Майк Чен

Здесь, сейчас и тогда

Амелии

Mike Chen

HERE AND NOW AND THEN

Copyright © 2019 by Mike Chen

This edition is published by arrangement with Harlequin Enterprises ULC.

This is a work of fi ction. Names, characters, places and incidents are either the product of the author’s imagination or are used fi ctitiously, and any resemblance to actual persons, living or dead, business establishments, events or locales is entirely coincidental.

© А. С. Полошак, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025

Издательство Азбука®

Пролог

Под кожей ни намека на пульс.

Всеми органами чувств Кин силился уловить знакомое «тук». Нет, не биение сердца, но нечто не менее важное: сигнал возвратного маячка, тонко настроенного на биометрию носителя.

За восемь лет и двадцать восемь заданий от Бюро темпоральной деформации легкая пульсация импланта слилась с общим фоном. Еще один нюанс путешествий во времени. Всего лишь часть работы. Как сердцебиение: не замечаешь, пока не прекратится. Но теперь эта пульсация исчезла.

А с ней – и обратный билет в две тысячи сто сорок второй год.

В номере мотеля Кин разбинтовал живот, переборов жгучую боль, с которой марля отделялась от липкой кожи. Нащупал засохший край нашлепки заживляющего геля, отклеил ее от входного пулевого отверстия под ребрами и аккуратно сложил зеленые обрывки на полотенце. Надо будет сжечь. Даже в самом тяжелом состоянии Кин строго придерживался протоколов бюро. Любопытной прислуге из тысяча девятьсот девяносто шестого незачем видеть следы медицинских технологий будущего, пускай и после использования.

Яркие светодиодные цифры на деревянном радиобудильнике у стены напротив подсказывали, что с момента стычки прошло восемь часов четыре минуты. До сих пор в затылок будто бы все еще впивался гравий на крыше фабрики, где Кин вступил в схватку с наемницей из будущего. Ей поставили задачу задержать мужа сенаторши, чтобы та опоздала на голосование по одному из банковских регулятивных правил. Незначительное на первый взгляд, оно повлекло за собой десятилетия негативных последствий. Кин скрутил наемницу в болевом захвате, но девица обломком кирпича шарахнула ему по коленной чашечке.

Теперь он еле стоял на ногах в ванной комнате, вцепившись в обод раковины. Левая с трудом выдерживала его вес.

Кирпичом по колену, ботинком по ребрам. И выстрел – не из плазменного разрядника, а из соответствующего эпохе полуавтоматического пистолета.

В памяти отпечаталась самодовольная ухмылка наемницы, мелькнувшая в жидком лунном свете. На мгновение Кин удивился, почему девица сочла их стычку забавной. Но дульный срез пистолета скользнул вниз, от лба к месту имплантации возвратного маячка, – и он все понял.

Чем лишить его возможности вернуться, лучше бы застрелила.

Кин выругал себя за то, что позволил преступнице одержать верх. Доверился интуиции, а не массиву разведданных БТД – Бюро темпоральной деформации.

Спустя пару секунд наемница зазевалась, и этого было предостаточно. Адреналин придал Кину сил для финального рывка. Тошнотворный хруст свернутой шеи принес облегчение вкупе с ненавистью к самому себе. Типичные спутники служебного протокола номер восемьсот девяносто шесть: «При сопротивлении, представляющем угрозу для жизни, исполнитель имеет право уничтожить объект».

Задание выполнено. И что теперь?

Кин порылся в памяти. Пролистал воспоминания о рабочих процессах, отчетах, тренировках – обо всем, что могло бы содержать алгоритм действий при неисправности маячка. Но бесконечный список технических спецификаций и заверений в отказоустойчивости не принес утешения. Выходит, все это Кин зубрил напрасно.

Хотя нет, не напрасно. Маячок никогда не выключается. Просто не может вырубиться, пока жив его носитель.

«Действуй по обстановке», – напомнил себе Кин.

Процедуры, протоколы, ментальная визуализация. Благодаря годам специальной подготовки вся совокупность данных разом всплыла перед внутренним взором. Крепко зажимая рану, Кин ждал, когда ощутит ладонью легчайший трепет. Сквозь темно-коричневые пальцы сочилась кровь и стекала по обнаженному торсу. На кафельную плитку в конспиративном номере бюро шлепнулась ярко-красная капля. За ней вторая и третья.

– Сотрудник отдела темпоральных преступлений И-Д-Р-один-пять, код Е-шесть, включить интерфейс.

Эту активационную фразу Кин произносил в конце каждого задания.

Прошло две минуты. Сто двадцать застывших мгновений.

Подождав, Кин повторил те же слова. Миновала секунда, еще две, а затем все расплылось. Прищурив глаза, Кин смотрел прямо перед собой. После активации должна появиться тактильная голограмма. Та же, что всегда.

В нескольких дюймах от лица он буквально видел полупрозрачные линии оранжево-голубого дисплея ввода-вывода. Чувствовал физический отклик, слышал, как щелкает виртуальная клавиатура при вводе кодов доступа и подтверждении статуса задания отпечатком большого пальца.

Видел, слышал, чувствовал, но только в воображении. Интерфейс не появился. Невозможно подать сигнал о завершении миссии.

Из аптечки первой помощи Кин выхватил маленький черный прямоугольник:

– Сканер жизненных показателей.

Перед глазами всплыли голографические символы. Температура тела (слегка повышена из-за ранения), частота ударов сердца (то же самое), уровень гидратации организма (понижен), интенсивность дыхания (в норме), кровяное давление (стабильное). Все это должно было подтвердить личность сотрудника и запустить генератор тепловой энергии для маячка.

С коротким гидравлическим шипением из прибора выскочила тонкая черная палочка. Плазменный скальпель цилиндрической формы. Кин сжал его крепко, до боли в пальцах. Так, приставить инструмент двумя дюймами выше огнестрельной раны. Сделать диагональный разрез на семь-восемь дюймов сверху вниз, чуть наклонив рукоятку к себе.

Теоретически, если в маячке сохранилась хотя бы крупица энергии, в систему отслеживания командного центра – то есть в две тысячи сто сорок второй год – немедленно поступит сигнал. При контакте с воздухом маячок, прежде чем выключиться раз и навсегда, сообщит об успешной попытке извлечения.

Кин накалил скальпель. Вонь горелого мяса оказалась еще невыносимее, чем боль при медленном прожигании тела.

«Но если маячок уже отключен, у меня лишь добавится ран. А условия для полевой хирургии здесь далеко не идеальные. Особенно в отсутствие базовых медикаментов».

Жаркий луч скальпеля исчез.

Полотенце. Вода. Зажать рану, нанести заживляющий гель, наложить бинт. Хорошенько обдумать следующий шаг. Если рассуждать логически, через два дня закончится двухнедельный срок, отведенный на выполнение задания в тысяча девятьсот девяносто шестом, после чего командный центр начнет сканировать эфир в поисках возвратного сигнала. Обычно Кину импонировал строгий регламент БТД с его политикой «день в день», благодаря которой сотрудники избегали преждевременного старения. Но теперь это означало, что целых двое суток предстоит мучиться вопросом: а что, если?..

Не обнаружив сигнала, подсказывал здравый смысл, эвакуаторы БТД найдут агента и заберут домой. Даже без геопозиционирования сделать это проще простого, ведь бюро имеет доступ ко всем цифровым записям в истории человечества.

Да, именно так и будет. Его не бросят здесь, в девяносто шестом.

Ведь не бросят?

Наложив чистую повязку, Кин прислонился обнаженной спиной к стене, соскользнул на пол и шумно выдохнул, ощутив на плечах тяжкое бремя.

На ум пришел новый вариант. Пожалуй, единственный: сохраняй спокойствие, жди и наблюдай.

Будущее покрыто мраком. От этой мысли свело все мышцы в теле. Стон Кина эхом отозвался от тонких грязных стен.

Освещение здесь было скверное, но натренированный глаз приметил за унитазом какой-то крошечный предмет. Претерпевая жжение в боку, резь в коленях и колики в животе, Кин дрожащей рукой дотянулся до него и придвинул к себе.

Монетка.

Игнорируя боль, что расползалась по избитому телу, превозмогая страх, очевидность которого не хотелось признавать, Кин негромко рассмеялся. Один цент. Самая бесполезная наличность в девяносто шестом. Или какой-то знак. Символ. Пенни.

Он зажал находку в кулаке, и ее края впились в ладонь.

На него снизошло спокойствие. Дыхание и сердцебиение вернулись к нормальному ритму. Этот косвенный намек на прошлое – или, в зависимости от точки зрения, на будущее… В нем непременно что-то есть.

Надежда. Ну конечно. Иначе зачем ему эта монетка?

Глава 1

В прошлом Кин Стюарт был секретным агентом и путешественником во времени.

С тех пор минуло восемнадцать лет плюс-минус пара месяцев. По крайней мере, так подсказывало чутье. Но даже теперь Кин толком не знал, где он и что случилось. Не говоря уже о том, кто он вообще такой.

Кин открыл глаза.

Огни. Свет и твердый бетон. Ноющая боль в коленях. Холодно щеке и уху.

Автомобильный гудок.

Голоса. Две женщины – далеко, потом все ближе. Одна определенно моложе другой. Обе взволнованы, говорят короткими фразами.

– Кин? Кин! Ты в порядке? – сказала та, что старше.

– Позвонить в службу спасения? – спросила вторая, помладше.

В каждом ее слове звенела паника.

– Ну же, ну, вставай! Ты меня слышишь?

– Ему нужен врач!

Мир снова потускнел и вдруг обрел резкость. Кин закрыл глаза, отдышался и через силу попробовал вспомнить, что произошло. Наверное, его кто-то ударил, и он лишился чувств.

К лицу прикоснулись холодные пальцы, немедленно пробудив моторную память спецагента.

Исходя из прикосновения, Кин рассчитал угол наклона чужой руки. Периферийным зрением засек два силуэта – обе женщины на коленях, позади него. Сам он на полу, лицом вниз. Ничком. Надо в безопасное место. Но где оно?

Он вскинул руку, оттолкнул женские пальцы, откатился в сторону – на спину, снова на живот, – вскочил на колени и выставил перед собой руки для защиты.

На него смотрели две пары испуганных глаз. Вокруг обеих фигур искрилось гало, менявшее форму, когда Кин переводил взгляд с одной на другую.

Хезер, в деловом костюме, лицо обрамлено длинными рыжими локонами, рука вытянута вперед, ладонь раскрыта. Жена.

Чуть позади Миранда, в форме школьной футбольной команды, смотрит с неподдельной тревогой, округлив большие глаза. Дочь.

Куда ни глянь, везде слепые пятна. Будто фейерверки. Еще один симптом, характерный после отключки.

Кин видел, что Миранде страшно, а Хезер взволнована. Значит, снова потерял сознание, и теперь надо заверить их, что в этом нет ничего особенного, хотя сам он едва держался. Кин изобразил улыбку, не самую широкую, но необычайно теплую, улыбку отца и мужа, желающего успокоить родных. Однако в душе у него, набирая обороты, бушевал смерч.

– Все в порядке, милые. Я в норме. Просто…

Тупая боль в коленях сменилась жгучим огнем, и Кин поморщился. Виски пульсировали в такт с сердцебиением. Дневной свет за открытыми воротами гаража казался ослепительно ярким, а урчание машины Хезер, работавшей на холостом ходу, – оглушительно громким.

– Должно быть, я оступился.

– Нам стоит вызвать врача, – сказала, подавшись к матери, Миранда. – Это уже третий раз за месяц.

Говорила она тихо, но Кин все равно услышал. Надо их приободрить, прежде всего дочь.

– Пожалуйста, не волнуйтесь. Просто дайте мне прийти в себя.

Он выпрямился, игнорируя боль и мышечные спазмы по всему телу.

– Вот видите? Я в полном порядке.

– Миранда, ты же торопишься! – сказала Хезер. – Иди, а я помогу папе.

– Ладно.

Четырнадцатилетняя девочка забрала из машины рюкзак и спортивную сумку и снова подошла к нему.

– Пап, с тобой точно все хорошо? Честно?

– Да, милая. Все отлично.

Кин вытянул руку – мол, дай обниму, – и Миранда на миг прильнула к нему.

– Скоро займусь ужином. Сегодня будет лазанья. По моему рецепту. Добавлю слой киноа для текстуры…

Не успел он договорить, как перед глазами возникли точные образы. За долгие годы тренировок и служебных заданий мозг привык сканировать каждый эпизод, учитывая все переменные. Эта моторная память включалась непроизвольно, даже при простейших действиях вроде приготовления пищи или уборки гаража. Кин мысленно визуализировал рецепт, ингредиенты и весь процесс, а также предполагаемое время готовки и пузыристую сырную корочку на идеальной лазанье. Он надеялся, это блюдо будет достойно телешоу «Домашний шеф-повар», если когда-нибудь у него хватит смелости записаться на прослушивание.

Кин посмотрел на Хезер. Жена ответила привычной ухмылкой и закатила глаза, как всегда бывало, стоило ему завести речь о кулинарии.

Миранда, выводя из гаража велосипед, бросила на отца обеспокоенный взгляд, и Кин мигом переключился в семейный режим. Ну а как иначе?

– Постой. Четыре вопроса.

Их он задавал всякий раз, когда дочь уходила из дома.

Забыв о недавней тревоге, Миранда заломила бровь, и Кин выпалил первый из четырех:

– Куда ты собралась?

– К Тане. Делать домашку по программированию.

Миранда недовольно поморщилась, переминаясь с ноги на ногу, однако Кин был счастлив, что ее волнение сменилось подростковым нахальством.

– Кто там будет?

– Только Таня. И ее родители.

– Когда вернешься?

– Около семи. Сейчас… – (Миранда покосилась на стенные часы.) – …без двадцати четыре. Как раз успею к твоей лазанье.

– В экстренном случае…

– Можешь мне позвонить. Телефон я взяла. Доволен?

– Вполне. Не забудь, сегодня первый понедельник месяца. По традиции вместе смотрим телевизор.

Миранда кивнула и с неприступным выражением лица обвела глазами предков. Последнее время такое случалось часто.

Хезер ослепительно улыбнулась дочери и переключилась на мужа. Он все еще потирал голову. На лбу у Хезер, как всегда в моменты беспокойства, снова проступили морщинки.

– Поставлю машину в гараж, – сказала она и вернулась в седан, мурлыкавший на холостом ходу.

Автомобиль тронулся с места – и вдруг из-под протектора с громким хрустом вылетел какой-то предмет.

Кин сосредоточился, пытаясь понять, откуда донесся хруст, и просчитать траекторию полета, но в памяти не осталось ничего, кроме голубой вспышки и пронзительного звука. Наверное, еще один обморочный симптом.

Хезер открыла водительскую дверь и хотела было выйти, но замерла.

– О нет, – прошептала она так, чтобы ее услышал Кин, и подняла с пола сферу размером с мячик для пинг-понга. – Только не снова… Ты что, опять рассматривал эту штуковину?

Возвратный маячок Бюро темпоральной деформации. По большей части гладкий хром с редкими технологическими канавками и выемками, а еще – с вмятиной от пули. (Однажды Хезер назвала этот шар помесью Звезды Смерти и сферы Борга. Вместо того чтобы выяснить, о чем речь, Кин предпочел поверить жене на слово.) Голосовая активация, голографический интерфейс. Когда-то маячок находился в теле Кина, прямо под грудной клеткой.

Другие нюансы забылись, но эти засели накрепко. Быть может, о них напоминали шрамы, что остались после собственноручной операции.

Висок ужалила боль. Кольнула, будто швейной иглой.

Теперь Кин вспомнил. Минут десять-пятнадцать назад он достал ящик с инструментами, выудил сферу из-под набора гаечных ключей и уставился на нее, пытаясь усилием воли пробудить былые образы.

– Все то же, что и при нашем знакомстве? – спросила Хезер. – Головные боли, потеря памяти? Но симптомы давно не давали о себе знать. Почему они вернулись? Почему тебе становится хуже?

Кину хотелось раскрыть правду: когда они познакомились, воспоминания о две тысячи сто сорок втором году и БТД стерлись еще не до конца. В итоге мозг вошел в равновесие между прошлым и будущим. Это совпало с расцветом отношений с Хезер. Проявление симптомов стало редким, только когда Кин пытался что-то вспомнить.

До недавних пор.

– Полгода назад… – начал он, поскольку требовалось что-то сказать.

Снова повторить прежнюю легенду о военном прошлом и посттравматическом стрессовом расстройстве, с которым никак не совладать? Или признаться, каково это – чувствовать, как немногие воспоминания агента бюро меркнут в той же черной пропасти, где сгинула память о прежнем Кине? О том, кем он был до встречи с Хезер. Объяснить, что он смотрит на маячок, пытаясь себя спровоцировать? Доказать себе, что не сходит с ума?

Но это прозвучит как бред умалишенного. К тому же Хезер и без того взволнована.

Кин сосредоточил внимание на неработающем маячке. Изобретенный в далеком будущем сплав сферы давным-давно выдержал пистолетный выстрел, а теперь еще и наезд автомобиля.

– Кин, ты слышишь? Здесь твоя семья. И здесь же эта металлическая штука. Объясни, что происходит, – тихо попросила жена. – Я трижды находила тебя в отключке, а рядом лежал этот шарик. Ты прямо как одержимый.

– Это мелочь, старый рабочий инструмент, – пояснил Кин и положил маячок на полку. – Смотрел, нельзя ли починить.

– Но это не совпадение. Быть такого не может. Прошу, избавься от него. Выброси.

Внезапно Хезер поморщилась, зажмурила глаза и, закусив нижнюю губу, схватилась за голову. Кин хотел обнять ее, но жена отвернулась.

– Я в порядке, – сказала она. – Просто день выдался долгий, а еще предстоит сделать несколько звонков.

Адвокатская карьера служила ей поводом для гордости, но в равной мере и причиной постоянного стресса.

– Вот как! – воскликнул Кин. – И кому из нас надо к врачу?

– Честное слово, я в порядке. Если бы не стенограммы разговоров с клиентами, которые надо просмотреть…

На серьезном лице Хезер появилась кривая улыбка, и у Кина стало одной заботой больше.

Жена взяла его за руку. На фоне ее светлых пальцев кожа Кина казалась совсем темной.

– Нет, ты только взгляни на нас. Пререкаемся, кто первый пойдет к врачу из-за головной боли. Как парочка стариков.

– Может, нам сделают пенсионерскую скидку?

– Знаешь что? Вот это, – она коснулась морщин в уголках его губ, – и вот это, – погладила его седые пряди и щелкнула по очкам на носу, – заметно повышает твои шансы на дисконт.

– И твои тоже, – беззаботно отозвался Кин.

– Ты должен говорить, что я выгляжу на двадцать пять и ни днем старше, – усмехнулась Хезер. – И не списывай эту грубость на помрачение рассудка.

Она игриво толкнула его в плечо, и Кин, едва не потеряв равновесие, снова вскинул руки к голове.

– Ой, прости, – смутилась Хезер. – Извини…

– Все хорошо. Ну что ты, все хорошо, – заверил ее Кин и украдкой вытер проступивший на лбу пот. – Ничего мне не сделается.

– Прошу, избавься от этой штуковины, – сказала она изменившимся строгим тоном. – Тебя мучают головные боли и провалы в памяти. Меня это пугает. Миранда места себе не находит от волнения. И видеть тебя в таком состоянии… Все это нам не на пользу.

Она взяла его за руку и добавила:

– Тебе нужна профессиональная помощь.

– Все со мной нормально. Несколько лет назад мне делали томографию. Я в полном порядке.

– Ну почему ты отказываешься меня слушать? Так продолжаться не может. Тревога давит на Миранду, и она замыкается в себе. Обратись к специалисту. Может, у тебя панические атаки или что-то в этом роде. И причиной тому… – (Она взяла маячок.) – …вот эта штуковина. Не знаю почему. Допустим, включается подсознание. Этот шарик напоминает тебе о детстве в интернате. Или о службе в специальных войсках. ПТСР… Такое расстройство типично для получивших боевое ранение.

Слова Хезер означали, что легенда Кина все еще в силе. Даже теперь. Но он уже не знал, хорошо это или плохо.

– Скверные были годы. Не хочу о них говорить.

– Именно поэтому ты и должен излить душу! Сам подумай – что, если снова потеряешь сознание? Ударишься головой и умрешь? Мне придется осваивать готовку, а в тридцать восемь это как-то поздновато.

Рослая Хезер рассмеялась, притянула мужа к себе и обвила длинными руками.

– В наше время ПТСР – уже не клеймо и не позорное пятно. Это самая настоящая болезнь, и тебя могут вылечить.

ПТСР. Как, скажите на милость, объяснить врачу, что Кин страдает от остаточных фрагментов путешествий во времени, а не от посттравматического стрессового расстройства?

– Таков экспертный совет налогового адвоката?

– Между рабочими встречами выдалась минутка, и я загуглила.

Кин взглянул на маячок, на шероховатые канавки, за которыми виднелась начинка устройства.

– Если это повторится, пойду к врачу. Договорились?

– Ох, Кин… – тяжело вздохнула Хезер.

Они стояли обнявшись, но жена как-то сникла, обмякла у него на руках, зарылась острым подбородком ему в плечо.

– Ну почему ты такой упрямый? Зачем сопротивляешься? Из месяца в месяц становится только хуже.

– Я не сопротивляюсь. Все под контролем.

На Кина вдруг снизошло озарение, мысль столь очевидная, что его самого удивило, как он мог не додуматься раньше. После всех логичных планов, списков и наглядных схем, рассуждений и самокопания… Почему этот вариант лишь сейчас пришел ему в голову?

«Забудь о прошлом. Забудь и не вспоминай».

– Но ты права. Если проблема сохранится, обращусь к специалисту.

Должно быть, Хезер заметила перелом в ходе его мыслей. Такое интуитивное понимание возникает лишь с годами совместной жизни. Она прижалась лбом к его лбу, и кончики их носов соприкоснулись.

– Чертов упрямец, – с теплом в голосе сказала она. – За это и люблю.

– А я думал, ты любишь меня за кулинарные таланты.

– Раскусил!

Поцеловав мужа, Хезер высвободилась, отступила на шаг и окинула взглядом пустую подъездную дорожку.

– До ужина надо поработать с документами. Больше не трогай эту металлическую штуковину. Хорошо?

Она скрылась в доме и поднялась на второй этаж. По гаражу разнеслись отзвуки ее шагов и глухой стук собачьих лап. Собака побежала следом за Хезер, а Кин остался стоять в тишине и медленно перевел взгляд на сломанную вещицу из будущего.

Все, хватит пугать родных. Оно того не стоит.

Кин сам не знал, почему так цепляется за эту железку. Может, подсознание силилось отыскать доказательства прошлой жизни. Или его рассказы об интернате, о службе в войсках специального назначения и о бесконечном переходе по дикой местности были самыми что ни на есть настоящими, а воспоминания о БТД – выдумкой, плодом воображения? Да, это объяснило бы, почему он не помнит ни родителей, ни друзей, ни подружек из гипотетической жизни в будущем.

В конце концов, какая разница?

Кин схватил маячок, вышел через боковую гаражную дверь и решительно выбросил чужеродный хлам в большой черный контейнер для мусора.

Будущего нет. Есть только настоящее.

Он вернулся в гараж, но что-то привлекло его внимание. На подъездной дорожке уже не было пусто.

Там стоял курьер. Молодой, лет двадцати пяти. В полном обмундировании: трекинговые ботинки, коричневые шорты и рубашка, в руках планшет. Но ни посылки, ни грузовичка. Только компактный рюкзак за спиной.

И пристальный недоверчивый взгляд.

Но пару секунд назад этого парня здесь точно не было.

– Чем могу помочь? – спросил Кин.

Курьер продолжал смотреть на него круглыми от удивления глазами. Их взгляды пересеклись, и Кина охватило неодолимое желание отвернуться. Наверное, виной всему та эфемерная шрапнель, что засела в сознании по вине маячка.

– Вы заблудились? – снова заговорил Кин. – Ищете чей-то адрес?

Парень сделал шаг и остановился. Что-то промычав, шагнул еще и застыл, глядя на планшет.

– Мне пора готовить ужин, – сказал Кин. – Если не нуждаетесь в моей помощи, я закрою ворота.

Курьер переступил с ноги на ногу и покачал головой.

– Прошу извинить. Виноват, ошибся, – произнес он с отчетливым британским акцентом и ушел.

Опустилась дверь гаража. В автомобильном зеркале блеснуло солнце, и луч отразился от пенни, прикрепленного над верстаком. Эта монетка была у Кина с тех пор, как он себя помнил. Одного взгляда на нее хватило, чтобы забыть о послеполуденном хаосе и обрести спокойствие.

Кин подошел к верстаку, машинально поцеловал пальцы и коснулся счастливого пенни. Рефлекторное действие. Когда-то это вошло в привычку.

Он подумал, не взглянуть ли в последний раз на маячок. Нанести, так сказать, прощальный визит в будущее. Спорное желание. Особенно с учетом предстоящей готовки, к тому же по новому рецепту. Возможно, Кин покажет эту лазанью на прослушивании для телешоу «Домашний шеф-повар».

После всех неприятностей, доставленных прежней жизнью за восемнадцать лет, слово «прощай» сопровождалось вздохом облегчения. Теперь, отринув прошлое, Кин был готов к чему угодно.

Глава 2

Кин молчал.

Он непременно сказал бы что-то, будь у него возможность вставить слово. Но между матерью и дочерью разгорелся спор, и Кин лишился дара речи.

За несколько минут до того, как Миранду позвали ужинать, Хезер отвела его в сторонку и шепотом сообщила, что знает, как разговорить дочь и растормошить ее после сегодняшнего происшествия.

– Перестань думать об одном и том же. Просто угости нас лазаньей, а все остальное – моя забота.

Не зная, чего ожидать, Кин согласился.

Хезер и Миранда ели вдвое медленнее, чем он. За столом они заспорили, громче и громче, сопровождая реплики все более оживленной жестикуляцией. Хезер иногда ходила в кино с так называемыми «друзьями-гиками». Не об этом ли они говорят?

– И Джейнвей разбила корабль, взяла и разбила! – воскликнула Миранда, решительно взмахнув рукой. – Она поступила так, чтобы восстановить ход времени. Тут ее точно не переплюнуть.

– Да, эпизод впечатляющий, – согласилась Хезер, – но, уж извини, если говорить о самопожертвовании, кого не переплюнуть, так это Спока. «Интересы большинства превыше интересов меньшинства». Научная фантастика во всей красе. И в списке, который я сегодня читала, это полностью подтверждается.

– Ой, да ладно тебе! Такие списки составляют, чтобы людям было о чем поспорить.

– Но признай, они выполняют свою функцию, – парировала Хезер и вернулась к лазанье, звякнув вилкой о тарелку. – Знаешь что? Раз уж сегодня кинопонедельник, посмотрим второй «Звездный путь». А завтра – первые серии «Вояджера», эдаким бонусом к семейному вечеру.

Хезер бросила на Кина многозначительный взгляд. Юридическую стратегию она выстроила с первого слова и до ключевой фразы, что позволит провести больше времени втроем с Мирандой.

– Ну а потом вернемся к нашему спору, – заключила Хезер.

Миранда притворно застонала, затем издала смешок – и они вдвоем покосились на Кина.

– Что скажешь? – спросила Хезер.

– Когда мы в прошлый раз смотрели второй «Звездный путь», папа заснул.

Почти всю жизнь Миранда была папиной дочкой. Хвостиком ходила за ним с футбольным мячом, а с утра пораньше они вместе смотрели прямые трансляции игр английской Премьер-лиги. Но за последние два года или около того Миранда сильно изменилась, как будто в ней разом проклюнулись все семена научной фантастики, с давних пор зароненные матерью. Теперь они с Хезер разговаривали на языке, которого Кин даже не понимал. Ощутив укол ревности, он вклинился в беседу, хотя здравый смысл подсказывал, что делать этого не следует.

– Кстати, я записал матч между «Арсеналом» и «Тоттенхэмом». Готов спорить, Миранда предпочла бы посмотреть его, а не «Звездный путь». Я прав или не ошибаюсь?

Кин посмотрел на дочь, но вместо ожидаемого кивка увидел только, как ее взгляд мечется между отцом и матерью.

– Миранда?

Атмосфера за обеденным столом изменилась. В воздухе повисло осязаемое напряжение. Не самая типичная картина для простого обсуждения, что посмотреть вечером. Хезер озабоченно наморщила лоб. Пожалуй, сильнее, чем следовало бы.

– У меня есть еще одна мысль, – негромко отозвалась Миранда.

– Ты же помнишь, это очень важный матч. «Арсенал» имеет все шансы занять…

– Давайте попробуем сериал «Доктор Кто». Маме он точно понравится, – сказала Миранда, уставившись в свою тарелку, на ломтик чесночного хлеба. – Может, и тебе понравится, пап.

– Вряд ли мне дано понять…

– Думаю, стоит прислушаться к предложению Миранды, – тихо, но убедительно произнесла Хезер, не сводя глаз с дочери, хотя обращалась к мужу.

Девочка продолжала смотреть в тарелку. Казалось, поутих даже храп Бэмфорд, которая дремала на подстилке. Но вдруг лежавший на столе телефон Хезер завибрировал с такой силой, что на блюдах заплясали вилки.

– Это из конторы, – сказала Хезер, глянув на экранчик. – Надо ответить. Но насчет «Доктора Кто» мысль неплохая. Наслышана об этом сериале.

Все это она произнесла, удаляясь в домашний кабинет. Ее тон мгновенно перещелкнулся в профессиональный режим, довольно странный для женщины, только что обсуждавшей просмотр «Звездного пути» для укрепления семейных уз.

– Пап, этот сериал… – звонко начала Миранда, но осеклась.

Кин заметил, что она сделала несколько прерывистых вдохов, прежде чем продолжить.

– …знаешь, о чем он? О путешествиях во времени.

Ее слова спровоцировали новую реакцию на упоминание больной темы. Не типичную пульсацию в висках, а тяжесть в груди и стиснутые зубы.

Миранда… На что она намекает?

– Я… это…

От столь целенаправленного упоминания о путешествиях во времени Кин почти утратил дар речи.

Миранда покосилась в коридор и посмотрела отцу в глаза.

– Пап…

Помолчав, она вздохнула и продолжила:

– Мне надо кое в чем признаться. Только не сердись.

Сердиться Кин даже не думал. Его охватил страх. Ужас при воспоминании о первых днях в этом мире, когда он постоянно оглядывался, надеясь, что БТД придет ему на выручку, или холодея при мысли, что его сочтут темпоральным беглецом, нарушившим протокол невмешательства бюро. Самих правил он почти не помнил, но нельзя допустить, чтобы кто-то узнал о существовании агентства. Ни в этой эпохе, ни в две тысячи сто сорок втором году.

– Я не сержусь, – сказал он, положив на тарелку палочки для еды. – Напротив, рад, что ты честна со мной.

Миранда кивнула, но отвела взгляд.

– Мама не знает, что я нашла записную книжку. Ту, что у тебя под верстаком. На днях, когда искала отвертку. Ты же просто помешан на своих инструментах.

В нынешнем контексте «помешан», должно быть, означало «педантичен». Инструменты Кина были рассортированы по назначению, размеру и частоте использования. Так же обстояли дела с кухонной утварью, рабочим столом, запасом носков. Инстинктивно, всем своим существом Кин всегда стремился к порядку.

– Заметила, что в ящике бардак, какие-то хаотично набросанные вещи. Заглянула просто так, а потом вижу – записная книжка.

Чтобы понять, – вернее, вспомнить, – о чем речь, у Кина ушло несколько секунд.

Записная книжка. Его дневник.

Прозрение сопровождалось пронзительной болью в висках, настолько острой, что Кин едва не упал со стула.

Он совершенно забыл о дневнике. Забыл, как достал его полгода назад и начал, прогоняя головную боль, отчаянно листать страницы в поисках утраченных подробностей несуществующего прошлого.

Ничего не вышло, как будто организм противился воспоминаниям. А через несколько недель этот эпизод испарился из памяти. До сегодняшнего дня.

К щекам прилила кровь. По иронии судьбы сознание Кина переключилось в оперативный режим. Целиком и полностью, с визуализацией вариантов ответа.

Включая новый. Тот, о котором Кин не задумывался целых восемнадцать лет. Просто сказать правду.

Прежде чем он успел что-то произнести, заговорила Миранда:

– Чтоб ты знал, мне понравилось.

Она побледнела, и ее лицо, обычно светло-коричневое, стало серовато-смуглым.

– В смысле, я не знала, что ты пишешь фантастику, ведь ты отказываешься смотреть наши сериалы.

Фантастика. Миранда решила, что дневник – просто сборник рассказов вроде этого ее «Доктора Кто» или «Звездного пути», любимого Хезер. Но это не рассказы, а подробное описание самого что ни на есть реального будущего. Отчеты по заданиям, инструкции к оборудованию, своды правил. Факты, которые Кин сумел вспомнить и задокументировать в безумной спешке, пока они не стерлись из памяти. Чернила высохли лет шестнадцать назад, еще до того, как он познакомился с Хезер.

А после знакомства с ней поиск утраченных воспоминаний стал не важнее старых инструментов в ящике для всякого хлама.

По телу сверху вниз, от плеч к ногам, прокатилась волна облегчения.

– Ах вот ты о чем.

Всплыли новые варианты ответа, способы развить легенду, не углубляясь в подробности.

– Незадолго до встречи с мамой я брал уроки писательского мастерства. Даже не знаю, можно ли назвать эти обрывки прозой. У меня не особо получалось. Я даже маме об этом не рассказывал.

– Но подробности… Они такие красочные! Как будто ты был там и видел все собственными глазами.

На растерянной мордашке Миранды вдруг появилась широкая ухмылка.

– Обалдеть просто! Бюро темпоральной деформации. Ботинки с раздвижными подошвами, чтобы взбираться на высокие здания. Плазменные разрядники. Развитая сеть по всему миру. Невероятные научные штуки насчет того, как устроены путешествия во времени. «Сферы влияния», «краеугольные события»… Как все это вообще могло прийти в голову? Похоже на создание мира, о котором рассказывал учитель по программированию. «Сперва кодируешь что-нибудь прикольное, а затем строишь вокруг этого мир – так, чтобы он понравился другим».

Миранда прищурилась и, глянув в окно, заключила:

– Эх, пап, зря ты бросил это дело!

Тренированное сознание Кина свело варианты ответа к единственно верному: смени тему, и как можно быстрее.

– Не знаю. Давно это было. Почти ничего не помню. Сказал же, у меня не особо получалось. Как говорится, дело не заладилось, поэтому я увлекся кулинарией.

– Нет, я в том смысле, что тебе надо вернуться к писательству.

Она бросила на него взгляд не четырнадцатилетней девочки, но взрослой женщины, умудренной годами и даже десятилетиями.

– Я так обрадовалась, когда нашла твои рассказы. Подумала, ты можешь подойти к ним с другой стороны. Как к средству самовыражения. Я и правда считаю, что тебе надо снова заняться научной фантастикой.

– Кулинария гораздо лучше…

– Помогает справиться с ПТСР?

Свой вопрос Миранда подкрепила долгим твердым взглядом, после чего потупилась снова и сказала:

– Говорят, творчество способствует исцелению душевных травм.

Кин похолодел. Речь шла вовсе не о дивном вымышленном мире, где умеют путешествовать во времени. Прежние страхи, волнения насчет обмороков и головной боли… Такой способ Миранда выбрала, чтобы тревога превратилась в надежду. Кину стало жаль, что он не может обнять дочь так, как обнимал во младенчестве, когда для утешения ей хватало чистой пеленки и отцовских рук.

– А это кто сказал?

– «Гугл», – ответила Миранда, не сводя глаз с тарелки. – Я поискала.

– Вернее, поискали вы с мамой?

Кин пожал дочери плечо и добавил, понизив голос:

– Не забивай голову подобными вещами.

– Мне четырнадцать. Я знаю, как устроен мир, и вижу, что тебе становится хуже.

– Все будет хорошо.

– Переживаю за тебя, – сказала Миранда, положив ладонь ему на руку. – Эти отключки, фокусы с памятью… Такое чувство, что за последние месяцы все усилилось. Если не лечить ПТСР, возможны скверные последствия. И как нам быть, если с тобой что-то случится? Ты что, не пробовал мамину стряпню?

– Насчет нее мама тоже волнуется.

Оба рассмеялись, хотя Кин украдкой сморгнул набежавшую слезу. Он не сомневался, что Миранда сделала то же самое.

– Что такого страшного с тобой произошло? Откуда эти симптомы?

– Знаю, я редко говорю о прошлом, – признал Кин и тяжело вздохнул.

– Ты никогда о нем не говоришь. Мне всегда казалось, это из разряда «если расскажу, придется тебя убить». Но поверь, давно пора вывести из себя эту дрянь. В реальной жизни или продолжая сочинять. Или поделись с кем-то. С каким-нибудь врачом.

Ее губы дрогнули, и она с трудом произнесла:

– Или, к примеру, со мной.

Фальшивая легенда, которую Кин повторял из раза в раз, въелась в мозг настолько, что он и сам почти поверил в нее. Поддельный номер социального страхования и удостоверение личности, купленные много лет назад, наверное, были зарегистрированы как подлинные. Даже если подробности вымышлены, теперь это твердые факты. Вот и все, что имеет значение.

– Может, как-нибудь сядем за десертом и… попробуем. Только мы с тобой.

Когда она последний раз говорила так искренне? Говорила ли хоть когда-то? Быть может, он этого не замечал?

Всю свою жизнь, начиная с тех пор как Кин остался в тысяча девятьсот девяносто шестом году, он только и делал, что защищался от прошлого. Но здесь, в моменте, рядом с Мирандой он дал волю чувствам – непривычным, едва ли не противоестественным способом.

И это было здорово.

Кин посмотрел дочери в глаза.

– Послушай, милая. Я дал слово маме. Пообещаю и тебе. Все это прекратится. Головокружения, обмороки и так далее. Знаю, мне стало хуже. И еще я знаю – поверь, знаю!.. – Он помолчал, воскресив в сознании образ маячка, погребенного в контейнере для мусора. – …по большей части знаю, откуда все это взялось.

Он не стал говорить, что понятия не имеет, почему некоторые воспоминания не вызывают головной боли, в то время как другие терзают его, почему временами боль сильнее, а иной раз вполне терпимая, почему иногда его тошнит, а порой голова буквально раскалывается на части. Это не имело значения. В конце концов, все это лишь препятствия между ним и по-настоящему важным в жизни.

– Ты что, путешествовал во времени и ловил злодеев? – хихикнула Миранда.

– Ага, именно так, – усмехнулся Кин. – В прошлом я работал в Бюро темпоральной деформации.

Хотя фраза прозвучала беззаботно, по позвоночнику скользнула искра, – как молния, вверх и вниз, – и сразу же едва ощутимо заболела голова.

Кин поклялся себе, что сегодня последний раз говорит или хотя бы вспоминает о БТД.

– Это осталось в прошлом. Навсегда.

Ему предстояло сосредоточиться на более важном.

– А теперь дашь слово? – спросил он.

– Какое?

– Не рассказывать о дневнике. Никому. Особенно маме. Мне и без того неловко. Она даже не знает, что я брал уроки писательского мастерства.

Кин выставил ладонь, и Миранда хлопнула по ней – так же, как в детстве, когда училась азам футбола.

– По рукам!

Она поднялась, взяла тарелку, но на полпути к раковине замерла, разинув рот. Вытянув шею, девочка выглянула в окно.

– Пап?..

Мягкость в ее голосе сменилась истерической ноткой.

– На заднем дворе кто-то есть!

Кин подошел к дочери и уставился в оконное стекло. Из-за сумерек видимость ухудшилась, но Миранда была права: в полутьме вырисовывался человеческий силуэт. Мигом вспыхнули забытые инстинкты Кина – обозначить и выследить цель. Теперь их питала острая потребность защитить семью.

Человек стоял у ограды. За секунду Кин понял, что видит уже знакомую фигуру загадочного курьера.

Глава 3

По венам, активируя весь спектр рефлексов, разлился адреналин. Пусть Кин и не мог припомнить особенностей две тысячи сто сорок второго года или деталей службы в бюро, но у тела, несмотря на кумулятивный эффект возраста и полученных ранений, сохранилась мышечная память.

Слегка присесть. Набычиться. Приподнять руки. Левой. Правой.

Пригнувшись, он осторожно обошел палисадник, ступая почти неслышно. Колени горели от напряжения.

Перед выходом из дома он велел Миранде не волноваться и идти работать над проектом. Он сказал это с полной уверенностью. С учетом разговоров о ПТСР меньше всего Кин хотел, чтобы дочь с женой подумали, будто он превратился в конченого параноика. С каждым шагом осторожность таяла, сменяясь возбуждением. Вернее сказать, взрывалась, будто попкорн.

Чтобы остаться незамеченным, он выскользнул через главный вход. Запер дверь и через боковой двор направился к калитке, чувствуя себя как рыба в воде. Взгляд метался по сторонам в поисках примечательных нюансов. Кин отворил калитку – аккуратно, чтобы не подали голос скрипучие петли. Сделал шаг, другой, третий – и выглянул из-за угла.

Да, и впрямь курьер. Тот самый, с британским акцентом, но без посылки или грузовичка. Стоит у мусорного контейнера и смотрит в планшет.

«Напугай. Подойди. Наблюдай. Подожди. Застань врасплох».

У каждого варианта свои преимущества. За несколько секунд Кин взвесил все за и против. К пяти линиям поведения добавилась шестая: вернись в дом, запри все двери и вызови полицию. Но верх одержала ставка на фактор внезапности. Взять парня на испуг.

Курьер что-то бормотал себе под нос. Кин сделал первый шаг, прикидывая угол сближения. Парень качнул головой и снова неразборчиво произнес какую-то фразу. Вдруг перед ним появилось оранжевое сияние. В воздухе материализовалось нечто яркое и полупрозрачное.

Кин почувствовал, как от головы отливает кровь, а желудок превращается в гнездо бабочек, и все они рвутся наружу. Чтобы устоять на ногах, он потянулся к стене, но из-за дезориентации сумел опереться на нее лишь со второй попытки.

«Что это? Неужели…»

Даже в фиолетовых тонах сумерек Кин четко и ясно разглядел очертания голографического интерфейса. Стоило этому образу впечататься в мозг, как в висок ввинтилась жалящая боль, и Кин упал на колени.

Курьер обернулся. Их взгляды пересеклись.

Волнами морского прибоя накатывало чувство, что еще немного и Кин потеряет сознание. В висках заколотился пульс. Чтобы не рухнуть ничком, Кин оперся ладонью на бетонную дорожку.

Голограмма растворилась в воздухе, и курьер осторожно двинулся вперед, выставив перед собой руку. Кин приказал телу встать, сражаться, защитить семью от незваного гостя. Ноль реакции. Одного взгляда на интерфейс хватило, чтобы Кин окаменел. От головной боли он не то чтобы шевельнуться, даже думать не мог.

Человек остановился. Стоптанные ботинки замерли в нескольких дюймах от Кина. Курьер присел на корточки и заглянул ему в глаза.

– Агент Стюарт?

Агент? Последний раз его называли агентом… Когда? Он не помнил. Вообще не помнил. Эти подробности стерлись из памяти много лет назад.

Кин попробовал ответить, но не сумел вымолвить ни слова.

– Господи, Кин… Что с тобой стало?

Лицо. Голос. Даже поза. Все это казалось до боли знакомым, словно размытый снимок из старого фотоальбома. Чем внимательней присматривался Кин, тем сильнее болела голова. Такое чувство, что в висках безжалостно стучат отбойные молотки.

– БТД? – сумел вымолвить он, а затем все мышцы онемели.

– Похоже, мы слегка припозднились, – сказал курьер.

Все тело Кина, от сведенных судорогой пальцев до немигающих глаз, превратилось в лед. Из заднего кармана парень извлек хромированную трубку. Ее кончик с шипением сдвинулся, обнажив короткую иглу.

– Я должен кое-что сделать.

– Пап? – звенел в ушах голос Миранды.

Кин снова обрел контроль над телом. В отличие от прошлого раза вставать ему не пришлось, ведь он уже стоял во дворе – хотя понятия не имел, как долго.

Последние лучи солнца исчезли за силуэтами домов пригорода Сан-Франциско, оставив после себя фиолетово-розовые завитки в постепенно темневшем оранжевом небе. Каких-то несколько секунд назад было светлее. Или нет?

Он вышел из дома. Увидел курьера. По какой-то причине впал в ступор. Заболела голова. Появился шприц.

А затем целый вихрь образов, будто Кин бахнул крепчайшего кофе и догнался энергетиком.

Но куда делся тот парень? Назвал его «агентом Стюартом». И сообщил что-то, достав шприц. По крайней мере, Кину так показалось.

– Пап? У тебя снова… проблемы?

Кин моргнул и обернулся. Дочь замерла в напряженной позе. За Мирандой стояла Бэмфорд, борзая тигрового окраса. Ее навостренные уши походили на крылья бабочки.

Она не залаяла на чужих. Миранду не напугали, ей не причинили вреда.

Голографический интерфейс, хромированный шприц. Парень из бюро, однозначно. Но зачем он явился?

Кин взвесил варианты и решил сохранять спокойствие. Тревожить Миранду незачем. При желании сотрудники БТД уже причинили бы вред ему или его семье. Он снова обвел задний двор внимательным взглядом. Все в полном порядке. Загадочный гость бесследно исчез.

– Нет. Вовсе нет. Все хорошо, честное слово. Взгляни, – указал он на тающие в небе краски. – Просто наслаждаюсь видом.

Миранда подошла и прижалась к нему всем долговязым телом.

– Красота…

– Иногда мы считаем ее чем-то обыденным.

– Да, – тихо подтвердила Миранда и повернулась к нему, – хотя учитель по естествознанию говорит, что закаты такие красивые из-за загрязнения окружающей среды и концентрации химикалий в воздухе.

– Ну… – сказал Кин, чувствуя, как в руку ткнулся длинный собачий нос; Бэмфорд требовала внимания. – Все равно красота.

– С курьером разобрался?

– Ах да! Курьер.

Кин выудил из памяти яркие подробности. Теперь он четко видел лицо этого парня, соломенные волосы, светлую кожу, крючковатый римский нос, слышал модуляции британского акцента.

– Ему велели оставить посылку на заднем дворе у Слейденсов, но бедняга не сумел открыть калитку, поэтому хотел войти с нашего участка. Только и всего.

Воспоминания не сопровождались головной болью.

Ему бы радоваться, но на языке завертелись новые вопросы, и Кин приказал себе: никакой оторопи на глазах у Миранды, тем более что из дома вышла Хезер.

– Я что-то пропускаю? – игриво спросила жена веселым голосом.

– Ничего, кроме заката.

– Калифорнийские закаты… – протянула Хезер и, встав за спиной у Миранды, положила ладони ей на плечи. – Чтобы вы знали, они такие из-за скверной экологии.

Миранда с ухмылкой покосилась на отца.

– Все, рабочий день окончен, – продолжила Хезер. – Честное слово. Не пора ли отправиться в путешествие во времени?

– Сейчас подойдем. Как насчет приготовить попкорн?

– Микроволновка – это по моей части, – усмехнулась Хезер.

Миранда утвердительно хмыкнула и развернулась. Ее шлепанцы, подтверждая свое название, зашлепали по бетону. Следом отправились Хезер и Бэмми – та цокала по дорожке отросшими когтями.

Кин же пошел в другую сторону – вглубь заднего двора и к мусорному баку, где чуть раньше тихо стоял курьер. Заглянул под крышку…

Маячка как не бывало.

Кин вытаскивал пакет за пакетом, пока вместительный контейнер не опустел. При беглом осмотре двора других следов обыска не обнаружилось. Уличные кресла на местах, растения не потревожены, и даже керамическая черепашка стоит где всегда, в моховом кольце, наросшем вокруг нее за последние полгода. Никаких изменений, кроме исчезнувшего маячка.

В заднем кармане зажужжал телефон. Кин вытащил его прочесть сообщение. Вот только это не была служебная жалоба на очередную попытку взломать сервер компании «Голд фри геймз».

Сообщение пришло с неизвестного номера.

9:30 в кафе «Ноубл Мотт». Надо поговорить.

Значит, не померещилось. Все по-настоящему.

Из две тысячи сто сорок второго года прибыли сотрудники БТД.

Глава 4

– А вот и ты, – протянул ему руку все тот же человек.

Кин едва не отказался от этого рандеву. Прошлой ночью он то пялился в потолок, ожидая, что БТД снова даст о себе знать, то дремал и видел странные, гиперреалистичные сны, где фигурировал загадочный женский силуэт на фоне футуристического города. Образ прямиком из коллекции фильмов, собранной Хезер. Утро Кин провел в размышлениях, стоит ли вообще идти на тайную встречу, и одновременно с тем увиливал от вопросов жены, когда та периодически интересовалась, почему он такой хмурый.

Вместо того чтобы поехать на работу, Кин остановил машину в двух кварталах от кафе «Ноубл Мотт».

Игнорируй сообщение. Иди на предложенную встречу. Вступи в открытую схватку. Подкрадись и выруби противника. Вымани его, а затем допроси. Подыграй и сделай вид, что рад его видеть.

Беги. Хватай в охапку Хезер, Миранду, Бэмфорд и беги, будто за тобой гонятся все черти ада.

Кин выбрал вариант, казавшийся самым логичным. Прийти на встречу, узнать, что от него хотят, и оценить обстановку. Затем действовать. И держать эмоции в узде. А для этого требуется ясная голова.

Он направился в сторону кафе, подошел к столику и, опустив руки по швам, окинул человека внимательным взглядом. Форму курьера – излюбленный камуфляж в жилых районах – сменили серые брюки и повседневный черный пиджак, стандартная одежда для работы в общественных местах. Такой наряд не привлекает внимания почти в любой современной эпохе.

Кин помнил об этом. Но откуда? И почему при этой мысли уже не раскалывается голова?

– Ну что ж… – сказал человек, опуская руку. – Как вижу, доверие надо заслужить. Снова. Прости за вчерашний вечер. Я услышал чьи-то шаги и решил, что пора исчезнуть. Присядешь?

Кин обвел глазами кофейню. Еще четверо. Трое клиентов, поодиночке. Двое в креслах, один на диване. Четвертый за прилавком. Все за пределами слышимости. Пожалуй, это неплохо – по меркам БТД. Случись кому-то подслушать их разговор, черный пиджак, наверное, получит выговор с занесением в личное дело.

– Что, оцениваешь обстановку?

Неужели это так очевидно? Кин считал, что по-прежнему владеет оперативными навыками, но, похоже, умение скрывать намерения не прошло испытания временем.

– Не понимаю, о чем ты.

– Вся эта безмолвная стрельба глазами – твой способ поразмышлять о жизни? – рассмеялся человек. – Вы, оперативники, считаете себя слишком умными. «Оценивай и действуй», – сказал он с жестом, обозначающим кавычки. – Знаешь, что я обожаю в эпохе «двадцать один – А»?..

Он поднял бумажный стаканчик с темно-коричневым потеком на боку.

– Кофе. Здесь он куда вкуснее. Жаль только, на меня как-то странно посмотрели, когда я попросил добавить меда.

Кофе с медом. Кин постоянно добавлял в кофе мед, а Хезер терпеть не могла этот запах. В кафе будущего ей бы не понравилось.

– Значит, ты и впрямь из БТД.

– Бюро опоздало на восемнадцать лет.

Мужчина опустил уголки рта и понурил плечи, словно ему было очень жаль, – и это заметил бы не только действующий спецагент, но и кто угодно.

– Посмотри на меня. Очень внимательно, – указал мужчина на свое лицо. – Оно тебе знакомо. Надо лишь пробудить воспоминания.

Нюансы те же, что и вчера во дворе. А еще кое-что новенькое…

«Маркус».

Маркус… но фамилию Кин не помнил. Специалист по эвакуации, его звали Маркус.

Кин поморщился – можно сказать, машинально, ожидая пульсирующей боли в висках, – но не ощутил ни внезапного напряжения, ни пронзающих череп уколов. Встревоженный легкостью, с которой дались воспоминания, он откинулся на спинку кресла.

– Тебя зовут Маркус. Людей вроде тебя присылают по окончании задания. Вы подтверждаете результат и с помощью ускорителя темпоральных прыжков возвращаете нас домой.

– Молодец. Голова не болит?

– Нет.

– Что отметишь за период с нашей вчерашней встречи? Головная боль – чаще, реже? Приступы головокружения?

– Вчера мне снился сон. Яркий, реалистичный, но очень далекий.

Перед мысленным взором зажглись подробности сновидения. Женщина, которую Кин не узнал, и обрывки ее слов с каким-то акцентом… английским, что ли? Внутреннее око сфокусировалось на ее лице: выразительные глаза, округлые щеки, темно-каштановые волосы. Вокруг аплодисменты, но кто аплодирует? Женщина смотрела на него с явной уверенностью – но почему?

И чувство. Какое именно, не сказать. Нечто ощутимое.

– Яркие сновидения во время быстрого сна. Следствие гиперфункции головного мозга. Побочный эффект вот этой штуки, – пояснил Маркус и потянулся к сумке на полу. – Можешь вспомнить, что это такое?

Он показал Кину тонкую хромированную трубку, зажатую между большим и указательным пальцем. Ту же, что и вчера вечером.

Шприц с метаболизатором.

– Метаболизатор, – ответил Кин. – Снижая скорость метаболизма и разрушения клеток, укол продлевает человеческую жизнь до…

В памяти всплыли цифры и неуловимые подробности.

– …до двухсот лет? Что-то вроде того. Ежегодные процедуры начинаются в восемнадцать лет. Сотрудники БТД получают дополнительные дозы для защиты от физиологических реакций на путешествия во времени, поскольку без этих уколов темпоральные прыжки дестабилизируют организм на клеточном уровне.

Слова лились сами собой, будто сплошной поток данных из говорящей энциклопедии. Тотчас вспыхнуло еще одно воспоминание – не об уколах, но о странице дневника, испещренной почерком Кина.

– Вот почему, Маркус, ты так молодо выглядишь. В отличие от меня.

При этом замечании мужчина кивнул.

– …Были еще какие-то технические тонкости, однако их я не запомнил.

– Великолепно, – сказал Маркус. – Да, яркие сновидения – характерная черта адаптации к метаболизатору. Организм начинает новую жизнь. К тебе постепенно вернутся воспоминания. Не могу сказать, когда и какие именно или даже почему одни стерлись, а другие нет. На этот счет есть теория – к примеру, почему ты забыл некоторые подробности личной жизни.

– Некоторые? – заломил бровь Кин. – Точнее сказать, все до единой.

– Все? – изменившись в лице, переспросил Маркус. – Да ну?

Он поерзал в кресле. Поджал губы. Казалось, он готов смотреть куда угодно, лишь бы не на сидевшего перед ним Кина.

– Что ж, знай я, что творится у тебя в черепушке, был бы зажиточным терапевтом, а не парнем, который заберет тебя назад в будущее.

– Ты же сам сделал мне укол. Вчера вечером.

– Это так. Сожалею об этом твоем естественном старении. У тебя оно, наверное, началось примерно через год после прибытия. Ах да, – снова потянулся к сумке Маркус, – еще я сделал свою работу.

Он показал Кину пропавший маячок:

– Обычно я забираю эту штуковину вместе с ее носителем. Наверное, можно назвать это парапсихологическим ОВТ, опытом вне тела.

Маркус рассмеялся над собственной шуткой, но тут же посерьезнел, увидев, что Кину совсем не смешно.

– Так или иначе, начало положено. Поздравляю, Кин. Теперь твой пример включат в стандартный курс подготовки.

В памяти постепенно всплывали мелкие нюансы, факты, профессиональные особенности, мелочи, будто взятые из служебного досье. Они с Маркусом были друзьями? Этого Кин не помнил, но по вежливо-нейтральному тону беседы решил, что нет, друзьями они не были.

– Пойми, я не могу ничего рассказать. Надо, чтобы ты сам пробудил воспоминания через непосредственный контакт. Без поддержки метаболизатора человеческий мозг не способен воспринимать сразу две эпохи, поэтому фокусирует внимание на одной, а другую информацию откладывает в долгий ящик. Если приоткрыть его, заболит голова. Если открыть пошире, начнутся мышечные судороги. Если не хочешь утратить контроль над телом, дай метаболизатору время. Нам предстоит обсудить все особенности задания, о которых ты вспомнишь. Подумай об этом, а я пока съем пирожное. Что-нибудь возьмешь?

Кин решил умолчать о своей слабости к печенью с шоколадной крошкой. Не дождавшись ответа, Маркус кивнул – мол, намек ясен – и прогулялся по кофейне, соблюдая выверенную дистанцию между собой и другими посетителями, а также бариста, вытиравшим лужицу пролитого кофе. Глядя на него, Кин вспомнил новые мелочи из свода правил для спецагентов: не путайся под ногами у местных, совершай покупки только при отсутствии очереди, старайся избегать пешеходного потока. Столько рекомендаций, и все они разработаны, чтобы не забуксовать в чужом времени и минимизировать темпоральную деформацию при выполнении задания.

Несколько минут Кин сидел, обхватив голову руками, – отчасти чтобы справиться с бурным потоком давно забытой информации, отчасти пытаясь сдержать панику, возникшую при мысли, что обо всем придется рассказать жене.

– Это тебе, – прервал его размышления Маркус и положил на стол сложенную салфетку, а сверху – печенье с шоколадной крошкой.

Догадливый.

– Итак, что насчет цели, сующей нос в политику? – спросил Маркус и, куснув маффин, аж замычал от удовольствия.

– Уничтожена. Подробностей не помню.

– Маячок?

