднимать волну? С Сариком мы не знакомы, а я не того полета птица, чтобы требовать с ним встречи. Георгий Чиковани в тюрьме, его родственникам на меня плевать. Обратиться к жене Войтенко, которая владеет рынком? Нет…

Армяне Воронова гая! Все армяне поддерживают друг с другом связь. Если участковый не имеет выхода на Сарика, то наверняка знает человека, у которого есть его телефонный номер. Да! Телефон участкового у меня записан в ежедневнике, позвоню ему сегодня же.

Про валяющегося на земле Хмыря все забыли, и он успокоился, лежал не отсвечивал, чтобы не накликать беды. Я попросил нож у Адика, перерезал веревки, завязанные неумело и растершие запястья до крови. Не веря своему счастью, Хмырь скинул веревки, беззубо улыбнулся, как умственно отсталый.

— Ы-ы, спасибо!

Почесав бритую макушку, Хмырь поковылял прочь. Беспризорники стали бросать ему вослед камни, но никто не докинул.

Адик прищурился, провожая его взглядом.

— Ничего, что мы отпускаем эту падаль?

Вместо меня ответил Илья:

— Он же дурачок. Что с него взять?

Однако отсталым Хмырь не был, просто внешность такая, что легко косить под дурачка.

— И то правда, — снисходительно ответил Адик. — Ну че, мы погнали?

— Спасибо, здорово поддержали, — поблагодарил их я.

Сплоченная общей опасностью группировка распалась на могучие кучки: клуб «Воля и разум», Алтанбаевцы и Южные, которые постояли немного да поковыляли прочь.

— Как вам тренер? — обратился я к Егору.

— Зверь! — ответил армянин Пончик, и тут меня осенило.

— Ты же армянин? — спросил его я.

— Ну-у, — протянул он, я взял его за локоть и повел в сторону, уронив:

— Парни, подождите, нам поговорить надо.

Мы отошли метров на десять, и я сказал вполголоса:

— Ты понял, что происходит?

— Ну-у-у, — ответил Понч, который, видимо, вообще не вникал, кто кого и за что бить собирается.

— Тебе что-нибудь говорит имя Сарик Демирчян?

Глаза паренька широко распахнулись, он кивнул.

— Мне нужно с ним перетереть, потому что его родственник Артур влез в нехорошую историю. Возможно, его обманули.

— Да кто меня к нему пустит? Кто тебя к нему пустит? — затарахтел Понч. — Большой человек! Рынок имеет. Машины привозит. Продукты привозит. Он крутой, а я — что?

— Мне просто нужен номер. По-братски. Ты окажешь большому человеку услугу, если поможешь мне встретиться с Сариком или кем-то из родителей Артура. Только так можно бескровно с ним поговорить, через взрослых.

— Я не, — замотал головой Понч. — Отца нет, одна мать у меня. Откуда у нас номер такого уважаемого человека?

Действительно, чего это я. Но, больше чем уверен, если мать Пончика потормошит более богатых родственников, а те спросят у своих богатых родственников, номер и найдется.

— Ты лучше у Райко спроси, — выдал Понч. — Он же с тобой в классе? Вот Корм, отец его, дружит с Сариком, хлеб для его ресторана печет, особенный какой-то, то-се, вась-вась, как у них, у богатых. Они все друг с другом типа дружат. В бани они вместе ходят и по бабам.

— Вот гнида! — воскликнул я, имея в виду одноклассника-гнилушку.

Вот же Петюня, уродец мелкий, поступок вполне в его гнилушном стиле! Хотя… Может, и не он. Даже если бы Сарик брал внука на сомнительные мероприятия, как в фильме «Жмурки», конкретно у этого внука немного шансов там оказаться, потому что он неродной.

В общем, сперва надо разбираться.

— Так я и знал, что это Райко, — припечатал Рамиль и заходил туда-сюда. — Давить гниду! Хана ему.

— Не вздумайте его прессовать! — предупредил я собравшихся. — Сперва я с ним поговорю.

— Че это? — возмутился слушавший нас Алтанбаев. — Чувак накосячил — пусть отвечает! Не по-пацански это, исподтишка. У вас контры, да? Он че-то мне про тебя втирал, но я его не уважаю и не послушал.

— Сперва я с ним поговорю. Лично. — Я ударил кулаком ладонь. — Вопрос закрыт.

От избытка адреналина меня потряхивало. Мы с алтанбаевцами разошлись. Они отправились на набережную с кем-то там потусоваться, одноклассники пошли на остановку, чтобы ехать домой. Все были уверены, что это Райко натравил Артура, и ждали завтрашний день, чтобы спустить на Петю полкана.

У меня на вторник были другие планы. Я рассчитывал поработать с Канальей, раз уж представилась такая возможность.

Пока наши обсуждали, что сделают с Райко, если подтвердится, что это из-за него меня чуть не убили, я молча думал.

Нет, что-то не билось. Слишком маловероятно, что Артур водится с Петюней — им просто негде пересечься. Новые русские не дружат семьями, не принято у них это, да и если дружили бы, внуков на семейные посиделки никто не берет. Всякое, конечно, бывает, но…

И опять же, ну какой резон Артуру меня убивать из-за чьих-то россказней? Рисковать опять же. Вести себя так, словно я зарубил топором его любимую бабушку?

Хотелось думать, что виноват Петюня, он мне не нравился, и пахло это дело, как гнилушкины интриги. Да и тогда наступит наконец ясность. Посмотрим.

— Не трогайте Райко, — еще раз повторил я и поделился замеченными нестыковками.

Впечатление на друзей они не произвели. Подростки твердо решили восстановить справедливость. Свора собак увидела зайца…

Сегодня! С Петей надо поговорить сегодня же. Сперва — по телефону, потом — лично. Если он согласится увидеться и посодействовать в расследовании, значит, его вины в этом нет.

— Так давайте к нему и пойдем, — предложил Минаев.

— Хрень какая — из-за одного говна столько вони, — возмутился Кабанов. — Мановара и Денчика помяли. Пашку чуть не убили. Это слишком!

— Если не остановить это грамотно, — продолжил я, — то считайте, что неприятности только начинаются.

— Так давай прямщаз и позвонишь Райко, — подкинул толковую идею Кабанов. — Я номер помню. А то мы теперь спать не сможем!

— Да, давай, — прогудел Чабанов и завертел головой в поисках телефонной будки.

Как назло, поблизости телефона не оказалось, и пришлось бежать аж к почте в новых двенадцатиэтажках. Кабанов сказал номер, я набрал его. Илья открыл дверцу будки, чтобы все слышали разговор.

На звонок ответила Петина мать.

— Позовите, пожалуйста, Петра, — сказал я, имитируя легкий кавказский акцент. — Это Артур.

Сейчас и узнаю, знакомы ли Петюна и Артур. Женщина позвала сына, донеслось:

— Тебя какой-то Артур спрашивает.

Что ответил Петя, я не разобрал. Обменявшись репликами с сыном, женщина сказала:

— Вы точно не ошиблись? Куда вы звоните? Петр не знает никаких Артуров.

— Слышали? — спросил я, закрыв трубку ладонью.

— Круто придумал, — оценил Рамиль.

О, сколько разочарования было на лицах! Только Илья сохранял невозмутимость. Выяснив, что хотел, я, однако, все равно собирался поговорить с Райко, он мог здорово мне помочь, потому я сказал в трубку:

— Я звоню Петру Райко, хочу ему помочь, потому что у него могут быть большие неприятности.

— Господи… сейчас. Петя! Петя, срочно иди сюда, поговори с этим человеком.

Пока он спускался, видимо, со второго этажа, его мать дрожащим голосом спросила:

— Вы не из милиции? Что натворит Петя?

— Не из милиции, — ответил я. — Надеюсь, что ничего.

Донесся шорох, и сквозь помехи пробился знакомый голос:

— Алло. Это кто, что за Артур?

— Демирчян, — выдал я.

Петюня завис. Видимо, фамилия была на слуху, но Артура он вспомнить не мог.

— Вам точно меня, а не папу?

— Тебя, Петя. Дело такое. Слушай внимательно и мотай на ус, если не хочешь быть прикопанным на пустыре. Есть такой Артур Демирчян. Поступила достоверная информация, что это он заказал Мартынова гопникам. Как ты знаешь, из-за этого началась настоящая война. Так вот, еще поступила информация, что семьи Райко и Демирчян дружат. А ты, Петюня, в контрах с Мартыновым, то есть со мной. Улавливаешь?

— Мартынов, чтоб ты сдох! — крикнул Райко. — Я тут ни при чем, чего ты додолбался⁈

Что-то возмущенно забормотала слушающая нашу беседу мать.

— Дурак, я помочь хочу! Тебе, идиоту, пока тебя не закопали. Я не верю, что это с твоей подачи Артур на меня наехал. Но остальные верят, что вы знакомы, и мне никак их не переубедить. Нужны доказательства. А мне нужен контакт Демирчянов. Тогда я смогу поговорить с Артуром и узнать, чего ему от меня надо. Соответственно, ты будешь вне подозрений. Улавливаешь?

— Да, — мрачно ответил Петюня.

— Со следствием будешь сотрудничать? Записывай мой телефон. Как узнаешь номер Сарика, говори мне. Тебе ничего за это не будет, не сдам.

Ответило молчание. Наконец Райко изрек:

— Ладно. Через час перезвоню. Нормально?

— Через полтора. Я не дома. Давай, жду. Не дадим друг другу подохнуть.

Я повесил трубку. Надеюсь, он понимает, что ему выгодно мне помочь, и роль жабы, на которой плывет гадюка, точнее гад, не помешает ему поступить правильно.

— Петюня ни в чем не виноват, — объявил я разочарованным одноклассникам. — Что и требовалось доказать. Но он должен достать телефон деда Артура, а там и до парня просто будет добраться.

— Спасибо Пончу, — улыбнулся Кабанов.

Потом я позвонил бабушке. Трубку взял Каюк и сказал, что она у Ирины дома, будет только завтра. Я попросил сгонять к Каналье и сказать ему, чтобы он мне перезвонил через полтора часа — дело есть срочное.

После этого мы поехали по домам.

Дома был лазарет: у Бори снова поднялась температура, отчим кашлял в спальне, взволнованная мама металась между ними. Значит, у меня есть несколько дней, два дня так точно, чтобы насобирать денег на участок под мастерскую и позволить заработать Каналье.

Сперва отзвонился Алексей, поворчал, что работы много, но согласился выйти на два дня порулить «КАМАЗом». А почти в десять позвонил Райко и продиктовал номер Демирчянов.

Так, остался последний шаг, и я узнаю, кто же та гнида, из-за которой я чуть не закончил существование. Поскольку час был поздним, я решил позвонить Сарику завтра утром или днем.

Очень надеюсь, что «большой человек» не пошлет меня подальше.

Глава 19

Чтоб ты сдох!

Не знаю, как Каналья добирался из Васильевки в такую рань, но на месте он был ровно в семь, как и договаривались. Переминаясь с ноги на ногу, зевал во весь рот.

Если у нас есть два дня, он заработает почти пол-ляма, и можно покупать участок под мастерскую. Денег мастерская приносит в разы меньше, чем торговля, но это стабильный доход с перспективой роста, в то время как бартер и все прочее скоро станет невыгодным, потому что туда ломанутся все, и обэповцы разработают схему отлова предпринимателей.

Все-таки пятьсот баксов отдать за участок — не тысячу, а я на стройматериалах немного полинял. К тому же постройка ангаров будет на мне.

Сегодня я планировал рано начать и рано закончить. Рассчитывал затариться мукой и картошкой и не ехать в даль далекую, а прокатиться по городским окраинам, чтобы освободиться часов в пять. Очень хотелось бы вечером встретиться с Артуром. Скорее всего, встреча состоится в присутствии взрослых и при их содействии — иначе к недругу придется пробиваться с боем.

Еще хотелось бы помочь Завирюхину, поспрашивать по колхозам, кому нужны стройматериалы в обмен на продукты. Даже если колхозу ничего такого не надо, может статься, что какой-нибудь директор строит себе дом. Хоть что-то, а поможет заводу продержаться.

Помнится, Завирюхин озвучивал, что не против менять изделия на песок в промышленных масштабах, но этим я займусь завтра.

Плюс зависла тема с летним лагерем в школе. С этого я не получу ни копейки, зато заработает директор, который старается для школы и наверняка что-то полезное закупит. А еще московские дети увидят море — такие, как Лекс-крепыш. Это раз. Два, заработают сотрудники столовой и учителя, которые останутся работать летом.

Увидев меня, Каналья еще раз зевнул и помахал мне, а когда я подошел, сказал:

— Не звонил Антону Петровичу? Ну, замдиру. Твоего телефона ж у него нет. Вдруг нас там уже ждет тот неизвестный.

— Ага, в семь утра типа кто-то на месте, — сказал я, залезая в кабину. — Поближе к месту подъедем, и наберу замдира в более вменяемое время. Если его нет, такое возможно, он начинал заболевать, то будем действовать, как вчера.

Мы тронулись по пока еще сонному почти ночному поселку. Пока ехали, я поделился с Канальей нашими вчерашними приключениями и их результатом. Лёха сказал:

— Район на район — кажется такое всегда было. Никто не помнит уже, откуда вражда. Васильевка всегда махалась с байдуковскими… А стать у истоков вражды — это прямо сильно. Хотя Заводской район и Южный в разных концах города, тяжелых последствий быть не должно.

— То есть ты считаешь, что разговор с Артуром ничего не даст? — уточнил я.

— Лично тебе, может, и даст, а глобально — нет, потому что уже пролилась кровь и металлистов, и заводских. Маховик запущен, Артур твой уже не в силах будет остановить процесс.

— Может, и так.

— Главное, чтобы от тебя отстали, — поддержал меня Каналья. — Да и просто любопытно, кому ты дорогу перешел. Я бы подумал на твоего одноклассника, но ты мастерски его допросил, его участие в этом всем исключено.

Я снова стал перебирать врагов, как карты с рисунками. Костаки? Лена слишком трепетна для такого. Славяне? Исключено только потому, что главный злодей — армянин. В общем, глухо. Вспомнился наезд на друзей, когда им предлагалось перестать со мной общаться.

Все-таки личное! Может, еще раз с Инной побеседовать? Так девчонки уже были у нее, Гаечка клялась-божилась, что Инна очень удивилась, и для нее это все неприятные новости. К тому же она вышла на контакт, а если бы была виноватой, пряталась бы и избегала их.

Были еще фигуранты, с которыми все разговаривать брезговали — неудавшиеся насильники, Дорофеев и Афоня. А что, вполне возможно, как раз меня обвиняли в том, что я девок насилую. Свою вину, по сути, на меня повесили.

Короче, хватит толочь воду в ступе. Вот позвоню Демирчянам с мукомольного завода, и хоть что-то прояснится.

— План какой? — спросил Каналья, сбавляя скорость возле поста ГАИ.

В этот раз табличка «Пустой» не сработала, и сержант жезлом показал, куда съехать. Началось представление «Поймай меня, если сможешь». Я ставил на Каналью — казалось, он не боится никого и ничего, а когда человек в себе уверен, это передается и упырям.

Так и случилось — перепалка с гайцами заняла рекордные десять минут! Каналья подмигнул мне и повторил вопрос:

— Куда сегодня едем?

— По окрестностям. Закончишь в Васильевке, чтобы завтра чуть свет к нам не переться, машину поставишь у себя.

С отчимом мы вчера договорились именно так.

— А ты?

— А я на мопеде домой поеду. Погода располагает.

* * *

Дозвониться замдиру не получилось — видимо, он еще не пришел на работу. Потому мы с Канальей решили сделать так же, как с отчимом вчера: я на мопеде еду на разведку, убеждаюсь, что на заводе чисто, и запускаю Каналью, а сам за территорией караулю серую «девятку».

Замдира был у себя в кабинете — серый, с ввалившимися глазами и посиневшими губами. До того, как переступил порог, я собирался спросить, не приходил ли незваный гость, но теперь выпалил:

— Доброе утро. Вы ужасно выглядите. Вам нужно в больницу.

От удивления он закашлялся, да так музыкально, что и человек, не имеющий отношения к медицине, с уверенность скажет: у него как минимум бронхит, а посиневшие губы намекают на кислородное голодание. То есть скорее всего имеет место воспаление легких.

— Мне вроде полегче, — прохрипел он. — Температура снизилась. На больничный нельзя! Кто же семью будет кормить?

На языке вертелось, что если он помрет, то тогда точно семью некому будет кормить, но я промолчал.

— Цена на муку та же? — спросил я.

— Да. На сколько денег закупите?

— На миллион, — сказал я и уточнил: — Вам нужны железобетонные изделия? В обмен на муку по цене ниже рынка.

Красные уставшие глаза Антона Петровича блеснули.

— Возможно. Надо поговорить с директором.

Я вытащил из рюкзака прайс.

— Вот, посмотрите. Если вы своим сотрудникам выдаете зарплату мукой, можно составить список, кому что надо, я пригоню грузовик со всяким-разным, который потом увезет муку.

Замдир просмотрел позиции, отложил прайс.

— Нормально. Приемлемо. Кстати, тот человек больше не появлялся.

— Спасибо. Значит, напарнику можно ехать. Но прежде мне надо сделать звонок. Очень надо.

— Пожалуйста. — Антон Петрович подвинул ко мне телефон, посопел немного и спросил: — Точно на миллион? Можно оформлять?

— Точно, — кивнул я, и замдир направился к выходу, говоря: — У тебя есть десять минут.

Хлопнула дверь. А на меня напал ступор. Вчера казалось, что нет ничего проще этого звонка. Сейчас же затея казалась тупой. «Здравствуйте, господин Демирчян! Ваш внук хочет меня убить». Тьфу! Что же придумать такое убедительное?

Представиться милиционером? Инспектором по делам несовершеннолетних. Да. Запугать их, что Артурчика посадят за покушение на убийство такого-то, то есть меня. Типа поймали Хмыря, он дал показания и указал на Артура…

Нет, бред, звонили бы его родителям, а не двоюродному деду, которому, возможно, вообще нет дела до отбитого внучка.

Или рассказать, как есть? А дальше все зависит от того, насколько Артур дорог Сарику. Если деду на него плевать, то никакие ухищрения не помогут. Вдохнув и выдохнув, я принялся крутить телефонный диск. Чего, собственно, психовать? Может, никто вообще трубку не возьмет?

Однако ответили мгновенно. Мягкий женский голос уронил:

— Алло?

— Здравствуйте, — проговорил я, облизнув враз пересохшие губы. — Это номер семьи Демирчян? — Спросил я, понимая, что вообще ничего про них не знаю, как и не знаю, Сарик — это полное имя или уменьшенное.

— Совершенно верно.

— Мне нужен хозяин. Позовите его, пожалуйста. Дело важное и деликатное.

— Скажите, пожалуйста, что именно это за дело. Саргис — человек занятой.

Что это за тетка? Домработница? Жена? Дочь? Спрашивать: «С кем я разговариваю» — неэтично. Придется решать все вопросы с ней.

— Дело касается Артура Демирчяна. Он попал в скверную историю, которая может для него закончиться уголовной статьей.

— Минуту, — все так же мягко сказала она.

Некоторое время царила тишина — видимо, женщина пошла звать главу клана, который, слава богу, оказался на месте.

— Да! — его голос был громким, властным, почти без акцента. — Вы кто?

Я повторил все то, что говорил женщине, и углубился в тему:

— Меня зовут Павел Мартынов. Несколько дней назад меня чуть не убили три человека, которых я не знаю. На следующий день напали на моих друзей, угрожая расправой. После проведенного расследования я выяснил, что этих людей нанял Артур Демирчян…

— Артур⁈ — в голосе Сарика закипело возмущение. — Артур — во всех отношениях положительный парень! Он не мог такое устроить. Артур — отличник, готовится к поступлению в медицинский на хирурга. О чем вы говорите? Какое покушение?

— Его могли обмануть касаемо меня, — продолжил я. — Потому что меня не за что убивать, вот правда! Я был в ужасе и возмущении. И мне очень хотелось бы поговорить с Артуром, возможно, в вашем присутствии, чтобы он не совершил непоправимое. Мой отец милиционер, может, вы слышали о нем, это Роман Мартынов. Очень не хотелось бы подключать милицию.

— Ты мне угрожаешь? — в голосе Сарика зазвенела злость.

— Что вы, я надеюсь на вашу помощь. Надеюсь, что получится решить проблему по-человечески. Повторюсь: Артур меня знать не знает, возможно, меня оговорили, и он поверил. Если мы поговорим очно, безо всяких разборок район на район…

— Что ты такое говоришь? Это точно про нашего Артура?

Ну а чего я ожидал? Что мне поверят и примут с распростертыми объятиями?

— Я не знаю вашего Артура, вот что удивительно. Но он откуда-то знает меня. Причем как какого-то монстра, которого надо устранить. Повторюсь: я побеседовал с исполнителем несостоявшегося убийства, и он указал на Артура.

— Наговор! — воскликнул Сарик. — Кто этот человек? Зачем ему оговаривать Артура⁈

— Вот и я не знаю. И прошу вас о помощи, пока не случилось беды. Сам я не могу просто подойти к Артуру и сказать: «Здравствуй» — потому что он по неведомой причине меня ненавидит. А милицию подключать пока не хочу — вдруг парень и правда просто жертва чьих-то интриг.

Воцарилось молчание. Сарик думал, скрипел шестеренками. Я тоже думал и ругал себя, что попросил о помощи криминального авторитета. В одном я не ошибся: он горой за родственников, и сейчас крутит в голове схемы, как бы разрулить это все максимально безболезненно.

— Хорошо, — наконец сказал он. — В твоих словах есть рациональное зерно. Сегодня в шесть. Кафе «Масис» на набережной. Артур будет там.

— Только заранее не говорите…

Донесся смех.

— Молодой человек, неужели ты думаешь, что я совершу какую-нибудь глупость? Не переживай, тебе ничего не будет угрожать. Гарантирую!

— Спасибо за понимание, — проговорил я и повторил: — Шесть. Кафе «Масис».

— В свою очередь, надеюсь, что с твоей стороны не будет глупостей.

— Не будет. До свидания.

Сарик первым повесил трубку. Нормально поговорили. По лбу скатилась капля пота. Кому-то отцы обеспечивают безбедную жизнь, кого-то учат жить. Что хорошего сделал мой отец — он есть, и им можно бандитов пугать.

Неспеша я вышел во двор. В голове вертелась мысль, что Хмырь меня обманул и назвал имя, которое на слуху и первым пришло в голову, потому что боялся сдать истинного заказчика. Возможно такое? Еще как! Блин, ну как я мог так опростоволоситься и поверить скользкому Хмырю?

Приду вечером в «Масис», уверенный, что это прям настоящая стрелка, а меня встретит армянский ботаник со скрипочкой, который падает в обморок от слова «жопа». Но ведь часто бывает, что родители и родственники идеализируют чад. Как начнут расхваливать — только крыльев и нимба не хватает. А в реальности — вороватое хамоватое чмо, промышляющее рэкетом и не умеющее связно выражаться.

В общем, посмотрим.

Оседлав мопед, я поехал на улицу, махнул Каналье, чтобы он сменил меня, а сам занял пост там же, где стоял в прошлый раз.

Сегодня на мукомольном заводе тоже все прошло гладко, никаких засад. Но расслабляться я не спешил. Это как патроны в русской рулетке. Если три дня подряд — холостые, значит, скоро будет боевой. Надо как-то менять хотя бы схему визитов.

Опасениями я поделился с Канальей. Ухмыльнувшись, он сказал мне то, о чем я и так догадывался: если нами интересуются обэповцы, то они ничего не могут сделать, пока не поймают за руку, а он выкрутится. В его талантах я не сомневался.

Как и планировали, с завода мы поехали в Байдуково. Торговля шла ни шатко ни валко — у людей в этом населенном пункте попросту не было денег. Соседи покупали мешок и делили на двоих-троих. Потом мы, минуя Васильевку, наведались в крошечные приморские села нашего города. Тут было получше, но все равно не так, как в прошлые разы, и времени ушло немерено, а продалась только половина товара.

В четыре часа вечера остались шестьдесят два мешка, и мы начали объезжать Васильевку. Минус двадцать четыре. В соседнем поселении минус восемнадцать. С оставшимися двадцатью мешками Каналья встал у магазина в Васильевке, а я на мопеде погнал в кафе «Масис» на набережной, встречаться с Артуром Демирчяном.

Естественно, воображение пыталось нарисовать этого парня. Представлялся то юный дашнак, шерстистый не по годам, с тесаком в ножнах, таким огромным, что он смотрелся как третья нога. Но после разговора с Сариком появилась и вторая версия Артура: мальчик-зайчик, ушастый, сутулый, с сальными волосенками на пробор и скрипочкой. Этот мальчик был ни при чем, его оговорил нехороший Хмырь.

«Масис» был скорее баром, чем кафе: горы на рекламной вывеске, нарисованный усатый повар сверкал золотым зубом, заманивал шашлыком. Располагалось это богатство в подвальном помещении. Стены и ступени предбанника были обиты темно-красной тканью. Лился приглушенный свет. Спускаясь, я ловил себя на мысли, что этот бар — типичное заведение девяностых, оно даже пахнет по-особенному. Как ни старался, я не мог словами и мыслями охарактеризовать этот запах. Девяностыми пахло — и все тут.

Сейчас толкну вон ту массивную дверь — а внутри все обито деревом, деревянные столы, стулья и стойка. И везде искусственные растения. А еще — непременно красный или темно-зеленый бархат. И за первым столиком армяне галдят и играют в нарды, а чуть дальше быки гоняют бильярдные шары.

Так и оказалось, только армян не было. Плюс люстра в форме свечей и огромный аквариум, где плавала светло-золотая единственная рыбина. Казалось, она мне улыбалась.

— Ах, Черное ты море, ах, белый «Мерседес!» — негромко звучало из колонок.

В полумраке зала угадывались посетители — четверо крепких мужчин в компании двух дам в коротких юбках. Пожилая солидная пара. Две молодящиеся женщины под пятьдесят.

Ко мне подошла жующая жвачку курносая официантка со стоячей челкой.

— Ты Павел?

Я кивнул.

— Ну, пошли.

Через помещение, затянутое табачным дымом, мы прошли в банкетный зал. Девушка открыла передо мной дверь, и я вошел внутрь. За огромным столом, где только рыцарям собираться, сидел обычный черноволосый парень, мой ровесник, и больше никого не было. Никакого тебе армянского консилиума. Но я был уверен, что родственнички Артура за нами наблюдают или слушают нас.

Увидев меня, парень вскочил и вытянул шею, на его лице читалась крайняя степень удивления. Сарик молодец, не стал говорить, с кем у Артура предстоит встреча. Я подошел к нему и протянул руку.

— Ты кто? — Он близоруко прищурился, отвечая на рукопожатие.

— Я Павел.

Он оказался пугливым и недоверчивым, вовсе не похожим на предводителя дворовой шпаны, и я испытал разочарование: ложный след, Артура просто оговорили. Придется все-таки идти к Лялиной, пользоваться услугами ментов, что не прибавит мне авторитета.

Пристально на него глядя, я добавил осторожно:

— Павел Мартынов.

Чуть не подпрыгнув на месте, Артур шарахнулся от меня, ощетинился, как кот, которому наступили на хвост, глаза его полыхнули ненавистью. Я не дал ему ничего сказать.

— Откуда такая ненависть? Ты же меня даже не знаешь.

— Ты еще спрашиваешь? — прошипел он.

Делая максимально равнодушный вид, я сел на стул. Артур остался стоять, тяжело и шумно дыша.

— Да, спрашиваю. Потому что не понимаю, за какие мои провинности, не зная меня, ты нанял людей, чтобы меня прирезали, а потом — угрожали моим друзьям, которые тоже ничего плохого не делали.

— Ничего плохого? Доведение до самоубийства своими грязными… грязными… Это — ничего плохого? Невинной девушки! Избиение слабых. Создание преступной группировки, которая держит в страхе весь район!

— А проверить информацию — не алё? — Я постучал себе по лбу. — Вдруг тобой просто манипулировали. Это Инна тебе про меня такое рассказала? Так вот, если бы ты поинтересовался, как все было на самом деле, то понял бы, что — с точностью до наоборот…

— Сука! — Он рванулся ко мне.

Драться с ним я не собирался и просто спрятался за стул-трон.

— Не смей полоскать ее имя!

По заснеженным горам Армении ходил муфлон. Или кто там у них водится. Я очень надеялся, что за нами следят и слушают нас, иначе мне придется сделать Артуру больно, очень уж он сильно этого хочет.

Глава 20

Дура и баран

Я не ошибся — за нами действительно следили. То ли жучок был установлен, то ли имелась потайная комната. Как только запахло мордобоем, в зал ворвался армянин средних лет и заорал:

— А ну успокоиться! Сэли бистро! Оба!