– Поврежден. Цель выстрелила в меня. Вернее, в маячок, который находился в моем теле. У меня не оказалось метаболизатора, ускоряющего процесс заживления, и рана воспалилась. При каждом движении я чувствовал инородное тело. Оставалось только вынуть его, пока маячок меня не доконал.

– Наверное, пуля повредила передатчик до отправки экстренного импульса. Выстрел из разряда «один на миллион». Кто вынул маячок? Нелегальный врач?

– Нет. Я сам его вырезал.

По немигающему взгляду Маркуса нельзя было понять, в ужасе он или под впечатлением. Пожалуй, и то и другое.

– Я вломился в ветеринарный центр. Украл анестетик, болеутоляющее, морфий, антибиотики, хирургическую нить и так далее. Медицина этой эпохи все еще требует поддержки извне. А затем просто сел и вырезал маячок. Он был слева, в полудюйме от кожи, в жировой ткани под грудной клеткой. Пришлось это сделать, когда стало ясно, что за мной не придут. По этой же причине я разобрал оборудование и устроился на работу.

Кин снова откинулся на спинку кресла, стараясь не выдать, насколько он изумлен яркостью воспоминаний.

– Маячок не работает, – сказал он. – Как вы определили его местонахождение? Как ты меня нашел?

– В нашем времени с момента твоего отбытия прошло две недели. Стандартный период для задания. Это значит, сотрудника пора эвакуировать. Я пришел на работу, включил маячковый сенсор и получил сигнал из этой геотемпоральной локации. Засек его вчера, в шестнадцать часов сорок одну минуту. География верная, год – нет, но мы обязаны проверить точку обнаружения. Твоему маячку изрядно досталось. Думаю, он испустил последний сигнал под воздействием каких-то внешних факторов.

Шестнадцать сорок одна. Вторая половина дня, без девятнадцати пять. Гараж. Машина Хезер. Вспышка и пронзительный звук.

Кин списал их на головную боль.

По всей видимости, когда маячок оказался под колесом, на долю секунды цепь замкнулась, и этого хватило, чтобы подать сигнал, а затем выключиться снова.

– Но если бы маячок не включился? Если бы ты его не нашел?

– С тех пор как в две тысячи сто двадцать втором появились подкожные маячки, ни один оперативник не пропал без вести. Поверь на слово, вчера вечером я все проверил. Коэффициент возврата – сто процентов. Резервный источник питания, защита от сбоев и так далее, даже если сотрудник убит. До этого, когда пользовались внешним устройством и теряли сигнал, правила предписывали, чтобы эвакуатор и прикрывающий его напарник отправились в дату конца задания, проверили ее на аномальность и вернули агента домой.

– То есть если бы не вчерашний сигнал…

– Я объявился бы в конце рабочего периода, в тысяча девятьсот девяносто шестом, через две недели после твоего прибытия. Но благодаря ожившему маячку я здесь и сейчас, ну и так далее. У нас есть правила, и мы их соблюдаем.

– Но… теперь ты знаешь, что я застрял на восемнадцать лет. Почему бы не забрать меня из девяносто шестого?

– Тогда получится дед, а ты помнишь, что в бюро дедов терпеть не могут. Кроме того, в отделе предотвращения парадоксов служат не самые простые ребята.

Дед. Чтобы понять, о чем речь, у Кина ушло несколько секунд. Дедов парадокс. Если бюро, зная то, о чем знает сейчас, заберет Кина до Миранды, до Хезер, восемнадцать лет назад, то маячок в гараже не подаст сигнала. Теоретически это могло спровоцировать цепную реакцию: Маркус не появился бы здесь и, следовательно, не узнал бы, что сотрудника надо эвакуировать из тысяча девятьсот девяносто шестого года. Таким образом, возникнет дедов парадокс, способный уничтожить пространственно-временной континуум и отправить всех в небытие. Или что-то вроде того. Кин подозревал, что все это лишь бюрократические каверзы, призванные держать в узде оперативников и планировщиков задания.

– Говоришь, устроился на работу в этой эпохе? – продолжил Маркус. – За это придется ответить. Бюро просканирует шкалу времени в поисках темпоральной дельты. Будем надеяться, твое присутствие не послужило причиной государственного переворота или убийства президентов. В таком случае после прыжка рассчитывай на жесткий нагоняй, многочасовой допрос и полное медобследование.

Многочасовой допрос? Даже с учетом воспоминаний, воскрешенных метаболизатором, изложить подробности задания будет…

«Стоп. После прыжка?!»

Должно быть, Маркус заметил, что Кин побледнел.

– После вчерашней встречи я отчитался о ситуации, – не торопясь произнес он, – а затем ждал, пока подействует метаболизатор. Тем временем замдиректора и командный центр думали, как быть. Зам дает тебе время до сегодняшнего вечера. Закрой все дела, сотри темпоральный отпечаток. Уволься с работы, уведоми арендодателя. Расскажи всем, что переезжаешь. Необъяснимые исчезновения создают множество дополнительных проблем. Кроме того, логистическая команда подчистит кое-какие записи в здешних реестрах.

– Уведомить арендодателя?

– Владельца дома, где ты снимаешь комнату. Кому он принадлежит – той женщине с дочерью? Только не говори, что приобрел здесь недвижимость. Сам понимаешь, это был бы вопиющий случай темпоральной деформации.

Кин скрежетнул зубами. В бюро ничего не знают.

«Скажи правду. Солги. Уклонись от вопроса».

Какой из вариантов причинит наименьший ущерб?

Важность правды не переоценить.

– Дом принадлежит мне, – размеренно выговорил Кин, – а также моей жене Хезер…

Легкая ухмылка, что не прекращала играть на губах Маркуса, сменилась отвисшей челюстью и широко раскрытыми глазами.

– Мы живем с дочерью. Ее зовут Миранда.

В ответ ни слова. Только звяканье кофейных чашек и гул кофемашин. Несколько секунд – если не минут – Маркус сидел не шелохнувшись.

Наконец он нарушил молчание:

– Это… Мм…

Он потер виски, но его головная боль отличалась от привычной боли Кина.

– …это проблема.

– Вы бросили меня здесь на восемнадцать лет. Восемнадцать! Что мне было делать? Сторониться всех и каждого?

– Да.

– Это никому не под силу.

– Но таковы правила, под которыми мы подписывались. Протокол «одиннадцать – двадцать три». Кроме того, а как же…

Маркус осекся. На его лоб легли глубокие морщины. Несмотря на моложавый вид, обеспеченный регулярными инъекциями метаболизаторов, серьезность взгляда выдала его реальный возраст.

– Я должен уведомить командный центр, – объявил он после долгой паузы.

Маркус достал планшет – тот же, что вчера, подумал Кин, – и, застучав пальцами по яркому экрану, пояснил:

– Отправляю электронное письмо.

– В две тысячи сто сорок второй? – хмыкнул Кин. – Там уже забыли, что такое электронная почта.

– Верно. Прости. Фигура речи. Сам понимаешь, терминология эпохи.

Губы Маркуса разомкнулись в тонкой зигзагообразной улыбке. Глаза смотрели не на собеседника, а вниз, на деревянную столешницу.

– Ситуация требует новых вводных.

Каждое его слово впивалось Кину в сердце. Казалось, для дыхания требуется огромное усилие воли. Он смотрел прямо перед собой, думая только о том, на что способны люди из бюро.

– Устранение, – наконец процедил он сквозь стиснутые зубы. – Ты говоришь о физическом устранении.

– Еще не факт.

К лицу Кина прилила кровь – с такой силой, что ладоням стало тепло, когда он потер щеки.

– Но разве это не общеизвестное правило?

Кин смотрел на Маркуса, пролистывая в уме новый список вариантов, и все они были весьма радикальны.

– Мы не убийцы, а служба безопасности со своим протоколом действий.

– Можешь гарантировать, что их не тронут?

– Я… – начал Маркус и, замолчав, уставился в окно. – Сделаю все, что в моих силах.

Кин впервые слышал, чтобы эту фразу говорили таким беспомощным тоном. Он забарабанил пальцами по бедру и снова обвел кофейню внимательным взглядом, примечая, что изменилось здесь с тех пор, как он сел за столик.

– Обсуждение займет какое-то время, – сказал Маркус. – Хочешь совет? Держись подальше от семьи. Так безопаснее. Ничего обещать не могу. Зная ребят из командного центра, предположу, что они будут настаивать на невмешательстве.

Он шумно выдохнул и снова застучал по планшету – самому обычному айпаду. Наверное, планшет доставили в две тысячи сто сорок второй год, где отдел технического снабжения подготовил его для использования на заданиях соответствующей эпохи.

– Когда что-то прояснится, я тебя найду, – пообещал Маркус.

От серьезности его тона сердце Кина бешено заколотилось. Ноги приклеились к полу, а шея напряглась, как туго натянутая струна.

– Не заставляй меня расставаться с родными. Ты не вправе этого делать.

– Расскажи о работе, – перевел тему Маркус, впервые за встречу посмотрев в пылавшие от гнева глаза Кина. – В чем она заключается?

– Я защищаю сеть компании «Голд фри геймз». Она разрабатывает многопользовательские игры формата «фри-ту-плей», – сухо объяснил Кин, не понимая, зачем Маркусу эта информация. – «Основать империю», «развить ферму» и так далее…

Он умолк, сообразив, что исследовательскому отделу не интересны предпочтения геймеров этой эпохи.

– Отражаю хакерские атаки. Занимаюсь реинжинирингом, чтобы узнать, как взломщики заметают следы, а также…

– Видишь? – прервал его Маркус. – Вот в чем твоя ошибка. Ты оперуполномоченный отдела темпоральных преступлений БТД. Ты не занимаешься ни защитой сети, ни реинжинирингом. Все это в прошлом. Теперь ты подчиняешься протоколу «одиннадцать – двадцать три». Именно в этом и заключается твоя работа. Держись подальше от всего остального – всего без исключений, – пока я не выйду на связь. Сделаю, что смогу, чтобы твоей семье ничто не угрожало.

Он прищурился, снова уперся взглядом в экран планшета и добавил:

– Печеньку не забудь.

Пару секунд Кин молча смотрел на Маркуса, а затем выпалил первое, что пришло в голову:

– Расскажи хоть что-нибудь о моем прошлом. Что-то одно. Что угодно.

– Ну ладно. Уговорил, – согласился Маркус, задумчиво жуя маффин. – Помнишь, как тебя зовут?

– Кин Стюарт. Кин Лютер Стюарт.

– Нет. При рождении ты получил имя Киноа. Тогда было модно называть детей как-нибудь по-кулинарному. Ты терпеть не мог это имя и настаивал, чтобы тебя звали Кин.

Одно это упоминание вызвало знакомый укол в голове. Даже близко не такой острый, как раньше, но достаточно заметный. Так вот что Маркус имел в виду, говоря о приобретении забытой информации.

– Занятно, – наконец обронил скрипучим голосом Кин. – Вчера вечером киноа было главным ингредиентом моего блюда.

– Готовишь? Ого! – не поверил Маркус.

Помрачневший по ходу беседы, он просветлел и чуть не улыбнулся, но снова принял профессиональный серьезный вид.

– Это интересно, Кин. И ты не изменил имя.

– Сначала подумал, что так, имея хоть какую-то зацепку, бюро быстрее меня найдет.

Кин даже изумился яркости воспоминания, не существовавшего всего лишь день тому назад.

– А потом решил оставить, – добавил он. – Ты встречаешь людей, занимаешь какое-то место в их жизни. Нельзя же изменить имя так, чтобы никто ничего не заметил.

Маркус фыркнул, вконец помрачнел, приоткрыл рот, но не сказал ни слова. А распрямившись, отчеканил:

– Как бы то ни было, тебе пора.

Кин встал, прикидывая варианты развития событий.

«Вступить в переговоры. Предложить взятку. Вывести наружу и обездвижить или… уничтожить».

Способен ли он убить этого человека?

В сознании прокрутились потенциальные версии взаимодействия с бюро. Но чутье подсказало не спешить.

В этих вариантах предполагалось, что БТД захочет прислушаться к нему. Пойти на переговоры. Любые гарантии – не больше чем пустые предположения. Догадки, основанные на ностальгии и обрывках воспоминаний.

Нет. Чтобы защитить семью, необходимо взять дело в свои руки, чтобы у сотрудников бюро не осталось ни шанса на уговоры или действия.

«Быстрее. Время работает против тебя».

– Что, по-твоему, будет?

– Не знаю. Примут какое-нибудь решение.

«Примут».

Это слово прозвучало так буднично, будто речь шла об очередном задании. Еще один вердикт.

Но это не так. Речь о семье, и решение должен принимать Кин.

Его охватила параноидальная тревога. Все вокруг казалось подозрительным. Если Маркус выглядит так естественно, чего еще ожидать? Каким образом бюро держит под наблюдением целую семью, повинную в темпоральной деформации?

Кин вышел из кофейни, с каждым шагом набирая скорость. Остался ровно один способ опередить БТД. Бежать.

Глава 5

Такое с ним уже случалось. Или, по крайней мере, Кин переживал нечто очень похожее.

Весь день любая незначительная мелочь вызывала новые воспоминания. Косая тень почтового ящика напоминала заходящий на посадку автолет. Отражение телеэкрана в оконном стекле походило на парящий в воздухе голографический новостной дисплей. Далекое «воп-воп-воп» вертолетного винта было не отличить от звука, сопутствующего первым десяти секундам, когда пневмопоезд надземки набирает скорость. Благодаря метаболизатору Маркуса в голове у Кина наконец-то складывалась недособранная головоломка.

Теперь на кровати лежала расстегнутая спортивная сумка, а в ней – самое необходимое: телефон, зарядные устройства, бутылки с водой, документы, энергетические батончики. Глядя на багаж, Кин вспомнил, как однажды вечером, семнадцать лет назад, перекинул мостик меж двух жизней – той, что осталась в две тысячи сто сорок втором году, и той, что он выстроил после встречи с Хезер.

Воспоминания обрели резкость.

Примерно год он проторчал в этой эпохе. Фрагментированные образы будущего рассыпались по крошечной квартирке-студии в Беркли, будто детали пазла без картинки-подсказки. Их страшно хотелось вернуть на место, но Кин понятия не имел, с чего начать и чем продолжить. А теперь ему предстояло избавиться от этих фрагментов, причем за несколько минут.

Тогда он тоже бросил спортивную сумку на кровать, после чего лихорадочно принялся за дело. Внимательно осмотрел комнату, подмечая все предметы из будущего, которые требовалось спрятать. Пейджер, моток сетевого кабеля, зип-дисковод в ярко-голубом пластмассовом корпусе? Нет, все это он принес из офиса, где работал айтишником. Кина интересовали предметы, связанные с его настоящей работой. Работой в бюро. Только они помогали зацепиться за прошлое. Несколькими неделями раньше, обнаружив, что с памятью творится неладное, Кин с маниакальной подробностью описал эти вещицы в дневнике. Но все физические улики, следы или фрагменты – приколотые к стене листки с расчетами на шкале времени, остатки оборудования, поврежденный маячок – все это предстояло спрятать в укромном месте, подальше от чужих глаз. На очистку скромной и не самой опрятной квартирки от признаков будущего осталось двадцать минут.

Иначе стройная рыжеволосая девушка, с которой Кин встречался уже два месяца, сочтет его ненормальным.

Кин схватил испорченный маячок. Погладил пальцем вмятину от пули. На хаотических зазубринах остались следы высохшей крови. Окислившись, они приобрели неприятный бурый цвет.

Когда Хезер пришла в пункт компьютерной техподдержки восточного кампуса, их флирт начался естественно и непринужденно. Тогда Кин и подумать не мог, что однажды эта волейболистка из Калифорнийского университета пожалует к нему домой. Туда, где хранились остатки его прошлой жизни. Все эти мелочи, что помогали бороться с нарастающими провалами в памяти.

Маячок отправился в сумку. За ним последовал истрепанный от частого перечитывания дневник – тот самый, что через шестнадцать лет попадется на глаза Миранде.

В тот день Кин пролистал бумажные страницы с информацией о службе в БТД, лихорадочно исписанные сверху вниз, слева направо, спереди и сзади, многочисленные параграфы текста наряду с грубыми подобиями чертежей и вереницами чисел. Тогда его взгляд задержался на последней странице, а сегодня, шестнадцатью годами позже, в метаболизированной памяти всплыло ее содержание, целиком, от первого до последнего слова.

«История путешествий во времени: в 2097 г. в результате секретной коллаборации между учеными США, Австралии и Японии создан ускоритель темпоральных прыжков. Первое путешествие сквозь время совершила авторучка, отправленная на неделю назад, в заранее назначенную точку. Находившийся рядом с ней ученый должен был исключить возникновение дедова парадокса. Эксперимент повторили с более крупными предметами и наконец с млекопитающими. Первым путешественником во времени стал ученый по имени Альберт Бекетт, рассчитавший параметры демпфирующего поля, необходимого для ускорения частиц на низком энергетическом уровне. В ноябре 2098 г. по решению ООН было образовано БТД – независимый аудитор технологий перемещения во времени и гарант темпоральной безопасности. О существовании этой организации известно лишь узкому кругу лиц, связанных с разведслужбами планеты».

В ожидании Хезер Кин поглядывал на спортивную сумку, чувствуя, как в животе ворочается тошнотворный клубок. Листал страницу за страницей, смотрел на чертежи и записи, сделанные незадолго до этого дня, и не узнавал их. За год воспоминания разлетелись вдребезги, и теперь Кину казалось, что его разум превратился в непроницаемую клетку-головоломку, где хранятся осколки мыслей и образов.

В заметках последних недель не было ни строчки о его, Кина, личной истории. Прошлая жизнь стерлась настолько, что о ней Кин даже не задумывался.

Поздновато он начал вести дневник.

Глядя на страницы, Кин присел на край кровати. Пульсация в висках, поначалу малозаметная, вышла на крейсерскую скорость. Запретив себе закрывать глаза, Кин изо всех сил противостоял этой боли. На кончике языка, на грани сознания проклюнулось нечто – не лицо, не имя или что-то конкретное, но одна и та же мысль, что не переставала вертеться в голове.

Счастливый пенни. Пенни, просто пенни. Снова, и снова, и снова.

Но что это значит?

Затем постучала Хезер. Рано. Или Кин потерял счет времени.

Он поднял глаза. Тело и разум вернулись в состояние равновесия. Вот оно, прошлое, у него в руках. Вернее сказать, частицы прошлого, подсказки, догадки и факты, вырванные из контекста, и все они составляют размытый портрет прежнего Кина. Образ над горизонтом, и его можно коснуться, пусть и ценой немалых усилий. Что выбрать? Держаться за этот образ? Или впустить Хезер, а историю сдать в архив до лучших дней?

Снова стук в дверь. Журнал, сумка, оборудование. Головная боль. Загадки. Недовольство и даже отчаяние.

Или женщина у порога.

Пару секунд – они показались часами – Кин смотрел то на дневник, то на дверь. Затем прозвучал голос Хезер.

– Кин, – позвала она из-за двери, – прости, я поторопилась. Вернуться чуть позже?

Он сунул дневник в сумку и поставил ее в угол. Подождет.

– Значит, вот она, твоя таинственная берлога, – сказала Хезер, когда Кин открыл ей и жестом пригласил войти.

Гостья окинула изучающим взглядом скудное убранство квартиры. Поставила на пол сумочку с торчащим из нее журналом. Обложка рекламировала ремейк научной фантастики семидесятых – тот самый, что вызывал жаркий интерес у сотрудников Кина. Он принял у Хезер плащ, и вечер начался.

Слово за слово, одно за другое и третье… Забыв о договоренности с друзьями насчет ужина, оба очутились на неудобной односпальной кровати, где уснули в объятиях друг друга, а наутро Кин разлепил глаза под звуки хлопающих дверок шкафчиков.

– Прости, – сказала Хезер, одетая в трусики и футболку, – я не хотела так громко.

Кин мигом проснулся, прекрасно понимая, что Хезер могла случайно заметить какие-нибудь следы БТД или даже заглянуть в сумку. Он сел, чувствуя всплеск адреналина – хотя иного рода, чем прошлой ночью.

Хезер показала ему упаковку магазинных кексов:

– Смотри, что я нашла. Позавтракаем?

– Кексы на завтрак? Тебя такое устраивает?

– Десерт – это лучшее начало дня. Если только ты не сотворишь чудо из тех двух яблок, что залежались в холодильнике.

– Готовить я еще не умею, – сказал Кин. – Только учусь.

Она неторопливо подошла к постели с упаковкой промышленной выпечки в руке.

– Поэтому… вот он, наш завтрак.

Пока Хезер сражалась с целлофановой оберткой, Кин бросил взгляд в угол, на спортивную сумку. Закрытая и нетронутая, она стояла под прежним углом и с той же вмятиной на поверхности. Осматривая квартиру накануне, Хезер больше заинтересовалась стопочкой видеокассет на столе – пока не поняла, что перед ней записи матчей Премьер-лиги, взятые напрокат в университетском фан-клубе УЕФА. А утром она сосредоточилась на пакете с кексами.

– Господи… Никогда не умела открывать такие пачки. Сделаешь одолжение?

Отвлекшись от созерцания спортивной сумки, Кин увидел, что Хезер протягивает ему несговорчивую упаковку.

Внезапная мысль ошеломила его едва ли не сильнее, чем выстрел в живот. Велика ли ценность забытого прошлого в сравнении с человеческим прикосновением здесь и сейчас?

Шестнадцать лет спустя та же сумка стояла на кровати, которую Кин делил с той же женщиной, теперь его женой. Но теперь сумка была туго набита вещами, поскольку забытое прошлое вдруг стало вопросом жизни и смерти.

Внизу звякнул ошейник Бэмфорд, открылась и захлопнулась входная дверь.

– Кин? – крикнула Хезер.

Потные ладони. Дрожащие руки. Сейчас, острее всего нуждаясь в рабочих навыках, Кин вовсе не ощущал себя спецагентом.

– Я наверху! – отозвался он и напомнил себе, что отвлекаться некогда.

– Что случилось? Ты написал про какой-то экстренный случай.

Раздалось эхо быстрых шагов по ступеням.

– С Мирандой все хорошо? – сыпала вопросами Хезер. – Я должна была забрать ее позже.

Кин повернулся к жене. Ее широко раскрытые глаза против его серьезного прищура.

– Нам надо уходить, – объявил он, надеясь, что дрожь в голосе останется незамеченной.

Хезер обмерла. Казалось, она даже не дышит.

– Уходить? Куда?

– Куда-нибудь. Куда угодно. Помоги собраться. Но не бери ничего лишнего.

– Давай все обдумаем.

Хезер медленно направилась к нему, подняв руки.

– Ты что, говоришь в буквальном смысле? – ткнула она пальцем на сумку. – Мы должны собраться и уйти? А как же Миранда? И Бэмми?

Страхи и ощущения Кина вдруг улетучились и оказались рассортированы по полочкам. Сознание наводнили визуализированные списки вариантов и потенциальные сценарии побега. Для эмоций не осталось места. Адреналин? Профессиональная подготовка? Инстинкт самосохранения? Пожалуй, и то, и другое, и третье.

– Конечно, мы возьмем их с собой. Заберем Миранду из школы, а затем…

С каждым шагом Хезер поскрипывали половицы. Она приблизилась, встала рядом с Кином и нежно обхватила его лицо ладонями.

– Эй! Это я. Мы дома. У тебя очередная вспышка ПТСР. Все хорошо. Давай присядем, все обсудим…

Тяжело отдуваясь, он отвернулся. На обсуждения нет времени. Сотрудники БТД могут оказаться где угодно. В соседнем доме, в школе Миранды. Быть может, даже внизу, в гараже. Вчера вечером Маркус объявился не где-то, а у них на заднем дворе.

Но как рассказать об этом, чтобы Хезер не сочла его умалишенным?

– Я объясню. Но не сейчас. Позже. Все – поверь, все! – встанет на свои места. Ты получишь ответы на вопросы, которые когда-либо задавала о моем прошлом. Как только мы уедем подальше отсюда…

– Кин, тебе становится хуже.

– Нет, вовсе нет. Послушай, Хезер…

Кин смотрел на кровать, но краем глаза заметил, что жена застыла как истукан.

– Знаю, все это звучит безумно, – кивнул он. – Просто поверь, мы в опасности. Надо уходить. Налегке. Всем вместе. Возможно, они прямо у нас за спиной. Наблюдают. Меня ведь они выследили, а теперь…

Он умолк из-за шума. Нет, не из-за грохота, с которым в дом неожиданно вламываются спецагенты, включая того же Маркуса. Просто Хезер дошла до точки кипения, и ее сдержанные всхлипы сменились безудержными рыданиями.

Она почти никогда не плакала. Проливала слезы реже, чем муж. Однажды он расчувствовался, когда «Арсенал» выиграл Кубок Футбольной ассоциации, и Хезер даже сказала, что Кин очень некрасивый, когда плачет.

Теперь же он не мог до нее достучаться. Нахлынули страх, отчаяние, паника, но Кин устоял.

«Не сейчас».

Надо сосредоточиться, вывезти семью в безопасное место. А там можно отдышаться.

Кин повернулся к жене, и она расправила плечи. По ее лицу ручьем текли слезы.

– Сам-то себя послушай, – произнесла она, тыча в него пальцем при каждом слове. – Просто прислушайся к своим словам. Кин, тебе нужна помощь. Умоляю, обратись к врачу. Мне страшно. И Миранде тоже. Ее пугают твои…

Как об стенку горох. Кин слышал ее слова, но тут же забывал их значение. Его цель, его единственная цель состояла в том, чтобы родные сбежали вместе с ним.

– Мы с ней поговорили, она все понимает. Я сказал, чтобы она не волновалась…

– У тебя приступы головокружения. Ты отключаешься в гараже. Теряешься в пространстве.

Голос Хезер окончательно преобразился из осторожно-сочувственного в полный отчаяния, и с каждым словом она говорила все громче.

– Так было, когда мы познакомились, затем перерыв на много лет, а теперь опять. Но почему? Почему полгода назад это возобновилось? Почему ты не хочешь обратиться в Министерство по делам ветеранов? Тебе помогут! Ты же ветеран, черт возьми, ты словил за них пулю! – указала она на место под грудной клеткой, откуда Кин вырезал маячок. – Они обязаны помочь. Просто обязаны. Это их долг. Просто умоляю, сам подумай, что ты несешь!

– Хезер…

Кин закрыл глаза, и в памяти начали всплывать подробности прошлых заданий. Сначала наблюдай издали. Изучи шаблон перемещений, циклы сна, поведенческие привычки объекта. С помощью разведданных из командного центра застань объект в одиночестве, после чего задержи и/или уничтожь. Расчетливо. Педантично. Безжалостно.

Не исключено, что это происходит и сейчас, вот только объекты – жена и дочь Кина. Назойливую боязнь утратить доверие Хезер затмил страх при мысли, что их найдет БТД. Все остальное не имело значения.

– Я понимаю все, о чем ты говоришь, – сказал Кин, – ведь я же здесь, прямо перед тобой. Но ты не знаешь, с чем мы столкнулись. А я знаю. Надо бежать. Сейчас. Мы должны опередить их хотя бы на шаг.

– Их? Кого?! – (Кин ни разу не слышал от жены такого оглушительного крика.) – Сам себя послушай! Они! Кто они? Если это так важно, почему бы не рассказать?

– Не могу. Не сейчас. Как только пойму, что мы в безопасности, тогда…

Кин умолк на две-три секунды, и этого хватило, чтобы в душу закрались сомнения. Сосредоточенность развеялась, а затем сменилась целым шквалом вопросов. Ему сделали всего лишь одну инъекцию метаболизатора. Как долго продлится ее действие? Когда его мозг перестанет функционировать в этом режиме? Как скоро нюансы происходящего вновь начнут ускользать от внимания?

– Я запишу все, что знаю, и отдам тебе записи…

В горле заклокотало.

– …ведь я могу обо всем забыть.

– Я тебя не понимаю, – ответила Хезер, пряча лицо в ладонях. – О господи, я вообще не понимаю, о чем ты говоришь. Все настолько хуже, чем было…

Вдруг она начала оседать, будто все ее кости превратились в желе. Такого Кин прежде не видел. Казалось, если подождать, Хезер расплывется по полу.

– Поговорим об этом позже, – сказал Кин. – Сейчас надо…

– Перестань. Просто перестань.

Хезер схватила его за плечо: рука тяжелая, но пальцы безвольные.

– Так жить нельзя, слышишь? Тебе – нужна – помощь, – с расстановкой выговорила она.

Ничего не получается… Кин попробовал вспомнить заранее продуманные варианты убеждения, но в голове было пусто. Ни мыслей, ни визуализации, ничего, кроме тупой боли в затылке. И она усиливалась. Кин машинально помассировал виски, хотя эта боль не имела ничего общего с прежней.

– Так, давай начнем сначала…

– Нет. Никаких начал. Обратись к врачу, пока не причинил вреда себе или нам.

– Я никогда не причиню вреда ни тебе, ни Миранде… Неужели ты думаешь, я на такое способен?

– Не нарочно. Но представь, что за рулем тебе станет дурно? Или что-то померещится, что угодно, и ты проедешь на красный свет? А если будешь везти куда-то Миранду и отключишься? Сможешь после этого жить? Ну а мне-то как жить после этого? Тебе надо обратиться за помощью. Так продолжаться не может.

Хезер поморщилась – то ли из-за ситуации, то ли у нее тоже разболелась голова. Кин начинал понимать, о чем говорит жена, и не требовалось быть спецагентом, чтобы сообразить, к чему она клонит.

– Ты из месяца в месяц отмахиваешься от проблемы. Обратись за помощью, Кин. Прямо сейчас.

Она тяжело вздохнула. Ее ладони едва заметно дрогнули, и она сложила руки на груди, пытаясь или скрыть эту дрожь, или просто набраться сил.

– Прошу, не убегай, – закончила жена. – Просто сделай, как я говорю.

Всем существом Кин стремился принять бой и защитить семью от беды. Вот только эту беду навлек он сам. Все, что происходило и могло произойти, когда их найдут сотрудники БТД… Он сам положил этому начало, решив проигнорировать протокол «одиннадцать – двадцать три» и обосноваться в чужой эпохе. Тогда, много лет назад, в компьютерном зале он ответил улыбкой на улыбку Хезер. А сейчас, вместо того чтобы закрыть родных от пули, проделавшей долгий путь во времени, – подумать только! – он попросил жену собрать вещи, забыть о прежней жизни и уехать в незнакомые места, не обещая, что она вернется, и даже не объясняя, зачем уезжать.

Конечно, Хезер не стала бы его слушать. Она слишком умна, слишком рациональна, а Кин позволил слепой надежде одержать верх над логикой.

– Ты права.

Благодаря метаболизатору он в кои-то веки ощутил ясность рассудка. Маркус велел держаться подальше от родных, и тогда с ними ничего не случится. На данном этапе им опаснее всего оставаться рядом с Кином.

Все очень просто. Пора бежать.

Но не всем троим, а только ему.

– Мне надо идти.

– К врачу? Слава богу…

– Нет. В том смысле, что я должен уйти отсюда.

Это ведь он бывший спецагент, он, а не они. Именно за ним явился Маркус. Кин мог защитить семью, просто отстранившись от нее. По крайней мере, пока Маркус не решит проблему.

– Не на консультацию, а в реабилитационный стационар. На несколько дней или даже недель. Столько, сколько потребуется.

– Что?

Хезер вытерла глаза, размазав тушь, и стала похожа на енота.

– Тебе нельзя уходить, Кин. Ты нам нужен. Мы же семья. Что подумает Миранда?

– Миранде нужна стабильность. Пока я не могу этого гарантировать. Давай все продумаем.

В горле у Кина пересохло, и тяжесть его слов терялась за осипшим голосом.

– Чем раньше я это сделаю, тем скорее семья заживет нормальной жизнью. Зайду туда после обеда. Быть может…

В сознании вспыхнули варианты легенд.

– …быть может, меня примут уже сегодня.

– Это так внезапно…

– Нет-нет, ты права. Каждый день я как будто играю в азартную игру. Но больше не могу рисковать. И с вас тоже хватит. Мне нужна помощь. Довольно обижать тебя и пугать Миранду. Я не стану этого делать.

Осталось добавить последние слова, но они дались с таким трудом, будто Кин взялся передвигать горы.

– Мне нужно уйти, чтобы защитить вас обеих.

Хезер внимательно смотрела на него. Взгляд ее карих глаз оставался неподвижен, но на лице отразилась целая палитра эмоций. Кин видел, как практичный ум обрабатывает вводные данные. Рациональные оправдания помогли адвокатской логике прийти к наиболее разумному выводу.

– Ты прав, – кивнула Хезер так медленно, будто на ее плечи легло непомерное бремя.

– Все закончится быстрее, чем ты думаешь. Обещаю.

– Наверное, у тебя уже есть план?

– У меня всегда есть план.

Она потерла лицо ладонями и снова взглянула на мужа. Былое напряжение в карих глазах сменилось сдержанной мягкостью.

– Интересы большинства… – сказала Хезер голосом чуть громче шепота.

– Что-что, милая?

Она провела длинными пальцами по волосам и закончила фразу:

– Интересы большинства превыше интересов меньшинства. Так говорит Спок во втором «Звездном пути».

В висках у Кина стучало. Сердце разрывалось, но не от тревоги, а из-за мысли о годах совместной жизни. Само собой, в подобный момент Хезер процитировала «Звездный путь».

– Я люблю тебя, Хезер Стюарт. Не меняйся, слышишь? Никогда-никогда.

– А я люблю тебя, Кин…

Ее грустная улыбка сменилась глухим смешком.

– Тебя и твои дурацкие планы.

Кин кивнул. Неуверенность на его лице не шла ни в какое сравнение с тяжестью взятого на душу груза.

Хезер притянула его к себе и заключила в объятия настолько крепкие, что стало не вздохнуть.

– С тех пор как мы познакомились, – произнесла она, – иногда казалось, что у тебя есть нечто важнее меня. Но сейчас мы будем вместе. Пусть и не в физическом смысле этого слова. Ты делаешь это для всех нас. В интересах большинства.

«Для всех нас».

Хезер как будто прочла его мысли, хотя те вращались вокруг иного контекста, который она не сумела бы осмыслить.

– В интересах большинства, – тихим эхом отозвался Кин.

Она прильнула к нему, и Кин впитал ее всеми органами чувств, впитал изгиб спины, аромат волос, высоту скул и мягкость щеки, соприкоснувшейся с его щекой. Они были одного роста. Кин запомнил эти детали и отвел для них отдельное место в сознании, надеясь, что ничто не ускользнет из памяти. Поцеловал жену преданным, едва ли не благоговейным поцелуем, и она ответила с таким же теплом, но еще и страстью, развившейся в нечто большее. Их нежные касания стали настойчивыми, обоих охватило исступление, знакомое только людям, которые вот-вот расстанутся.

Но Кин знал, что разлука – это нечто совсем иное. Это пропасть во времени и пространстве.

Когда их руки отчаянно сомкнулись, пальцы сплелись и Хезер стала целовать его в шею, Кин молил всех богов, чтобы происходящее навсегда врезалось ему в память. Он столкнул с кровати спортивную сумку. Пусть БТД и Маркус не оставили ему выбора, но в последний раз – как и шестнадцать лет назад – Кин выбрал Хезер, а не прошлое.

Глава 6

В полночь он позволил себе послушать музыку.

Кин следил за автомобилем Хезер, когда она забирала Миранду из школы. Вскоре после этого позвонил и соврал, что в Маринском реабилитационном центре для ветеранов согласились принять его сегодня вечером и он уже в пути на регистрацию. Мольбы проводить его всей семьей Кин решительно отверг. Проследовал за Хезер и остановил машину в темноте, под деревом, в квартале от дома. Около одиннадцати свет на первом этаже погас, и он подъехал ближе, ни на секунду не сводя глаз с жилища Стюартов. В животе урчало от голода, а зрение проигрывало неравный бой с усталостью. Но не было ничего важнее того, чтобы неуклонно высматривать потенциальные признаки деятельности БТД.

Этим Кин и занимался. Наблюдение помогало сдерживать натиск самых разнообразных мыслей.

Наконец, после долгих часов слежки, он включил радио и рефлекторно поморщился, услышав грохочущие барабаны и перегруженные гитары на волне любимой радиостанции Миранды, передающей альтернативный рок.

Обычно современная музыка провоцировала жалящую боль в виске, а иногда и более серьезный приступ, будто здешняя совокупность ритма и тональности музыкальных инструментов не особо отличалась от поп-музыки две тысячи сто сорок второго года. Почти все время, проведенное в этой эпохе, Кин предпочитал классику с ее струнными и духовыми, гарантированно не похожими на звуки будущего.

Но сейчас он поморщился напрасно: головная боль не возникла. Наверное, метаболизатор вошел в полную силу. Однако Кин все равно переключил радио на станцию классической музыки. Не для того, чтобы избежать приступа. Просто так захотелось. Знакомая ария Генделя достигла крещендо, и Кин на мгновение смежил веки, но тут в окно машины постучали.

Маркус.

Кин покосился на дом. Ничего необычного. Ни движения в кустах, ни перемен в освещении или положении дверей и занавесок, ни теней, скользнувших в палисадник.

– Ты один? – спросил Кин, выключив радио и открыв окно.

– Да. И тебе здесь не место, – сказал Маркус, глядя на асфальт. – Впрочем, без разницы. Хочешь узнать, что решили парни из Вашингтона?

– А у меня есть выбор?

В ответ Маркус пожал плечами и облокотился на крышу автомобиля.

– Твоей семье ничто не грозит. Несмотря на уровень темпоральной деформации, наш региональный зам и комитет национального надзора решили оставить твоих в покое. При одном условии: им нельзя знать ни о будущем, ни о бюро.

– Как щедро, – съязвил Кин.

– Не то слово. Агентство существует только для того, чтобы искоренять темпоральную деформацию. Ты не должен был здесь оказаться, но теперь уж ничего не попишешь. – Маркус посмотрел ему в глаза. – Они не бессердечные сволочи, Кин, а такие же люди, как мы с тобой. Ты сам поставил их в безвыходное положение.

– И что теперь по плану? В чем стратегия выхода из конфликта? Как вы собираетесь забрать меня, чтобы никто ничего не заметил?

– Поезжай через мост Золотые Ворота. Встретимся в Сосалито. Этой же ночью, – произнес Маркус так, будто зачитывал подготовленный текст.

«Этой же ночью».

Кину стало нечем дышать.

Но Маркус продолжал чеканить неумолимые фразы:

– Твою машину бросим, а на моей отправимся в точку темпорального прыжка. Махнем домой. Из-за долгого пребывания в этой эпохе нельзя исключать, что твоему организму придется несладко. Нас встретит медицинская бригада. Логистическая команда подчистит следы, которые ты успел здесь оставить, и обеспечит беспроблемный отход.

Все это было сказано с таким холодным безразличием, что Кин осознал услышанное лишь через несколько секунд. По коже от макушки до пяток пробежала ледяная волна.

– «Подчистит»? Поясни.

– Подробностей не знаю. Это не входит в мои обязанности. Но парни приложат все усилия, чтобы минимизировать темпоральную деформацию для всех, с кем ты когда-либо общался.

Маркус строго посмотрел на него, словно учитель, делающий выговор трудному подростку. Может, и у Кина было такое же лицо, когда он пытался говорить с Мирандой?

– Только не требуй сочувствия, – предупредил Маркус. – У тебя нет такого права. Это наша работа. Допустим, по улице едет машина. За рулем женщина, и впереди у нее вся жизнь. Тут появляешься ты и проезжаешь мимо, задержав ее на повороте. Всего лишь на несколько секунд, но это меняет изначальное расписание. Из-за тебя женщина не успеет проехать на зеленый свет и опоздает еще на несколько минут. Последствия нарастают как снежный ком. Какие изменения ты внес в ее жизнь? Может, из-за тебя она не встретила будущего мужа? Или не погибла в аварии? Или, наоборот, погибла? Кто дал тебе право влиять на ее судьбу?

– Или, быть может, ничего не случится. Ты драматизируешь.

– Вполне вероятно. Допустим, она приедет домой, задержавшись на несколько минут, ляжет спать в обычное время, и все пойдет по-прежнему. Недаром психологи твердят, что люди склонны возвращаться к привычному укладу. Беда в том, что мы не способны повлиять на события, происходящие по мере этого возвращения. Мы здесь для того, чтобы контролировать значение переменных. Нельзя отменить случившееся, ведь при каждой отмене возникают сотни последствий. Наша работа заключается в том, чтобы искоренять темпоральную деформацию.

– А по-моему, в том, чтобы разрушать чужие семьи.

– Это несправедливо, Кин, ты же сам – воплощение темпоральной деформации. Знал ведь, что нельзя влиять на события этой эпохи. Если бы не ты, за кого вышла бы твоя жена? Какие двери закрылись в ее жизни? И в жизни всех остальных?

Маркус прочистил горло и распрямился, избегая смотреть Кину в глаза.

– А твоя дочь – предельная нагрузка на шкалу времени.

– Нет. Моя дочь – четырнадцатилетняя девочка.

– Которая не должна была появиться на свет. У Хезер была бы совершенно иная жизнь и совсем другие дети, но ты подменил ее судьбу собой и Мирандой. Сам факт существования твоей дочери деформирует время. А деформацию необходимо нивелировать. Чем мы и занимаемся.

– То есть ты хочешь, чтобы я просто исчез из жизни своей семьи?

– Да. Ты сам подписался на это, когда поступил на службу. Знал правила и понимал, что будет, если перестанешь их соблюдать, застряв в другой эпохе. Пускай ты изменился, но протокол остался прежним. Еще одно нарушение – и у бюро не останется выбора. Деформацию придется выправить.

Маркус снова облокотился на дверцу, поднял внимательный взгляд к небу и добавил:

– Но до этого лучше не доводить.

Лежавший на плечах Кина груз трансформировался в острое желание защитить дочь от Маркуса. Да и от всех, кто может причинить ей вред. От любого оружия и любой угрозы из будущего.

– Чтобы спасти их, ты должен уйти, – пояснил Маркус.

Вот так-то.

У Хезер не будет мужа. А у Миранды – отца. Не будет даже шанса попрощаться с Кином или ответить на его четыре вопроса.

В качестве ответа лучше всего подходило молчание.

Маркус неловко переступил с ноги на ногу.

– Десять минут первого, – сказал он. – В два встречаемся за мостом.

– Мы же друзья, – произнес Кин. – В твоем времени мы же друзья?

– Вспомнил?

– Нет. Догадался.

– Да, мы друзья. Но этого мне говорить не следовало, – покачал головой Маркус.

– Зачем так поступать с другом?

Маркус промычал что-то сквозь стиснутые зубы, снова покачал головой и обвел глазами черное ночное небо.

– Что посеешь, то и пожнешь.

– И что теперь будешь делать? – спросил Кин.

Профессиональные навыки Маркуса дали слабину. Он лукаво усмехнулся, будто ожидал, что Кин уже знает ответ на свой вопрос.

– То же, что всегда при посещении этой эпохи. Куплю что-нибудь перекусить.

Из кармана пиджака он достал тонкий длинный предмет.

Комплект палочек для еды.

Значит, это умение просочилось из будущего.

– Хезер всегда смеялась над моей склонностью есть палочками, – сказал Кин. – Как знал, что это старая привычка, хотя и не помнил.

– Врачи считают, что за время пребывания в этой эпохе личные воспоминания, скорее всего, исчезнут, но повседневные привычки останутся. Палочки для еды. Кофе с медом. «Арсенал». Это как мышечная память, понял? Возвращение к знакомому укладу. Даже не верится, что здесь до сих пор пользуются вилками. Они же такие неудобные!.. Ну все, долг зовет.

Он отсалютовал Кину футляром с палочками и пошел.

– Это темпоральная деформация! – крикнул Кин ему в спину.

Маркус замер, но, повернувшись, снова взглянул на него.

– Помнишь, – сказал Кин, – ты приводил пример, где по моей вине женщина потеряла время? То же самое произойдет, если ты закажешь еду. Мне следовало бы донести на тебя начальству.

– Протокол «семь – пятнадцать», посещение другой эпохи, – парировал Маркус. – Выбирай безлюдные улицы. Ничего не покупай, если для этого придется стоять в очереди. Не сиди в людных местах. Действуй с нулевым влиянием на окружающую среду. Как видишь, полночь – идеальное время для перекуса.

Он оживился и сверкнул глазами, будто на секунду забыл о висевших на волоске человеческих судьбах, но тут же вернулся к реальности и взглянул на часы.

– Ровно в два, Кин. Мы отбываем. Если хочешь, возьми с собой что-то на память.

Кин продолжал сверлить предполагаемого друга разгневанным взглядом, пока тот, ответив на молчание коротким кивком, не ушел в ночь.

Как только окно закрылось, пространство салона заполнили звуки виолончели. Кин пошарил в кармане и нащупал счастливый пенни, еще вчера висевший на липкой ленте над верстаком в гараже.

Следующие несколько секунд для Кина не существовало ничего, кроме него самого и этой монетки достоинством один цент. Он крепко зажал пенни в ладони, а затем поднял к лунному свету и стал рассматривать окисленное пятнышко на волосах Авраама Линкольна, отчеканенное на его лацканах число «1978» и царапину на верхней половине тусклой поверхности.

Всего лишь монетка. Но это была единственная вещица Кина из его собственного мира. Он снова сжал ее в кулаке и сделал глубокий вдох.

Глава 7

В академии новым рекрутам читали теорию мультиверсума, согласно которой выбор, сделанный любым индивидуумом, порождает новую вселенную – бесконечное множество вселенных, и многие из них существенно отличаются друг от друга. Разумеется, все это обсуждалось на умозрительном уровне, поскольку, даже вооружившись технологиями две тысячи сто сорок второго года, самые мозговитые профессора физики не могли обеспечить свои гипотезы доказательной базой.

Кину хотелось раздвинуть полотно времени и пространства, а затем рвануть туда, где главной заботой была подготовка рецепта для участия в кулинарном шоу. Однако в этой вселенной оставался час до того, как в портовом районе Сосалито Кин пересядет в машину Маркуса и они поедут к точке темпорального прыжка.

А пока Кин нашел место, откуда открывался вид на залив, и стал играть в гляделки с отблесками городских огней на воде. Оборонительные стены, возведенные им вокруг эмоций, разом обрушились, оставив после себя комок в горле, пустоту в груди и множество вопросов без ответа.

Сидя рядом с сумкой памятных вещей, он сосредоточился на воспоминаниях. В голове то и дело мелькали беспорядочные образы прошлого. Кин как мог отбивался от них, отгоняя эти картинки на задний план. Сейчас время принадлежало только ему, и он хотел запомнить лишь то, что выберет по собственному желанию.

День, когда родилась Миранда.

Три двести. Кин думал, она будет крупнее. Недовеса не было, девочка выглядела вполне здоровой. Кин взял ее на руки и, прижав к себе маленькое тельце, ощутил всю хрупкость вселенной.

Да, он перемещался во времени, убивал одних людей и спасал других, но к такому оказался не готов.

Хезер подняла на него глаза и усмехнулась. За полтора часа потуг ее волосы пропитались испариной.

– Такое чувство, что ты боишься ее сломать, – сказала она, выглянув из-за портативной видеокамеры.

– Да, боюсь.

– Младенцы очень пластичные. Сам увидишь. Даже если упадут, с ними ничего не случится. В отличие от нас, взрослых. Это мы хрупкие, а не они.

Хезер говорила с позиции человека, выросшего с четырьмя младшими братьями и сестрами. Кин давно забыл, была ли у него другая семья. Он держал на руках только что родившегося ребенка, и сердце замирало от нового опыта.

Миранда кашлянула, хлюпнула носом и закричала.

– Иди сюда, малышка, – пропела Хезер, передавая видеокамеру мужу, и взяла у него дочь.

Уже несколько дней Кин обдумывал слова, которые скажет новорожденной. Тем утром, когда солнце едва выглянуло из-за горизонта, он остановился на первом варианте.

– Жизненный урок номер один, – произнес он, закрыв один глаз, а другим смотря в видоискатель камеры. – Когда играешь в футбол, не беги за мячом. Беги туда, где он окажется.

– Жизненный урок номер два, – парировала Хезер. – Жан-Люк Пикар – лучший капитан космического корабля в «Звездном пути», и подобных ему больше не будет. Никогда. Но если когда-нибудь захочешь уважить отца…

Хезер кивнула на стоявший в углу чемодан на колесиках и обратилась к мужу:

– Кин, загляни в передний карман. Там для нее подарок.

Он поставил запись на паузу, расстегнул молнию и нащупал что-то мягкое вроде пряжи.

– На ощупь как… – начал было Кин, но умолк, вытащив и развернув находку.

– На тот случай, если ей захочется ощутить духовную связь с папулей. В промежутках между фантастическими фильмами.

Держа в руках красно-белый детский шарфик с вышитым названием «Арсенал», Кин улыбнулся жене так широко, что губам стало больно. В тот момент ничто не могло сделать мир еще лучше. Кин вернулся к постели и нежно накинул шарфик на Миранду, ерзавшую на руках у матери.

– Прекрасный ребенок, – сказала медсестра, положив на стол стопку покрывал, и взяла висевший за дверью планшет. – «Миранда Элизабет Стюарт». Какое красивое имя…

– Нам тоже нравится, – рассмеялась Хезер с особой нежностью, которой Кин прежде не замечал в ней. – Нравится? Да, очень нравится, – заворковала она, обращаясь к ревущему младенцу.

В ее голосе слышалась смесь любви, надежды и отчаяния, свойственная лишь новоиспеченным родителям, очарованным и перепуганным одновременно.

Кин рухнул в кресло у больничной койки и ощутил, как усталость вкрадчиво шепчет «закрой глаза». Услышал, как выходит медсестра, отключился, а через секунду почувствовал, что жена толкает его локтем.

– Кин! – вполголоса позвала Хезер, ткнув его еще раз.

Открыв глаза, Кин увидел улыбку на ее измученном лице.

– Смотри, – одними губами сказала она и кивнула на ребенка.

Тихо спящий младенец.

– Дремлет впервые в жизни, – еле слышно шепнула Хезер. – Положишь ее в колыбельку?

Она передала ему дочь с той же осторожностью, с какой недавно отдавал ее Кин. И тогда он понял: несмотря на опыт общения с братьями и сестрами, уверенность Хезер была показной. В спорах она могла вести себя как вышедший из-под контроля тепловоз, за словом в карман не лезла, отличалась смекалкой, а то и дерзостью (о таких говорят «язык до добра не доведет»), но в роли матери нервничала не меньше, чем новоиспеченный отец.

Баюкая Миранду, Кин подошел к теплой больничной кроватке и замер над ней, не желая расставаться с дочерью. Хотелось закрыть ее собственным телом, защитить от любых угроз из прошлого, настоящего или будущего. Это навязчивое ощущение пришло и ушло, сменившись мыслью, что у Миранды теперь есть свое место в мире и Кин, доверив дочь колыбели, не перестанет ее защищать. Он опустил спящее дитя на матрасик, а сам снова упал в жесткое кресло рядом с Хезер. Жена уже закрыла глаза. Взяв ее за руку, Кин продолжал наблюдать за Мирандой.

Теперь же он сквозь слезы смотрел на расплывчатые городские огни. Может, не стоило расслабляться и забывать о бдительности? Может, сотрудники бюро нашли бы его в любом случае? Мысли громоздились в голове, формируя длиннейший список, и Кин зажмурился. Он не открывал глаза, пока не сумел усмирить ту специально натренированную часть мозга, которая отвечала за планирование и структурировала варианты действий.

Сейчас навыки спецагента были бесполезны. Только воспоминания о прошлом с Хезер и Мирандой могли помочь ему пережить эту ночь. Остался один час. Семью разделяли воды залива Сан-Франциско. И все же Кин надеялся, что родные каким-то образом читают его мысли.

Глава 8

Провал.

Это слово вертелось у Кина в голове во время часовой поездки из Сосалито к безлюдной двухполосной дороге, змеившейся меж холмов к Тихому океану. Даже шагая следом за Маркусом по горному склону, пробираясь через колючие кусты, иссохшую грязь и сорную траву, он не мог отделаться от мысли, что бросил семью и это полный провал.

Он подвел жену и дочь, когда сел в машину Маркуса, а затем последовал за ним к точке темпорального прыжка. По логике эвакуационной стратегии у Кина не было выбора. Просить Хезер и Миранду принять невероятную истину и сменить привычную жизнь на существование в бегах было бы несправедливо. Этот вывод сомнений не вызывал.

Но если допустить, что были и другие варианты? Эта мысль не давала ему покоя во время пустой болтовни с Маркусом.

– Что ты решил взять с собой? – поинтересовался тот после вопросов о жизни с Хезер.

– Почти ничего. Телефон. Зарядное устройство. В будущем наверняка найдется способ подключиться к ю-эс-би-порту и сохранить фотографии.

– Думаю, их даже смогут перевести в трехмерные голограммы, – проронил Маркус так, словно речь шла о стоковых картинках, а не о снимках брошенной Кином семьи.

– Еще несколько распечатанных фотографий. Бумажник и счастливый пенни. Все.

– Счастливый…

Краем глаза Кин заметил, что губы Маркуса как-то странно изогнулись, будто он с трудом подыскивал нужное слово.

– Ты о монетке? – спросил Маркус.

– Она приносит удачу.

– Наверное…

Маркус закашлялся.

– Наверное, ты очень дорожишь этой монеткой, – с расстановкой произнес он.

– Честно говоря, даже не помню, откуда она у меня. Вернее сказать, еще не вспомнил. Мы с ней многое пережили. А почему спрашиваешь? Это всего лишь пенни.

– Любопытно узнать, что ты счел памятными вещами. Только и всего.

Маркус завел речь о том, как проходил в университете курс психологии, а затем переключился на рассказ о стандартной экипировке путешественника во времени, но Кин почти не слушал его. В голове бурлили другие, более важные мысли.

Он подвел семью, потому что сдался. Пошел на поводу у Маркуса. Тот уже настраивал ускоритель темпорального прыжка. До отбытия оставалось несколько драгоценных минут.

У Кина еще была возможность дать отпор.

– Ну а с машиной что будет? – спросил Кин, поддерживая приятельский разговор и одновременно с тем прикидывая варианты действий.

– С машиной?

Сосредоточившись на оборудовании, Маркус не заметил, что Кин подошел чуть ближе.

«Убежать? Стукнуть его так, чтобы потерял сознание?.. Убить?»

– Ну да. Мы ее бросили. Разве это не темпоральная деформация?

– Не-а, – отозвался Маркус, и внутренние распри Кина прервала яркая вспышка.

Когда глаза привыкли к свету, он увидел маленький голографический экран, возникший над металлической сферой в руке у парня.

– С машиной разберется логистическая команда, – сказал Маркус. – Однажды я спросил, как это делается, но у них служебные секреты.

Бормоча себе под нос, Маркус коснулся голограммы и попятился. Теперь Кин слышал, о чем он говорит.

– Так, задать темпоральные координаты… Черт возьми, Стю, неужели нельзя было сбросить значения к исходным? Ну почему всем наплевать на порядок?

Новые касания. Маркус хмуро смотрел, как голограмма меняет цвет и по экрану бегут сообщения.

– Парни, вы серьезно? Ну в чем проблема-то? Неужели никто, кроме меня, не соблюдает правила? Как будто протоколы написаны просто так, для галочки!

Он продолжал работать, а Кин тем временем приблизился к нему на расстояние вытянутой руки. Вырубить? Да, этот вариант давал наибольшее пространство для маневра. По крайней мере, тогда Кин сумеет обдумать способы воссоединения с семьей.

Вот только он давным-давно не вступал в рукопашный бой. Взвинченный, он чувствовал, как напряглись пальцы рук и ног, локти и кулаки приготовились к схватке, но душу глодал червячок сомнения. Что, если навыки спецагента не сохранились в мышечной памяти?

– Ну ладно. Твоя очередь, – сказал Маркус.

Голограмма исчезла, и оба теперь стояли под черным небом.

– Готов к путешествию сквозь время? – спросил Маркус, развернулся и, несмотря на темноту, прочел все у Кина в глазах и вылупился на него. – Что ты…

Не дав ему договорить, Кин взял Маркуса в усыпляющий захват. Строго по учебнику. Подбородок Маркуса впился ему в локтевой сгиб, ноги забились в пыли, а Кин надавил на сонную артерию – вернее сказать, попытался, поскольку Маркус не обмяк. Напротив, он забился, захрипел и врезал Кину локтем по ребрам.

– Кин! – выдавил Маркус. – Хватит!

Он упал на колени, подняв облако пыли.

То ли Кин чего-то не учел, то ли разучился проворачивать подобные фокусы: вместо того чтобы лишиться чувств, Маркус извернулся и с трудом выговорил:

– Мы же друзья. Считай, родные люди.

– Ошибаешься. Друг никогда не поступил бы так, как ты.

Кин надавил коленом ему на спину – выключайся же, ну!

– …И ты мне не родной.

– Пх… Пех…

Похоже, дело шло на лад. Маркус обмяк, хотя еще пытался дышать.

– Мое место не в будущем, а здесь. Вместе с семьей.

– Пен…

– С моей семьей. Я должен остаться. Ради Миранды.

Стоявший на коленях Маркус заерзал из стороны в сторону, набирая воздух для последнего слова.

– Пенни.

В голове грянул гром. В глазах потемнело, ноги подкосились, и Кин схватился за виски, пытаясь изгнать грозу из черепной коробки.

Освободившийся Маркус отскочил в сторону и повторил:

– Пенни.

Это слово… Его хватило, чтобы в голове у Кина забурлило светошумовое варево.

– Пенни.

Кин упал на спину. Ноги поджались, как у эмбриона. Во всем теле запульсировал невидимый отбойный молоток.

Слово «пенни» он слышал далеко не впервые. Почему же оно так действует, когда его произносит Маркус?