Артур встал в театральную позу:

— Я с этим козлом за один стол…

Армянин ничего не сказал, просто скрестил руки на груди, и Артур смолк. Зыркнув на меня волком, уселся на стул. Взрослый обратился к нему таким тоном, словно он только что проиграл миллион:

— Ах ты баран! — Он поднял руку, словно собирался дать подзатыльник. — Ты и правда нанял кого-то, чтобы прирезали вот его? Молчи-и-и! Ты знаешь, сколько лет за это дают⁈ Ты понимаешь, что было бы, если бы вот он написал заявление? Понимаешь, что он тебя, барана, от тюрмы спас, а ты еще скачешь? Из-за девки… да ты понимаешь, что девки…

— Она не девка! — крикнул Артур и тотчас втянул голову в плечи. — Это правда! Ты не видел Инну! Она не может врать!

— Ой, бара-ан, — покачал головой, видимо, родитель Артура и обратился ко мне: — Спасибо, Павел. Что бы там ни было — спасибо.

Помолчав немного, отец Артура сказал:

— Поднимайся, поехали.

— Куда? — вскинул голову парень.

— К этой змеюке. Эх-х, Ромео недоделанный. Ты же не знаешь, что там у них с Павлом было на самом деле. Ты только ее слушал. Давай-давай, отрывай свой зад от стула. И ты, — он обратился ко мне, — поехали.

— Мне нечего скрывать, — сказал я, поднимаясь. — И у меня мопед, я на нем и поеду.

— Его привезут позже. Поедешь со мной.

Смешно, но ведь именно я старался сохранить тайну Инны. Именно я берег хрупкие чувства девушки. А ее так оскорбил мой отказ, что она желает мне смерти! Уму непостижимо. Легкая воздушная девочка — и готова убивать. Причем готова не просто убивать, она подставляет Артура, парня, который в нее влюблен. Если я написал бы заявление в милицию, ему грозил бы реальный срок, и всем было бы плевать, что заказчик убийства на самом деле другой, а он — просто дурак.

Никогда не подумал бы, что Инна на такое способна! До сих пор не верю.

Мы вышли из кафе. Я думал, что за нами приедет белый «Линкольн», на худой конец — «Мерседес», но мы подошли к тонированной бордовой «девятке».

«Седан баклажан», — всплыло в памяти.

— Вперед! — армянин толкнул Артура в спину, и он молча уселся возле водителя, черного, мордатого, с монобровью.

Мы со старшим сели назад, он — напротив сына или кем там ему приходится Артур. Как только тронулись, старший обратился к Артуру:

— Ты, баран, не знаешь, а я справки навел и знаю, что у Павла спортивная секция. Его друзья — приличные молодые люди, не шушера какая. В школе на хорошем счету. Не пьют, не курят, не ведут преступную деятельность. Если бы ты проверил информацию, то так не встрял бы.

— Зачем Инне врать? — вскинулся Артур и тут же потух.

— Вот это мы сейчас и узнаем. И ты не будешь думать, что на бедную девочку наговаривают.

Артур злился, негодовал, отказываясь верить, что Инна его так подставила. Он сидел, съежившись, напрягшись, вроде бы неподвижно, но на его лице отображалась такая буря эмоций, что аж мне передавалось.

— Ты знаешь, куда ехать? — обратился ко мне старший. — Где живет эта… Инна.

— Конечно.

— Откуда⁈ — снова взвился Артур.

— Оттуда, что это сэло, — ответил старший. — Все друг друга знают!

Помолчав немного, старший спросил у меня:

— Скажешь, куда сворачивать?

— Конечно.

Я искоса поглядывал на него. Он шевелил бровями, его ноздри раздувались — тоже нервничал, хотя, казалось бы, все почти решилось. А вот с Артура уверенность облетала. Раньше я думал, что припечатаю его к стенке и выбью признание, а потом нахлобучу. Теперь же парня было искренне жаль. Он и правда верил, что я — исчадие ада, искренне боролся со злом.

Что Инна ему наговорила? Скорее всего, что я устроил травлю, запретил одноклассникам с ней общаться. Из-за меня она в другую школу перешла, бедолага.

Теперь хотелось врезать — Инне. За то, что чуть жизнь парню не сломала. Чем она думала вообще? Это ж какой конченной стервой надо быть! Кто бы мог подумать на такую трепетную лань⁈ До сих пор верить не хочется.

Бить ее я, конечно, не стану. Просто посмотрю ей в глаза. И Артур пусть посмотрит. Если в ней осталось что-то человеческое, она от стыда сдохнет.

— Нам вон туда. — Я указал на поворот в Николаевку, старший повернул, а я поинтересовался: — Напомните, пожалуйста, свое имя. Наверное, вы говорили его, но оно вылетело из головы.

— Говорил… Не говорил я. Совсем ум за разум зашел из-за этого болвана. Это ж надо! Меня зовут Гамлет Рубенович.

— Очень приятно, — сказал я. — Спасибо, что подошли к вопросу серьезно

Рубенович… Значит, Рубен — родной брат Сарика, а это — его племянник.

Мы проехали еще немного, повернули, где я сказал. Остановились возле дома, где жила Инна. Уже стемнело, было семь вечера. Вероятнее всего, девушка уже дома…

— Давайте подумаем, что делать, — предложил я. — Инна живет со старенькой бабушкой, и у нее маленький брат. Если ввалимся и начнем устраивать разборки, то напугаем их.

Гамлет задумался. «Бедный Йорик», — крутилось в голове. Поскольку у него не нашлось предложений, пришлось мне опять все придумывать и организовывать.

— Давайте так, — проговорил я. — Гамлет Рубенович и Артур, идите вдвоем, я останусь в машине. Пригласите сюда Инну и ее маму или бабушку, ничего им не говорите. Получится очная ставка, и все будет ясно.

— Толково, — кивнул Гамлет и обратился к своему наивному отпрыску: — Слушай, Артур. Никаких истерик. Просто молчишь. Максимум можешь поздороваться с этой Инной. Взбрыкнешь — убью. Понял меня? Между прочим, узнать правду в твоих интересах. Согласен?

Артур раздул ноздри и кивнул. Гамлет вышел на улицу, потянулся, глядя на двухэтажный многоквартирный, точнее несколько квартирный дом. Только бы Артур не испортил очную ставку криком «Беги» — или чем-то подобным.

Я наблюдал за отцом и сыном. Прежде чем войти в подъезд, Гамлет склонился над Артуром и что-то ему втолковывал, тот кивал и вроде ничего не говорил.

Демирчяны исчезли в черном зеве подъезда, а я остался наедине с суровым водителем и разглядывал его боковым зрением. Огромный. Наверное, метра два — ноги еле помещаются. Плечи — во! Волосы на ушах, как у мейн-куна. Ну, или у гигантского хоббита.

Что там у Гамлета? Получится ли у него выманить Инну? Все будет ясно в течение нескольких минут. Хотелось вылезти из машины, но я прятался за тонированными стеклами.

Пока я ждал, подъехал «ГАЗ-69» с брезентовым кузовом, он же «козлик». Двое армян вытащили мой мопед и поставили возле «девятки», запрыгнули в кузов, и машина уехала.

Наконец появились Гамлет и Артур, а за ними шагала мама, боевая бабушка Инны и она сама. Елена, блин, прекрасная, погубившая Трою.

Фонарей тут не было, и нам предстояло беседовать в темноте, а жаль. Так хотелось видеть лицо Инны. Жестом остановив Подберезных, Гамлет сделал три шага к машине и открыл передо мной дверцу. Представляю, какой шок будет у бывшей одноклассницы!

Я шагнул навстречу, встал напротив Инны. Артур напрягся, в его глазах блестели слезы. А может, это просто отблески света. Даже в темноте я видел, как лицо Инны покрывается красными пятнами.

— Привет, Инна, — проговорил я, стараясь скрыть злость. — Нужно объяснять, зачем я здесь?

Губы девушки задрожали, глаза округлились и заблестели. Да-да, продолжайте в том же духе. Больше эти газельи глаза никого не обманут.

— Зачем… за что⁈ — чуть ли не взмолилась она, вцепившись в руку матери.

— У меня такой же вопрос. — Бабушка запрокинула голову и впилась взглядом в Гамлета.

Она готова была броситься на него и горло перегрызть, защищая внучку. А мне происходящее казалось все более и более странным. Инна вовсе не боится меня, она просто расстроена.

— Артур! — воскликнула она. — Зачем он здесь?

Похоже, что-то я не понимаю. Но как внести ясность, чтобы не помочь этим двоим выйти сухими из воды?

— А как ты сама думаешь? — прищурился Гамлет.

— Знаете что? — прошипела бабушка. — Подите прочь! Или я за себя не ручаюсь. Устроили тут цирк!

— Оставьте уже меня в покое! — закричала Инна, чувствовалось, что она готова бежать, прятаться в квартире, и я спросил в лоб:

— Скажите, вы вместе наняли тех гопников, чтобы меня прирезали? По предварительному сговору? Скидывались, или мое убийство проспонсировал Артур?

— Что⁈ — взревела бабушка.

Слезы в глазах Инны высохли, и она сразу же пошла в отказ:

— Какое убийство, я тут при чем⁈

Теперь в Гамлете взыграла горячая южная кровь, и он заорал, тыча в Инну пальцем:

— Ты задурила моему сыну голову, оклеветала… или не оклеветала, неважно, вот этого и решила отомстить чужими руками! Бессовестный лгунья! — Он постучал себя по лбу. — Ты понимаешь, что его посадили бы за такое? Понимаешь, нет? Десять лет!

— Я тут ни при чем! — пискнула Инна. — Я никого не нанимала и ничего не знаю!

— И никого не оговаривала⁈ — напирал Гамлет.

Бабушка встала между ним и Инной, раскинула руки.

— Немедленно прекратите, а то я вызову милицию! Что это за угрозы?

Мама Инны молча стояла в сторонке и хлопала глазами.

— Ваша внучка… — напустился на нее Гамлет, и тут на его руке повис Артур.

— Она никого не нанимала, это все я! Это мое и только мое решение, Инна ни о чем не подозревала.

Гамлет стряхнул его.

— Ты сам решил ликвидировать Мартынова? И почему же? Как ты понял, что он в принципе существует, Мартынов этот, злодей малолетний, насильник и вымогатель. А?

Вот теперь Инна остолбенела и сменила окрас с бордового на мертвенно-бледный, часто задышала. Артур набычился и засопел. Бабушка Инны перестала агрессировать и навострила уши — поняла, что этот взрослый человек не просто так разоряется.

— Ну? Как ты, сука, узнал о существовании злодея-Мартынова? — Гамлет посмотрел на Инну. — Может, ты расскажешь?

Бабушка завертела головой в поисках ответа.

— Почему злодея? Павел — положительный парень.

И тут до меня дошло: Инна не подставляла Артура, не просила его убить меня и наказать за злодейство. Было тупое стечение обстоятельств, едва не закончившееся трагедией. Бить Инну расхотелось. Просто дура-баба, не понимающая, что слово — не воробей. Решила прикинуться жертвой, чтобы ей посочувствовали, и в злодеи записала меня. Она и не думала, что Артур горячо ее любит, не стерпит несправедливости и пойдет меня убивать.

Пока все тупили, я сказал:

— Похоже, один человек наврал по глупости, и это чуть не привело к моей смерти. Да, Инна?

Девушка закрыла руками лицо и пробормотала:

— Прости меня, Паша… Я не думала, что так… Что он… — Отведя руки от лица, она зверем посмотрела на Артура. — Ну кто тебя просил, а?

Теперь краской залился он. Выругавшись по-армянски, Гамлет отвесил сыну подзатыльник — Артур молча стерпел унижение, схватился за затылок.

Я решил внести ясность в ситуацию, чтобы ни у кого не осталось вопросов и никто не ушел обиженным, потому громко сказал, поглядывая на силуэты в окнах — Иннины соседи возбудились на скандал.

— У нас с Инной возникло непонимание, это правда. Но я никого не насиловал и не прессовал. Инна, подтверди мои слова.

Она посопела с полминуты, закусив губу, и выдала:

— Да, это скорее я виновата в этом непонимании. Да, это я Пашу оговорила… просто потому, что… не подумала о… В общем, я не знала, что Артур побежит тебя убивать!

— А что клеветать на людей плохо, ты подумала? — принялся отчитывать ее Гамлет. — Вот бабы, вот дуры!

Боевой запал бабушки поугас, она поглядывала на внучку раздраженно, но молчала, вела себя тактично. Наверное, ей тоже хотелось Инне выволочку сделать.

Перечить Гамлету Инна не смела. Молча стояла и слушала, как из-за ее тупого вранья Артур чуть не взял грех на душу. А ей все равно, ей в принципе на Артура плевать, эгоистка и дура.

Бабушка злилась, но не вмешивалась, понимала, что внучка должна ответить за содеянное.

Отчитывал ее Гамлет минут десять, потом схватил Артура под локоть и поволок к машине. Наверное, сегодня он будет битым и на длительное время лишится довольствия, возможно, сядет под домашний арест.

«Девятка» укатила, я взял мопед. С Инной и ее семейством наедине оставаться было неловко.

Как только «девятка» уехала, бабушка обратилась к Инниной маме:

— Идем домой. — Потом она сказала внучке: — А ты оставайся, поговорите.

Инна с тоской проводила ее взглядом и потупилась. По ее щекам покатились слезы, но жаль ее не было. Мало того, находиться рядом с ней было противно. Я заговорил первым:

— Что же ты обо мне нарассказывала? И одному ли Артуру? Ты понимаешь, что у нас теперь война с Заводскими, и Артур вряд ли сможет ее остановить? Если кого-то покалечат или убьют — это из-за тебя.

Она вскинула голову и бросила с вызовом:

— Что я могу… как могу… помочь?

— Покаяться публично. Собрать парней, которым на меня жаловалась, и рассказать, что это ты придумала все. Вряд ли ты это сделаешь…

— Сделаю! — выкрикнула она и вдруг как повиснет на мне, как стиснет и прижмется — аж подумал, ребра треснут. — Если сделаю — простишь?

Научила ли ее чему-то эта ситуация? Сомневаюсь. Буду ли держать на нее зло? Нет. Незачем хранить лишнее.

— Просто забуду, но друзьями мы не останемся, — честно сказал я. — Слишком много ты мне крови попортила.

— Но я же не хотела! Не думала! — Она отстранилась и, изображая оскорбленную невинность, заглянула в лицо. — Только поняла, почему тогда девчонки приходили, расспрашивали.

— Думать надо заранее, — усмехнулся я, снял с себя ее руки и сделал шаг назад.

— Я все исправлю! — горячо пообещала Инна.

Оседлав «Карпа», я поехал домой.

Вот ведь как! Судя по всему, Артур и Инна даже не встречались, однако она чуть не подвела его под монастырь. Может, пожаловалась пару раз восторженному юноше — и правда без желания навредить кому-то из нас.

«Посмотрите, какая я несчастная! Из школы выжили! Затравил гад Мартынов, домогался, а поскольку он в школе авторитет, то все отвернулись (отсюда атака на моих друзей). Как жить бедной девочке, когда заступиться некому? Вот я школу и сменила».

Артур — парень горячий. Пусть даже Инна не его девушка, но в нем вскипела жажда справедливости, и он сам или через околокриминальную молодежь нанял Хмыря и компанию. В деталях я могу ошибаться, но, скорее всего, так и было.

Оседлав мопед, я покатил домой.

Интересно, продолжится ли война заводских с николаевскими? Вроде как причина ненависти выявлена и устранена. Но, как говорил Каналья, когда маховик запущен, уже неважно, что послужило причиной. Неплохо было бы, если бы Алтанбаев с центровыми персонажами их района перетер и заключил мир. А может, пусть остается как есть. Заводской район далеко, нам с ними негде пересекаться, а враг — мощнейший стимул объединиться. Если бы не вспыхнувшая вражда, Алтанбаев и его шайка-лейка никогда за ум бы не взялись.

Главное, что угроза жизни сошла на нет. За неделю-две все утихнет, и можно будет жить, как раньше.

Приблизившись к дому Ильи, я затормозил, свернул во двор. Дверь в подвал была открыта, и я побежал туда. О планируемой беседе с Сариком и тем более о встрече с Гамлетом и я никому не говорил. Вот сюрприз будет, что я все выяснил!

На базе были Илья, Ян, Гаечка, Алиса и Кабанов. Все повернулись на звук шагов, и я крикнул с порога:

— Я встречался с Артуром!

— Хрена се новости! — воскликнул Кабанов.

— Внезапно! — Илья подвинулся, похлопал диван возле себя. — Рассказывай.

Эх, дружище, вряд ли тебе понравится то, что ты услышишь.

— Мы подумали на Райко, — сказал я, — но это не он накручивал Артура, а Инна.

Илья остолбенел. Гаечка округлила глаза и воскликнула:

— Но зачем?

— По глупости. Хотела найти максимально драматичную причину, почему она сменила школу. Артур к ней неровно дышал и решил принести даме сердца мою голову на блюде. А может, просто захотел наказать меня, гада.

— Откуда у тебя такая информация? — обреченно проговорил Илья, похоже, он еще сох по Инне.

— Артур раскололся. — признался я. — Потом мы с ним и его отцом поехали к Инне, она все подтвердила.

Чтобы избежать вопросов, я поделился ее мотивами. Все слушали молча, но как только я смолк, Гаечка вынесла вердикт:

— За патлы — и об коленку! Встречу — в рожу плюну. Вот же овца!

Илья сцепил пальцы и погрустнел. Видно было, что он не согласен, но факты есть факты.

— Так что? Отлупим овцу? — оживилась Алиса.

За последние несколько месяцев она здорово выросла, но так и не округлилась.

— Просто забудьте, что она существует, — посоветовал я. — После того, как на нее наехал отец Артура, который, на минуточку, тоже Демирчян, вряд ли ей захочется нам вредить. Санек, — обратился я к Кабанову, — тебе задание — найти Алтанбаева и сказать, что отбой тревога, бить Артура не надо, его подставили. Сделаешь?

Кабанов кивнул и сказал:

— Тобой химоза интересовалась. И математичка. В общем, не нравится им, что ты прогуливаешь. Говорят всякое. Тебе бы с дрэком встретиться…

— Кстати да. Но не успеваю, хоть домой к нему поезжай. Пожалуй, так и сделаю, но — завтра.

Мы еще немного поговорили, я узнал, что Димоны слегли с температурой, а также на уроки не пришли Баранова, Попова, Белинская и Заячковская. Желткова кашляет, но в школу ходит. Учителя тоже на больничном: Кариночка, физичка, Вера Ивановна. Начался сезон гриппа.

Подумалось, что Вера тут совсем одна. Если она болеет тяжело, то и в аптеку сходить некому. Захотелось лететь к ней на крыльях вдохновения с авоськой, набитой лимонами, апельсинами, бананами…

Не сегодня. Все равно сейчас этого уже не достать… Черт побери, бананы целое состояние стоят! Я сегодня заработал миллион, а учителя по двадцать-тридцать тысяч получают. Потому я прикинул, что и сколько будет стоить, и обратился к общественности:

— Я оставлю денег, нужно всем больным купить лекарства: витамин С, полоскание для горла, жаропонижающее. — Я взял со стола тетрадный лист и написал это. — И еще — бананы, лимоны, печенья. Если апельсины будут — вообще зашибись. Всего по одной штуке, лимонов парочку.

— Это только учителям? — уточнил Кабанов.

— Димонам тоже.

— Я бы сразу поправился, если бы ко мне так пришли, — оценил мою задумку Ян и посмотрел на Илью. — Сделаем?

Я представил Веру, как она открывает дверь, измученная и печальная, а тут — подарочек…

— В общем, вот, — я отсчитал деньги. — Мне домой пора. Завтра вставать в шесть утра.

Гаечка посмотрела на деньги и вздохнула:

— Что-то тоже заболеть захотелось.

Пять минут, и вот я на месте.

Дома был лазарет, как и вчера. Боря и Василий валялись на кроватях под телевизором. Мама только и успевала вокруг них квохтать. Увидев меня, переключилась на новую цель, вышла в прихожую и выдала:

— Наташка звонила. Сказала, у Андрея мама умерла, он завтра — в Москву.

— Грустно, — вздохнул я и пошел отчитываться перед отчимом о проделанной работе.

Завтра у нас с Канальей еще точно будет день, а что дальше — одному Богу известно. Что с отчимом мне дела вести нельзя, после той его выходки более чем очевидно.

Глава 21

Пара слов о важности профилактики

Неудачное утро задает тон наступающему дню — это я усвоил с детства. Вот если с утра дождь полощет, а ты пилишь на мопеде в черноту непроглядную, закутавшись в дождевик, а еще и холодище такой, что наверняка оледенение на дорогах, то невольно настраиваешься на напряг.

Ну почему мы не договорились встретиться возле мастерской? Хотя бы по серпантину оледеневшему ехать не надо было бы. Вот свалюсь сейчас, ногу сломаю — и все планы накроются.

Еще есть проблема — у меня на руках три миллиона. Один — оборотные средства, остальное — то, что заработал, и я никак не успеваю обменять их на доллары. Когда я просыпаюсь, мой валютчик еще спит, а когда возвращаюсь, его уже нет на месте. При этом курс все время меняется, и ежедневно я теряю десятки тысяч.

Надо как-то продумать маршрут, чтобы днем заскочить на рынок, обменять деньги и завезти их бабушке. А если оставить все как есть и не завозить, то надежно спрятать, например, в мопеде, но тогда нельзя ездить на нем. Есть еще вариант оставить деньги дома у Канальи, но тогда я снова буду терять из-за растущего доллара — раз. Два — дом не охраняется, а вдруг по закону подлости именно сегодня туда нагрянут воры?

Как же я надеялся, что Каналья ждет меня на повороте на Васильевку, но нет.

К счастью, мои опасения не подтвердились и дорога не оледенела, но это не помешало мне промокнуть. Хорошо сухие вещи взял.

В доме Канальи горел свет, я забежал во двор, постучал в окно, чтобы не смутить очередную его женщину, но он был один. Открыл, зевая и протирая глаза.

— Я готов!

— Не спеши, — вскинул руку я, — мне надо переодеться.

Пока сбрасывал промокшую одежду, думал одновременно о том, как не заболеть, и решал, что делать с деньгами. Все-таки рациональнее возить их с собой, спрятав в одежде, а в обед заехать на рынок к валютчику и обменять и лишь потом везти к бабушке. Да, так будет оптимально.

Стартовали мы, как и планировали, в полвосьмого. Полдороги я рассказывал о своих вчерашних приключениях, Каналья слушал, не перебивая. Только когда я закончил, он сказал:

— Женщины — змеи. Потому жениться я не собираюсь.

— А ты виртуозно играешь на флейте — так, что любая кобра замирает.

В девять были на мукомольном заводе. Помня о том, что нами интересовались неизвестные, я все сделал, как в прошлый раз: заехал на завод, чтобы проверить, все ли чисто. Обычно ко мне выбегали замдира и бухгалтерша, но сегодня их не было.

Подозревая неладное, я подъехал к админкорпусу, помаячил напротив окон Антона Петровича— безрезультатно. Наверное, совсем заболел и на больничный пошел, бухгалтерша тоже. Ничего, оформим сделку через других людей, путь-то уже обкатан.

Только где их найти, тех людей? Я вошел в здание, постучал в дверь замдира, зная, что напрасно, потом — в бухгалтерию, откуда выглянула замотанная в шерстяной платок кудрявая женщина в очках. Я изложил суть проблемы. Она сняла очки, потерла глаза и сказала:

— Антон Петрович ночью умер.

Я аж поперхнулся и воскликнул:

— Как⁈

Всегда раздражало, когда герои сериалов это выкрикивают, и теперь, вот, сам… Ну а как реагировать, если вчера был человек, а сегодня раз — и не стало.

— Воспаление легких, — прошептала она, и ее глаза увлажнились. — Марья Ильинична закашляла, так мы ее с работы домой отправили. Проклятый грипп! А ты, собственно, по какому вопросу?

— Мы у вас муку берем оптом, — сказал я дрогнувшим голосом.

Она еще сильнее замоталась в платок, заглянула в кабинет, крикнула:

— Девочки, я — оформлять покупку.

Пройдя половину коридора, бухгалтерша остановилась, вспомнила:

— Это вы оставляли прайс-лист со всякими плитками и кирпичами?

— Я.

— Ой. Тогда директор просил к нему зайти.

— Он сейчас у себя? — спросил я.

— Да, еще полчаса-час будет. Может, вы через него и оформите? — спросила она с надеждой и перекрестилась на дверь замдира, словно за ней был храм. — Так жалко, такой мужчина был хороший! Спокойный такой. Всегда пожалеет. Войдет в положение.

Тяжело вздохнув, она повела меня к директору. Потом спохватилась, посмотрела на меня удивленно. Я поднял руки.

— Понял, понял, для переговоров нужен взрослый… Кстати, никто подозрительный нами не интересовался?

— Да нет, — с уверенностью сказала бухгалтерша. — Я подожду, да, пока ты приведешь отца.

Так… выходит, директор заинтересовался бартерным обменом. Как жаль, что нет замдира, мы отлично друг друга поняли! А от нового человека непонятно, чего ожидать.

— Спасибо. Я быстро.

На мопеде я объехал двор, чтобы убедиться, что нет ловушки. Потом вырулил на дорогу, помахал Каналье, и через пять минут мы с ним стояли перед массивным директорским столом красного дерева.

В этом кабинете все было массивным: и шкаф, и дверь, и рамки многочисленных дипломов и благодарностей. Все, кроме самого директора. Было ощущение, что перед нами постаревший семиклассник: вытянутая грушевидная голова со светлыми редкими волосами, узкие плечики, крошечные ручки с короткими пальцами. Звали его Максимилиан Вениаминович Темрик-Заварзинский. Да, имя тоже было огромным.

Однако в общении он оказался приятным человеком. Я предложил снизить цену на муку для бартерного обмена, как это сделал Завирюхин, что, впрочем, говорил, замдиру, и попросил составить список, что и кому нужно. Оказалось, многие рабочие уже написали заявку, директор тоже, просто он ждет инженера, чтобы тот спроектировал новый ангар.

После этого, обсуждая детали будущего проекта с Канальей, директор сопроводил нас на склад, где мы купили муки на семьсот тысяч. Лучше сделать крюк и затариться еще и картошкой для ассортимента.

Неужели приметы не подействовали, и сегодня будет плодотворный рабочий день? Предложение продавать по окраинам нашего города Каналья принял. Мы ударили друг друга по ладони и поехали за картошкой. Я думал о том, будет ли у валютчика нужное количество долларов, и о том, как обрадуется Завирюхин, который пристроит зависший товар.

Потом мысли переметнулись на другое, меня стал волновать участок для мастерской и связанные с этим растраты. Но ничего, вот, три дня прошло — почти три миллиона у меня в кармане. Отчим выздоравливать не торопится…

Очень жалко Антона Петровича. Вот что помешало мне сделать ему внушение, чтобы срочно шел в больницу? Если бы сделал…

И вдруг прогремел взрыв. Мы как раз входили в поворот, машина дала крен, пошла юзом. Колесо! Выматерившись, Каналья ударил по тормозам и вцепился в руль, пытаясь выровнять грузовик, потому что если он не справится, мы влетим в кювет и перевернемся. И накроются медным тазом мои семьсот вложенных штук! И грузовик накроется — придется Алексеичу неустойку выплачивать.

Скрежеща и стеная, «КАМАЗ» все-таки остановился. Завоняло горелыми, в боковое зеркало я увидел, как из-под нашей машины валит дым. Тяжело дыша, Каналья уперся лбом в руль и замер. Я поймал себя на том, что не могу расцепить пальцы, вцепившиеся в ручку дверцы.

— Мы горим! — хрипнул я — язык вмиг превратился в кусок наждачки.

— Говорил же — резину пора менять, — отозвался Каналья.

Нащупав огнетушитель под сиденьем, он побежал тушить пожар. Вонь стала невыносимой, и я тоже вылез. Задние колеса не то чтобы полыхали, но были близки к этому. Бешено матерясь, Каналья заливал их из огнетушителя, приговаривая:

— Говорил же… нельзя тянуть с ремонтом. Сука, чуть не сдохли!

Что там произошло, я не понимал из-за того, что не был авторемонтником. Подождав, пока Каналья закончит тушение, я спросил у него:

— Что случилось?

Алексей ответил матерным словом, означающим, что наши сегодняшние приключения закончились.

— Это как посмотреть, — сказал я. — Могли бы сейчас в кювете валяться со сломанными шеями. Ну и если бы машину угробили, приятного мало. Могли раздавить легковушку, если бы она ехала навстречу. А что с машиной? Чего все загорелось?

— Подшипник в ступице заклинило, и задняя ось не крутилась, колеса терлись об асфальт. Если бы резина была нормальной, мы почувствовали бы гарь прежде, чем взорвалось колесо. Короче, автобус дальше не идет.

Он сел прямо на щебенку обочины и сжал голову.

— Застряли мы, короче. Нужен эвакуатор. А поди его найди в этой дыре. Что будем делать с товаром? Бросать его нельзя — растащат. День пропал, а то и два.

— Фига с два! — воскликнул я. — Это не единственный грузовик на земле.

— Не понял, — мотнул головой Каналья.

— Наш друг Завирюхин располагает несколькими грузовиками. Мы оттарабаним этот «КАМАЗ» на ремонт, позвоним другу нашему Завирюхину и арендуем у него машину. Перегрузим туда товар — и вперед.

— Так машину разберут на запчасти местные, если оставить без присмотра.