Кин не видел его лица, но, сражаясь с жестяным звоном в голове, услышал извиняющийся голос:

– Прости, что пришлось так с тобой обойтись. Сейчас помогу.

Кин с трудом приоткрыл один глаз. Маркус приближался к нему со шприцем в руке.

– Не надо, – тяжело выдохнул Кин и откатился в сторону, приминая траву и отбиваясь ногами от чего-то бесформенного.

На него навалился тяжелый груз, и шею кольнуло чем-то острым.

Инъекция подействовала моментально. Осколки ледяного взрыва разлетелись по кровотоку.

Перед отключкой Кин услышал, как Маркус бормочет под нос:

– Да, монетка и впрямь счастливая.

* * *

Когда Кин открыл глаза, его запястья горели огнем. Зрение привыкло к виду ночного неба. Он даже сумел отдышаться, глядя, как стоящий на коленях Маркус возится с настройками темпорального ускорителя. Кин понял, что его руки примотаны к прокси-рукояткам – или как там они называются – чем-то наподобие старой веревки, а тело плашмя покоится на пыльной земле.

Да, прокси-рукоятки. За них надо покрепче держаться, путешествуя во времени, чтобы перемещение увенчалось успехом.

Вернулись новые воспоминания. Сначала технические подробности при взгляде на оборудование, а затем другие, не требовавшие аудиовизуальных триггеров. Просто возникли в сознании сами собой.

– Ты что, связал меня?

– Ага. Извини. И прости, что пришлось воспользоваться словом на букву «п».

Маркус застегнул лежавшую у ног сумку и выпрямился:

– Я сжульничал. Ты не был готов услышать это слово, произнесенное знакомым голосом.

– Что все это значит? «Пенни»… Проклятье, это всего лишь монета. Один цент.

– Не могу сказать. – Стараясь не смотреть Кину в глаза, Маркус закусил губу. – Таковы правила. Ты должен вспомнить все самостоятельно. Твой мозг не готов к осмыслению обеих эпох. Первый укол помог тебе, а второй должен ускорить дело. Он, если можно так выразиться, снимет воспаление мозга. Расширит границы сознания. Ты многое вспомнишь, и эти воспоминания уже не вызовут тошноты. Вот смотри.

Он снял колпачок шприца, обнажив короткую иглу в защитном металлическом кожухе.

– Сейчас я тоже приму лекарство. Без фокусов. Никакого риска.

Маркус вонзил иглу себе в шею, надавил на поршень, поморщился и убрал шприц.

– Все. Готово. Для меня это мера предосторожности. Для тебя – способ разбудить память. Но должен предупредить: когда это произойдет, ты можешь почувствовать боль.

Кин встал на колени, но все суставы казались какими-то разболтанными, существовали не вместе, а по отдельности. Он попробовал выпрямиться, но плечи зашлись тупым жжением, и он снова упал лицом в пыль.

– Как долго я провалялся без сознания?

– Минут десять-пятнадцать, что-то вроде того. Больно? Значит, препарат действует. Прости, что связал тебя. Надо было удостовериться, что мы вернемся вместе, – сказал Маркус, напряженно морща лоб. – Ну ладно. Нам пора.

Он еще несколько раз коснулся парившей в воздухе панели, и та исчезла.

– Пусковой цикл инициирован, – объявил бесплотный голос ускорителя. – До старта шестьдесят секунд. Пятьдесят девять. Пятьдесят восемь.

– Подожди, – попросил Кин.

Веревка врезалась в онемевшие руки. Он дернулся, но безрезультатно, как выброшенная на берег рыба.

– Мне нельзя в будущее. Ты говорил, мы друзья. Помоги остаться здесь. Помоги найти какой-нибудь выход.

Кин снова дернулся, и носки кроссовок зарылись в землю, взбив два фонтанчика пыли.

– Умоляю. Я не могу бросить семью. Только не это.

Такое чувство, что он разговаривал с кирпичной стеной. Делая вид, что Кина не существует, Маркус склонился над рукоятками, присел и сжался в комок.

Стандартная поза перед прыжком. Кин прекрасно ее помнил. Ну конечно. Как он мог забыть?

– Сорок пять. Сорок четыре.

– Просто потерпи, Кин, – сказал Маркус. – Скоро ты начнешь вспоминать, зачем…

В сознании загудел гонг, и обмякшее тело Кина проиграло те несколько дюймов, что он сумел выгрызть у гравитации, а в голове что-то снова взорвалось, создав невыносимое давление, и его требовалось стравить – хоть как-то, как угодно. От боли он зажмурился, и в глазах запестрили образы, моментально сменявшие друг друга.

Круглолицая шатенка над кухонной плитой. Кошка с белыми лапами и окрасом морды, как у енота. Человек с футбольным мячом. Машины, летающие промеж высоких зданий. Кольцо на пальце.

– Что, началось? Потерпи, я рядом. Прорвемся.

– Тридцать семь, – отсчитывал нечеловеческий голос. – Тридцать шесть.

Мозг наводнила информация, и подробности вспыхнули так, будто в темной комнате включили свет. Пенни. Акаша. Вид из окон их квартиры. Маркус, брат Пенни.

Кольцо. Его Кин подарил Пенни, когда делал предложение.

– Тридцать одна. Тридцать секунд до старта.

И снова звуковой удар. От него, как после хорошей оплеухи, заныло все лицо. Кин знал, что кричит от боли, но не слышал этих криков из-за безостановочного звона в ушах. Перед глазами промчались новые образы, смешиваясь с остальными, будто в блендере, где каким-то непостижимым образом рождался смысл его жизни.

Миранда. Хезер. Дорога. Бэмфорд. Работа.

Как только стих шум в голове, тело пронзил электрический разряд. Мышцы свело судорогой, шея изогнулась, голова запрокинулась к небу. Снова Пенни, тысячу раз Пенни, коллаж из наслоившихся воспоминаний и водоворота разрозненных нюансов, где единственной константой оставалось ее лицо.

– Пенни, – сказал он скорее себе, а не Маркусу. – Как вышло, что я забыл Пенни?

– Ты не забыл. Цеплялся за ее образ, даже когда отказала память. Образ Пенни, приносящей удачу.

Маркус кивнул на ускоритель. Тот продолжал отсчитывать секунды.

– …Все в порядке. Не переживай. Просто держись.

– Двадцать. Девятнадцать.

Восемнадцать лет назад Кин оставил Пенни и отправился на ничем не примечательное задание. И все же после того вечера в Дейли-Сити, отринув всякую надежду о спасении, он обосновался в этой эпохе, устроился на работу, и Пенни испарилась у него из памяти. Ни лица, ни голоса, ничего.

Она даже не попала к нему в дневник.

– Свадьба, – сказал Кин, сражаясь со жгучей болью в руках и ногах. – Я что, пропустил свадьбу?

– Нет. Она на следующей неделе.

Кулинария. Общество спасения кошек. Ресторан, который Пенни хотела открыть. Кредит на развитие бизнеса – только собирались взять. Сама их жизнь.

На долгие годы Пенни уменьшилась до размеров символизирующей ее монетки.

– Десять. Девять, – твердил бесплотный механический голос.

Будущее или прошлое? Нельзя выбрать одну из двух жизней, старую или новую. Только не сейчас. Только не так. Миранда и Хезер не заслуживают предательства. И Пенни тоже. Кину требовалось время, чтобы все обдумать.

– Останови отсчет, Маркус. Я вспомнил Пенни.

– Семь. Шесть.

– Не могу. Процесс необратимый.

– Нет, мне нужно больше времени, чтобы разобраться.

Возобновилась пульсация в груди, и быстрые удары раскатились по всему телу.

– …Так нельзя. Надо подумать.

– Два. Один. Старт.

Темноту пронзил высокочастотный гул, за ним урчание, от которого заплясали камешки и комья земли, и снова гул, поначалу низкий, но быстро набирающий высоту и громкость.

– Маркус… Маркус, мне нужно больше времени, нужно больше…

Не договорив, Кин ослеп от белой вспышки, а за ней последовала кромешная тьма – темнее ночного неба над безлюдным пейзажем Северной Калифорнии.

Глава 9

Кин открыл глаза. Яркие точки звезд в небесах почти сразу превратились в полосы, когда на него, лежавшего на спине, обрушился приступ головокружения. Раскинув руки, Кин вцепился в неровную землю, поросшую сухой травой.

– Хезер? – крикнул он. – Похоже, я ударился головой!

– Секунду, Кин, – отозвался кто-то, а затем пробормотал нечто неразборчивое.

Мужчина, не Хезер. Мир перестал кувыркаться, и зрение стабилизировалось настолько, что Кин увидел звезды, а под ними – мерцающие очертания зданий Области залива Сан-Франциско. Судя по близости к Золотым Воротам, они находились у холмов неподалеку от горы Тамалпаис, а затем широкий световой луч стер все это из вида.

Лучу сопутствовали низкий гул и урчание какого-то механизма. Проморгавшись, Кин различил в ослепительном сиянии силуэт автомобиля.

Машина парила в воздухе.

– Ничего себе…

– Ладно, ладно, дружище, уже все, – сказал мужской голос. – После темпорального прыжка ты слегка расклеился.

Что-то кольнуло Кина в шею. К голове прилила кровь, и мозги встали на место.

– Транспорт шесть-два, приземляйтесь и ждите нас, – сказал мужчина, обращаясь к наручным часам. – Он дезориентирован.

Кин попробовал изогнуть шею и оглядеться, но окаменевшее тело не слушалось. В висках застучал знакомый пульс, вскоре сменившийся сильным распиранием черепной коробки.

– Голова…

Даже закрыв глаза, Кин видел яркий свет. Шум усиливался, будто источник звука был подключен непосредственно к мозгу.

– Так… Все, взяли.

Чьи-то ладони схватили Кина за руки и ноги, оторвали от земли и водрузили на облако. Так ему показалось. Не в силах открыть глаза, он пошарил вокруг. То ли металл, то ли пластик. С каких это пор путешествие на носилках по пересеченной местности стало таким комфортным? Такое чувство, что он летит – или парит в воздухе.

Полет. Летающий автомобиль. Парящие носилки. Мужской голос. Маркус. Хезер? Ее здесь нет. Она сто лет как умерла.

Кин теперь в будущем.

* * *

В следующий раз, когда он открыл глаза, мир вспыхнул с резкостью, которой Кин не ощущал уже много лет. И дело не только в зрении (оно улучшилось, но не стало идеальным), но и в извечной боли в коленях. Теперь она значительно уменьшилась. Пару секунд Кину хотелось лишь одного: осмотреть комнату, оценить ситуацию и сообразить, как сбежать отсюда.

Впервые за долгие годы голова работала в полную силу, и вовсе не благодаря подготовке суперагента. Когда Кин уселся на больничной койке, ему не пришлось спрашивать, где он. Достаточно было посмотреть по сторонам.

На прикроватной тумбочке лежал небольшой черный диск, а над ним светилось голографическое сообщение – как ни странно, написанное от руки. «Это от Пенни», а ниже – дата и подпись: «Маркус».

Пенни.

Одно это имя вызвало лавину… ну, всего на свете, и вскоре она уравновесила ту жизнь, с которой только что расстался Кин. Судя по висевшему перед ним медицинскому журналу, уже две недели Кин находился в терапевтическом отделении, где его пичкали метаболизаторами, исцеляя тело и разум.

Кин снова глянул на дату над черным диском. Свадьбу он пропустил. Голографическая надпись исчезла, едва Кин коснулся диска, и он сжал эту вещицу в руках – просто ради того, чтобы держаться за что-то осязаемое.

С ошеломляющей ясностью к нему вернулись новые подробности, и головоломка жизни наконец обрела законченный вид. В двадцать два года Кин поступил в совершенно секретную академию БТД, годом позже выполнил первое поручение для отделения Торонто, а затем его перевели в Сан-Франциско. На последнем задании он – вместо того чтобы получше изучить план – бегло ознакомился с разведданными. Доверился нутру, интуиции, способности изучать, визуализировать и принимать решения, но недооценил умение объекта сливаться с толпой. В итоге был атакован недалеко от служебного номера в мотеле. А когда эти подробности стали забываться, после того как он застрял в прошлом, их сменило инстинктивное предчувствие вкупе с навыком разрабатывать и претворять в жизнь самые замысловатые планы. С учетом профессионального умения оценивать обстановку и визуализировать варианты решения проблем неудивительно, что в тысяча девятьсот девяносто шестом году Кин подался в сферу информационных технологий.

К тому времени ему уже стукнуло тридцать два, но благодаря метаболизаторам он легко мог сойти за двадцатитрехлетнего. Увязнув в прошлом, он восемнадцать лет старился с естественной скоростью, но теперь, в будущем – или настоящем? – этот процесс замедлится. Просто Кин будет выглядеть гораздо старше друзей и ровесников.

Вдруг распахнулась дверь, и в комнату влетел Маркус.

– Очнулся? Пойдем.

Кин распрямился, и тело отозвалось размеренными уколами в висках.

– Я тоже рад тебя видеть, Маркус.

Маркус Фернандес. В памяти всплыла эта фамилия, а также факт, что она уже не свидетельствует об этнической принадлежности. Межрасовое кровосмешение расцвело в двадцать первом веке и обесценило вопрос стереотипных имен. Фамилия Фернандес подходила акценту Маркуса куда меньше, чем бледная кожа или соломенные волосы.

– Я не шучу. Нам пора. По пути объясню.

Все еще не в гражданской одежде, а в стандартном обмундировании оперативника, Маркус коснулся полупрозрачной панели управления больничной койкой.

– Ну же!

– Опаздываем на футбол? – спросил Кин.

Он почувствовал, как кровать изменила форму. Под руками появились подлокотники, изножье опустилось, а плоская поверхность превратилась в подобие летающего кресла-каталки. Маркус схватился за рычаги, которые выдвинулись у Кина за спинкой сиденья.

– Хотелось бы. В твоем времени – в твоем старом времени – пропала спецагент Мелета. Тебя зовут на помощь.

«Пропала».

По телу Кина разлился адреналин, будто задание было в самом разгаре. Маркус наклонил и развернул летающее кресло с легкостью, немыслимой для каталок из прошлой жизни Кина. Вместе они помчались по коридорам, вверх на лифте, мимо многочисленных кабинетов и офисных пространств. Отдуваясь, Маркус вводил Кина в курс дела. Утром, совсем недавно, в тысяча девятьсот девяносто первом году дал сбой маячок агента Имоджен Мелеты. Группа мониторинга временной шкалы подтвердила, что архивная дельта – разница между задокументированными данными и нынешней шкалой времени – еще не вернулась в состояние равновесия. На данный момент эвакуатор не мог выйти на связь с Мелетой: хотя ее маячок продолжал подавать дежурные сигналы, в командный центр не поступило ни подтверждения, ни запроса на эвакуацию.

– Как думаешь, она жива? – спросил Кин в коридоре, полном запертых дверей.

– Жизненные показатели мы получаем, и экстренного сигнала еще не поступало. Но что-то не так. Ты знаком с этой эпохой лучше других. Быть может, мы не видим всей картины. Шанс невелик, но все же…

За спиной у них захлопнулись тяжелые металлические двери, а впереди открылись новые, из пуленепробиваемого стекла, и взору Кина предстало то же, что показывали рекрутам на первой экскурсии по бюро. С тех пор он был равнодушен к подобным вещам. Как оперативника его не интересовали отделы планирования и мониторинга. Его задача – не лезть на рожон и не засиживаться на одном месте.

Но теперь он смотрел на рабочий зал командного центра.

Три кольца рабочих столов, голограммы с данными и отчетами по безопасности, снующие повсюду люди, а над ними довлеет громадное информационное табло. От разноцветных изображений, цифр и букв голова пошла кругом, и несколько секунд Кин пытался сообразить, где кто находится. Ребята из контроля безопасности наблюдали за смещениями гравитационного поля, вызванными темпоральной деформацией. Мониторинг временной шкалы выявлял несоответствия и специфические изменения во времени. Координационный отдел обеспечивал обмен информацией между эвакуаторами и другими группами на местах. И еще человек тридцать из других подразделений метались туда-сюда, беспрестанно разговаривая друг с другом.

Справа от информационного табло располагался список ключевых имен и событий, нуждавшихся в строгой защите без оглядки на вопросы морали и нравственности. Слева Кин увидел лицо объекта текущего задания: увеличенный кадр видеозаписи в сопровождении особых примет и данных, имеющих отношение к делу. Исполнителя нанял неустановленный заказчик. Цель – проведение биржевой махинации. Рядом с лицом наемника горела большая цифра 2, обозначавшая сферу влияния второго уровня: темпоральная деформация ради исключительно финансовой выгоды, с незначительным воздействием на последующие поколения и с отсутствием летальных исходов.

Просто деньги на банковском счету.

– Мы уже здесь! – крикнул Маркус, прерывая ход мыслей Кина. – Как успехи?

– Геолокация указывает на Чайна-таун. Уже восемь часов Мелета находится на одном месте. Судя по координатам – в переулке между зданиями, но эвакуатор Сидни не может ее найти.

Вокруг стоявшего на подиуме человека кружились голограммы.

Он опустил глаза:

– Спасибо, что откликнулись, агент Стюарт. Но, боюсь, вы опоздали.

Человек обратился к парившей перед ним проекции мужчины в белой рубашке за большим столом:

– Надо уведомить замдиректора о пропаже и предположительной смерти Мелеты. Поставьте в известность отдел гражданской интеграции. Пусть на всякий случай подготовят уведомление о гибели сотрудника.

– Легенда?

– Зависит от того, будет ли у нас тело.

Завязалось обсуждение логистических особенностей транспортировки мертвеца, чтобы тело – если его, конечно, сумеют найти – не пострадало при темпоральном прыжке. От терминов вроде «зафиксировать», «экранировать», «сохранить структуру коллагена», произносимых самым бесстрастным тоном, у Кина засосало под ложечкой. Затем речь зашла об уведомлении родных: «компенсация расходов на погребение», «оплата психологической помощи» и «ресурсы для восстановления после травмы».

Должно быть, примерно так же работают с овдовевшей Хезер. И осиротевшей Мирандой. И то же самое услышала бы Пенни, случись Кину не вернуться.

– Входящее сообщение, – доложили с верхнего яруса.

Вспыхнул голографический текст.

«С пугающей четкостью», – подумал Кин.

И тут же вспомнил, что ему восстановили зрение.

От кого: Сидни, Каталин (эвакуатор): Вести поиск затруднительно из-за обилия пешеходов, несмотря на пустые магазины. Но ее здесь нет. Радиус локализации маячка – шесть дюймов, все они на голой мостовой.

Пустые магазины? В Чайна-тауне? Знакомство Кина с Областью залива началось через несколько лет после девяносто первого, но что-то здесь не сходилось. Он закрыл глаза, переключаясь в служебный режим.

Тысяча девятьсот девяносто первый год. Закрытые магазины. Китайский квартал. Перед внутренним оком предстали факты и цифры из книг, газетных вырезок, громоздких и неудобных html-страниц. Под действием метаболизатора возвращались, заполняя пробелы в памяти, знания, полученные в общественных библиотеках.

Тысяча девятьсот девяносто первый год. Что-то с ним не так. И со зданиями в Чайна-тауне – тоже.

Что-то… под землей.

– Она там, – наконец сказал Кин.

К нему повернулся Маркус, а за ним все, кто находился в зале командного центра.

– Она там. Тысяча девятьсот девяносто первый. В стране экономический спад. Многие из семейных магазинчиков, наверное, закрылись. Рестораны и бары тоже. Как правило, в калифорнийских домах нет подвалов, но эти здания возведены десятилетиями раньше. В некоторых располагались подпольные питейные заведения. Под магазинами Чайна-тауна предостаточно тоннелей и подземных помещений. Координаты верны.

Кин обвел присутствующих взглядом:

– Ищите под мостовой.

– Поднимаю кадастровые записи, – сказала женщина, сидевшая одним уровнем выше, и перед ней замелькали голограммы чертежей. – Вот. Там подземный ход, связывающий несколько соседних зданий. Отправляю…

Кин с Маркусом смотрели, как взад-вперед летают голографические сообщения: координаторы из две тысячи сто сорок второго года в бешеном темпе отправляли то инструкцию, то руководство, а Сидни держала всех в курсе посредством аналога электронной почты. В зале стало тихо, если не считать гула в вентиляционной шахте.

– Обнаружен возвратный сигнал! – завопил кто-то наверху, и в воздухе появилось новое сообщение.

От кого: Сидни, Каталин (эвакуатор): Агент Мелета со мной. У нее обезвоживание, она ранена, но жива. Объект рядом с ней, в этом же тоннеле, мертв. Отменяю покупку ценных бумаг. Отправьте группу задержания в Монтпилиер, Вермонт, к Нилу Марину, с обвинением в использовании темпорального наемника для финансовых махинаций с целью личной выгоды.

– Архивная дельта нивелирована, – сказал кто-то. – Временная шкала очищена. Забираем хороших ребят домой, а плохих – за решетку.

Разговоры возобновились. Кто-то стал выкрикивать приказы об отправке группы задержания в Вермонт, и Кин задумался, не стоило ли выбрать такую работу вместо беготни по темпоральному полотну. Арест преступника в белом воротничке полезнее для карьеры, чем погоня за наемником сквозь время и пространство.

Вот только в этом случае не родилась бы Миранда.

– По сути дела, – сказал Маркус, – это современные грабители банков. Всем известно, что, если взять ношу не по себе, попадешься в два счета. Помнишь те эпические истории, что рассказывали на учебе? О спасении президента Босворта в две тысячи сороковом? А нам приходится иметь дело с банальным воровством. Впрочем, то твое задание с сенатором все же попало в сферу четвертого уровня.

Он с некоторой завистью бросил взгляд на список ключевых имен и событий с ярко-зеленым столбиком индикаторов статус-кво.

– Ни разу не замечал, чтобы он изменился.

«Но я все же смогу увидеть Миранду, – подумал Кин, почти не слыша слов Маркуса. – Нужен лишь темпоральный ускоритель, а дальше все сложится само собой».

– Грабители банков? Вполне себе развлечение, – сказал он вслух и, расправив плечи, вдохнул во всю грудь. – Знаешь, мне гораздо лучше. Метаболизатор подлатал колени. Уже не болят. Через неделю буду готов к новому…

– Остынь, чемпион.

По сравнению с тем, что было несколько минут назад, настроение Маркуса заметно улучшилось.

– Я в курсе, что ты рвешься в бой, – улыбнулся он. – Беда в том, что твой организм придерживается иного мнения. Ты долго жил без метаболизаторов. В отчете говорится, что еще один прыжок, максимум два, и путешествия во времени начнут разрушать клеточную структуру твоего организма. Потребуются дополнительные дозы стабилизаторов и постоянное наблюдение врача.

Маркус развернул летающее кресло в сторону коридора.

– Поверь, бюро не выделит на тебя таких средств. Наверное, подыщут должность в исследовательском отделе. Но, по крайней мере, тебя никто не подстрелит. Узнаешь? – показал он на одну из голограмм за спиной. – Ты все еще герой.

– Никогда не видел, как все это работает.

– Оперативникам такого знать не положено. Мало ли, поймают и станут допрашивать.

Вдруг Маркус просиял, будто ему не терпелось поделиться служебными секретами:

– Говоришь, нельзя оставлять следы в точке прибытия? Ты хоть знаешь, насколько незаметны электронные сигналы? С помощью ускорителя можно запросто сгонять туда-сюда, не нарушив хода времени. Мы умеем даже скачивать видеоролики из прошлого, хотя туда отправляем только потоки текстовых данных. Все в этой комнате имеют соответствующие права доступа. А теперь и ты тоже. Так что поздравляю. Отныне никто не попытается тебя убить, да и приступов больше не будет. Как видишь, все в выигрыше.

– Но нельзя же…

В голове у Кина завертелись миллионы разных мыслей, списки, планы и перечни вариантов, ни один из которых не предлагал прямого решения проблемы. Наверное, он должен был ощутить гнев, разочарование или чувство вины, но эмоций было столько, что разложить их по полочкам оказалось невозможно.

– …то есть я больше не буду работать в полевых условиях?

– Врач запретил, – сказал Маркус. – По крайней мере, это все, что я понял. Когда речь зашла о нейропластичности мозга, я утратил нить разговора.

– И больше никаких путешествий во времени?

Кин закрыл глаза. Дверь в прошлую жизнь захлопнулась раз и навсегда.

– Отныне ты, друг мой, работаешь в кабинете, – произнес Маркус. – И знаешь, в чем самая большая проблема?

Отвечать на этот вопрос не требовалось. Самая большая проблема заключалась в том, что Кина и его семью разделяло целое столетие.

Выдержав театральную паузу, Маркус расплылся в улыбке:

– В том, что сидячая работа не поддержит тебя в спортивной форме. Готовься к еженедельному футболу. И не вздумай лодырничать!

По пути в палату Кин молчал, но Маркус не обратил на это внимания. Он оживленно разглагольствовал на футбольные темы: то ли пытался отвлечь друга от тяжких мыслей, то ли действительно считал, что Кин с легкостью забудет о Миранде и Хезер.

«Если так, пусть укоренится во мнении, – подумал Кин. – До поры до времени».

Глава 10

Прошло еще три дня. За это время Кин поговорил с психологами о чувстве утраты, с представителями исследовательского отдела – о новой кабинетной работе, где он будет заниматься тем же, чем в командном центре (то есть излагать точку зрения на проблему и пути ее решения), и еще со штатными врачами – насчет здоровья с учетом длительного перерыва в использовании метаболизаторов.

За пятьдесят с лишним лет существования Бюро темпоральной деформации и до истории с Кином самый длительный срок потери связи с агентом составлял тринадцать месяцев. Произошло это пару десятилетий назад, задолго до появления подкожных маячков. Теорий насчет ситуации с Кином появилось множество: от стечения событий, повлекших за собой активацию маячка в гараже, до постепенного увеличения числа микроследов. Так назывались темпоральные отпечатки, оставленные жизнью Кина на полотне времени, которые разительно отличались от ударной волны, сопровождающей темпоральный прыжок и радикальное изменение истории. Врачи прощупывали его, изумляясь, что за все эти годы его мозг не претерпел терминальных изменений. Предположения насчет стертых воспоминаний о Пенни и личной жизни («Понятно, что мозг защитил себя от тяжелейшей психоэмоциональной дилеммы») не принесли Кину ни спокойствия, ни утешения – равно как и теория, что головные боли и приступы головокружения возобновились в результате очистки памяти от последних воспоминаний о будущем. Эта очистка могла привести к фокусировке сознания на одной эпохе и/или к терминальному случаю аневризмы, не подоспей Маркус с уколом метаболизатора. Спрогнозировали даже степень регенерации организма. Предполагалось, что колени почти перестанут беспокоить и что через неделю или около того Кину больше не понадобятся очки. Но избавиться от седины он сможет только с помощью окраски, временной или перманентной, по технологии две тысячи сто сорок второго года.

Один за другим его сознание прощупали представители всех отделов. Техникам хотелось узнать, каким образом на смену «раскладушкам» пришли смартфоны. Исследователей интересовали тонкие настройки поиска в социальных сетях. Парни из отдела логистики отчаянно нуждались в отладке кода на популярных языках двадцать первого века. Три дня кряду Кин только и делал, что рассказывал о себе.

Но поговорить с Пенни ему не довелось. Даже по голографической связи. Кин много думал о ней – примерно так же, как взрослые рассматривают школьные фотографии, воскрешая в памяти далекое прошлое. Из глубин памяти всплывали образы: вот Пенни, а вот их совместная жизнь. Картинка получалась яркая, насыщенная, но полностью лишенная динамики. Кин даже понял, что в ночь после первой встречи с Маркусом ему снилась их с Пенни вечеринка в честь помолвки. Метаболизатор воскресил ее в потрясающем разрешении, но оживить во всем разнообразии эмоций не сумел. Вместо этого взгляды, которыми обменивались Кин и Пенни, остались лишь фрагментом сновидения, уступившим место назойливому вопросу: вспыхнут ли снова их чувства, а если нет, что придет им на смену?

– Не забывайте о легенде, – давали нехитрый ответ психологи, – и никуда не спешите.

– Притворись, – напрямую советовал Маркус.

Сидя в уличной одежде, Кин пялился на черный диск. Рядом с кроватью светилось уведомление о выписке.

– Если не хочешь, я сам притворюсь.

Чем теснее Кин вплетался в этот мир, тем сильнее давили на него воспоминания о Хезер и Миранде. Казалось, просто включив голографическое сообщение, он предаст их обеих.

Или попрощается с ними.

В новых обстоятельствах это одно и то же.

– Через час ты с ней увидишься. Не тяни. Действуй.

Кин кивнул, пытаясь не обращать внимания на неприятную пустоту в животе. Устройство пикнуло, пиликнуло, и над ним появилась миниатюрная Пенни.

– Привет, – сказала она с лондонским акцентом.

Теперь Кин прекрасно его помнил. Пенни подняла и опустила руку, неловко помахав ему, и уголок ее рта изогнулся кверху: верный признак, что Пенни нервничает. А нервничала она нечасто. На работе Пенни руководила поварами и официантами с такой неумолимой эффективностью, что даже Хезер осталась бы под впечатлением.

Когда Пенни раздавала приказы на кухне, особенно находясь в центре внимания, или как профессиональный продавец расхваливала преимущества своего ресторана, чтобы выбить заем на развитие бизнеса, на волю вырывалась ее внутренняя энергия. Небо и земля, если сравнивать с той женщиной, что стояла сейчас перед Кином.

В отличие от Хезер, предприимчивость Пенни заканчивалась там, где начиналась личная жизнь.

Кин ждал следующего проявления нервозности, когда Пенни начинала заводить каштановый локон за левое ухо – и никогда за правое.

Глядя на этот жест, он кое-что вспомнил и устало улыбнулся. Тот же неловкий взмах руки, излом губ, локон за ухом. Ее щеки пылали, когда она повернулась к нему спиной. Кин увидел, что Пенни, не знавшая о футболе ровным счетом ничего, помимо услышанного от него и брата, надела майку клуба «Тоттенхэм Хотспур». С неестественной важностью она сделала несколько шагов вперед. В ее позе читалась не нервозность, а скорее смущение. По напряженным рукам было заметно, что Пенни еле сдерживается. Обернувшись, она все же рассмеялась.

На спине у нее красовалась фамилия: «БЭМФОРД».

Логан Бэмфорд, лучший игрок «Тоттенхэма» и любимый футболист Маркуса. Тот пускался в пляс по комнате, приговаривая «Бэмми, Бэмми, Бэмми, Бэмми, Бэм-ФОРД» всякий раз, когда его фаворит забивал гол. И он всегда – всегда! – забивал «Арсеналу», отчего Кин страшно сквернословил, а тем вечером Маркус каким-то образом уговорил сестру надеть эту футболку.

У Пенни хватало твердости характера, чтобы обеспечить бесперебойную работу службы кейтеринга и спланировать открытие собственного ресторана, но родственникам она отказать не могла.

Неужели Кин действительно назвал собаку в честь Бэмфорда? Или это был еще один способ не разорвать связь с Пенни? Вспомнив, как Бэмми, эта придурковатая борзая, взвыла от ужаса, когда ее прибылой палец зацепился за трикотажное покрывало, Кин ощутил прилив любви пополам с глубокой печалью. Что ж, пора к этому привыкнуть. Теперь его мозг умел обрабатывать реалии обеих эпох, а с остальным разберется сердце.

Отмахнувшись от воспоминаний, Кин сосредоточился на голограмме Пенни. Пустота в груди сменилась острым волнением, какого он давно уже не чувствовал.

– Маркус рассказал, что случилось. Ох уж вы, мальчишки, со своими государственными тайнами. Он сказал, ты в служебной больнице и идешь на поправку. Вряд ли я когда-нибудь пойму, почему проект по освоению Марса настолько секретный, что с тобой даже увидеться нельзя.

Колонизация Марса. Легенда, под которой Кин работал в секретном агентстве по охране целостности полотна времени. Он велел себе хорошенько запомнить эту деталь, пока ложь снова не войдет в привычку.

Вот и третий признак ее смущения: закушенная нижняя губа и взгляд миндалевидных глаз, направленный вверх и влево. Точно так же иногда гримасничал ее брат.

– Итак, ты пропустил нашу прогулку к алтарю. Допустим, за это я тебя прощаю. Ты меня подвел, но лишь однажды. Выброс радиации – приемлемое оправдание. Кроме того, мне нужно время на переработку бизнес-плана, так что все к лучшему.

Радиация. Его ситуационная легенда.

Пенни подняла голову и приосанилась. Глядя на ее красное платье и черные легинсы, Кин вспомнил, что подобная мода существовала и в той, прошлой эпохе. Хезер называла ее стилем шестидесятых. Единственным заметным отличием была способность нынешних текстильных пикселей менять цвет в зависимости от освещения и обстановки.

Пенни переступила с ноги на ногу – раз, другой – и Кин заметил, что глаза шестидюймовой голограммы полны слез.

– Маркус сказал, что ты едва выжил, выполняя приказ, и что поправишься через несколько дней. Шрамы от ожогов пройдут. Еще он сказал, что теперь ты выглядишь чуть старше и несколько недель тебе придется носить старомодные очки, но с ними у тебя… мм… благородный вид. Они добавят тебе привлекательности. Знаешь, пока тебя не было, я каждый день пекла печенье с шоколадной крошкой, а когда обнаружила, что печенюшек уже сотня, Маркус посоветовал придержать коней.

Она еле слышно рассмеялась, хотя по заостренным скулам текли слезы.

– Но я сильная, – пошутила Пенни и приняла позу культуриста, демонстрирующего бицепс. – Да, сильная. Знаю, ты справишься с этой бедой. Ну а пока я составила список.

Пенни улыбнулась, и Кин понял, что тоже улыбается голографической фигурке.

– Название списка – «Семь причин скучать по Кину». Во-первых, кошка не согревает постель по ночам. Во-вторых, я до сих пор не убедила тебя, что собственноручно приготовленная еда куда лучше быстрых полуфабрикатов.

– Она не знает, что теперь я умею готовить, – шепнул Кин Маркусу и наморщил лоб.

– В-третьих, Маркус постоянно требует, чтобы я смотрела с ним футбол. Приходится, хотя я терпеть этого не могу. В-четвертых, кому-то надо сдерживать твою буйную фантазию. В-пятых, подопечные центра спасения кошек «Мяуями» остро нуждаются в передержке, и, если не поторопишься с возвращением, я не стерплю и возьму подружек для Акаши. В-шестых, вступив в официальный брак, мы получим более выгодную ставку по кредиту. А в-седьмых… – Пенни закрыла глаза и на несколько секунд задержала дыхание. – …я люблю тебя. С твоим футболом, полуфабрикатами, нежеланием вставать по утрам и ужасным бомбейским панк-роком, под который ты тягаешь штангу.

(На самом деле этот стиль назывался «винтажный бомбей-панк». Воспоминания возвращались с пугающей скоростью.)

– Люблю тебя вместе со всеми причудами. Возвращайся домой, ко мне.

Кин прочувствовал всю искренность этих слов. Жаль, его эмоциям недоставало сравнимой глубины. Но разве может быть иначе, когда многослойные воспоминания – старые вперемежку с новыми – тянут тебя в противоположных направлениях?

Его размышления прервал еле слышный хлопок: Пенни сомкнула ладони и сплела пальцы.

– В общем, так. Этого ты не видишь, но Маркус машет мне. Дескать, закругляйся. Наверное, ему пора. Не знаю, когда ты очнешься – завтра или через неделю, поэтому просто помни, что я тебя люблю. Скоро увидимся.

Голограмма Пенни помахала обеими руками и исчезла. Лишь через несколько секунд Кин понял, что аппарат, контролирующий работу сердца, издает ритмичный назойливый писк. Взгляд застили слезы, и комната растворилась в пространстве. Ее сменили образы свадьбы, на которую Кин не опоздал, – той, когда он взял в жены Хезер. Его мысли перенеслись к последнему полугодию: приступы головокружения, потеря сознания и отговорка посттравматическим стрессовым расстройством того состояния, которое еще предстояло диагностировать врачам.

Сюда же можно включить его смерть. Для Миранды и Хезер он мертв.

– Так она взяла кошек из приюта?

– Я попросил ее подождать. Но по утрам Пенни туда наведывается. Говорит, что кормит котят из бутылочки, а также ищет способы сделать так, чтобы они смогли сходить на лоток. «Стимуляция пищеварения», – покачал головой Маркус и рассмеялся. – Даже не знаю, что подумали бы мать с отцом. Но об этом Пенни им не рассказала.

– Как дела с кредитом?

– Отказ, – снова покачал головой Маркус. – В банке ответили, что к ресторану нужен более индивидуальный подход, поэтому сейчас Пенни составляет новый бизнес-план. Сказала, что дождется твоего выздоровления, но – только между нами – складывается впечатление, будто она не знает, как изложить банкирам то, чего они хотят.

Кин предпочел не вмешиваться в перетягивание каната между братом и сестрой, где верх нередко одерживали то сочувствие, то высокомерие. Вместо этого он отвернулся к окну и впервые после пробуждения взглянул – по-настоящему взглянул – на Сан-Франциско.

Несколько лет назад он купил для Миранды тур над Областью залива. Вертолет сделал круг от пригородных холмов полуострова, через сам город, до округа Марин и обратно, и даже пролетел под мостом Золотые Ворота. С высоты птичьего полета местность выглядела далекой, однако вполне реальной – так, словно явилась Кину во всех подробностях, зачастую не самых приятных. Но сегодня, здесь и сейчас, – начиная с трубы пневмополитена над зданиями Тринити-тауэр и «Трансамерика» и заканчивая непрерывным потоком автолетов, точек и черточек на фоне неба, – все казалось нереальным. Оставалось только смириться с этим.

– И что теперь? – спросил Кин, снова поворачиваясь к Маркусу.

– Ты ее любишь, – сказал друг тоном, не допускающим возражений. – Это очевидно. Ты не расставался со счастливым пенни, научился готовить… В глубине души ты всегда о ней помнил. Готов спорить, даже воплотил некоторые ее рецепты. Помнишь, как она добавила в лазанью слой киноа, просто чтобы тебя подколоть?

Так это был ее рецепт? Еще один фрагмент будущего?

– В глубине души? Ну не знаю…

Кин порылся в памяти, пытаясь воскресить образы, связанные с Пенни: манговый аромат ее любимых духов, то, как она, засыпая, потирала ступни, как щелкала ногтями, пытаясь разобраться в какой-нибудь проблеме. Все они казались непостижимыми и туманными, будто расфокусированный кинофильм.

– Я был женат на Хезер. Мы долго жили вместе. Прежде чем привыкнуть к другой женщине, мне надо освоиться в этой эпохе.

Его голос сник, а лицо спряталось в ладонях. Кин знал, что хочет сказать, но для подобного признания перед близким другом – братом Пенни – требовалось предельное усилие воли.

– Маркус… Я даже не знаю ее. Это всего лишь воспоминания. Мы с Хезер были вместе гораздо дольше.

На Маркуса, обычно склонного к сарказму и язвительным подколкам, сошла торжественная мрачность.

– Считай, тебе выпал шанс начать с чистого листа. Вспомни все, чему научился за последние восемнадцать лет, и не наступай на старые грабли. Будь у меня возможность изменить кое-что из пережитого с Инеком, я бы непременно ею воспользовался.

Он взглянул на парившие над дверью часы:

– Мне пора. Через пятнадцать минут собрание рабочей группы. Ну что, в субботу сыграем в футбол? Первый матч дома!

Конечно, Маркус свел все к футболу. Чувствуя себя неуютно, Пенни начинала прибедняться, а Маркус заводил речь о спорте. Кин знал брата и сестру Фернандес лучше, чем они сами.

И все же накопленные эмоции требовали выхода. Кин закипал при мысли о том, как ловко Маркус перевел Хезер и Миранду в разряд досадных неудобств, будто их судьба значила не больше, чем накладка в рабочем графике или пролитый напиток. Глядя на друга, Кин едва не разразился гневной тирадой в защиту своей семьи.

Он мог бы многое сказать, но все это прозвучало бы неуместно. Было бы ниже достоинства Хезер и Миранды. Кин лишь кивнул – дескать, ступай – и после ухода Маркуса остался наедине с мыслями.

Навыки визуализации помогли Кину вспомнить не только путь из фойе здания к своей квартире, но даже количество шагов и поворотов. Любое движение эхом отзывалось в памяти. Все образы, от линолеума на полу кабины лифта до истоптанного ковра в коридоре, были как родные. На мгновение обе жизненные эпохи наслоились друг на друга, и у входной двери Кин машинально полез в карман за ключами, но вспомнил, что здесь, в этом времени, механические замки больше не являются неотъемлемой частью городской жизни. Он рассмеялся, расправил плечи, отошел на пару футов от двери и поднял глаза к сканеру лица. Не успел он принять нужную позу, как дверь отъехала в сторону.

– Кин!

Пенни бросилась ему на шею, стиснула в объятиях, и Кин обмер, почуяв аромат ее волос, совсем иной, не как у Хезер. Никогда прежде он не обонял такого стойкого и неизменного запаха.

– Я так волновалась!

Кин через силу ответил на объятия, выронив сумку и подстраиваясь к росту Пенни. Она была на добрых шесть дюймов ниже Хезер.

– Я в норме. Честное слово. Прости, что испортил свадьбу.

– У нас дома новое правило: никто не извиняется за происшествия, связанные с утечкой радиации.

Пенни запечатлела на губах Кина долгий поцелуй, сказавший куда больше, чем ее слова, схватила его за руку и затащила в тесную квартирку.

– Мне намекнули, что торопить тебя не следует, поэтому я решила удивить… – пояснила Пенни и умолкла, ослабив хватку.

Кин обвел глазами помещение, которое раньше называл своим домом. Мебель стояла там же, где и всегда. Даже запах – смесь рециркулированного воздуха высотных зданий с манговыми духами Пенни – остался прежним.

Но, несмотря на всю эту… аккуратность, все вокруг казалось не реальной жизнью, а ее имитацией.

Глаза Пенни заблестели, а губы дрогнули и поникли, прежде чем сложиться в улыбку, бравшую начало во взгляде.

Неужели все будут реагировать на встречу с Кином подобным образом? И сколько раз ему придется повторять легенду?

– Что, все плохо? – спросил он.

– Все прекрасно.

Улыбка Пенни сделалась ярче, но лицо помрачнело.

– Я постарел.

– Нет. Ну конечно нет. Постарел – это когда выглядишь, как моя бабушка. Совершенно седые волосы, второй подбородок, старческие пятна… Лет в сто пятьдесят или около того. А ты…

Она уставилась в пол. Защелкала пальцами, подыскивая нужное слово.

– …ты выглядишь элегантно. Особенно в очках. Очень коронно.

«Коронно».

Впервые за несколько дней после пробуждения Кин услышал сленг этой эпохи.

– Я постарел, – повторил он и прошел в комнату.

Он сел на диван – туда же, где всегда садился в позапрошлой жизни. Думал, почувствует себя как дома, но углы сиденья казались острыми, а набивка каменной. Он поерзал, пытаясь уловить знакомые ощущения.

– Говорю же, нет! – воскликнула Пенни и, устроившись рядом, завела прядь волос за ухо. – Вот смотри, натуралисты отказываются от метаболизаторов. В тридцать лет они выглядят, как мы в шестьдесят. Допустим, моя двоюродная сестра Кэсси, ты ее не знаешь. Она живет в Шотландии, мы с ней ровесницы, и она прекрасно выглядит. На вид ты не сказал бы, что она натуралистка, если не считать…

Она умолкла и покачала головой:

– Ну вот, опять я заговариваюсь?

Вспыхнуло еще одно воспоминание. Нервничая, Пенни несла всякую чушь. Временами это сердило Кина, а иногда вызывало умиление.

– Ну а я как выгляжу? На тридцать или шестьдесят? – лукаво спросил он, чтобы снять напряжение – и свое, и Пенни.

Она привстала на колени, одной рукой оперлась Кину на бедро, чтобы не потерять равновесие, а другой стала нежно массировать ему плечо.

– Давай начнем сначала. Сделаем вид, что я «Пенни-повар», а не «Пенни-болтушка». Я счастлива, что теперь ты дома и в безопасности. Очень жаль, что с тобой произошел тяжелый случай. Я сделаю все, чтобы ты поскорее пришел в себя. Маркус говорил, контакт с радиацией может вызвать снижение тонуса и болезненные ощущения. Но выглядишь ты прекрасно, честное слово.

Она снова улыбнулась, в этот раз более искренне.

– На следующей неделе, когда вы с Маркусом будете спорить про «Арсенал» и так далее, ты и не вспомнишь об этом инциденте.

– Спасибо, лапушка.

«Лапушка».

Кин понял, что оговорился. Так он ласково называл Хезер, но не Пенни.

– Лапушка? Стоило один раз чудом выжить, и у тебя появилась слабость к нежным словечкам? И чего еще мне ждать?

За диваном что-то заскреблось, а затем на спинку вспрыгнул комок черно-белой шерсти. Акаша стала принюхиваться – Кин ли это? – и розовый нос над белым подбородком заходил ходуном.

– Акаша…

Кин протянул руку, собираясь погладить ее по спинке. Несколько лет назад Пенни подобрала эту кошку в переулке за гостиницей, где обслуживала какое-то мероприятие. Жаль, что люди из бюро запретили упоминать о Бэмми. Пенни оценила бы рассказ о том, как Кин и Хезер взяли из приюта борзую, отработавшую свое на собачьих бегах.

В ответ на его жест кошка зашипела, спрыгнула с дивана и умчалась в спальню.

– Наверное, запах радиации не понравился, – притворно усмехнулся Кин.

При упоминании о радиации Пенни изогнула левую бровь. В памяти у Кина всплыл еще один навык спецагента. Простейший способ разрядить обстановку – смена темы разговора.

– Ну что мы все обо мне да обо мне. Как прошел твой день? Неужели это… – Кин помолчал, вбирая и расшифровывая запах, пропитавший квартиру. – Неужели это фрикасе из курицы?

– Ого, после комы ты превратился в шеф-повара, – покосилась на него Пенни.

– Было бы неплохо.

В голове у Кина разгорелась яростная схватка между прошлым и будущим. Единственное, что он должен знать о кулинарии, – это как открыть контейнер с готовой едой.

– Брякнул наудачу. Запах знакомый.

– Ты уже пробовал куриное фрикасе?

Ну конечно. Миранда называла это блюдо «знатной курочкой по-французски». Быть может, Кин каким-то образом унес рецепт Пенни в прошлое?

– Давали вчера в больнице. Быстрый вариант. Я запомнил и запах, и название.

Пряное блюдо с обилием специй. Нежное тушеное мясо. В последнюю версию этого рецепта Кин добавил карамелизованный лук – для едва ощутимой сладости.

– И еще ты готовила его на первом нашем свидании.

– А я думала, у тебя откладывается только информация об «Арсенале», – оживилась Пенни и ласково добавила: – Решила, тебя порадует это блюдо. Хотя сомневалась, что ты его вспомнишь.

– Да, последнее время с памятью нелады.

Первое свидание состоялось через неделю после их знакомства на барбекю у Маркуса. И всю ту неделю Маркус втолковывал Кину, почему спецагенту не следует встречаться с его сестрой. Тем вечером Кин приехал пораньше – не нарочно, так уж вышло. В квартире Пенни – та была меньше и теснее их общего жилья, да еще со множеством приемных котят, жалобно мяукавших в закрытой ванной, – стоял такой же аппетитный аромат специй и куриного бульона. Пенни открыла дверь в самом что ни на есть поварском виде, с платком на голове и в не особо чистом переднике. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что она определенно не любит, когда гости являются раньше назначенного времени. Кин притворился, что желает научиться готовить. Но на самом деле ему лишь хотелось продолжить разговор недельной давности, прежде чем в зарождающиеся отношения вмешается Маркус.

Довольно быстро Пенни поняла, что на кухне Кин совершенно беспомощен. Однако каким-то образом они сумели условиться о втором свидании.

– Разве можно забыть такой шедевр от шеф-повара?

– Теперь ты мне льстишь, – усмехнулась она. – Ну какой из меня шеф-повар? Я просто Пенни.

«Просто Пенни».

Универсальная и самоуничижительная отговорка, когда кто-то делал ей комплимент. Наверное, родом из детства, проведенного под пятой властных родителей. Бесчисленное множество раз Кин называл свою счастливую монетку «просто пенни», но и фраза, и монета, и эта женщина имели для него особое значение. «Просто»? Как бы не так.

– Вообще-то я подумывал взять у тебя несколько уроков, – сказал Кин, пытаясь найти способ восстановить мостик между ними. – Конечно, если ты не против поучить меня готовке.

Пенни приоткрыла рот, и ее брови поползли на лоб.

– Кин Стюарт! – воскликнула она после паузы. – Неужто одной-единственной комы хватило, чтобы ты наконец-то заинтересовался едой?

– На больничной койке полно времени подумать о всяком.

Поманив его за собой, Пенни направилась на яркую кухню, и оттенок ее платья слегка изменился под стать освещению.

– Так что здесь происходит? – спросил Кин. – Забудь о первом свидании. Сегодня мне и правда интересно.

– Короче, сейчас блюдо тушится. Я только что добавила красное вино, а теперь нарежу чеснок.

На стандартной кухонной столешнице рядом с чесночными зубчиками материализовалась разделочная доска скучного серого цвета.

– Некоторым поварам нравятся автонарезчики, но они дают слишком ровные кусочки. Слишком идеальные. В них нет любви. А я люблю резать продукты вручную.

Переложив чеснок на доску, Пенни принялась орудовать ножом – с той профессиональной сноровкой, что описана в учебниках по кулинарии.

Кин знал это. Не из кулинарных шоу, книг или онлайн-видеороликов. Он знал это, поскольку сдерживал желание присоединиться и покрошить чеснок, повторить идеальный результат Пенни. Вместо этого он велел себе стоять смирно.

Когда Пенни закончила нарезку, Кин кое-что понял.

Она работала гораздо аккуратнее, чем он.

Выходит, все эти годы он лишь имитировал образы, которые таились в глубинах памяти?

– Порезал и добавляешь, – сказала Пенни, схватила палочки для еды и, утопив чеснок в бульоне, стала помешивать блюдо. – Насыпал, размешал и пробуешь.

При соприкосновении чеснока с горячей жидкостью воздух напитался теплым пряным ароматом.

Сверкая глазами, Пенни протянула Кину ложку:

– Не знаю, что ты сделал с прежним Кином, но этот новый Кин-гурман… Взяла бы и съела.

Хезер постоянно сетовала, что Кин слишком уж любит готовить: мол, вкладывать столько сил в кулинарию непрактично. Теперь же ему предстояло привыкнуть к похвалам.

Он попробовал бульон и, оценивая вкус, попытался расшифровать алхимическую формулу Пенни, а затем машинально спросил:

– Может, добавить карамелизованный лук?

– Карамелизованный лук?

Она заложила прядь волос за левое ухо – раз, другой и третий.

– Ну да, – кивнул Кин, не глядя на нее. – Такая вот мысль. Начитался, пока меня держали на постельном режиме.

– Нет, предложение дельное. Просто…

Ее щеки вспыхнули, а плечи напряглись так, что слились с очертаниями шеи. Пенни выдохнула, закрыла глаза и встала в прежнюю позу.

Похоже, Кин задел ее больное место – и это могло послужить причиной такого дискомфорта.

– Дело в том, что отец посоветовал то же самое. Буквально вчера. Сказал, что помогает придумать изюминку для моего ресторана.

– Прости. Я не хотел…

– Ничего страшного. Не переживай.

Пенни тоже отвернулась и кивнула в пустоту:

– Я отказалась так делать. Даже пробовать не буду. Черт! Пусть в итоге получилось бы лучшее фрикасе на свете, но родителей хлебом не корми, дай подкрутить мой рецепт. Но ведь после этого он перестанет быть моим. Хотя… теперь все иначе.

– Почему?

Она открыла шкафчик с овощами и показала Кину ярко-желтую луковицу:

– Теперь это предложил не кто-то, а ты, в первый домашний вечер после происшествия с радиацией, поэтому родители не будут иметь отношения к рецепту. Это твое первое решение в роли шеф-повара.

Пенни улыбнулась, но ее глаза затянуло блестящей поволокой. Все еще с неочищенной луковицей в руке, она быстро-быстро заморгала. Кин обнял ее стройное тело, прижал к себе, и знакомые ощущения вызвали новый прилив чувств и воспоминаний.

– Эй… Не переживай. Я дома.

Повинуясь не пойми откуда набежавшему всплеску нежности, Кин прижался губами к макушке Пенни, что было бы невозможно, окажись на ее месте рослая Хезер.

– Не пора ли тебе сменить работу? – еле слышно предложила Пенни, уткнувшись ему в плечо. – Если однажды решим создать семью, я предпочла бы видеть тебя на менее опасной службе. Там, где нет радиации.

Семья? Немигающим взглядом Кин уставился в потолок и рефлекторно напрягся. В памяти всплыли образы Хезер и Миранды. Теперь он вспомнил, четко и ясно вспомнил, что они с Пенни обсуждали этот вопрос несколько недель кряду – после того, как провели целый день с сыном Маркуса. Кин сам сказал, что хотел бы завести детей прямо сейчас, а не ждать до пятидесяти лет по стандартам эпохи. А Пенни тогда растерялась, будто пустопорожние слова Кина выбили ее из колеи.

Разумеется, она ожидала от него другой реакции. Для Пенни этот разговор состоялся каких-то пару недель назад, но для Кина… Для Кина все это осталось в другой жизни.

– Слушай, прости… Не надо было заговаривать на эту тему. Сейчас не время и не место. Позже будет масса возможностей все обсудить, – сбивчиво проговорила она, отпрянув. – Итак, карамелизованный лук. Ты сам предложил, так что нарезай.

Кин взял нож, ощутив знакомую тяжесть в руке, но тут же напомнил себе, где и в каком времени находится, кто стоит рядом, и ослабил хватку, чтобы сойти за дилетанта. При нарезке он нарочито медленно водил ножом, кромсая лук кое-как, не до конца и под самыми причудливыми углами. В результате получилось нечто похожее на творчество Хезер, когда та пробовала себя в кулинарии.

На кухне она была не в своей тарелке, а когда родилась Миранда, Хезер с радостью переложила кулинарную ответственность на Кина. Сама она посиживала у стола, временами с бокалом вина в руке и ноутбуком на коленях, а порой читая Миранде или раскрашивая с ней картинки, но избегала касаться кастрюль и сковородок. Но после еды всегда предлагала вымыть посуду.

Кин услышал ее смех, который эхом отозвался в голове, просочился в каждую мысль и каждый вздох.

Он скучал по ней. А она, наверное, уже сто лет как умерла.

Перехватив его долгий взгляд, Пенни забрала со стола криво нарезанный лук. Кин ответил неискренней, почти сразу померкшей улыбкой. Впервые после возвращения в эту квартиру его руки отяжелели, и каждый новый жест давался все труднее.

– Да ладно тебе, не расстраивайся. Отлично справился, – указала Пенни на разделочную доску, бросила лук на стоявшую рядом сковороду и нажала несколько цифр на голограмме управления горелками. – Теперь дело за температурной обработкой. Жарим в масле, пока на поверхности не проступит сахар.

Она снова прильнула к Кину, но не с тревожной настойчивостью, а с мягкостью, свойственной влюбленным женщинам. Они посмотрели друг другу в глаза. Рядом с Пенни Кин чувствовал себя по-домашнему спокойно, однако сосредоточиться на ней было все так же непросто.

Первое свидание. Первый день дома. В памяти Кина Пенни оставалась всего лишь силуэтом, словно кто-то скопировал и вставил ему в тело инстинкты и душу другого человека.

Быть может, чтобы заполнить пробелы, тайнам настоящего требовалось больше воспоминаний о прошлом? На первом свидании они поцеловались у плиты… Кин решил, что пора сделать то же самое, и наклонил голову. Поцелуй длился, пока не пришло время помешивать лук.

Наутро Кин не преминул напомнить себе, что, когда речь заходит о готовке, он должен прикидываться дурачком. Да, он мог бы соорудить впечатляющий бенедикт с собственноручно изготовленным голландским соусом поверх идеальных яиц пашот, но выбрал более простое блюдо – тосты с маслом и яичницу-глазунью, – которое и отнес Пенни в постель.

– Вроде бы кое-кому еще нездоровится, поэтому готовить следует не тебе, а мне, – заметила она, потирая глаза.

Учуяв запах яичницы, Акаша оживилась и вспрыгнула на одеяло.

– Мой рабочий день начинается раньше твоего, – ответил Кин. – Когда служащие расходятся по домам, шеф-повар только приступает к делу. Вот и решил похозяйничать, в благодарность за вчерашнее.

Пенни аккуратно кольнула вилкой яичный желток, и тот растекся по тарелке.

– М-м-м… – восторженно протянула она и сморгнула остатки сна, а утренний час скрыл истинное значение трепета ее ресниц.

Впервые Кин принес Пенни завтрак много лет назад, не после первого свидания, но парой недель позже, когда остался ночевать у нее. Тогда его настолько охватило желание впечатлить подругу, что за предшествующие три дня он зажарил двадцать шесть яиц, пытаясь освоить приготовление глазуньи с жидким желтком. Этим утром понадобилось лишь четыре – два на тарелку Пенни, а еще два, получившихся просто исключительно, он выбросил, поскольку умение пользоваться специями выдало бы его с потрохами. Как и в тот раз, Пенни одарила его восхищенной улыбкой – скорее за старание, а не за результат.

– Хотелось бы остаться, но пора на работу, – произнес Кин и теперь, и в тот раз.