— Я нахожу грузовик дистанционно, это решаемо, и еду торговать, а ты ждешь эвакуатор, который тоже нахожу я. Не переживай, свои деньги ты получишь.

— Какие деньги, когда еще ничего не заработано⁈ — невесело усмехнулся он.

— Пока не заработано. Помоги-ка мне вытащить мопед. Мы ж недалеко от завода уехали, километров десять. Вот вернусь, попрошу о помощи, может, выделят нам грузовик. Если нет, позвоню Завирюхину, обрадую его открывшейся перспективой. Этот точно на радостях пришлет какой-то транспорт.

Каналья потер бровь, задумался. Спустя минуту кивнул.

— Должно получиться. А мне, выходит, тут ждать? И кто знает, что там за водитель приедет. Вдруг поймет, что у тебя деньги, и… Хорошо, если просто отнимет.

Раз день начался хреново, неприятности будут продолжаться.

— Такое возможно, но маловероятно. Свидетелей же куча. Поболтаю с водителем, расскажу, какой у меня отец знаменитый милиционер. Это всегда работает.

Заодно отработаю схему «торговля без Василия».

Мы спустили мопед на землю, и я сто раз пожалел, что не оставил деньги у Канальи. Переложил в рюкзак два миллиона — если кто наедет, то скорее на Каналью, что с подростка возьмешь? Так что буду я переживать о том, что мой рюкзак золотой. Скорее бы банковская система развилась настолько, чтобы я мог арендовать ячейку. Но, чую, я быстрее дом построю.

Спасибо, дождь не полощет. Здесь его вообще не было, а фиолетовые тучи висели над горами вдалеке.

Через двадцать минут я прибыл на мукомольный заводе и побежал прямиком к директору делиться своей неприятностью. К счастью, он еще был на месте, но оказалось, что у предприятия имеется только две машины: «Зил»-муковоз и «Зил»-самосвал, который сегодня нужен, и перенести грузоперевозку никак.

Первая неудача меня не остановила. Я выпросил звонок Завирюхину, уточнил, готов ли он менять изделия на муку. Потом сказал, что завтра мукомольный сформирует заявку, которую мы проведем через нашу фирму. Тот с радостью согласился, и тогда я перешел ближе к теме, запросил грузовик в аренду. Директор заломил полтинник за «Зил»-самосвал. Но я больше потеряю, если товар будет простаивать. Что такое эти 50000? Грубо говоря, восемь мешков муки.

Мы обговорили условия: 50000 + заправка, время работы с десяти до восьми вечера. Маршрут обговаривается на месте, остановки — по моему требованию. И еще необходим брезент, чтобы накрыть мешки — на случай, если пойдет дождь.

Плюс ко всему Завирюхин пообещал найти эвакуатор для нашего «КАМАЗа», но следовало постоянно ему звонить, уточнять, что и как. Это было решаемо. Грузовику из нашего города сюда ехать часа два. За это время я объеду село, где мы сломались, найду телефонную будку и оккупирую ее.

Еще следовало бы сообщить о поломке отчиму, но я решил рассказать ему о проблеме, когда она уже будет решена — чтобы он не психовал попусту.

Я назвал адрес, куда надо подъехать для погрузки, мы дистанционно пожали друг другу руки, и я вышел во двор, увидел там директора, окруженного сотрудниками. Оседлал мопед, выехал с территории и заметил между двумя «КАМАЗами», стоящими в очереди, серую тонированную «девятку». Интересно, это та же, на которой приезжал тайный недруг, или другая? Кто теперь мне расскажет о том, что под нас копают?

Антон Петрович так волновался, что некому будет кормить семью — и вот, некому.

Эх, Антон Петрович! Эх я, почему же я не внушил ему, чтобы он шел на больничный? Все-таки дурацкие приметы не обманули. И вроде бы логики в них нет, но почему они всегда срабатывают?

Исчезнув из поля зрения пассажиров «девятки», я свернул за зерновоз, спрятался, ожидая, что неизвестные будут меня преследовать — они наверняка уже выяснили, что, кроме водителя грузовика, за мукой приезжает парень на мопеде — но никто за мной не погнался.

Выждав минут пять, я поехал дальше, поглядывая по сторонам. Никого. Или в этот раз пронесло, или приехала другая «девятка». Надо хорошенько подумать, как дальше взаимодействовать с мукомольным заводом, чтобы поменьше рисковать.

Грузовик так и стоял за поворотом, будто бы чуть присев. Это ж во сколько мне выльется ремонт? Увидев меня, из кузова вылез Каналья, достал сигарету из пачки и спросил:

— Как успехи?

— Грузовик для муки едет, эвакуатор ищут.

— Баксов на сто полиняешь, — сделал заключение Каналья.

— Больше, — сказал я. — Еще резину менять, которая стоит дурных денег, и расходники.

— И вулканизацию не сделаешь, не сэкономишь — колеса в хлам, — вздохнул Каналья. — Одно так вообще, а в этих, видишь, корд совсем вылез и оплавился.

— Сколько стоит резина? — спросил я.

— От пятидесяти баксов.

— Ну, это подъемно, все равно буду не в убытке.

— Ты не перестаешь меня удивлять. — Каналья закурил и выпустил дым в небо. — Завтра, как понимаю, мне нужно крутить гайки машине, а потом отчим будет на ней кататься? Накрылся заработок.

— Почему же? — попытался его обнадежить я. — Когда «КАМАЗ» будет у напарника отчима, мы возьмем в аренду грузовик у того же Завирюхина — так же, как я сейчас — и в поле!

Похоже, накрылись мои сегодняшние планы обменять рубли на доллары. Что ж, сделаю это завтра. Итак, предстоящие сегодняшние расходы: 150 000 Каналье, как и договаривались. Не его вина, что грузовик сломался. 50 000 — аренда «Зилка», 100 000 — ремонт «КАМАЗа». Итого 300 000. Тьфу ты, еще ж эвакуатор в районе полтинника! Кто-то на эти деньги год живет, а я за день спущу. Но деваться некуда, заработаю столько же и все равно в минус не уйду.

Если бы на месте Канальи оказался отчим, он, наверное, все патлы на голове вырвал бы… Если бы выжил — не факт, что он справился бы с управлением и не угробил бы себя и машину.

Пока Каналья ждал, я решил не терять времени и, пока искал телефонную будку, проехался с громкоговорителем, встретил двоих пожилых женщин, рассказал, что у нас мука, объяснил, где нас искать, и покатил себе дальше, звонить Завирюхину насчет эвакуатора.

Выяснилось, что «Зил» и эвакуатор уже выехали.

Прекрасно!

Неужели день исчерпал запас пакостей? Не верилось, и я интуитивно ждал подставы.

Например, что бандиты, которые нас пасут, хлопнут Каналью прямо сейчас, когда невозможно уехать. А поскольку денег у него нет, обольют машину бензином и…

Подтверждая мои догадки, я издали заметил возле грузовика две машины, сбавил скорость. Все деньги у меня, рисковать я не имею права. Правильнее понаблюдать со стороны.

Народ столпился вокруг кузова, было там пять мужчин. Или это не грабители, а местные сбежались покупать муку? Да! Так и есть: Каналья выгружает мешки. Ну, хоть транспортировку окупим.

Пока ждали грузовик, продали пятнадцать мешков. Осталось восемьдесят пять. Как чувствовал, что сегодня нужно купить поменьше товара.

В одиннадцать к нам подъехал бело-голубой «Зилок». Первым делом я заглянул в кузов, увидел нам брезент, и лишь потом поднял голову, силясь разглядеть водителя за стеклом. Вскоре он вылез. Это был мужичок лет шестидесяти, с меня ростом, жилистый и верткий, длиннорукий и совершенно седой, с темной кожей, будто он недавно с курорта вернулся.

Поплывшие татуировки на пальцах мне совершенно не понравились, стальные зубы — тоже. Мы с Канальей переглянулись.

Мужичок, игнорируя меня, пожал руку Каналье, представился:

— Юрий Савельевич.

— Очень приятно, — улыбнулся Каналья той улыбкой, которой он одаривает женщин всех возрастов. — Вы так быстро доехали, спасибо. Я на минутку отойду — надо сыну дать указания.

Он кивком предложил мне отойти.

— Планы меняются? — предположил Каналья. — Ты сможешь проследить за погрузкой и транспортировкой машины? Я поторгую, заработаю зарплату. Так будет справедливо, платишь-то ты несоразмерно усилиям. А мужик уж больно подозрительный, похож на сидельца со стажем.

— Именно, — кивнул я и уточнил: — Машину везти в нашу мастерскую?

— Да, будет мне работа на следующий день. Потом встречаемся где?

— Давай в Васильевке, — предложил я. — Надо бабушку проведать. Деньги за аренду у тебя есть. Остальное светить не хочу. Сочтемся вечером!

Мы отправились перегружать мешки в «Зилок», а мне подумалось, как же здорово, что у меня есть Каналья! Единственный взрослый, которому можно доверять. Он был тем самым отцом, которого мне всю жизнь не хватало.

Глава 22

Рейдеры

Перегрузив вместе со мной мешки в «Зил» и накрыв их пленкой, Каналья вытер о себя белые от муки руки и сказал:

— Давай я с тобой дождусь эвакуатор — всяко спокойнее. Сколько, интересно, водитель заломит?

— Тридцать-пятьдесят, — предположил я. — Перегон-то дальний, считай межгород. К тому же тащить надо грузовик, а не легковушку, и на сцепке нельзя. — Спустя пару минут я кое-что вспомнил: — Кстати, я видел на мукомольном серую «девятку».

Но Каналья будто меня не слышал:

— Антона жалко. Мировой был мужик. Уж сколько я народу перевидал, он — просто человечище.

Мы прождали где-то полчаса, пока появился «КрАЗ» с погрузочной платформой и лебедкой. Жаба в моей душе упала в обморок и дернулась, изображая агонию.

Изможденный водитель, тощий и серокожий, высунулся из окошка, окинул взглядом наш «КАМАЗ», черный след протектора, тянущийся по дороге в дальние дали, и выдал заупокойным голосом:

— Как же вам повезло!

Только сейчас Каналья, похоже, осознал, что могло быть намного хуже. Поздоровался, назвал конечный пункт и спросил:

— Сколько возьмешь?

— Время сложное, — принялся оправдываться водитель, отводя взгляд в сторону, и я как-то сразу я догадался, что сверх положенного он не попросит — так реагируют люди, которые стесняются требовать достойную оплату своего труда. — Одной солярки сколько этот крокодил сжирает! А еще обслуживать его, резину менять, расходники, объявление в газету, туда-сюда…

— Да понимаем мы все. Сколько? — повторил я вопрос Канальи.

— Тридцать, — ответил водитель грустно и сделал такое лицо, словно ждал, что его сейчас побьют.

— Годится! — обрадовался я. — Грузим.

Каналья отсчитал мне деньги мелочью, чтобы водитель думал, у меня больше нет. И нет двух миллионов в рюкзаке, я маленькая лошадка, и мне живется несладко.

Началась погрузка. Еще пять минут Каналья простоял с нами, спросил имя водителя, извинившись и сославшись на то, что сына ему оставляет, посмотрел его документы — этого печально человека звали Илья Никитич Таранов — пожелал удачи и распрощался. Затарахтев и задребезжав, грузовик с мукой уехал.

Когда погрузили «КАМАЗ» на платформу и пристроили мопед, эвакуатор тронулся — минут на десять позже Канальи.

И сразу же, грубо, без прелюдий, Таранов начал жаловаться: на тяжелое время, плохие дороги, бессовестный народ, Ельцина и коммунистов, алчных женщин и неблагодарных детей.

Он был квинтэссенцией человеческих несчастий. Наверное, в его присутствии киснет молоко и дохнут чижики. И обручального кольца на пальце нет — у жены скис мозг. Или она успела сбежать?

До чего же человек… душный — какое точное слово! Я слушал его часа полтора, кивал, когда он что-то спрашивал, отвешивал односложные реплики, а сам думал, что мне предстоит неприятный разговор с отчимом о случившемся с «КАМАЗом». По сути, из-за того, что Василий вовремя не поменял расходники, мы чуть не убились и потратили восемьдесят тысяч на эвакуатор и грузовик. Но, с другой, отчим мог на меня и наехать посчитав, что мы обращались с чужой собственностью недостаточно бережно, типа не свое — не жалко.

Ладно, посмотрим. Все равно мы договаривались, что ремонт за наш счет.

Наконец душная поездка закончилось, мы приехали к мастерской. Наблюдая, как сгружают грузовик, частично перекрыв подъезд к гаражу, я поздоровался с выбежавшим навстречу Алишером.

— Обалдеть! — воскликнул он, глянул на «КАМАЗ» и сразу поставил диагноз: — Подшипник?

— Алексей говорит, что да.

Алишер покачал головой. Из гаража выглянул белобрысый парнишка ангельской наружности, совсем юный, и исчез.

— Новенький? — спросил я, глядя на гараж, где он скрылся.

В последнем объявлении я оставил адрес, куда надо обращаться, и пришли двое ребят.

— Это Сергей. Третий день стажируется, — объяснил Алишер. — Голова — во! И руки растут откуда надо. Очень талантливый. Очень.

— Очень рад. Алексей вечером должен приехать. А завтра у него вот, — я кивнул на «КАМАЗ», — срочный ремонт.

Вдвоем с Алишером мы спустили мопед, я расплатился с Ильей Никитичем, и эвакуатор уехал. Алишер положил руку мне на плечо.

— Подожди, я сейчас! — Он рванул в гараж, вернулся с пачкой денег, протянул их мне.

— Возьми.

Я ошалело уставился на деньги, пытаясь вспомнить, откуда они. Вроде Алишер вернул мне те две тысячи, что я ему дал перед ураганом. Или не вернул? Сумма настолько незначительна, что не помню! Видя, что я в растерянности, Алишер освежил мою память:

— Помнишь, ты дал мне две тысячи и напугал жестоким норд-остом? Мне тогда негде было жить и нечего было есть. Я послушал тебя, купил немного еды, нашел закрытую дачу, проник туда — уже когда завывало. И это меня спасло. Здесь десять тысяч. Если бы не те две тысячи, вряд ли мы с тобой разговаривали бы. — Говоря это, он улыбался. — На той даче были панировочные сухари, банка варенья и банка соленых помидор. Это я тоже съел. Когда заработал, нашел хозяев дачи и отремонтировал выбитое окно. Они даже не поняли бы, что это человек, подумали бы, что — ветер. Но я всегда возвращаю долги!

— Это слишком, — я ответил улыбкой на улыбку, вытащил из пачки две тысячи — чтобы Алишера не тяготил факт, что он мне должен. — Я очень рад, что ты уцелел. Мы с Алексеем планируем расширение, он говорил?

— Что-то такое говорил, да.

— И про карьерный рост говорил?

— Это нет…

— Так вот он будет. А достойный труд должен достойно оплачиваться.

— Я более чем доволен! — воскликнул узбек. — И благодарен судьбе, что не ушел тогда, получив отказ.

Вот же как бывает! Нечто незначительное для одного может стать жизненно важным для другого.

— И мы этому благодарны, — сказал я. — Еще увидимся, мне нужно ехать.

Путь мой лежал на центральный рынок к валютчику, пришла пора избавиться от балласта. И все актуальнее вставал вопрос, где хранить мои богатства. Скупать землю? Вкладывать в товар? Скоро придется закупать современное оборудование для мастерских, а это тысячи долларов.

Еще надо бы скинуть последние акции «МММ». Или пусть будут? Интересно, как быстро прижмут Мавроди в этой реальности? Буду слушать новости, читать «КоммерсантЪ», и как только начнутся наезды, так сразу и продам акции. Вот только как заставить это сделать остальных?

Прежде чем пойти к валютчику, я заглянул в пассаж туда, где продавали сладости. Купил самодельный торт для бабушки и Каюка, немного конфет, остальное все у нее было. Скорее всего, и сладкое было, но очень хотелось подсластить ее горечь утраты.

Подумав немного, я зашел в аптеку, купил корвалол, валерианку и пустырник — если это все смешать, получится неплохое успокоительное. Еще приобрел таблетки от давления, которые назначила Гайде бабушке.

Валютчик красовался на своем обычном месте, разматывал узелок с ценностями, протянутый согбенной бабулей. Так жалко этих стариков! Особенно тех, кто верил в светлое будущее, строил его. А теперь им нечего есть, они никому не нужны, и все катится в бездну, как они думают, по вине единственного человека.

И эту бездну не закрыть ни деньгами, ни квартирами и машинами. Я снял рюкзак, который вмиг стал таким тяжелым, будто его набили свинцом. Подождал, пока старушка заберет свои деньги. Но, воровато озираясь, она не спешила уходить, прятала заработанное себе в бюстгальтер.

Валютчик меня увидел, сделал приглашающий жест, и я начал подниматься. Пожимая мою руку, он сказал:

— Ну, удиви меня! Скажи, что тебе нужны рубли.

— Какой сегодня курс? Удиви меня, что меньше, чем в прошлый раз, — парировал я.

Павел рассмеялся, запрокинув голову.

— Не получилось с удивлением ни у тебя, ни у меня. Растет доллар, зараза. Сегодня тысяча пятьсот пятьдесят.

Я хотел воскликнуть: «Сколько?» — но прикусил язык, потому что отлично все слышал и понимал: 1550 это 1550.

— Люди понесли баксы сдавать, как дурные, так что есть много, сколько нужно?

— На два ляма, — сказал я потухшим голосом.

До Нового Года это было почти две тысячи долларов, но прошел месяц, и сейчас…

— Получится тысяча двести тридцать, — посчитал валютчик. — Берешь?

Каким курс был вчера и позавчера, я не спрашивал, чтобы не расстраиваться.

— Ну а куда деваться? — развел руками я.

Поглядывая по сторонам, я подошел к Лене и передал ей деньги. От нее же получил доллары, сунул в рюкзак. Как же хотелось прижать его к себе! Но такой жест привлекает внимание, и я просто перекинул его через плечо карманами к телу и прижал локтем. Вот так нормально.

Пожалуй, не буду заглядывать в пункт «МММ», там вечно толчея — опасно.

— Удачи, Павел! — сказал я и услышал:

— Желаю всем нам пережить это родео. — Он поднял вверх большой палец.

Как терминатор, спускающийся в расплавленный металл. Стало неприятно. Раньше почва под ногами просто покачивалась. Думалось, еще толчок — и все наладится, будет легче. Теперь же она будет так трястись, что или на четвереньки становись, или — до свидания. Хорошо, если ты знаешь, что через десять лет жизнь наладится и наступит золотой век современной России — да-да, именно так. Но другое дело, когда с каждым днем все хуже, детей кормить нечем и впереди — никакого просвета. По сути, мы, выросшие в девяностых — те же дети войны.

А потом, в двадцать пятом — большой бум. В этой реальности он случится намного позже. И я постараюсь отодвинуть проклятую дату еще. Знать бы, можно ли вообще предотвратить катастрофу.

К бабушке я доехал в начале третьего, весь заляпанный грязью. Дождь давно прекратился, но по дорогам с пригорков стекали реки, и машины все расплескивали. В голове крутилось, простила ли она меня за то, что я не пришел на похороны Андрюши. А может, вообще не заметила моего отсутствия, не до того было.

Вот как мне туда идти, когда я его, по сути, и убил?

Приехав, я заглушил мотор и медленно покатил мопед от дороги до забора. Потом долго стоял возле калитки, подавляя желание развернуться и уехать. Боцман, видимо, спал — не выбежал навстречу, как обычно.

Закатив мопед, я прислонил его к забору и с замирающим сердцем зашел в летнюю кухню, где бормотало радио. Бабушка пила чай, глядя в одну точку, ее волосы были спрятаны под черный газовый платок. На скрип петель она повернула голову, улыбнулась, но в глубине ее глаз плескалось отчаянье.

— Павлик! А я думала, Юра, он как раз из школы должен прийти. Проходи, будешь борщик… Господи, какой ты грязный! Что случилось?

— Да просто сыро, ехал…

Она налетела на меня, помогла снять дождевик, тронула руку.

— Ледяная! И ноги, небось, промокли, а ну бегом в дом, я печь растопила. Сейчас горячую воду сделаю ноги парить…

Я не узнавал ее. Из суровой леди она превратилась в квохчущую наседку.

— Бабушка, нормально все, сухой я, просто встречный ветер, а перчатки забыл.

Тогда она сгребла меня в охапку и прижала к себе. Я тоже ее обнял и сказал, что горжусь ею, она у меня лучшая бабушка на свете, еще что-то говорил — слова сами лились и лились. Бабушка гладила меня по голове, словно она вырвала меня из лап смертельной опасности.

— Как там Боря?

— Почти выздоровел. Василий заболел, мама держится. Сделаешь чай? Так хочется твоего малинового чаю, нигде такого нет.

Бабушка засуетилась, приговаривая, что малиновый — от простуды хорошо, и Боре обязательно такой надо, она сушеных ягод мне с собой отсыплет, и листьев еще.

Пока чай заваривался, я высыпал конфеты на блюдце — «белочку» и «коровку» — и рассказал, как мы поломались. Про лопнувшее колесо и то, что мы чуть не перевернулись, промолчал — незачем ее лишний раз нервировать. Просто ей важно сейчас участвовать в наших делах, быть нужной, понимать, что ею интересуются, с нею делятся. Надо будет Боре это объяснить и Юрке. Наташка вряд ли к бабушке поедет — боится из-за Андрея.

Бабушка аж расцвела после нашей беседы. Пришел Юрка, я отвел его в сторону и объяснил, что надо делать, он пообещал не подвести и закивал. Вот теперь со спокойной душой можно ехать домой, разговаривать с отчимом.

Я передал на хранение конверт с долларами. Мы с бабушкой обнялись, я пообещал себя беречь, присматривать за Борей и Наташкой и укатил домой еще засветло. Наверное, и к директору заглянуть будет не поздно, поговорить насчет детского лагеря. Но сперва — самое важное: разговор с отчимом.

Как он отреагирует? Я настолько плохо его понимал, что было возможно все, что угодно, от предложения компенсировать эвакуатор и арендованный грузовик, до истерики с оскорблениями. Что ж, очередная проверка адекватности.

А разговор построю, как в анекдоте, когда старшеклассница с каменным лицом пришла к отцу каяться: «Пап, мне нужно кое-что тебе сказать…» Отец напрягся. «Помнишь, я к экзаменам готовилась по математике, ко мне еще Ваня приходил». Отец сжал челюсти и кулаки. «Допоздна оставался по будням». «Ну-у-у?» — спросил отец, готовясь к худшему. Дочь, бледнея и потупившись: «Ну и вот… не сдала экзамены. Двойка».

Домой я пришел с дурным предчувствием. Если день не задался, лучше не совершать резких телодвижений. Но сейчас-то что? Единственное, что могло случиться скверного — истерика отчима с обвинениями. Ерунда на фоне угрозы, нависшей над миром, но мелкие неприятности меня сегодня немного расшатали.

Тянуть кота за хвост я не собирался. Раздевшись и сняв ботинки, я заглянул в зал, где Василий смотрел телевизор. А где Боря, интересно?

— Добрый день, — поздоровался я с отчимом. — Как здоровье?

— Пока температура не поднималась, — отчитался он. — Но слабость. Шо ты так рано? Все продали уже? Но почему я не слышал двигатель КАМАЗа, я его узнаю за километры.

— У нас неприятности, — проговорил я заупокойным голосом.

Округлив глаза, отчим вскочил в кровати.

— Менты товар отжали⁈ Машину арестовали? Что⁈

— Слушайте не перебивая, — сказал я так же заупокойно и неторопливо. Пусть думает самое худшее, тогда правда не покажется ему ужасной. — Приехали мы на мукомольный, закупились, там все чисто было. Я «девятку» караулил. Приехали, значит, а мне сказали, что Антон Петрович умер, представляете?

Он немного успокоился.

— Так а машина где? Я завтра работать собираюсь, если температура не поднимется к вечеру.

— Вот и Антон Петрович больным работал, — проговорил я с укором и продолжил рассказ: — Едем мы, значит, деревнями, по узким дорогам, и вдруг на повороте — ба-бах! Алексей в руль вцепился, машина юзом идет, дым из-под колес валит, а там кювет… прям овраг, а не кювет…

Отчим побледнел и закусил губу.

— Но Алексей справился с управлением, схватил огнетушитель и — скорее колеса тушить. Это заклинил подшипник, который давно надо было менять. Задняя ось не крутилась, и колеса тащило по асфальту, а этого не заметно, когда едешь. Если бы колеса не были столь изношенными, пошел бы запах, мы бы заметили дым и вовремя остановились, а так…

— Не перевернулись же? — спросил он с надеждой и сразу сориентировался: — А товар как? Куда его? Так в машине и остался?

— Аренда другого грузовика — пятьдесят тысяч, — принялся загибать пальцы я. — Аренда эвакуатора — тридцать. Чеки никто не предоставил… Хотя Завирюхин выпишет, если попросить. Придется поверить мне на слово.

Отчим задумался, почесывая макушку и поглядывая на меня.

— Как ты видишь ситуацию? — спросил он меня.

— А вы? — задал я встречный вопрос.

— Оплачиваю эвакуатор, я ж ничего не заработал, грузовик был в ваших интересах.

Это да, но он сэкономил на ремонте, «КАМАЗ» бы все равно простаивал. А мы чуть жизней не лишились из-за отсутствия ремонта. Говорить этого я не стал, чтобы не будить лихо, тем более доля справедливости в его словах имелась, могло быть гораздо хуже.

— По рукам, — по возможности бодро сказал я.

— Так а шо с машиной? Когда почините? Я бы завтра поработал.

— Завтра точно нет. Нужно узнавать. Алексей только вечером скажет, что и как.

— Это прям нехорошо…

— Это вам судьба говорит, что надо отлежаться, — нашел аргумент я.

Судя по всему, убедительный: отчим отстал. Судьба — это серьезно. Нужно было посоветовать у Даромиры проверить грузовик на порчу или другую подобную оказию.

Спрашивать, где Борис, я не стал, заглянул на кухню. Он был там, рисовал за кухонным столом под «Pet Shop Boys». Интересоваться, что и как, я не стал. И так ясно, что брат ушел, чтобы не поругаться с отчимом.

— Салют! — сказал я, Боря вздрогнул, повернул голову, и тут распахнулась входная дверь — с грохотом и треском, так, словно ее выбили.

Боря вскочил. Я вылетел из кухни. Из зала выглянул отчим. В прихожей стояла красная зареванная Наташка. В зимней куртке поверх домашнего халата и тапках.

— Что стряслось? — воскликнули мы с отчимом в один голос.

Протяжно всхлипнув, она пожаловалась:

— Су… ки… Вы… вы… выгнали! Да… же вещи не дали забрать! Деньги, вещи, товар — все там! Вы… вышвырнули меня, как… как щенка!

Она говорила сбивчиво, всхлипывая, со свистом втягивала воздух. Первая мысль была — наехали на рынке, отжали товар, но…

— Кто? Что? — вытаращил глаза отчим.

— Квартиру Ан… Андрея захватили ба… бандиты. Просто вскрыли замок, меня за за волосы и — на лестницу. Куртку из окна выкинули. Даже учебники там!

Закрыв руками лицо, она разревелась.

Глава 23

Да пожалуйста

Пристроив куртку Наташи на переполненной вешалке, я обнял сестру. Ее трясло — то ли от холода, то ли от страха.

— Идем в кухню, расскажешь, и подумаем, что с этим делать и как тебе помочь.

— Т-ту… т-туалет, — стуча зубами, проговорила Наташка. — Еле донесла.

Ну еще бы, в такой холод — через весь город в одном халатике. Наташка юркнула в ванную, и мы остались наедине с разгулявшейся фантазией.

— Шо такое⁈ — возмутился отчим. — Кто ее выгнал? Почему? Где ее жених?

— У него мать умерла, он в Москву поехал, — сказал я. — Сегодня вроде бы должен сесть в поезд.

— А это вообще его квартира? Она приватизированная или как? — собирал информацию отчим.

— Вроде его, у Наташки надо спросить.

— Бандиты, да? — спросил Боря. — Отжали квартиру? А Наташу выгнали?

— Непонятно, кто это, — сказал я. — Нужно разбираться. Сейчас Наташа выйдет, и станет понятно. Кстати, а мама где?

— В магазин вышла за сахаром, — ответил Василий. — В очереди, наверное, стоит. Боря, поставь чайник.

Боря удалился в кухню, мы с отчимом остались в прихожей ждать Наташку.

Зашумел смывной бачок, зажурчала вода в кране, и вышла сестра, теперь скорее апатичная, чем возбужденная. Посмотрела жалобно, протяжно всхлипнула.

— Андрей твой в карты не играет? — продолжил допрос Василий. — Не пропадает ночами нигде? Очень похоже, что он эту квартиру проиграл.

— Что вы, нет! — воскликнула сестра. — Он живет театром, если и пропадает, только там.

Обняв Наташку, я увлек ее в кухню, где Боря у плиты смотрел на чайник, стоящий на огне. Сестра грузно села на табуретку и замерла, поджав ногу. Спрашивать ее, кто те люди, было бессмысленно, если бы знала, она уже рассказала бы. Осталось собирать паззл из ее фактов. Получится ли, учитывая, что она — девушка эмоциональная, склонная преувеличивать?

— Помоги нам разобраться, — проговорил я. — Тогда нам будет проще помочь тебе.

Наташа кивнула. Я вспомнил о чае, который отсыпала мне бабушка — черный листовой вперемешку с сушеными малиновыми листьями, малиной, смородиной и мелиссой — и насыпал его в заварник.

— Вспомни все с самого начала. Как зашли эти люди, что сказали, сколько их было, как они представились.

— Сперва они позвонили в дверь, — ответила Наташка. — Я выглянула и испугалась. Во-отака ряха! Страшный, небритый, лысый, с кривым носом. И еще двое таких же, но поменьше. Я испугалась и ничего им не сказала, ну, как будто дома никого. Но они меня заметили, и мордатый стал орать, чтобы открывали, а то он дверь выбьет и всех, кто внутри, прикончит. Ну, я бросилась звонить в милицию, а телефон не работает!

— Кабель перерезали? — предположил отчим, в ответ Наташка дернула плечами и продолжила:

— Вот тут я и офигела совсем. Собралась из окна прыгать, а эти дверь выбили, и мордатый — ко мне. Я давай орать, звать на помощь, но соседи не вышли. Никто! Сволочи. А если бы меня убивали? Если бы?.. — Она передернула плечами. — Короче, ударили пару раз в живот и вышвырнули из квартиры, пригрозив, что, если буду орать, вообще прибьют. Нож показали. А на меня как нашло что-то, ору в дверь колочу, ору всякое. Ну, мордатый вышел, еще ударил, куртку вышвырнул… Дышать больно! Наверное, ребро сломано.

— Братья или сестры у Андрея были? — поинтересовался я. — У матери были братья-сестры, может, муж?

— У матери… — Наташка уперла палец в лоб, пытаясь вспомнить. — Андрей говорил, старшая сестра, сильно старшая, померла давно. А у грымзы этой он один сын. Она его поздно родила, в двадцать девять лет. Двоюродный брат есть, алкаш, в Москве. И двоюродная сестра, он не говорил, что с ней. Они старые уже, им под семьдесят. Разве они могут быть наследниками?

— Не могут. Наследники первой очереди — мать, жена/муж, дети. Потом — родные братья-сестры.

— А он точно не женат? — осторожно спросил Василий, у которого рыльце в пуху. — Вдруг скрывал это, а разводиться не стал, потому что это сложно.

— Нет! — сверкнула глазами Наташка. — Он никогда со мной так не поступил бы! Паспорт я не смотрела, но уверена, что он не женат и детей у него нет.

Закипел чайник. Боря выключил газ, налил в заварник кипятка и обратился к Наташке:

— Ты есть че-нить хочешь?

Сестра мотнула головой, и он выставил конфеты и вафли. Наташка схватила «коровку» — такую же, как я бабушке покупал — развернула ее, но есть не стала, отложила в сторону.

— Ната, — обратился к ней я, — вспомни все, что они говорили. Вот вообще все, это может быть важным.

— Если мат пропустить, то почти ничего… А! — дальше она говорила гроулингом, сделав зверское лицо: — «Проваливай, подстилка, это наша квартира». Еще, — и опять гроулингом: — «Кто ты такая ваще?»

— Почему ты потом милицию не вызвала? — возмутился Борис.

— Боюсь, что отец узнает, — потупилась Наташка. — Ну, про Андрея.

— Как она вызовет? Как кто? — сказал я. — Она-то никаких прав на ту квартиру не имеет, это Андрей должен разбираться, писать заявление. Вообще странно все это. Ладно бы дворец отжали, а так — старая убитая жилплощадь. Может, квартирные мошенники как-то прознали, что Андрей уезжает, и теперь собираются быстренько квартиру продать, пока его нет?

— Что же делать? — пролепетала Наташка.

— В милицию! — воздел перст Василий.

— Да как⁈ — охладил его пыл я. — Кто напишет заявление? Должен писать хозяин. Наташа не сможет, потому что права не имеет… Зато можно написать заяву об избиении. Натка, на тебе синяки остались? Ты говорила, ребро сломано. Надо…

— Нету ничего. Ссадина только маленькая, — пожаловалась она.

Ясно. Скорее всего, немного приврала. А может, и не бил ее никто, просто выгнали взашей и дали пинка.

Отчим стоял на своем:

— Скажет, что осталась присматривать за квартирой. Да мало ли! Соседей надо подговорить…

Зная, какая Наташка психованная, я предположил, что она не стала расспрашивать интервентов, кто они и чего хотят, сразу накинулась с визгами и кулаками. Можно подговорить участкового, дать ему на лапу, в конце концов, и пойти вместе с ним, послушать, что эти черти запоют.

— Не получится ничего без Андрея, — резюмировал я. — Надо поговорить с теми гопниками, выяснить, чего они хотят, кто их послал и какие у них права — вдруг расскажут что интересное.

— Захотят они с тобой говорить, ага, — проворчала Наташка. — В бубен настучат и по лестнице спустят.

Она потерла ушибленный бок, скривилась.

— Кто ж один туда пойдет? Только с участковым, и пусть оправдываются, а мы посмотрим.

— Они вообще не откроют, — предположил отчим. — А вламываться без заявления менты не имеют права. Короче, пусть твой Андрей все бросает и срочно летит сюда, а то без квартиры останется.

Подумалось, что дело черного риелтора Равлика цветет и пахнет. Помер Равлик, так свято место пусто не бывает, налетели стервятники нишу занимать. Ну да, черные риелторы простыми квартирами тоже не брезгуют: одна старушка — рубль, десять — червонец.

Наташка смахнула слезу, скривила губы и пробормотала:

— Да как, когда я не могу ему позвонить?

— Там, в Москве, нет телефона? — удивился отчим.

— Андрей только сегодня уехал! Он в поезде сейчас. В Москве будет завтра вечером. Как звонить? Куда?

— Ой, не нравится мне это! Как бы не влез твой Андрей во что-то, — разволновался отчим. — Хорошо, тебя в карты не проиграл, вот было бы!

Сестрица опять разрыдалась — заразительно, в голос, аж у Бори глаза увлажнились. Я снова обнял ее, подождал, пока истерика закончится, и попытался копать в другом месте:

— Как давно умерла его мать, он сказал?

— Сегодня третий день как. Андрей аж почернел весь, обижался, что ему так поздно сказали…

Ага, вот она, зацепка.

— Кто сказал? Менты?

— Соседка!

Вот это уже плохо, очень плохо. Сильно попахивает мошенничеством с недвижимостью. Если, конечно, Андрей не умолчал о близких родственниках или супруге. Да даже двоюродные могли подложить свинью, подделать подписи — и прощай, наследство. Если у них есть деньги, судебные тяжбы могут тянуться вечно, только плати, пока кто-то не умрет или не уступит.

Память взрослого подсказала, что в девяностые в связке с ментами работали мошенники со своими связями в суде, которые именно на наследственных делах специализировались. Менты наводили на одиноких пожилых и не очень людей, деятели помогали им отправиться в мир иной или ждали, когда старики отправятся туда сами. Подделывали подписи, писали липовые завещания, привлекали дальних родственников, с которыми немного делились. Что-либо доказать было невозможно из-за ангажированности судей.

Если так, то захватчики откроют ментам и покажут липовые документы. И поди проверь! А пока будет разбирательство, продадут квартиру под шумок.

— Твоему Андрею срочно нужно наложить арест на всю недвижимость матери, — посоветовал я. — Кстати, ты не видела, на чье имя приходили счета? Если квартира матери…

— На его имя. И квартира у них приватизированная, это точно. Знаешь, мне неловко было расспрашивать, не хотелось, чтобы он думал о том, что я с ним из-за квартиры.

Значит, не наследство. Это в Москве Андрея может ожидать сюрприз, а тут, раз квартира его… Или не до конца его? В общем, гадать на кофейной гуще смысла нет, надо действовать.

Я встал из-за стола.

— Ты куда? — Наташка схватила меня за руку.

— К Лялиной, — ответил я. — Попытаюсь договориться, чтобы она помогла, подопнула участкового, чтобы тот пошел разбираться, что за дебоширы поселились в квартире Андрея. Другого способа выйти с ними на контакт я не вижу.

— Они не откроют, — прохрипел отчим и покашлял в кулак, тоже подорвался. — Я с тобой!

Его глаза горели решимостью, но я остудил его пыл:

— Нет. Вы больны, а Анна беременна, не надо ее заражать. К тому же вам не стоит встречаться с отцом, и на жену он будет злиться, если увидит ее с вами.

— Мы тут с ума сойдем! — мгновенно выздоровел он.

— Я буду звонить, держать в курсе. Там рядом есть телефон, — пообещал я и посмотрел на Наташу. — Переодевайся, поехали. У тебя же остались тут какие-то вещи?

— Ну да, лоховские остались, — вздохнула она.

— Переодевайся. Не до выпендрежа.

— Там сапожки! Которые ты привез! — залилась слезами она. — И весь товар! И варенки, и курточка.

— Постараемся забрать. Давай скорее! Ты нужна как свидетель.

Наташка кивнула и убежала в зал. Отчим принялся ходить по кухне, поедая конфету за конфетой. Боря забрал рисунки с подоконника и ушел в зал.

Минут через пять Наташка вышла, одетая в черные выцветшие брюки, длинный фиолетовый свитер с огромными плечами. Накинула болоньевую куртку с короткими рукавами, которую носила два года назад.

— А обуви нет! Тут только босоножки.

— Мамины набуй, — посоветовал отчим. — Она не обидится. У вас один размер?

— У меня меньше. — Наташка надела мамины кособокие стоптанные сапоги — ну точно бедный родственник. — На чем поедем? На автобусе? Так он только ушел.

— На мопеде, он возле двери. Хорошо, помыть не успел.

Перед тем, как уйти, я дал Боре распоряжение отвечать на телефонные звонки и дословно записать все то, что скажет Каналья.

* * *

Через десять минут мы были у Лялиной. Я очень надеялся, что она уже дома, потому что больше мне помочь некому. Не к отцу же обращаться, он неадекватный.

Наташка осталась возле телефонной будки караулить мопед, я побежал на второй этаж, постучал в дверь Лялиной, всей душой желая, чтобы отца не было дома. Открыла мне Анна. Она только что пришла с работы и еще не успела снять милицейский пиджак, скрывающий округлившийся живот.

— Здрасьте, — проговорил я, не переступая порога. — Мне нужна ваша помощь, очень срочно. Точнее, Наташка, ну, сестра, попала в беду, и только вы в силах помочь.

— Что случилось? — строгим тоном и совершенно без эмоций спросила Анна.

— Она на улице ждет, у нее с отцом конфликт, боится заходить.

— Рома сегодня вышел в море на рыбалку, — все так же безразлично проговорила Лялина. — Его не будет. Зови Наташу сюда.

И все-таки что-то в ее тоне изменилось… или мне показалась эта холодная ирония? Догадалась, что за рыбалка и охота у мужа по выходным?

Через минуту, оставив мопед в коридоре возле двери, мы сидели за столом у окна. Наташка — зажавшись и зыркая по сторонам, как дикий зверек. Лялина — как обычно холодная и равнодушная ко всему.

Теперь уже равнодушно, факт за фактом Наташка излагала суть проблемы. Лялина слушала, прихлебывая чай и заедая сушками, задавала наводящие вопросы. Никаких новых деталей не всплыло. Когда Наташка закончила, я предложил:

— Анна, можно сделать так. Вы звоните участковому и просите его пойти проверить подозрительную квартиру. Хозяин уехал на похороны матери, попросил коллегу присмотреть за квартирой. В день его отъезда в квартиру ввалились неизвестные, которые ничего не стали объяснять. Девочка в отчаянье. Кто девочка? Его коллега по работе, ей в радость пожить в пустой квартире, когда в нашей двушке поселился еще и отчим, и нас двое.

Анна потерла лоб, размышляя.

— Адрес какой?

Наташка сказала, Лялина опять задумалась, положив руки на живот.

— Ясно. Там Мамчур участковый, я его хорошо знаю. Но вы должны понимать, что этот захват необязательно преступный. Возможно, у этих людей есть право на квартиру.

Наташка закусила губу, но смолчала, не стала дерзить. Лялина поднялась.

— Идемте к телефонной будке. Попробую договориться. Может, повезет, и застану его хоть где-нибудь.

Только она шагнул к двери, как она открылась и заглянула Лика, широко распахнула глаза.

— Привет, сестра! — вскинул руку я.

— Привет, — буркнула Наташка и отвернулась.

Лика сделала вид, будто ее нет, сместилась ко мне. Меня она давно записала в друзья, а Наташку не простила за травлю, которую та ей устроила в сентябре.

В коридоре трое карапузов облепили мой мопед и уже уда-то потащили. Увидев меня, бросили его и помчались врассыпную. Такие маленькие, а уже воровайки. Чуть меня не пришибив, распахнулась обшарпанная дверь, и из комнаты прямо мне под ноги выпал пьяный дед в растянутых портках.

Из захламленной комнаты донесся встревоженный женский крик:

— Же-эня, Же-эня!

Лика, которая увязалась за нами, переступила через деда и просветила меня:

— У него бабка парализованная. Ему пятьдесят пять, ей семьдесят.

«Разница, почти как у нас с Верой», — подумал я.

— В молодости такая красотка была! Прям эта, как ее… ну… жена Есенина.

— Айседора Дункан, — подсказал я.

— Да! Этот Евгений у мужа ее отбил, тоже красавец был. А потом она постарела, а ему сорок. Он — по бабам, она — пить. Удар ее и хватил. Парализовало, только сидит, уже лет пять как, а дед бухает. Толстая, бородавка на носу, бр-р-р.

На душе стало совсем мерзко. Мы спустились во двор, Лялина подошла к телефонной будке, затрещала телефонным диском. Мы с Наташкой замерли, вытянув шеи. Дозвонилась участковому или нет?

— Алло, Михаил? Это Лялина… то есть Мартынова. Тут такое дело, девочка-родственница попала в неприятную ситуацию, надо кое-что проверить…

После ее разговора я позвонил отчиму и успокоил его.

* * *

С участковым, молодым светловолосым мужчиной, мы встретились возле дома Андрея. Обошли дом, убедились, что окна светятся, поднялись по лестнице, и участковый позвонил. За дверью раздалась возня, кто-то посмотрел в глазок, донеслось бормотание.

— Милиция, откройте, — сочным басом проревел участковый и развернул ксиву, ткнул в глазок.

И снова бормотание. Откроют, нет? Наташка сплела свои ледяные пальцы с моими и сжала их. Щелкнул замок, дверь приоткрылась, и вылез, как я понял, тот самый мордоворот.

— Здрасьте, — заискивающе кивнул он.

— В Андрюшином халате! — прошептала Наташка, закатив глаза.

Участковый представился, изложил суть проблемы: хозяин квартиры уехал, оставил девушку за ней присматривать, а тут являетесь вы и вышвыриваете ее на улицу. По какому праву?

— Так нечего было драться и кидаться, — примирительно проговорил мордатый. — Мы занимаем квартиру, точнее ее часть, вполне законно. Защищаем права гражданки, вступившей в наследство.

— Какой такой гражданки? — Наташка хотела крикнуть, но от волнения горло свело спазмом, и она просипела. — Это квартира Андрея!

— Частично, — сказал мордатый. — Сейчас принесу документы. Вот, смотрите, завещание покойной. Точнее, копия, но вот печать. Все имущество она завещает Томилиной Инессе Петровне. А поскольку эта квартира приватизирована в равных долях, я, как законный представитель Инессы Петровны, имею полное право тут быть. Вот доверенность. Все претензии можно решить через суд.

— Вы подпись подделали! — закричала Наташка, рванулась к мордатому, но я схватил ее за талию.

— Подавайте в суд, там разберутся, — издевательски улыбнулся мордатый.

— И подадим! Обязательно подадим! — вскинулась Наташка, отстаивающая интересы возлюбленного.

— Позвольте взглянуть на бумаги, — протянул руку участковый, внимательно все прочитал и вынес вердикт: — Извините за беспокойство.

Наташка замерла с разинутым ртом, ее губы задрожали, и она пробормотала:

— Мои вещи хоть… верните…

— Да пожалуйста, вот они. — Мордатый выставил мешок, потом вынес школьную сумку, откуда торчала зубная щетка, расческа, уголок учебника.

Участковый с сочувствием на нас смотрел. Наташка сунулась в мешок — там был товар вперемешку с ее вещами.

Похоже, захватчики отлично подготовились — вели они себя правильно, по букве закона, уходя от конфликта. Вот вам документы! Вот ваши вещи.

Когда дверь захлопнулась, участковый сказал:

— Покойная переписала имущество на этих людей, я ничего не могу сделать.

— Вот гангрена старая, земля ей стекловатой! С того света нагадила, мымра.

Пнув мешок, Наташка уселась на ступеньку и закрыла лицо руками.

Глава 24

Самый полезный ученик

— Давай домой отвезу, — предложил я, когда Наташка немного успокоилась.

Выплеснув ярость, она стала напоминать сдутый шарик, двигалась медленно, на все реагировала вяло. Нельзя было ее оставлять в таком состоянии. Не в первый раз за ней такое замечаю: после истерики она впадает в анабиоз и целый день может быть заторможенной, а весь следующий день проспать. Странно, что в прошлой жизни я не замечал, какая у меня сестренка хрупкая, считал ее стервозной дурой.

— Да куда… еще мешок… — Наташка всхлипнула, пнула вещи.

— Ну идем искать такси, — предложил я.

— Ты с дуба упал? — возмутилась она и на минуту ожила. — Лучше мне отдай…

Встрепенувшись, Наташка заметалась, потом о чем-то задумалась, ее рот искривился, и она заревела.

— Двадцать пять ты-ы-ысяч!

— Где они лежат? — спросил я.

— Тумбочка, где телефон. Я-ащик…

— Сейчас. Жди.

Я рванул назад, особо ни на что не рассчитывая. Ну а вдруг? Позвонил в дверь, заметив движение за глазком, прокричал:

— Верните деньги девочке. Пожалуйста.

Никто не открыл и ничего не ответил. Ну а на что я рассчитывал? Накатила злость. Захотелось схватить топор и крушить, ломать дверь, чтобы поролон из подкладки лез, как выпущенные кишки. Сжались кулаки, я вдохнул-выдохнул… И тут меня осенило! Я прислонился к двери, постучал кулаком и прокричал:

— Эй, вы, там! Хочу сказать важное.

Вроде бы возня стихла — незваные гости насторожились, прислушались.

— Завтра же вы уйдете отсюда, потому что нельзя лишать людей жилья. Вам будет очень стыдно! И вы уйдете.

— Да пошел ты!.. — взревели за дверью. — Ща как выйду, и звездец тебе, сопляк!

На одного точно внушение не подействовало, а что с остальными? Щелкнул замок, и я рванул вниз по лестнице, потому что драться с тремя здоровыми мужиками не собирался. Когда вышел из подъезда, Наташка на меня даже не посмотрела, была уверена, что никто мне деньги не отдал.

— Как мне теперь жить? — всхлипнула она. — Опять спать на диванчике? Место мое — у пара-аши…

— Это временно, — успокоил ее я. — Мы обязательно что-нибудь придумаем, только Андрей должен вернуться. Мы обратимся к юристу, и он подскажет, как действовать дальше, получится ли выселить мордоворотов с ментами, или придется — с бандитами.

— Андрей — с бандитами?

— Были бы деньги, бандиты найдутся, — утешил ее я. — Идем искать такси, бей посуду — я плачу. Не вешай нос, справимся!

Вроде услышала меня, порозовела. У поворота я обнаружил «копейку» с шашечками, сторговался с водителем на тысяче, посадил Наташку на заднее сиденье, а вещи определил в багажник.

— Какой у тебя парень заботливый! — проговорил дедушка-водитель. — Позовет замуж — даже не думай.

Наташка запрокинула голову и рассмеялась.

— Дождешься от него. Никогда не позовет!

— Почему же? — искренне расстроился дед.

— Потому что он мой брат!

Дед переменился лицом, улыбнулся.

— Надо же! Какой хороший брат! Я своим сколько ни говорю, что сестры и братья — самые родные люди на земле, и надо дружить. Вот я один, всех в войну убило, так это скверно. И жена сирота. У нас аж шестеро детей! Младшему шестнадцать. Так не дружат, собачатся. А вы — молодцы.

Он завел мотор и уехал, а я на мопеде пристроился следом, чтобы вместе с Наташкой зайти домой и поддержать ее. Еще надо дождаться звонка Канальи.

Дома нам навстречу выскочили встревоженные Боря, отчим и мама, окружили нас с Наташкой.

— Как дела? — спросила мама, посмотрела на мешок в моих руках, все поняла и погрустнела.

То ли ее расстроило, что Наташку обидели, то ли — что у нас в квартире станет совсем тесно. Пока не начались расспросы, я обратился к брату:

— Боря, Алексей звонил?

— Да! — Боря взял листок с тумбочки и протянул мне. — Я все записал, слово в слово.

«Все нормально. Дома распродался в полшестого. Все по плану. Водила спокойный, адекватный. Миелофон у меня. Завтра день пустой. Занимаюсь ремонтом. Закончить планирую в пятницу вечером, быстрее вряд ли получится».

— Машина будет в пятницу во второй половине дня, — сказал я отчиму. — То есть завтра и послезавтра отдыхайте и не думайте никуда ехать, вы еще не восстановились. В выходные продолжим.

Он пожевал поджатыми губами, но возмущаться не стал. Даже до него доходило, что сам виноват, раньше думать надо было.

— Так шо было-то? — спросил отчим, и я кивнул в сторону зала.

— Идемте, расскажем.

Рассказ занял час. Отчим то и дело вставлял реплики, что он ноги повыдергает бандитам. Мама обнималась с Наташкой, и они на пару пускали слезу. Боря молча внимал и сопел, рисовал на листке повешенных. Очень много повешенных, которые образовали кошмарный узор.

А я думал о том, сработает ли мое внушение на тех двоих. Вот хохма будет, когда они проснутся и начнут вести проповедь, что неправильно так себя вести, и надо вернуть награбленное. Но это, конечно, фантастика. Не фантастика, что Андрей, когда приедет в Москву, скорее всего, поцелует замок своей квартиры, и его встретят такие же быки. Нужно его где-то разместить. У деда нельзя, он ненавидит совратителя малолетних, гостиницу снимать ему я не собирался. Парней попросить? Пожалуй.

Удивительно будет, если этот рохля сам устроится. Но, скорее всего, начнет названивать и плакаться. Сперва приедет на вокзал, это будет вечером, наберет Наташку, чтобы отчитаться, что все хорошо. Не дозвонится. А дальше два варианта: подумает, что она в театре, и поедет в квартиру матери, поцелует замок и опять позвонит. Занервничает. Позвонит нам и от нас узнает правду. Будет это после восьми вечера. Как-то мне до скрипа зубовного поднадоело решать чужие проблемы, но судьба моя такова, что никуда от этого не деться.

А пока у меня появилось два свободных дня — разве не об этом я мечтал? Похожу в школу, проведу время с друзьями, на тренировку наконец схожу и на базу. Сирот проведаю, узнаю у Лидии, что там с усыновлением детей, схожу в клуб, посмотрю, становятся ли алтанбаевцы на путь исправления. Еще ж проспонсировать тренера надо! Да, и со своими поговорю, как им тренер.

Ну и главное: приду завтра в школу пораньше, загляну к директору и предложу ему сделать в школе детский лагерь для москвичей. Думаю, он меня расцелует, я стану самым любимым учеником за всю историю школы. Вряд ли он из тех, кто отбивается от возможностей руками и ногами: «Да зачем напрягаться, все равно ничего не получится».

Я посмотрел на Наташку, которая, как бедный родственник с узелком, сидела на протертом кухонном диване со своими пожитками и вид имела такой, словно она сослана в Сибирь.

Все равно ни фига не свободные дни получатся. Еще к урокам приготовиться надо. Отлично тебя понимаю, сестричка! Жила, как человек, своя кухня, целая комната с балконом, а теперь вдруг — приживалка практически на коврике в прихожей, да еще и чужой дядя в квартире завелся.

Ничего, скоро у нас будет дом. Кстати, можно искать специалистов, умеющих работать с бетоном, и начинать заливать фундамент. Память взрослого пробудилась, вспомнился ядерный взрыв и события последних лет, и я решил непременно делать огромный бетонный подвал, настоящий бункер. Благо что сейчас все это стоит копейки.

— Боря, — обратился я к брату и поманил за собой из кухни в зал, — ты завтра в школу идешь?

— У меня больничный до понедельника! — похвастался он, выходя вместе со мной.

— Тогда помоги-ка мне написать объявления. — Дальше я сказал шепотом: — Это касается нашего будущего дома, буду заливать фундамент и копать подвал.

— Конечно! — радостно воскликнул он.

Так что покой нам только снится. Я засел за уроки, а Боря с сумасшедшим рвением стал писать объявления: «Требуются специалисты для бетонных работ — заливка фундамента и подвала». Тут главное не тянуть, а ввязаться в бой и заранее себя убедить, что легко не будет: рабочие бывают криворукими, пьют и воруют, за ними глаз за глаз, доставщики подводят, как и погода. Случаются форс-мажоры, но чаще препятствует человеческий фактор. Деньги заканчиваются, стройматериалы бывают некачественными… Да что там, сейчас просто нет нормальных стройматериалов, которые облегчали бы работу, и инструментов нормальных у рабочих нет — хоть за границу лети, а до восемнадцатилетия еще три года терпеть.

* * *

Утром я отложил ранний подъем и визит к директору, точнее, перенес его на большую перемену. Ну, или после уроков останусь, дрэк ведь на работе до вечера.

Впервые за долгое время в школу мы шли втроем. Точнее, мы с Борей шли, а Наташка плелась. Она так переживала, что даже свой чай не допила и ничего не съела. И до вечера ей еще мучиться неведением, потому что сейчас Андрей предположительно только проехал Воронеж.

Я совсем забросил школьные дела. Казалось, прошло не несколько дней, а целая вечность.

Но все было, как и раньше: все так же возвышалась старая шелковица с натруженными ветвями, а возле нее все так же собирались школьники — как ежи на пиршество, когда начинали падать ягоды.

— Пашка идет! — радостно завопил Ян.

Илья мне помахал. Навстречу чуть ли не побежали Гаечка, Кабанов и Алиса. Остальные еще не приехали. Вспомнилось, что Димоны заболели. Скорее всего, они в школу не пойдут, хотя на разборке с Хмырем были.

— Я не понял, у нас че, с заводскими теперь мир? — возмущенно воскликнул Кабанов, как будто ему интересное приключение обломали.

— Ждем информацию, — сказал я.

— Мы купили фрукты и сладости и разнесли больным учителям, — отчиталась Гаечка.

— Вера Ивановна плакала, — проговорила Алиса.

Вот так номер! Не рассчитывал, что они это без меня так быстро провернут. Самому хотелось Верочку порадовать… Но вспомнился дед-алкаш, что жил в общаге, где и Лялины, и его парализованная дама сердца, которая намного его старше. Путь в никуда, Пашка, даже думать не смей…

Но ведь завтра не существует! Есть только сегодняшний день. Зачем отказывать себе в счастье здесь и сейчас только потому, что, возможно, за это придется платить в будущем? Сколько лет счастья я потеряю?

В голове будто схлестнулись две стены огня.

— Вы крутые, — улыбнулся я.

— А еще у нас первыми русский и лит-ра, — сказала Гаечка. — Если замену не найдут, уроков не будет. Все болеют же.

— Хотя бы на карантин закрыли хоть на недельку! — взмолился Кабанов. — Так задолбало в семь утра вставать!

Ему школа надоела, а мне было в кайф снова тут оказаться, в кругу друзей, мир был уютным, маленьким, как и проблемы.

— Ждем Памфилова и Рама? — спросил я.

— Да без толку, — махнул рукой Кабанов. — Автобус не пришел, рейс, видимо, отменили. О, Лихолетова, вон, катится. Какие новости, Раиса?

— Ой, да никаких, — отмахнулась она на ходу. Остановилась, перевела дыхание. — Гоу в школу?

Первых уроков, русского и литературы, не было, но, поскольку мы обязаны были присутствовать, приглядывать за нами посадили Аллочку, секретаршу директора. Мне подумалось, что наступило время, идеальное для разговора с ним, и я отпросился у Аллочки из опустевшего класса, где присутствовало четырнадцать человек. Здорово, если школу закроют на карантин, как раз все свои дела успею… не завершить — начать.

И заложить фундамент одного такого дела мне предстоит прямо сейчас. Как отреагирует дрэк на мое коммерческое предложение? Сейчас узнаем. Я постучал и сразу же вошел, помня, что директорский кабинет делился на две части: предбанник секретарши и собственно кабинет.

— Здравствуйте, Геннадий Константинович! — поприветствовал я дрэка.

— Ну, здравствуй, Павел. Если опять отпрашиваться на неделю будешь, не отпущу, так и знай. Потому что это не дело.

— Не буду. Я по другому вопросу. Точнее, не по вопросу, у меня есть предложение. Коммерческое.

Директор почуял деньги и сделал стойку.