Но ответная реакция оказалась совершенно разной. Прошлая Пенни шутливо надула губки и поблагодарила Кина, а сегодняшняя схватила его за руку, сверкнула глазами и улыбнулась до ушей.

– Я люблю тебя, – прошептала она.

Кин остался недоволен. Придется пробовать снова. От погружения в их с Пенни прошлое он ожидал взрыва ностальгии, прилива любви или хотя бы чего-то существенного. Вместо этого он получил поток воспоминаний, будто пакет цифровых данных: факты, числа и образы, наполненные информацией, но лишенные всяких эмоций.

Психологи предупреждали, что после долгой жизни с Хезер глубокая любовь к Пенни вернется не сразу. Но пропасть между тихой приязнью и пронзительным обожанием, которое Кин должен был ощутить, оказалась бесконечной.

Глава 11

Следующие две недели отношения с Пенни обретали некое подобие равновесия, превращаясь в робкую привязанность. Что-то вроде мышечной памяти после физиотерапии. Кин не впервые жил под прикрытием легенды. Оставаясь в одиночестве, он готовил себе обед и слушал классическую музыку, а рядом с Пенни изображал неумеху, которому не место на кухне, и включал в автолете музыку предположительно любимых групп. Дважды он пробовал шагнуть чуть дальше в рамках новой роли, и оба раза с сомнительным успехом.

Понемногу он привыкал к повседневному ритму, но восстановить глубинную связь с Пенни пока не удавалось.

Что касается работы, Маркус оказался прав: объектами исследования были знаменитые грабители банков. План бюро по защите ключевых событий обеспечивал охрану исторического полотна от действий идеологов и идеалистов. Но оставались лазейки для честолюбцев, которые стремились к обогащению и пользовались услугами темпоральных нарушителей и профессиональных наемников. Работы хватало, но вовсе не такой срочной, как в случае с Сидни. Вместо этого командный центр и отдел ресурсов запрашивали информацию по людям, локациям и событиям – иногда с указанием точного времени и места. Кину также поручали анализ данных из соцсетей и новостных архивов, чтобы выявить местоположение потенциальных убежищ для путешественников во времени. Во всех случаях речь шла не о реакции на проблему, а о планировании способов ее решения. Другими словами, это был идеальный образчик офисной работы с нормированным графиком.

Но после одного-единственного сообщения все изменилось.

Смысл его заголовка дошел до Кина не сразу.

«Изучить веб-сайты прошлого с помощью исследовательского портала».

На первый взгляд, ничего необычного. Кин часами просматривал архивные версии веб-сайтов первой четверти двадцать первого века, своей прежней эпохи, в терминологии бюро получившей название «двадцать один – А». Однако в письме открывались новые горизонты.

«Теперь вы ознакомились с базовыми принципами работы, – говорилось в нем, – и время от времени будете нырять чуть глубже. При всей масштабности цифровых архивов они не способны конкурировать с реалиями конкретного момента. Ознакомьтесь с приложенными инструкциями по доступу к цифровому темпоральному порталу (ЦТП), позволяющему работать с интернетом означенного периода в режиме реального времени».

Цифровой темпоральный портал. Заковыристое название. Если проще, инструмент для просмотра веб-сайтов сквозь время – не архивных версий, а тех живых страниц, которыми совсем недавно пользовался Кин. Маркус говорил что-то об электронных сигналах, не влияющих на шкалу времени. Вдруг у Кина возникла новая мысль, вытеснившая все остальные. Он почуял возможность по-настоящему заглянуть в прошлое, прикоснуться к нему и найти свою семью.

Еще один способ путешествия во времени. Тропинка, способная привести его к жене и дочери.

Кину до боли хотелось узнать, что стало с Хезер после его исчезновения. Она была одаренной, практичной, уравновешенной. Всеми фибрами души Кин чувствовал, что его жена не сломалась, пережила эту бурю, вышла сухой из воды. А если так, то и с Мирандой все хорошо, ведь Хезер билась бы за ее благополучие до последней капли крови.

Осталось только увидеть это собственными глазами.

Руки Кина зависли над механической клавиатурой. Ее он заказал, поскольку работать с современными голографическими кнопками было как-то неестественно. Мозг отдал соответствующий приказ, и указательный палец коснулся клавиши «Х». Кин не без труда набрал остальные буквы ее имени. Он был на взводе, хотя не сомневался, что его исчезновение, подобно другим испытаниям, изменит Хезер к лучшему, сделав ее сильнее и умнее. Как всегда.

Но… быть может, Кин просто не торопился узнать, что без него Хезер прожила долгую счастливую жизнь.

Он помотал головой, беззвучно выругался и добавил к имени фамилию.

Безрезультатно. Он нашел нескольких Хезер Стюарт, но его жены среди них не оказалось. Кин испробовал все способы поиска: по работе, альма-матер, друзьям, даже любви к фильму «Звездный путь», – но ничего не обнаружил. Год за годом он откатывался во времени, пока наконец не наткнулся на первый результат, датированный началом две тысячи четырнадцатого года, через несколько месяцев после их с Маркусом отбытия из эпохи «двадцать один – А».

Некролог. Хезер Джоди Стюарт (Риверз). Вчера в оклендской больнице в возрасте тридцати девяти лет Хезер Стюарт тихо скончалась от осложнений, вызванных раком мозга. У нее осталась дочь Миранда Элизабет Стюарт.

Уроженка Сан-Диего, эта энергичная и добрая душа любила природу, животных и научную фантастику. В школьные годы она была одной из лучших волейболисток США, а позже заслужила стипендию Калифорнийского университета в Беркли, где получила степень бакалавра экономики и прошла курс юриспруденции. До последних дней жизни миссис Стюарт работала в юридической фирме «Ньюман и Ламберт» специалистом по налоговому праву. Похороны и поминальная служба состоятся на мемориальном кладбище Окленда.

Читая эти строки, Кин окаменел. Он смотрел на текст некролога так, будто тот распался на бессвязные и бессмысленные слова. Он заставил себя перечитать их снова, в третий раз, в четвертый… Наконец зацепился за фразу «тихо скончалась».

Помнится, у Хезер тоже болела голова. Тогда, в гараже, она списала все на стресс. Наверное, не хотела волновать Кина, когда он то и дело отключался, а Миранда понемногу отдалялась от родителей. Приняла удар на себя – вместо того чтобы выкроить время и провериться у врача.

Интересы большинства. Да, именно так она и говорила.

Никакие метаболизаторы, никакие чудеса медицины две тысячи сто сорок второго года не помогли бы Кину избавиться от чувства тошнотворной пустоты в животе. Ему хотелось заплакать, закричать, исчезнуть, но нет, не здесь, не на работе. И не дома, ведь там Пенни.

Все это придется держать под спудом. Ему не впервой, справится.

Кин положил ладони на подлокотники кресла и размеренно задышал, восстанавливая душевное равновесие. Прошли минуты. Вернее сказать, неопределенный период времени, каким-то образом позволивший ему вернуться к реальности – той реальности, где в черепной коробке Хезер росла опухоль, а Кин просто взял и исчез. Он снова взглянул на дату и вдруг понял, что Хезер все равно умерла бы, будь он рядом или нет. Единственная разница в том, что он был бы рядом с Мирандой.

При этой мысли его накрыло волной тошноты. В хрупком подростковом возрасте Миранда осталась круглой сиротой. Как обухом по голове…

Пальцы забегали по клавиатуре. Набрать имя Хезер было непросто, но слово «Миранда» напечаталось почти сразу, несмотря на дрожь в руках.

Сузив диапазон ЦТП до двух лет после бегства, Кин открыл поисковик и вбил в поле имя дочери и название ее школы.

Ни результатов футбольных матчей, ни учебных проектов… Ничего примечательного. Кина охватило тревожное предчувствие. Плечи сковало, а дышать становилось все труднее, пока он, двигаясь вперед по шкале времени, скармливал поисковой системе один запрос за другим. И вот он, первый результат. Вскоре после восемнадцатилетия Миранды. Но не на сайте университета, а в официальном юридическом документе.

Происшествие 2093959: СТЮАРТ, МИРАНДА Э. (Ж) РОД. 8/28/2000

Тип вызова: НАРУШЕНИЕ ПДД, ВНВ, ХРАНЕНИЕ (МАРИХУАНА)

Итог: ШТРАФ, ЗАДЕРЖАНИЕ (СОПРОТИВЛЕНИЕ АРЕСТУ)

Местоположение: территория Брайантского университета

Кин перепроверил заголовок страницы, и его сердце ушло в пятки. «Сводка департамента полиции Пало-Алто». Сдвинувшись на край кресла и не мигая, он снова и снова перечитывал текст.

Он уже не узнавал этот мир. Быть такого не может.

Расширив границы ЦТП, Кин продолжил поиски. На сей раз первым результатом поиска оказался фотоснимок. Кин понимал, что эта женщина – Миранда, но не узнавал ее: мешки под глазами, сутулость, как от груза на плечах, и взгляд, устремленный в пол. На ней был оранжевый комбинезон, а за спиной стоял по стойке смирно судебный пристав. Кин потянулся к голограмме, и пальцы прошли сквозь нее, словно чтобы аннулировать сценарий прошлого.

Южный Сан-Франциско. Двадцатичетырехлетняя Миранда Стюарт выслушивает приговор судьи Уильяма Хорнби. Стюарт не стала оспаривать обвинение в вождении в нетрезвом виде, повлекшем за собой гибель двоих человек 16 сентября 2024 г.

Слова отказывались складываться в связные предложения, поэтому остаток статьи Кин просмотрел по диагонали. «Третий арест», «содержание алкоголя в крови», «тяжкое убийство второй степени», «ДТП с человеческими жертвами»… Этих фраз, вызвавших тошноту и легкое головокружение, никак не связанное с воспоминаниями или действием метаболизаторов, вполне хватило, чтобы вникнуть в суть произошедшего.

После новых запросов в том же промежутке времени Кин увидел массу постов в соцсетях и фотографий, с которых на него смотрела чужая дочь, жившая чужой жизнью. Снимки и видеоролики с расширенными зрачками и невнятной речью, в обществе каких-то мерзких типов и сомнительных приятелей, в неглиже и окружении полупустых бокалов для коктейлей. Куда же подевалась та умница, говорившая о домашке по программированию и сериале «Доктор Кто»? Ее место заняла женщина, воспитанная в диаметрально противоположном ключе. А как же ценности, что Кин и Хезер прививали дочери с раннего детства?

Кин знал, что с ними стало. Половина этих ценностей исчезла без объяснения причин, а другая половина умерла от рака мозга.

Он приказал себе собраться. Потряс головой, чтобы выйти из ступора, и вбил новый поисковый запрос в диапазоне времени, когда Миранде исполнилось тридцать лет. Первый результат выдачи гласил: «Вот почему ПТСР – это проблема всей семьи».

Ссылка вела на страницу с очерком Миранды, опубликованном в интернет-журнале «Голоса из-за решетки». Статьи были написаны заключенными. Голова шла кругом, Кину казалось, что абзацы, состоящие из беспорядочного нагромождения гласных и согласных, сливаются в сплошное пятно на картине противоестественного будущего. Но заключительные предложения он все же прочел без спешки, слово за словом.

«Отец не лечился от ПТСР, и болезнь покинула пределы обмороков и приступов головокружения. Полгода она отбрасывала на нас с матерью мрачную тень, а затем отец оставил прощальную записку и пропал. За эти шесть месяцев между мною и родителями возник пугающий барьер. Из второго года учебы в старших классах мне не запомнилось почти ничего, кроме постоянного страха. Это событие сломало хребет нашей семье, а когда скончалась мать, я только и делала, что изводилась вопросом „ну почему?“, но никто уже не мог дать ответа. Если бы отец получил соответствующую помощь, если принял бы ее вместо того, чтобы тянуть с обращением к специалисту, это могло бы пойти ему на пользу. Быть может, тогда мать гораздо раньше обратила бы внимание на свою головную боль. Как минимум, я не наделала бы столько ошибок. Но лечение начинается на вершине семейного треугольника и струится вниз, к его основанию. В ином случае оно бессильно».

Какой ужас… Кину обещали беспроблемную эвакуацию, но ее последствия оказались катастрофическими.

Шок и онемение сменились чудовищными картинами из жизни Миранды после исчезновения Кина. Прощальная записка? В бюро решили, что ее будет достаточно? Всего лишь записка, а затем еще и бремя похорон матери?

Кина захлестнул ураган эмоций. Гнев. Разочарование. Отчаяние.

Множество ошибок. Или, быть может, только одна ошибка? В итоге все свелось к неодолимому чувству вины, от которого заходилось сердце.

«Если даже мне так плохо, – подумал Кин, – то Миранде, наверное, было в сто раз хуже».

Хезер умерла от рака, и этого не изменить, но Миранда пала жертвой зияющей раны, нанесенной исчезновением отца. Кин перечитал последний абзац, где четко и ясно излагались мысли, рожденные в наихудшей обстановке и при самых непростых обстоятельствах. Где-то под гнетом шестнадцати лет жизни без родителей, полной множества неверных решений, томилась душа той Миранды, которую он когда-то знал и любил.

Несколько дней назад Кин много думал о своей жизни с Пенни и азах новой работы, а также прикидывал, нет ли способа разузнать что-нибудь о дочери. Теперь же на карте стояло нечто большее, нежели спокойствие духа. Кин обязан был найти способ связаться с дочерью, наставить ее на путь истинный и скорректировать судьбу так, чтобы Миранда стала той, кем должна была стать.

Сердце колотилось так, будто он – еще с недолеченными коленями – пробежал пять миль кряду. Кин велел себе сохранять спокойствие и снова защелкал по клавиатуре. Страницу он просматривал в реальном времени – сквозь темпоральное полотно, а это значило, что он может написать дочери электронное письмо. Хотя создание аккаунта в другой эпохе противоречило всем правилам бюро, Кин не видел причин, по которым его план мог не сработать.

Но что, если его застукают?

Он глубоко подышал, снимая нервное напряжение, а затем взвесил технические аспекты своей затеи. Портал открывал доступ к виртуальному компьютеру с эмулятором операционки, популярной в конце первой четверти двадцать первого века: те же приложения, та же скорость, те же браузеры и даже предустановленные офисные программы. Единственная разница заключалась в том, что виртуальный компьютер представлял собой современное программное решение, умевшее притворяться древней системой.

Нельзя забывать, что бюро внимательно следит за прошлым. Однако перемена в судьбе Миранды – всего лишь незначительный социальный сдвиг, а не задокументированная финансовая махинация или государственный переворот, и для реализации плана не потребуется совершать темпоральный прыжок. Соответственно, группа надзора и безопасности ничего не заподозрит.

Осталось прояснить еще один момент. Кин открыл сообщение с описанием цифрового темпорального портала.

«Поскольку мы стремимся минимизировать темпоральную деформацию, взаимодействие с прошлым недопустимо. Участие в азартных играх, общение на интернет-форумах и прочие виды прямого контакта строго запрещены. История вашего браузера и кэш-данных передается в отдел информационных технологий для немедленной верификации. Несоблюдение правил повлечет за собой соответствующую реакцию со стороны руководства бюро. Любое злоупотребление возможностями ЦТП в личных целях, а также попытки осуществить реинжиниринг означенной технологии приведут к незамедлительному расторжению контракта, потенциальному аресту и/или физическому уничтожению. Дополнительную информацию см. в разделе 9.2 Руководства БТД по исследовательской деятельности, издание 18C.2».

Реинжиниринг. Кин раз за разом прокручивал в голове это слово, пытаясь соединить точки между прошлым и будущим. Рассказывая Маркусу о прежней работе, он упоминал реинжиниринг хакерского кода, когда требовалось выяснить, каким образом злоумышленники обошли защиту сервера.

Ну а здесь… Здесь то же самое.

Система БТД – всего лишь эмулятор компьютеров его прежней эры. Бесчисленные часы анализа ущерба, нанесенного хакерами серверам «Голд фри геймз», и попытки выяснить, как взломщики умудрились подтереть цифровые следы… Кин вдруг понял, что накопленный опыт поможет ему спасти Миранду от незавидной участи.

Вскрыть код портала. Устранить следы. Не оставить улик.

Пусть Кин не в силах вернуть Миранде мать, но он сумеет оградить своего ребенка от прискорбной судьбы.

В буфете Маркус говорил, что Кину не придется думать о взломе серверов. Он ошибался. Это лишь начало – и, пожалуй, единственный способ исправить будущее Миранды.

Глава 12

Все получилось.

По крайней мере, с технической точки зрения. Следующие два дня Кин, отложив другие дела, сосредоточенно писал компьютерный код, которым не пользовались уже более ста лет. В каком-то смысле для него это был вопрос жизни и смерти. Благодаря цифровому темпоральному порталу он отладил программу с помощью сайтов для айтишников старой эпохи. Это могло сойти за «материал для исследования» технологических тенденций двадцать первого века, случись кому спросить, чем он занимается. Результат оказался весьма любопытным.

Все было довольно просто. Код позволял пользоваться браузером ЦТП и одновременно переписывал историю, которую скачивали и проверяли сотрудники бюро.

Кин получил доступ к электронной почте и замел следы так, чтобы избежать последствий. Пробные запуски это доказывали.

Теперь его с Мирандой разделяли четыре нехитрых шага: залогиниться, включить ЦТП, запустить соответствующий скрипт и выйти на связь.

Но Кин до сих пор не знал, что сказать дочери, чтобы та не ломала себе жизнь. Он обдумал разные способы уберечь ее от падения в пропасть, но все они подразумевали взаимодействие с другими людьми – психологами, юристами и так далее. Это оставило бы заметный след на шкале времени.

Наиболее безопасным вариантом казался прямой контакт. В худшем случае Миранда сочтет письмо Кина жестоким розыгрышем, и ничто не изменится. А если повезет, она ему поверит.

В окне древней электронной почты мигал курсор. Если план не сработает, Кин быстро узнает об этом. Его или отчитают, или уволят, или произойдет кое-что похуже.

Он раздумывал, стоит ли переступать этот порог, когда легкий тычок в запястье вывел его из ступора. К некоторым аспектам новой эпохи Кин привык почти сразу, но другие – к примеру, коммуникаторы у всех на руках, – по-прежнему казались ему чужеродными. Тремор, исходивший из тонкого браслета, повторялся снова и снова, через равные промежутки времени.

Кин напомнил себе, что для активации коммуникатора надо тряхнуть рукой, и произнес:

– Слушаю.

Бестелесный голос сообщил в ухо, что на линии Пенни.

Часы показывали почти четыре. Но ведь совсем недавно был полдень… Даже работая в кабинете, Кин не мог отделаться от ощущения темпоральных прыжков. Или время пролетело незаметно из-за того, что Кин пренебрег рабочими обязанностями ради личных целей?

– Принимаю, – сказал он.

Браслет издал тончайший писк, транслируемый в ухо так, чтобы его услышал только Кин.

– Привет, Пенни.

– Приветик. Как дела, как работа?

Кин откинулся на спинку кресла. Перед ним висел столбик из трех голографических окон, ведущих в разные даты эпохи «двадцать один – А».

– Ну, дела как обычно. Подшиваются, – сказал он.

– Ясно. Хотела спросить, когда тебя ждать. Я тут развлекаюсь с новым рецептом, довольно-таки уникальным. Может, его стоит включить в бизнес-план. Не задерживайся, и я преподам тебе еще один урок.

– Если не получится, я всегда могу сделать тако, – выпалил Кин.

Он тут же сообразил, что это была дежурная шутка для Хезер, а Пенни, наверное, расценит ее как хамство. Пришлось поставить мысленную напоминалку: не путаться в присказках, предназначенных для спутниц жизни.

– Прости, само вырвалось. Неудачно пошутил.

– Тако? – переспросила Пенни. – Хочешь чего-нибудь мексиканского? Это запросто…

– Нет-нет, – перебил ее Кин, пока Пенни не успела сообразить, что он грозился приготовить тако самостоятельно. – Это просто глупая шутка. Твой вариант мне очень нравится.

Он снова бросил взгляд на голографические экраны, и чудовищное напряжение последних дней породило волну усталости, сметавшую все на своем пути. Мысль о кулинарном вечере и ужине с Пенни и впрямь ему понравилась. Пожалуй, стоит отдохнуть, а потом уже спасать Миранду от самой себя.

– Я выйду примерно через час, – сказал он. – Как насчет перекусить часика через полтора?

– Подожди минутку.

Что-то запиликало. Должно быть, Пенни сверялась с рецептом и проверяла содержимое холодильника.

– Ну да, нормально, – ответила она. – Около шести.

– Отлично. Скоро увидимся.

– Договорились. Смотри не сгори на работе. Люблю тебя, – как ни в чем не бывало попрощалась Пенни.

– Я тоже тебя люблю, – выдавил Кин и услышал сигнал, означавший, что Пенни отключилась и можно выдохнуть.

В этот последний час он сосредоточился на работе, запретив себе думать о вымученном «я тоже тебя люблю», неизлечимых болезнях начала двадцать первого века и прежде всего о сообщении, способном изменить жизнь Миранды.

Одна из прелестей путешествий во времени заключается в том, что неразрешенные вопросы могут подождать до завтра.

Он скользнул пальцем по списку данных, переходя к следующему заданию, но мысли постоянно возвращались к открытому окну электронной почты.

Вот оно, ждет, прямо перед ним. Можно сбросить Миранде тестовое сообщение или хотя бы набросать черновик. Две-три минуты, а затем Кин вернется домой, к Пенни, и даст себе передышку.

Надо хотя бы начать.

На экране ЦТП замелькали дни, месяцы и годы, и наконец высветилась дата, следующая за днем смерти Хезер. Пожалуй, это самое подходящее время. Если написать раньше, Кин лишит Миранду последних минут с матерью, а позже… Позже будет поздно.

Он писал и переписывал, составлял и удалял наброски, браня себя то за поспешность, то за недостаточно продуманный план. Останавливался и начинал снова, оформляя даже самые первые предложения, и в итоге получилось следующее.

От кого: Кин Стюарт (chefkstew@messagemail.com)

Кому: Миранда Стюарт (mirawho@messagemail.com)

Тема: Я рядом

Мне страшно жаль, что так случилось с мамой и ты скорбишь в одиночестве. Знаю, мы не виделись уже несколько месяцев, но поверь, я исчез не просто так. Пришлось вернуться в отряд специального назначения, и теперь я на секретном задании. Вообще-то я не должен никому об этом рассказывать, но ты очень важна для меня, и тебе пришлось многое пережить. Знай, что я рядом, ты не одна.

Хотелось бы сказать больше, но для начала надо убедиться, что ты мне веришь. Два условия: во-первых, никто не должен знать, что я вышел на связь. Если командованию каким-то образом станет известно о нашей переписке, меня бросят в карцер, и это в лучшем случае. Во-вторых, даже если ты мне не веришь, все равно никому не рассказывай об этом письме. Я не шучу, это очень опасно. Просто не отвечай и сделай вид, будто ничего не случилось.

Понимаю, тебе нужны доказательства. Вот они. Последнее блюдо, которое я готовил, – лазанья с киноа. Я рассказал об этом, прежде чем ты отправилась к Тане делать домашку по программированию. Тем вечером вы с мамой спорили о фильме «Звездный путь». Надеюсь, этого достаточно.

Даже если не веришь, прислушайся вот к чему. Последние месяцы я упрямо отказывался решать свои проблемы. Расстраивал тебя и маму, и мне очень жаль. Сейчас у тебя трудный период. Принимай любую поддержку, какой бы она ни была. Позволь окружающим помочь тебе. Это вполне нормально.

С любовью, папа.

Курсор завис над кнопкой «сохранить». Одно нажатие – и мрачные мысли отойдут на задний план. Впереди ждет приятный вечер в обществе Пенни.

Но затем Кин, словно подчиняясь сильнейшему магниту в истории человечества, переместил курсор к иконке «отправить». Судьба его дочери зависела от одного-единственного клика. Осталось только шевельнуть пальцем. В голову закралась новая мысль – коварное сомнение, не принятое Кином в расчет. Даже если Миранда поверит ему, примет ли она вариант отношений, неотъемлемой частью которого являются отцовские ошибки?

Но это не остановило его. Он слишком далеко зашел. Хотя Кин убеждал себя, что перед ним черновик, не предназначенный для отправки, зубы впились в нижнюю губу с такой силой, что он с удивлением ощутил металлический привкус крови на языке.

Он сказал себе: «Хватит сомнений, действуй» – и щелкнул мышкой.

На экране мелькнуло окно с подтверждением отправки. Тут же переключив ЦТП на следующий день, Кин заглянул в папку «Входящие».

Ничего.

Еще одним днем позже, и опять ничего. Снова и снова, неделя за неделей, пока не прошел целый год.

Нет ответа.

Быть может, письмо перехватили сотрудники бюро? Или отправке помешал какой-то скрипт? Или ЦТП не позволяет загружать данные в сеть прошлой эпохи?

Но Кин все проверил. Попади он в поле зрения отдела безопасности, его уже выводили бы из кабинета. Оставался единственный и самый логичный вариант.

Миранда решила не отвечать.

Почему? Непонятно. Не поверила. Разозлилась. Обиделась. Испугалась. Или все сразу. Может, ей плевать на его письмо.

Снова открыв статью на сайте «Голоса из-за решетки», Кин читал и перечитывал ее, пока не убедился, что текст остался прежним. Время не пошло рябью, и Миранда не перестала разрушать свою судьбу.

Кин переключил ЦТП на следующий день после первого письма и составил новый текст.

От кого: Кин Стюарт (chefkstew@messagemail.com)

Кому: Миранда Стюарт (mirawho@messagemail.com)

Тема: Я не перестану пробовать

Понимаю, ты не поверила. Но пробовать я не перестану. Буду отправлять по письму в день. С воспоминаниями, о которых не знает никто, кроме меня. Если захочешь прекратить, просто скажи, и писем больше не будет. Но пока мне надо доказать, что я – это на самом деле я. Ты должна знать, что я действительно здесь, рядом. Особенно теперь, когда мамы больше нет.

Воспоминание первое: на третий день рождения мы подарили тебе трехколесный велосипед. Попробовали посадить на него, но ты слезла с сиденья, встала рядом, взялась за руль и покатила велосипед, описав большой круг на подъездной дорожке.

Недавнего смятения как не бывало. Теперь Кин решительно нажал кнопку «отправить» и сразу же обновил настройки ЦТП с методичностью спецагента на задании или кулинара, воплощающего проверенный рецепт. Ни ответа от Миранды, ни изменений в статье.

Ничего нового.

Кин загрузил следующий день и начал набирать второе воспоминание.

Вскоре он отправил двадцать шесть таких писем. На составление каждого – пары предложений со специфическим воспоминанием – уходило несколько минут, а затем Кин проверял, не ответила ли Миранда и не изменился ли текст статьи на сайте.

Наконец двадцать седьмая попытка увенчалась успехом.

От кого: Миранда Стюарт (mirawho@messagemail.com)

Кому: Кин Стюарт (chefkstew@messagemail.com)

Тема: RE: Воспоминание 27

«Простите, что всего лишь оставил записку, но я должен уехать. Надолго, если не навсегда. Я очень вас люблю и надеюсь, что вы будете жить долго и счастливо».

Если это и в самом деле ты, скажи, когда написаны эти слова. Впрочем, мне все равно. Просто хочу, чтобы ты прочел их и понял, каково это, когда с тобой прощаются таким образом.

Под гнетом слов Миранды радость от ее ответа сошла на нет. Эту записку оставил не Кин, а те, кто обеспечивал обещанный Маркусом «беспроблемный отход». Он стал просчитывать варианты: как извиниться, объяснить ситуацию, заживить эмоциональную рану, нанесенную логистическим отделом бюро. Сидел, кусая костяшки пальцев, и думал, что делать дальше.

Так или иначе, говорить правду нельзя. Но можно вести себя искренне, а с остальным Миранда разберется. А если ничего не получится, честность – лучший выход из положения.

От кого: Кин Стюарт (chefkstew@messagemail.com)

Кому: Миранда Стюарт (mirawho@messagemail.com)

Тема: RE: Воспоминание 27

Рассказать об обстоятельствах, при которых оставлена эта записка, я не могу. Но знай, что в ней нет ни слова лжи. Мне очень жаль, что прощание оказалось именно таким. Я не в силах изменить случившееся или вернуть маму, как бы того ни хотелось. Зато могу быть здесь и сейчас, ради тебя.

Не буду настаивать. Но продолжу проверять почту – на тот случай, если захочешь выговориться. И я очень тебя люблю.

К его удивлению, ответ пришел почти сразу.

От кого: Миранда Стюарт (mirawho@messagemail.com)

Кому: Кин Стюарт (chefkstew@messagemail.com)

Тема: RE: Воспоминание 27

Не знаю, ты это или нет. Честно говоря, мне уже все равно.

Я скучаю по тебе. Скучаю по маме. И мне очень больно.

Это короткое письмо впилось ему в душу. В каждой букве читались скорбь и горе всей семьи. Но было в нем нечто такое, перед чем оказались бессильны и смертельная болезнь, и столетняя пропасть.

Миранда откликнулась на зов. В почти незаметных электрических сигналах, снующих из одного времени в другое, содержался не только текст. Эти письма бросили Миранде спасательный трос – пусть тончайший, но все же.

Кин взглянул на время отправки письма, и его озарило: по сути дела, он говорил с человеком, который давно уже мертв. Ему стало не по себе. Врачи бюро предупреждали, что эпизодически, особенно вспоминая о прошлой жизни, Кин будет чувствовать давящую головную боль, но сейчас ее не было. Наверное, потому, что это не воспоминание, а живое общение.

Он не отважился проверить будущее дочери. Пока рано. Сейчас, в процессе обмена электронными письмами, в игре участвует множество переменных, и Кин должен помочь Миранде прийти в себя, а там уже смотреть, что изменилось. На шкале времени бурлил хаос. Прошлое не успело обрести завершенный вид, и простой разговор с дочерью стал для Кина важнейшим делом его жизни.

Незаметно пролетели еще несколько часов. Тридцать писем одно за другим, полгода жизни Миранды. Поначалу она неохотно шла на контакт, раскрывая лишь незначительные факты – к примеру, как бабушка приехала к ней из Сан-Диего. Или как Миранда месяц спала в обнимку с Бэмми на материнской стороне кровати, пока собака не перестала скулить по ночам. Или как она наконец прислушалась к совету отца и обратилась к подростковому психологу, помогающему справиться с горем.

Примерно на третьем месяце она даже стала упоминать нормальную жизнь – учеба, друзья, школьные проекты. Скорбь никуда не делась, но Миранда вышла из этой тени. Она закончила учебный семестр, закрыла сезон юниорского футбола, стала отличницей по программированию и даже впервые сходила на школьные танцы.

В процессе ей исполнилось пятнадцать. День рождения миновал, а Кин только и мог, что написать ей письмо. Тем вечером он ощутил весь спектр родительских эмоций с таким полным погружением, что и думать забыл о вибрирующем от звонков запястье. Лишь на четвертый раз реальности удалось вызволить его из прошлого.

Рука запульсировала, и он откинулся на спинку кресла. Шея затекла, бедра пронзило иголками, и одного взгляда по сторонам хватило, чтобы понять, что день сменился сумерками. Судя по циферблату на экране, после разговора с Пенни прошло четыре часа.

– Пенни, привет.

– Кин, где тебя носит? Звоню, звоню, а ты не отвечаешь!

– Да-да, извини. На работе завал, и я… это…

Пенни вздохнула, разочарованно и едва различимо, копируя безмолвное возмущение своей матери. Правда, Кин никогда не говорил, что она хоть в чем-то похожа на мать.

– Надо было позвонить, – продолжил он. – Улучить минутку, отвлечься от дел и предупредить, что опоздаю. Мне очень жаль, честное слово.

Еще один вздох на линии, но теперь он звучал так, будто Пенни, перестав сердиться, вернулась в обычное расположение духа.

– Это я должна извиниться, – сказала она. – Врач предупреждал, что некоторое время ты будешь не в ладах с кратковременной памятью. Будем считать, ты просто забыл, а не расхотел учиться готовить.

Пенни хохотнула. Кин представил, как она тряхнула головой и каштановые волосы разлетелись во все стороны.

Что-то в этой реакции показалось ему знакомым. Не фраза, а ее тон. И еще быстрота, с которой Пенни ушла от конфликта, восстанавливая статус-кво. Подоспели новые воспоминания – не о ссорах между Кином и Пенни, но о ее баталиях с родственниками, что всегда заканчивались одинаково. Пенни просто отмахивалась от них, словно была запрограммирована на беззаботный выход из конфликта – так же, как Кин запрограммировал стирание цифровых следов, оставленных им на полотне времени.

С какой же легкостью человек возвращается к привычному шаблону поведения, каким бы тот ни был… Единственным исключением, пожалуй, является самозабвенная, безумная, страстная любовь. С ней все сложнее.

Обычно, когда Пенни заметала сор под ковер, Кин отвечал утвердительным хмыканьем, признавая возврат к исходному положению вещей. Но сегодня он повел себя иначе, и этот вариант был бы невообразим, не останься Кин в тысяча девятьсот девяносто шестом году, не изменись он под влиянием Хезер, Миранды, да и жизни в целом.

– Не извиняйся. Ты не виновата.

Он кивнул. Конечно, Пенни этого не видела, но кивок предназначался не только ей.

– Уже выезжаю. Впереди у нас по-прежнему прекрасный вечер. Честное слово.

Попрощавшись, Кин закрыл голографическое окно электронной почты, но остался сидеть за столом. У него было еще одно дело. Дрожащей рукой он ввел в настройки ЦТП дату публикации эссе Миранды в журнале «Голоса из-за решетки». Ползунок поиска в нижней части экрана мало-помалу двигался слева направо. Алгоритм проверял данные две тысячи тридцатого года, выискивая факты, доказывающие, что Миранда находится в тюрьме. Доли секунды расплылись в бесформенную вечность тревожного ожидания.

«Результатов не найдено».

Гора с плеч. Расслабились мышцы, развеялись страхи. Кин с облегчением выдохнул, а через пару секунд – впервые после возвращения в две тысячи сто сорок второй год – дал волю слезам. Из-за дочери, которую только что спас, или жены, которую только что потерял, или невесты, не ведавшей, что за война разрывает ему сердце. Или, быть может, из-за всех троих. Или просто настало время выплакаться.

Почему? Кин перестал задаваться этим вопросом. Знал лишь, что плевать он хотел, увидит ли кто-то из коллег его слезы или нет. В кои-то веки он перестал сдерживать себя, а последствия… Черт с ними, с последствиями.

Глава 13

Здесь получится идеальный кадр, подумал Кин. Особенно с учетом ракурса. За спиной ни автолетов, ни зданий, уходящих в такую высь, что не рассмотреть невооруженным глазом. Только поле с футболистами, а за сотню лет их форма почти не изменилась.

Жаль, что Миранда увидит лишь нейтральный фотоснимок. Кин не мог передать, с какой скоростью бегает по полю благодаря здоровым коленям, как визуализирует сразу два паса и три варианта ударов по воротам, как бьет по мячу и тот пролетает в нескольких дюймах над вытянутыми в прыжке руками вратаря.

Пришлось довольствоваться пустым футбольным полем.

Кин пошарил в сумке, нащупывая еще одного путешественника во времени: смартфон архаичной модели. Нашел пальцем кнопку включения, нажал ее, и в недрах сумки засветился экран.

Пока запускался смартфон, Кин развязал бутсы. Встряхнуть их разок, и грязи с травинками как не бывало. В этом единственная разница между его бутсами и теми, в которых играет Миранда. Кин взял телефон, открыл приложение камеры, вытянул руку и сделал свое фото на фоне футбольного поля за спиной.

– Так и знал! – крикнул, подбегая к нему, Маркус. – Так и знал, что ты не бросил!

Опасаясь, что фотографию увидят, Кин выронил телефон. Мобильник, увы, упал не в сумку, а рядом, камерой к черной ткани, отчего экран потемнел.

– А, Маркус. Да, неплохо сыграли.

– Даже не думай отнекиваться.

– Ты все не так понял.

Дыхание Кина ускорилось, стало поверхностным, а мышцы плеч свились в тугие узлы.

– …я объясню.

– Чего я не понял? Все очевидно!

– Да ничего особенного…

– Ничего особенного? Кин, все эти недели нам страшно тебя не хватало. Так и знал, что ты не бросил футбол. Наше место – на первой строчке лиги БТД, а ты наш лучший бомбардир. Но без тебя мы застряли где-то посередине. Не поверишь, как нас подкалывали ребята из координационного. А я знал, что тебе не понадобится дополнительное время. Так вот что бывает, если разогреться классической музыкой? Видимо, мне нужен новый плейлист!

Маркус обнял Кина, встряхнул его и рассмеялся:

– Ты у нас снайпер. Прямо в яблочко. Бац – и готово!

Он продолжил шутливый репортаж о том, как Кин забил решающий гол, и с каждой секундой напряжение шло на спад.

– Вот почему я не отдал тебя в команду исследовательского отдела. Без разницы, где ты работаешь. Играть будешь только за нас.

– Слушай, – изобразил кривую ухмылку Кин, – я не особо выкладывался. Берегу здоровье.

– Не выкладывался? С такой-то целью попробуй не выложись. Ты…

Набиравший скорость словесный поток вдруг иссяк, и Маркус перестал улыбаться. Его лицо избороздили морщины – сначала на лбу, затем вокруг глаз. Кин перехватил его взгляд, устремленный к сумке на траве.

Яркий экран смартфона. Иконки давно забытых приложений на фоне лица Миранды.

Наверное, из-за бездействия камера перешла в спящий режим, уступив место обычной заставке. Кин и Маркус стояли в тишине, пока яркость дисплея не уменьшилась вдвое. Прошло секунд десять-пятнадцать, но Кину они показались месяцами, если не годами.

– Твой телефон, – наконец сказал Маркус. – Из эпохи «двадцать один – А».

По щеке Кина скатилась одинокая капля пота, никак не связанная с часом игры в футбол.

– Дай объясню…

Маркус схватил телефон, пока тот не отключился, и пролистал экраны.

– Здесь недавние фотографии. Ты им пользовался.

– Несколько раз. Ничего такого…

– Но зачем? Ты прекрасно знаешь, что технологиям прошлого здесь не место. Да и что ты будешь делать с этими…

Он уставился на только что сделанное селфи, и Кин практически услышал, как в голове у Маркуса скрипят шестеренки.

– Скажи, что я ошибаюсь.

– Ты ошибаешься, – произнес Кин, но фраза прозвучала неубедительно.

– Хватит врать. Ты нашел способ обмануть систему и отправляешь фотки Миранде?

Ответа не последовало, да он и не требовался. Кина выдало выражение лица. Он забарабанил пальцами по бедру, просчитывая новый список вариантов, но в каждом из них Маркус устраивал истерику.

– Послушай…

– Кин, знаешь, что будет, если попадешься? Проблемы возникнут не только у тебя. До нее тоже доберутся. Предполагается, что для нее ты исчез. Все это опрометчиво, крайне опасно и…

– Не попадусь, – ответил Кин так дерзко, что сам удивился. – Я замел следы.

– И что? Ставишь на карту жизнь дочери? Потому что, видите ли, замел следы?

«Кто ты такой, чтобы судить меня?» – подумал Кин.

Все ведь началось именно с Маркуса. Во дворе у Кина перед ним стоял выбор, и Маркус решил следовать правилам бюро. Кин со скрежетом стиснул зубы так, что едва мог говорить.

– Допустим, до программирования у тебя руки не дошли, но так уж случилось, что в двадцать первом я тесно общался с компьютерами.

Слова сыпались как из пулемета, и мысли не успевали за ними.

– Знаю «Пи-эйч-пи», «Руби», «Пайтон» и «Джаваскрипт» вдоль и поперек. Говоришь, айтишники бюро разбираются в мертвых языках столетней давности? Может, и так. Но когда не получается взломать старый код, они обращаются ко мне.

Оправдания – те, которыми Кин прикрывался, начиная всю эту затею, – сегодня звучали разумнее, чем когда-либо. Его контакт с дочерью – не просто правильный поступок. Это поступок умного, хитрого, расчетливого человека. Благое дело, исправление ошибок судьбы.

– Никто ничего не узнает. Я прикрыт со всех сторон.

Но Маркус покачал головой. Незамысловатый жест, мерный ритм неодобрения.

– Это глупо. И рискованно.

Пожалуй, вопрос безопасности Кина и Миранды волновал Маркуса не на шутку. Но Кин видел в нем только угрозу для семьи, вызов, перчатку, брошенную из будущего в прошлое, а такого он стерпеть не мог. Только не теперь.

– Глупо? Глупо будет, если Миранда останется сиротой. Я почитал, что с ней стало после того, как ты притащил меня в это время. Совершенно ясно одно: ей нужен отец. Ты хоть знаешь, что Хезер умерла через несколько месяцев после моего бегства и жизнь Миранды покатилась под откос? В итоге моя дочь убила двоих человек. Напилась, села за руль, и все. Но не по своей вине. И плевать я хотел на темпоральную деформацию! Миранда заслужила нормальную жизнь, а не этот кошмар, и я все исправил. Аресты, вождение в нетрезвом виде и так далее – этого больше нет!

Ярость, кипевшая в нем неделями, вырвалась на волю с такой силой, что Кин едва не воспарил над землей. Он привстал на цыпочки и, забыв о самоконтроле и дисциплине, чуть было не набросился на единственного, кто знал правду. Единственного, на кого он мог выплеснуть свою злость.

– Это ты виноват. Ты разлучил меня с семьей. А теперь скажи: допустим, у тебя отобрали Бенджамина. Неужели ты не приложил бы все усилия, чтобы связаться с ним и объяснить, что ты его не бросил? Просто смотрел бы, как рушится его жизнь? Нет, ты попробовал бы это исправить! Как и любой отец. Разве у меня был выбор?

Кин выговорился, и буря улеглась, оставив после себя тлеющие угли былого гнева.

– Я вернул тебя домой, поскольку в этом заключается моя работа, – с бесконечной усталостью произнес Маркус и тяжело сглотнул; его лоб пошел глубокими морщинами. – Наша работа. Мы подписались на нее сами, по доброй воле.

Снова повисла пауза, но теперь лишенная враждебности.

– Слушай, Кин, ты прав. Будь на ее месте Бенджамин, я…

Маркус избегал смотреть другу в глаза. Вместо этого его взгляд устремился куда-то вдаль, в параллельный мир, где жертвой была уже не Миранда, а его сын.

– …я сделал бы все, чтобы он прожил достойную жизнь.

Футбольное поле опустело. Наступила полная тишина, если не считать урчания автолетов в небе и собачьего лая где-то вдалеке.

– Но все равно это рискованная затея. Давай-ка поосторожнее.

– Никакого риска. Я все проверил. Помнишь, в кофейне ты спрашивал о моей работе? Здесь я сделал то же самое.

Кин взялся было рассказывать о технологиях начала двадцать первого века, но Маркуса не заинтересовали его слова.

– В общем, пока я действую по алгоритму, все в порядке. В службе безопасности видят только, что я пользуюсь порталом. Но это типично для сотрудника исследовательского отдела. Я сижу на рабочем месте, выполняю свои функции и параллельно с этим поддерживаю связь с Мирандой.

В унисон с эмоциями Маркуса менялось выражение его лица. Кин, неплохо зная друга, мог представить, что за диалог он ведет с самим собой. Наверное, рассуждает о правилах и о том, что Кин их нарушил. Наконец Маркус смягчился, принял задумчивый вид, и Кин с облегчением выдохнул.

– Как у нее дела? – спросил Маркус с такой нежностью, будто читал Бенджамину сказку на ночь.

– С тех пор как я исчез, прошло года полтора. Заметно, что Миранда скучает по Хезер. Но, полагаю, переживет. Это испытание сделает ее сильнее, – ответил Кин и, подняв глаза на Маркуса, заломил бровь. – Недавно поступила в автошколу. Моя малышка за рулем, представляешь?

– Полтора года? Но еще и месяца не прошло, как ты вернулся. Значит, вот почему… – сказал Маркус и, отступив на шаг, с подозрением уставился на друга. – Пенни жаловалась – мол, Кин то вспоминает, как хорошо нам было вместе, то на пару часов становится как чужой. Думает, это связано с периодом восстановления после травмы. Но дело же не в этом? Ты в буквальном смысле разрываешься между Пенни и Мирандой. Человек не способен жить в двух разных временах. Такой вариант для нас не предусмотрен. Да ты и сам это знаешь.

Кин молчал. Он пытался найти ответ, способный удовлетворить Маркуса во всех его ипостасях: друга, сотрудника бюро и брата Пенни.

– У тебя что, Кин, появились сомнения? Не поэтому ли вы еще не выбрали новую дату свадьбы?

Впервые за несколько недель – или месяцев, или даже лет – Кин позволил себе говорить без утайки:

– Такое чувство, что мы с ней знакомимся заново. Но чего-то не хватает. Что-то изменилось. Пенни продолжает исходить из того, что последние четыре года мы прожили вместе. Я пытаюсь соответствовать, но не получается, ведь за время разлуки я прожил целую жизнь. У меня была семья. Теперь все по-другому, и я никак не могу к этому привыкнуть.

Услышав такое признание, Маркус вышел из продуманного покровительственного образа.

– Потому-то я и не хотел, чтобы сестра встречалась с моим коллегой, – сказал он то ли в шутку, то ли всерьез. – Путешествия во времени не идут на пользу долгосрочным отношениям.

– И это слова человека, живущего в счастливом браке?

– Я соблюдаю правила.

– А я мысленно возвращаюсь к нашему с Пенни прошлому. Пытаюсь снова прожить его в ускоренном режиме. Да, это помогло мне вспомнить Пенни, но сами отношения, связь между нами… Этого я вспомнить не в силах. С информацией все просто, но чувства – это проблема, и ее не решить ни анализом, ни исследованиями.

– Просто соблюдай правила, Кин, и все решится само собой. Повторяю, человек не способен жить в двух разных временах, и на то имеются причины.

– Но у меня перестала болеть голова, и…

– Головная боль тут ни при чем. Ты засиживаешься на работе ради общения – кстати говоря, противозаконного – с дочерью, о которой никто не знает и чье существование также противозаконно. Это не идет тебе на пользу. Подчеркиваю, не идет. Нельзя разрываться между двумя эпохами. Наши эмоции для такого не приспособлены.

Маркус предлагал окружить себя стеной из правил – с большой буквы П, но Кин уже не мог отступиться от начатого.

– И что мне, по-твоему, сделать? Бросить Миранду? Однажды она уже потеряла отца!

– Ты вредишь не только себе, но и ей. Разве непонятно? Сам подумай. Ты получаешь письмо при каждом обновлении экрана, а Миранда, прежде чем ответить, день-другой живет своей жизнью. Для тебя проходят секунды, а для нее – целые дни. Просто посчитай. Допустим, ты ответил на четыре письма. Для тебя прошел один день, а для нее – сколько? Неделя? Две?

Внимание Маркуса к деталям принесло свои плоды.

«Он прав», – подумал Кин.

Если продолжать в том же духе, он даже не заметит, как Миранда проживет целую жизнь. Вот тебе и путешествия во времени.

– Ее судьба – не повесть, которую можно прочитать за один присест, – продолжил Маркус. – Всякий раз, когда ты пишешь ей письмо, когда читаешь ее ответ, у вас остается все меньше времени. А когда задерживаешься на работе, Пенни понимает: что-то здесь не так. Но ей ты ничего не рассказываешь. Просто не можешь рассказать. И Пенни это бесит. Но сам знаешь, вслух она этого не скажет. Возьми ситуацию под контроль, дружище. Ради Миранды. Ради Пенни. Проклятье! Да хоть бы и ради себя!

За богатством эмоций от общения с дочерью эта мысль не пришла Кину в голову. Чтение писем Миранды превратилось в повседневную привычку. Собственно говоря, ради этого он и ходил на работу.

«Иногда ты такой задумчивый… Почему?» – спрашивала Пенни.

Да потому, что в голове у него не протолкнуться от мудрых советов, предназначенных Миранде. От всего, что Кин должен был сказать и сделать, если бы не исчез из ее жизни.

Но все же Маркус был прав. Как правило, с каждым ответом проходило несколько недель ее жизни. В таком темпе для Кина минует год, а его дочери уже стукнет пятьдесят, а затем он потеряет ее раз и навсегда.

– Что предлагаешь?

– Переходи в реальное время. Если в эпохе Миранды прошла неделя, подожди семь дней, а потом пиши ответ. Вспомни, как мы планируем работу, чтобы нивелировать парадокс старения. Однажды увидев, как выросла дочь, ты не сможешь этого забыть. И не повернешь время вспять. А Пенни заслуживает, чтобы ты уделял ей больше внимания.

Кин был дома без малого месяц, но каждый шажок вперед чередовался с задержкой на работе. Вместо того чтобы посвятить себя невесте, Кин постоянно возвращался к Миранде и старой жизни. Сколько ни размышляй об их совместном прошлом, этого не исправить.

Неделя за неделю.

Кин осмысливал эти слова, шагая вместе с Маркусом к основному корпусу бюро. Они миновали раздвижную стеклянную панель и по очереди заглянули в сканер сетчатки. Бесплотный голос приветствовал обоих, обратившись к каждому по имени, и металлические двери отомкнулись.

– Именно так, Кин, я и поступил бы. Теоретически. Если бы речь шла о Бенджамине.

Они одновременно вошли в бюро.

Прежде чем расстаться, Маркус отвел Кина в сторонку.

– Смотри не облажайся. Иначе потеряешь все сразу: карьеру, дочь и Пенни. Будь осторожен.

Слушая, как щелкают по кафельному полу шипованные бутсы, Кин зашагал по узкому коридору с многочисленными дверьми, за одной из которых находился его кабинет.

Он чувствовал неодолимое желание открыть электронную почту и прочесть новое письмо Миранды.

Но не сделал этого. Маркус дал толковый совет. Кин напомнил себе, что однажды чуть не лишился дочери. Торопиться незачем, ведь он не горел желанием потерять ее снова.

Даже не заглянув в кабинет, под раскатистое щелканье бутс он направился в служебную душевую. Как бы ни хотелось пообщаться с дочерью, надо сдерживать себя, чтобы переписка не закончилась раньше времени. Тем более что теперь Миранда совладала с острой душевной болью, вызванной смертью матери.

Пора сосредоточиться на Пенни.

Глава 14

Званый ужин.

Не просто встреча друзей, где можно выпить и посмеяться, но полноценный ужин с коктейлями, закусками и внушительным списком гостей. Кин сам предложил устроить эту вечеринку. Так было надо.

Все остальное не дало результата. Стоило Кину воссоздать момент из прошлого, и к нему возвращались вспышки симпатии и даже любви, но не жгучее влечение к Пенни, что обуревало его во снах. С каждой новой попыткой вопрос «почему?» – или «почему нет?» – терзал его все сильнее.

Он сумел взять общение с Мирандой под контроль, и удобные отношения формата «раз в неделю» привнесли в его жизнь некоторую стабильность. Но всякий раз, глядя на Пенни, Кин видел лишь зияющий пробел, который никак не удавалось заполнить.

Осознание вины перед Мирандой сменилось той же виной, но теперь перед Пенни. И если вечеринка не пробудит былые чувства, их уже не вернуть. Кин решил отзеркалить последнюю значимую ситуацию – только на этот раз никто не будет объявлять о помолвке.

Для Пенни это случилось чуть больше года назад, но с тех пор Кин прожил целую жизнь в отношениях с другой женщиной. Тем вечером они праздновали знаменательное событие, выслушивая тост за тостом в свою честь, и при каждом взгляде на Пенни у Кина распирало грудь. Когда Маркус, завладев всеобщим вниманием, произнес речь о том, как у таких разных Кина и Пенни получилось создать пару, они стояли, держась за руки, и перед ними открывался весь мир.

Сегодняшний ужин был во многом скопирован с той вечеринки. Тот же список гостей. Та же шумная атмосфера в гостиной. Но изменился сам Кин, и об этом не знал никто, кроме Маркуса.

– Нервничаешь? – схватила его за руку Пенни, когда начали собираться гости.

Кин повернулся к ней. За ободряющим кивком и самоуверенной улыбкой Пенни читалось волнение.

– Милая, это я должен был задать такой вопрос.

– Просто хочется, чтобы все прошло гладко.

– Все без ума от твоих вечеринок. О них слагают легенды.

– Я не об этом, – сказала Пенни, пожимая Кину ладонь, и ногти впились ему в кожу. – Я о тебе. Ты видишь этих людей впервые после несчастного случая. Хочу, чтобы тебе было комфортно… – Она сверкнула огромными глазами. – …чтобы ты был счастлив.

– Я тоже, – кивнул Кин и запечатлел на губах Пенни вежливый поцелуй.

– Вот и хорошо.

Она набрала полную грудь воздуха, когда раздался дверной звонок, и Кин напомнил себе, что неплохо бы улыбнуться. В ожидании этого ужина он весь день был на нервах. Но даже представить не мог, каково это – снова увидеть так называемых друзей.

– Открыть входную дверь.

Дверь пискнула в знак подтверждения команды и скользнула в сторону.

– А вот и вы! Проходите.

Кин жестом пригласил гостей в дом, а заодно как следует рассмотрел первую пару.

Падма. Давняя сотрудница Пенни. Широкая улыбка и пустые глаза. Взгляд напряженный. С глубоким вздохом раскрыла руки для объятий.

Ее парень Девин. Лет на десять старше Падмы. В блестящей физической форме, троеборец, глубокие морщины от пребывания на солнце. Долю секунды он пристально смотрел на Кина, а затем тоже обнял его.

Кин напомнил себе, что этого следовало ожидать, и, отключив режим спецагента, ответил отрепетированным смешком, когда Падма сказала:

– Не знаю, о чем говорит Пенни, но ты вообще не изменился. Непременно оставь очки. Это же коронное ретро.

– Спасибо, ценю, – поблагодарил Кин и взял у них верхнюю одежду, – но лучше говорите как есть. Я не обижусь.

– Да ладно тебе, – произнес Девин с такой мягкостью, будто намеревался его утешить. – Главное – здоровье, остальное приложится. Чем это так вкусно пахнет?

С Пенни они поздоровались уже обычным тоном, отпуская замечания о прекрасном аромате и восхитительных рецептах.

Снова звонок. За открывшейся дверью стояли новые гости. За спиной у них маячил Маркус.

Преувеличенно радостные приветствия, осторожные похлопывания по спине – такие аккуратные, будто все опасались, что от нормальных крепких объятий Кин переломится пополам. В отличие от других гостей, Маркус лишь кивнул. На его физиономии отразилось сочувствие, но иного толка. Снова знакомые лица. Все больше гостей. Некоторые идут к столу с выпивкой, другие к закускам.

Пенни с братом обменялись формальным поцелуем в щеку.

– Прошу прощения, – сказал Маркус. – Бенджамин приболел. Сегодня с ним остался Инек.

Он повертел головой, внимательно оглядывая комнату, и спросил:

– А где мама с папой? Еще не нагрянули?

– Их не будет, – ответила Пенни.

Она расправила плечи, и ее губы изогнулись так, будто она изнутри закусила щеку.

– Сказали, что не приедут?

– Я их не приглашала. Этот праздник для нас, а не для них. Ты же знаешь, что они устроили бы. Стали бы придираться к мелочам и сыпать сомнительными комплиментами. Эта вечеринка для нас обоих, – кивнула она на Кина, – и я не позволю, чтобы они перетянули одеяло на себя.

– Пенни…

Кин впервые слышал, чтобы Маркус говорил столь серьезным тоном.

– …если не пригласишь родителей, будет гораздо хуже. Давай я позвоню, они приедут, а ты просто не обращай внимания на их слова…

– Нет. Сегодня я не хочу их видеть.

– Я лишь пытаюсь тебе помочь. Понятно же, как все будет. Это путь наименьшего сопротивления. Давай позвоню.

– Им здесь делать нечего. Точка. Не желаешь ли выпить перед едой?

Не дожидаясь ответа, Пенни развернулась и ушла к столику с напитками, а Маркус с тяжелым вздохом повернулся к Кину:

– Ну а ты как? Держишься?

– Просто любуюсь нашей Пенни, – ответил Кин, глядя, как та распоряжается потоком гостей и кулинарными делами, полностью контролируя ситуацию и в комнате, и на кухне. – Сегодня она в своей стихии.

– Вот видишь? – легонько стукнул его по плечу Маркус. – Я постоянно говорю ей об этом. Но меня она не слушает.

– Об этом? О чем?

– О том, что она уже нашла себя. Зачем открывать ресторан? Это же до смешного непредсказуемый бизнес. Пенни только что повысили, теперь она составляет меню для кейтеринга, а дома может закатывать подобные вечеринки. Здесь она как рыба в воде, и рисковать ей совершенно незачем. По-моему, все новые рестораны прогорают через полгода после открытия. В толк не возьму, почему она отказывается меня слушать. Я лишь хочу, чтобы у нее было поменьше проблем и неприятностей. И у тебя тоже.

В его голосе вдруг появились новые нотки, странная смесь покровительства и высокомерия, конкурирующих за первенство в словах.

– Ты же знаешь: я прав.

В душе у Кина вспыхнул конфликт, и верх одержало инстинктивное желание защитить Пенни.

– Она готовит лучше всех, кого я знаю. Даже лучше меня.

– Да, но открыть успешный ресторан? Мама с папой завоевали все эти награды не только потому, что хорошо готовят. Этого недостаточно. Правильно сказали в банке: для успеха требуется нечто уникальное. То, что можешь предложить только ты. Дай угадаю. Пенни еще не составила новый бизнес-план, поскольку до сих пор не определилась с уникальным предложением. Ох, сестричка… – покачал головой Маркус. – Всегда витает в облаках, подальше от реальности.

Из кухни донеслись аплодисменты. Со своего места Кин видел, как Пенни жестикулирует, рассказывая о рецепте. Примерно год назад она завладела всеобщим вниманием, заявив, что им с Кином нужно сделать объявление. Теперь же она просто указывала на термоконтейнеры на столешнице.

Кин протиснулся ближе к Пенни. Их взгляды пересеклись. И хотя ее внешность была притягательной, в сердце не проснулось то влечение, что он чувствовал во снах. Разочарованный, Кин прибегнул к единственному способу забыть о проблемах с Пенни – задумался о Миранде. Наверное, это был правильный выбор.

Когда Пенни подавала блюдо, Кин размышлял о прошлом и о будущем Миранды, что свершилось много лет назад.

Прошел час. Кин стоял в центре урагана из гостей. Каждому хотелось узнать, как у него дела, и тут же вернуться к собственной жизни.

Патрик, профессиональный музыкант, работающий сразу в двух барах, – за стойкой.

Кориандр, постоянно ходит на свидания со всевозможными мужчинами и сокрушается, что в свои сорок два еще не замужем, хотя в этой эпохе в брак редко вступают раньше пятидесяти.

Освин, любитель разглагольствовать о том, как все прогнило, а власть имущие вконец обнаглели.

Падма и Девин нахваливают рецепт Пенни. Пассивно-агрессивная Зои без конца напоминает всем и каждому, что она самый талантливый биохимик у себя в лаборатории, даром что моложе всех остальных. Софи рассказывает бесконечную историю о том, почему в детстве ее прозвали «пиковой дамой». Фария жалуется на новую технологию остановки роста волос.

Столько шума…

– Очень рад, что тебе уже лучше. Слышал нашу новую барабанщицу? Просто улет. Как Моцарт, Боуи и военный оркестр, вместе взятые. Когда будет концерт, занесем тебя в список гостей. Приходи.

– Рост, конечно, остановили, но подстригли слишком коротко, и теперь мне целый год ходить с этой прической.

– Джозеф Марло? Однозначно лучший игрок в лиге. Непревзойденная точность пасов. Видел вчерашнюю игру?

Лязганье столовых приборов, звон посуды, громкие голоса, подогретые спиртным, аплодисменты невпопад и смех по любому поводу.

Улыбки и кивки, предназначенные Кину.

– Сами подумайте, чего еще ожидать в наше время?

– Они необучаемые, честное слово.

– Видал? Коронная вещь, просто коронная!

Предполагалось, что все эти люди помогут Кину почувствовать себя дома, в уюте и благости, но в ответ на подобный натиск внутренние барьеры только росли и укреплялись. Освин пробурчал «не пора ли выпить» или нечто в том же духе, а затем удалился, и Кин закрыл глаза.

Ничего не видать. Благодатная пустота за смеженными веками. Но мозги продолжали кипеть, обрабатывая каждый звук.

Нытье. Напряженность. Накал эмоций. Все это обжигало душу так, что Кину хотелось крикнуть: «В мире и без того хватает скорбей!»

В памяти вспыхнул образ, ностальгический и невыносимо грустный.

Осень тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Веранда родительского дома Хезер в Сан-Диего. До свадьбы несколько месяцев. На столе стопка приглашений, и в каждом опечатка: перепутали две гласные в названии отеля. Телефон размером с кирпич, полностью выдвинутая металлическая антенна, горячая батарейка после часа безрезультатных переговоров с типографией, спор на повышенных тонах над блюдом печенья с шоколадной крошкой. Отец Хезер – его звали Дон – прошел мимо, скрестив руки на груди. Вид у него был самый неприветливый – фамильная черта, неплохо послужившая карьере дочери. В его присутствии все замирало. Он поправил очки, сползшие на кончик носа, поднял седые брови и сухо произнес что-то вроде: «Вот скоро поженитесь и тогда поймете, что выросли из детских забот вроде планирования свадьбы».

Хезер сказала, чтобы Кин не обращал на него внимания, что папа просто ждет, когда они освободят телефон, чтобы выйти в сеть и проверить электронную почту. Но эти слова засели в голове так крепко, что вспомнились Кину даже по прошествии многих лет и целым веком позже.

Жизнь с Хезер и Мирандой была прекрасной, простой и упорядоченной. Они ходили на работу, Миранда в школу. Они радовались при встрече и грустили при расставании, поскольку были родными, и ничто иное не имело значения. Но теперь, среди людей, которых Кин в свое время называл друзьями, приятелями, коллегами, с кем делился всеми достижениями и неудачами, пока не познакомился с Хезер, реальность безжалостно хлестала его по лицу.

Может, дело не в возрасте. И не в родительстве. Не в путешествиях во времени, не в погонях за преступниками. Может, Дон был прав.

Может, Кин просто вырос из старой жизни – той, где осталась Пенни.

А если так, сделать выбор легче легкого.

Сейчас важнее всего быть отцом. Эта мысль крутилась в голове, притягивала к себе все внимание, вкрадчиво шептала: «Уходи отсюда прямо сейчас, уходи и проверь, как дела у Миранды». Кин поймал Пенни за руку, брякнул, что ему надо на работу, и направился к выходу, прежде чем она успела отреагировать, а Маркус – остановить его.

Лифт запищал, подчиняясь вербальному приказу следовать на первый этаж, и Кин почувствовал, как растаяла лежавшая на плечах тяжесть.

Реальность две тысячи сто сорок второго года потеряла для него всякое значение. По пути на парковку он миновал промокшую цветочную клумбу, и капли дождя в глазах казались естественным дополнением к охватившему сердце урагану чувств. Кин сел за руль, направил машину в тоннель запуска, а затем в небо, где под порывами ветра ее зашвыряло из стороны в сторону. С ушей и кончика носа еще капала дождевая вода, когда Кин, погруженный в Сонату си минор Скарлатти, зарулил на парковку на семьдесят втором этаже здания бюро.

Залогиниться. Включить ЦТП. Запустить скрипты. Связаться с Мирандой – пусть и нарушив правило реального времени и одного письма в неделю.

От кого: Миранда Стюарт (mirawho@messagemail.com)

Кому: Кин Стюарт (chefkstew@messagemail.com)

Тема: Так много экзаменов

Наконец-то справилась. Так много типовых экзаменов для поступления в колледж, у меня уже ум за разум заходит. Как-то странно, что все эти испытания и эссе определят, где я буду учиться и кем стану. Иногда спрашиваю себя, имеют ли долгие часы зубрежки хоть какое-то значение – в смысле, для будущего.

Теперь, когда все позади, бабуля предлагает поездить по колледжам. Мама Тани собирает информацию по основным и дополнительным специальностям, так что дел у нас хватает. И это еще мягко сказано.

Хотя… Всяко лучше, чем сдавать экзамены, скажи?:)

Миранда… уже выбирает колледж? Ну да. С учетом возраста и всего остального. На плечи вновь легло тяжелейшее бремя, а сердце как будто сдавили в тисках. Наверное, сейчас Миранда и мать Хезер – или Таня и другие их ровесники – изучают информационные листы, заходят на веб-сайты, смотрят видеоролики о студенческих городках, ну а Кин… Кина там нет.

Он поерзал в кресле, отгоняя мысли о Пенни и званом ужине. Напечатал ответ, где постарался вспомнить все, о чем они с Хезер читали в бесчисленных статьях, сохраняя их для этого самого момента, – от здорового питания в общежитии до подачи заявления на спортивную стипендию. Поднапряг улучшенную метаболизатором память. В письме появлялись все новые строки – под занудное ворчание внутреннего голоса, напоминавшего, что электронная почта не сравнится с советом, данным с глазу на глаз.

Отправив письмо, Кин испытал неодолимый соблазн немедленно прочитать ответ. Желание побыть отцом казалось едва ли не насущней потребности в кислороде.

От кого: Миранда Стюарт (mirawho@messagemail.com)

Кому: Кин Стюарт (chefkstew@messagemail.com)

Тема: RE: Так много экзаменов

Смех да и только. Ты что, копируешь статьи из брошюры для абитуриентов? Не переживай, мне же не завтра принимать решение. У бабули, конечно, свои мысли на этот счет. «Я окончила Беркли, твоя мама окончила Беркли, и тебе надо туда же». Наверное, весь год буду это выслушивать.

Кин принялся сочинять ответ, но тут завибрировал коммуникатор на запястье. Пенни.

– Ну что там, все в порядке? Скоро будет десерт.

– Ах да, точно. Извини. Рабочие моменты. У меня… мм… осталась еще парочка дел.

– Ну хорошо. Только не задерживайся, ладно?

За голосом Пенни слышался гвалт вечеринки.

– Я взяла те специи, что привозят из марсианской колонии, и рассчитала, сколько добавить, чтобы получилось в самый раз. Думаю, результат тебя удивит.

Марсианские специи. Рецепт десерта Пенни оттачивала несколько недель. Слишком много приправы – и проспишь пару суток кряду. Слишком мало – и появятся симптомы наподобие простудных. Ну а «в самый раз» – последний писк кулинарной моды без неприятных побочных эффектов. Кину было любопытно, не придаст ли эта сладко-пряная смесь нужную пикантность – сродни соленому шоколаду в лучшем печенье с шоколадной крошкой, – но рассказать об этом Пенни он не мог.

Кин взглянул на недописанное письмо для дочери. Десерт. Вечеринка почти закончилась. Он еще успеет проводить гостей. Несмотря на чувства – или их отсутствие, – не надо портить триумфальный вечер Пенни.

– Скоро закончу, – сказал он. – Разберусь и приеду.

На линии пискнул сигнал «конец связи». Вместе с ним исчезли гости, музыка, десерт, и Кин снова сосредоточился на Миранде. Дописал ответ и потянулся к кнопке выключения, говоря себе – вынуждая себя – не смотреть на обновленный экран.

Но можно и глянуть одним глазком. Не повредит.

От кого: Миранда Стюарт (mirawho@messagemail.com)

Кому: Кин Стюарт (chefkstew@messagemail.com)

Тема: Только не падай

У меня новости. Я не первую неделю держу их в секрете. Но рано или поздно о таких вещах надо рассказать. Так что предположу, что ты – это ты и все это время я разговариваю не с роботом. Просто поделюсь секретом. Хорошо? В общем, так.

У меня появился парень. Наверное. Мы вроде как не устанавливали официальных отношений. Но нравимся друг другу. Прежде чем ты сядешь в первый же самолет и прилетишь его убивать, позволь рассказать о нем.

Его зовут Алистер. Он на год старше меня, мы познакомились в школьном клубе любителей аниме. В эту субботу поедем на крупный конвент любителей научной фантастики. Мама Алистера помогает нам с костюмами. Мы решили, что это интереснее школьных танцев.

Не так уж плохо, скажи? Я помню, ты говорил мне держаться в стороне от мальчишек и так далее, но бабуля познакомилась с ним и дала добро. Я уже ответила ей на четыре вопроса, а теперь отвечу и тебе.

Куда я еду? Сан-Франциско, Область залива, «Спейс-кон».

Кто еще там будет? Примерно 2000 таких же любителей фантастики, как мы. А Таня предпочла пойти на танцы. Даже не верится.

Когда я вернусь? Мероприятие заканчивается в 9. Потом, наверное, перекусим где-нибудь, и все. Обещаю.

Что делать в экстренном случае? Я возьму с собой телефон. И это общественное место, где будет полно народу.

Ну как ты, в норме? Только не психуй. Потому что я тоже слегка психую, когда задумываюсь о своих чувствах.

В норме ли он? Хороший вопрос. Перед глазами пронеслись десятки образов, но не тех, что ожидал Кин. Ему бы задуматься о безопасности и благополучии Миранды, но на ум шла только Хезер.

Как жаль, что ее нет рядом, чтобы понервничать вместе, как принято в нормальных семьях: Кин с его зацикленностью на просчитывании вариантов, Хезер с ее восторженно-практичным взглядом на жизнь, и Миранда с целым букетом эмоций, свойственным шестнадцатилетним девочкам, когда те влюбляются в первый раз. Их лишили всего этого, и не только. Они не увидят, как Миранда играет в последнем матче за футбольную команду школы, как заканчивает учебу, как переезжает в общежитие колледжа. Их не будет рядом, когда она выйдет замуж. Или когда родит первенца. Их место займут другие люди.

Проецировать на себя жизнь, где нет места чувству вины, ошеломляющему и ненасытному… Неужели это навсегда?

Кин напечатал ответ, так тщательно подбирая слова, что, казалось, каждая буква отточена с искусным мастерством.

От кого: Кин Стюарт (chefkstew@messagemail.com)

Кому: Миранда Стюарт (mirawho@messagemail.com)

Тема: RE: Только не падай

Вижу, ты взволнована. Надеюсь, вы славно повеселитесь. Главное, помни о безопасности. Если говоришь, что Алистер – хороший парень, не обижает тебя и даже понравился бабуле, не вижу причин сомневаться в этом.

Он замер, думая, стоит ли набирать еще одно предложение. Но в итоге пришел к выводу, что должен это сказать.

Поверь, будь мама с нами, она бы тоже за тебя порадовалась. Так что пусть все будет хорошо.

У эпистолярного жанра есть свои преимущества. Кин вряд ли сумел бы произнести эти слова вслух, не разрыдавшись. Ответ Миранды, однако, оказался уравновешенным и вдумчивым. Раньше, когда Кин только узнал о смерти Хезер, он счел бы такую рассудительность невероятной.

От кого: Миранда Стюарт (mirawho@messagemail.com)

Кому: Кин Стюарт (chefkstew@messagemail.com)

Тема: RE: Только не падай

Я скучаю по маме. Жаль, что ее здесь нет и что она не познакомится с Алистером. Вот с кем она наговорилась бы о фантастике! Знаешь что? Это несправедливо. Только не пойми меня неправильно. Я довольна тем, что у нас есть, но без мамы все по-другому.

Иногда кажется, что я не в силах двигаться дальше. Жизнь идет своим чередом, а мамы больше нет, и это как-то неестественно. Но я постоянно говорю себе, что она велела бы нам измениться и жить своей жизнью. Вспомнила бы какую-нибудь обалденную цитату, и все встало бы на места.

В общем, я нервничаю из-за своих чувств. Но еще из-за того, что без мамы происходит нечто важное. Я постоянно задаюсь вопросом, сумею ли остаться собой – без нее. Но затем вспоминаю, что все мы – разные люди, у каждого своя судьба, и это вполне нормально. Главное, не забывать, кем ты был, пока не стал тем, кем стал.

Такие зрелые мысли в ее возрасте? Уму непостижимо. Кин взглянул на дату отправки, проверяя, не попало ли его предыдущее письмо к старшей и куда более мудрой версии Миранды. Но нет, она еще подросток.

В груди теплой волной всколыхнулась отцовская гордость, и он написал:

Очень правильный подход. Если сохранить такой взгляд на жизнь, ты наверняка справишься со всеми превратностями судьбы. Я так горжусь тобой! И мама тоже. Поверь, я знаю, о чем говорю.

Ответ не заставил себя ждать.

От кого: Миранда Стюарт (mirawho@messagemail.com)

Кому: Кин Стюарт (chefkstew@messagemail.com)

Тема: RE: Только не падай

Хотелось бы сказать, что я увлеклась дзен-буддизмом и просветлилась или что эту мысль подсказал психолог, но на самом деле я стащила ее из эпизода «Доктора Кто». Как видишь, я вся в маму.

Кину вспомнился тот далекий день, когда Миранда настаивала, что ему понравится «Доктор Кто» – из-за предположительно вымышленной реальности, описанной у Кина в дневнике. Тогда он увильнул от ответа, при первой возможности закрыв тему. Но Миранда, наверное, знала Кина лучше, чем он сам.

Что ж… Быть может, ты была права, когда сказала, что мне понравится этот фильм. У меня уже имеется цитатник маминых высказываний. В каком-то смысле она все еще с нами.

Через несколько секунд пришло письмо Миранды.

От кого: Миранда Стюарт (mirawho@messagemail.com)

Кому: Кин Стюарт (chefkstew@messagemail.com)

Тема: RE: Только не падай

Господи, пап! Напрашивается очевидный вопрос: ты что, встретил женщину, которая тебе понравилась? Поверь, мама была бы только за.

Кин просмотрел прежние сообщения Миранды, вчитываясь в текст, пока его примитивная логика не стала естественным продолжением его мыслей.

«Разные люди, у каждого своя судьба».

Он зажмурился, воскрешая в памяти чувства из сна о вечеринке, состоявшейся годом раньше, но увидел лишь сегодняшнюю Пенни. Ту, что терпеливо ждала его выздоровления. Ту, что ради него отложила открытие ресторана. Ту, что велела ему не беспокоиться о реабилитации после облучения, седине в волосах и морщинах у глаз. Ту, что приняла его – и новую жизнь – так, как есть, а не так, как было.

Хезер и Миранду не вернуть и еще не вернуть те чувства, что он когда-то испытывал к Пенни. Но благодаря цитате из телесериала Кин понял, что необязательно вступать в бой с реальностью. Не исключено, что ему понравится жить в две тысячи сто сорок втором году. Надо лишь дать этой жизни шанс. Да, теперь он испытывает другие эмоции, но только потому, что и сам стал другим. Пенни это не смущает. Все это время Кин пытался воскресить былые чувства. Не пора ли взяться за ум и понять, что он чувствует прямо сейчас?

И это нормально. По-другому, но вполне нормально.

Ее зовут Пенни. Расскажу в следующий раз. Пора бежать.

От кого: Миранда Стюарт (mirawho@messagemail.com)

Кому: Кин Стюарт (chefkstew@messagemail.com)

Тема: RE: Только не падай

Пенни? Забавно. Помнишь ту дурацкую монетку, счастливый пенни у тебя в гараже? А теперь ты встретил женщину по имени Пенни. Похоже, так было предначертано судьбой – да?

Довольно долго Кин читал и перечитывал эти строки. Наконец включил коммуникатор на запястье и, притопывая от нетерпения, велел набрать номер Пенни. Нет ответа. Глянув на часы, Кин понял, что десерт съели полтора часа назад.

По лобовому стеклу хлестал ветер. Кин мчался домой с такой скоростью, что капли дождя рядом с машиной, сменив траекторию, летели параллельно земле. На том берегу залива у Золотых Ворот сверкала молния, и далекие вспышки расцвечивали вязь габаритных огней других автолетов. Бросив машину на парковке, Кин глянул на часы и сорвался с места. Плащ развевался у него за спиной, а подошвы скользили в растекшихся по тротуару лужах. В забрызганных до колен брюках Кин задержался у старомодной клумбы перед входом в здание.

В квартире было тихо, если не считать гула посудомойки. Ни головизора, ни музыки, и даже автосвет, оборудованный датчиком движения, горел вполсилы.

Кин заглянул в спальню. Пенни неподвижно лежала под одеялом, но не спала. В ее глазах отражался лунный свет, а по широкому окну стучали капли дождя.

– Слушай… – начал Кин, протягивая букет сорванных цветов. – Мне очень жаль, честное слово. Потерял счет времени. Рабочие дела. Рассказал бы, но сама знаешь, это секретная информация.

К такому оправданию он прибегал не впервые. Слова были разные, а посыл один и тот же. Всякий раз в вежливой улыбке Пенни появлялся намек на безмолвное негодование – Фернандесы дают волю чувствам, только оставшись в полном одиночестве.

Однако сейчас Пенни заговорила:

– Неужели ты считаешь, что цветы с клумбы у дверей способны все уладить?

Кин растерянно положил букет на тумбочку.

– Сегодняшний вечер был посвящен нам с тобой, – ровным тоном продолжила Пенни. – Это был не просто званый ужин, а вечеринка, которую ты сам захотел устроить. Да, на работе бывают срочные дела, я все прекрасно понимаю, но ты даже не удосужился позвонить. Потратить пять минут – или хотя бы минуту – на один-единственный звонок.

Кин вспомнил, как засиживался на работе. Как опаздывал к ужину. Как сбежал с вечеринки. Но разве можно объяснить, что он живет двойной жизнью, разрываясь между прошлым и настоящим?

– С тех пор как произошел несчастный случай, ты… Для тебя я уже не на первом месте, – добавила Пенни. – Теперь его занимает нечто иное.

Кин уже давал множество обещаний, но то были пустые слова, одноразовый способ исправить сиюминутную ошибку. Надо, чтобы Пенни поняла, что он изменился фундаментальным образом. Что его внутренний стержень наконец встал на место. Что Кин окончательно и бесповоротно вернулся к жизни с Пенни со всеми ее радостями и горестями.

– Пенни.

Она повернулась на бок, и теперь Кин видел только прядь каштановых волос.

– Все, Кин, я буду спать.

Пригоршня фраз. Куда больше, чем обычно, когда Пенни бывала расстроена. Но сегодня Кин переступил черту, и за каждым словом скрывалась еще тысяча слов, полных разочарования.

Как обычно, он повернулся к двери, собираясь уйти в гостиную. Скорее всего, к утру Пенни остынет, и жизнь вернется в нормальное русло. По крайней мере, на первый взгляд.

Но это несправедливо. Что, если в подобной ситуации окажется Миранда? Нет, на сей раз все будет иначе. Теперь Кин все исправит.

– Слушай, извини… – начал он, не находя нужных фраз.

Кин не обдумывал этот разговор, не планировал его, и слова посыпались сами собой.

– С моей стороны это нечестно, и ты ни в чем не виновата, но дело в том, что… есть одна вещь, и она постоянно встает между нами. Так вышло, что она захватила меня. Я как будто разрываюсь надвое, и…

Он прислонился к дверному косяку, тщетно пытаясь визуализировать нужные фразы.

– В общем, мне очень жаль. Такого больше не повторится. Позволь загладить вину. Пожалуйста. Мне очень хочется все исправить. Не отмахивайся от ситуации. Не делай вид, будто ничего не случилось. Пускай сегодня все будет серьезно.

Прошли секунды. Или даже минуты. Ни звука. Лишь гудят автолеты за окном да цокают по кухонной плитке кошачьи когти. Пенни села, во тьме ее лицо оставалось невидимым. Она отбросила одеяло, подошла к Кину и обняла его, но в глаза не заглянула.

Кин со вздохом прижал ее к себе. Так крепко, что ее волосы промокли от капель дождя, струившихся по его щекам.

– Прости, что так вышло, – сказал он. – И еще прости, что я даже не могу извиниться по-человечески.

– Кин, – приглушенно выдавила Пенни, – не надо искать правильные слова. Пусть они будут какими угодно, лишь бы не пустыми.

Она прильнула к нему. Кин не разжал объятий, фраза Пенни ударила его в самое сердце.

«Пусть они будут какими угодно».

Все это время он, опираясь на факты, искал в отношениях с Пенни какую-то логику, пытался воскресить прошлое и пережить его заново. Считал, что это поможет во всем разобраться. Но их отношения непостижимы. Ничего общего ни в увлечениях (пока Кин втайне не научился готовить), ни в характере, ни во взглядах на жизнь, и даже Маркус поначалу пробовал отговорить их от этой затеи. Но Кин и Пенни стояли на своем, искали и находили друг друга, были рядом во времени и пространстве, нутром чувствуя, что их место именно здесь.

Там, в прошлом, аналитический ум Кина, цепляясь за любую соломинку в попытках понять, что происходит, руководствовался интуицией – и выбрал ориентиром счастливый пенни. Не просто монетку, а нечто большее.

Кин не мог рассказать Пенни о Миранде или Хезер, но скрывать все остальное уже не было смысла. Настало время искренности. В первую очередь перед самим собой. Он знал, что Хезер пожелала бы ему счастья, а еще важнее – она велела бы ему не сдаваться. Кин буквально услышал ее голос: «Хватит думать об одном и том же. Просто прими все так, как есть».

Он едва заметно кивнул. Отчасти в ответ на эту мысль, но и словно отпуская себя, прощаясь с Хезер и жизнью, которой больше не было.

Наконец-то.

– После несчастного случая я чувствовал себя совсем другим человеком, – сказал он, зарывшись лицом в волосы Пенни. – Будто у меня украли много лет жизни. Эта мысль никак не шла из головы. Я зациклился на ней. Пытался сообразить, что происходит и как нам быть в этой ситуации. Но сегодня понял, что все это не имеет значения. Да, теперь я другой, но мы с тобой тоже можем измениться. Вспомни вечеринку по случаю помолвки. Разве мы остались прежними? – (Как там сказала Миранда?) – «Все мы – разные люди, у каждого своя судьба, и это вполне нормально. Главное, не забывать, кем ты был, пока не стал тем, кем стал».

– Прекрасная фраза, – сказала Пенни и, отпрянув, заглянула ему в глаза. – Когда ты успел стать таким мудрецом?

– Не обольщайся, это не мои слова, – усмехнулся он, сдерживая подступившие слезы. – Услышал от одного человека.

– Что ж, этот человек весьма умен.

Кин поцеловал ее в губы.

– Да. Так и есть.

Он наклонил голову, и они с Пенни поцеловались снова, сначала нежно, но потом с возрастающей настойчивостью, давая волю обиде и плотскому влечению. Дверь захлопнулась, и они, не отвлекаясь друг от друга, направились к постели. Кин поцеловал Пенни в шею, вложив в этот поцелуй все накопленные чувства. Хотя пару часов назад их отношения получили катастрофическую рану, Кин впервые понял, насколько сильна связь между ними.

Глава 15

Сегодня вечером они начнут с чистого листа.

Судя по широкой улыбке Пенни, все шло без сучка без задоринки – а ведь Кин еще не подарил ей кольцо.

– Поверить не могу, что ты раздобыл билеты на торжественное открытие. Только глянь! – Пенни чуть не подпрыгивала от волнения. – От одного вида этих голограмм сердце заходится!

В эпоху «двадцать один – А» Рыбацкая пристань запомнилась Кину более шумной. Теперь же здесь не было ни уличных артистов, ни сувенирных лавок; все они нашли пристанище милей дальше, на Эмбаркадеро, а на пирсе остались только музеи. Кин обвел глазами улицу – не мечется ли кто-то из родителей, как метался он сам, когда маленькая Миранда впервые затерялась в толпе? Но Пенни схватила его за руку и потащила в сторону голограммы над входом в Музей Новой истории. Громадные анимированные буквы складывались в слова «Гастрономия во времена фастфуда!» над исполинским изображением гамбургеров и куриных крылышек. Достать входные билеты оказалось едва ли не труднее, чем на другие мероприятия в городе, и стоили они дороже типичных вечерних развлечений су-шефа и госслужащего.

Но сегодняшний вечер был бесценным. Он принадлежал только Пенни.

По пути Кин едва сдерживался от замечаний о блюдах быстрого питания, а Пенни тянула его вперед, приговаривая: «Вот Маркус обзавидуется!» Разумеется, она не знала, что ее брату доводилось пробовать самый настоящий фастфуд. Иногда Кину казалось, что Маркус работает в бюро только ради того, чтобы наслаждаться деликатесами других времен.

Сбоку от раздвижных дверей светились голограммы поменьше, с изображением прочих экспонатов МНОИС – музея, посвященного постцифровой эпохе со второй половины двадцатого века и до нынешних времен. Что-то в этих виртуальных образах – трехмерной голографической реплике рекламы быстрого питания – пробудило мирно дремавшие воспоминания, и Кина охватило чувство дежавю. В голове пронеслись аналогичные картинки, отчего кольнуло левый висок. Через секунду боль прошла, но Пенни успела заметить, как Кин поморщился и потер лоб.

– Все хорошо? – спросила она.

– Да, все прекрасно.

В сотый раз после выхода из такси Кин потрогал внутренний карман пиджака, чтобы убедиться – кольцо в целости и сохранности. С той ночи после званого ужина он видел Пенни совершенно иначе. Ее смех, манеры, жесты… Казалось, она излучает свет. От ее улыбки сердце начинало биться быстрее и трепетало при мысли о будущем – не о том, что ждало их до так называемого несчастного случая, но о будущем, которое Кин обеспечит для них обоих, полагаясь на опыт и мудрость, нажитые в эпохе «двадцать один – А». Это служило неиссякаемым источником для идей и мечтаний, для нескончаемого перечня вариантов их общей судьбы. Кину грезилось, что они с Пенни будут жить вечно.

Забавно. Когда он перестал терзаться мыслями насчет их отношений, все решилось само собой. В его кармане лежало кольцо.

Кину не терпелось доказать, что наконец-то он все понял.

– Просто подумал, насколько они вредные, эти воссозданные блюда, – сказал он, скривив губы в ухмылке, чтобы забыть о приступе головной боли.

– В универе нам читали курс по истории этой эпохи. Особенно по раннему периоду. Столько жиров! Просто ужас, – отозвалась Пенни.

Она сыпала словами даже быстрее обычного, и выраженный британский акцент терялся за лихорадочным темпом речи.

– Преподаватель по классической кулинарии, он у нас был совсем старик, – так вот, он говорил, что воссозданная еда не идет ни в какое сравнение с оригиналом. Мол, на пропитку тратят несколько недель, чтобы копия хоть как-то походила на еду из прошлого. В те времена продукты замораживали, представляешь?

Не унимаясь, Пенни вспоминала самые разнообразные факты о фастфуде.

На развилке они свернули налево и, минуя стандартные музейные стенды, посвященные поп-культуре, политике и спорту, пошли на густой запах кулинарного жира и картошки фри. У входа в сувенирную лавку было не протолкнуться. Чуть дальше светились в воздухе крупные буквы названия павильона «Узнай свою историю», посвященного архивным соцсетям предков.

В репликационном модуле обнаружились две порции жареной курятины. Пенни принюхалась, затем осмотрела их со всех сторон. Запах едва не сшиб Кина с ног, хотя смесь приправ и зелени организаторам удалось воссоздать довольно-таки достоверно. Гораздо точнее, чем все, что он видел за последний час. Синапсы вдруг отказались выполнять свою работу, нервные импульсы замерли, и ароматов выставки как не бывало. В мгновение ока исчез и сам музей, и его посетители, и даже Пенни. Вместо этого Кин оказался в сети закусочных быстрого питания где-то в невадской глуши. Рядом стояла Хезер на пятом месяце беременности. Она потирала округлый живот, Кин смотрел, как по прилавку ползет таракан, а не замечавший его подросток за стойкой ждал, пока клиенты сделают заказ.

Кин моргнул, и перед глазами вспыхнуло новое воспоминание: пешеходный поток у здания юридического колледжа, где училась Хезер. Женитьба была предрешена; друзья называли это событие неизбежным, и Кин ломал голову, как бы сделать предложение, чтобы застать Хезер врасплох. Наконец подловил ее – дождавшись в кабинете преподавателя. Поток ее слез удивил обоих настолько, что Хезер даже пошутила на эту тему, принося клятву верности.

Он снова моргнул – и вернулся в реальность. Накатывающие образы прошлого выбили его из равновесия. Ноги превратились в неустойчивые ходули.

Пенни, перестав принюхиваться к дымку, идущему от воссозданной курятины, положила руку ему на плечо.

– Кин? Ты в норме?

Из-за сверлящей боли глубоко в виске он лишился дара речи. Схватился за голову. Казалось, нажми посильнее, и все пройдет.

Так и случилось.

Кин распрямился, сморгнул туманную дымку, и очертания музея вновь обрели резкость. Хотя люди… Люди почему-то оставались вне поля зрения. Кин обернулся, покосился направо, налево, пытаясь разглядеть стоявших по сторонам или за спиной. Скулы, губы, носы, все размытое, лишенное подробностей, будто сбилась фокусировка. И еще звуки. Все они превратились в неразборчивый рокот.

Может, от запаха расширились зрачки? Или разыгралась аллергия? Надо спросить у Хезер.

– Хезер, глянь в сумочке. Есть что-нибудь антигистаминное?

Вокруг царило безмолвие. Где же Хезер, куда она подевалась? Благодаря высокому росту и рыжим волосам ее легко найти в толпе, вот только видел Кин плоховато. Кто-то коснулся его локтя. Обернувшись, Кин заметил, что Миранда, забыв о нем, бежит к раздаточной стойке репликатора МНОИС.

– Миранда? Не испорти аппетит, – сказал Кин, когда дочь впилась зубами в куриную ножку. – Фрикасе уже на плите.

Не меняясь в лице, Миранда посмотрела на него. Неужто не услышала? Нет. Повернулась и прошла мимо, даже не кивнув.

– Почти готово! – крикнул он. – Осталось только сделать льезон.

Кин последовал за ней, как много лет назад на Рыбацкой пристани, но Миранда – в точности как тогда – растворилась в толпе.

Веки отяжелели, и, хотя Кин сумел отогнать дрему, сдвинуться с места оказалось невозможно. Поле зрения сузилось до размеров тоннеля, и периферия превратилась в бесконечный калейдоскоп тусклых красок.

В ухе щелкнуло, но не из-за жгучей боли, что пульсировала в виске, словно отбойный молоток. Кин услышал рев, нечленораздельный и оглушительный хор встревоженных голосов.

Он снова моргнул – и добро пожаловать в реальный мир. Вокруг собралась шумная толпа. Всем было любопытно узнать, что стряслось с человеком, лежащим на полу.

– Кин! – прорвался сквозь какофонию женский голос. – Кин! – повторила женщина, и он понял, что тепло в затылке исходит от ее ладони.

Женщина помогала ему сесть.

Пенни. Это Пенни. Блестящие от слез глаза, перепуганное лицо.

– Пенни, – сказал Кин.

– Тише, тише, я рядом. Ты на секунду отключился…

Кин поднял палец, призывая ее к тишине. Сквозь толпу проталкивались санитары.

– Миранда. Я потерял ее. Ужин почти готов.

– Что? – пригнулась к нему Пенни. – Какой ужин?

– Мелко нарубить две-три чайные ложки эстрагона. Добавить теплое масло и две столовые ложки лимонного сока, аккуратно смешать до однородной массы.

– Простите, – встряла женщина с большим красным крестом на плече и поставила рюкзак на пол. – Это фельдшер «скорой помощи» четыре-шесть. У нас экстренная ситуация. Сэр, – взглянула она на Кина, – как вы себя чувствуете?

– Миранда, – ответил Кин. – Потерялась в толпе.

Его ладони лежали на холодной плитке, а мышцы горели огнем. Пенни и женщина с крестом старались удержать его в положении сидя.

– Надо найти ее, – не унимался Кин. – Ужин почти готов.

– Сэр, сэр, вы должны успокоиться.

Женщина повернулась к стоявшей на коленях Пенни и спросила:

– Кто такая Миранда?

У Пенни дрогнули губы.

– Я… я не знаю.

* * *

В комнате с резким освещением и беспрестанным писком видеомониторов Кин открыл глаза и сразу понял, что опять попал в больницу.

– А как же фастфуд? – спросил он вслух, удивляясь слабости голоса.

Даже от простой улыбки свело мышцы лица. Пенни вскочила со стула. Глаза покрасневшие – значит, плакала.

– Эй, не переживай, – сказал он. – Со мной все нормально. Что случилось?

– Ты потерял сознание. В музее.

Опустившись на колени, Пенни крепко взяла Кина за плечо. Закусила нижнюю губу и слегка отвернулась в сторону, избегая его взгляда.

– Что ты помнишь? – спросила она.

Кин попробовал сделать глубокий вдох. Хотелось ободрить Пенни, погладить по руке, но сил не хватило даже на такой элементарный жест.

– Мы смотрели европейскую экспозицию. Карри. Помню карри. И еще в репликаторе готовилась жареная курица. А потом я оказался здесь.

– Да, примерно так. Ты упал. Нес какую-то чушь.

Чушь? Хотелось бы надеяться, что он не стал занудствовать насчет трансжиров.

– Но теперь я снова нормально соображаю.

Он приблизил к себе висевшую у стены голограмму и развернул так, чтобы прочесть диагноз.

– Травма головы?

– По словам врача, он видит такое впервые. Я рассказала о происшествии с радиацией.

Пенни взглянула на голограмму, а затем снова уставилась в пол.

– Кин?

– Что?

– Кто такая Миранда?

При темпоральном прыжке, перед тем как мир исчезнет в белой вспышке, доли секунды воспринимаются как бесконечная пауза. Все вокруг переходит в режим замедленной съемки, застывает на месте, по телу пробегает ледяная волна, а по спине – электрические разряды. Вверх-вниз.

Вопрос Пенни вызвал примерно такие же ощущения, только в десять раз сильнее.

Она продолжала рассматривать кафельный пол. Это к лучшему. Лишь бы не заметила смятения у него на лице. Как спецагент, Кин был обучен принятию решений в стрессовых ситуациях.

Надо потянуть время. В сознании вспыхнули варианты ответов, отодвинувшие на задний план сокрушительную новость: Кин проговорился о Миранде. Кем сочла ее Пенни? Любовницей, подругой, дальней родственницей? Это не важно. Важно лишь побыстрее вернуть контроль над ситуацией.

– Не знаю, – ответил Кин через пару секунд и поморщился – не от головной боли, но чтобы выиграть время, притворившись, что ему нехорошо.

– Не знаешь? А говорил так, будто это очень важный для тебя человек. Сказал, что готовишь ей… – Пенни сделала паузу, взглянув в сторону. – Готовишь ей фрикасе из курицы.

Прикинув, как быть дальше, Кин пришел к выводу, что правильнее будет включить дурачка. Это был путь наименьшего сопротивления.

– Напомни имя?

– Миранда, – ответила Пенни и, повернувшись к нему, приосанилась. – Ты все повторял: «Миранда, Миранда»… Кто она?

– Понятия не имею. Не знаю ни одной Миранды.

Таким же тоном, отработанным в академии бюро, Кин заговаривал зубы объектам заданий.

– Звучало так, будто она… очень важна для тебя.

Пенни вовсе не была ревнивой, но, если учесть, что так называемый «период восстановления» Кина оказался довольно долгим, она имела право на подобные опасения.

– Честное слово, не знаю. Скорее всего, ее вообще не существует. Галлюцинация или что-то в этом роде. Врачи предупреждали, что при выздоровлении такое бывает.

Он смотрел, как Пенни обдумывает услышанное и находит логику в его словах.

– Да, точно.

Ее подбородок едва заметно качнулся вниз.

– Маркус говорил, у тебя могут быть галлюцинации после этого вашего инцидента. Целый год или около того.

Она расслабилась – сначала лицо, затем плечи – и посмотрела ему в глаза. Теперь с пониманием, которого Кин раньше не замечал. Кольцо! Он собирался сделать предложение на берегу, после выхода из музея. Но сойдет и больничная койка.

– Ты умница, что терпишь мои выходки, – сказал он. – Эти нюансы выздоровления… Они снова нам помешали. Прости за испорченный вечер. Снова. Мы даже не добрались до самого главного.

– Вообще-то, нам дали немного жареной курятины. – Пенни указала на контейнер на тумбочке, и по тесной палате эхом разнесся ее смешок. – Еще теплая. Обычно такое не практикуется, но для нас сделали исключение.

Она покраснела и улыбнулась.

– Нет, я не об этом, – с глухим стоном повернулся к ней лицом Кин. – Сегодня я хотел подарить тебе нечто важное.

Пенни придвинулась, и ее дыхание коснулось его щеки.

– …С тех пор как произошел несчастный случай, я был несправедлив к тебе, – сказал Кин. – Ты дождалась моего возвращения, а я стал засиживаться на работе. Не раз подводил тебя. Понимаешь, для меня и в самом деле все изменилось. Вряд ли можно пережить то, что случилось, и остаться прежним. Но единственная константа, которую я пронес через испытание, – это ты. Пора вернуть жизнь в прежнее русло.

Всего несколько секунд назад на лице Пенни читались неуверенность, сомнение и страх, но теперь оно сияло лучистым теплом.

Кин придвинулся ближе и взял ее за руку, превозмогая тупую боль во всем теле.

У него есть Пенни, здесь и сейчас. А в другой эпохе у него есть Миранда. Еще у него есть работа, восстановленное здоровье и даже кошка. И все это мирно сосуществует. Чего еще желать?

Только одного.

– Я бы достал кое-что из внутреннего кармана и подарил тебе, вот только не могу встать с койки. Поэтому просто спрошу: Пенни Фернандес, выйдешь ли ты за меня? Согласна ли назначить новую дату свадьбы?

Пенни подошла к вешалке, пошарила в кармане его пиджака и выудила футляр с кольцом. На лице у нее отразилась парадоксальная смесь эмоций, радость в горящих глазах и смятение в недоверчиво опущенных уголках губ.

– Ты что, купил еще одно кольцо?

– Можешь выбрать любое. Или сразу оба.

Они взялись за руки, а затем Пенни сняла старое кольцо и надела новое.

– С оглядкой на прошлое так правильнее, – согласился Кин.

– Чистый лист.

Продолжая улыбаться, Пенни окончательно успокоилась. Расслабился взгляд, затем спина и все тело.

– А еще у нас есть контейнер с курятиной. Идеально! – рассмеялась она и поцеловала Кина в губы.

Разделив с ней дыхание – одно на двоих, – он мигом избавился от боли, терзавшей тело с головы до пят.

Пенни… Как же он мог забыть о Пенни?

Глава 16

Вряд ли кто-то из встреченных в коридоре обратил внимание на его пружинистую походку, но в душе у Кина цвели цветы и пели птицы. Свет стал ярче, звуки отчетливее, да и все вокруг – лучше, чем было.

Несмотря на последствия потери сознания в музее – периодические уколы в виске и провалы в памяти, – все понемногу вставало на свои места. Крепкие и устойчивые отношения с Мирандой. Новая дата свадьбы с Пенни. И если Кину не придется снова путешествовать во времени, что строго-настрого запретили кудесники от медицины, – жизнь без головной боли. Врачи бюро обещали, что через год-другой этот симптом останется в прошлом и рецидива стоит ожидать только после темпорального прыжка.

Строго говоря, новые путешествия во времени повлекут за собой не только головную боль. Еще два-три прыжка, и пострадает лобная кора, а без немедленного приема особых стабилизаторов, нейтрализующих отек мозга и разрушение клеток, следующую сотню лет Кин проведет, выражая мысли бессвязным лепетом безумца.

Но благодаря кабинетной работе жить стало легче и безопаснее по сравнению с тем, когда Кин гонялся за преступниками по всему темпоральному полотну. Особенно в понедельник, когда он переписывался с Мирандой. Не самый идеальный вариант, но вполне действенный. С учетом альтернативы – никаких отношений с Мирандой и никакого брака с Пенни – жаловаться было не на что.

Жизнь рванула с места в карьер, но болезненные ощущения после эпизода в музее напоминали, что сегодня надевать бутсы нежелательно.

Кин уселся за рабочий стол и прочел ответ Миранды. Особенно важный, ведь в прошлом письме Кин рассказал ей о Пенни.

От кого: Миранда Стюарт (mirawho@messagemail.com)

Кому: Кин Стюарт (chefkstew@messagemail.com)

Тема: Важные решения

Ого, какие новости. Звучит великолепно. Пенни… Подходящее имя для шеф-повара. Наверное, мама – где бы она ни находилась – сейчас смеется от души. Странно, что бабуля вдруг перестала интересоваться Алистером. Теперь ее волнует только колледж. На днях я сказала, что подумываю о двойной специализации: информатика и сравнительное литературоведение. Бабуля спросила, почему так, и я ответила, что хочу разрабатывать видеоигры. Сам понимаешь, кодировать что-нибудь классное по крутому сценарию, а не писать программы для бухучета. Но бабуля по-прежнему думает, что видеоигры – это забава для малышей. Завела шарманку о чьем-то внуке, который работает в «Эппл» и заколачивает стопятьсот тысяч в год. Может, она и права. Двойная специализация требует серьезной дисциплины. Даже при условии, что больше не придется думать о футбольных тренировках.

Кстати, о футболе.

Ты спрашивал насчет спортивной стипендии. Я решила, что не буду на нее подавать. Решила завязать с тренировками.

Ты же заметил, что на каждый вопрос о футболе я отвечаю «все нормально» и меняю тему? Дело в том, что… Даже не знаю, как сказать. Я терпеть не могу футбол. То есть гонять мяч – это здорово, но тренировки, соревнования, призовые места… Просто ненавижу, причем не первый год. Перед тем как ты уехал, я говорила об этом маме. Но была середина сезона, и мы решили, что тебе лучше побыть в неведении и не забивать голову. С симптомами ПТСР тебе и без того приходилось несладко.

Кин помедлил и снова перечитал последние предложения. В метаболизированной памяти вспыхнуло еще одно воспоминание, но не о Миранде, а о Пенни. Пункт из списка причин скучать по Кину. «В-третьих, Маркус постоянно требует, чтобы я смотрела с ним футбол. Приходится, хотя я терпеть этого не могу».

Компромиссы ради семьи.

Этот сезон я доиграла – мне требовалось что-то знакомое и стабильное, – но он будет последним. Знаю, можно подать на стипендию, ведь в прошлом сезоне мы выиграли окружной чемпионат, но как-то не хочется. Чем пинать мяч, лучше придумать игру про пришельцев и летающие тарелки (не волнуйся, не о путешествиях во времени, ведь я дала слово, что о твоем дневнике никто не узнает).

Надеюсь, ты не очень сердишься. Знаю, как много значит для тебя футбол. Жду честного мнения насчет колледжа, стипендии и всего остального. Отцовский совет мне пригодится.

Теперь Кин вспомнил. Последний ужин с Мирандой и Хезер. Он предложил посмотреть футбол, не сомневаясь, что дочь согласится, а Хезер тут же перевела разговор в другое русло. Почему же он ничего не заподозрил? Таким мягким тоном Хезер говорила только в том случае, если знала, что Кин не обрадуется новостям.

Как вышло, что он ничего не понял? Даже сейчас, регулярно читая письма Миранды, Кин думал, что его дочь вошла в силу и обрела равновесие. Она же держалась за ненавистный футбол, нуждаясь в стабильности, а теперь отказывалась от него не из желания бросить спорт, но изгоняя из жизни нечто безрадостное. А Кин тем временем полагал, что знает Миранду как самого себя, что программирование и научная фантастика лишь преходящие увлечения.

Почему-то он решил, что успехи в занятии гарантируют желание им заниматься.

Что еще он упустил? Даже не сейчас, а за все эти годы?

Все эти мысли навалились на него, но вдруг офисную тишину нарушил хлесткий голос Маркуса.

– Какого черта? Чем ты занимаешься?

Кин выпрямился, закрыл окно электронной почты и лихорадочно защелкал по клавиатуре.

– Работаю. А что, не видно?

– Вот именно, что работаешь.

Маркус встал в дверях, и через несколько секунд Кин сообразил, что на нем спортивная форма.

– Начинаем через полчаса, – заявил Маркус. – Почему не переоделся?

– Пенни разве не говорила? Мы ходили в МНОИС, и я потерял сознание. Врачи велели поберечь себя.

Маркус приблизился, оперся на металлическую столешницу и продолжил с напором, которого Кин не слышал, даже когда его друг арестовывал объект преследования или эвакуировал агентов.

– Знаешь что? В этом сезоне наш главный соперник – отдел технологического развития, и ты нужен нам на поле.

– Врач запретил физические нагрузки. Стоит Пенни узнать, что ты подговариваешь меня выйти на поле, и она тебя прикончит.

Маркус развернулся и побрел прочь. Из коридора доносилось его угрюмое ворчание.

Четыре действия: войти в сеть, включить ЦТП, запустить скрипты, связаться с Мирандой. Рассказать о своих эмоциях. Отдать, что называется, отцовский долг. Завершив первый этап, Кин приступил ко второму, но в коридоре снова защелкали бутсы.

– Короче, еще одна мысль, – сказал Маркус.

– Слушай, ну серьезно… – махнул рукой Кин на голографические окна. – Я весь в работе.

– Пенальти. Если будет ничья и придется бить одиннадцатиметровые. Что скажешь? Никакой нагрузки. Только твой глазомер, и дело в шляпе, а мы – на пьедестале почета.

Может, Пенни не могла отказать брату из-за его напористости? Кин хотел дать ему отповедь, но снова заболела голова. Закрыв глаза, он прислушался к легким уколам, напомнившим о недавнем обмороке. Когда приступ закончился, с ним развеялась сосредоточенность на разговоре.

– Кин? Ну же, друг, переодевайся.

Кин с трудом понимал, где находится, но кивнул. Все, что угодно, лишь бы Маркус отвязался от него.

– Ладно, ладно. Договорились. Только пенальти.

– Вот спасибо. Надеюсь, часы спешат, – указал он на циферблат на голографическом экране Кина. – Игра вот-вот начнется, а если опоздаем, темпоральные прыжки не помогут.

– Ну так иди, – кивнул Кин на двери лифта. – Сейчас переоденусь и догоню.

– Ты наш эм-ви-пи, Кин. Самый ценный игрок.

Слова Маркуса растаяли над клацаньем шипов по кафельной плитке.

Прогоняя жалящую боль, Кин с силой помассировал виски. Попробовал сосредоточиться, но сознание окутал туман.

«О чем говорил Маркус? Как долго я сижу, глядя прямо перед собой, на экран? Когда я успел открыть выдвижной ящик и достать бутсы»?

Ответы приходили один за другим. Кин покосился на часы. Прошло всего лишь несколько минут. Здесь был Маркус, он говорил о пенальти. И еще ответ Миранде, она в приоритете. Первым делом надо отправить письмо.

В животе бурлили жгучие тошнотворные волны. Кин сосредоточенно принялся составлять ответ. Это отняло все силы, но он справился, напоминая себе о цели всякий раз, когда внимание давало слабину.

От кого: Кин Стюарт (chefkstew@messagemail.com)

Кому: Миранда Стюарт (mirawho@messagemail.com)

Тема: RE: Важные решения

В общем, так. Насчет футбола… Я не сержусь. Но разочарован, хотя не по той причине, о которой ты думаешь. Разочарован, что из-за моих проблем казалось, что со мной нельзя говорить откровенно. Хочешь бросить футбол? Вообще не вопрос. Жаль, мы не делимся всем, что у нас на душе, но такова жизнь. Поэтому вот что я скажу – и насчет футбола, и насчет учебы. Поступай так, как хочешь. Ты живешь не для меня, не для бабушки, подруг или мальчишек. Если интересуешься разработкой видеоигр, вперед. Быть может, это непрактично, а временами будет непросто, но я знаю, что ты справишься.

Какое-то время Кин сидел, бесцельно постукивая пальцем по клавиатуре. Сила письменного слова, отправленного на столетие назад, помогла изменить судьбу его дочери к лучшему.

Письменное слово спасло Миранду. Может, это не предел его возможностей?

Вряд ли наша деловая бабуля скажет тебе эти слова. Поэтому их скажу я: занимайся тем, что приносит тебе радость, ведь лишиться ее можно в самый неожиданный момент. Только пообещай, что не станешь брать сюжеты для игр из моего дневника, ладно?:)

Случись Маркусу узнать, что Кин воспользовался информацией о будущем, чтобы указать Миранде верный путь, он, наверное, процитирует какое-нибудь правило бюро насчет темпоральных нарушений. Но здесь эти законы неприменимы. Кин всего лишь восстанавливал равновесие вселенной. Откинувшись на спинку кресла, он замечтался о потенциале дочери и ее грядущих достижениях.

Снова ужалила боль в виске, настолько сильная, что Кин поморщился. Отмахнувшись от нее, он открыл нижний ящик стола, достал футбольное снаряжение и закрыл веб-порталы. Пора на поле.

Глава 17

Где-то за спиной Маркус распинался перед игроками соседних позиций, как здорово он придумал позвать Кина для одиннадцатиметровых. Слушая его похвальбу, Кин пробил идеальный пенальти. Мяч прошел в дюйме от пальцев вратаря из отдела технологического развития, врезался в плетеную сетку, отчего та пошла рябью, и шлепнулся на траву.

Из-за торжествующих воплей и обилия вскинутых рук Кин на мгновение забыл, где находится. Потряс головой, отгоняя шум, почувствовал, как его хлопают по спине, и услышал, как снова и снова выкрикивают его имя.

– Кин Стюарт!

Нет, не показалось.

Назойливость этих криков не вязалась с футбольным матчем между командами отделов. Кин обернулся, пытаясь разглядеть, кто его зовет.

Собравшаяся вокруг толпа расступилась, шумные возгласы улеглись. Умолкла даже команда противников.

– Кин Стюарт! – снова позвал голос.

Оказалось, он принадлежит женщине в форме.

Темно-синий жакет. Фуражка. Пояс со снаряжением.

Служба безопасности бюро?

– Это я, – ответил Кин, остро чувствуя на себе взгляды всех на поле.

Он шагнул вперед и присмотрелся к охраннице. У нее был полный комплект средств физического воздействия, хотя оружие оставалось в кобуре, а наручники – на поясе.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Кин Стюарт, – повторила женщина уже тише, но не менее твердо. – Вас вызывают к заместителю директора. Прямо сейчас. Я провожу.

К начальству? Да еще под охраной?

– Хорошо. Игра как раз закончилась.

– Пройдемте, агент.

Ее твердый и холодный взгляд мог означать только одно.

Она все знала.

Но как? Чтобы скрыть общение с Мирандой, Кин запускал специальный скрипт. Третий этап из четырех. Естественно. Всегда, без исключений. Он вообразил совокупность свайпов и нажатия клавиш, и окно подтверждения, что появлялось после запуска скриптов, но воспоминания относились к другим дням недели. Нюансы сегодняшнего письма Миранде ускользнули, так и не приняв более или менее резких очертаний.

Лихорадочно роясь в памяти, Кин вспомнил, как в кабинет вернулся неугомонный Маркус. Вроде бы Миранда говорила, что не хочет играть в футбол. И еще спрашивала, какую специализацию выбрать. Но каким образом Маркус уговорил его выйти на поле? Почему Миранде разонравился футбол? Какие советы насчет колледжа дал ей Кин? Детали – все, включая самую существенную, – растворились в туманном мареве.

Запустил ли он свою программу?

– Просто иди, – посоветовал Маркус дрогнувшим голосом.

Не мог же Кин забыть о третьем этапе? Сама мысль об этом казалась невероятной. Равновесие между прошлым и настоящим, на создание которого он потратил столько сил… Каждый миг его жизни был посвящен сохранению этого баланса. Кин не мог допустить настолько чудовищную ошибку.

Неверие пронзило его до мозга костей, но тревога, вплетаясь в реалии момента, разрослась в полноценную панику. После случая в музее внимание и память то и дело давали сбой. Преуменьшая серьезность проблемы, Кин не признавался в этом ни врачам, ни Маркусу, ни Пенни, но архаичному и в то же время жизненно важному программному коду не было дела до его ухищрений.

– Да, конечно.

Сохраняя невозмутимый вид, чтобы никто не заметил его смятения, Кин обвел глазами любопытствующие лица и кивнул встревоженному Маркусу:

– Пожинай лавры.

Следующие десять минут прошли в полном молчании. На выходе из лифта Кина и женщину встретил еще один охранник, и все трое проследовали в кабинет замдиректора. Внутри не оказалось ничего, кроме рабочего стола и стены интерактивных мониторов. Некоторые представляли собой висящие в воздухе голограммы. Раздвижная дверь за спиной закрылась, отсекая офисный шум, и в комнате воцарилась тишина, если не считать цифровой записи журчания искусственного ручья.

Замдиректора, женщина под восемьдесят, если не девяносто, по имени Сьерра Хэммонд, с набрякшими подглазными грыжами, темневшими на бежевой коже, и естественной проседью в волосах, встала из-за стола, смахнула со стены голографические экраны и жестом пригласила Кина сесть.

– Агент Стюарт. Наша аномалия. Присядьте, пожалуйста.

– Спасибо, я постою.

Кин поджал пальцы ног, и те свернулись в крепкие кулачки.

– Незачем так ощетиниваться, агент Стюарт.

– Я больше не агент. Работаю в исследовательском отделе.

– Ну хорошо. Мистер Стюарт.

Замдиректора сложила руки домиком, и Кину вспомнился знаменитый мистер Бернс из древнего мультсериала «Симпсоны».

– Просто Кин.

– Просто Кин… Ну ладно, хватит ломать комедию. Буду с вами откровенна. – Глядя ему в глаза, Хэммонд клацнула ногтями по столу.

– Как скажете.

С региональным заместителем директора Кин встречался впервые и был одним из немногих, кому выпала такая честь. Вскоре после возвращения в эту эпоху он получил письмо с пожеланиями скорейшего выздоровления за подписью Хэммонд – и еще подумал, знает ли она, что с ним произошло, или его имя так и похоронили в безвестном статистическом отчете.

Теперь ответ был очевиден. Хэммонд знала, кто он, и паника завладела его сознанием, будто сорная трава. Из-за волнения Кин едва не забарабанил пальцами по бедру, но сдержался и вместо этого крепко сжал кулаки, не собираясь делиться с заместителем директора никакими секретами. Кроме тех, о которых ей уже известно.

– С этого момента вы отстранены от службы. Отдел кадров предложит выходное пособие. Думаю, вы сочтете его вполне удовлетворительным. Оно почти не отличается от пенсионного плана для отставных агентов. Плюс год с полным сохранением заработной платы.

Она указала на крайний монитор на дальней стене, а затем повела рукой, и голограмма приблизилась к лицу Кина.

– Это благодарность за службу и компенсация за риск, которому вы подверглись. Возьмите долгий отпуск. Отдохните как следует, прежде чем приступать к поискам новой работы. При желании можете и дальше участвовать в футбольных матчах бюро. Как все наши бывшие сотрудники. Скоро вы женитесь, верно?

В ответ на эту фразу Кин приподнял бровь.