— Сколько сейчас стоит отправить ребенка на месяц в пионерский лагерь? — спросил я.

Он потер лоб, задумавшись.

— Ну-у… долларов сто пятьдесят, но в таком лагере плохо кормят, и скучно там. В нормальный лагерь, где нормальная еда и развлечения — баксов триста, это минимум. Не понимаю, к чему такой вопрос?

— Это дорого, — сказал я. — Сто баксов — более-менее. У меня в Москве есть друг, у которого отец — директор школы. Многие дети не могут никуда поехать из-за дороговизны путевок. А что, если предложить этому директору лагерь в нашей школе. Мы ему — помещение, он нам — деньги. Как мне кажется, можно неплохо заработать. Отсюда до моря — пять минут ходьбы! Это просто подарок!

Директор отвесил челюсть и протер взмокшую лысину.

— А-а-а… А как мы… а где мы… Кровати! У нас нет кроватей! И классы, мебель…

— Снесем парты в одно место, освободим первый этаж. Сейчас много лагерей и домов отдыха закрывается, можно договориться и забрать кровати за копейки. Грузовик у меня есть. Столовая у нас тоже есть. Добавить поварам к зарплате — они от счастья умрут. Как раз фрукты пойдут, все это будем ставить на столы — москвичи от счастья лопнут! Столько всего интересного придумать можно! Экскурсии, дискотеки… Жаль, школьного автобуса нет, чтобы по окрестностям их возить. Ольга Васильевна может рассказывать про войну. Вы только представьте, как это классно!

У директора загорелись глаза, он задумался, и чем дольше думал, тем больше его взгляд тускнел.

— Много сложностей. Нужна куча согласований…

— Сейчас? В смысле, в наше-то время, когда хоть, простите, мак на школьном дворе выращивай? У вас наверняка море знакомых, с которыми можно договориться.

И опять глаза директора загорелись, он аж помолодел.

— Я заработаю, и… Компьютерный класс! — воскликнул он. — В нашей школе будут лучшие компьютеры!

Ну да, чтобы получить профит, прежде надо поделиться. Не подмазал кому надо, кто средства распределяет — нет у тебя в школе компьютеров.

— Подумайте, интересно ли вам такое, ответ нужно дать побыстрее, чтобы и человек в Москве готовился.

О том, что тот директор вообще не в курсе, нашему знать необязательно. Уверен, отец Лекса с радостью за это дело возьмется.

— Заманчивое предложение, но очень много нюансов.

— Подумайте, рассчитайте, — еще немного подтолкнул его я. — Я, значит, звоню в Москву, говорю, что этот вариант возможен?

— Конечно! — с готовностью кивнул дрэк.

Было видно, что его одолевают эмоции, но просто вскочить и заходить по кабинету туда-сюда было несолидно, поэтому он медленно поднялся, важно подошел к окну, так же важно вернулся к столу, и опять — к окну. А потом не возбужденно протарахтел, а со знанием дела произнес:

— Ты не представляешь, как важно для школы то, что ты делаешь…

Он осекся на полуслове, посмотрел с подозрением.

— Кстати, а зачем ты это делаешь? Какая твоя выгода?

— Она, безусловно, есть, — улыбнулся я. — Мой друг-москвич сокрушался, что он не увидит моря в этом году. Теперь, надеюсь, увидит. Счастье близких — мое счастье. И хочется, чтобы моя школа была самой лучшей и самой современной, чтобы сюда с другого конца города ездили.

— Это ты, конечно, загнул, — сказал директор, но не без самодовольства.

— Я очень надеюсь, что все у вас получится. Нет, уверен, что все получится.

— Так, а что хочешь именно ты?

— Чтобы мои друзья жили бесплатно одну смену.

— Ха! И сколько тех друзей?

Боится, что их так много, что мероприятие не будет иметь смысл? Я принялся загибать пальцы:

— Тимофей. Наш бывший ученик Чумаков…

— Только не он! — вскинул руки директор, забыв о солидности.

— Вы его не узнаете, Геннадий Константинович! — уверил его я. — Он исправился. Итак, Чумаков второй. Олег, сын директора школы, с которым вы будете работать, третий, но это, по-моему, логично. И еще двое.

«Алекс-мажор вряд ли поедет», — подумал я.

— Ну, это подъемно, — сказал директор, — предварительно даю добро. И мне бы контакт директора московской школы.

— Обязательно! — пообещал я. — Завтра все скажу.

Вряд ли отец Лекса-крепыша ответит отказом, скорее всего, точно так же вцепится в идею. Но всякое возможно, а я тут с три короба наобещал. Неудобно получится. Ну ничего, вечером позвоню Лексу, и появится ясность. Столько всего должно выясниться вечером! Как дожить-то?

Вернувшись в кабинет русского, я увидел разброд и шатание и предложил одноклассникам сыграть в мафию. Согласились все, кроме моих заклятых врагов — Барановой, Райко и Семеняк. Точнее, это они считали меня врагом, я был к ним равнодушен.

Карт ни у кого не оказалось, и их заменили спичками, кто вытягивал короткую, тот мафия. Две мафии, без шерифа. Мои друзья знали эту игру, а вот остальным все было впервые, и она произвела фурор. Даже Аллочка к нам присоединилась и так увлеклась, что не среагировала, когда прозвенел звонок.

Потом мы пошли в столовую, как в старые добрые времена. Я купил кисель и пирожок с капустой, перекусывал и щурился от удовольствия. Как же хорошо, пусть это «хорошо» и продлится недолго. Я окружен друзьями, все понятно и предсказуемо. Но, главное, когда я изменил отношение к школе, и она будто бы изменила отношение ко мне: и звонок звучал мелодично, и запахи казались приятными, и горластые подростки уже не источали враждебность.

И ведь, если бы не взрослый, я так и не узнал бы, что школу можно любить.

Глава 25

Подарок

После школы я поехал в центр расклеивать объявления о том, что для бетонных работ требуются строители с опытом. Рабочим нужно будет вырыть траншеи под фундамент, поставить опалубку, связать армопояс. Бетон им месить не придется, я закажу бетоновоз. Вот Завирюхин обрадуется заказу! А уж люди как обрадуются! Остается вопрос, где взять толковых строителей.

Еще можно поиграться с обменом арматуры на солярку, а дальше — на бетонные изделия. Так я сэкономлю 70–100 000. Все это имеет смысл, только если есть свой грузовик, а так то на то и выходит, только добавляется суета.

Выходит, что проще купить арматуру, заплатить за транспортировку три копейки, чем брать в аренду грузовик и суетиться. Тем более, деньгам все рады больше, чем другому товару, пусть и полезному. Вот только я уже договорился, что мукомольный с заводом ЖБИ обменяются товаром.

Отдирая клей с ладоней, я сел на плиты, где подкармливал сирот, бездумно глядя на рыночную суету, орущих зазывал, шумных покупателей.

Учитывая риски, проще состыковать директоров этих предприятий, пусть не дадут друг другу помереть с голоду. Если этим займусь я, моя прибыль будет минимальной. Как и в случае с соляркой, результат не стоит лишних телодвижений. Мавр сделал дело, мавр может спать спокойно.

Так, с объявлениями я закончил, проект дома, включая смету, у меня есть. Скоро пойдут звонки, и надо будет устроить кастинг. Опять придется Каналью просить. Ну не отчима же — он меня все больше настораживал. Еще решит, что тоже имеет право на дом, раз приложил руку к его созданию, а я планирую развести его и Бориса, пока они не возненавидели друг друга.

Теперь — на мопед и к напарнику, узнать, что там с КАМАЗом, после — на базу и на тренировку, а после семи — домой… Нет. После встречи с Канальей — отвезти продукты сиротам и узнать, как дела у Лидии с усыновлением.

Вот, казалось бы, столько детей нуждаются в семьях, но до чего же сложно будущим родителям пробиться сквозь стену бюрократии. Я уже уселся на мопед и устремился к выезду из города, но вспомнил о том, как вчера попытался внушением пробудить совесть у бандитов, захвативших квартиру Андрея, и притормозил.

Понятно, что фантастика — в соседнем отделе, но вдруг подействовало? Агрессивно отреагировал только их главный, вдруг те два бритоголовых утром проснулись другими людьми, как это случилось с Каюком, сиротами, Канальей, Карасем, Чумой, Алтанбаевым? В конце концов, Каналья — тоже взрослый человек, но он же поддался внушению. Вдруг мои способности развиваются, и я становлюсь сильнее?

Развернувшись, я перешел дорогу по переходу и поехал в обратном направлении.

Мимо рынка — в сторону моря, к аллее каштанов, дальше — во дворы. Вон мелькнула крыша Андреева дома. Въехав во двор, я оцепенел: возле подъезда Андрея кучковались менты, все незнакомые. А нет, вон белобрысый участковый. Неужели сработало внушение? Но как сработало? Захватчики передрались? Или вообще дошло до поножовщины?

Подросток во мне обрадовался: так их! Есть в мире справедливость! Голова закружилась от перспективы карать сволочей, тех, что после Перестройки поперли, как плесень на сладком. Приходишь к менту: «Выполняй свои функции честно!» — опа, и появился честный мент, который ловит преступников, а не примеряется, что у кого можно отжать. Встречаешь чиновника: «Не воруй, выполняй свои функции ответственно». Если бы все хорошо делали свою работу, а не воровали миллиардами, в стране был бы рай.

Взрослый насторожился. Не хотелось бы, чтобы на моих руках была еще одна смерть, ведь мордоворот тот — не гнилушка, просто дебил недоразвитый.

Пока я думал, что делать дальше, меня заметил участковый, который помогал нам с Наташкой. Никому ничего не говоря, зашагал навстречу. С одной стороны, захотелось смыться, с другой — нужно было узнать подробности.

— Что тут случилось? — спросил я, изображая невинное удивление.

— Да бред какой-то, — охотно ответил участковый. — Причем, в той квартире, куда мы вчера ходили, хорошо, это было, кхм, частным образом. А то затаскали бы с вопросами.

— Что за бред? — уточнил я.

— Поножовщина, — ответил он, обернувшись к подъезду. — Подробностей не знаю, допрос не вел. Но коллеги рассказывают, один бросился на второго то ли под наркотиками, то ли в результате белой горячки. Он вдруг осознал, что они поступают плохо, и попытался воззвать к совести этого второго. Тот его ударил, тогда обвиняемый схватил нож.

— А третий что делал? — спросил я. — Там еще третий был.

— Сбежал, бросив все вещи и документы и забрав какие-то деньги. Тех двоих увезли в отделение, третьего ищут.

— Как я понял, никто не умер? — уточнил я.

— Никто, оба в больнице, но опасности для их жизни нет. И хорошо, что увезли. Я-то выгонять их не имел права, потому что не было заявления от хозяина квартиры. Теперь выясняют, на каком основании они там находились.

— Ну да, в право собственности вступают в течение двадцати с чем-то дней, — блеснул знаниями взрослого я. — Но, понимаю, без заявления вы не имеете права действовать. А право находиться в квартире, получается, имеет только второй прописанный.

— Именно так. Странно все это. Даже если даже эти трое под веществами, экспертиза этого сразу не покажет.

— А чего тут так много народа? — поинтересовался я.

— Так ждут, когда вернется тот укурок. Куда он без паспорта?

Деньги он взял, видимо, Наташкины, и под моим внушением побежал отдавать, причем, туда не зная куда. Так и будет скитаться бесприютным духом, пока адресата не найдет.

Вспомнился анекдот. Звонок в квартиру Кашпировского. Открывает его жена, там грабители направили на нее пистолет: «Пять тысяч долларов или смерть». Голос Кашпировкого из зала: «Дорогая, дай этим засранцам деньги». Супруга так и сделала. Через неделю приползают оба, зеленые, изможденные. «Анатолий Михайлович, родной, вот ваши пять тысяч. Вот сверху еще пять, только снимите установку „засранцы“».

Все равно стоило проконсультироваться с юристом, но я спросил у участкового, надеясь, что он подскажет что-нибудь дельное:

— Что бы вы делали на месте хозяина квартиры?

— Оспаривал бы завещание, — сказал он без тени сомнений, — наложил бы арест на имущество и разбирался. Вдруг и правда завещание — фикция? Или нет?

— Покойная была в неадеквате, умерла от опухоли мозга, могла и начудить.

— Значит, надо доказывать, что она была недееспособной. Путь сложный, но нет ничего невозможного.

— Все зависит от того, у кого кошелек толще, — вздохнул я.

— Увы, — не стал вселять пустые надежды участковый. — А кем вам приходится хозяин?

— Талантливым декоратором, — уклончиво ответил я. — Хорошим людям надо помогать.

— Это да. Ему сообщили о захвате квартиры?

— Он сейчас в поезде едет в Москву на похороны матери, еще не доехал.

Распрощавшись с участковым, я оседлал мопед и покатил к Каналье, думая о том, какой мощный и опасный у меня дар, надо с ним осторожнее. Потому что не стоит заблуждаться насчет того, что я — длань Господня. Я обычный человек и не имею права карать и миловать. Но так порой хочется наказать беспредельщиков! Аж скулы сводит. Потому что нет никого, кто бы им дал отпор.

Если хоть на миг задуматься, то становится ясно: миром правит дьявол. Сволочи первые всплывают наверх, сбиваются в стаи, грызут друг друга, опутывают все сферы общества коррупцией, паразитируют на нормальных людях. Когда есть сила, безумно хочется это прекратить! Кто-то же должен. И стать драконом, потому что придется уподобиться, ведь у руля сплошь гнилушки.

Интересно, как это проверить? Меня к ним точно не подпустят.

Ладно, одно хорошо: Андрей может спокойно вернуться в свою квартиру, а дальше… А дальше ближайшие несколько лет он будет работать на суды. Аферисты типа Томилиной, претендующей на его квартиру, уже привыкли, их жизнь состоит из судебных заседаний и апелляций. Андрей же с его тонкой нервной организацией может не дожить до пятидесяти лет.

* * *

Каналью я на работе не застал. Алишер сказал, что он поехал за запчастями, и все идет по плану, завтра к вечеру машина должна быть на ходу. Раньше никак не получится, потому что еще масло менять и фильтры. Другого я отчиму и не обещал. Правда, не получится поговорить с Канальей, чтобы тот подстраховал меня на собеседовании с соискателями на роль строителей моего дома.

Ну и ладно.

Поездка к Лидии тоже не дала результатов: ее не было дома.Оставил продукты детям и поехал на базу — давно там не был, соскучился по друзьям. Хотелось подурачиться и поиграть в приставку, отключив мозг, да и просто соскучился я по Илье. Полтора часа пооткисаем, потом — в спортзал. Я сам не занимался у Антона, было очень интересно посмотреть на него в деле, друзья вроде довольны.

На базе был только Борис. Развалившись на диване, брат срисовывал из журнала робокопа, да так увлекся, что не заметил, как я вошел. Он окончательно выздоровел, но филонил, потому что от уроков его освободили до понедельника.

Благодаря трубам отопления, тут было тепло, чуть ниже двадцати градусов, и свитера ему хватало.

— Салют, — сказал я, усаживаясь на диван. — Как обстановка дома?

Боря вздрогнул, перевел на меня взгляд и протянул лист с рисунком, я показал «класс», и только тогда брат ответил:

— Наташка ревет, говорит, что теперь она бомжиха. Но какая она бомжиха, если у нас квартира? Тогда и мы бомжи, и все бомжи, да?

— Ну, она образно. Не хочется возвращаться на диван в кухню. Отчим в шесть утра встает и на кухню идет, будет ее будить.

— Он задолбал шастать, это да, — проворчал брат.

— Будить живых людей в шесть часов ночи! — поддержал его я.

— В общем, там невыносимо, — подвел итог Боря.

Я решил его удивить:

— А я решил сегодня снова заехать в ту квартиру. Ну, где ее парень живет. Приезжаю — везде менты. Оказалось, бандиты передрались и загремели в ментовку. Так что квартира свободная.

— Везет Наташке! — с завистью воскликнул Боря.

— Ей все равно туда нельзя, там же менты. Вот Андрей ее вернется, тогда и можно…

Клацнула входная дверь, донеслись голоса Ильи и Яна, вскоре появились и они: старший Каретников с учебниками, младший — с шахматами. Поймав его заинтересованный взгляд, Боря помотал головой:

— Не-е, я рисую.

Он не любил играть с Яном, потому что всегда проигрывал.

— Наконец-то ты пришел! — радостно воскликнул Илья. — Давай физику сделаем, а то что-то я не соображаю в этом радиоактивном распаде. Ты понял, что физюля рассказывала?

— Так меня не было вчера. Давай разбираться.

Прошлому мне школьная программа казалась адски сложной. Я нынешний понимал, что она крайне примитивна, это даже не вершина айсберга каждой науки. Еще не изуродованная ЕГЭ, нынешняя программа рассчитана на то, что ее сможет понять ученик ниже среднего, такой, как Попова или Заславский. Просто учителя, в частности наша физюля, не могут правильно донести информацию и тупо пересказывают учебник непонятным канцелярским языком.

Ян загрустил, уселся на мат и принялся играть в шахматы сам с собой. Борис рисовал, я читал учебник, а Илья ждал, когда я объясню ему тему.

Магнитофон он не принес, чтобы не отвлекал. Потому, когда в тишине грохнула входная дверь, мы вздрогнули и повернули головы к источнику звука.

— Мы кого-то ждем? — спросил я.

Илья помотал головой, всматриваясь в темноту. Ян насторожился, спрятал челкой изуродованную часть лица.

Вошел мужчина лет тридцати в кожанке и джинсах, светловолосый, большеглазый. Окинул взглядом подвал.

— Привет, молодежь! Клево тут у вас!

— Спасибо, — настороженно буркнул Борис.

— Добрый вечер… или день, — сказал я, напрягшись. — Вы кто и по какому вопросу?

— Кто из вас Павел Мартынов? — спросил неизвестный.

Вот это уже интересно! Что ему нужно⁈ Ни одного предположения!

— Допустим, это я. — Я поднялся, ожидая объяснений.

Гость осмотрел меня, прищурившись. Насмешливо? Нет, скорее, как на того, над кем хотят пошутить по-доброму.

— Да? Отлично. Тогда принимай подарок!

— И где он? — спросил Илья серьезно. — Или вы он и есть?

Шутка была удачной, но никто не засмеялся, кроме гостя.

— Хорошо! Теперь вижу, что по адресу.

— Надеюсь, это не бомба, — на полном серьезе сказал Ян, чем тоже повеселил гостя.

— Алан Веселец — вам что-нибудь говорит это имя? — намекнул гость.

— Нет, — отрезал Илья.

— Это ж батя нашего Игоря! — вспомнил я. — Игорь Веселец, боксер интернатовский! Ну? Алан, отец его, еще обещал какой-то подарок.

— А-а-а! — радостно протянул Илья, оживился.

Боря с Яном тоже отложили свои дела, а я, кажется, догадывался, что это за подарок. Ничего себе решил старик отблагодарить за то, что сыну помогли! Или зря губу раскатал?

— Вам помочь принести подарок? — закинул удочку я.

— А пойдем! — махнул рукой гость, и мы вдвоем направились к выходу, а остальные остались ждать.

— Нет-нет, все идите. Там много всякого. — Я бизнес-партнер Алана, — представился мужчина на ходу. — Вожу всякое из Германии, из Польши. Грузовик на дороге стоит, сюда никак не заехать.

Неужели это все-таки компьютер?

Комп стоит тысячу баксов — как плохонькая квартира. Московские знакомые рассказывали, что у них компы появились в начале девяностых. Мое знакомство с ними было эпизодическим и редким. Только когда на работу пошел, за год денег накопил и купил. Был это 2003 г.

Нет, слишком круто, вряд ли. Или для человека, который их возит сотнями, один ничего не решит?

Глава 26

Мечта любого мальчишки

Поздоровавшись с вездесущими старушками, мы все вышли к дороге, где на обочине была припаркована фура-контейнеровоз. Я заметил водителя за рулем.

Друзья не знали, чем занимался отец Игоря, и не догадывались, какое счастье нам может привалить, потому настороженно держались вместе.

— Как вас зовут? — спросил я.

— Зови меня Славой, — ответил гость, открывая створки контейнера — медленно, будто издеваясь.

Так у детсадиковских детей дыхание замирает, когда на утреннике Дед Мороз сует руку в мешок и долго там шарит, будто не может найти подарок.

Наконец створки открылись. В глаза бросилось несметное множество коробок, тюков, сумок. Ими было завалено все до крыши.

— Ваши вот эти две. — Слава ткнул пальцем в большие коробки возле самого выхода.

Я присмотрелся к ним… Сердце пропустило удар. На одной монитор, на второй — настольный компьютер и было написано: «Personal PS». Самые мои смелые предположения оказались верными. Компьютер! Фантастика! Чувства бушевали в душе, но я не выпускал их, чтобы не спугнуть удачу. А вдруг показалось? Вдруг этот человек просто шутит?

— Компьютер? — спросил Илья, не веря своим глазам.

— А ты догадливый, — съязвил Слава. — Компьютер, что же еще. — Он ткнул пальцем в коробку. — Детсадовец не перепутает. Пацаны, быстро взяли, и вот эту сумку тоже.

Слава подтянул к нам клетчатую сумку, такие использовали челноки.

— Там самое вкусное. Идемте, покажу. Только быстро, времени мало.

Мы набросились на коробки, как муравьи — на кусочки сахара. Я прижал монитор к себе, как будто его могли отнять. Скорее! Донести, открыть, посмотреть, какой он. Потрогать руками.

Ощущение было знакомо мне из прошлой жизни, но все-таки это не мои воспоминания.

Мы тащили драгоценный груз, все в предвкушении.

Боясь уронить коробку, по ступеням я спускался медленно, шаг за шагом. Слава, который лениво шел за нами, подгонял.

Когда спустились в подвал, Слава взгромоздился на стол, как начальник, и командным голосом распорядился:

— А теперь слушайте меня. Времени мало, я должен вам все показать, а то сами не разберетесь. Распаковывайте все, доставайте, кладите на стол. Как уже успели заметить самые прозорливые, это и правда компьютер. Мы их возим сотнями, в основном из Германии. Осторожнее! — Он указал на мою коробку. — Это монитор, если уронишь — может разбиться.

Я открыл коробку. Монитор был упакован в две пенопластовые фиговины.

— Помоги-ка, — обратился я к Илье. — Держи коробку.

Илья послушался. Я достал пенопластовую конструкцию, в которую был заключен монитор, и поставил на стол. Восторженный возглас Яна известил о том, что они открыли сумку.

— Эй, мальцы, с сумкой подождите! — воскликнул Слава. — Сам все вам покажу. Доставайте теперь системный блок. — Он указал на самую большую коробку.

— Вы хорошо в этом разбираетесь? — сверкая глазами, спросил Ян, у него от возбуждения аж руки дрожали.

— Да поднаторел, пришлось. Компьютеры возят многие. Чтобы выделяться, нужна какая-то фишка.

— И в чем она, ваша фишка? — спросил жадный до информации Ян.

Видно было, что его разрывало от любопытства: и скорее опробовать комп хочется, и появился источник всякого интересного. Человек за границей бывал — практически гость из другого мира.

— Вот! — Слава поднял указательный палец и слез со стола. — Что, мальцы, вы скажете, это новый компьютер? Упаковка, пакетики, даже запах. Все, как у нового. А на самом деле это восстановленный бэу. Так вот, фишка: есть по-немецки добросовестная и надежная фирма, которую мы случайно нарыли пару лет назад.

Все молчали. Да какая разница, новый или бэу, да хоть самый затрапезный! Словоохотливый Слава продолжил делиться достижениями:

— Что ребята делают? Продают какой-нибудь компании новые компы, а старые у них забирают за копейки. Фирме это выгодно. Во-первых, хоть какие-то деньги, плюс не нужно утилизировать старые. Там, в Германии, с этим строго. Просто выбросить на помойку нельзя, прилетят такие штрафы, что мало не покажется.

Илья спросил:

— А правда, что, если бросить мимо урны фантик или окурок — штраф?

— Да плюнуть мимо урны нельзя.

— Что, там везде полиция? — подключился Боря. — Как они это увидят?

— Не поверишь, сами немцы и следят, потому у них такой порядок.

Видно было, любит товарищ почесать чувство собственной важности, и прихвастнуть любит. Но главное, как самозабвенно он делится достижениями! Спроси я, через кого проходит растаможка, кто поставщик — все рассказал бы без опасения взрастить конкурента. Ну а что с меня взять? В этой области я если не профан, то близок к тому.

— Ладно, ближе к делу, — сказал Слава, с любовью поглаживая коробку. — Вот эти бэушные компы тщательно проверяют, отмывают, меняют устаревшие части на более новые, упаковывают и продают. Заметьте, никто никого не обманывает. Они продаются как восстановленные. И не только компы, но и принтеры, даже картриджи к принтерам.

— Принтер это что? — блеснул Боря антизнаниями, Яна аж перекосило.

— Подсоединяешь его к компьютеру, — объяснил он, — и можно распечатать что угодно: хоть текст, хоть картинку.

А вот если обзавестись принтером, можно много интересного распечатывать и продавать на рынке. В будущем это казалось бы дикостью, а сейчас — почему нет? Например, распечатанный портрет заграничного музыканта, на обратной стороне — песня с нотами.

Слава продолжал говорить:

— Получается качество, как у новых, а цена ниже. В этом и фишка. Но это все лирика. Для вас специально я попросил собрать эту игрушку из всего самого последнего. Давай, ставь монитор на системный блок. А теперь быстренько все подключим, и полетели. Вот этот провод от монитора втыкай сюда. — Он ткнул пальцем в разъем на задней стенке компьютера. — В каждой коробке — по сетевому шнуру. Ищите и подключайте вот в эти гнезда.

Ян зашуршал пакетом, стараясь его не повредить, чтобы использовать еще для чего-то.

— Что ты с ним возишься, разорви, да и все.

— Нет, красивый! — возразил Ян.

— Да брось, их выкидывают. Ладно, вопрос на засыпку. Что такое евро-розетка, знаете?

Все молчали. Я знал, но только благодаря памяти взрослого, решил тоже промолчать, чтобы не возникало вопросов.

— Ну, понятно, типично. Собственно, не надо было и спрашивать.

Слава поставил большую сумку на стол.

— Вот! — Он достал коробочку, где было изображено устройство, похожее на удлинитель с множеством розеток. — Пилот! На шесть розеток. С индикатором и защитой. В него можно и комп, и монитор, и принтер, и все, что душе захочется. А другим концом он вставляется в розетку, которая, вот, у вас в стене есть.

Слава отдал коробку Яну, который смотрел на нее, как голодающий на конфету.

— Распаковывай.

Следующей была извлечена коробка побольше.

— Клавиатура.

Слава сунул ее Боре, который замер, боясь нарушить целостность упаковки и что-то повредить внутри.

— Что ждешь? Открывай. Не тормозим, а то так до вечера не управимся. Кто там остался без дела? — Он посмотрел на Илью и протянул ему маленькую коробочку. — Мышка.

— Что? — удивился Илья.

— Манипулятор типа «мышь», — с превосходством произнес Слава.

Видно, что ему была неудивительна такая реакция на мышь.

— Ну и вот последняя игрушка, колонки.

На столе появилась еще одна коробка с изображением пары колонок.

— Так это что, на нем и музыку можно слушать? — с нескрываемым удивлением спросил Боря. — И кино смотреть?

— Музыку слушать — да, — ответил Слава, насчет кино умолчал.

— Еще пять лет, и появятся такие компы, что и кино можно будет смотреть, и фотографии обрабатывать так, что никто и не заподозрит, что море позади не настоящее. Я читал в журнале, — поделился памятью прошлого я.

— Все распаковали? Теперь подключаем. Видите на задней стенке системного блока кучу разъемов? Вот туда и подключаем. Разъемы разные, перепутать сложно. Но лучше запоминать, а особо талантливым, — он посмотрел на меня, — записывать.

Особо талантливый, говоришь? Ну, лови.

— А что это монитор у вас не плоский? Вроде плоские самые последние.

— Как это — не плоский? — искренне удивился Слава. — Самый плоский, какой бывает! Малец, ты бы в учебник заглянул. Электронно-лучевая трубка не может быть плоской.

— Электронно-лучевая не может, а если на жидких кристаллах — очень даже. Жидкие кристаллы — это как в игрушечках карманных, «тетрисе», например. Так они там крошечные и зелененькие, а это пятнадцать дюймов экран, и цветной.

— Таких на жидких кристаллах не бывает, — уверенно сказал Слава.

Еще как бывает. Но появятся они через несколько лет. Говорить это я не стал. Тем не менее, моя реплика произвела на Славу впечатление, и больше он подкалывать меня не осмеливался.

— Так, — продолжал командовать он. — Все подключено. Монитор на системный блок мы уже поставили, теперь разворачиваем его задней панелью к стене. Клавиатуру кладем сюда, мышку — справа. Если кто левша — слева. Вилку пилота включаем в розетку, и все готово к пуску. Паша, ты тут главный, садись. Ключ — на старт. Жми вот эту кнопку.

Все затаили дыхание, как в цирке, когда звучит барабанная дробь, и фокусник готов вытащить из котелка нечто неожиданное.