Хэммонд продолжила:

– Пенни Фернандес, уроженка английской деревни Саксони-Кобурн близ города Эксетер. Выросла в Лондоне, семь месяцев назад получила должность су-шефа в компании «Финни фин кейтеринг», приходится сестрой нашему эвакуатору по имени Маркус Фернандес. Как известно, она терпеливо ждала вашего возвращения из продолжительной командировки в эпоху «двадцать один – А». Какое-то время вам обоим стоит пожить в свое удовольствие. Помогите ей открыть ресторан, о котором Пенни так мечтает. Ей нужен бизнес-план. Ох, Кин, не делайте удивленное лицо. В организациях вроде нашей сотрудников знают вдоль и поперек. Им, к примеру, – указала она на дверь, подразумевая других руководителей бюро с пышными названиями должностей, – известна вся моя подноготная, включая выписанные чеки и баланс на банковском счету. Иначе для чего такой штат эвакуаторов и действующих агентов? Вся организация выстроена по принципу внутренней прозрачности. Это страховочная сетка и единственный способ решения темпоральных проблем. Потому-то нас и впечатлило ваше умение заметать следы.

Высказавшись, Хэммонд подалась вперед – то ли из-за напряженности разговора, то ли чтобы оценить реакцию Кина.

Обуреваемый бесчисленными вопросами, он усилием воли свел панику к терпимому дискомфорту и осторожно ответил:

– Я не вполне понимаю, о чем вы.

– Давайте не будем ходить вокруг да около. Вы все же присядьте. Я не кусаюсь. И не сержусь.

Замдиректора снова указала на кресло, но Кин остался молча стоять.

– Я, как и все остальные, прекрасно понимаю, зачем вы сделали то, что сделали. Но смысл существования бюро заключается в искоренении темпоральной деформации, «прямой или косвенной передачи знаний, способных изменить судьбу человека, группы людей или общества в целом». А ваши действия привели именно к ней. Наша фундаментальная задача – не допускать коммуникации с прошлым. Но даже с учетом сказанного допускаю, что мы закрыли бы глаза на ваши электронные письма, ведь это родительский инстинкт, потребность любого отца или матери. Однако… – Она глубоко вздохнула. – Такое? Это выходит за любые рамки. И ситуацию необходимо взять под контроль.

Появилась новая голограмма, с изображением. Она медленно вращалась, и Кин рассмотрел рисунок во всех подробностях. Простые черные силуэты на белом фоне. Женщина с простертыми руками бежит справа налево, а за спиной у нее мужчина, падающий с небес на землю.

Над рисунком синяя надпись жирным шрифтом: «Время вышло: интерактивная демоверсия». Ниже – имя разработчика.

Миранда Стюарт.

Замдиректора взмахнула рукой, и рядом с изображением появился текст.

«Время вышло» – интерактивная демоверсия видеоигры, созданной программистом Мирандой Стюарт. Получасовой отрывок повествует о Бюро темпоральной деформации, секретном агентстве, созданном для борьбы с преступностью во времени. В демоверсию включены разветвленные диалоги, головоломки, боевые сцены и видеоролики (начальный и финальный). Идея, сценарий и программирование – Миранда Стюарт. Художественное оформление – Таня Пайпер и Роуз Уильямс.

Кин напрягся всем телом. Сердце забилось так, как не билось никогда в жизни.

Миранда воспользовалась его журналом.

Несмотря ни на что.

Или, быть может, благодаря его письмам.

– Это ничего не доказывает, – через силу выдавил Кин.

– Давайте изучим проблему повнимательнее, – предложила Хэммонд. – Позвольте процитировать ваше письмо. «Если интересуешься разработкой видеоигр, вперед. Быть может, это непрактично, а временами будет непросто, но я знаю, что ты справишься». Невинные слова? Ну допустим. Однако мы проанализировали архивную дельту. Вы отправили письмо девяносто четыре минуты назад. До этого Миранда Стюарт получила степень бакалавра информатики, два года проработала в компании, занимающейся коммерческой разработкой программного обеспечения, а затем переучилась на ветеринара, так и не занявшись разработкой видеоигр, ориентированных на творческое повествование. После отправки вашего сообщения отдел надзора засек гравитационные сдвиги по всему спектру, а отдел мониторинга временной шкалы изучил произошедшие перемены. Поначалу они скромные, почти незаметные, но растут как снежный ком, и по пристальном рассмотрении мы пришли к выводу, что происходит нечто катастрофическое.

Кин был всего лишь действующим агентом, «грубой силой» служебных операций, но прекрасно знал, что бюро умеет распознавать массивные сдвиги во времени. Они многократно заметнее проделок темпоральных нарушителей, желающих обеспечить себе безбедную старость.

– После отправки этого письма судьба вашей дочери кардинально изменилась. В две тысячи тридцатом году в свой день рождения Миранда разместила этот проект на агрегаторе портфолио. В тот момент она оканчивала магистратуру по разработке видеоигр. Ее попытка найти работу повлекла за собой эффект домино, поставивший под угрозу всех оперативников бюро. Вот смотрите. Потенциальные работодатели скачали ее проект тридцать два раза. Он загружен на четыре профильных сайта, размещен в портфолио вашей дочери, а также находится на многочисленных устройствах резервного копирования. Из-за ваших слов одобрения тайны бюро стали достоянием широкой публики в формате видеоигры. История путешествий во времени. Технологии. Протоколы заданий. Даже всемирная сеть служебных локаций. За каких-то тридцать минут ваша дочь сумела разгласить невероятное число правительственных секретов, и теперь любому злоумышленнику известно, кто мы такие и как работаем. Агенты-перебежчики. Темпоральная мафия. Анархисты и их наемники. Черный рынок путешествий во времени. Да, теперь все они стали опасней прежнего.

Будь у Хэммонд возможность заглянуть Кину в сознание, она увидела бы одну-единственную визуализацию весьма специфического воспоминания.

Его дневник.

«Сперва кодируешь что-нибудь прикольное, а затем строишь вокруг этого мир. Так, чтобы он понравился другим», – сказала когда-то Миранда, а годами позже, послушав отцовского совета и не сдержав обещания, взяла за основу разработки реальность, описанную у него в дневнике.

– Я велел ей никому не рассказывать.

– Наверное, она решила не слушаться отца, которого нет рядом.

– Но я рядом…

– Благодаря противозаконным действиям. Кстати, мы прикрыли эту лазейку. Отныне вы не сможете связаться с дочерью.

В стремительном ритме, способном соперничать лишь со скоростью мысли, Кин забарабанил пальцами по бедру.

– Но… в том-то и проблема! Позвольте написать ей письмо. Письмо в прошлое. Напомнить, чтобы Миранда никому ничего не рассказывала. Пусть сделает какую-нибудь другую игру, а эту никто не увидит!

– В таком случае, даже если вы добьетесь успеха, на время переговоров наша организация останется под ударом. Я не готова пойти на такой риск. Подумайте о судьбах сотрудников, в том числе действующих агентов, разбросанных по всей новой истории, а также представьте, какой сопутствующий ущерб будет нанесен при ликвидации БТД. Что, по-вашему, я сделаю? Позволю всему этому случиться? Или принесу в жертву человека, которого вообще не должно было существовать?

В памяти у Кина прозвучали слова Хезер, произнесенные за последним ужином:

«Интересы большинства превыше интересов меньшинства».

Но Кин отверг эту логику, ведь сейчас речь шла о его дочери.

– Она ничего не знает, – сказал он. – Думает, это вымышленная история. Как ее любимый сериал о путешествиях во времени…

– Какая разница? Если информация попадет к злоумышленнику, все бюро окажется под угрозой. Повсеместно и в любой точке времени.

– Так помешайте этому! Сотрите демоверсию с сайтов. Взломайте исходный код, измените его, чтобы игра не запускалась, или…

– Нет, Кин. Вы не понимаете. Даже если уничтожить файлы, знания останутся. В голове у вашей дочери. И нельзя предсказать, когда они станут достоянием общественности.

Во взгляде замдиректора не читалось ни гнева, ни раздражения, ни разочарования. Напротив, Кин с шокирующей ясностью увидел в ее глазах совершенно иное и более опасное чувство.

Страх.

– Миранда Стюарт – переменная, которую необходимо взять под контроль, а ее знания – потенциальная угроза для бюро, причем угроза небывалого масштаба.

У Кина снова разболелась голова. Виски сдавило железной рукой, протянувшейся сквозь время и пространство, но теперь боль ощущалась по-другому. Она не имела отношения к повреждению префронтальной коры, вызванному темпоральными прыжками, или к неспособности мозга справиться с триггерами воспоминаний. Нет, источником этого приступа стали стиснутые зубы, рост кровяного давления и охватившая сердце паника, которая сменилась гневом.

– Что вы сделали с Мирандой?

– Подобные решения даются нам нелегко, – ответила Хэммонд, твердо глядя ему в глаза. – Впрочем, это касается любых наших решений.

– Что вы с ней сделали?

– Эту переменную необходимо взять под контроль, – повторила замдиректора все тем же механическим тоном.

– Проклятье, ответьте на вопрос! – прорычал Кин голосом, совершенно неуместным в офисной обстановке.

Двери за спиной отворились, справа и слева материализовались двое охранников.

– Что вы сделали с Мирандой?

– Вопрос в том, что с ней сделали вы, Кин. Вы ознакомлены с нормативами по невмешательству. Решение вы приняли самостоятельно. Информацию ей передали именно вы, в личном общении или посредством электронных писем. Невмешательство. Протокол «одиннадцать – двадцать три». Оборудование следует разобрать. Документировать информацию запрещено. Не говоря уже о том, чтобы передавать ее другим – в любом виде.

– Хватит мне зубы заговаривать!

Охрана схватила его за руки. Будь Кин в должной физической форме действующего агента, без труда вырвался бы из этого вялого захвата, но теперь чужие пальцы впились ему в плечи и потянули к выходу. В сознании не возникло ни планов, ни образов, ни вариантов нейтрализации всех присутствующих. Лишь раскаленная добела ярость выплескивалась через обезумевший взгляд.

– Что вы с ней сделали?!

– В прошлом вы были спецагентом и знаете, как решаются подобные вопросы. Мы приступили к делу, как только засекли изменения на шкале времени. В эту самую минуту сотрудники бюро устраняют последствия ваших действий.

Хэммонд со вздохом кивнула охране и устремила взгляд на голографические экраны. Одна из самых могущественных женщин на свете как ни в чем не бывало вернулась к работе.

– Ступайте домой, Кин. Отдохните. Женитесь. Помогите Пенни с открытием ресторана. И забудьте о прошлом.

Охранники снова потянули его к выходу, но Кин сопротивлялся. Шипы его бутс зарылись в ковровое покрытие.

– Черт возьми! Скажите, что вы с ней сделали!

В ответ замогильная тишина, хотя замдиректора украдкой бросила на Кина взгляд, полный то ли сочувствия, то ли любопытства. Кин так и не понял, почему смягчилось выражение ее лица, поскольку был слишком занят, вырываясь из магнитных наручников, которые защелкнулись у него на запястьях. Он повторял одни и те же слова, и вопрос эхом разносился по центральному коридору, тесным комнатам и просторному залу оперативного отдела. Люди сверлили его хмурыми взглядами, должно быть задаваясь вопросом, почему охранники силком волокут бывшего спецагента в пропотевшей футбольной форме прочь от кабинета самой могущественной персоны БТД на Западном побережье.

Никто не понимал, в чем дело, кроме Маркуса, стоявшего у лифта с тревожно-сочувственной печатью на лице.

Глава 18

Кин промчался мимо кассового терминала, оплатив билет взмахом руки. К выставке фастфуда тянулась очередь, но сегодня Кин направился в другую сторону. Следуя указателям, он углублялся в недра МНОИС, поднимался по лестницам, шагал по коридорам и наконец добрался до почти безлюдной экспозиции «Узнай свою историю».

– Следующий, пожалуйста, – донесся из зала мужской голос.

За окном, выходящим на Эмбаркадеро, кипела жизнь. Люди шагали по своим делам, на фоне высотных зданий сновали автолеты, а по тесным тоннелям надземки мчались пневмопоезда.

Но сегодня Кину не было дела до городских видов. Неделей раньше он шел по Тридцать девятому пирсу в сторону Музея Новой истории, рука об руку с Пенни, и ей не терпелось попробовать реплицированный фастфуд. Тем вечером они, никуда не спеша, в унисон покачивали руками, перешучивались, и будущее казалось безоблачным.

Но сегодня Кин думал только о прошлом.

За скользнувшей вбок дверью находилась так называемая Палата открытий, и она не особо отличалась от кабинета замдиректора бюро. За небольшим столом в окружении голографических экранов сидел, аккуратно сложив руки в ожидании очередного клиента, специалист по цифровой археологии.

– Здравствуйте. Меня зовут Эдгар, и сегодня я буду вашим проводником в прошлое. Как к вам обращаться?

– Кин.

– Рад знакомству, Кин, – с учтивым спокойствием пожал ему руку мужчина. – Благодаря развитию социальных сетей в начале двадцать первого века многие жители планеты оставили цифровой след в истории, и архив фотоснимков, видеороликов и обновлений статуса позволяет увидеть, как жили наши предки. О ком вы хотели бы узнать?

– Ее звали… – Кин судорожно сглотнул. – Ее звали Миранда Элизабет Стюарт.

Эдгар придвинул к себе несколько голографических экранов, не переставая сыпать оговорками: искомый человек должен быть рожден до две тысячи пятидесятого года, и, даже если поиск по архиву соцсетей не даст удовлетворительных результатов, стоимость билета не возвращается. На каждую из этих фраз Кин ответил коротким кивком, а затем на одном дыхании выпалил дополнительную информацию: дату и место рождения, название школы и даже идентификационный номер давным-давно свернутой программы соцобеспечения.

– Как вижу, вам многое о ней известно, – заметил Эдгар, глядя на мерцающие экраны. – Бабушка?

– Не совсем. Близкая родственница.

– И что вы хотите узнать? Общую информацию? Поближе познакомиться с семейной историей?

Потирая небритый подбородок, Кин подался вперед и ответил:

– В первую очередь меня интересует ее взрослая жизнь. Кем работала Миранда, за кого вышла замуж.

Он с силой втянул воздух. Чтобы договорить, потребовалось сделать над собой титаническое усилие.

– …и когда она умерла.

– Как я уже сказал, – продолжил Эдгар, сноровисто прокручивая строки на экранах, – объем данных зависит от глубины цифрового следа, оставленного Мирандой. Информация имеется почти о каждом – разумеется, в той или иной степени. Например…

Эдгар умолк и мрачно нахмурился.

– Что такое? – забеспокоился Кин.

– Вы уверены, что предоставили актуальную информацию?

«Ну конечно! Ведь это моя дочь!» – чуть было не вскричал Кин, но сдержал себя, и гневный порыв разрешился мышечными спазмами и нервной дрожью.

– По имени и дате рождения результатов нет. И по региону, кстати говоря, тоже. Погодите, я задам менее специализированный поиск. Так, снимем ограничение по возрасту, расширим географию, и…

Снова замелькали строки данных – с головокружительной скоростью, но сердце Кина билось еще быстрее.

– Так… Похоже, что-то есть.

– Да? – вскочил Кин, едва не опрокинув кресло. – Вы ее нашли?

– Совершенно верно.

Эдгар крутнул пальцами, и голограмма повернулась к Кину.

– Все перед вами. Теперь, когда личность установлена, можно копнуть поглубже.

Не шелохнувшись, Кин шепотом читал и перечитывал текст, будто произнесение вслух добавляло ему реалистичности, а затем сказал уже обычным тоном:

– Это не она.

– Миранда Элисон Стюарт. Родилась второго января две тысячи шестого в Окленде, штат Калифорния. Давайте-ка взглянем на ее жизнь. Идеальный возраст на заре эры социальных сетей…

– Это не она!

Эдгар помолчал, вопросительно накренив голову, и возразил:

– Но это единственная Миранда Стюарт, рожденная в Области залива в указанный промежуток времени.

– Говорю же, это не она! Мне нужна Миранда Элизабет Стюарт. Элизабет, а не Элисон. Родилась в Сан-Матео, выросла в Сан-Франциско.

– Простите, Кин, но нельзя исключать, что человек, внесший запись в семейное древо, слегка ошибся. Такое случается.

Эдгар перестал хмуриться, сложил руки на груди и продолжил тоном уже не хранителя цифрового архива, но школьного психолога:

– Это было очень давно. Такую информацию передают из поколения в поколение, меняя имена и упуская некоторые мелочи. Даже архив нашего сервера нельзя назвать стопроцентно точным, ведь мы имеем дело с копиями, причем не первыми. По всем признакам перед нами та Миранда, которую вы ищете.

– Нет, это не она, – отрезал Кин, свирепея как никогда в жизни. – Я знаю. Знаю все до мельчайших подробностей. Это другая Миранда. Чужая. Не моя.

Эдгар откинулся на спинку скрипучего кресла. Кин чувствовал на себе его взгляд. Должно быть, зрелище не из приятных: подрагивающие руки, нездоровый блеск испарины на лбу…

– Простите, сэр, но это все, что я способен найти. Напомню, что возвращать стоимость билета не принято, но вижу, что все это очень важно для вас. Простите, что не сумел отыскать нужную информацию. Я поговорю с начальством. Не сомневаюсь, что мы вернем вам деньги. Если не полностью, то хотя бы частично.

– О деньгах не беспокойтесь. – Кин встал, скрипнув каблуками о ножки кресла. – Спасибо, что уделили мне время.

– Подождите, я проверю еще один момент. Как правило, это бесполезно, однако…

Пальцы Эдварда вновь запорхали над голографическими экранами. Полупрозрачное свечение расплывалось в местах касаний и свайпов.

– Ну-ка, посмотрим… Хм-м… Ничего не понимаю…

– Что такое? – спросил Кин, опираясь на столешницу.

Эдгар повернул к нему один из экранов.

Кин несколько раз моргнул, убеждаясь, что зрение его не подводит, и наконец прошептал:

– Это она.

– В таком случае давайте рассмотрим ее получше.

Голограмма издала шипящий звук, свет в комнате потускнел, и на гигантском настенном экране появился источник информации: архивированная страница веб-сайта «Сан-Франциско глоуб». Эдгар еще несколько раз прикоснулся к висевшему перед ним изображению, и картинка превратилась в полноценный, хотя и черно-белый, трехмерный образ: Миранда стоит за кафедрой, на рукаве куртки вышит забавный филин, на шее – длинный полосатый шарфик.

Не особо похожий на шарфик футбольного болельщика.

– Статья озаглавлена «На местной конференции любителей научной фантастики ищут и находят таланты». Читаем дальше… «Семнадцатилетняя старшеклассница Миранда Стюарт демонстрирует свой проект на состязании начинающих разработчиков видеоигр». Как видно, уже в юном возрасте ваша Миранда знала, чего хочет.

Кин встал и обошел голограмму, желая рассмотреть снимок во всех подробностях. Выглядел он вполне достоверно. Похоже, изображение воссоздали с помощью какого-то алгоритма, использующего технологию распознавания лиц вкупе с подбором соответствующего размера, роста и веса по принципу интерполяции.

Но технические аспекты не имели для Кина никакого значения. Такую Миранду он видел впервые. Из прошлого он взял с собой десятки и сотни цифровых фотоснимков дочери, сделанных на футбольных матчах или во время детских игр с Таней и другими подругами. Но эта Миранда – в странном наряде, представляющая публике свое творение, – выглядела как совершенно незнакомый человек.

Кину вспомнились последние дни, когда он настаивал на просмотре игры «Арсенала», проецируя на дочь искусственные образы, что втемяшились ему в голову. Он воспитал ее. По-отцовски. Показал ей все, что считал важным или занятным.

Но, очевидно, никогда не прислушивался к ней по-настоящему.

Чем еще объяснить, что отец, глядя на фото, не узнает собственного ребенка?

Из-за поступков Кина, его противозаконных попыток воспитать дочь, перекинув мостик между прошлым и будущим, все прежние усилия пошли прахом.

Кин потерял Миранду, так и не выяснив, кем она была на самом деле. И теперь никогда этого не узнает.

– Спасибо, – сказал он.

– К сожалению, это все, что удалось найти. Строго говоря, этой страницы не должно существовать.

– То есть?

– Вот, посмотрите.

Эдгар развернул к нему экран с какими-то вычислениями и указал на статичную отметку времени, поставленную часом раньше.

– Резервная копия сделана сегодня утром. Чтобы обеспечить бесперебойную работу сервиса, мы обновляем архив ежечасно, но Миранда Стюарт… В актуальной базе она отсутствует. Эта фотография – единственная, и она имеется только в сегодняшнем архиве, а он должен быть точной копией реальных данных, но в нашем случае это не так.

Ни головной боли, ни тяжелой пульсации в висках, ни колотья над правым ухом. Вместо них – сдавленная грудь, как будто разом стиснули тысячу кулаков, отсутствие воздуха в легких, обессилевшие мускулы и безвольно поникшая голова.

– Такое чувство, что за последний час кто-то стер цифровой отпечаток Миранды.

Свет вспыхнул с прежней яркостью, и Эдгар вернул экраны на место.

– Кто-то удалил ее из истории. Странно, да?

Он заговорил о возможных сбоях в аппаратной части и о том, что отправит технический запрос в службу обработки данных, но Кин, не слушая его, направился к выходу. Его переполняла ярость. Пропитанный гневом с макушки до пят, Кин даже не заметил, как вышел из музея и сел в машину. В голове у него обретал очертания новый план, и с каждым шагом к нему добавлялась новая деталь, а слова, действия и перечни вариантов складывались в тревожную матрицу версий будущего.

И все это началось с одного человека.

Глава 19

– Господи, Кин! – воскликнул Маркус и от неожиданности даже выронил сумку, но тут же подхватил ее.

Его возглас разнесся над холмами и улетел в сумрачное небо, спугнув птиц.

Но изумление сменилось сочувствием, и Маркус поднял брови:

– Ты в порядке?

– Да, – ответил Кин, понимая, что сейчас важно продемонстрировать видимость спокойствия, несмотря на ровное пламя гнева, пожиравшее его изнутри, ведь врагом был не Маркус. – Получил выходное пособие. Какое-то время можно не работать.

После визита Кина в музей в голове бурлил в поисках выхода гейзер вопросов «что, если?». Невыносимое давление требовалось стравить, а единственным человеком, с которым Кин мог поговорить на эту тему, был Маркус.

– Спасибо, что прилетел, – сказал Кин.

– Почему мы стоим на горе Сан-Бруно, да еще в час пик? По-моему, парковаться на этом склоне запрещено.

– Миранда любит гулять здесь с Бэмми. Маршрут непростой, зато вокруг тихо и спокойно.

Миранда… Она уже несколько десятилетий как мертва, умерла своей смертью или убита агентами бюро, но для Кина она жила в параллельной реальности, и он не мог ни говорить, ни даже думать о ней в прошедшем времени.

– До нее добрались, Маркус. С ней что-то сделали. На работе об этом говорить нельзя, да меня и не впустили бы. И не хочется обсуждать это в присутствии Инека и Бенджамина. Или Пенни. Вот поэтому мы встретились здесь.

На плечи Кину легли тяжелые руки Маркуса, и тот заговорил – так размеренно, что каждое слово звучало дольше, чем обычно.

– Мне очень жаль, Кин. Честное слово. Но не забывай: мы оба предвидели, что так может случиться. Знали, чем ты рискуешь.

«Что это? Прагматичность, сочувствие или всего понемногу?» – подумал Кин, а вслух сказал:

– Я ходил в МНОИС проверить ее цифровой след. Миранду стирают во времени. Удаляют из истории прямо сейчас. В утреннем архиве базы данных она еще есть, но в реальном времени отсутствует. Днем ее след уничтожили. Она…

Сумеречное небо превратилось в фиолетово-розовый калейдоскоп. Вдали зажигались фары автолетов, испещряя горизонт беспокойными яркими точками.

– Она исчезла.

– Да, это зачистка цифрового следа, – сказал Маркус и отвернулся, сцепив руки. – Иногда я забываю, что оперативники не всегда ознакомлены с полным сводом правил. Со всей этой беготней по крышам и уклонением от пуль вам и без того забот хватает. Когда возникает аномалия, перво-наперво стирают ее след. Этим занимается отдел цифровой безопасности.

– А я думал, они умеют только нарушать правила на футбольном поле.

– И в этом они тоже мастера.

– То есть первый этап завершен.

Возникшая перед внутренним оком черно-белая голограмма Миранды затмила собой все остальное.

– И что дальше? – спросил Кин.

Маркус стоял с каменным лицом, переминаясь с ноги на ногу, отчего подошвы его ботинок уходили все глубже в землю.

– Ты и сам знаешь, что дальше, – ответил он, глядя поверх Кина в бескрайнее небо.

– Я всего лишь пешка, – сказал Кин, чувствуя, как мышцы натягиваются, будто древесные волокна на пределе прочности. – Меня отправляли в тот или иной период, и я выполнял задание. Никто не объяснял, зачем и почему это делается.

– Для начала устанавливают точку деформации, – произнес Маркус, и его тяжелый вздох унесло порывом горного ветра. – А затем выбирают тактику ее устранения.

– Я устранял злодеев. Но Миранда не злодей. Она всего лишь девочка.

– Нет, Кин. В нашем случае она и есть «злодей». И не важно, насколько она умная, одаренная, исключительная… Миранда являет собой факт темпоральной деформации. Ей нельзя было появляться на свет. Таким людям нечасто дают еще один шанс. Чем дольше все это продолжается, тем шире становится сфера ее влияния. Миранду взяли на особый контроль, что означает непрерывный мониторинг шкалы времени.

Маркус умолк и поднял глаза – так, будто находился в главном зале командного центра.

– Теперь она на самом большом экране, – добавил он.

В памяти у Кина проносились строки электронных писем. Вопросы насчет уроков и мест в таблице школьного турнира, слова утешения в первые дни после смерти Хезер… Теперь, на общем плане, все это казалось несущественным. Значение имело лишь одно ободряющее письмо, короткий набор букв, приведший к тому, что Миранда выложила демоверсию игры в общий доступ.

– Ее не тронули бы до публикации проекта. Чтобы найти прореху в полотне времени, необходим факт существования этого файла – до того, как он расползется по другим серверам.

– Кин. – Маркус опять положил руку ему на плечо. – Мы знали, что это рискованно. Я тебя предупреждал.

Но Кин, чьи мысли набрали головокружительную скорость, уже сопоставлял собственный опыт работы с перечнем вероятностей, порожденных действиями Миранды.

– И существенно раньше ее тоже не тронули бы, – сказал он, – чтобы не допустить дедова парадокса. Нет, все случилось сразу после появления файла на сервере. В ту же секунду, когда завершился процесс загрузки.

Кин развернулся, схватил Маркуса за руку и потащил его к месту парковки.

– Надо ее предупредить. Понадобится твой допуск.

Но Маркус вырвался и встал как вкопанный:

– Стоп! Это невозможно. Существуют правила…

– Правила? Наплюй на них, хотя бы раз! – стиснул дрожащие кулаки Кин. – Я должен написать одно письмо, одно-единственное, больше ничего не прошу! А у каждого эвакуатора имеется доступ…

– Кин, хватит. Так нельзя. Это наша работа. Ты же сам все прекрасно знаешь.

– Одно письмо!

– Не могу.

– Ладно, хорошо. Давай сюда ускоритель. Я самолично сгоняю в прошлое…

– И думать забудь. Даже будь у меня такое желание, я не дал бы тебе ускоритель. Не факт, что ты переживешь еще один прыжок. Пойми, решение принято, и на следующей неделе все закончится. Просто смирись и живи дальше. Здесь у тебя есть будущее. Прислушайся к словам друга – не сотрудника бюро, не капитана футбольной команды, а близкого друга. – Маркус обнял его за плечи. – Договорились?

Кину вспомнились ключевые решения, из-за которых все произошло так, а не иначе. Отцовский совет следовать за мечтой. Письмо, отправленное Миранде, когда умерла Хезер. Исчезновение самого Кина. Да и все, что было раньше, когда он, оставив надежду на спасение, обосновался в тысяча девятьсот девяносто шестом году и сблизился с Хезер, и еще раньше, вплоть до того момента, когда сотрудники бюро завербовали его, оставив загадочное послание у двери. Жизненные перипетии и повороты судьбы, подпитывая причинно-следственную связь, торопили события, и те накапливались во времени, пока не достигли кульминационной точки.

Той, где казнили Миранду.

Кин вдруг почувствовал себя исчезающе маленьким, и вовсе не из-за бесконечного неба над головой – сумеречной громады, усыпанной проблесками звезд.

– Иди домой, Кин. Отдохни.

Разумный совет. Кин обдумал слова Маркуса, пропустил их через призму сознания и отправил на соответствующую полочку, близ которой хранились его чувства к Миранде. Но его зациклило на одной конкретной детали.

«На следующей неделе».

– Откуда ты знаешь, что все закончится на следующей неделе? – на одном дыхании выпалил он.

Временами Маркус и Пенни казались полной противоположностью друг друга, но иной раз фамильные черты придавали им поразительное сходство. Маркус закусил нижнюю губу и уставился чуть выше и левее Кина, чтобы не пересечься с ним взглядом.

– Видишь ли, таков стандартный протокол.

– Маркус, мы стоим на склоне Сан-Бруно, и тебе не грозит внезапная встреча со службой безопасности. Что ты знаешь?

– Говорю же, это обычный ход вещей.

– Но это не так! Стандартная длительность задания – две недели. Хватит врать. Сейчас ты в точности как сестра. Губа не болит? В глазах не темнеет?

Маркус повернулся к стоявшему в тридцати футах автолету. Наверное, прикидывал, не пора ли метнуться к нему и удрать. Он снова взглянул на Кина, приоткрыв рот и прерывисто дыша. Вдох-выдох, старт-стоп; должно быть, сейчас он оформлял беспорядочные мысли в нечто связное.

– В этом задании я назначен эвакуатором, – наконец признался он.

Кин заглянул ему в глаза, но понял, что установить зрительный контакт не получится.

– Прости…

Не успел старый друг договорить, как Кин двинул ему в челюсть. Не ожидавший удара Маркус потерял равновесие и упал в непролазные кусты.

– Как ты мог?! – раскатился по склону истошный вопль. – Это ты ее убил!

Здесь, на горе Сан-Бруно, все их отношения – дружеские, рабочие, родственные – утратили силу, остался только первобытный гнев. Казалось, для него не существует ни пространства, ни времени. Однако перепуганный Маркус лишь поднял широко раскрытые глаза, встал на колени и выставил перед собой руки.

– Кин, перестань! Это же я, Маркус, твой друг. Прошу, послушай меня.

Всплеск адреналина миновал, но Кин продолжал стоять, зарывшись подошвами в землю, набычив плечи и прожигая Маркуса свирепым взглядом.

– Этот приказ я принял с тяжелым сердцем, но у нас нет выбора! В такой ситуации хеппи-энд исключен. Миранду не спасти. Тебе объяснили, каковы правила, но ты их нарушил. Когда пренебрег протоколом «одиннадцать – двадцать три» и когда связался с ней после возвращения. Вот и финал. Мы знали об этом, подписывая контракт. И ты, ты тоже знал об этом, когда вернулся.

– Надо же, как все просто! Ушам своим не верю.

Кин месяцами держал себя в руках, но теперь эмоции выплеснулись наружу с такой силой и скоростью, что этот поток было не остановить.

– Тебе плевать на нее! И сейчас, и всегда! Ты просто списал ее со счетов, будто смысл имеет только мое возвращение к Пенни, к этой жизни! Тебе хоть приходило в голову, что моя прошлая жизнь не менее важна, чем эта, нынешняя?

Глядя, как меняется лицо Маркуса, как на нем снова отражается изумление, но теперь иного рода, Кин понял, что его слова попали точно в цель. Он выдохнул, чувствуя, как жгучий гнев сменяется привычным отчаянием.

– Мы еще можем спасти ее. Умоляю, помоги мне.

– Но как? Как ты себе это представляешь? – спросил под шелест травы Маркус и встал, отряхивая одежду.

– Можно отправить письмо с предупреждением.

– Все ее средства связи находятся под надзором.

– Я могу вернуться и защитить ее.

– Без медицинской помощи? Попробуй, и ты погибнешь. В лучшем случае опять затеряешься в другой эпохе.

– Значит, это сделаешь ты. Прыгнешь в прошлое и спасешь мою дочь.

Маркус крепко зажмурился, сжал губы и, схватившись за голову, провел ладонями по волосам.

– Ну хорошо. Давай проработаем этот сценарий. Допустим, сейчас я спасу Миранду. Это еще один случай темпоральной деформации, и его непременно засекут. Отправят другого агента, убьют меня, а затем Миранду. Этот цикл станет бесконечным. Гора мертвецов, пытавшихся ликвидировать или спасти твою дочь, и только потому, что ты – не соблюдал – простые – правила, – с расстановкой подытожил Маркус, расхаживая взад-вперед, поначалу на пару шагов, но затем радиус его ходьбы расширился на добрые пять футов. – Нам не победить. Но я приложу все усилия, чтобы с Мирандой обошлись по-честному. Потому что ты мой друг.

– По-честному?..

Холодный ветер дул все сильнее, но по лицу Кина градом катился пот.

– Убить ее – это по-честному?

– Ты что, Кин, не слышал моих слов? Миранда уже мертва. Она умрет, и этого не изменить ни тебе, ни мне. Но я избавлю ее от худшего: ожидания смерти.

Сколько Кин его помнил, Маркус никогда не врал, и даже розыгрыши давались ему с немалым трудом. Если судить по мрачному лицу, сейчас он тоже говорил с неподдельной серьезностью.

– Приказ я получил несколько часов назад. Чуть было не уволился прямо на месте, но затем прочел план задания.

Кину вспомнились слова замдиректора: «Миранда Стюарт – переменная, которую необходимо взять под контроль, а ее знания – потенциальная угроза для бюро, причем угроза небывалого масштаба».

– Что они намерены сделать? Отправить десяток бойцов, чтобы те взяли Миранду в окружение? Раз уж она настолько опасна.

– Твоя дочь – незаурядный объект. Почти все темпоральные преступники или работают по найму, или ставят перед собой грандиозные цели, имея в распоряжении оборудование с черного рынка, или скрываются от закона. Бывало даже, что агенты пускались во все тяжкие ради личной выгоды. Но этот случай уникален. Угрозу представляют знания Миранды. И еще она гражданское лицо. Вот в чем суть дела. В плане задания не нужно учитывать перестрелку или рукопашную схватку. Остается просто сделать дело, поэтому к Миранде не посылают армию. Достаточно одного агента и эвакуатора. Разница в том, что эвакуатор – то есть я – находится в той же эпохе и для подстраховки контролирует работу исполнителя. Вопрос не в том, чтобы выбрать подходящее время для задержания или нейтрализации объекта. Главное – сделать все чисто. Так, чтобы никто не подкопался.

– Чисто? – издевательски усмехнулся Кин и покачал головой. – Я уже слышал нечто подобное. Но успехи были так себе.

– Знаешь, что они хотели устроить? Автомобильную аварию. Миранда выгружает проект двадцать восьмого августа две тысячи тридцатого года, а затем отправляется ужинать. Нашим известно точное место, где она будет находиться. Авария со смертельным исходом развязывает руки ребятам из отдела логистики.

Даже в сумерках было заметно, что Маркус смягчился.

– Будь мне известно, что Бенджамин погиб в аварии, я мучился бы всю жизнь, понимая, как он страдал последние несколько секунд. В каком ужасе был, понимая, что сейчас умрет. Эти последние мгновения, бесконечный миг, когда человек осознает, что к чему… Врагу не пожелаешь. Нет, в такие секунды никто не должен чувствовать страх, поэтому я не отказался от задания, но настоял на изменении плана. Исполнитель добавит ей в напиток мощный седативный препарат с возможностью дистанционной активации. Он подействует, как только Миранда сядет за руль, а затем мы перехватим управление машиной.

Понизив голос, Маркус хрипло продолжил:

– К тому времени Миранда уже умрет. Самым гуманным образом. После этого мы подстроим автокатастрофу, чтобы облегчить жизнь местным бюрократам. Твоя дочь не почувствует ни боли, ни страха. Она просто уснет перед тем, как завести мотор. Избавить ее от ужаса последних мгновений – вот что по-честному. И если я буду там…

Маркус умолк, тяжело вздохнул и повторил уже спокойнее:

– Если я буду там, то хотя бы смогу проследить, чтобы все сделали как надо. Чисто и аккуратно. Чтобы Миранда не страдала и рапорт о задании сгинул в архиве, а не превратился в задачу со звездочкой или пример, на котором будут учиться новые поколения агентов. Понял?

От бесстрастного рассказа об убийстве Миранды Кина замутило. Голова пошла кругом, и он упал бы, но успел опереться на ближайшее дерево и напомнил себе, что Маркус не враг и его извращенная логика – чудовищное, но оправданное средство достижения наилучшего результата в самой скверной ситуации.

Однако убийство остается убийством.

– Кто исполнитель?

– Этого не скажу, Кин. Ради тебя. И ради агента.

– Я не допущу, чтобы Миранду ликвидировали.

По телу Кина пробежала нервная дрожь.

– Должен быть какой-то выход. Что угодно, только не это.

Он снова схватил Маркуса и потянул за собой, сам не понимая, что делать и куда идти. Главное, не стоять на месте.

Но Маркус вырвался и крикнул резче обычного:

– Прекрати! Этого не остановить. В безвыходных ситуациях не бывает хеппи-эндов. Только еще одно бремя. Господи, я люблю тебя, но Пенни права. Временами ты просто непробиваемый.

Он взял Кина за плечо, заглянул ему в глаза и отчетливо выговорил, с нарочитой медлительностью роняя слово за словом:

– Чего ты от меня хочешь?

– Ты мог бы уволиться!

– В таком случае приказ выполнит кто-то другой. Тот, кому нет дела до Миранды. Ты предпочел бы видеть на моем месте человека, для которого все это – лишь очередное задание? Какой в этом смысл? Повторяю: скажи, чего ты от меня хочешь. Только подумай хорошенько.

«Он прав, – подумал Кин. – Приказ будет выполнен в любом случае, и не важно, чьими руками».

Но эта мысль далась ему нелегко. Кин рвался в бой, он готов был проделать дыру в ткани самой вселенной, лишь бы предотвратить гибель Миранды, он обязан был это сделать… Вот только понятия не имел, каким образом.

– Найди другой способ.

Богатые краски заката потускнели, и к свету автомобильных фар добавились яркие точки звезд.

– Прости, Кин, но другого способа нет. Понимаю, смириться с этим нелегко. Я взялся за это лишь потому, что мы с тобой друзья. Уволиться было бы куда проще.

Несколько минут они стояли в полном молчании. Наконец Кин кивнул, и этот безмолвный жест разрушил невидимую преграду, что удерживала обоих на поросшем травой пятачке горы Сан-Бруно. Маркус медленно пошел прочь, и его понурая голова покачивалась с каждым шагом. Автолет пискнул, дверца, поднявшись, спряталась в гнездо под крышей.

– Извини, что ударил тебя, – сказал Кин.

– Я все понимаю, – отозвался Маркус, сел за руль и закрыл дверь.

Заурчал двигатель, дрогнула земля, и машина устремилась в небо. Кин не посмотрел ей вслед.

Глава 20

Ему страшно хотелось домой.

Не в квартиру, которую он делил с Пенни, но в две тысячи четырнадцатый год – в родной дом, где жила Миранда.

Кин перебирал версии развития событий. Он не ворвался в штаб-квартиру бюро с оружием наперевес и не проник в вентиляционную шахту, чтобы обойти множество уровней безопасности, хотя размышлял об этом, визуализируя этапы обоих вариантов. И тот и другой имели нулевую вероятность успеха, ведь это реальность, а не шпионский триллер, снятый в эпоху Миранды.

Тогда Кин свел задачу к базовым положениям. Чтобы воссоединиться с дочерью, ему необходим ускоритель и соответствующие инъекции: стандартные предпрыжковые медикаменты и еще стабилизаторы, помогающие прийти в чувство после путешествия. Это предметы первой необходимости, но даже при их наличии темпоральный прыжок без напарника – рискованное дело. Кина предупреждали, что его организм уже не годится для подобных приключений. Шанс причинить себе вред невероятно высок, и нельзя исключать, что в одиночку Кин не выживет. В идеале надо взять с собой врача, чтобы тот по прибытии в прошлое сделал необходимые уколы, но такая возможность в раскладе не предусматривалась.

К тому же напарник – наименьшая из забот. Чтобы раздобыть ускоритель, придется проникнуть в хранилище отдела ресурсов. Оно находилось десятью этажами ниже охраняемой крыши здания бюро и было защищено детекторами движения, термосенсорами, сканерами сетчатки и старыми добрыми охранниками.

Даже преодолев все эти препятствия, Кину все равно предстоит спуститься на десять этажей и проникнуть в само хранилище, а для этого придется вывести из строя или перехитрить ботов механизированной охраны, а также сотрудников службы безопасности. Каким-то образом открыть множество замков и войти на склад ускорителей индивидуального пользования, защищенный датчиками звука, движения и температуры. Сами ускорители снабжены биометрическим кодом, привязанным к соответствующему агенту, и этот код способны изменить лишь те, кто планирует задание.

Раздобыть ускоритель можно только чудом. Затем Кину предстоит наведаться в лазарет – то есть спуститься еще на тридцать два этажа. Учет и охрана препаратов организованы с меньшей бдительностью, но все равно лекарства находятся под замком. И поскольку агенты проходят реабилитацию в служебном стационаре, а не в больнице общего пользования, на медицинском этаже Кина ожидает множество неприятных сюрпризов.

Заполучив снаряжение и медикаменты, ему предстоит выбраться из лабиринта коридоров высотки бюро и незаметно пробраться в точку прыжка, пока Маркус не приступил к заданию, запланированному на следующую неделю. Без напарника и времени на поиск чертежей здания в открытых источниках реализовать все это невозможно.

К такому выводу Кин пришел, стоя на крыше парковки в двух кварталах от БТД и глядя, как патрульный автомобиль без опознавательных знаков, периодически вливаясь в транспортный поток, нарезает круги над небоскребом. Разумеется, здание бюро стерегут по высшему разряду, ведь в нем хранится технология, с помощью которой – теоретически – можно переписать историю человечества.

Реализовать такой план Кин не сумел бы даже на пике физической формы. Он бросил последний взгляд на крышу и направился к автомобилю, тяжело ступая под гнетом чувства вины.

Можно попробовать какую-нибудь глупость вроде открытого нападения или поискать брешь в системе безопасности и проникнуть в здание тайком. Но его неминуемая гибель не пойдет на пользу ни Пенни, ни тем более Миранде.

Стиснув зубы, Кин неохотно смирился с очевидным фактом: проникнуть в самое охраняемое здание на Западном побережье, да еще без помощников, нереально.

Он завел машину и полетел к своему многоквартирному дому.

Автомобиль завис в сотне футов над парковкой. Кин сидел, вцепившись в рулевое колесо так, что побелели костяшки пальцев.

Благодаря отменной звукоизоляции в салоне было тихо, если не считать низкого гула двигателей и человеческого дыхания. Мигающая надпись на ветровом стекле неутомимо напоминала, что автоматика готова запустить процесс парковки, но Кин не обращал на нее внимания. Честно говоря, он почти ничего не замечал с тех пор, как расстался с Маркусом и отправился в бессмысленную разведку. А то, что замечал, вовсе его не радовало.

Но коснуться мерцающей оранжевой кнопки – все равно что сложить руки и сдаться. Наконец иконка упорхнула вниз, к экрану нижнего вида, где растворилась в огнях далеких зданий. Позади выстроились другие машины – жильцы возвращались домой после рабочего дня. Временами кто-то сигналил, напоминая Кину, что пора бы припарковаться.

Но он не мог этого сделать. Покинуть машину, войти в квартиру, вернуться в дом, к которому только начал привыкать… Все это было олицетворением будущего, но сейчас Кин думал только о прошлом. О последствиях своих действий и о том, что натворил.

Это он убил Миранду. Не исполнитель задания, не Маркус, не замдиректора, а он сам.

Он нарушил правила.

Водитель ожидавшей за ним машины, окончательно потеряв терпение, нервно посигналил, опустился на двадцать футов и включил режим парковки. Автолет Кина принялся талдычить, что транспортное средство в дорожном потоке перешло в режим ручного управления и нарушает стандартные правила. Постепенно другие автомобилисты тоже переметнулись в стан правонарушителей. Воздушная очередь рассосалась, и Кин остался в одиночестве.

Все его мысли сосредоточились на неодолимом желании дать хоть какой-то отпор судьбе. Но даже если он мог бы остановить аварию Миранды щелчком пальцев, бюро спланировало бы новое покушение. Пока его дочь не спрятана за барьером надежной защиты от всевидящего ока БТД – и пока Кин не убедил сотрудников бюро, что преследовать Миранду совершенно незачем, – из раза в раз будет происходить одно и то же.

Кин ничего не мог сделать. Разве что признать правоту Маркуса.

Пожалуй, это было труднее всего. Проявлять такую покорность – все равно что размахивать белым флагом вместо того, чтобы биться, бороться, орать и брыкаться вплоть до печального исхода. Быть может, Маркус не ошибся, но вот так взять и сдаться… Это казалось настолько неправильным, настолько чудовищным поступком, что Кин сомневался, сумеет ли простить Маркуса. Сможет ли снова назвать его другом.

Вокруг сновали автолеты. Каждый водитель знал, откуда и куда он направляется, соблюдая правила движения. Кин с завистью смотрел на всех этих людей, которые отчетливо понимали, что делать.

Спустя несколько минут Кин наконец избавился от сумбура в голове. Коснулся мигающей иконки. Припарковал машину, ввалился в квартиру. Не исключено, что даже погладил Акашу.

В полном ступоре он опустился на кушетку. За спиной закрылась раздвижная дверь, и негромкий писк возвестил об активации автоматического замка. Из-за угла донесся голос Пенни, отчетливый шепот. Она выглянула в коридор и жестом позвала Кина в комнату. Он вошел, и они взялись за руки. Пенни ступала с преувеличенной осторожностью, бесшумно, как в мультфильме.

Она кивнула на дверь ванной комнаты, а когда та отворилась, кивнула снова, на четверку котят, спавших неподалеку от миниатюрного вейп-лотка, и прошептала:

– Только что покормила их из бутылочки. Теперь они в пищевой коме.

Когда Пенни прильнула к нему, Кин улыбнулся, восхищенный ее способностью радоваться подобным мелочам. Ему сейчас такое было недоступно. У ног скользнула Акаша. Принюхалась. Пенни шикнула на нее, прогоняя, и кошка фыркнула, но повиновалась.

Маркус говорил о бремени безвыходных ситуаций. Быть может, он, следуя извращенной логике, согласился на это задание, поскольку знал, что у Кина своя ситуация, в равной степени безвыходная. Ему приходилось изображать человека, уволенного с государственной службы – такой же, как в отделе водоснабжения или на должности окружного клерка. А на деле он был отцом, знавшим, что его дочь скоро убьют. Вот по каким правилам жили они с Маркусом. Вот на что они согласились, подписав контракт.

– Приюту «Мяуями» понадобилась передержка. Одна девушка из новых волонтеров занимается коммерческой недвижимостью. Может, у нее на примете есть хорошее место для ресторана. Вот я и решила с ней подружиться.

Пенни отправила спящим котятам воздушный поцелуй, а затем взмахом руки закрыла дверь и чмокнула Кина в щеку.

– Надеюсь, ты не против. Я не смогла до тебя дозвониться.

Кин проделал все, что требовалось. Улыбнулся. Обнял Пенни. Выслушал рассказ о котятах. Обсудил поход на вечеринку по случаю дня рождения сына Инека и Маркуса. Рассказал о проблемах на работе.

Только потому, что Пенни ждала от него такого поведения.

Поужинал вместе с ней, подыграл во время очередного урока кулинарии, посмеялся над ее шутками, помог накормить из бутылочки четверых весьма беспокойных котят, поцеловал ее перед сном и остался наедине с мыслями.

Пульсирующая истина рвалась наружу. Кин едва сдерживался, чтобы не рассказать Пенни о том, что происходит на самом деле. Но всякий раз, задумываясь об этом, он вспоминал паникующую Хезер. После того разговора все стало только хуже. Хезер не поверила Кину, решив, что у него не все в порядке с головой. Неизвестно, как отреагирует Пенни. Быть может, перескажет его откровения Маркусу, тем самым усугубив катастрофу.

Такого Кин допустить не мог. Только не снова. Поэтому Пенни спала, Акаша нежилась в домике с когтеточкой, а Кин снова сидел в одиночестве.

Он определился с последним этапом нового плана. Смотри в будущее. Вот чего от тебя ожидают. Прошлое мертво, и этого не изменить.

Глава 21

Шагая рядом с Пенни по подъездной дорожке к дому Маркуса, Кин рефлекторно напрягся. Пальцы ног подвернулись, внутренности сжались, мускулы плеч свились в тугие узлы. Но он продолжал держать Пенни за руку, хотя несколькими секундами позже случилось нечто неожиданное.

Она вдруг подобралась так же, как Кин, если не сильнее. Настолько, что ее ногти впились ему в костяшки пальцев.

Кин остановился и взглянул на нее. Пенни сильно побледнела, а ее лицо, обычно добродушное, сделалось каменно-нейтральным.

– О нет, – еле слышно прошептала она.

Пенни не могла знать ни о ситуации с Мирандой, ни о том, что дружба Кина и Маркуса висит на волоске. Последние два дня, стоило ей завести разговор о брате, Кин держал язык за зубами. Благодаря щедрому выходному пособию Пенни уже не волновалась о деньгах и даже говорила, что готова подать новое заявление на кредит, как только придумает для ресторана какую-нибудь изюминку.

Кин знал, что в подобный ступор Пенни впадает лишь по одной причине. Он заглянул в открытые двери дома Инека и Маркуса, и его догадка подтвердилась.

– Он не говорил, что они тоже приглашены, – сказала Пенни, глядя на мать.

Та вышла в прихожую, остановилась и взглянула прямо на них.

– Пенни!

С распростертыми руками Эдит Фернандес энергично переступила порог и заключила дочь в объятия.

– Привет, мам, – отозвалась Пенни с живостью, не отразившейся у нее на лице.

– Как же хорошо, что вы смогли приехать! Отец все боялся, что не появитесь. Думал, вам некогда. Из-за этой дурацкой идеи насчет ресторана.

– Разве я могла пропустить день рождения Бенни?

– Вот именно так я и сказала! «Знаю, из-за всей этой нелепицы Пенни витает в облаках, но не станет же она так подводить семью». А теперь прошу извинить, я украшаю торт. Простите, что убегаю вот так сразу, но вы же знаете, я перфекционистка. Пенни, чуть позже можешь мне помочь. Маркус говорил, ты добавляла в десерт марсианские специи, но ошиблась с дозировкой.

– Вообще-то, с дозировкой я не…

– Не переживай. Я покажу, как ими пользоваться.

С этими словами Эдит скрылась в доме, унося с собой самооценку Пенни.

Они с Кином так и остались стоять на пороге. Ветер с залива трепал их одежду. Повернувшись спиной к террасному дому, Пенни смотрела на океан. В эпохе «двадцать один – А» Кин и Хезер даже мечтать не могли о подобном виде, но теперь, с подъемом уровня моря и волнами миграции в инопланетные колонии, подобное жилье стало вполне доступным – особенно для эвакуатора среднего звена и специалиста по голографическому медиадизайну.

– Я не смогу там находиться.

– Твои родители только воздух сотрясают. Не обращай внимания.

– Тебе легко говорить. – Пенни взяла его за руку и снова потянула к дому. – Ты не живешь в тени самых уважаемых кулинаров Великобритании. Давай посчитаем, сколько раз за вечер мама заведет речь о своих наградах.

Последние два дня Кин провел за лихорадочным изучением архивных чертежей здания бюро, пытаясь найти осуществимый способ кражи темпорального ускорителя для прыжка в эпоху Миранды. Теперь же, вернувшись в атмосферу пассивно-агрессивной вражды, что царила на мероприятиях семейства Фернандес, он, как ни странно, почувствовал облегчение, будто его мятежный дух наконец совершил мягкую посадку.

По крайней мере, такая обстановка была знакомой.

– Ты прав, – тряхнула головой Пенни и приосанилась. – Просто не буду их слушать, и все. Сегодняшний день посвящен Бенджамину, а не его бабушке с дедушкой.

Она подняла сумочку с подарком. Кин подождал, пока она двинется с места, а затем не отходил от Пенни ни на шаг. Ориентируясь на детские голоса, они прошли через дом и оказались на заднем дворе.

– Их так много…

Пенни вполголоса пересчитала всех, указывая на каждого пальцем, и подытожила:

– Тринадцать детей и девять взрослых.

О детях они не заговаривали с тех пор, как Пенни неловко затронула этот вопрос в первый вечер после возвращения Кина. Но за совместную жизнь он прекрасно узнал, что Пенни в восторге от детей.

– Неплохо, неплохо… – пробормотала Пенни.

Мимо пробежала с футбольным мячом девочка лет семи-восьми. Через пару бесконечных секунд Кин напомнил себе, что пора выдыхать.

– Провести время в обществе Маркуса, Инека и Бенджамина проще простого, но это… – Пенни покосилась на стеклянную дверь. – Это будет очень утомительно. Хотя…

Она кивнула в сторону отца. Босоногий, тот сидел в шезлонге с бокалом вина в руке.

– Всяко лучше, чем альтернатива.

– Все будет прекрасно. В таком возрасте дети просто чудо, – сказал Кин и понял, что проговорился. – В смысле, это куда проще, чем пререкаться с хамоватыми линейными поварами и официантами.

Избегая непонимающего взгляда Пенни и не говоря больше ни слова, он шагнул за дверь.

К ним тут же направился Инек, лавируя между детьми, гоняющими мяч по маленькой лужайке.

– Привет, ребята.

Он по очереди обнял обоих, вытер пот с желто-коричневого лба и оглянулся на какофонию пронзительных воплей за спиной.

– Прости, что опоздали, – сказала Пенни.

Она достала из сумки две коробочки в яркой оберточной бумаге, а Инек кивнул на садовый столик, где уже громоздилось шаткое сооружение из подарков.

– Ничего страшного. Маркус еще на работе. Вчера убежал на ночь глядя. Сказал, дело экстренное, кто-то из коллег заболел. Ну а если заболел, надо же заменить? – с притворным пониманием произнес Инек и обвел лужайку недовольным взглядом. – И еще он не отвечает на звонки – с самого утра.

Пенни ответила сочувственной улыбкой – судя по виду, не только из вежливости, – и указала на Кина:

– Пускай тоже уволится. Не придется работать по ночам, и еще выплатят годовое жалованье.

По всей очевидности, Инек и Пенни считали, что Маркуса обязали присутствовать на череде каких-то совещаний, но Кин прекрасно понимал, что у него запланирована эвакуация. Даже с маячками бюро, улучшающими точность триангуляции, у оперативников оставалось возвратное окно в пару-тройку часов, ведь эта технология была еще далека от совершенства. Должно быть, Маркус помчался забирать кого-то в самый последний момент.

Или возвращался после убийства Миранды?

– Дети ждут не дождутся торта. Младших скоро укладывать, а старшие непременно засидятся дольше, чем хотелось бы, – сказал Инек.

Его лоб избороздили морщины, и они никуда не делись, даже когда Бенджамин подбежал и схватил его за штанину.

– Привет, малыш, – улыбнулся ему Инек. – Знаю, знаю, все хотят по кусочку торта.

– Зачем он их пригласил? – шепотом спросила Пенни, взъерошив Бенджамину волосы, но в ответ Инек только покачал головой.

Несмотря на эмоциональное противостояние с Маркусом, Кин уже успокоился настолько, что сумел уделить внимание его сыну.

– Привет, Бенджамин. Ну как тебе, весело?

Присев на корточки, он заглянул в ясные голубые глазенки.

– Не могу мячик забрать, – пожаловался мальчуган, указывая на гурьбу детей на лужайке.

Мяч сновал туда-сюда, будто маятник, и каждый удар по нему сопровождался звонким смехом.

– Что ж, давай подумаем…

Когда Миранда была в возрасте Бенджамина, Кин пробовал объяснить ее команде, что они не просто бегают за мячом, а играют в спортивную игру. Успех этой затеи оставался довольно низким – нулевым, если верить недовольным родителям игроков, – поскольку вместо того, чтобы ограничиться мягким ободряющим словом, Кин упрямо пытался передать детям навыки визуализации и рассказать, как оценивать варианты пасов или искать брешь в обороне соперника. Теперь же, глядя в широко раскрытые глаза Бенджамина, он прогнал из головы образ юной Миранды.

– В какие ворота тебе надо забить гол?

Бенджамин указал налево, где светилась голографическая сетка детского размера.

– Понятно, – кивнул Кин. – Что, по-твоему, там происходит? И что делают все остальные?

Наморщив лоб, Бенджамин сосредоточенно покосился на лужайку:

– Хотят забрать мячик…

– Точно. Совершенно верно. А теперь смотри, – махнул рукой Кин. – Все они бегают за мячом. А где ты всегда окажешься, если будешь за ним гоняться?

– Хм…

Казалось, в голове семилетнего мальчика заскрипели шестеренки.

– Позади?

– Так. А если ты позади, мячик тебе не забрать. И какой мы делаем вывод?

– Надо… быть впереди?

– Нет, не обязательно. Впереди, справа или слева. Главное, чуть в стороне от мяча. В итоге он попадет к тебе, причем в тот момент, когда этого никто не ждет. Направляйся не туда, где был мяч, а туда, где он окажется. Это твой первый футбольный урок. Попробуй.

Бенджамин трусцой пробежал по уютному патио, обернулся и одобрительно кивнул.

– Туда, где окажется мячик! – крикнул он.

Без особой спешки Бенджамин переместился на свободный участок лужайки, и вдруг мяч, отскочив от земли, упал в нескольких футах перед ним. Мальчишка сорвался с места, и Кин впервые видел, чтобы ребенок бежал с подобной скоростью. Он повел мяч вперед – наверное, пытаясь двигаться так, как учил отец, хотя со стороны казалось, что Бенджамин вот-вот запутается в собственных ногах.