Я нажал кнопку на мониторе. Загорелся индикатор.

— А теперь — вот здесь.

Я включил системный блок. Внутри привычно зажужжал кулер.

— Не пугаемся. Ничего не взлетает. Это вентилятор блока питания, — пояснил Слава.

По экрану побежали строки: цифры, символы, слова — все на английском. Слава включил колонки.

— Это, чтобы не только видеть, но и слышать, — пояснил он. — Так, быстро нажал на эту кнопку. Запомни: F10. Пока идет загрузка, так можно попасть в сетап.

— Куда-куда? — переспросил Ян, стоящий позади меня и дышащий в затылок.

— В настройки. Там можно много чего поменять. Потом изучите. Вот тут написано. — Он помахал увесистым альбомом в мягкой обложке и бросил его обратно в коробку. — По-английски, правда, но это повод изучать языки.

Слава не мог изъясняться без шутливо-назидательной манеры, Илью она начала подбешивать, и он косился с неприязнью.

— А теперь смотрите, зачем я вам это показываю.

Он стал давить на кнопки на клавиатуре, и текст на экране начал меняться, а Слава, тыча пальцем в экран, скороговоркой валил на нас кучу новых слов.

Очень сильно товарищ поднаторел.

— Значит, мальцы. Смотрите сюда. Быстро расскажу вам, обладателям какого чуда вы стали. Уверен, такое в вашем городке есть только у вас. Но, во-первых, «Супер ВГА» — цветной монитор высокого разрешения с плоским кинескопом с максимально прямыми углами, технология «Сони Блэк Тринитрон», производство «Вьюсоник» — ведущий бренд. Потрясающая картинка, в чем вы еще убедитесь.

Друзья слушали, как завороженные, ничего не понимая, но чувствуя: все, что говорит Слава, крайне круто.

— Операционная система — последняя «Винда», новее нет.

А, так тут «винда!» Наверное, она не сильно отличается от той, что у меня была. Разберемся.

Слава продолжал:

— Главное в компьютере — процессор, оперативная память и винчестер.

— Винчестер? — переспросил Боря. — Это как в боевиках про дикий запад? Ружье такое, что ли?

Слава ухмыльнулся, и эта реакция была ожидаемой.

— Накопитель на жестком магнитном диске называется винчестером. Это он делает «тык-тык-тык» — слышишь? В нем с огромностью скоростью вращается магнитный диск, а «тык-тык» делают головки, которые считывают информацию. Когда они с дорожки на дорожку переходят, появляется такой звук.

Было видно, что у ребят начинают плавиться мозги от избытка информации и новых слов. А Слава продолжал как ни в чем не бывало.

— Так вот, к слову о скорости вращения, она 5 400.

— А что зависит от этой скорости? — Ян, видимо, хотел выжать максимум информации.

— Сильно возрастает быстродействие, — коротко и непонятно ответил Слава.

— Это, как быстро компьютер реагирует на твои команды, — объяснил я, поймав уважительный взгляд Славы. — А объем диска какой?

Я окончательно убил его этим вопросом.

— Так ты шаришь⁈ — без тени язвительности спросил он. — А чего дурку включаешь? Окей, тогда — без упрощений. 340 мегабайт! — с гордостью сказал он и сделал паузу, видимо, ожидая оваций.

«Неплохо», — подумал я, вспоминая, что в моем, который минимум на пять лет младше, было 540.

— Очень неплохо, — будто читая мои мысли, сказал Слава. — Если учесть, что в большинстве компов диски по 80, реже 120 МБ. Вы на свой можете всю Ленинскую библиотеку залить.

По меркам будущего, 320 МБ — это даже не смешно. Крошечная флешка в тысячу раз большей емкости. Не говоря о смартфонах с их памятью с привычными 250 гигабайт и больше.

Я посмотрел на ребят. Они уже ничего не спрашивали, а только слушали с удивлением, испугом и восторгом одновременно.

— Идем дальше, — говорил Слава с видом учителя, который делится с адептами ордена тайными знаниями. — Про диск все понятно. Процессор — «Интел 486 ДэИкс-2», 66 мегагерц. Даже не пытайтесь понять, что это, просто поверьте, на сегодня круче не бывает. Немцы где-то добыли такой бэушный, видимо, с другого компа сняли, и как большой презент отдали мне. Новый такой стоит баксов восемьсот.

Кто-то издал удивленный вздох.

— Ну и оперативная память. Все слоты забиты, 32 МБ. Винда столько не съест, но на будущее. — Он щелкнул пальцами, привлекая внимание. — Але-але, придите в себя, это все внутри, этого всего не видно и, честно говоря, кроме как понтануться, никак это ни потрогать, ни почувствовать нельзя. А вот теперь, — он запустил руку в сумку, — то, ради чего все эти железки нужны.

Слава стал вынимать си-ди диски в си-ди боксах, одни чуть поменьше, другие побольше. Последней он достал стопку дисков и разложил их на столе.

— Кстати, надо завершить загрузку!

Слава нажал пару клавиш, движение на экране возобновилось, и через несколько секунд из колонок донеслись характерные аккорды, оповещающие о завершении загрузки, а на экране появилась характерная заставка с окном «Винды».

— Значит, так. Вот это — флоппи-диски, дискета в простонародье. — Он распаковал маленькую коробку и извлек небольшой пластиковый предмет, вставил его в прорезь системного блока. — Магнитный диск для хранения информации. Вставляешь, записываешь, носишь с собой, вставляешь в другой комп. Емкость не очень большая, 1.44 Мб, но такие дисководы есть практически в каждом компе.

Слава нажал на кнопку, дискета вылезла из системного блока, он взял ее и отдал Яну как самому благодарному слушателю.

— На, держи. А вот эта штука поинтереснее будет.

Он снял целлофановую упаковку с коробочки побольше. Там оказалось пять дисков, каждый в своем пластиковом холдере.

— Вот, ребята. Это си-ди диск. Вставляется вот сюда. — Он указал на си-ди привод. — Емкость этого диска сумасшедшая, 650 Мб. На такие диски записывают музыку, фотографии. В принципе, можно и фильмы, но пока сырой формат.

— Как на кассеты видика? — уточнил Илья.

— Как-то примерно так, только не нужно ничего перематывать и пленку не зажует, и, сами видите, какой он маленький, тонкий и удобный. Самое интересное то, что вы тоже можете записать что-то прямо на вашем компьютере. Конкретно вот это — чистый диск. Проще говоря, болванка. Видите, тут написано: «CD-R». Это значит, с возможностью записи.

— И что с этим делать? — спросил Илья, который мало что понимал, его сей факт угнетал, и он выглядел расстроенным.

— Ну как что? Люди уже слушают музыку на си-ди, это совсем другой уровень качества. Можете у кого-то взять, послушать музыку, самое главное, сделать себе копию без потери качества.

Для меня-прошлого это звучало бы как фантастика. Видя недоумение моих друзей, Слава вытащил из стопки дисков один, открыл. Нажал на кнопку си-ди привода, из компьютера выехал лоток, куда он поместил диск и снова нажал кнопку.

Я взял коробочку из-под диска. «Nirvana», «In Utero». Женщина с крыльями на светлом фоне. Пока я рассматривал обложку, Слава вставил диск, и из колонок зазвучала музыка непривычно хорошего качества.

— Офигеть! — восторженно выдохнул Илья. — Что, вот так просто? Можно слушать любую музыку?

— Да! А главное, дешево, — сказал Слава. — Вы думаете, это оригинальный диск? Нет. Оригинальный стоит, как крыло самолета. Это пиратская копия. С пиратского диска можно сделать копию на такую болванку за пару минут. Да, не будет принта на диске и красивого конверта, но это нестрашно. Фломастером напишете, у меня таких дисков несколько сотен с надписями от руки. А эти — вам в подарок. Давайте самое главное. — Он протянул стопку дисков. — Без этого комп — просто груда железа. Программы. Матобеспечение. Софт.

Слава потряс дисками, взял первый попавшийся и отдал мне.

— Реаниматор, — прочел я. — Скорая помощь для вашего компьютера.

— Смотри на обороте. Читай вслух.

Я перевернул коробку. На обратной стороне мелким шрифтом перечислялось, что было записано на диске.

— Читай-читай, — поторопил меня Слава.

— Операционные системы.

— Это если с вашей что-то случится, можно переустановить.

— Как? — воскликнул Ян.

— В книжечке написано, — объяснил Слава.

— Разберемся, — уверил его я.

— Дай мне, а то будешь до завтра читать. — Слава забрал диск и принялся скороговоркой зачитывать и пояснять: — Офисные программы. Это всякие текстовые редакторы и электронные таблицы. Вещь полезная, но тем, кому надо. Графические программы. Это для просмотра и редактирования картинок и фотографий. Антивирусные программы. Это чтобы заразу не подцепить с других компов.

— А они болеют? — задал вопрос Боря.

— Еще как! Ну и еще дисковые утилиты, файловые менеджеры. Кстати, мультимедийные программы для записи дисков и всякое-разное. Дисков с софтом несколько, они все разные, куча всего полезного. Софт этот, конечно же, не лицензионный, а халявный, а поэтому бесплатный. К каждой программе в отдельном файле есть коды для активации. Устанавливать можно бесконечное количество раз, у вас появляется конкурентное преимущество перед другими парнями при общении с девушками — самый невинный и благородный предлог напроситься к красотке в гости, чтобы что-то ей переустановить. Там, в сумке, еще игрушки. — Он заглянул туда. — DOOM и мой любимый F16: летаешь на самолете, ты стреляешь, в тебя стреляют. Ну все. Свою функцию я выполнил, а теперь, парни, мне пора.

Слава похлопал себя по карманам, как бы проверяя, ничего ли не забыл. Подмигнул Яну, мне протянул руку.

— Кстати, подсказываю, как извлечь из железки реальную выгоду.

Все замолчали и навострили уши. Он взял со стола диск-болванку.

— Вот это стоит в десять раз меньше, чем пиратский диск. А пиратский диск стоит в пять раз меньше оригинального. Арифметика понятна? Покупаете или берете у кого-то пиратский диск или лицензионный и делаете десяток-другой копий. Продаете вполцены и лучше только по своим. У меня есть пара знакомых, которые себе так на машину заработали.

Мне сразу пришла мысль о владельцах иномарок, которые ремонтируются в моей мастерской. В таких есть магнитолы с си-ди, и хозяева могут заинтересоваться дисками. А может, в нашем городе уже есть магазины с дисками, не интересовался, было неактуально.

— Спасибо вам огромное, — проговорил я. — Это бесценный подарок. Передавайте привет Алану.

— Так а… а что, если… — растерянно забормотал ему вдогонку Боря.

— Разберетесь! — не оборачиваясь и все ускоряя шаг, ответил Слава.

Глава 27

Бороться и искать

Мы, конечно, разберемся. Но не получилось бы, как с туземцами, которым подарили алмаз.

— Офигеть, — подвел итог Боря, подошел к компу и погладил его, как живого. — И чего теперь? Куда его? Тут ведь сопрут. Уже бандиты захватывали нашу базу.

Илья сел на диван, обхватив себя руками.

— Это, конечно, хорошо. Но куда его девать? Он стоит, как квартира! Здесь не оставить, домой забрать — вообще стремно. Если кто узнает, что у нас есть комп — ограбят.

— К нам тем более нельзя, — проговорил Боря с сожалением. — У нас — отчим придурковатый.

— Остается только к вам, — обратился я к Илье.

Он помотал головой.

— Большая ответственность. Родители откажутся.

— Мы никому не скажем! — прошептал Ян.

— Это уже крысятничество, — вздохнул Борис. — Как это, мы сможем его использовать, а другие — нет. Стыдно. Игорю-то все помогали, ну, да, Паша — больше всех.

Пожалуй, единственное правильное решение — сохранить комп в тайне. По-любому кто-то проболтается, похвастается приятелям, те понесут дальше: «У Мартынова на базе — компьютер! Настоящий!» Здравствуйте, воры, до свидания, комп!

— Ян прав, — подвел итог я. — Нельзя никому говорить, потому что эта штука стоит, как хорошая квартира. Но мы обязательно скажем нашим, когда я построю дом и оборудую там спортзал и игровую комнату, где мы сможем собираться и играть на компе. Поставлю кодовый замок. Сигнализацию проведу, там он будет в безопасности. Теперь компьютер надо отсюда убрать. Илья, у тебя родители дома?

Друг посмотрел на часы, задумался.

— Мама должна быть. Мы ничего распаковывать не будем. Принесем так, как есть, и пусть стоит до лучших времен.

Я посмотрел на Яна, которому слезы на глаза навернулись. Больше чем уверен, что этот паренек быстренько разберется, как что работает, а через месяц-другой кодить начнет. Нельзя лишать его перспектив. Потому я сказал:

— Техника быстро устаревает. Пять лет — и этот комп, который по нынешним временам крутой, станет неактуальным. Зачем гноить его, когда Ян может почерпнуть пользу, научиться чему-то. Соберите, и пусть стоит. А поиграть в него мы будем приходить.

— Но дом — это нескоро, — говорил Боря, которого мучила вина перед друзьями.

— Я буду строить его частями. Найму много рабочих. Короче, к осени сделаю так, чтобы там хоть пара комнат была обитаемой.

Илья спросил:

— Так мне родителей звать? До тренировки полчаса осталось. Успеем все перенести, если отец согласится?

— Беги, — дал добро я.

Ян встал напротив компьютера, пошевелил мышкой, двигая курсор, и повернулся ко мне.

— А дальше что? Как, например, выключить музыку? Ничего не понятно.

Эта версия винды, конечно, отличалась от привычной, к тому же, комп безбожно тупил — я как в прошлое перенесся, точнее, в будущее. Вывел на экран плеер, показал, что к чему, выключил диск. Вытащил его.

— Вставляй сам.

Ян повторил все действия Славы, комп пиликнул, извещая, что появился съемный носитель, и я показал, что делать дальше.

— Ага, понятно. Значит, если что-то вставляешь, это появляется тут в углу, и звук… Слушай, Слава говорил, что изображения можно смотреть и писать. Это как? Откуда?

— С другого носителя. Берешь диск с картинкой, переносишь на комп, с компа — на другой диск, покажу потом.

Пока объяснял ему, что к чему, в подвал нагрянул консилиум: Илья, Леонид Эдуардович и тетя Лора. Окружив диво дивное, все замолчали.

— На работе не такой компьютер. Выпуклый экран и маленький, — сказала тетя Лора.

— Это монитор, Лора. Компьютер — вон он. — Каретников указал на системный блок и спросил у меня. — Какой объем диска?

— Триста сорок, — ответил я.

— Неплохо, у нас 120 Мб. Ну что я скажу. Павел, ты заслужил, рад за тебя.

— Так приютите компьютер? — спросил я. — Жалко, если украдут.

Ян ухватил его за руку, заглянул в глаза и взмолился:

— Папочка! Ну пожалуйста! Паша разрешил на нем работать. Мы никому-никому не скажем! Да, Илья?

— Никому, — пообещал Илья и посмотрел на меня.

И тревога в его взгляде, и предвкушение. Это тебе не Марио гонять, можно резаться в самый настоящий DOOM!

— Хорошо. Тогда пакуйте все, как было, и понесем в квартиру.

— А мы обратно его соберем? — с сомнением спросил Ян.

— И соберем, и запустим, — пообещал я. — Леонид Эдуардович, вы умеет обращаться с компьютером?

— Немного. На работе пару раз работал, набирал текст, потом его записали на дискету.

Да, дискеты в ходу, сейчас их время. А через двадцать лет молодежь не будет знать, что за странный значок в ворде в верхнем левом углу монитора.

Как и в прошлый раз, я нес монитор и думал: «А ведь я так сильно не доверяю своим родителям, что вынужден просить о помощи посторонних людей».

Управились мы за десять минут до начала тренировки, и я отправился в школьный спортзал.

Надо отдать должное тренеру, Антону, с нами он держался вежливо и уважительно, в отличие от алтанбаевцев. Давал ровно столько нагрузки, сколько нужно. Одно меня расстраивало: да, я по-прежнему был самым техничным, но стал уступать Рамилю в выносливости, а Илья и Кабанов со мной сравнялись.

Нужно пересмотреть свою жизнь и правильно расставить приоритеты, а то может случиться так, что, желая все успеть, я везде опоздаю.

О компьютере Илья и Ян молчали. Грустный Борис тоже молчал. Я ему объяснил, что, если разболтает, то подставит Илью и Яна.

После своей тренировки Боря направился домой, а я рванул на мопеде в клуб, заглянул на тренировку алтанбаевцев, которая начиналась позже: Нага вел по-медвежьи мягко и ласково. Ученики выкладывались по полной, пока не падали лицами в пол. Молодцы, любо-дорого смотреть! Так, глядишь, людьми станут.

И тут меня осенило. Они ведь здоровые лбы, у которых полно дурной энергии и которые легко смогут орудовать киркой и лопатой. Почему бы им не пойти подмастерьями к рабочим при постройке моего дома? Так, глядишь, и какой-нибудь строительный навык освоят, и денег заработают.

В идеале им хотя бы школу закончить, а то у некоторых — восемь классов с «двойками» в аттестате. У Зямы так точно. Алтанбаев вроде после седьмого класса ушел в ПТУ.

Но предлагать работу бывшим гопникам было рано, потому я просто похвалил их и распрощался. Было полвосьмого, мне не терпелось узнать, что там у Наташкиного Андрея. Скорее всего, его московская квартира занята посторонними, а мать похоронена неизвестно где без его ведома.

Перед тем, как зайти в нашу квартиру, я обернул колеса мопеда ненужными тряпками, переступил порог и оказался… Такое впечатление, что на меня упал невидимый пресс и припечатал к земле. Или тучи вдруг стали плотными, такими же тяжелыми, как свинец, опустились, сплющили.

В общем, атмосфера была такой, что только разворачивайся и беги. Поборов первое желание, я закрыл за собой дверь. Ко мне сразу вышла мама с похоронным лицом.

— Есть новости? — спросил я.

Она помотала головой и прошептала:

— Волнительно. Вдруг Андрея заманят в квартиру и убьют? Так ведь им проще?

— Ма, не нагнетай, — отмахнулся я, неся мопед на балкон.

В зале под телевизором на моей кровати валялся отчим, Наташку видно не было. Видимо, забилась на кухню и оплакивает свою взрослую жизнь, завидует моему мопеду, у которого есть целый балкон, а у нее — только пропахший едой диван на кухне.

Помнится, тот самый Виталя-торгаш говорил, что у бедности есть запах. Прогорклая вонь еды, что впитывается в одежду тех, у кого на кухнях нет вытяжки — и есть запах бедности.

Поставив мопед, я пошел на кухню, собрав «паровоз» из домочадцев, будто это я должен принести им новости. Или они почуяли другие новости, как акулы — кровь?

Наташка и правда съежилась на своем диванчике, подтянув колени к животу. Посмотрела на меня с надеждой. Голодный, как волк, я принялся шнырять по кастрюлям в поисках пропитания. Нашел гречку и котлеты, поставил разогревать на газ и только тогда сказал:

— Я был в квартире Андрея. Двое бандитов передрались и попали в ментовку, так что квартира свободна, но там менты караулят третьего бандита, который сбежал.

Наташка отреагировала предсказуемо:

— Так им и надо! Жалко, что не сдохли!

Сестрица у меня — сама доброта, она просияла и сразу преобразилась, заходила по кухне и принялась поедать «хворост», присыпанный сахарной пудрой. И тут тишину разорвал телефонный звонок. Все бросились в прихожую, чуть ли не сбивая друг друга с ног. Первым успел отчим, поднял трубку, послушал говорившего и недоуменно произнес:

— Спрашивают, нужны ли нам рабочие…

— Это дед просил, — сказал я, забирая трубку. — Подобрать рабочих для постройки дома к его приезду.

Переключившись на диалог с соискателем, его звали Сергей, я изложил суть проблемы: нужно построить дом с нуля. Потом поинтересовался, что Сергей умеет. Тот не стал скромничать и сказал, что умеет все: и камень класть, и с бетоном управляться, и внутренняя отделка с кровельными работами ему по зубам. Что мне понравилось: говорил этот Сергей грамотно, четко излагал мысли и производил впечатление мыслящего человека.

Но не всегда у интеллектуально развитых людей руки растут из нужного места. Тут важнее навыки.

Следующий звонок снова собрал всех вокруг телефона. Теперь это был межгород, потому мы пропустили вперед Наташку, она сняла трубку дрожащей рукой и, часто и тяжело дыша, проговорила:

— Да. Андрей?

Мы подступили ближе, чтобы слышать, о чем он говорит.

— Да, Наташа, это я. Почему ты не дома? Я, как приехал, набрал тебя.

Насколько понял, голос его был спокойным.

— У тебя как дела? — ушла от ответа сестра.

— Плохо дела, — ответил Андрей на удивление спокойно. — Мать переписала квартиру на тетку, которая ее якобы досматривала. Эта тетка сейчас в ее квартире. Она мать уже похоронила и выставила меня вон. Буду искать гостиницу. А билет придется сдать и ехать на ближайшем поезде. Не бомжевать же мне на вокзале двое суток.

Мама прошептала:

— Спроси, что он дальше будет делать.

Наташка повторила мамин вопрос, Андрей пересказал то, что уже говорил. Сестра закатила глаза и чуть ли не прокричала:

— С квартирой что будешь делать?

— Домой поеду, — так же спокойно ответил Андрей. — Завещание же есть, меня в нем нету. Мать перед смертью меня даже видеть не хотела.

Только сейчас в голосе Андрея появилась обида, а у Наташки по щекам покатились слезы.

— Но вдруг завещание поддельное? Вдруг мать твоя это… крышей поехала. Это ведь все можно доказать через суд! Она ж на голову больная была. Это реально.

— Без толку, — вздохнул Андрей. — Мы никогда с мамой не ладили.

Наташка сжала челюсти и повторила то, что я ей говорил:

— Надо наложить арест на имущество, оспаривать завещание, нанимать адвоката. Топить за то, что у матери шарики за ролики заехали от рака головы, а мошенники этим воспользовались и обманули ее.

— Это была ее воля, — бормотал Андрей как заведенный. — Я завтра поеду домой.

— Нет у тебя больше дома! — заорала Наташка в трубку. — Там чужие люди, вышвырнули меня, как собачонку шелудивую и избили! Потому что эта квартира у тебя с п***доватой мамочкой напополам! Так что некуда тебе возвращаться. Надо бороться за свое, мать твою, слышишь меня? Слышишь⁈

Из трубки донеслись прерывистые гудки. Наташка замахнулась ею, но вовремя взяла себя в руки, закрыла лицо и затряслась. Мама обняла ее и увела на кухню, откуда потянуло горелым.

— Паша! Твой ужин сгорел! — прокричала мама.

Аппетит пропал. Я злобно посмотрел на телефон, думая, что в этот раз помогать Андрею не буду, если он сам не приложит усилий. Взрослый мужик, е-мое, и вот так легко позволяет себя обокрасть! Квартиру мошенникам дарит, лишь бы не напрягаться, ведь адвокат не бесплатный.

Ладно, посмотрим. Может, подумает Андрей и решит бороться за свое имущество.

Глава 28

На карантин!

В прихожей завоняло моим пригоревшим ужином. Наташка рыдала, закрыв лицо руками. Глаза мамы увлажнились, она обняла дочь и повела на кухню, приговаривая:

— Бросай ты этого Андрея, толку с него? Другие девочки встречаются со старыми мужчинами, так те им шубы дарят, сумки покупают, а то и квартиры, а ты…

Я аж икнул. Н-да, талантливая у нас мама, ничего не скажешь, нашла именно те слова поддержки, какие не стоило говорить никогда и ни за что. Реакция Наташки оказалась адекватной ситуации, исходя из особенностей ее нервной системы.

— Да пошла ты в жопу! — заорала Наташка, направив злость на мать. — Я не проститутка! Я его… его люблю! А любовь — это не за деньги.

— Наташа! Разве можно так с матерью? — пристыдил ее отчим, покашлял в кулак.

Из спальни выглянул напуганный Боря, но ничего спрашивать не стал. Я заговорил про ремонт «КАМАЗа», уводя отчима от конфликта, пока он не уперся рогом и не попёр на Наташку. Мама же растерянно хлопала ресницами, не понимая, чего она такого сказала, всего-то дала дочери совет, как жить правильно. Если бы отчим был посмекалистее, он бы мог сделать выводы, что будущая жена у него — корыстная сволочь, но его развитие сводилось к «дети должны уважать своих родителей».

Наташка рванула на кухню, забилась на свой диванчик и подвывала, раскачиваясь из стороны в сторону. Мама сковородку, где подогревался мой ужин, выключила. Горелую гречку я сдвинул, забрал уцелевшую и котлету, которая лишь подрумянилась, и благополучно поглотил.

Меня душило негодование. Никогда не понимал людей, которые предпочитают отдать все грабителям, лишь бы не напрягаться. Если бы отжали только московскую квартиру, может, Андрей ручки и сложил бы. Но квартира, где он жил — его единственное жилье. Что он будет делать? Пойдет бомжевать? Поселится в каморке театра? Или все-таки обратится в суд?

Чего гадать — время покажет. Только я закончил с ужином, как зазвонил телефон — это были прерывистые сигналы межгорода. Наташка слетела с диванчика и метнулась к нему, сняла трубку. Домочадцы снова вокруг нее столпились, и отчим вылез, и Борис, которого это не касалось.

— Наташа, — проговорил Андрей бодрым голосом. — Я еду домой, жди меня там.

Похоже, товарищ в неадеквате.

Закусив губу, сестра напомнила:

— Часть твоей квартиры мать переписала на другого человека. Там чужие люди, они меня выгнали. Оставайся в Москве и подавай в суд! Оспаривай завещание. Иначе останешься бомжом.

— Какой суд! Все равно бесполезно. — Голос Андрея зазвучал будто бы издалека. — Откуда у меня столько денег? Я потрачу больше, чем получу. Да мы на те суды только и работать будем!

— Напоминаю, что твоей квартиры больше нет…

Наташка слушала его, и ее взгляд наливался свинцом, плечи расправлялись, лицо бледнело. Дослушав, она припечатала:

— Знаешь, что… Делай, что хочешь. Я с бомжом встречаться не буду.

Андрей ненадолго замолчал, а потом как выдал:

— Знаешь что… Не указывай, что мне делать! Влезла уже в наши отношения с мамой — и вот! Если бы не ты, этого ничего не было бы! Она от горя умерла и чувствовала себя брошенной…

— Да пошел ты!

Теперь она повесила трубку, причем, положила так, чтобы никто не мог дозвониться. Не то чтобы она вняла советам нашей мамы — просто устала. Капля камень точит — видимо, таки сточила. А может, это порыв, пройдет время, и они помирятся.

Или, может, мне нужно встретиться с Андреем, когда он вернется, и внушить, что нельзя быть таким размазней? Внушить, что надо бороться за свое имущество, свою женщину. Но что с ним станет после этого? Хуже, конечно, вряд ли будет, но так я лишу его пути. Ведь, если верить всяким эзотерическим учениям, прелесть нашего мира — свобода воли каждого. Мы вольны выбирать, кому служить — свету или тьме, Богу или Мамоне, а так, получается, я сделаю выбор за него.

Нельзя. Одно дело, когда человек нежилец, тут вопрос встает — жить или не жить этому индивиду. Или, когда кто-то творит зло, как та троица, которая захватила квартиру…

Или и это меня не оправдывает? Можно, конечно, той наследнице Томилиной внушение сделать, чтобы отказалась от чужой квартиры…

Разогревая еще одну котлету, я поглядывал на Наташку и думал, что наша жизнь напоминает игрушку, когда бросаешь кости, то есть совершаешь поступок, а потом делаешь определенное количество шагов вперед или назад, выбираешь, куда свернуть. А я лишаю людей выбора и права быть собой…

И тут вспомнилось кое-что важное, связанное с планами на лето. Вроде еще не поздно, нет и девяти, так что звонок Лексу-крепышу не будет бестактным. Уничтожив вторую котлету, я направился в прихожую, прихватив ежедневник с его телефоном.

Набрал оператора, попросил соединить с Москвой и получил стандартное «ожидайте». Вернувшись в кухню, посмотрел на Наташку, которая превратилась в бледный безэмоциональный манекен. Нужно ее как-то утешить, переключить ее внимание, но как? Закрыв дверь, чтобы нас никто не слышал, я сказал:

— Когда у вас «Фауст» планируется?

— На майские, — безразлично ответила Наташка. — Я говорю, чтобы перенесли, потому что все на шашлыках будут, но реж уверен, что все правильно. Будем играть перед пустым залом, эх…

— Не будете, — уверил ее я.

Сестра немного оживилась.

— Караванов так Фауста клево играет, что я его аж ненавижу.

— Завидуешь? — спросил я первое, что пришло в голову.

— Сам персонаж бесит, — ответила она и стала рассказывать про коллектив, что обычно это серпентарий тот еще, а у них все позитивные, помогают друг другу.

— Так ты поступать передумала, что ли? — осторожно уточнил я.

Наташка вскинула подбородок.

— Были такие мысли. Но теперь точно поступлю. Убьюсь, но поступлю.

Она достала из-под дивана учебник по русскому, тетрадь, и углубилась в изучение предмета. Было бы неплохо, если бы она эти четыре месяца, плюс июнь, посвятила учебе. Вдруг повезет, и она поступит бесплатно? Маловероятно, конечно, но вдруг повезет?

Прозвенел межгород, и я бросился отвечать, и снова все домочадцы высунулись в прихожую, но быстро разошлись по своим местам, потому что меня соединили с Лексом.

— Привет, Лекс, это Павел.

— Ух ты! — обрадовался парень. — Какими судьбами?

— Дело есть. Кажется, я придумал, как тебе провести лето на море, ничего не заплатив.

— Ха! Заманчиво. Никак в гости зовешь? Но у меня же поступление. Если смогу, только в августе.

— Твой отец же — директор школы? — уточнил я. — И увольняться не собирается?

— Нет.

— Тогда слушай, какой у меня план…

Через пять минут я уже разговаривал с Владимиром Олеговичем, отцом Лекса. Он пока слушал, потом пошли наводящие вопросы, на которые я ответил, что за деталями — к нашему директору, ему план понравился, он вроде бы готов участвовать и уже просчитывает нюансы.

В начале разговора голос собеседника был осторожным, под конец беседы директор школы воодушевился, расспрашивал, какие у нас условия, какое море, когда прогревается, какие есть развлечения. Естественно, он разрешил дать его телефон нашему дрэку, в то время как номер дрэка я без согласования оставлять ему не решался.

Потом я позвонил деду, а то давно не общались, не просто по нему — по голосу его соскучился. Как жаль, что дед жил далеко, когда я был маленьким!

Дед просил больше товара, жаловался на скудный ассортимент, хвалил Влада и сказал, что моих денег накопилось сто тридцать долларов — он исправно меняет рубли на баксы и откладывает, и уже есть на что закупить запчасти. Я сказал, что овощи и фрукты в холодильниках заканчиваются, и можно переходить на орехи, консервы и сладости, ту же пахлаву, чурчхелу, консервированные абрикосы, сок виноградный, вино, опять же. Правда, все это хрупкое и тяжелое. Но дед уверил, что ничего страшного, у него-то машина. А вот бабушке справляться будет сложно, будет нужен грузчик. Еще дед посоветовал присмотреться к поставщикам мандаринов, сезон в той же Грузии заканчивается аж в марте, а так — довольно ходовой товар.

А вот в марте придется полностью перейти на консервы, потому что тепличная клубника начнется только в мае.

Закончив разговор, я подумал, что раньше сто тридцать баксов казались мне нереальной суммой, теперь же примерно столько я на благотворительность трачу. Так и Алан, отец Игоря-боксера, может себе позволить жест доброй воли и подарить крутейший комп, один из сотен, что куплены на перепродажу, тому, кто не дал пропасть его сыну. Хорошо, что у них все благополучно сложилось.

Услышав жалобы деда, я озадачил маму и отчима: нужно вино по дешевке, чтобы отправлять деду в Москву. Моя цена — до пятисот рублей. Согласились поспрашивать у бывших коллег, которые будут более чем счастливы, потому что им зарплату вином выдают. Еще я напомнил про акции винзавода, сказал, что готов отдать пятнадцать тысяч за штуку. Тоже заинтересовались, особенно мама, у отчима-то источник дохода был.

Андрей больше не звонил. Наташка сперва с остервенением грызла гранит науки у себя на диване, аж крошки в стороны летели, потом начала нервничать и наконец зависла, бездумно глядя в одну точку.

— Скоро начинаю строить дом, — поделился я с ней, убедившись, что нас никто не слышит. — Двухэтажный. Так что тебе будет где отдыхать летом. Зимой-то ты будешь в Москве учиться.

— Пока еще нет, — вздохнула она. — Но обязательно буду!

Я тоже углубился в книги, потому что пропустил три дня. Но то, что вызывало сложности раньше, сейчас, благодаря памяти взрослого, давалось на раз-два. Всегда завидовал ученикам, которым, чтобы получить «пятерку», надо было не заучивать параграф, а один раз прочитать, и вот я сам такой.

Ближе к ночи позвонил Каналья, отчитался, что все закупил, завтра — плановый ремонт. Спросил, какие у меня планы на выходные, я ответил, что работаю с Василием, ему намного лучше, а всю следующую неделю машина у мента, который напарник отчима. В субботу же состыкую мукомольный с заводом ЖБИ, при личной встрече с директором. До чего же жаль замдира! Молодой мужик, жить ему и жить!

* * *

В пятницу выдалась не по-зимнему солнечная и теплая погода. К шелковице я шел с Наташкой, которая была мрачнее тучи, потому что Андрей больше так и не позвонил. Как я и думал, она собралась включать заднюю.

— Зря я вчера так на него наехала. У человека горе, мама умерла. Какая-никакая, а она его мать. А вместо поддержки — «соберись, тряпка». Он-то не знает, что я пережила, наговорить чего угодно можно.

Ответил я нейтрально:

— У всех моих проблем две причины: зря я промолчал и зря я растрынделся.

Наташка грустно улыбнулась. Сейчас меня подмывало растрындеться, и я не сдержался. Точнее, взрослый во мне пробудился и заполнил все своим видением.

— Нат, Андрей, да, хороший честный человек и талантливый декоратор. Уверен, он умный, понятный, с ним спокойно, и он тебя точно любит. Да, несмотря ни на что — любит, просто он немного не в себе сейчас. Проблема в другом.

Я взял паузу, а в голове вертелась песня из будущего: «Du hast mich gefragt», du hast mich gefragt…'

— Есть люди, которые не держат удар. Их будут бить — а они свернутся калачиком и станут терпеть побои. Андрей не просто не держит удар, а подзатыльник отправляет его в нокаут. И вот когда он нокауте, драться придется тебе: и за себя, и за него, и за ваших детей. Когда любовь-морковь, тебе кажется, что это мелочи, и ты потянешь. Но потом любовь утихает, ситуации повторяются, и ты понимаешь, что ни фига ты не тянешь. А еще проблема знаешь в чем?

— В возрасте, знаю.

— Нет. В векторах движения. Тебе надо вперед, а ему надо не двигаться с места, потому что может что-то случиться страшное. Понимаешь?

— Откуда ты это все знаешь? — поморщилась она. — Как-то ты подозрительно много всего знаешь. И что мне делать? Бросать его? Но я… не могу, — она приложила руку к сердцу. — Понимаю, что это неправильно, но — не могу, и все тут. И если он придет, я не знаю… Не смогу его прогнать.

— Это я тоже понимаю, потому не даю тебе советов. Ты все равно сделаешь, как велит сердце. Пойдем со мной? С ребятами пообщаешься. Через месяц Яна кладут на обследование, а потом — на операцию, будут восстанавливать зрение.

— Очень круто! — сказала она без выражения.

Возле шелковицы нас ждали Рамиль, Илья, Ян и Алиса.

— Саша заболела, — отчиталась она. — Грипп. Все поболели. Вроде школу собираются закрыть на карантин.

— Это будет здорово! — улыбнулся я и подумал, что тогда я запросто могу начать стройку, пока — заложу фундамент. Но он нужен и для забора, и для двух домов. Работы немерено, по-хорошему, нужны две бригады по два-три человека.

В первую очередь я решил строить котельную с примыкающим помещением, где можно жить круглогодично — чтобы на стройке всегда кто-то был, и материалы не растащили. Летом сам поживу, Лаки туда перетащу, буду его воспитывать.

— Димоны, — принялся загибать пальцы я. — Саша. Лихолетова, Кабанов, Памфилов?

— Массовый падеж, — сказала Наташка. — У меня в классе то же самое. Хочу на карантин.

Если бы был Памфилов, он наверняка стал бы бегать вокруг и скандировать, вскидывая кулак: «Ка-ран-тин! Ка-ран-тин!»

Рамиль сказал:

— Мановар, кстати, поправился, но заболел.

— Хорошо сказал! — Наташка показала «класс».

Я посмотрел на припарковавшуюся возле школы «копейку», оттуда выпорхнула Анечка Ниженко и, воровато озираясь, побежала в школу. Машина проехала мимо нашего места встречи. Я кивнул на тачку и сказал:

— Ниженки машину купили?

— Какие Ниженки, — фыркнула Наташка, — это Педо, озабоченный дед. Он там дальше, возле остановки часто стоит, девок клеит.

Выпорхнувшую из машины Анечку никто не заметил, ну и слава богу.

— Школьниц? — вытаращил глаза Илья. — Дед?

Наташка со знанием дела ответила:

— Ну да. У него есть бабло, он девкам бананы покупает, колбасу, шоколадки импортные. Шампанским поит, на сигареты и колготки дает.

— Откуда такая информация? — насторожился я.

— Я не проститутка! — зашипела сестра. — Девки рассказывали, он третий год тут трется.

— Ага, — кивнула Алиса. — Все девчонки про него знают. Мы только машину видим — убегаем. И мелкие тоже. Говорят, с ним ваша Фадеева трахается.

— Фу, — сказал Ян и отвернулся.

— А родители куда смотрят? — возмутился я. — Директор на что? Третий год он тут, и никто его не гоняет?

Алиса и Наташка переглянулись. Парни просто хлопали глазами. Похоже, это девчоночья запретная тема, одна из тех, о которых не говорят с родителями, вот они и не жалуются. А парни-то и не в курсе! Тем более, педофил насильно никого никуда не тащит, соблазняет едой… Аж затошнило. Какая гнусность! Мы же не в блокадном Ленинграде, когда люди с голоду пухли! Девочки ложатся под старика за еду и право прокатиться в машине.

— Я поговорю с директором, — пообещал я. — Вообще странно, что никто этим не занимается.

— У него кто-то в ментовке работает, так говорят, — поделилась Наташка. — Не знаю, насколько правда. В общем, с ним боятся связываться.

— А я слышала про бандюков, — сказала Алиса шепотом.

С этим дедом свяжется… точнее, уже связалась наша Ниженко. Она должна забеременеть, потом — родительский гнев, позор на все село, аборт и жизнь под откос. Почему скандал не коснулся педофила, я не помню. И ладно бы Фадеева спала с извращенцем, так мышка Анечка! Впрочем, девочек, не умеющих жить, обманывают первыми.

— Нахлобучим чудовище? — пританцовывая и сверкая глазами, спросил Рамиль.

— Рам, не забывай, что ты на учете, — напомнил я. — Просто напугаем его. Окружим машину, я и еще кто-то в салон сядем, пригрозим ему. Он же не самоубийца, унесет ноги только так.

— И возле другой школы начнет ошиваться, — проговорил Илья. — Как мне кажется, это девочкам надо рассказать про него родителям, чтобы взрослые заявление написали… ну, не знаю.

Щеки Алисы вспыхнули. Неужели никто из девчонок с матерями такими вещами не делится? Ладно Наташка: с нашей мамой откровенничать себе дороже, но другие почему молчат?

Дрэк наверняка знает про педофила. Почему никак не реагирует? Или не знает?

Сегодня на большой перемене буду говорить с ним о летнем лагере и обязательно подниму тему.

Но разговор случился раньше. Дрэк пришел к нам на второй урок, поздоровался и объявил, что с понедельника по пятницу уроков не будет, школа закрывается на карантин.

Все молчали, но радость была написана на лицах. Огромных усилий стоило на вскочить и не заорать «Ур-р-ра-а-а!» Эта неделя была мне нужна как воздух. Мы с Канальей можем поторговать на арендованных грузовиках, это раз. Два — стройка. Я могу спокойно заняться этим вопросом.

Глава 29

Шаг к успешной социализации

Шестым уроком в пятницу нам поставили классный час, куда велено было явиться всем. За неявку — колесование через расстрел, а потом — повешенье. Обычно с классного часа сбегала половина учеников, теперь же там были все, и Заславский, вставший на путь исправления, и Карась, и полудохлая Желткова, которая ходила в школу больная, щедро распространяя бациллы.

Еленочка тоже заболела и встретила нас красноглазая, с распухшим носом, постоянно чихающая в носовой платок. Окинув взглядом класс — пятнадцать выживших — она проговорила:

— Спасибо, что пришли все… Апчхи! Извините.

Каждый ее чих сопровождался громогласным:

— Будьте здоровы!

— Геннадий Константинович… Апчхи! Уже сказал, что школу закрывают на карантин. Возможно, он продлится дольше недели, а значит, мы пропустим много учебного материала, а дальше помчимся галопом. Потому… — Она закатила глаза готовясь чихнуть, класс замер, готовый желать ей здоровья, но учительница мотнула головой, продолжая: — Потому классным руководителям поручено дать вам задание на время вынужденных каникул по всем предметам. Открывайте дневники, записывайте.

Зашелестели переворачиваемые страницы, донесся шепот. Я скосил глаза на Анечку Ниженко, будущую жертву педофила. Надеюсь, он еще не тронул ее. Вид девушка имела мечтательный.

Типичная ситуация, когда юная особа, связываясь с ловеласом, считает себя исключительной и способной его приручить. Это он другим врал с три короба, с ней он искренен.

Еленочка принялась надиктовывать нам задания, я скрипел ручкой о бумагу и думал о разговоре с директором: как он обрадовался контакту московского коллеги, поблагодарил меня и обещал держать в курсе дела как автора идеи, который имеет на это полное право.

Поговорив с ним о делах, я поднял вопрос о педофиле на белых «жигулях». Судя по округлившимся глазам директора, он впервые о таком слышал, долго расспрашивал о деталях и обещал разобраться и подключить к делу милицию.

Говорил он это без энтузиазма — видимо, считал, что раз педофил не насилует, а совращает, это ничего страшного. Поди докажи, что он возле школы стоит, карауля малолетних жертв. Ну и Илья прав, если его спугнуть, он просто поедет в другое место, будет морочить голову другим девочкам.

Законных способов прижать педофила я не видел: нужно заявление от родителей пострадавших. Писать его вряд ли кто-то будет: либо жертвы педофила — девочки из неблагополучных семей, как Фадеева, либо не захотят предавать дело огласке и травмировать и так травмированного ребенка.

Так что придется утроить охоту на педофила. Знакомые в Южном районе у меня есть, а у тех должны быть контакты с ребятами из других районов. Раньше они дрались друг с другом, теперь пусть выполняют благое дело — педофила гоняют.

Что можно сделать еще? Узнать номер машины и навести справки о владельце через Лялину. Через нее же попытаться надавить на извращенца, припугнуть тюремным сроком и опусканием, которое гарантировано сидельцам с такой статьей. Но не заставит ли его запугивание залечь на дно и перейти к более радикальным действиям?

Хорошо, если окажется, что у него есть семья, тогда он быстренько подожмет хвост и утихнет. Когда Елена Ивановна все нам продиктовала и собралась прощаться, я поднял руку. Не то чтобы я рассчитывал быть услышанным Анечкой Ниженко, но мало ли. Учительница кивнула, я встал и проговорил:

— Елена Ивановна, известно ли вам, что недалеко от школы орудует самый настоящий педофил?

Класс грянул смехом. Фадеева уперлась взглядом в парту и сцепила пальцы. Вот кому это точно известно. Желткова покраснела до кончиков ушей. Ниженко замерла с ручкой в поднятой руке и открыла рот. Девчонки смутились, зашептались. Значит, о нем и правда знают все девочки. Знают и молчат!

— Нет, не известно, — сказала Еленочка. — Это что-то новенькое. Расскажи.

— Наверняка вы видели белые «жигули» недалеко от школы, там за рулем лысый дед. Ему интересны девочки с шестого класса по…

— И пацаны! — крикнул Заславский. — Никифоров такой был, помните? Пи… петух ма…

— Игорь! — повысила голос Еленочка.

— Ладно-ладно, все. Так вот! Они того самого, прикиньте? И говорят, брат Желтковой так себе на кроссовки заработал.

— Нет! — Вскочила Любка, сжав кулаки. — Он грузчиком работал!

— Ужас какой! — Еленочка враз выздоровела, приложила руки к пылающим щекам.

Анечка Ниженко покрылась красными пятнами, уши вспыхнули, она глянула на меня недобро. Думает, что я наговариваю на ее избранника?

— Фадеева тоже с ним терлась! — басил Игорек. — А так многие, ага. Тьфу. С дедом!

— Что ты несешь⁈ — обернулась к нему Фадеева, а ее взгляд говорил: «Попадись мне после уроков, будешь девочкам не друг».

— Гы… Правда глаза колет? За колбасу давала или за шампусик?

— Игорь! Прекрати, а то выйдешь! — рявкнула на него Еленочка.

Прищурившись, Фадеева рванула за обидчиком и погнала его по классу, опрокидывая стулья. Заславский улепетывал, дико вереща. Класс покатывался со смеху. Только Ниженко было не смешно. На ее лице было написано: «Не верю. Это не он, а кто-то другой на такой же машине».

Все-таки надо спросить Лялину, можно ли что-то сделать с педофилом, как-то обезопасить от него школьников, тем более, ему безразлично, мальчиков совращать или девочек.

Я закончил:

— Об опасности все предупреждены. Будьте, пожалуйста, осторожными.

К тому моменту Фадеева отчаялась поймать Заславского и, показав ему кулак, села на свое место, к Заячковской, которая инстинктивно от нее отодвинулась.

— А еще Петюна рассказывал, — поделился Игорь, имея в виду Райко, — что ходил смотреть на писюн того маньяка…

— Вон из класса! — крикнула Еленочка, и Заславский понесся к выходу.

Дальше все свелось к технике безопасности, Еленочка рассказала, как себя вести: не садиться в машину неизвестных, не идти домой к незнакомому человеку, побыстрее убегать из пустынных мест.

Поделившись прописными истинами, она распустила нас по домам. Однако мы не разошлись, одноклассники собрались, все, кроме Ниженко, и я сказал:

— Пока действуем так: видим педофила — окружаем его машину и молча на него смотрим. Ясно, что делать это нужно не поодиночке, и надо, чтобы вся школа участвовала, в первую очередь парни.

— Идем его искать! — крикнул Карась. — Я Катюху подтяну! Хана ему!

— Чем больше народа будет вовлечено, тем лучше, — поддержал его идею я и посмотрел на Пляма: — Подтянешь народ? Я Алтанбаева попрошу.

— Ага, — с готовностью кивнул он. — Дворовых пацанов и мужиков могу!

Заячковская поделилась:

— Я папе про него говорила, он приезжал, караулил его, но так и не поймал. Он не каждый день тут бывает.

— Чую, теперь будет чаще появляться.

Желткова смотрела на меня с обожанием и от избытка чувств нарезала резьбу в ноздре.

— Не бьем его, — напомнил я, — сперва просто запугиваем. Когда я наведу справки, что он за гусь, решим, как действовать дальше.

Рамиль переступил с ноги на ногу и припечатал кулак к ладони.

— А я бы нахлобучил!

— Нет! — с нажимом произнес я. — Тебе — тем более нельзя. Вообще лучше забыть о нем до следующих выходных. Уроков-то нет, караулить некого.

— Не забыть, а подготовиться, — сказал Илья.

— Согласен. Надеюсь, все о нем к тому времени узнают. Но мне нужен номер автомобиля. Кто-нибудь его знает?

Все потупились. Ну да, в самом деле, зачем? И Фадеева не скажет. Сказать — признаться в порочной связи. Обращаться к ней напрямую я не стал.

С одной стороны, хотелось провести сегодня время с друзьями, с другой, еще больше хотелось включить комп, наложить память взрослого на нынешнюю и разобраться, как там что. Но, с третьей, нужно было решать дела: разузнать, что там с «КАМАЗом», попросить Каналью его пригнать.

Еще ж завис вопрос с покупкой участка под мастерскую, а для оформления нужно присутствие Алексея… и надо открывать АОЗТ. Плюс неплохо было бы узнать, как обстоят дела у Наташкиного Андрея и куда он пропал. Надеюсь, просто впал в ипохондрию, а не исчез бесследно. Потому что тогда придется мчаться его искать в Москву, что в мои планы не входило.

Ну и, как ни крути, следовало первым делом ехать домой, посидеть на телефоне, попринимать звонки. Своим секретарем я оставил маму, попросил говорить, чтобы рабочие звонили с трех до пяти.

Что будет после этого, я понятия не имел. Если не обрушатся срочные дела, пойду на базу… Нет, к алтанбаевцам, позанимаюсь с Нагой Амзановичем, подтяну физуху, а то Рамиль меня начал обходить — непорядок. В любом случае, изучить комп возможно, только когда с базы все разойдутся.

Домой я попал чуть раньше, чем закончился шестой урок. Бори не было, он уехал показывать домашнее задание Эрику, который учил его живописи. Наташка еще не пришла. Мама с отчимом куда-то делись, оставив записку: «Три звонка с 15.00 до 16.00. Жди»

Ага, соискателей много, это хорошо, будет из кого выбрать. Встречу им назначу в воскресенье в одно время, скажем, в семь вечера, благо Каналья подстраховать согласился.

До трех часов оставалось сорок минут, я подогрел себе суп, только погрузил в него ложку, как в квартиру влетела Наташка — будто вихрь ворвался.

— Ма! — крикнул она. — Боря? Есть кто дома?

— Только я. Остальные разошлись.

Наташка вошла в кухню, посмотрела на меня с надеждой, спросила жалобно:

— Не звонил?

Я мотнул головой.

— Увы.

Сестра тяжело вздохнула и сразу уподобилась сдутому воздушному шарику, подперла голову руками и пожаловалась, сообразив, что со мной можно поделиться наболевшим, я не стану бить по больным точкам.

— Как так можно, а? Он говорил, что любит, а по факту раз — и забыл. Я ведь не забыла его! Я тут с ума схожу. Что бы ни случилось, я буду помнить о том, что он обо мне думает, волнуется… А ему, выходит, пофиг на меня?

Я понятия не имел, какие процессы происходят в Андреевой голове, мог лишь предполагать.

— Помнишь, я говорил, что подзатыльник отправляет его в нокаут? Так вот он сейчас в глубоком нокауте. Возможно, когда очнется, вспомнит о тебе. Как скоро это будет, никто не знает. Где он, тоже непонятно.

— У него там никого нет! — пожаловалась Наташка. — Вдруг он напился, и его менты обокрали? Вдруг его наклофелинили?

Я скрипнул зубами. Потому что не должно быть, что сестра, которая фактически еще ребенок, так опекала дядю, который годится ей в отцы.

Все разговоры сводились к тому, какой бедный и несчастный у нас Андрей…

Когда прозвучал телефонный звонок, мы вздрогнули, но быстро успокоились, потому что сигнал был обычным, не междугородним. А значит, это очередной соискатель жаждет со мной поговорить.

Но я ошибся: меня хотел Каналья.

— Привет, компаньон! — бодро воскликнул он. — Я к чему звоню. Освобожусь ориентировочно сегодня в шесть. Пригоню «КАМАЗ» к полседьмому. Так что в семь можешь устраивать смотр кандидатов, я послушаю их и посоветую, кто нормальный, а кого надо гнать взашей.

— Спасибо!

С помощью памяти взрослого я и сам мог разобраться, взрослый был мне нужен для солидности, но этого я, конечно, не сказал. Позвонил вчерашним кандидатам, перенес собеседование с воскресенья на пятницу, на восемь вечера, в Верхнюю Николаевку.

Ровно в три зазвонил телефон. Некто Олег изъявил желание работать у меня на стройке. Уверил, что не пьет, занимается спортом, правда, они с напарником курят, но это мелочи! Главное, они на все руки мастера. Какие он выполнял строительные работы? Дом построил своими руками, себе и теще. Заливал опалубку на кладбище неоднократно. Строил гараж. Строил пятиэтажку, правда, недолго.

Вспомнился Сергей, мастер на все руки, который звонил вчера, и вот этот еще такой же. Но голос интеллигентный, слова в предложения этот Олег складывает складно.

Следующей на собеседование заявилась целая бригада. Такие, короче, четкие пацанчики. Типа мастера, шо песец. За сколько зальют фундамент указанного размера под забор и два дома? Да за три дня, делов-то! С меня бетономешалка, и все чики-пуки! Забор из бута они слепят с огромным удовольствием. Деревянный? Фигня! Прошлый век. Вот бут или керамзитный блок — совсем другое дело!

Последними обозначилась еще одна бригада. Некто Ефросим со странным акцентом и очень нагло перечислил достижения своей бригады. Если ему верить, это они построили наш город, а также Эйфелеву башню и московский Кремль. Этот Ефросим мне не понравился больше всех: много пафоса, он меня еще не видел, а говорил так, будто я ему уже должен. Даже приглашать его не хотелось, но я убедил себя, что при формировании мнения о человеке визуальный контакт важнее телефонного разговора.

Эх, опять на тренировку не попаду! В ванной я подошел к зеркалу. На меня настороженно взирал высокий и плечистый молодой человек со впалыми щеками и выраженными скулами, с черным пушком на подбородке и с намечающимися усами. Недолго думая, я вставил свежее лезвие в бритвенный станок и избавился от растительности. Другой человек. Тот, кто год меня не видел, точно не узнает.

Я напряг бицепс и с удовлетворением отметил, что он у меня прям виден! Всего-то восемь месяцев прошло, а я вон какой спортивно-подтянутый, и вся команда у меня такая.

К шести подошли мама и отчим. Веселые и пьяненькие, вели они себя, как подростки, обнимались и подкалывали друг друга. В начале седьмого донесся знакомый рев мотора и сигнал, похожий на гудок теплохода — Каналья пригнал «КАМАЗ». Отчим рванул к своей ласточке, я из окна смотрел, как он ходит вокруг машины, проверяя работу Канальи. Неспешно одевшись, я вышел на улицу.

Отчим порывался нас отвезти в Верхнюю Николаевку, но Каналья отказался — ну куда за руль пьяному? И плевать, что это два бокала шампанского!

Потому пришлось ехать на автобусе, и возле хлебного ларька мы были за двадцать минут до начала сбора соискателей. Я посмотрел на общежитие, где обитал мой отец, Лялины и нерожденный брат или сестра, и пожалел, что не знаю номер машины педофила. Такого если приструнить, точно на таймере год прибавится.

Приехал автобус, мы с Алексеем уставились на вышедших на остановке, уверенные, что часть соискателей прибыла на нем, и не ошиблись, разглядев в толпе… Олега, который паркинсон богомола, и Женю Космоса. Как, блин, тесен мир! Каналья аж подавился слюной и закашлялся.

Думал, эта парочка, заметив нас, сдаст назад, но нет. Олег улыбнулся от уха до уха и ускорил шаг, Женя семенил рядом.

— Какие люди! Алексей! — Он потряс руку Каналье, потом — мне. — Павел! Это знак судьбы! Вам на стройку нужны люди? Мы готовы.

Хотелось сказать, что не нам, мы тут просто мимо проходили, но Каналья отрезал:

— Вы нам не подходите. Извините за беспокойство.

Лицо его стало каменным, в голосе зазвенел металл.

— Но…

— Никаких «но». Нам не подходят люди, которые прогуливают работу и не способны прийти вовремя. До свидания.

Речь взял Женя Космос:

— Ты не понимаешь! Нельзя ломать биоритмы, когда тело требует сна! Оно накажет за такое обращение. Нужно слушать вибрации вселенной…

Каналья посмотрел на него так, что Женя заткнулся и попятился. Сладкая парочка направилась к остановке, а мы отошли к хлебному ларьку, наблюдая, как туда ныряют алкаши и уносят бутылки разведенного спирта. Значит, Корм и жидким хлебушком приторговывает.

Следующим подъехал оранжевый «Запорожец», набитый людьми. Оттуда вылез пузатый огромный мужик, представился Ефросимом и принялся себя нахваливать, почесывая то пузо, то висок, то нос. Каналья слушал его, кивал, спросил, во сколько он оценивает свой труд, тот ответил уклончиво и начал рассказывать про модный забор из бута, про внутреннюю отделку деревом и прочую современную лабуду, с которой будут смеяться уже спустя десять лет. Причем прицел Ефросим имел на постройку всего дома.

— Штукатурить умеете? — спросил Каналья.

Соискатель фыркнул, что никто так сейчас не делает, немодно и долго. Вот отделка деревом! И забор деревянный — тоже говно. Он из принципа за такое позорище не возьмется. Каналья взял у него номер и пообещал перезвонить.

После этого молдаванина пожаловало три беззубых гопника с бегающими глазками, в кепках, с четками — классика. Этим Каналья сразу дал от ворот поворот.

Из звонивших вчера на «двойке» приехал востроносый высокий мужчина с жутким перегаром, в костюме и брюках, уверил, что у него отменная бригада. Нет, две. Нет, три. Где они? Ясно дело, все заняты. Но завтра он готов всех показать.

Мне делалось грустнее и грустнее с каждым просмотром. Ни одного нормального человека! Или аферисты, которые, скорее всего, попросят денег, пообещают бригаду и пропадут, или чудики, или наркоманы.

— Сколько там еще? — спросил Каналья.

— Один человек, — ответил я.

— Не расстраивайся. В другой раз придет кто-то нормальный. Со строителями всегда сложно…

Возле нас остановился велосипед, подошел пожилой совершенно седой мужчина с пышными усами, поздоровался, пожал наши руки — ладонь у него была мозолистой, кожа дубовой, глаза — чуть прищуренными, живыми, лучистыми.