Но этого не случилось. Напротив, тремя прыжками Бенджамин отправил мяч в голографическую сетку, и тот, пролетев сквозь нее, утонул в мясистой листве. Под скудную россыпь одобрительных восклицаний мальчуган, сверкая широченной улыбкой, вернулся в патио.

– Получилось, дядя Кин!

Кин поднял ладонь – дай пять, но вместо этого Бенджамин заключил его в объятия.

– Тетя Пенни!

– Пенни, – окликнул ее отец, встал и пошатнулся; должно быть, перебрал. – Ты видела мамин торт?

– Еще нет, пап.

– Поспрашивай у нее, какие десерты хорошо продаются в ресторанах.

– Постараюсь не забыть! – крикнула ему Пенни. – С днем рождения, Бенджамин.

В ответ мальчик схватил их с Кином за руки и потащил на импровизированное футбольное поле. Мяч оказался прямо у ног, но вместо того, чтобы вернуть его в игру, Кин показал все фокусы, которые знал, – начиная с дриблинга в воздухе и заканчивая обводом всех малолетних игроков. Через несколько минут, окруженный радостным смехом и протестующими возгласами, он почувствовал, как спину прожигают чьи-то глаза. Обернулся и увидел Пенни. Она моргнула, и Кин перехватил ее взгляд, полный облегчения, – ведь ей не пришлось иметь дело с родителями, – и недоверия, – пожалуй, из-за внезапности, с которой у Кина вспыхнуло желание поиграть с детьми.

Прежде чем они успели перемолвиться, во двор вышел Маркус.

Разумеется, никто, кроме Кина, не знал, что на нем полевая экипировка: серые брюки и черный пояс с кармашками и клеммами для оборудования всевозможных форм и размеров. Однако форменная куртка отсутствовала. Наверное, Маркус бросил ее на заднем сиденье автомобиля, оставшись в простой белой рубашке. По виду можно было подумать, что Маркус только что явился с работы, предполагающей починку тяжелой техники. Кин же видел перед собой человека, вернувшегося из прошлого чуть позже, чем было намечено.

Не исключено, что целью задания была ликвидация Миранды.

Инек объявил, что пора есть торт с мороженым, и детей как ветром сдуло, а Пенни и другие взрослые помогли всей ораве выбрать нужное направление. Маркус, на чьи сообщения Кин не отвечал уже несколько дней, бросил на него понимающий взгляд и спросил одними губами: «Ты в норме?»

Крепко обнимая Кина за талию, Пенни смотрела на толпу вокруг Инека, а сам Кин сдерживал порыв рассказать всем и каждому, что этот человек, Маркус, его друг – друг! – повинен в убийстве его дочери.

Про себя он твердил слова, с недавних пор ставшие его мантрой: какой бы чудовищной ни была ситуация, она не лишена логики. Вынужден был повторять их, хоть и не верил самому себе.

Но другого способа не существовало.

Эта фраза еще раз прозвучала у него в голове. Кин едва заметно кивнул Маркусу, и тот заметно расслабился.

– Маркус, – сказала брату Пенни, – будешь нам должен. Кин развлек детей, а я не поцапалась с родителями.

Он усмехнулся, затем рассмеялся, и оба агента бюро исполнили номер, обозначенный в учебнике как «непринужденное поведение в обществе гражданских».

– Кстати, – продолжила Пенни, когда они шли к остальным, – где ты научился так общаться с детьми?

– Так – это как? – переспросил Кин, делая вид, что не заметил взгляда, брошенного Маркусом.

– Прямо как человек-оркестр. Неужто курс лечения от радиации превратил тебя в коронного папашу?

От улыбки ее щеки округлились сильнее прежнего, а бедро врезалось в его бедро.

– Со стороны казалось, что для тебя это проще простого. И… ну, не знаю. Даже весело. Совсем не так страшно, как я думала.

Приоткрыв рот, Кин повернулся к Пенни. Разумеется, они разговаривали о детях, но почти всегда через призму обтекаемого «когда-нибудь». Стоило беседе свернуть в это русло, как Пенни тут же находила какое-нибудь «но»: «но у нас полно времени», «но пока мне хватает племянника» или «но я даже не буду знать, что делать», – а за ним следовали слова благодарности в адрес метаболизаторов. Из-за обычной продолжительности жизни ее кузина-натуралистка решила – подумать только! – завести детей к тридцати пяти годам.

– Совсем не страшно. Вовсе нет.

Глядя на Кина, Пенни улыбнулась, сначала чуть заметно, а затем все шире и шире.

– Говоришь с такой уверенностью, будто тебе уже доводилось нянчить ребенка.

– Пенни, дорогая, – позвала ее мать откуда-то из дома, – помоги мне с тортом!

– Дочерний долг, – вздохнула Пенни и чмокнула Кина в щеку.

– Скажи, что занята.

– Лучше выберу путь наименьшего сопротивления.

Она направилась к стеклянной двери, но Кин, отставший на несколько шагов, двинулся следом – на случай, если в последнюю секунду ей понадобится слинять. Твердой поступью Пенни вошла в дом, и ее голос не утратил самоуверенности, даже когда Эдит стала выговаривать ей насчет посредственности недавних рецептов. Когда Кин решил вернуться к Инеку и детям, Эдит перешла от кулинарной критики к теме спасения кошек, решив объяснить, почему это пустая трата времени.

– Выживает сильнейший, дорогая. Пусть они сами о себе заботятся. Не вмешивайся в естественный порядок вещей.

Выходя во двор с безупречно украшенным тортом на большом плоском блюде – тонкая работа, миниатюрное футбольное поле, а вокруг сахарно-кремовый стадион во всех подробностях, – Пенни только и смогла, что шепнуть Кину:

– Это я зря…

Инек и Маркус затянули: «С днем рождения тебя». К пению подключились дети, включая Бенджамина: тот невпопад хлопал в ладоши, и в глазах у него отражалось пламя свечей. На последней строчке скорость сбавили вдвое, растягивая финальное «С днем рождения тебя», а затем разразились возгласами одобрения, когда Бенджамин, вытянув шею, попытался задуть все семь свечей. Последняя разгорелась, сопротивляясь потоку воздуха, и Маркус, наклонившись, тайком дунул на нее, помогая сыну довести дело до конца.

Бенджамин повел себя почти так же, как Миранда в свой шестой день рождения. Днем раньше, когда Пенни ушла на работу, Кин достал телефон и пересмотрел это видео. Двое детей, а между ними больше столетия. Оба хохочут во все горло, подпрыгивают от нетерпения, оглядываются на родителей. Все меняется, но такое… Такое должно оставаться неизменным.

Инек подхватил Бенджамина на руки и крепко поцеловал его в лоб, а Маркус, вооружившись ножом, принялся резать торт.

– Только глянь, как они смотрят на Бенджамина, – вполголоса сказала Пенни. – Будто готовы спасти его ценой своей жизни. Представляешь, каково это – ощущать настолько сильные чувства? Настолько искренние? Вряд ли я справлюсь… То есть когда у нас появятся дети, я, наверное, замучаю их своей заботой. Хорошо, что мама не слышит, иначе не обошлась бы без комментария. – И Пенни со вздохом прижалась к нему.

Эти сентиментальные слова могли намекать на очередной поворот в жизни. Или же Пенни просто выражала свое восхищение братом. Так или иначе, сегодня в разговоре о детях впервые прозвучало слово «когда», а не «если».

Однако Пенни не посмотрела на Кина. И это, пожалуй, к лучшему. Хотя ее мнение о детях слегка изменилось, Кин лишь снова почувствовал, как разрастается пропасть между его нынешней жизнью и зигзагами судьбы Миранды.

– Дядя Кин! Дядя Кин! – подбежал к нему Бенджамин и, схватив за руку, потянул к Инеку и Маркусу. – Скажи папе и папочке, чему ты меня научил!

– Я все видел, Бенджамин, – улыбнулся Инек, – но теперь, когда папочка вернулся, расскажи ему сам.

Мальчуган разом выпалил всю историю с таким жаром, что гласные и согласные слились в бессвязный лепет об основах футбольной стратегии. Тем временем Пенни отвела Инека в сторону, и Кин, пользуясь случаем, накинулся на Маркуса.

– Ты сделал то, что я думаю?

– Нет, – ответил Маркус шепотом, чтобы не прервался ход мыслей ребенка. – Это я сделаю завтра вечером. Мне очень жаль.

– Знаю.

– Здорово, правда? – заключил Бенджамин, глядя на них.

Маркус сгреб его в охапку и поцеловал в самый центр буйной шевелюры на макушке.

– Дядя Кин свое дело знает.

– Да, папочка. Надо бежать туда, где будет мячик.

– Ты понял, почему у тебя все получилось?

– Потому, что все остальные просто гонялись за ним, – отозвался Бенджамин. – Но надо знать, где он будет. Чтобы забрать его!

Последнюю фразу он сопроводил экспрессивным кивком.

Да, такая стратегия – самый верный способ превратить ребенка, пинающего мяч, в настоящего футболиста. И еще эта философия, в самой упрощенной форме изложенная кудрявым шкетом, открыла для Кина бескрайнее поле новых возможностей.

В том числе – возможность спасти Миранду.

Размеренно и глубоко дыша, Кин обвел глазами двор. Играют дети, разговаривают и смеются взрослые. Пенни, избегая родителей, выпивает с Инеком, а Маркус носит Бенджамина на руках.

Вот она, жизнь. Семья. Вот что надо сохранить. Спасти от всесильных когтей бюро.

И теперь, быть может, нашелся способ все исправить. В жилах бурно вспенилась кровь, и кипучее волнение улеглось только при виде улыбки Пенни, помахавшей Кину рукой.

Его снова охватило чувство вины. Болезненное осознание, что спасти Миранду можно, лишь уплатив высокую цену.

Чтобы сделать это, Кину придется разбить сердце Пенни.

В очередной раз прошлое и будущее сойдутся в схватке за настоящее.

Он подошел к ней, обнял и притянул к себе. Пенни подняла подбородок, и Кин с нежностью поцеловал ее в губы.

– Сегодня ты сама любовь, – усмехнулась она.

– Решил, что поддержка тебе не помешает.

Пенни прижалась головой к его плечу. И это к лучшему. Загляни она Кину в глаза, могла бы пробить его оборону.

– Только и всего, – добавил он.

Глава 22

Глядя в немигающую диафрагму камеры, Кин в очередной раз прервал запись. Может, потому, что придуманный им сценарий в равной степени состоял из объяснений, извинений и признаний в любви. Всякий раз, когда ему казалось, будто он читает лекцию, а не прощается с близким человеком, Кин останавливал запись и включал ее заново. Вечеринка в честь Бенджамина закончилась несколько часов назад, и у Кина не хватило времени на подготовку идеальной речи.

Но медлить было нельзя. Остался единственный шанс встретиться с Мирандой, прежде чем до нее доберется бюро в лице Маркуса.

Легким прикосновением к голограмме Кин снова запустил запись, расправил плечи и твердо начал, глядя в камеру:

– Здравствуй, Пенни. К тому времени, как ты это увидишь, меня здесь уже не будет. Очень жаль, что приходится так поступать. Надеюсь, когда-нибудь ты простишь меня. Дело в том, что я не был честен с тобой насчет…

Текст на телесуфлере мигнул и замер. Кин снова выключил запись – и не только потому, что запнулся. Он уже понял, что вместо искреннего сообщения получится полумертвый монолог. Та же бездушная эпитафия, какую бюро могло бы оставить Хезер и Миранде. Часы показывали без малого два ночи, а это значило, что через час придется уйти. Хватит валять дурака. Надо поторопиться.

Недостаточно времени… Против воли Кин негромко усмехнулся и покачал головой. Время – это нечто неописуемое.

Рюкзачок в углу оставался пуст. Кин осмотрел квартиру в поисках нужного снаряжения, но почти ничего не нашел. Нестрашно. Все, что требуется, он возьмет там, куда собрался. Осталось только прибыть на место и положиться на удачу. И на содействие счастливого пенни.

Или, как он советовал Миранде и Бенджамину, бежать туда, где окажется мяч.

Он снова попробовал записать сообщение и опять остановился, но уже не из-за сбоя в текстовой голограмме. Он не смог выговорить нужные слова.

Схватившись за голову, Кин ушел на кухню. Долгие годы жизни с Хезер он безраздельно хозяйничал в рабочем пространстве кулинара и теперь не без труда сдерживал порывы реорганизовать кухню Пенни, добавить логической связности, распределить утварь по функциям, размеру и сложности использования. Это желание охватило его с первого взгляда – даже теперь, когда он видел эту кухню в последний раз. Навык спецагента: обеспечь легкий доступ к необходимому снаряжению. Отмахнувшись от этой мысли, Кин направился к столешнице и открыл выдвижной ящик. Под лопаткой-трансформером и лазерной овощечисткой лежал артефакт былой эпохи, предназначенный для самых экстренных случаев: блокнот и авторучка. Технология наделила Кина возможностью отправлять письма в прошлое, но здесь, в настоящем, ему пришлось положиться на способ письменного общения, существовавший почти две с половиной тысячи лет.

«Парадокс», – молча улыбнулся он.

«Пенни, знаю, ты удивилась, обнаружив эту записку. Мы давно знакомы, и я был честен с тобой, но не до конца. Я никогда не говорил, чем занимаюсь на самом деле. А после так называемого „несчастного случая“ не рассказал, что произошло. Но пора признаться. Мы с Маркусом – путешественники во времени».

И Кин выложил все как на духу о том, что путешествия во времени реальны и он не раз бывал в прошлом. Объяснил, что такое БТД и чем он занимался в этой организации. Описал последнее задание и то, как застрял в другой эпохе. Рассказал о Хезер, а затем о Миранде, понимая, что Пенни будет больно читать эти строки. Но он не мог больше лгать. Ни ей, ни кому-то еще.

Я возвращаюсь из-за Миранды.

Не потому, что просто хочу быть рядом с ней. Хотя, конечно же, это так. Но я возвращаюсь, чтобы спасти ей жизнь. По моей вине Миранде грозит опасность, и я обязан сделать так, чтобы моя дочь осталась цела и невредима.

Прошу, пойми: я не выбираю одну жизнь вместо другой. Не делаю выбор между тобой и Мирандой. Но из-за всего, что случилось, из-за совершенных мною ошибок бюро намерено убить Миранду, а этого я допустить не могу.

Постараюсь вернуться и спасти ее.

Кин отложил ручку и потер глаза. Говорить о прошлом было трудно, но теперь ему предстояло рассказать о будущем, а это куда сложнее. Вернувшись к делу, Кин принялся объяснять, чем ему придется рискнуть: что его могут поймать, а само путешествие во времени представляет для него смертельную опасность.

Но это не имеет значения, ведь я в долгу перед Мирандой. Я сам создал эту проблему и теперь должен решить ее. Как отец, я готов сотню раз пожертвовать жизнью, если это спасет мою дочь. Последние несколько дней я думал, что она обречена, но сегодня нашел способ помочь ей. Не факт, что он сработает, но надо попробовать. Сдаться я не могу.

К этому миру, к этой жизни я сумел привыкнуть только благодаря тебе. Ты терпеливо поддерживала меня. Была тем человеком, в котором я нуждался, той Пенни, которую я люблю. Я в неоплатном долгу перед тобой. Мне очень жаль, что все это время ты оставалась в стороне от происходящего. Жаль, что не могу взять тебя с собой и познакомить с Мирандой. Хотелось бы дать слово, что я непременно вернусь и мы поженимся. Но не стану давать пустых обещаний. Не знаю, что будет. Могу лишь сказать, что люблю тебя, желаю тебе счастья и хочу, чтобы ты прожила долгую счастливую жизнь.

Кин помнил тот судьбоносный вечер, когда от отчаяния он едва не совершил самое страшное зло на свете – его руки сомкнулись на горле Маркуса. Но само упоминание имени Пенни остановило его, подсказало выход из положения, напомнило о смысле жизни и позволило вернуться в две тысячи сто сорок второй год – в мир, где все сложилось бы наилучшим образом, не наделай он столько ошибок.

И непременно открой ресторан. Не слушай Маркуса, а мать – тем более. Знай, что у тебя все получится. У тебя всегда все получается. Надо было сказать эти слова давным-давно. Каждому из нас. Что бы ни случилось, помни, что для меня ты всегда была куда важнее, чем «просто Пенни». Даже забыв о твоем существовании, я не расставался с тобой.

Сунув руку в карман, он стиснул пальцами гладкие ребра счастливой монетки, а затем дописал:

Ты потрясающая. И в прошлом, и в будущем. Ты – единственная причина, по которой я вернулся домой.

P. S. Не рассказывай Маркусу о том, что я сделал. Пожалуйста.

После подписи он поставил точку. Задумался, не отрывая ручку от бумаги, и по записке расплылось чернильное пятно. Хотелось говорить и говорить о сожалениях, о чувстве вины и о том, как Пенни помогла ему обрести свое место в этом новом мире. Но время не стояло на месте, и новые строки лишь добавят тяжести на душе.

Кин свернул двойной листок пополам и написал на обороте имя Пенни.

Акаша – должно быть, озадаченная тем, что человек не спит в такой неурочный час, – обошла вокруг его ног, выписав восьмерку, и обвила хвостом лодыжку Кина, хотя обычно подобные знаки внимания она оказывала только Пенни.

Может, кошки и правда умнее собак. Бэмми так и не поняла бы, что у него на душе.

Кин оставил записку на полочке в ванной и сверился с часами. До выхода сорок минут. Достаточно, чтобы попрощаться с домом.

Он обошел комнаты, будто капитан, осматривающий корабль перед последней битвой. Навалились воспоминания, дремавшие много лет. Вот Пенни, собрав волосы в конский хвост, мечется по кухне – давным-давно, когда Кин еще не умел готовить и составлять меню. Впереди их первый званый ужин, и Пенни разрывается между плитой, духовкой и столешницей. Работает в бешеном темпе, но говорит еще быстрее, чем двигается. Наконец накрывает крышкой последнюю кастрюлю, стоящую на медленном огне, и смотрит на Кина, не подозревая, что вымазала себе лоб ореховым пюре.

Кин перешел в гостиную и сел на диван, который они выбрали вдвоем. Их первая совместная покупка. Они бродили по магазину, присаживаясь на все диваны подряд, ощупывая подушки и обсуждая соотношение мягкости и долговечности, пока Кин не посоветовал «довериться интуиции». Когда грузчики доставили покупку и сняли защитную пленку, Кин устроился на диване, Пенни села рядом и прильнула к нему, а кошка, примчавшись из спальни, впилась когтями в обивку.

Он присел и провел пальцами по царапинам на ткани – своевременному напоминанию, что, если у тебя красивая мебель, не забывай стричь кошке когти. Это приняли во внимание, когда Пенни решила приютить троих очаровательных котят на несколько весьма непростых, но все же очень приятных месяцев.

Должно быть, Акаша поняла, что Кин думает о кошках; появилась из ниоткуда, вскочила на кофейный столик, и комнату наполнило раскатистое мурлыканье. Кин протянул руку, и кошка стала тереться головой о его ладонь, а затем перекатилась на спину: почеши животик.

Но время шло быстрее, чем хотелось бы.

Открыв дверь спальни, Кин услышал тихое похрапывание. Пенни считала это одним из своих главных недостатков. Несколько лет назад, впервые оставшись у Кина на ночь, после секса она даже произнесла речь о том, что иногда храпит, заранее извинилась и попросила разбудить ее, если храп будет доставлять Кину неудобства.

Теперь она, раскинув руки, лежала посреди кровати. Кин сел рядом – осторожно, чтобы не потревожить ее, – но матрас предательски скрипнул. Пенни перекатилась на бок и на секунду открыла сонные глаза.

– Прости. Извини, – пробормотала она и снова сомкнула веки. – Я что, опять храпела?

– Нет, Пенни. Ты умница.

Кин наклонился к ней, и ее ресницы затрепетали, когда он поцеловал ее в щеку.

– Ты не просто умница, – прошептал он. – Ты моя счастливая Пенни.

В ответ она пробурчала что-то невнятное. Бессознательный монолог завершился легчайшей из улыбок, а затем Пенни, приоткрыв рот, снова погрузилась в глубокий сон.

Кину хотелось включить лампу, чтобы в последний раз увидеть Пенни не в сумраке спальни, а при ярком свете. Но это рискованно. Она бы могла проснуться.

Он вышел в коридор на пару минут раньше, чем планировал, и прислонился к стене с глухим стуком, потревожившим котят в ванной.

С глубоким вздохом Кин напомнил себе: чтобы реализовать задуманное, надо выбросить все из головы. Забыть о волнении за Миранду, о чувстве вины перед Пенни, о сомнениях насчет того, что ему предстояло сделать.

Призвав на помощь силу воли, Кин обрел спокойствие и снялся с места. Ни одного лишнего движения, как учили в академии. Он подхватил рюкзак, в последний раз почесал Акашу за ухом и шагнул в неопределенность – туда, где окажется пресловутый мяч.

Глава 23

Пригнуть голову. Напрячь руки. Согнуть ноги в коленях. Левой. Правой.

Он крался в темноте, полагаясь на мышечную память. Временами, поднимая пыль и обрывки опавших листьев, молчание нарушали порывы ветра. Некоторую видимость обеспечивало серебро луны вкупе с городскими огнями с Маринских холмов на другом берегу залива. БТД еженедельно меняло отправную точку. Обычно прыжок совершали посреди ночи, в дикой местности, подальше от воздушных путей и наземных дорог. И сегодня Кин не просчитался.

После сорока пяти минут ожидания во тьме он увидел автолет. Следуя стандартному предпрыжковому протоколу бюро, тот передвигался с выключенными фарами и на маломощных батареях, чтобы минимизировать аудиовизуальную заметность. Он приземлился примерно в полумиле от Кина, на участке, свободном от растительности. Двигатель умолк. Хлопнули дверцы, и в ночи раздался шум, свидетельствующий о перемещении груза.

Точно так же Кин высаживался десятки раз. С каждым звуком в мысленном списке появлялась новая галочка: выгрузить снаряжение, сообщить, что техника готова к запуску…

С негромким гулом автолет поднялся в небо, пару минут повисел над точкой прыжка, а затем умчался прочь – предположительно, в служебный гараж на четырнадцатом этаже здания бюро. В большинстве случаев такое означало, что в радиусе нескольких миль нет никого, кроме исполнителя и эвакуатора, и они готовятся к путешествию в прошлое, не потревожив спящую Область залива.

Вот только эта ночь была необычной, а случай – незаурядным. Сегодня за исполнителем и эвакуатором наблюдали.

Кин еще не успел забыть все, чему его учили. Одетый в черное, с маленьким рюкзаком за спиной, он прекрасно помнил основы скрытного передвижения. Пригнись к земле, двигайся одновременно с порывами ветра, пока не подберешься к ничего не подозревающему объекту. Но сегодня, в отличие от прежних времен, объектом был не преступник.

Завтра Маркус и его напарник отправятся убивать Миранду, а сейчас Кин смотрел на другую оперативную двойку БТД.

Раз уж нельзя похитить ускоритель из хранилища, придется забрать его у действующего агента.

Оперативники вышли на пятнадцатифутовую проплешину, очищенную от растительности и мусора, чтобы минимизировать возможные помехи. Не разгибаясь, Кин подкрался к ним и выпрямился, едва не охнув от жгучей боли в ногах. Теперь он видел, как исполнитель совершает необходимые действия: осматривает снаряжение, проверяет радиосвязь с командным центром и проговаривает план задания.

Агент и эвакуатор. Они всегда путешествовали вместе. Эвакуатор управлял ускорителем, а исполнитель отвечал за сохранность полезного груза. Придется нейтрализовать обоих. Начать лучше с агента, поскольку тот обучен самым грозным приемам рукопашного боя. Действовать надо стремительно, и ночная темнота сыграет Кину на руку. А эвакуатор, надеялся он, растеряется и не успеет ничего сделать.

На задании ускоритель привязывали к биометрии эвакуатора. Чувствуя, как по щекам струится пот, Кин ждал оповещения о снятии блокировки и запуске системы. Эвакуатор присел, коснулся верхней панели устройства, и тоненький голос подтвердил, что личность идентифицирована. Сперва аппарат загудел на низкой частоте, почти неслышно для тех, кто не привык к этому гулу. Затем вспыхнул огонек, осветив оба лица. Наконец в воздухе появились несколько голографических экранов.

Вот и оповещение, в котором нуждался Кин. Его план обрел законченную форму. Осталось преодолеть расстояние до объекта.

Эвакуатор начал вбивать координаты в голографический интерфейс, периодически сверяясь с планшетом в руке. Его напарник уже вцепился в рукоятки ускорителя и, согнув ноги в коленях, приготовился к прыжку.

Смотрит вниз. Можно снять его без шума. Если повезет, эвакуатор вообще ничего не заметит.

Кин двигался вправо – бесшумно, бочком, пока не оказался за спиной у исполнителя. Синяя голограмма позеленела, сигнализируя об успешном вводе координат прыжка. Эвакуатор пригнулся к земле и взялся за прокси-рукоятки. Строго по учебнику. Голова опущена, локти уперты в колени, чтобы свести к минимуму головокружение, что может разыграться при посадке.

Вот он, шанс. Подходящий момент – тот самый, когда можно вырубить оперативников бюро, забрать снаряжение, перепрограммировать ускоритель на эпоху Миранды и узнать, что уготовано ему судьбой. Все мышцы напряглись, и по телу разлилось жаркое волнение. Прикованные к механизму, двое оперативников готовились совершить прыжок.

Кин распрямился и сделал шаг к своей единственной надежде.

Еще один шаг, и он упал навзничь, ударившись о землю с такой силой, что завибрировал позвоночник.

Кин проморгался, сфокусировал взгляд, но в свете луны увидел лишь очертания чьей-то головы, перекрывающей поле обзора. Ко лбу прижалась холодная сталь.

Когда гул ускорителя сменился назойливым жужжанием, неизвестный наклонился и прошептал:

– Не двигайся.

Не успел Кин ответить, как пространство озарила яркая вспышка. Она исчезла так быстро, что непосвященные сочли бы ее за банальную молнию. Но Кин знал, что никакая это не молния. Он дернулся, и на горло ему надавили коленом, а металл сильнее прежнего прижался ко лбу. Пришлось лежать смирно.

Но это уже не имело никакого значения. Вспышка означала, что агент и эвакуатор отправились в прошлое.

Глава 24

Судя по форме и размеру, твердый дульный срез, прижатый ко лбу Кина, принадлежал самозарядному пистолету с плазменными патронами – стандартному оружию БТД и местных правоохранительных органов.

– Лежи смирно, – шепнул человек, а затем пробормотал что-то неразборчивое.

Оперативники БТД – а также их снаряжение – отправились в другую эпоху. Напавший на Кина привстал, обводя глазами опустевшее поле. Кин почувствовал, что дышать стало легче, и тут же визуализировал четыре стремительных движения, после которых противник будет нейтрализован.

– Лежи и слушай…

Первое. Левой рукой Кин отбил пистолет и крепко схватил человека за запястье. Дернул на себя, и оружие отлетело куда-то в ночь. Второе. Кин ударил противника лбом в лицо. В лунном свете тот вскинул руки и покачнулся. Третье. Опираясь на руки, Кин двинул ему ногами по икрам. Человек упал на колени, и этого было достаточно для четвертого движения: заломить ему руки, обездвижить и подчинить своей воле.

Может, он и подзабыл кое-какие нюансы тренировок, но базовых навыков выживания вкупе с отличной физической формой вполне хватило, чтобы реализовать задуманное. То ли он и впрямь был настолько хорош, то ли противнику редко доводилось участвовать в рукопашных схватках.

Кин обвел взглядом черный склон. Пусто. Ускорителя здесь больше нет. Глаза понемногу привыкли к темноте, и темные силуэты обрели очертания. Да, действительно. Шевелилась только растительность на ветру.

Ускоритель исчез. При этой мысли Кин поджал губы, и напряжение в мышцах усилилось десятикратно. Он исчез!

– Это был мой обратный билет! – процедил Кин сквозь стиснутые зубы и дернул противника за руку так, что тот вскрикнул от боли.

Единственный шанс помочь Миранде, и его больше нет – из-за излишнего усердия какого-то охранника или претенциозного вигиланта. В сознании возник новый список, и мысли помчались, будто по скоростному шоссе. Столько вопросов… Если бы прежний Кин, человек, живущий в пригороде с нуклеарной семьей, мог заглянуть в темные и зловещие недра своей натуры, это зрелище потрясло бы его до глубины души.

Допроси его. Сломай руку. Возьми в заложники. Выпытай информацию.

Убей.

– Кин, перестань!

Этот возглас принадлежал не человеку в захвате, но стоявшей рядом женщине.

Пенни.

– Перестань, Кин, умоляю, это я, Пенни!

Выбежав из темноты, она присела рядом, и ее дыхание коснулось его щеки.

– А это Маркус. Прошу, отпусти его.

– Маркус? Маркус приставил к моей голове пистолет?

Кин еще сильнее заломил ему руки, и Маркус охнул.

– А как же все эти разговоры о дружбе? – сказал Кин.

– Прошу, перестань. Пистолет не заряжен, – ответила Пенни, тронув его за плечо. – Он для вида.

Секунда тишины, затем глухой стук упавшего предмета. Пошарив в пыли, Кин нащупал холодный металл оружия. Судя по весу и форме, пистолет был настоящий. Индикатор заряда на тыльной стороне рукоятки горел тускло-красным. Пусто.

Ярость превратилась в нечто меньшее, в обычный гнев, уже не затмевающий сознание и позволяющий мыслить связно.

– Маркус, это было глупо. Я мог тебя убить.

– Но мне казалось, ты растерял навыки. Виноват, ошибся.

Маркус кое-как поднялся на ноги. Всякий раз, когда он морщился от боли, на лицо ему ложились глубокие тени.

– Кин, давай все обсудим. Мы что-нибудь придумаем, – сказала Пенни.

Слова утешения прозвучали с неестественной небрежностью. Отговорка человека, привыкающего к мысли, что он живет в незнакомом мире, где путешествия во времени – не вымысел, а реальность. Теперь она видела все своими глазами, а с учетом оставленной Кином записки… Какие еще нужны доказательства?

– Пенни… Как ты здесь оказалась?

В другой ситуации этот вопрос прозвучал бы как обвинение или угроза. Но сейчас Кин произнес эти слова с распростертыми руками, и Пенни утонула в его объятиях.

– Котята донимали Акашу, и она стала царапать дверь спальни. Я проснулась, увидела, что тебя нет, а потом нашла записку.

– Мне вовсе не хотелось так поступать, но выбора не было.

Продолжая обнимать ее, Кин рассказал о своем плане. О том, как собирался напасть на сотрудников бюро, украсть снаряжение и отправиться в прошлое. И хотя он не видел лица Пенни, ясно было, что она не пришла в ужас от его откровений.

– То есть все, что ты написал… Люди действительно научились путешествовать по разным эпохам? Маркус пытался меня убедить, объяснял, что вы ловите преступников, как полицейские, только во времени…

В памяти мелькнуло воспоминание: Хезер показывает Миранде фильм «Патруль времени». Тогда, услышав это название, Кин не сдержал ухмылки. Но теперь оно напомнило лишь о том, что нужно было сделать. И о том, кто ему помешал.

Кин посмотрел Пенни в глаза:

– Это ты его позвала?

– Если все это правда, однажды я уже потеряла тебя и второй раз не сдамся без боя.

– Но твой брат хочет именно этого – чтобы я сдался.

– Послушай, – тяжело вздохнул Маркус и всплеснул руками, – этот твой план – просто посмешище! Даже если переживешь прыжок, БТД сразу отправит за тобой еще одного агента. Тебя убьют, и дело с концом. К тому же эти двое отправились не в эпоху Миранды, а в две тысячи шестьдесят второй год. В бюро сразу засекли бы расхождение в параметрах ускорителя. Кин, это бессмысленно. Вот что я имел в виду, говоря, что выхода нет. Смирись. Знаешь что?..

На решительном лице Маркуса проступила глубокая усталость.

– Даже не смирись, а уступи.

Он был прав. Логистику Кин не продумал. Техническими деталями занимались сотрудники отдела планирования и эвакуаторы. Агенты вроде Кина просто выполняли задание. Но слова Маркуса пробудили еще одно воспоминание, теперь о крупице знаний, полученной на лекции или практическом занятии. Отпечаток, оставленный при перемещении во времени, сохраняется в эпохе прибытия до пяти дней, и его можно засечь аппаратурой бюро. Чтобы запутать следы и затруднить поиски, надо совершить еще один прыжок в ту же географическую область и в тот же промежуток времени.

Кин готов был пойти на такой риск.

– Уступить? Позволить тебе убить Миранду?

– Пойми же, Кин, – сокрушенно простонал Маркус, – это не убийство, а восстановление порядка вещей. С ней поступят по-честному…

– Так, подожди, – встряла Пенни.

Она высвободилась из объятий Кина, повернулась к брату и подбоченилась:

– Что это за разговоры?

– Пенни, я не собираюсь рассказывать о нюансах нашей работы. Сегодня мы и так нарушили множество правил.

– Ты собираешься убить дочь Кина? Или нет?

Маркус ответил молчанием, а Кин объяснил Пенни, в чем заключается работа эвакуатора, – по должностной инструкции, но с поправкой на особенности конкретного случая, где Маркус настоял на изменении параметров задания. При разглашении каждого секрета Маркус сердито морщился, но Кин плевать хотел на его недовольство. Пенни, напротив, вообще никак не реагировала на его слова. Впитывая информацию, она смотрела в пустоту. Еще бы! Ведь только что обнаружилось, что двое ее близких людей – вовсе не те, за кого себя выдавали.

– Ты не говорил, что убьешь ее сам, – наконец сказала она.

– Какая разница?

– Разница в том, что, раз уж ты отправляешься в ту эпоху, мог бы что-то придумать.

Сложив руки на груди, Пенни прожгла Маркуса сердитым взглядом.

– Не могу я ничего придумать! – возразил ей брат. – Сколько раз повторять? Миранду не спасти. Это не под силу ни мне, ни кому-то еще.

Он поднял глаза к небу и тяжело вздохнул.

– Думаешь, мне хочется ее убивать?

– Разве нельзя забрать ее сюда, в наше время?

– Она родилась сто пятьдесят лет назад. У нее другая темпоральная частота, и эту аномалию немедленно засекут транспондеры бюро. Миранду найдут через сутки, если не раньше.

– Ну хорошо. Чисто теоретически, как вы могли бы ее спасти?

Это был не вопрос, а требование.

Закусив губу, Кин прокручивал в голове всевозможные сценарии, пока не выбрал самый убедительный.

– Уговорить замдиректора отменить задание, поскольку Миранда не представляет опасности.

– Опять ты за старое, – вмешался Маркус. – Нет, это невозможно!

– Забудьте о правилах, – посоветовала Пенни. – Кин, что можно сделать в данной ситуации?

– Ну…

Мысленному взору явилось альтернативное будущее, где Кину сопутствовала удача, где ему каким-то образом удалось замести следы и сделать так, чтобы ситуация разрешилась без последствий.

– Сначала надо убедить бюро, что задание выполнено. Предоставить доказательства, что объект уничтожен. Затем взломать базу окружного архива и внести нужные изменения, чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов. Далее агент успешно вернется домой, а Миранда порвет все связи с прошлой жизнью и сбежит куда-нибудь под новым именем. Но прежде всего она должна дать согласие.

Кин умолк и поднял глаза на рассыпанные по небу звезды.

– Видишь, в чем проблема? – вздохнул он. – Если в бюро узнают, что дело не завершено, Миранде не спастись. Да, мы умеем путешествовать во времени, но творить чудеса не в наших силах.

Некоторые из непроизвольных движений Пенни указывали, что она встревожена или растеряна, но еще один знакомый жест означал, что она глубоко задумалась, например пытаясь подобрать ингредиент, способный превратить провальное блюдо в кулинарный шедевр. В такие моменты она, глядя вверх и вправо, постукивала по подбородку указательным пальцем левой руки то быстрее, то медленнее, то снова быстрее. Глядя на это, Кин всегда представлял, как в ритме постукивания работают синапсы у нее в мозгу. В таких случаях через двадцать-тридцать секунд мысли Пенни переходили в турборежим, и палец неугомонно стучал по подбородку. Все быстрее и быстрее.

– Что, если… – начала она в размеренном ритме, не совпадающем с движениями указательного пальца, – что, если заменить ингредиент?

– Что-что заменить?

Кин оглянулся на Маркуса. Тот не отрываясь смотрел на сестру.

– Главный ингредиент. Когда клиент делает особый заказ – допустим, у него аллергия на какой-то продукт, – мы меняем соответствующий ингредиент, но так, чтобы рецепт остался прежним, а результат – предсказуемым. Быть может, в нашем случае сделать то же самое? Как-то инсценировать гибель Миранды? Убедить начальство, что задание выполнено? Вот смотрите: у нас есть инсайдер, – указала она на Маркуса, – и еще человек, выполнивший десятки заданий, – указала она на Кина. – Это уже кое-что.

Кин ожидал, что Маркус снова начнет распинаться о нормах и правилах. Однако из-за брошенного младшей сестрой вызова – вернее сказать, из-за ее участия во взрослой игре – он заговорил в ином ключе.

– Неплохая мысль. Мы постоянно подделываем архивные записи. Быть может, получится раздобыть мертвое тело. Страшная автокатастрофа, пожар на месте происшествия, ну и так далее. Затем, если сфальсифицировать данные, никто не станет выяснять, правда это или нет.

Кин не раз задавался вопросом, как выглядит мозговой штурм эвакуаторов, прежде чем информацию передают действующим агентам. Должно быть, примерно так.

– Но в одиночку я не справлюсь. Надо, чтобы со мной отправился кто-то еще. Нет, Кин, – поднял руку Маркус, – даже не думай. Я не допущу, чтобы ты погиб во время прыжка.

– Поздно. Никуда не денешься. Где гарантия, что мы успеем уговорить кого-то до завтрашнего вечера?

– План не сработает, если по прибытии с тобой случится припадок. Сумеешь поставить себе стабилизирующий укол, находясь в бессознательном состоянии? Даже если так, гарантий быть не может. Врачи запретили тебе путешествовать во времени и сделали это не без причины.

– Но это наш лучший вариант!

– Тебе нужен напарник? Алло! – подняла руку Пенни. – Вот она я, здесь, перед вами!

Она расправила плечи. В свете звезд Кин ясно разглядел ее лицо, и в груди поднялась теплая волна гордости, о которую разбился зябкий ветер. Не будь здесь Маркуса, Кин стиснул бы Пенни в объятиях как минимум на час.

– Нет, Пенни. Ты шеф-повар. Гражданское лицо. Тебе нельзя так рисковать.

– Поверь, когда дело касается семьи, риск меня не волнует.

– Я должен обеспечить тебе безопасность, ведь я твой брат, а ты моя младшая сестра. Для прыжка во времени нужна подготовка, физическая и психологическая. Теоретические занятия, тренировки, нормативы, квалификация и так далее, – произнес Маркус, загибая пальцы.

– Хватит командовать!

– Нет, Пенни. К такому ты не готова.

Разговор перешел в поле соперничества между братом и сестрой. Кину и Маркусу доводилось путешествовать во времени, причем в самом буквальном смысле, но этот спор на горном склоне послужил порталом в детство Маркуса и Пенни. Оба раздували ноздри, притопывали и все сильнее повышали голос.

Кин развеселился бы от души, но ставки были слишком высоки.

– Пенни, это полнейшее безрассудство. Послушай…

– Нет, Маркус. Ты все время мне рот затыкаешь.

– Кухонные дела в корне отличаются от путешествий во времени. Повторяю, в корне!

– И все равно все будет так, а не иначе.

– Нет, не будет.

– Говорю же, будет, – значит, будет!

– Да, говоришь, но исключительно из вредности. Только представь, какой это риск…

Но Пенни вскинула руку, и Маркус осекся, не закончив предложение.

– Так! Хватит! – сказала она брату негромко, но с такой твердостью, будто готовилась к этому моменту больше тридцати лет. – Я вовсе не вредничаю. Мы рискуем ради любви. Ты просто боишься это признать. И всегда боялся.

Она взглянула на Кина:

– Что мне надо знать, чтобы подготовиться?

– Честно говоря, – сказал Кин, прокручивая всю процедуру в памяти, – просто закрой глаза, держись покрепче, а как окажешься на той стороне, сделай глубокий вдох.

– Закрыть глаза. Держаться покрепче. Сделать глубокий вдох.

Пенни кивнула Кину, взяла его за руку, и они развернулись единым фронтом в атаке на казенную логику Маркуса. Эти трое спорили на пустынном участке – ни деревьев, ни кустов, только ветер в лицо и пыль под ногами. От слов Пенни Кин чувствовал себя выше, сильнее, умнее, будто каждый житель Области залива мог заглянуть сюда и увидеть, насколько смелой и решительной оказалась его женщина. Однако сама Пенни не разделяла его эмоций. Напротив, стояла с каменным лицом, но не равнодушным, а целеустремленным.

– Ну и чего мы ждем? – спросила она. – Пора заняться спасением дочери!

Глава 25

Стоило им остаться наедине, и напускной храбрости Пенни как не бывало, будто эта безграничная самоуверенность питалась бурным кипением страстей в моменты соперничества между братом и сестрой.

Но теперь, когда Маркуса не было рядом, до Пенни дошло, что их с Кином жизнь изменилась раз и навсегда и в новой реальности маловато места для громких заявлений.

Утром они отвезли котят в приют и запаслись необходимыми вещами – в том числе проехались по антикварным магазинам, где скупили всю доступную наличность эпохи «двадцать один – А». После обеда вновь обсудили логистические особенности путешествий во времени и проработали предоставленное Маркусом объемистое руководство по невмешательству.

Между делом Кин завел разговор о Хезер, понимая, что у Пенни накопилось множество вопросов и это давление необходимо стравить. Пенни ответила в семейном стиле – скупой улыбкой и словами «я в норме», хотя очевидно было, что это не так.

Вечером Кин отнес в спальню последнюю передачку Маркуса. Открыл вместительный композитный кейс и выложил на кровать несколько предметов: разблокированный ускоритель с двумя комплектами прокси-рукояток, набор шприцев с предпрыжковыми и постпрыжковыми препаратами (их было ровно столько, сколько нужно, хотя Кин просил пару-тройку запасных), пистолет эпохи Миранды, дополнительную наличность из Маркусовой коллекции антиквариата, фальшивые документы, две гарнитуры для связи и маленький блокнот, где от руки был записан план, несколько минут назад обсужденный Кином и Пенни в четвертый раз. Здесь не было ни пайков, ни грима для Миранды, ни одежды, типичной для ее эпохи. Маркус пообещал оставить все это на арендованном складе.

– Иди посмотри.

– По-моему, Маркус говорил, что мне нельзя знать о секретном оборудовании.

– Все-таки ты оказываешь мне услугу, рискуя жизнью и здоровьем. И помогаешь не погибнуть в процессе, – сказал Кин и жестом пригласил ее подойти ближе. – Будем считать, мы квиты.

Он по очереди объяснил, как пользоваться каждым предметом. Пенни впитывала информацию с такой сосредоточенностью, будто составляла новый рецепт.

– Надо одеться потеплее. Там еще не произошло климатического сдвига, и в Области залива будет на пять градусов прохладнее, – подытожил Кин, а затем изложил план, составленный вместе с Маркусом.

За день до ликвидации Миранды Маркус подсыплет в еду исполнителя позаимствованные у Пенни марсианские специи. В правильной дозировке они вызовут у агента симптомы гриппа, которые продержатся семьдесят два часа. Маркус свяжется с командным центром бюро, сообщит о болезни напарника и предложит взять его роль на себя. Поскольку в рамках задания требовалось подстроить автомобильную аварию – без перестрелок и погонь за преступниками – и сам Маркус участвовал в разработке служебного плана, он не сомневался, что руководство согласится. По прибытии в прошлое Пенни сделает Кину дополнительные уколы для стабилизации состояния. Кин не сказал, что сомневается в их эффективности; говоря о рисках, врач бюро не сообщил ничего конкретного, а теперь проконсультироваться было не у кого. Оставалось лишь предполагать, что Кин выживет. Затем они возьмут напрокат машину и отправятся в Дейвис, где Миранда доучивается в аспирантуре. Приедут на парковку, где зафиксировано местоположение ее автомобиля, и при условии, что успеют до двадцати минут девятого вечера, перехватят Миранду. Маркус, забрав ее машину, инсценирует убийство и аварию. Миранду отвезут в аэропорт, после чего она начнет новую жизнь, а Маркус официально подтвердит ее гибель, подправив городскую базу данных. Тем же вечером все трое вернутся в нынешнюю эпоху. Незамеченное прибытие, мягкая посадка, дело сделано.

Но это в лучшем случае.

– А это что? – спросила Пенни, взяв закрытую коробочку, о которой Кин преднамеренно умолчал.

– Это?

Он поднял руку: только не открывай.

– Это должно остаться тайной. Даже для меня.

Кин жестом велел Пенни положить коробочку на место и добавил:

– Особенно для меня. Это документы для Миранды.

Ее новая личность: поддельный паспорт, фальшивое свидетельство о рождении, а также наличные доллары и евро.

– Когда я понял, что застрял в прошлом, то обратился к нужным людям, и мне сделали необходимые бумаги. В эпохе Миранды это довольно просто. Инструкция есть даже в интернете. Там не учитывают ни ДНК, ни сетчатку, и, если у тебя есть любой из пары-тройки официальных документов – паспорт, водительские права, номер социального страхования, – все остальное делается на основе этих данных. Взлом базы и подделка документов все упрощают. Миранда станет другим человеком. Вот только мне нельзя знать каким, – добавил он, сглотнув комок в горле. – У меня нет ничего, кроме шанса все исправить. Я никогда не узнаю, где она обосновалась и кем стала.

– Ничего не понимаю! – подбоченилась Пенни. – После этого случая ты уже не отправишься в прошлое. Почему бы не выяснить, как сложилась ее жизнь?

Почти любой сказал бы, что она права. Но Кин даже не допускал, а в точности знал, каково это – быть отцом и обладать опытом спецагента. При любом доступе к цифровому порталу, ускорителю или другим средствам связи с прошлым у него появится неодолимая тяга связаться с Мирандой. А если Кин отыщет ее, бюро сумеет сделать то же самое. Это неприемлемый риск.

– Просто нельзя, и все. Я дал слово – и себе, и ей. Миранда и без того настрадалась из-за отцовских ошибок. Да, я могу ее спасти, но никогда не узнаю, кем она станет.

Пенни сидела на кровати, рассматривая совершенно секретное оборудование.

– Ты так и не рассказал, какая она, твоя Миранда, – наконец произнесла она. – Расскажешь?

Простейший вопрос… Но ответ ускользал, казался предельно далеким, и эта дистанция лишь усиливала чувство вины, напоминавшее о себе всякий раз, когда Кин думал о Миранде.

– Я… – со вздохом начал он. – Честно говоря, я и сам не знаю. Мы встретим уже не ребенка, а взрослого человека. Я пропустил половину ее жизни.

– А та Миранда, которую ты знал? Какая она?

Кин задумался над этим вопросом, открывая еще одну небольшую сумку, которую собирался взять с собой. В ней хранились предметы из прошлого. Все бесполезные, но, если он не вернется, совершенно незачем оставлять на руках у Пенни инкриминирующие улики.

Пробуждаясь к жизни, загорелся архаичный экран древнего смартфона. Кин провел по нему пальцем, открывая фотографию Миранды.

– Она была смышленая. Настоящая умница. Но всегда настороже. Хорошо разбиралась в людях. Сочувствовала другим, особенно родителям. Быть может, сверх меры. У нее и без того забот хватало. Она думала, что мои симптомы путешественника во времени на самом деле вызваны ПТСР.

– ПТСР?

– Ах да, ты не в курсе. Это посттравматическое стрессовое расстройство. Наши врачи называют его «периодом восстановления после травмы». В те времена с ним толком не умели работать…

Он протянул Пенни телефон:

– Умение разбираться в людях Миранда называла «детектором фигни». Я не одобрял этого грубого названия.

Кин провел пальцем по экрану, открывая следующую фотографию, и кивнул Пенни: теперь давай сама.

– Вот этот снимок сделан за несколько недель до моего исчезновения. На школьном футболе. Оказалось, Миранда терпеть его не могла, а я понятия об этом не имел. Такое чувство, что я вообще ее не знал. И вряд ли когда-то узнаю.

Лишь через несколько секунд Кин понял, что Пенни пристально смотрит на него – не изумленно, широко раскрыв глаза, но с вопросительным прищуром и стойким желанием докопаться до самых глубин его души.

– Ты ее очень любишь, – сказала она, когда их взгляды пересеклись. – По глазам видно.

– Она моя дочь.

Пенни кивнула, и ее лицо смягчилось. Теперь на нем читалось сдержанное, но искреннее сочувствие.

– А это? – кивнула она на экран. – Миранда во младенчестве?

– Да.

Пенни продолжила листать детские фотографии. Кин услышал, как она еле слышно охнула, задержавшись на одном снимке: Хезер в больничной палате, с только что родившейся Мирандой на руках. Рыжие локоны Хезер потускнели от испарины, на уставшем лице искреннее счастье. Кин сделал вид, что не заметил, как Пенни покосилась на него, а затем стала с пулеметной скоростью пролистывать фотографии, где присутствовала Хезер.

– Воспитание ребенка… – сказала она после паузы. – Как это, легко и естественно? Происходит само собой?

– Ну… Растить детей – совсем не то же самое, что служить в секретной организации…

Кин взял ускоритель и мысленно визуализировал процедуру включения. Да, Маркус разблокировал эту штуковину, но Кин все равно побаивался, что процесс запуска привлечет внимание сотрудников безопасности БТД. Или же сам Кин ошибется при вводе стартовых данных, ведь агентов обучали работе с ускорителем лишь на всякий случай, поскольку с устройством взаимодействовали эвакуаторы. Всегда, за исключением самых экстренных ситуаций.

Или он вообще не включится. Именно из-за этого ускорителя Маркус опоздал на день рождения сына. Начальству он сообщил, что хроносенсоры устройства работают с перебоями, после чего запросил замену и наудачу забыл сдать проблемное устройство в отдел ресурсов. Маркус заставил Кина дать слово, что на ускорителе не появится ни царапинки, поскольку техники должны получить его на следующий день после возвращения из эпохи Миранды.

– …И не то же самое, что работать компьютерщиком. Так я зарабатывал на жизнь. Обеспечивал сетевую безопасность в компании, выпускающей видеоигры.

Взгляд Пенни потеплел. Отложив смартфон, она прижалась плечом к плечу Кина.

– Первый год только и думаешь, как бы продержаться. Подготовиться к такому невозможно. Ты как будто попадаешь в другой мир. А затем втягиваешься. Это самое трудное, что выпадало на мою долю. Особенно поначалу. И одновременно самое лучшее. Знаешь, что смешно? – спросил Кин, осматривая шприцы. – Благодаря этим препаратам у нас все устроено гораздо лучше. С точки зрения родительской функции. У нас – в смысле, в двадцать втором веке. Сто лет назад приходилось выбирать между семьей и карьерой. Даже если найти равновесие между ними, одна из сторон непременно перетянет одеяло на себя…

В хромированном цилиндре Кин увидел удивительно четкое отражение своего глаза.

– Хезер часто приговаривала: «Вот бы жить вдвое дольше». Миранду мы не планировали. Зачали ее случайно, когда Хезер училась в юридическом колледже. Пришлось импровизировать. Будь у нас метаболизаторы, они исключили бы этот стресс. Так что нам с тобой повезло. Можно выбрать и детей, и карьеру – или еще одну карьеру, или что угодно. Открыть ресторан, а затем родить ребенка. Или наоборот. Или одновременно. Но у Хезер не было такого выбора.

Несколькими секундами позже до него дошло, что Пенни постепенно напрягается, будто сжатая пружина. Она смотрела в сторону – то на лежавшую на ковре Акашу, то на трехэтажную когтеточку в углу, то в окно, на мерцающие огни автолетов.

– Прости, – сказал Кин. – Не к месту я упомянул Хезер. Вся эта ситуация…

– Нет-нет, все в порядке, – выпалила Пенни; такое всегда означало, что ни о каком порядке не может быть и речи. – Это вполне объяснимо. Вернее сказать, логично, если учесть, сколько времени ты там провел, что запомнил, ну и так далее.

– Для тебя это, наверное, странно…

– Все нормально. Честное слово, – произнесла Пенни тем же пресным тоном. – Сколько у нас до отбытия, четыре часа? Надо бы привести себя в порядок и поспать.

Не говоря больше ни слова, она встала и направилась в ванную. Дверь захлопнулась. Донесся звук текущей из крана воды.

Кин же остался на прежнем месте, и компанию ему составила только Акаша. Он погрузился в мысли о серьезности ситуации. Пока он сражался с парадоксом прошлого и будущего, Пенни вела собственный бой. Несмотря на показную храбрость перед Маркусом – во имя любви и справедливости, – груз последних двадцати четырех часов все же сокрушил ее, и за шумом воды Кин услышал сдавленные рыдания.

Этого хватило, чтобы понять всю мощь тектонического сдвига, которому противостояла Пенни, ведь совсем недавно у ее жениха была другая жизнь в другой семье.

Но Кин знал, за что сражается. И теперь, когда до развязки осталось несколько часов, хотелось верить, что Пенни видит цель с такой же ясностью.

Глава 26

На одном из первых занятий в академии БТД курсантов учили контролировать психику: во время задания необходимо сохранять ясность ума и не отвлекаться, поскольку рассеянность может привести к самому плачевному финалу.

Несмотря на ускоренный курс Маркуса по соблюдению протокола, Пенни никак не удавалось сосредоточиться на текущей цели. На ее задумчивом лице по-прежнему читалась плохо скрытая неуверенность.

– Надо перевести дух, – заявила она и уселась на землю у ближайшего куста.

Было три часа ночи. Они почти преодолели крутой подъем по пути к отдаленному месту в горах Санта-Круз. Кин неплохо здесь ориентировался, и ноги помнили этот путь – наверное, потому, что несколько раз он водил сюда Миранду. Тогда, в прошлом, он не понимал, почему ходьба по горным тропам дается ему с инстинктивной легкостью, но теперь осознал: это было очередное воспоминание из жизни спецагента, переход к точке прыжка на склонах Санта-Круз.

– Еще минут десять. Мы уже близко.

– Ну да, ну да, – ответила Пенни и хлебнула воды. – Спроси меня раньше, какие планы на неделю, ни в жизнь не подумала бы, что вот такие.

– Да, представляю. Непросто все это переварить, – сказал Кин, садясь рядом, и коснулся ее колена. – Если хочешь, давай задержимся на пару минут. Быть может, у тебя появились какие-то вопросы…

Он кашлянул и спросил, открывая для Пенни окно возможностей:

– О чем думаешь?

Пенни тяжело дышала, демонстрируя один нервный тик за другим.

Кин решил завершить беседу и пойти дальше, но она подала голос:

– Пора поговорить о Хезер.

Он всей душой надеялся, что Пенни смирится, определив его отношения с Хезер как еще одну особенность всей этой невероятной истории. Думал, не примет факт ее существования близко к сердцу. Но теперь, глядя, как Пенни сутулится в тени деревьев, он осознал всю тщетность этой надежды и понял, что должен помочь Пенни совладать с невеселыми мыслями. Потрясение переживала она, а не он.

– Понимаю, все это очень странно. Время у нас есть. О чем бы ты хотела узнать?

– Где вы с ней познакомились?

Пенни распустила волосы, снова собрала их в конский хвост, закинула на спину рюкзак и махнула рукой в сторону вершины – пойдем.

– В колледже, – ответил Кин, приступая к финальному этапу восхождения; говорил он быстро, избегая неловких пауз. – Она училась в Калифорнийском университете в Беркли.

– Вы были счастливы вместе?

С каждым шагом под ногами у Пенни шуршала трава и хрустели сухие веточки.

Кин попробовал сформулировать ответ, но не придумал ничего определенного.

– Пожалуй.

– Пожалуй? То есть не помнишь? Так же, как не помнил обо мне?

– Нет, помню. Просто нельзя в двух словах описать время, проведенное с другим человеком. Мы прожили вместе шестнадцать лет. Последние полгода дались непросто. У меня появлялись провалы в памяти. Потеря сознания, приступы головокружения. Я подозревал, что это как-то связано с путешествиями во времени, но рассказать об этом не мог, да и полной уверенности не было. Списывал все на ПТСР. В попытке защитить прошлое я отказывался от лечения, и мы часто ссорились по этому поводу.

Зарываясь подошвами в слежавшуюся землю, Кин взобрался на очередной выступ, обернулся и подал руку Пенни.

– Она же юрист. Временами ведет себя весьма напористо. И еще она сообразительная. Очень практичная. Иногда она сама серьезность, а другой раз – самый развеселый шутник в компании…

Кин осекся, поняв, что говорит о Хезер в настоящем времени.

– Но теперь она мертва. И не потому, что относительно ее эпохи мы находимся в будущем. Через несколько месяцев после моего исчезновения у нее обнаружили рак. Спасти не смогли. В те времена не было еще таких технологий.

Подъем стал менее крутым. Кин и Пенни шли рядом, минуя высоченные калифорнийские сосны. То ли из-за теней в лунном свете, то ли из-за настроения лицо Пенни оставалось непроницаемым.

Несколько минут она молчала, а когда Кин заметил, что они почти на месте, остановилась и сказала:

– Кин, я все обдумала.

В темноте сверкнули ее глаза, яркие, как две луны.

– Лучше не зацикливайся, – посоветовал он. – Прыжки в прошлое… Поначалу такое в голове не укладывается. Просто соберись с духом и…

– Нет, я не об этом. Осмыслить концепцию путешествий во времени было не так уж сложно. Она низводится до уровня сноски в тексте, если выяснить, что у любимого человека была тайная семья.