— Я Сергей, звонил вам на днях. — Он осмотрел наши лица. — Вижу, не рады мне. Бригады у меня нет, а вам нужны объемы. Но зачем врать? Поймем друг друга — все будет.

Его честность подкупала. От этого человека исходило какое-то тепло, что ли. Он был нормально развитым, не алкашом, не болтуном, не наркоманом.

— А я… что я. Шахтер. Пенсионер. Дом построил сам. Руки растут, откуда надо. Испытайте — сами убедитесь. Поладим — я ребят подтяну. Ну а сейчас смысл их дергать? Кстати, а где будет дом?

— Там, — кивнул я в сторону своего участка.

— Можно прямо сейчас сходить посмотреть, — предложил Сергей.

И тут мне в голову пришла идея, как пристроить алтанбаевцев… Вернее не пришла, я это давно придумал, просто посчитал, что сейчас самое удачное время для моего предложения:

— У меня есть архаровцы, им восемнадцать лет и около того. Бетонные работы не очень сложные, Сергей, может, вы их научите, проконтролируете? Ну а вдруг будет толк?

— Ну а почему бы и нет? — с азартом согласился Сергей, а я испытал облегчение от мысли, что, возможно, алтанбаевцы будут при деле и начнут себя обеспечивать, а это первый шаг к успешной социализации.

Глава 30

Создавать красивое

Работы на моем участке было не просто много — немерено. Я очень недооценил масштаб катастрофы. Участок располагался под уклоном, что добавляло сложностей. Слой плодородной почвы, да, имелся. Но его смыло осадками на нижнюю часть земельного надела, и было его ровно на штык лопаты, а дальше начинался слоистый камень, который приходилось долбать то ломом, то киркой.

Сергей, как самый толковый из всех желающих строить мой дом, пока нанятый присматривать за шестью алтанбаевцами, стоящими на лопатах, бездельничать стеснялся и тоже долбал грунт. Зяма и армянин Хулио оказались слишком хилыми для такой работы, и им поручили увозить на тачке землю в овраг.

Вчера, в понедельник, приезжал кадастровый инженер, обозначил границы участка красной краской. Сегодня Каналья занимался мастерской, а я сам пришел на участок проконтролировать рабочий процесс и узнать, не надо ли чего. Оказалось, что нужны не только лопаты. Когда привез две кирки, два лома и запасные перчатки, процесс прошел бодрее.

Земляных работ было много: выкопать фундамент под забор на протяжение всего участка, а это много и долго, учитывая площадь. К тому же отсутствие соседей нет обязывало меня возвести забор по всему периметру.

Сейчас в моде были заборы из кирпича и дикого камня, бута, — не заборы, а трехметровые неприступные крепостные стены с битым стеклом и колючей проволокой поверху, типа враг не пройдет. На самом деле я не видел никаких сложностей, чтобы преодолеть такой. Можно, конечно, огородиться, замуровать в этот забор несколько тысяч долларов, вот только зачем? Я хотел деревянный забор, обработанный от гниения и покрашенный.

Сергей сперва тоже попытался меня отговорить, типа это прошлый век, но, когда я объяснил, что доски будут располагаться между колоннами из кирпича, и не вертикально, а горизонтально, он проникся и предложил доски не покрасить, а обжечь.

Что бы вы знали о прошлом веке!

Через тридцать лет такой забор, как я хочу, будет признаком достатка и хорошего вкуса, в то время как сейчас древесина не стоит ничего. Ее с радостью обменяют на солярку или продадут за три копейки. Тем более, доска супер-пупер качества мне не нужна. Чем больше будет пеньков и зазубрин, тем эстетичнее.

Что касается моей работы, то в воскресенье и субботу мы катались с отчимом, каждый заработал по пятьсот баксов. В понедельник Василий уехал торговать на «Волге», а мы с Канальей арендовали «Зил» у Завирюхина, благодарного мне по самые уши, поехали на мукомольный завод. Поскольку я рассматривал аренду грузовика на постоянку, то, чтобы не подставляться, уже на месте нанял другой грузовик на два часа, загрузил его мукой, которую в безопасном месте мы переложили в машину, принадлежащую ЖБИ. Вечером у меня в кармане было шестьсот шестьдесят баксов.

Не давал мне покоя интересующийся нами тип. Бухгалтерша говорила, что он в субботу лишь немного разминулся с нами. А так, без номера машины, поди найди концы. При желании, конечно, можно, но сложно. Особенно, если нас разрабатывают менты. К тому же работать мы планируем не каждый день — отследить будет сложно.

Сегодня, во вторник, я переключился на другой род деятельности: нужно было посмотреть, каков Сергей в деле и сумеет ли управиться с алтанбаевцами, которые, возможно, способны эволюционировать в полноценную строительную бригаду. Ну а между делом я планировал заскочить к Лялиной, передать ей ориентировку на педофила и номер его машины. Мне его сегодня Заславский написал, уж не знаю, как раздобыл, наверное, прижал к стенке мальчишку, которого упоминал. Что за Никифоров… вспомнить бы. Анны дома с большой вероятностью не будет, и я расскажу все Лике, а она передаст матери.

Я посмотрел на обливающихся потом парней. Можно было, конечно, нанять трактор, а потом ровнять ямы под фундамент вручную. Но, во-первых, то на то и выйдет по деньгам, во-вторых, хотелось приучать беспредельщиков к труду и делать из них людей. Каждому, включая Зяму, который возил землю на тачке в овраг, я обещал заплатить по две тысячи, Сергею — тоже. Невеликие деньги, но хоть что-то. Потом сумма будет расти.

Василий обещал разузнать, как провести электричество и телефон. Пообещал, что проблем не будет, ну. Может, пару столбов придется установить за свой счет, на лапу дать кому надо, чтоб провода выделили. Скважину, однозначно, придется бурить, а не копать, причем в ближайшее время. А еще неплохо бы приобрести контейнер для хранения инструментов и всего прочего.

Вот кажется, свой дом, приятные хлопоты…

Но так может сказать только тот, у кого никогда не было стройки, которую можно начать, а закончить нельзя. Но я надеюсь заехать в свой дом,светлый, просторный, уютный — у меня почти вся жизнь впереди.

Вот, толком ничего не сделал, а уже голова кругом. Казалось бы, мелочь: бетонные плиты, что я привез с завода, захватывают место, где должен идти забор. И что? Нанимать манипулятор, чтобы их перетащить? Или просто обойти это место до лучших времен?

Алтанбаевцы старались, махали кирками, отдыхали, сменяя друг друга. По очереди прикладывались к банке компота, которую я принес. По моей просьбе Наташка приготовила плов в огромном казане, и я принес его на обед.

Андрей ей позвонил один раз, сказал, что он жив, у него все в порядке и просил за него не переживать. Прошло четыре дня — и ни слуху, ни духу. Наташка совсем впала в ипохондрию и пропадала на рынке до темноты, потом ехала в театр, даже на тренировку к нам пару раз пришла — выплеснуть злость. Вчера на рынке был санитарный день, и она весь день маялась, ходила к Андрею, но позвонить в квартиру не решилась, просто издалека видела, что свет в его окне горит. Значит, он дома, просто не зовет ее к себе.

Скорее всего, окуклился, страдает, а потом как миленький прибежит. Если он так сделает, сам дам ему пинка под зад — за издевательство над моей сестрой, и плевать, что подзатыльник отправляет его в нокаут, сестра у меня одна. Натка злилась и страдала, разрывалась между «да пошел он» и «вернись, я все прощу», но с каждым днем была все ближе к первому варианту.

Отвлекшись от мыслей и увидев, что у Заславского капает пот прям каплями, я крикнул:

— Народ! Перерыв! Обед!

Алтанбаевцы бросили инструменты и рванули ко мне. Нет, не ко мне — потянулись к казану, источающему головокружительный аромат. Каждый получил по пластмассовой тарелке, а вот вилок таких не нашлось, пришлось обычные из дома тащить.

— Тяжело, блин, — пожаловался дистрофичный Понч, стянул перчатки и показал вздувшиеся на ладонях мозоли.

— У-у-у, — протянул Зяма, накладывая себе плов, — иди на тачку, кароч, заместо меня. Я это… кувалдой дыц-дыц.

— Хе, это кувалда тобой дыц-дыц, — пошутил Заславский, на фоне остальных мой одноклассник просто блистал интеллектом. — Ты ж рахит.

— Сам ты рахит, — проговорил Зяма без злости, просто чтобы сделать выпад в сторону обидчика.

Только Крючок продолжал долбить камень, как отбойный молоток, сопровождая каждый замах репликой:

— Рахиты! — Замах. — Зато! — Замах. — Прикиньте, как накачаемся! — Замах. — Нага охренеет.

— Жрать иди, — позвал его Алтанбаев. — А то твою шлюмку ветром носит.

— Меня зато не носит, гы-ы, ветром, как Понча.

Сергей наложил себе плов первым и поглядывал на парней с хитрым прищуром. Парни разобрали тарелки, уселись на корточки и прямо так принялись есть. Зяма ковырнул рис, постучал по куриной голени и вытаращил глаза.

— Пацаны, это ж мясо! Реально?

Я рассчитал так, чтобы каждому досталось по голени, и еще раздербанил туда спинку домашней курицы. Понч вытащил курятину, клац-клац зубами — и нет голени. Едва прожевав, он посмотрел на меня.

— Благодарю! Ты реально буржуй. — Он захрустел хрящами, потом поглотил рис и наложил себе добавки.

Н-да, они и правда голодают, прав Нага. Если задержатся на стройке, хоть откормятся. Только Игорек Заславский ел себе и ел, без огонька. А Крючок вообще не спешил, доминировал над остальными, показывая, какой он сильный. Когда Понч, хватаясь за набитый живот, пошел третий раз за добавкой, а армянин Хулио нырнул ложкой в казан второй раз, Крючок наконец лениво сказал:

— Народ, вы там все не сожрите! Мне чуть оставьте.

Наблюдая за ними, я думал о зумерах, никогда ни в чем не знавших нужды, но глубоко несчастных, задыхающихся от панических атак, страдающих от депрессии и всевозможных расстройств, фобий и авитаминозов, и сравнивал их с этими ребятами. Жалкая куриная голень в тарелке — уже счастье. Это они еще не знают, что у меня в рюкзаке пирожки с повидлом. А уж если им вещь какая перепала на халяву, пусть даже носки — счастье вдвойне. Они из тех детей, что до пяти лет думали, что их зовут Заткнись. Их родители сдают бутылки, воруют и нигде не работают. Соответственно, нет правильной модели поведения в обществе. До встречи со мной они были обречены на смерть от передоза, теперь же у них есть шанс адаптироваться.

Так вот, эти парни не страдают от депрессии. Такое впечатление, что они вообще не страдают, считают, что голод и нищета — это нормально, все так живут. Как я еще год назад считал, что, когда взрослая девушка спит на продавленном провонявшем едой диванчике в крохотной кухне — это нормально. Раскладываясь, диван занимает половину комнаты. И нормально, когда у тебя нет даже собственного письменного стола.

Что удивительно, мы, дети апокалипсиса, питавшиеся макаронами с хлебом и не знавшие БАДов, в сорок-пятьдесят лет оказались здоровее молодежи. Те, кто дожил, конечно. Хотя, если опираться на достижения науки недалекого будущего и вспомнить такую юную дисциплину, как эпигенетика, изучающую фенотипическую изменчивость более детально, то девяностые долго будут аукаться нашим внукам и правнукам. Потому что, не влияя на генотип, некоторые события и факторы, однако, вносят коррективы, которые будут просыпаться у потомков при том, что гены не меняются.

Интересно, если я это расскажу на биологии, когда мы будем проходить генетику, обвинят ли меня в ереси? Ведь в учебниках такого и подавно нет.

— Великая благодарность от нас всех, — сказал Алтанбаев, вымазывая хлебом тарелку. — Завтра надо приходить?

— Надо, — сказал я и подумал, что они были бы рады стараться просто за еду и чтобы потусоваться, силушке богатырской точку приложения найти.

Крючок схватился за лом, но я вскинул руку и объявил:

— Обеденный перерыв. Переваривайте. Питоньте.

Минут пять все молчали. Тишину нарушил Алтанбаев, обратившись ко мне:

— Март, так а че там черти заводские-то? Разобрались с ними?

Я кивнул.

— Да. Меня, можно сказать, подставили. Виновный наказан, недоразумение себя исчерпало. Заводские нас любить вряд ли станут, но на рожон лезть не будут.

Алтанбаев скривился и вроде как даже расстроился. Тогда я рассказал ему про педофила на «Жигулях», который охотится на мальчиков и девочек, и никто его не гоняет. Банда оживилась, парни сошлись во мнении, что негодяя надо лишить женилки и отправить на зону, где разговор с ним будет коротким и малоприятным. Пока они садисты-теоретики соревновались в жестокости, я задумался о том, что надо бы их откормить.

Попрошу маму, чтобы приготовила макароны по-флотски и привезла сюда, заплачу ей, потому что я не могу. Завтра мы с Канальей едем в поле на «Зилке» косить капусту, разведывать, где что можно купить по дешевке, ведь впереди у нас пять рабочих дней. Это шестьсот баксов ежедневно, итого три штуки. Каналья тоже хорошо заработает — и на мотоцикл себе, и на долю в бизнесе, то есть на половину участка.

На следующей неделе, скорее всего, карантин снимут, и пойду я протирать штаны, когда отчим отправился бороздить просторы и набивать карманы капустой единолично.

— На сколько дней тут работы? — спросил я у Сергея, взявшего в руки кирку.

— Года на два, если деньги будут, — без раздумий ответил Сергей и добавил: — Это минимум.

— Я имею в виду земляные работы.

— А… Четыре дня. Нет, скорее три, ребята у тебя больно резвые.

Я кивком предложил ему отойти и поинтересовался:

— Как думаете, они справятся, когда надо будет выставлять опалубку и вязать арматуру?

Сергей повернул голову в сторону сидящих на корточках парней.

— Трое точно смогут. Вон тот высокий, сильный и младший с горбатым носом.

Он имел в виду Алтанбаева, Крючка и прибившемуся к ним Игорька Заславского, который и на тренировки к Наге с ними за компанию радостью ходил. Хулио, Понч и особенно Зяма были слишком дистрофичными.

Будто прочтя мои мысли, Сергей добавил:

— Ничего, тощие сперва будут подсобниками. Потом, если у них руки из нужного места, может, малярке научу или еще чему-то, что попроще. Штукатурка, плитка — это все очень сложно и требует опыта и сноровки.

— Вы и штукатурить умеете? — закинул удочку я.

— Это моя страсть, — с готовностью ответил Сергей, и его интонации стали мечтательными. — Смотреть, как из ничего появляется красивое, потому я всегда делаю хорошо. Это может быть дороже, из-за чего возникают конфликты с заказчиками. Зато потом не стыдно. А так-то я по профессии шахтер, мы в Донецке жили. Потом жена умерла, теперь у меня молодая красавица… Что касается навыков, то тут многое от рук зависит, кривые или нет, и откуда растут.

Помолчав немного, он обвел рукой пустырь.

— Вот смотри, просто камни, деревце несчастное…

— Фисташку не трогать! — напомнил ему я. — Она краснокнижная и елкой пахнет, если лист сорвать. А еще на них любят стрекотать цикады.

— Надо же, фисташка… Растут же ведь, а я и не знал.

— Дикие. На них нет плодов, — ответил я.

— Ну вот, ничего на этой земле нет, а уже через полгода будет! И будет хорошее, раз это я строю.

— Вижу, человек вы грамотный, — сменил тему я. — Можно вам доверить стройку. Мне отлучиться надо, тут рядом родственники живут. Через час-полтора вернусь.

В рюкзаке, помимо пирожков для алтанбаевцев, были апельсины и бананы для Анны — апельсины, витамины! И упаковка дорогущих импортных витаминов для беременных.

Будем соседями с папашей. Рано или поздно он узнает про мой дом. Интересно, как отреагирует? Прошлому мне хотелось, чтобы он понял, что зря меня чморил, когда я вон какой крутой! Нынешний я желал одного: чтобы он не лез в нашу жизнь. Обиделся на нас из-за отчима — и хорошо.

К дому Лялиных я специально шел, а не ехал, чтобы узнать, сколько это займет времени. Оказалось, семь минут. Удивившись отсутствию алкашей у подъезда, я поднялся на второй этаж, постучал… Ожидаемо не дождался ответа и постучался к сводной сестре. Если и ее нет, зайду позже…

Но за дверью завозились, открыла всклокоченная красноглазая Лика и выпалила с порога:

— Мать в больнице.

Онемев, я вытаращил глаза.

— Рожает, — ответила она на незаданный вопрос.

— Ей разве не весной?

— Да хрен знает! По «скорой» увезли, ничего не говорят! И правда ведь рано! — Лика сделала брови домиком. — Это он, козлина, виноват! Если я узнаю, что он ее ударил… Он так на нее кричал, так кричал!

Я переступил порог, не разуваясь и не раздеваясь, и уточнил:

— Так, давай сначала. Срок у нее какой?

— Шестой месяц. С половиной. Ра-ано! Умрет ребеночек.

Я вдохнул, выдохнул, взвесил все «за» и «против» и сказал:

— Одевайся, едем в больницу. Не волнуйся раньше времени. Ей могли неправильно посчитать срок. Ну, ошибиться в датах, и ребенку может быть семь месяцев, а такие нормально выживают, если их выхаживать.

А чтобы выходили, нужны дорогие лекарства, нужно акушеркам, медсестрам и врачам пакеты с продуктами таскать. Ничего, на пару сотен баксов не обеднею. Это ж в некотором смысле мой сын или моя дочь — если бы не моя деятельность, Лялина не забеременела бы. А если б это и случилось, не решилась бы оставить малыша.

— Не волнуйся, выходим нашего брата, — уверил я Лялину и прикрикнул на нее: — Собирайся и погнали! Я только за мопедом сбегаю, он тут недалеко.

Друзья! В блоге раздача промокодов на книгу Ланцова. Следите за обновлениями

Глава 31

Диана Романовна

Как я и думал, впускать нас с Ликой в роддом отказались категорически, и не помогла истерика, которую устроила сводная сестра с топаньем ногами и воплями. Это не роддом будущего, где практиковалось присутствие мужа на родах, сейчас же тут муштра покруче, чем в женской тюрьме. Видимо, чтобы отбить желание у женщин снова сюда попадать.

В итоге у меня на руках — трясущаяся девушка, повторяющая: «Мамочка, мамочка» — за которой нужен присмотр, потому что она то бледнеет, то зеленеет, то за стенку хватается, уверенная, что Анна умерла, потому нам и боятся говорить правду. А если не Анна, то кто-то точно умер.

Немного успокоив Лику, я оставил ее на кушетке в коридоре, а сам юркнул в приемный покой, потому что у меня было кое-что. Ключ универсальный, гарантия — десять лет, с 1991 по 2001. Гарантированно открывает любые двери. Называется он — бабло.

Только на меня собралась вызвериться толстая краснощекая медсестра, как я положил две тысячные на стол, накрыл их ладонью и пробормотал:

— Помогите, пожалуйста! У меня мама по скорой попала в отделение. Шесть месяцев беременность, а она рожает. И никто ничего не говорит, не знаю, что и думать. Знаю только, что дети умирают часто такие маленькие.

Тетка глядела на деньги, и на ее лице стыд боролся с жадностью. Ни тени сочувствия к подростку, который, возможно, потерял мать или братика или сестричку.

Наконец жаба погнала медсестру в пучину взяточничества, она забрала деньги, бросила в ящик стола и пробормотала:

— Вообще-то, я не имею права этого делать. Но как тут не помочь?

Она подвинула к себе телефон и принялась крутить диск — нарочито медленно, будто издеваясь. Ну что за сволочь? Нервов никаких не хватает! Лика, бедолага, там уже десятый раз мать похоронила. Хотя, если все было бы хорошо, никто нас не мариновал бы и сказал бы хоть что-то. Слушая протяжные гудки, медсестра спросила:

— ФИО пациентки. Когда поступила?

— Лялина… Ой, Мартынова, она замуж вышла. Анна Мартынова.

Медсестра оценивающе меня осмотрела и проворчала:

— Ну конечно. Рожают, понимаешь, на старости лет! И чем думают… ясно чем. Но рожать-то зачем?

Вот же дура старая! Когда я поносил шкуру сорокашестилетнего, тридцать пять лет кажутся очень юным возрастом. Лучшим возрастом, когда хочешь, можешь, соображаешь, и есть силы реализовать задуманное.

Наконец на том конце провода ответили, и красномордая сказала:

— К вам Мартынову привозили? Да? И чего с ней? — Покосившись на меня, медсестра тряхнула щеками. — Угроза жизни есть? Чего-чего… Надо мне. Сказать, что ли, сложно? Ага, понятно. А ребенок живой?.. Угу, бывает. Ленка-то? Нормально все, помирились.

Кулаки невольно сжались. Она издевается? Почему те, кого надо в клетке держать, а не к людям пускать, именно с людьми работают? Но мне надо было получить информацию, потому я терпел и ждал, вспоминая Каналью, как он говорил, что все тетки — девушки-красавицы. Ага, сидит, вон, красавица, как бронтозавр в болоте.

— Что? Ну и ладно, и пусть, — продолжала болтать медсестра, напрочь забыв обо мне и о моей проблеме. — Да не бери ты в голову, угомонится… Спасибо. Пока.

Уф-ф, ну наконец-то! Казалось бы, кто мне Анна Лялина, женщина, холодная, как рыба? А волнуюсь за нее, как за родную. Об отце так не переживал, когда его подстрелили.

— Живая твоя мамка, — соблаговолила снизойти красномордая. — У нее была угроза, что матка разорвется, ну, ее прооперировали, спит теперь.

— А ребенок?

— Живой. В инкубаторе. И не на шесть месяцев он, а почти на восемь. Безголовые и безрукие насчитали черт знает что. Тридцать четыре сантиметра девица, почти полтора килограмма. Это не то что семь, это почти восемь месяцев! Угрозы для жизни нет ни у матери, ни у ребенка. Иди домой. Завтра приходи с часу до трех, все равно раньше никто не пустит.

Камень с плеч скатился, стало легко-легко. Я вышел, как на пружинах, навстречу мне бросилась Лика, схватила за руку.

— Что?

— Все живы. У нас сестра. Успокойся, ну?

Лика закрыла лицо руками и рассмеялась. Обняла меня, как родного, и пролепетала:

— Спасибо, Пашка! Если бы не ты, я с ума сошла бы!

По дороге эйфория сходила на нет и появлялись вопросы. Когда жена была беременная, то делилась со мной переживаниями, и я очень много знал про беременность и роды. Разрыв матки — редкая патология. У здоровых женщин ее не бывает. Она появляется после кесарева и в результате травмы. Может ли такое быть, что отец ударил Лялину? Если так, то он мне больше не отец. Знать ничего о нем не желаю.

— Сестра, — проговорила Лика на улице, стоя возле моего мопеда и ежась. — Мама так и думала, что девочка, а дракон сына хотел. Думала Дианой назвать.

— Ты говорила, что они накануне поругались, — сказал я. — Я прямо спрошу: они дрались? Мог ли он ее ударить?

Лика испуганно на меня глянула.

— Я не видела. Он просто орал, всегда орал, а мать спокойно отвечала. Нет, вряд ли. Я-то не спокойно отвечала, огрызалась, вот он и набрасывался. А когда перестала, то и он отстал. Не думаю, что там прям настолько все паршиво. Ну… что он гуляет, это мы знаем. Я точно уверена, а мать не хочет замечать.

Помолчав немного, Лика спросила:

— Мне мама не говорила, что случилось. Толкнуть ее он, да, мог… Но я не поняла, ты что, за нас будешь, если это так? Мы же тебе никто.

— Конечно за вас, свежа еще память, кто такой Роман Мартынов, и во что он превратил мою мать. Так что, если нужна помощь, ты говори.

— Придешь завтра в больницу? — спросила Лика с надеждой.

— К сожалению, я завтра работаю. Мордатая говорила, что часы приема с часу до трех, так что, если придешь в это время, тебя не прогонят. Кстати, вот.

Я достал из рюкзака передачку для Анны, потом отсчитал двадцать тысяч и проинструктировал Лику:

— Это, конечно, должен делать муж, но на тебя больше надежды. Купишь всякого съестного: печенья, конфеты, бананы, мандарины. Один пакет — лечащему врачу, спросишь у матери, кто это…

Видя ужас в глазах девушки, я быстро исправился:

— Оставь пакеты у матери, она разберется, кому и что давать. У меня дома кофе есть заварной, крутой, не все продал еще. Давай заедешь, и я тебе подгоню пачку.

Лика закрыла лицо рукой. Думал — заревет, но нет, сдержалась, кивнула и проговорила тихо, сдавленно, сквозь ком в горле:

— Это неправильно! Здесь ты, а не он. Почему не он? Почему он, сука, по бабам таскается в такой момент⁈

— А он вообще знает? — осторожно поинтересовался я.

— Должен знать! — уперлась Лика. — Ненавижу!

Ясно, счастливый отец просто не в курсе. Позвоню ему, когда приеду домой.

— Поехали за кофе?

Я завел мотор. Лика села позади, обхватила меня руками. Вот так у меня появилась еще одна… две сестры. А мог бы объявить Лялиным войну, как это сделала Наташка, и ненавидеть их.

* * *

В мою квартиру Лика заходить отказалась категорически. Пока она стояла с мопедом, я сгонял домой, отмахнулся от мамы, которая что-то хотела мне сказать, слетел по ступенькам, вручил упаковку кофе Лике и обнял ее. Она не хотела меня отпускать, ей было страшно остаться одной со свирепым отчимом.

Я проводил ее до остановки, посадил на автобус и только тогда отправился домой.

— Что за срочность такая? — обиделась мама. — Все у тебя дела какие-то непонятные. А я, между прочим, договорилась насчет вина! И акции хотят продать, шесть штук.

То, что раньше было большой суммой и заставляло побегать, чтобы найти деньги, теперь вызывало лишь улыбку.

— Огромное спасибо, мам, — улыбнулся я. — Запомнила, что почем?

Она принесла список вина с ценами, я кивнул. Они были смешными: 300 — 600 рублей за бутылку, притом это вина приличного качества! Хоть фирменный бутик в Москве открывай для ценителей. Их там расплодилось, как грибов после дождя. На фоне голодающих работяг и госслужащих — целая толпа новоявленных миллионеров. Кто-то выбьется в олигархи, но большинство потеряет всё.

Тут же на листке я расписал маме, сколько и чего надо, оставил пачку денег, уточнив:

— Ты же себе хоть полтинник с бутылки накинула? И тысячу с акции?

Мама покраснела — конечно накинула, и не одну тысячу, судя по всему. Ее отчим полностью обеспечивал, но иметь деньги на карманные расходы всегда приятно.

Когда она ушла к Наташке смотреть свою «Санта— Барбару», я набрал рабочий телефон отца, но никто ожидаемо не ответил. Ну да, уже темно, если он не дома, то у любовницы. Представляю, каково будет Анне проснуться и не увидеть рядом отца своего ребенка… Хотя его и так не впустили бы.

На кухне я увидел казан, который притащили алтанбаевцы. Как они резво за дело-то взялись!

Дождавшись окончания фильма, я попросил маму приготовить еду рабочим. Ее просьба совсем не обрадовала, а вот сестра вызвалась с энтузиазмом.

— Рынок задолбал. Так хоть отвлекусь, — призналась она.

А вот когда я пообещал вознаградить ее тремя тысячами рублей, мама включила заднюю. Вот она, конкуренция за рабочее место!

Мне предстояла интересная и очень сложная неделя. Я ощущал себя кучером, у которого в руках десятки поводьев, и нужно каждую лошадь направить туда, куда нужно, ни о чем не забыть, повсюду попасть вовремя. Справлюсь? Со знаниями и навыками взрослого — легко!

Друзья! Одиннадцатый том закончен, добавляйте в библиотеку следующий: https://author.today/work/459927

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Вперед в прошлое 11

Content

Вперед в прошлое 11

Глава 1 Кот из дома — мыши в пляс

Глава 2 Подготовка к войне

Глава 3 Против всех

Глава 4 Братья навек

Глава 5 Хорошее сомнительное дело

Глава 6 Козел в огороде

Глава 7 Утра вечера мудренее

Глава 8 Вот вам и спорт

Глава 9 Пятьдесят на пятьдесят?

Глава 10 Что опять не так?

Глава 11 Накладочка вышла

Глава 12 Понедельник — день хороший

Глава 13 Тайный враг

Глава 14 Вот тебе и Юрьев день!

Глава 15 Половина моя, половина — наша!

Глава 16 А если это ловушка?

Глава 17 Связующее звено

Глава 18 Кто за тобой стоит?

Глава 19 Чтоб ты сдох!

Глава 20 Дура и баран

Глава 21 Пара слов о важности профилактики

Глава 22 Рейдеры

Глава 23 Да пожалуйста

Глава 24 Самый полезный ученик

Глава 25 Подарок

Глава 26 Мечта любого мальчишки

Глава 27 Бороться и искать

Глава 28 На карантин!

Глава 29 Шаг к успешной социализации

Глава 30 Создавать красивое

Глава 31 Диана Романовна

Nota bene