Пенни негромко усмехнулась, хотя ее тон по-прежнему не поддавался расшифровке.

– Твоя… жена. Хезер. Свыкнуться с этой мыслью труднее всего. Весь день кручу ее в голове.

Из-за гребня горы холодный ветерок принес голоса – предположительно, Маркуса и агента-исполнителя, проверявших оборудование перед прыжком. Подходя ближе, Кин напомнил себе, что присматриваться к лицу агента не следует. Узнаешь, что игрок твоей команды собирается убить твою же дочь, и о футбольной синергии можно забыть.

– Она мне больше не жена.

– Но я все понимаю. Эта ситуация несправедлива ко всем сразу. К тебе, ко мне, к Хезер и Миранде. Даже к Маркусу. Представь, как он изводится от комплекса вины. Как гнетет его бремя принятого решения. Тебе он ничего не расскажет, но я все вижу. Чем равнодушнее он себя ведет, тем хуже у него на душе. Мы, Фернандесы, шагаем с этим чувством рука об руку. Спасибо папе и маме.

Она остановилась на вершине. Слева виднелись клочки океана, справа мерцали осколки города, а сотней футов ниже по склону находилось место назначения.

– Невозможно изменить то, что уже произошло… – добавила Пенни.

– Строго говоря, именно это мы и собираемся сделать.

– Ну хорошо, хорошо.

Она с ухмылкой хлопнула его по плечу, но тут же снова приняла серьезный вид:

– Но ты понял, о чем я.

Пенни запрокинула голову так резко, что длинные волосы хлестнули по спине. Тьму ночного неба прожигали звезды, настолько яркие, что их мерцающий блеск казался прямым посланием от вселенной.

– Знаю, Хезер мертва, – сказала Пенни, – но это не означает, что ты передо мной в долгу. Ты же любил ее. Создал с ней семью. Твоей жены больше нет, но это не означает, что ты обязан вернуться к прежней невесте. К своей бывшей. А я…

Она коротко выдохнула облачко пара, растворившееся в лунном свете.

– …я не хотела бы такой судьбы. Для нас обоих.

– Пенни…

– Нет, дослушай. Говоришь, она тебе больше не жена. В общем, так и есть, но что насчет твоей души? Твоего сердца?

Она постучала пальцем по его груди и отвернулась.

– Ты не бывшая.

– Этого мы никогда не узнаем, – возразила Пенни и снова взглянула на него.

Кину нечасто доводилось видеть в ее глазах такое напряжение.

– Лично я уверена, что для меня это останется тайной…

Она говорила тихо, еле слышно за хлесткими порывами горного ветра. Но этого было достаточно.

– …и вряд ли я смогу жить в неведении.

Браваду последних суток затмила неподдельная растерянность, да и Кин ощущал почти то же самое. Кого он предпочел бы, будь у него возможность выбирать между Хезер и Пенни?

Она имеет право знать, какое место занимает в его сердце.

Этот вопрос должен был поднять целый вихрь сомнений и внутренней полемики, но Кин оставался на удивление спокойным и рассудительным. Хотя Маркус раздобыл в отделе ресурсов необходимые инъекции, Кин знал, что может не пережить сегодняшнего прыжка, а возвращения – тем более. Но сейчас это не имело значения. В данной точке пересеклись обе его жизни. Страх и беспокойство растворились в моменте неугомонного времени, и Кин ясно увидел свое будущее. Оно стояло на вершине горы, рядом с ним.

– Хочу показать тебе кое-что, чего нельзя было показывать, пока ты не знала обо всем… этом.

Он взял Пенни за руку. На обоих были защитные перчатки, чтобы не поранить ладони при подъеме, но ее касание осталось таким же мягким, как всегда.

– Когда я застрял в прошлом, через несколько месяцев уже не мог тебя вспомнить. Включился механизм выживания, из памяти стерлись самые важные, самые родные образы. Вот только… Ты всегда была со мной.

Отпустив ее руку, Кин снял рюкзак, выудил из него сумочку с предметами из прошлого и рылся в ней, пока не нащупал истертую монету.

– В те времена пользовались материальными деньгами. Вот эта штучка, – широко улыбнулся он, – называется «пенни». Я повсюду таскал ее с собой. Хранил как зеницу ока. Почему? Я понятия не имел, поскольку не мог вспомнить. Знал лишь, что ее надо беречь. Стоило взглянуть на нее, прикоснуться к ней, и на душе становилось легче. Если со мной счастливый пенни, то все хорошо. Я дома.

– Счастливый пенни…

Она взяла монетку, подняла повыше, и та поймала лучик лунного света.

– Ты была рядом, Пенни. Ежедневно, все восемнадцать лет. Пусть даже я и не знал об этом.

– Господи… Вот сейчас я разревусь, – всхлипнула Пенни, глядя на звезды. – Скажи честно: это не шутка? Не искусный розыгрыш, чтобы произвести на меня впечатление? На самом деле путешествовать во времени невозможно, и ты никакой не спецагент…

– Бывший, бывший спецагент, – рассмеялся Кин.

– Ну да. Ты не бывший спецагент. И у тебя нет дочери, которую надо спасти. Ты просто славный парень со склонностью к романтическим выходкам. Пропустил нашу свадьбу и теперь пытаешься загладить вину?

Кин заглянул в ее огромные, мокрые от подступивших слез глаза, и у него екнуло сердце.

Так же, как при всяком прикосновении к счастливому пенни. Так же, как когда они смотрели друг на друга в день помолвки.

– Моя жизнь куда страннее книжных выдумок.

– Ну что ж…

С тяжелым вздохом Пенни вернула ему монетку, вытерла уголки глаз и махнула рукой:

– Пора спасти Миранду. И узнать, какая она на самом деле. Думаю, это интересно нам обоим.

Осторожным шагом, пригибаясь за покровом растений и кустарников, они двинулись вниз по склону к рощице, где находился прыжковый сектор бюро. Полусогнутые ноги ныли от напряжения, и все тело покалывали тревожные иголки.

Что могло пойти не так? Все что угодно. Но перед лицом потенциальной катастрофы Кин ощутил абсолютное спокойствие. Быть может, за долгие годы отцовства и офисной работы чутье спецагента осталось нетронутым и даже обострилось? Или же теперь, когда он был честен с Пенни и одновременно намеревался сделать то, что должен, все изменилось по-настоящему? И если Кин потерпит неудачу, по крайней мере, это произойдет, когда он будет двигаться в правильном направлении, а не убегать прочь.

* * *

– Почему именно здесь? – спросила Пенни, когда Кин распаковывал ускоритель.

Она обвела глазами далекую россыпь городских огней у подножия горы:

– Если не считать потрясающего вида?

– Во всех прыжковых секторах установлены подземные транспондеры бюро, – указал Кин на окружавшие поляну кусты и деревья. – Они обеспечивают точность прыжка. По крайней мере, при возвращении. Но путешествовать в прошлое чуть сложнее…

Ускоритель ожил и загудел. Благодаря перепрограммированным настройкам обычной идентификации не потребовалось.

– Точность оставляет желать лучшего, поэтому в стандартных ситуациях агент прибывает на место с запасом в три дня. А конкретно у этого устройства имеются дополнительные неполадки. Вот почему Маркус опоздал на день рождения Бенджамина. Однако других вариантов у нас нет.

Результат нынешнего прыжка был непредсказуемым – раз уж даже Маркус задержался на несколько часов. Кин с тревогой вспомнил его предупреждение насчет следов, что остаются при активации ускорителя, и способности бюро выявлять несанкционированные путешествия за пределами безопасного диапазона, но говорил сухо и по делу, стараясь не волновать Пенни.

– Чтобы нас не заметили, надо оказаться в прошлом в пятидневном промежутке относительно прибытия первого агента. Миранда опубликует проект двадцать восьмого августа. В свой тридцатый день рождения. Мы настроим аппарат на двадцать третье число и будем надеяться на лучшее. Если повезет, успеем осмотреться, а там уже начнем действовать по плану.

– Достопримечательности прошлого! – загорелась Пенни. – Я бы с радостью попробовала ту еду. Сравнила бы экспонаты МНОИС с реальными блюдами.

– В этом вы с братом очень похожи.

Перед ними вспыхнула навигационная голограмма. Кин вбил координаты и перепроверил содержимое рюкзака. Ускоритель, новые документы Миранды, бумажные деньги, пистолет («только на крайний случай», пообещал он Пенни) и гарнитуры для связи.

Издали донесся чей-то неразборчивый скрипучий голос.

Не тот, что они слышали прежде, ведь Маркус и его напарник уже отправились в прошлое. Разве не так?

– Что это? – спросила Пенни и крепко вцепилась ему в плечо.

– Не знаю.

Кин взял хромированный шприц с предпрыжковым препаратом и вонзил иглу себе в шею. Пенни наклонила голову и поморщилась, получив свой укол.

– Надо поторопиться, – сказал Кин, передавая ей постпрыжковые стабилизаторы, и Пенни сунула их в карман куртки. – По прибытии ты будешь дезориентирована. Закрой глаза и не открывай, пока не почувствуешь, что вращение прекратилось. Затем сделай вот этот укол. Сними колпачок, введи иглу на четыре пальца ниже уха, нажми на поршень. Повтори то же самое со мной. Если не выживу…

– Не говори так.

– Нет, я должен это сказать.

В тренированном сознании спецагента включился рефлекс, позволивший Кину с легкостью давать размеренные указания, даже когда речь шла о собственной гибели.

– Если не выживу, в левом кармане куртки лежит записка с подробным планом. Маркус выйдет на связь и заберет тебя домой. Понятно?

– Лучше бы ты тоже вернулся, – ответила Пенни после нескольких секунд молчания. – Я еще не видела, как ты готовишь.

– Все пройдет как по маслу. Прибудем на место, скоординируемся с Маркусом, отведаем древних блюд и спасем Миранду.

Снова тот же голос. Приглушенный, но Кину показалось, что его окликают по имени. В последний раз он проверил координаты, а затем перехватил беспокойный взгляд Пенни. Оба взялись за прокси-рукоятки, присоединенные к центральному блоку, и ускоритель начал отсчитывать секунды, с шестидесяти до нуля. Кин убедился, что Пенни находится в позе, рекомендованной для прыжка во времени.

– Готова?

– Вообще-то нет, но это вполне нормально.

Ускоритель отсчитывал секунды – мерно, в гипнотическом ритме марша в неизвестность.

– Все будет хорошо. Пенни, главное, пом…

И снова голос за спиной, теперь ближе и отчетливей. Да, Кина и впрямь звали по имени. Беглый осмотр местности не принес результатов. Неужели в прыжковую зону наведалась служба безопасности бюро? Не рискованно ли будет возвращаться? Или это случайные туристы? Кин напомнил себе, что сейчас лучше думать о чем-то спокойном и приятном.

– Помни, что с нами ничего не случится. С тобой и со мной.

Четыре. Три. Два. Кин посмотрел на Пенни, которая сжалась в нервный комок с растрепанным конским хвостом.

– Ты и я! – выкрикнул он. – Пока смерть не разлучит нас!

Даже под таким нелепым углом, из скрюченного положения готовности к темпоральному прыжку, он увидел, что Пенни улыбается. Миновала последняя секунда, и ускоритель загудел, вздымая пыль под ногами.

– Я люблю… – начала Пенни, но тут весь мир застыл, а затем растворился в ослепительной вспышке.

Глава 27

Белизна. Слепящая белизна, бесконечное отсутствие цвета в бескрайнем и всеохватывающем сплетении бытия. И еще абсолютная тишина, от которой, будь Кин в сознании, вспыхнул бы каждый нерв.

Но в сознании он не был, хотя отдавал себе отчет в отсутствии звуков и образов. Нюансы ускользали, мерцая силуэтами на белом фоне, и теснее прежнего смыкался вокруг него колючий тесный кокон.

Проблески вспыхивали все чаще. На долю секунды Кин разглядел в этой белизне яркое солнце и безоблачное небо. Постепенно обрели форму и другие подробности: беспокойные руки, завиток каштановых волос, широко раскрытые глаза в окружении встревоженных морщинок. Картинки мелькали с нарастающей скоростью. Наконец они слились в некое подобие движения, и Кин, не чувствуя ни рук ни ног, понемногу начал понимать, что происходит.

У них все получилось. Сейчас ясный день, не иначе. Вот тебе и точность прибытия. Может, он впал в вегетативное состояние? То, о котором говорили врачи? Все понимает, видит, мыслит, но не может ни слова сказать, ни даже моргнуть? Непонятно, хватает ли организму кислорода, или же он, Кин, медленно задыхается из-за отказа внутренних органов. Поняв, что рядом никого, Кин стал истошно звать Пенни, чтобы та поскорее вколола ему стабилизатор.

Она приблизилась, двигаясь как в замедленной съемке. Куда только подевалась уверенность, с которой она орудовала на кухне? Кейс со шприцами выпал из неуклюжих пальцев, и оглохший Кин ясно прочел по ее губам вереницу бранных слов. Глянув за плечо, Пенни принялась размахивать руками.

Зовет на помощь?

Прощайте, правила Маркуса.

В поле зрения появились два новых действующих лица. Загорелый мужчина в безрукавке, рыжий и небритый, и брюнетка, с кожей желто-коричневого цвета. Пенни затараторила как из пулемета, в типичном для нее режиме, когда мысли не успевают за словами. Склонила голову, и в отражении солнечных лучей у нее на щеках заблестели слезы.

Женщина, присев рядом, стала ощупывать землю. Пенни спрятала лицо в ладонях. Ветер растрепал ее прическу. На губы Кина легли чужие губы, женская голова перекрыла и без того скудный радиус обзора, но тут же отпрянула. Вновь замелькали лица и руки. Кин ничего не чувствовал, хотя видел, как женщина берет шприц и кладет руку ему на шею, а Пенни из раза в раз повторяет фразу «четыре пальца».

Весь мир разом почернел, но вернулся слух, и Кин понял, что причина этой тьмы кроется не в дисфункции зрительного нерва. Нет, он рефлекторно зажмурился, чувствуя, как по кровотоку струится стабилизирующий препарат. Легкие изголодались по воздуху, и Кин задышал, сначала осторожно, а затем все с большей жадностью, обуздать которую не было сил. Ноздри и память щекотал постпрыжковый запах гари, как от вчерашнего костра, но Кин был счастлив почувствовать хотя бы эту щекотку.

– Смотрите, он дышит, – сказала женщина. – Вот и хорошо. Вот и замечательно.

– Кин? – пригнулась к нему Пенни. – Ну же, Кин, скажи что-нибудь. Укол сделали на четыре пальца ниже уха, как ты и велел. Ну же, давай, поговори со мной!

Самые кончики пальцев начали оживать. Кин почувствовал под ними сухую траву и дуновение прохладного ветра. Жизнь поползла вверх по рукам и ногам, и вскоре Кин сумел шевельнуть ладонями и стопами. Вернулись тактильные ощущения, особенно заметные, когда на щеку ему закапали слезы Пенни.

– Получилось, – просипел Кин, и Пенни истерически захихикала.

– Сэр, по-моему, у вас был какой-то приступ или припадок, – сказала женщина.

Ее спутник приблизился, молча присел рядом, и Кину послышался какой-то странный хруст.

– Вам надо в больницу, – сказал мужчина. – Не знаю, что это за укол, но он не исключает необходимости обследования.

– Кин… – Пенни обхватила его лицо ладонями. – Эти люди проходили мимо. Они туристы, а эта женщина – врач.

Кин чувствовал, как вздымается и опадает грудь. Вдох, выдох… Но все же чего-то не хватает.

– Вообще-то я фельдшер «скорой помощи», – поправила ее женщина. – Вам очень повезло. Поначалу мы ничего не заметили. Такое чувство, будто вы выскочили из ниоткуда.

– Да, точно. Спасибо, – поблагодарил ее Кин и повернулся к Пенни: – Который час?

– Наверное…

Пенни растерянно огляделась, обдумывая вопрос. В новых обстоятельствах она, должно быть, совсем забыла, насколько важную роль играет время.

– Наверное, вторая половина дня?

План. Надо следовать плану.

Кин привстал на локтях и спросил у туристов:

– Какой сегодня день?

– Суббота, двадцать восьмое, – ответил мужчина и посмотрел на спутницу; на лоб ему легли три глубокие морщины. – Примерно четыре часа.

Суббота. Двадцать восьмое. Четыре дня. Сегодня Миранде исполнилось тридцать лет.

И вечером она выложит свой проект в сеть.

Опоздали… Не слегка, а куда сильнее, чем Кин и Маркус предполагали при самом худшем развитии событий. Кин встал, но голова пошла кругом из-за обилия цифр и вариантов, и он снова опустился на колени, а Пенни помогла ему удержаться от падения ничком.

Они едва уложились в рамки, допускающие, что бюро ничего не заметит.

У Миранды осталось несколько часов.

– Нам пора. Опаздываем.

– Кин, ты и ходить-то не в состоянии!

– Давайте мы вам поможем, – предложил мужчина. – Вас зовут Кин? Я Алекс, а это Брайана. Куда бы вы ни опаздывали, спешить не надо. Отвезем вас в больницу. Машина стоит внизу, у начала тропы.

Мир – долгая полоса деревьев и кустов на фоне гор Санта-Круз – завертелся, вместе с ним закружилась голова, и Кина едва не вырвало. Прежде темпоральные прыжки давались ему значительно легче. В поисках надежной опоры он сдвинул стопы к пяткам ботинок и попробовал шагнуть вперед.

– Надо идти. Миранда.

Им предстояло преодолеть полторы сотни миль к северу. Но как?

– Послушай, – цепко схватила его за руку Пенни. – Ты не поможешь Миранде, если свалишься с горы. Пусть тебя отвезут в больницу, а затем сделаем все, что нужно.

Маркус намеревался забрать машину в двадцать минут девятого. Если не перехватить Миранду до этого времени, он будет вынужден следовать формальному плану задания. Автомобиль. Нужен автомобиль, хотя у них уже не было времени взять прокатную машину, зарезервированную Маркусом. В голове с бешеной скоростью закрутились варианты действий, их последствия, процентное соотношение успеха и неудачи. Пришлось напомнить себе: «Отдышись. Приведи мысли в порядок».

Этим Кин и занялся, но очередной приступ головокружения швырнул его в грязь лицом.

– Кин! – бросилась к нему Пенни.

Она перекатила его на спину, помогла сесть и придерживала, пока он не обрел более или менее устойчивое равновесие.

– Прошу, Кин, поехали в больницу, а потом уже к Миранде.

Головокружение прекратилось, оставив после себя знакомую жалящую боль в виске. Кин глянул через плечо. Снаряжение – ускоритель, прокси-рукоятки и сумки, все в целости и сохранности – осталось на прежнем месте. Для начала неплохо. Даже если Алекс и Брайана сочли это зрелище странным, вида они не подали. Наверное, отмахнулись от подозрений, когда стало ясно, что Кин при смерти.

– Ты права, – выдохнул он. – Соберу вещи. Наши туристические пожитки, – кивнул он на бездействующий ускоритель.

– Мы поможем, – предложила Брайана.

– Нет-нет, – отказался Кин. – Многое из этого оборудования я одолжил на работе. Если оно сломается, пусть буду виноват я, а не вы.

Он не без труда изобразил кривую усмешку, в равной степени для того, чтобы выиграть время и успокоить Пенни.

– Минуточку… – сказал он.

У ног лежал открытый кейс с инъекциями. Должно быть, Пенни рылась в нем после приземления. Сохраняя невозмутимое лицо, Кин смотрел на два шприца.

Их должно было остаться три.

Два, что в кейсе, – бустеры. Их надо вколоть перед возвращением домой. Но где же дополнительный, жизненно необходимый постпрыжковый стабилизатор?

Кина охватила паника. Сдавила легкие, и воздух застрял в горле. Не меняясь в лице, Кин ощупал поросшую травой землю. Наконец коснулся чего-то холодного и металлического.

Холод. Металл. И трещина посередине. Из нее сочится жидкость.

Тот шум. Странный хруст, когда Алекс подошел к Брайане. Сразу после того, как к Кину вернулся слух.

У него уже не было сил скрывать бурлившие в душе эмоции. Отвернувшись от Пенни, он дал себе слово: если выживу, непременно скажу Маркусу, что лучше бы бюро не экономило на материалах. Слишком они хрупкие, эти шприцы.

Ну а теперь Кин и Пенни точно выбились из графика. Время поджимало.

– Все нормально? – окликнула его Пенни.

В эту минуту сломанный шприц не имел никакого значения. Как тренированный агент, Кин помнил: если что-то идет не так, просто следуй установленному плану, решая проблемы по мере их поступления. Забудь о тревоге и перестань постоянно спрашивать себя «а что, если?».

Миранда. Все остальное подождет.

Пенни стояла в некотором отдалении – и от своего жениха, оказавшегося путешественником во времени, и от пары туристов, рожденных столетием раньше. Дотошно проверяя поклажу, Кин обдумывал реалии сложившейся ситуации.

Тропинка, ведущая вниз. Чужая машина. Расстояние до Миранды. Время, которого становится все меньше.

Эти двое производили впечатление рассудительных, дружелюбно настроенных людей. Кин решил, что как минимум сумеет уговорить их выйти на полпути – там, где можно поймать попутку…

Оценивай и действуй. Но даже при таком упрощении ни один вариант не выглядел идеальным.

Он снова перебрал в уме снаряжение, и его мысли задержались на одном предмете.

«Забудь о вариантах! – требовал инстинкт. – Делай то, что принесет стопроцентный результат».

Несмотря на обещание, данное Пенни.

В прошлый раз, доверившись чутью, а не трезвому расчету, Кин остался в прошлом, застрял, потерпел неудачу. В итоге родилась Миранда, и поэтому он здесь.

Инстинкт поможет спасти ее, но даже для импровизации требуется план. Кин ответил на вопрос Пенни обнадеживающим кивком, а когда она отошла в сторону, украдкой достал из сумки пистолет и сунул его за пояс.

– Я готов. Пойдем. Время не ждет.

* * *

Вслед за Алексом и Брайаной они спустились по пешеходной тропе, разительно отличавшейся от маршрута бюро, по крутому, каменистому, поросшему деревьями склону. По пути Кин молчал, сославшись на головную боль после так называемого «приступа», но мыслил он четко и ясно, как никогда в жизни. Годы тренировок и реального опыта вкупе с решимостью отца, намеренного защитить своего ребенка, помогли рассчитать все риски и сдержать опасные порывы.

В пяти минутах от начала тропы находилась небольшая парковка. Там стоял одинокий внедорожник, довольно грязный и многое повидавший за шесть-семь лет жизни, насыщенной всевозможными приключениями.

Пришло время еще для одного.

– Забыл спросить, – сказал Алекс. – Какая у вас страховка? Могу посмотреть, где ближайшая…

И он умолк, разинув рот. Брайана обернулась, застыла на месте и медленно подняла руки.

Последней все увидела Пенни. В отличие от пары туристов, она не изменилась в лице. Оно осталось каменным, будто Пенни не осознала увиденного.

– Что ты творишь? – тихо спросила она.

– Нам пора в путь, – ответил Кин и, держа Алекса на мушке, жестом велел Брайане встать рядом с ним. – Времени почти не осталось.

– Кин, давай не будем спешить, – с расстановкой выговорила Пенни. – У тебя помутился рассудок. Вспомни, как мы сюда попали. Вспомни, о чем предупреждали врачи. Ты слегка не в себе.

– Пенни, поверь, я в здравом уме. На сто процентов. И я все продумал. Ключ, – сказал он Брайане. – Бросьте мне ключ от машины.

Брайана посмотрела на Алекса, затем на Пенни, и та судорожно кивнула. Описав в воздухе дугу, ключ звякнул у ног Кина.

– Брайана, Алекс, я очень признателен вам за помощь. Но теперь вынужден одолжить вашу машину. На один день. Одолжить, не украсть. И ровно на сутки. На двадцать четыре часа. Завтра в это же время возвращайтесь сюда, на парковку. Машина будет на месте. Ключ я спрячу под камнем вон за тем знаком. Понятно?

Не глядя друг на друга, Алекс и Брайана энергично закивали.

– Да, вы ничего не понимаете. И вряд ли поймете, даже после того, как я верну машину. Но знайте, что мы делаем доброе дело. Не хотим никому навредить. Наоборот, мы спасаем человека. Проблема в том, что мы очень торопимся. Дело чрезвычайно важное. Двадцать четыре часа. Здесь, на этом месте. И даже не думайте обращаться в полицию. Иначе можете попрощаться со своей машиной, – хрипло пригрозил Кин.

Пенни повернулась к нему. Он понимал: стоит увидеть ее реакцию на эту пустую угрозу, и он выйдет из роли.

– Не глупите, – продолжил Кин. – Просто подождите до завтра. Все будет так, словно ничего не случилось. Я оставлю полный бак горючего и еще вот это.

Он достал из сумки пачку наличных денег той эпохи.

– Считайте, что это плата за прокат. Договорились?

Алекс и Брайана снова закивали. Глядя им в глаза, Кин присел, поднял ключ и нажал большую кнопку разблокировки. Раздался писк, сработала автогидравлика, и водительская дверь приоткрылась.

– Пенни, сложи вещи в багажник. Поедем за Мирандой.

Но она стояла как вкопанная, приоткрыв рот и глубоко дыша.

– Пенни, – сказал Кин, сохраняя зрительный контакт с объектами, – просто доверься мне. Мы не причиним никому вреда. Машину вернем хозяевам. Иного способа успеть к Миранде не существует.

– Но… Но… Маркус…

– На координацию с ним нет времени. Пора ехать. План изменился.

Если в ту драгоценную секунду, когда Пенни обдумывала его слова, на парковке появился бы кто-то еще, все пошло бы прахом. Но в итоге она молча кивнула и принялась собирать вещи. Не сводя дула пистолета с туристов, Кин протянул ей ключ.

– Ну и что мне с ним делать?

– Вставь в гнездо сбоку от рулевого колеса. А затем поверни.

Алекс и Брайана озадаченно переглянулись, а Пенни тем временем завела машину, и та негромко загудела. Как оказалось, во внедорожнике стоял мощный водородный двигатель. Эта технология стала популярной через несколько лет после того, как Кина эвакуировали из эпохи «двадцать один – А».

Пенни вышла из машины. Нетвердо ступая, обогнула ее и забралась на пассажирское сиденье. Дождавшись, когда она устроится и пристегнется, Кин сел за руль.

– Двадцать четыре часа. Честное слово.

В зеркале заднего вида заклубилась пыль, взбитая черными протекторами. Сквозь ее рассеянный шлейф Кин увидел, что ни Алекс, ни Брайана так и не двинулись с места. Их фигуры становились все меньше и меньше.

Он круто свернул налево, на дорогу, параллельную основному шоссе и ведущую к цивилизации.

Глава 28

Пенни то и дело косилась на него и сразу отводила взгляд. Все сорок пять минут поездки по Семнадцатому шоссе в машине было бы совершенно тихо, не включи Кин радиостанцию классической музыки.

– Скверно, что мы так опоздали, – наконец сказал он, посмотрев назад.

На заднем сиденье лежали сумки со снаряжением. Их собрали они с Пенни, а не Маркус, связываться с которым было некогда. Пришлось переключиться на резервный план, составленный на лету и предназначенный для худших ситуаций.

– Пенни, я знаю, как сильно ты интересуешься этой эпохой. Прости.

Не глядя на него, она кивнула, словно машинально.

– Понятия не имею, как все сложится, – продолжил Кин, – или сколько времени у нас останется после… всех этих дел. Может, выкроим несколько часов перед возвращением.

Он поправил зеркало, но смотреть в него не стал. Вместо этого украдкой оценил реакцию Пенни.

Автомобиль катил вперед, подпрыгивая на неровной трассе.

– Может, успеем поесть в каком-нибудь приличном месте. Сейчас некогда забирать у Маркуса сухой паек. А питаться нам надо.

Пенни, опираясь локтем на бортик дверцы, смотрела на дорогу.

– Ты уже делал что-то подобное? – спросила она.

– Ел ли я перед прыжком домой? Ну да. Иногда по прибытии подкатывает тошнота, но…

– Нет, – перебила его Пенни, распрямилась и наконец взглянула на него. – Я о том, как ты обошелся с теми людьми. Ты уже делал что-то подобное?

Обдумывая ответ, Кин крепко прикусил нижнюю губу. Отчасти агенты скрывают нюансы своей работы из практической необходимости, чтобы не проговориться насчет путешествий во времени. Но вдобавок эта секретность помогала не вспоминать о бремени самых неприятных аспектов профессии. За обдумыванием ответа в сознании у Кина оформился новый список – событий, о которых он предпочел бы забыть, и ночей, когда грязь, пот и кровь словно невозможно было смыть с кожи. И не важно, насколько оправданной была ликвидация объекта.

– Что-то подобное? Нет. Вообще-то нет.

– А что-нибудь похуже?

– Да, – сумел ответить он после паузы.

– Я… – осеклась Пенни, потирая лоб кончиками пальцев. – Но ты же такой славный. Такой добрый. Как ты можешь творить подобное? Честно говоря, я представить не могу, как ты гоняешься за жертвой по викторианской Англии. Это совсем на тебя не похоже.

– Кстати, попасть в викторианскую Англию нереально, – объяснил Кин с шутливыми нотками в голосе. – Максимальный срок, на который получится перенестись, – это полторы сотни лет. Если прыгнуть чуть дальше, потребуется столько энергии, что путешественник просто лопнет. В буквальном смысле.

Он пытался направить разговор в легкомысленное русло, но Пенни не подыграла ему.

– Ты понял, о чем я, – сказала она ледяным тоном под стать взгляду.

Кин успел к этому подготовиться, поскольку знал, что Пенни испугается, будет в шоке, начнет грубить и обвинять его. Но, даже разложив эмоции по полочкам, он почувствовал, как заныло сердце.

– Это моя работа. Иногда, чтобы восстановить справедливость, приходится делать то, чего не хочешь. Такова жизнь спецагента.

– А Маркус? Он тоже занимается подобными вещами?

– Нечасто. Его стезя – планирование и поддержка. Но и ему довелось поработать руками. Нельзя их не запачкать, если ловишь преступников по всему полотну времени.

– Мне… слишком многое надо осознать. Я смирилась с путешествиями во времени. Смирилась с тем, что у тебя была другая жизнь, дочь, даже жена. Но насилие? Тому Кину, которого я знаю, оно несвойственно.

Пенни уперлась затылком в изогнутый подголовник и, помолчав, спросила:

– Ты когда-нибудь убивал человека?

Вопрос дался ей не без труда. Хотя Пенни положила руки на колени, ее пальцы заметно дрожали. Будь у Кина возможность прочесть ее мысли, он непременно услышал бы внутренний монолог, состоящий из пулеметной очереди всевозможных вопросов.

– Я не убийца, – сказал он после нескольких секунд тишины. – Это другое.

– Ты не ответил на вопрос.

Нежелание Пенни говорить на эту тему сменилось детской настойчивостью.

– Ты кого-нибудь убивал?

– По роду занятий мне…

– Да или нет, Кин. Убивал?

– Да.

Прямая линия шоссе тянулась за горизонт. По обеим сторонам от нее раскинулись сельскохозяйственные угодья.

– Сколько раз?

– Четыре.

Пенни все еще избегала смотреть ему в глаза.

– За восемь лет я выполнил двадцать восемь заданий, включая последнее. Двадцать задержаний. Четыре ликвидации. В трех случаях понадобилась поддержка, и дело закрыл другой агент.

– Убийство есть убийство, – произнесла Пенни почти неслышно за урчанием мотора.

– Понимаю, тебе не хотелось бы об этом знать. Наверное, мне никогда не отделаться от вопроса, прав я был или нет. Но в тех случаях, в моменте, выбора у меня не было. С людьми, которых я убил, все сводилось к дилемме «или я, или меня». Это были преступники, нанятые изменить ход истории. Профессионалы. В меня стреляли, били ломиком и резали ножом. Помнишь шрам на левой лопатке?

Пенни повернулась и неуверенно кивнула. Словно в подтверждение его слов заныла рубцовая ткань на упомянутой ране.

– Наверное, ты хочешь спросить, меняется ли человек после того, как убил другого человека. Да, меняется. В первый раз за мной прислали не только эвакуатора, но еще и психолога, чтобы он привел меня в чувство. Это было седьмое задание. Мы провели в прошлом дополнительную неделю. Уверен, полицейские и солдаты чувствуют себя точно так же.

– И что сказал психолог?

– Что люди реагируют по-разному. Для меня все свелось к текущему мгновению. Укрупнилось. Жизнь стала более важной. Более реальной. Миранда сказала бы, что у меня ПТСР.

На секунду Кин отвлекся от дороги и посмотрел в глаза Пенни.

– Даже не знаю, верю ли я в судьбу, – признался он. – Наверное, нет. Только не после того, что повидал. Но в тот раз, через несколько дней после возвращения, Маркус решил, что мне надо развеяться, и позвал играть в футбол. По какой-то причине ты тоже там оказалась.

Навигатор автомобиля напомнил, что пора сворачивать на Шестьсот восьмидесятое шоссе, ведущее в сторону Сакраменто. В тиши салона щелчки поворотника звучали в десять раз громче обычного.

Через несколько минут Кин спустился с транспортной развязки, выехал на прямую дорогу и помчался к Миранде.

– Маркус говорил, что планируется барбекю, – наконец сказала Пенни.

– По-моему, он хотел, чтобы все принесли еду. Но мы этого не сделали. Просто собирались поиграть в футбол. А потом я увидел тебя.

Кин глубоко вздохнул. Беспокоясь о Миранде, пытаясь сохранить отношения с дочерью, нарушая правила, чтобы не потерять с ней связь, он ни разу не задумался, каково будет Пенни, если она все узнает.

– Несколько недель Маркус пытался меня отговорить, – поделился воспоминаниями Кин. – Твердил, что мы совершенно разные, если не сказать противоположные. Целый список написал, почему нам нельзя встречаться, – добавил он, чувствуя, как лед между ними дает трещину.

– Мне он тоже зачитал подобный список, – тихо произнесла Пенни.

– Но я не стал его слушать. Вместо этого доверился чутью, и оно подсказало, что твой брат – и мой напарник – просто не понимает, сколько между нами общего. И все это произошло из-за того задания. Теперь ты все знаешь. Я ничего не скрыл. Ну что, жалеешь о том вечере?

Вопрос повис в воздухе. То ли Пенни сочла его риторическим, то ли ей требовалось время, чтобы собраться с мыслями.

– Нет, – после паузы произнесла она.

По телу разлилось облегчение, и только сейчас Кин понял, что затаил дыхание, ожидая ответа. Пару секунд посмаковав это чувство, он напомнил себе, что пора сосредоточиться на деле.

– Я рада, что пришла. Рада, что познакомилась с тобой. Рада, что мы не послушали Маркуса. Рада, что между нами больше нет секретов.

Пенни было не до улыбок, но она заметно расслабилась.

– Не представляю, каково это – разом узнать столько всякого, – сказал Кин. – Но все же прошу тебя рискнуть и поверить мне.

Пенни кивнула и уставилась на дорогу.

– Когда ничего не понятно, остается лишь доверие, – добавил он.

Мимо с головокружительной скоростью мчались автомобили, однако на своей полосе Кин и Пенни оставались одни, решительно продвигаясь вперед. Внедорожник пожирал милю за милей. На смену бескрайним полям пришли покатые зеленые холмы, а на горизонте проклюнулись признаки цивилизации.

– Что ж, – нарушила молчание Пенни, и ее голос прозвучал веселее, чем пару минут назад; совсем чуть-чуть, но все же. – Как я и говорила, жду не дождусь встречи с Мирандой.

Глава 29

Кин пристально смотрел в окно. Сначала он не видел ничего, кроме отражения своего усталого лица, но затем глаза привыкли к пространству и освещению. Там была она, уже не долговязый нескладный подросток, но женщина на пороге тридцатилетия. Черные волосы до плеч, видны выраженные очертания высоких темных скул и даже легкие морщинки у глаз.

Миранда сидела в кафе, не подозревая, что в двадцати футах от нее стоит отец, который ради этого преодолел путь длиной в столетие, украл машину и примчал за сотню миль. Кин глянул за спину и прищурился – по глазам ударили оранжево-пурпурные краски вечернего неба. Рядом стояла Пенни: лицо спрятано за громадными темными очками и высоким воротником куртки, наскоро купленной в первом попавшемся универмаге.

Кин выглядел примерно так же – не ради стиля, но чтобы обмануть систему распознавания лиц. Тем прохладным августовским вечером куртки пришлись весьма кстати, хотя выражение лица Пенни говорило само за себя. Она бросила взгляд на Кина, и по глазам за темными стеклами очков он понял, что Пенни тоже видит его насквозь.

Он непроизвольно схватился за грудь, но осознал это, лишь когда Пенни накрыла его ладонь своей.

– Ты в норме?

Кин хотел ответить утвердительно, но помешал ком в горле. К глазам подступили слезы вопреки всем усилиям не расплакаться.

– Она похожа на тебя. Видишь, даже не пришлось спрашивать, где твоя Миранда.

После этих трогательных слов Кин едва не заключил Пенни в крепчайшие объятия. Этот прилив нежности не имел никакого смысла, ведь Пенни никак не связана с Мирандой. Но Кин уже перестал искать рациональное объяснение своим поступкам. Просто принял это за знак, что все идет как надо.

– Я действительно рад…

Не договорив, он качнулся вперед, а через миг понял, что его ударили в плечо. Обернулся, но успел увидеть только спину прошедшего мимо человека.

– Извините, – пробормотал тот и выронил на тротуар какую-то бумажку.

Незнакомец указал на нее носком ботинка и ушел, не удостоив Кина взглядом.

– В этой эпохе люди такие неуклюжие, – взяла его под руку Пенни.

– Ничего подобного, – возразил Кин, поднимая свернутый листок. – Это был Маркус. Следит за нами. В разговор не вступил, а это значит, что на нем служебный коммуникатор. Это стандартное правило, когда агент и эвакуатор готовятся к активной фазе задания.

Пенни присмотрелась к записке. Да, это был почерк Маркуса.

«Будьте осторожны. Держитесь подальше от камер наблюдения. АИ на служебной квартире, мониторит только звук. Могу инсценировать слежку до машины, но больше ничего, если Миранда окажется на парковке. Перехватите ее заранее. Приступайте. Если она объявится у машины, я бессилен. Придется действовать по плану БТД. Постарайтесь не привлекать внимания, они все слышат».

Написано от руки, чтобы не оставить цифрового следа для бюро.

– АИ? – спросила Пенни.

– Агент-исполнитель.

Человек, которому поручено усыпить Миранду, убить ее и замести следы. По всей видимости, план Маркуса сработал. Став жертвой марсианских специй, агент остался в сознании, но теперь вынужден сидеть взаперти.

– Значит, медлить нельзя, – сказал Кин. – Если за передвижениями Маркуса следят, с ним не скоординироваться. Придется действовать самостоятельно. Тайком. – Он снова глянул в окно. – И как можно быстрее.

– Почему?

– Официант уже забирает тарелки. Посмотри, – указал он на одинокого мужчину, присевшего у барной стойки. – Это Маркус. Наверное, уже добавил в напиток снотворное. Но Миранда не уснет, пока его не активируют. И Маркус не сделает этого, если мы заберем Миранду. За временем следят. Ожидается, что активная фаза задания начнется в двадцать минут девятого. Если не поспешить, план бюро вступит в силу.

– Ясно. Что ж, увидев нисколько не постаревшего отца, она непременно согласится…

– Нет. Говорить с ней будешь ты, – повернулся Кин к Пенни и взял ее за плечи. – Невозможно предсказать, как она отреагирует на нашу встречу. Если устроит сцену, АИ прекрасно все услышит. Ты должна уговорить ее пойти с нами. Потихоньку. Пожалуй, даже имени моего упоминать не стоит.

– Я? – воскликнула Пенни и сняла темные очки; ее глаза округлились от изумления. – Но я никакой не спецагент. И даже не шеф-повар. Я всего лишь…

– Не надо. – Кин коснулся пальцем ее губ. – Не говори, что ты всего лишь Пенни. Это не так. Ты умная, способная, сильная… Сильнее, чем считают ваши родители и даже Маркус. И гораздо сильнее, чем ты думаешь. Хватит недооценивать себя. Ты справишься. Послушай…

Он притянул Пенни к себе и обнял с глубоким чувством, отразившим больше чем искреннее восхищение.

– …я знаю, ты справишься. Знаю настолько хорошо, что вверяю тебе жизнь дочери.

Они стояли обнявшись, и Кин чувствовал, как расслабляется напряженное тело Пенни. Наконец она отстранилась и снова заглянула ему в глаза, но теперь что-то изменилось. Не счесть, сколько раз они смотрели друг на друга, даже когда ссорились по пустякам вроде покупки дивана или увольнения с работы. В эти глубоко личные моменты Пенни, не умея скрыть нервозность, то постукивала пальцем, то переводила взгляд вверх.

Но сейчас, в этой вечерней синеве таявших сумерек, она расправила плечи и сделала спокойный глубокий вдох.

– Хорошо. Договорились. Подскажи, с чего начать.

Кин внимательно посмотрел в окно кафе, делая поправку на расстояние и пешеходный поток. Бар. Стойка приветствия. Ряды столиков. Мысли роились в голове, опережая ускоренный пульс.

Вот именно. Оценивай и действуй.

– Знаешь, – усмехнулся Кин, – последнее время планирование дается мне даже легче обычного.

* * *

Гарнитура оказалась неудобной. Придерживая ее пальцем, Кин сосредоточенно смотрел на фонарный столб, стоявший впереди, в нескольких футах от машины. Интересно, пережил ли он следующее столетие. Смогут ли они с Пенни, вернувшись в будущее, подойти к этому столбу и вспомнить, как парковались на этом месте, совершая вояж в прошлое?

В голове роились вопросы о бесчисленных вероятностях, порожденных путешествиями во времени. Стоп, это ошибка новобранца. Вместо этого Кин сосредоточился на звучавших в наушнике словах Миранды. Их было не разобрать, но модуляции голоса были настолько знакомы, что вычленить его из окружающего шума было так же просто, как если бы Миранда стояла прямо здесь, рядом с Кином.

И еще проще, когда она взвизгнула от неожиданности.

– О нет, – выдохнула Пенни.

Ее голос дрогнул, но вряд ли Миранда поняла, по какой причине.

– Простите, простите! – смутилась Пенни. – Позвольте, я помогу все вытереть.

Кин не видел этой сцены, но диалог – скомканное извинение Пенни и понимающий отклик Миранды – визуализировался в его сознании, искривляя время и пространство. Эти двое никогда, вообще никогда не должны были познакомиться, но все же вступили в разговор благодаря секретному плану и пролитому напитку.

– Все в порядке. Ладно. Все хорошо.

– Ой как неловко… Вам на волосы попало… и на блузку.

– Ничего страшного. Всякое бывает. В дамской комнате приведу себя в порядок.

– Я помогу. Только не отказывайтесь, ведь это из-за меня.

Шум обеденного зала постепенно стих, меняя громкость и тональность. Наконец Кин услышал шаги по линолеуму в каком-то тихом месте.

И тут Пенни раскрыла карты.

– Послушайте, – сказала она тихо, но настойчиво. – Нам надо поговорить.

– Честное слово, ничего страшного. Бывает.

– Нет, позвольте. Мои слова прозвучат очень, очень глупо, но прошу, прислушайтесь. Надо уходить, прямо сейчас. Вам грозит опасность.

Конечно же, Кин их не видел, но благодаря повисшей паузе сумел вообразить реакцию Миранды. Изумленные глаза. Приоткрытый рот. Рука на груди.

– Прошу прощения?

– Значит, так…

По обыкновению, Пенни затараторила все быстрее и быстрее. Кин надеялся, что она хотя бы воздержится от манеры, когда все слова сливаются воедино.

– Звучит нелепо, понимаю, дайте пять минут, у нас мало времени, но я докажу, что права, честное слово!

Журчание воды, затем гул сушилки для рук, типичной для этой эпохи.

– Простите, – сказала Миранда, – но мне и правда пора. Меня ждут друзья.

– Понимаю, все это выглядит безумно, и у вас нет причин воспринимать меня всерьез, – донеслись из наушника слова Пенни.

Она говорила размеренным, убедительным голосом, и Кина снова охватила гордость за невесту – хотя, казалось бы, после стольких перепалок вызвавших чувство вины, сожаления и безысходности, пора было привыкнуть к чему угодно.

– И все же я прошу вас рискнуть и просто поверить мне. Когда ничего не понятно, остается лишь доверие.

Молчание длилось несколько секунд. Кин вздрагивал от каждого шороха статики в гарнитуре.

– Рассказывайте.

– Что?

– Рассказывайте здесь. Почему мне грозит опасность? В уборной нет никого, кроме нас. Просто расскажите, что к чему.

Наушник заполнило громкое и частое дыхание Пенни. Это означало – она переключилась в турборежим и вот-вот выпалит все, что знает о Миранде.

– Сейчас я докажу, что мне можно верить. В детстве вы много играли в футбол. С подачи отца. Но терпеть не могли эту игру. – (При этих словах Кин поежился.) – Вас всегда тянуло к созидательной деятельности.

– Вы меня пугаете. Пожалуй, мне пора.

– Нет, не уходите, послушайте меня… Господи, как же доказать, что я говорю правду? У нас мало времени!

Кин не сразу сообразил, что вопрос адресован ему, а не Миранде.

– Расскажу все как есть. Придется…

И эти слова тоже предназначались для него. Затаив дыхание, Кин вцепился в неподвижное рулевое колесо.

– Мы в закрытом помещении. Никто ничего не узнает.

– Так, – сказала Миранда, – вот сейчас мне вообще ничего не понятно. Пожалуй, будет лучше…

– Меня прислал ваш отец. Если вы останетесь в этом кафе, случится нечто ужасное.

Кто-то охнул. То ли Миранда, то ли Пенни.

– Мой… отец?

– Да. Ваш папа. Кин. Честно говоря, сейчас он нас слышит.

В наушнике раздался приглушенный стук. Должно быть, Пенни указала Миранде на гарнитуру.

– Мой папа – мастер вешать лапшу на уши. Не исключено, что он давно мертв. Уже десять лет, как он не дает о себе знать. Если это вообще был он. Понятия не имею, да и думать об этом не хочу. Ему бы заняться тем, что он умеет делать лучше всего. Оставить меня в покое.

Радиоволна, принесшая слова Миранды, ударила в самое сердце.

Кин велел Пенни не упоминать его, и не без причины. Объяснение было вполне логичным: нельзя, чтобы у всех на виду разыгралась сцена, способная привлечь внимание бюро. Но за всей этой логикой таился страх, терзавший Кина с тех пор, как прервалась его переписка с дочерью.

Что, если Миранда возненавидела его за новое исчезновение? Конечно же, он не хотел, не собирался обрывать эту связь. Решение приняла заместитель директора – и отправила их переписку в мусорную корзину.

– С давних пор я знаю, что он готов сказать что угодно, лишь бы ему поверили. Вам он тоже представился как герой-разведчик? Или выдумал еще какую-нибудь глупость? Он вас обманывает. Не знаю зачем, но обманывает.

Миранда замолчала, но ее слова уже впились Кину в душу и разорвали ее в мелкие клочки.

– Хотя постойте!.. – вдруг воскликнула она.

– Знаю, у вас масса вопросов. Просто поверьте…

– Вы же совсем молодая!

– Еще немного, и вы все поймете…

– Глазам не верю. Он врал направо и налево. Послушайте, я не знаю, кто вы, но мой папаша – тот еще мошенник. Сами подумайте, сколько вам – вдвое меньше, чем ему? Вы выглядите моложе меня! Думаю, вы далеко не первая из тех, кого он обвел вокруг пальца! – Миранда фыркнула прямо в крошечный микрофон, пристегнутый к воротнику Пенни. – Послушайте моего совета. У отца началось что-то вроде кризиса среднего возраста, и он бросил семью. В один прекрасный день просто исчез, и все. И однажды с вами произойдет то же самое. Просто забудьте о нем. Найдите парня своего возраста, а моего отца к себе и близко не подпускайте.

В наушнике зазвучали шаги, и щелкнула дверная ручка.

– Остановитесь! Пожалуйста.

– Уберите руки!

– Миранда, я не могу этого объяснить. Но он сможет. Просто останьтесь на минутку. Кин? Ты нас слышишь.

– Да. – Он тяжело сглотнул. – Слышу.

– Сейчас я передам гарнитуру Миранде. Вот, возьмите.

Что-то зашелестело, защелкала статика, и с каждым звуком грудь сдавливало все сильнее, а комок в горле разрастался. Надо решиться на разговор с Мирандой.

– Отец хочет вам что-то сказать.

– Серьезно? Поверить не могу, – пробился сквозь помехи голос Миранды. – Чего он хочет? Он уже бросил меня. Дважды. Что, бог троицу любит?

На подготовку не было времени. На связи была его дочь, человек из другой эпохи. Кин ничего не продумал, не подготовил речь, и никакая визуализация не пришла ему на помощь. Все развивалось совершенно не по плану, и подобную ситуацию они с Пенни даже не рассматривали, но Кин должен был что-то сказать. Хоть что-нибудь. Что угодно, лишь бы избежать самого худшего.

– Миранда. Это я. Папа.

– Слушай, мне некогда с тобой разговаривать. Если это ты присылал те письма…

– Да, я. Честное слово. Слушай внимательно. Твоя жизнь в опасности. Находясь здесь и говоря все это, я нарушаю множество правил. Мы оба их нарушаем. Я прошу, приди и выслушай меня…

С каждой секундой Кин дышал все тяжелее, а под кожей бился пульс, словно пушечные выстрелы, один за другим.

– …пожалуйста. Если хочешь, спрашивай о чем угодно. Прямо сейчас. Мне требуется всего лишь пять минут. Пять минут, чтобы ты меня выслушала.

– Ты исчез, – наконец сказала Миранда. – Или бросил нас. Это не одно и то же. Но какая разница?

– Я не мог не уйти.

– Ты сделал для меня одно-единственное доброе дело. Знаешь какое? Посоветовал обратиться к психологу. После твоей выходки без психолога мне было не обойтись. Это уж точно.

– Помнишь, я рассказывал, кем был до твоего рождения? О том, что служил в специальных войсках? Вернее сказать, я был спецагентом. Теперь люди, на которых я работал, преследуют тебя. Тебе грозит опасность.

– Я всего лишь студентка аспирантуры. Мы с тобой никак не связаны. Зачем кому-то преследовать меня?

– Затем, что…

Вдруг до Кина дошло, что он на самом деле говорит с Мирандой. Разговор начался так быстро и развивался столь язвительно, что осознать магию происходящего удалось только сейчас. Несмотря на опасность, преследующую его при каждом шаге, Кина охватило ликование, и он сумел произнести самые трудные слова.

– Затем, что я кое-что сделал.

– Значит, за мной охотятся из злобы? Хотят тебе отомстить?

– Нет. Это не злоба. Я создал нечто, чего не должно было существовать.

Тяжелый ком в горле понемногу рассасывался, дышать становилось легче, и с каждым новым откровением мир становился проще и приятнее. Осталось лишь убедить в этом Миранду.

– Просто иди к машине следом за Пенни, – велел Кин сухим и спокойным тоном спецагента. – Спокойно, не привлекая внимания. Пожалуйста.

– Минуточку, – сказала Миранда после недолгой паузы. – Пенни?

– Да. Пенни. Та женщина, что рядом с тобой.

– Та самая Пенни? Которую ты упоминал перед исчезновением? О господи, пап, сколько ей было лет, когда ты к ней ушел? Какая мерзость! Эта твоя Пенни – она моложе меня!

Поначалу Кин действовал с некоторым уважением к правилам бюро относительно темпоральной деформации. Рассказывал Пенни лишь то, что ей необходимо было знать, и скрывался от Миранды, ожидая возможности переговорить с ней с глазу на глаз. Но в этот момент он понял, что, если не сказать нечто определенное, его дочь отправится навстречу верной смерти.

– Миранда, – ровно выговорил он, – все совсем не так. Я познакомился с Пенни раньше, чем с твоей матерью. Когда она только что окончила кулинарное училище в Сан-Франциско.

– Это невозможно. Она моложе меня.

– Такова реальность. Это…

Кин глотнул воздуха, лихорадочно подыскивая хоть какое-то сравнение, понятное для Миранды. Прошерстил возникший в голове перечень всего, что он знал о дочери, и даже усмехнулся, обнаружив самый очевидный вариант.

– Это как в том сериале, что тебе нравился. «Доктор Кто».

– Но… этот фильм…

Голос Миранды стал почти таким же низким, как у отца.

Пауза. Такая долгая, что Кин проверил гарнитуру – все ли в порядке.

– Миранда?

– Это фильм о путешествиях во времени.

Оба замолчали, чувствуя, как в тишине все встает на свои места.

Наконец Миранду осенило.

– Пап, твой дневник…

– Надо поторопиться. Скажи друзьям, что…

– В нем было столько подробностей! А я-то думала, откуда все эти мелочи, если ты раньше ничего не писал. Выдумать такое ты точно не смог бы…

Она помолчала. Кин услышал резкий и глубокий вдох.

– …и поэтому ничего не выдумывал.

На нее сошло озарение невероятных масштабов, но при очередном взгляде на часы Кин снова превратился в рассудительного спецагента.

– Миранда, послушай меня. Скажи друзьям, что тебе надо домой – привести себя в порядок, а затем следуй за Пенни. У барной стойки сидит одинокий мужчина. Не смотри ему в глаза.

– Он… Он здесь, чтобы…

– И да и нет. Он на нашей стороне. Но тебе все равно надо уходить. Прямо сейчас. Постарайся держаться естественно. Если кто-то спросит, все ли в порядке, скажи, что промочила телефон, а там были все фотографии.

Кин рефлекторно искал логичные оправдания, просчитывал варианты событий, и не важно, что речь шла о спасении дочери: оперуполномоченный Стюарт фонтанировал идеями с безудержным напором, всегда приводившим начальство в искренний восторг.

– Под этим предлогом выйди из кафе, следуй за Пенни, и она приведет тебя ко мне. Ну а я расскажу всю историю. Главное, не отсвечивай.

– Ладно, – сказала Миранда. – Ладно.

– Сохраняй спокойствие, и все будет хорошо.

– Ладно, – повторила она.

Из наушника донесся приглушенный шум – должно быть, Миранда вернула гарнитуру Пенни.

– Пап? – донесся откуда-то издали ее тонкий голос.

– Да?

– Он вас слышит, – выступила в роли посредника Пенни.

– Я воспользовалась твоим дневником. Прости.

Кин покосился на часы на приборной панели:

– Пенни, скажи ей, что я жду не дождусь нашей встречи.

С этими словами он отстегнул микрофон от воротника. Инструктировать Миранду, переключившись в режим спецагента, было несложно. Писать письма девочке, с которой он только что расстался… Это не особо отличалось от воспитательных диалогов у нее в комнате. Теперь же для Миранды прошло пятнадцать лет – половина ее жизни, – и сейчас, сидя в машине, будущее казалось Кину еще туманнее, чем обычно.

Все это время он тосковал по дочери. Строил планы, пытался все исправить. Теперь же, на финишной прямой марафона, он понял, что у него нет ни плана, ни списка вариантов, ни понятия о том, что он скажет взрослой женщине, с которой вот-вот встретится.

Глава 30

В зеркале заднего вида появились два силуэта. Быстрым шагом они проследовали на парковку: Пенни, на лице которой читалась удивительная целеустремленность, и Миранда, шедшая с юношеской неуверенностью, что контрастировала с новыми, взрослыми очертаниями ее скул.

Новыми для Кина.

Глядя, как они приближаются, он завел мотор, опустил стекло, разблокировал дверцы и крикнул:

– Садитесь!

В боковом зеркале Кин увидел, как Пенни озадаченно нахмурилась.

– Что?

– Пора уезжать, – сказал он, не отводя глаз от тахометра на приборной панели. – Через семнадцать минут Маркус заберет ее машину. Когда это произойдет, мы должны быть подальше отсюда.

Конечно, он был рад видеть Миранду – даже говоря о семнадцати минутах, он чувствовал, как колотится сердце. Но сейчас Кин превратился в спецагента, и для него не существовало ничего, кроме текущего задания. Главное – спасти дочь.

Главное и единственное. Организмом завладели рефлексы, Кин сосредоточился на текущей задаче, и эмоции улеглись – по крайней мере, пока не заговорила Пенни.

– Кин, – сказала она, облокотившись на дверцу, – здесь твоя дочь. Она не видела тебя много лет. Ты примчался из будущего, чтобы спасти ее. Может, поздороваешься по-человечески?

– Да, но только когда мы будем в безопасности.

Гул двигателя сменился низким урчанием, и Кин не сразу понял, что надавил на газ. Он убрал ногу с педали и выдохнул, но это не помогло избавиться от скованности в плечах.

– Рисковать нельзя.

– Ты что, не доверяешь Маркусу? – спросила Пенни.

– Разумеется, доверяю.

– А если бы ваше бюро прислало кого-то еще, разве нас уже не схватили бы?

– Да, но не забывай о камерах видеонаблюдения. Технология распознавания лиц…

– На тебе бейсболка. Просто смотри вниз, и все будет хорошо. Ты сам сказал, что у нас семнадцать минут. Ну же!

Пенни обернулась и кивнула Миранде.

Автомобильный мотор умолк, оставив отзвуки рокота в закоулках бетонной конструкции. Невысказанные слова застряли в пересохшем горле.

«Почему же, ну почему я не продумал этот момент?»

Он был неизбежен, но теперь, не зная, как поведет себя Миранда, Кин окаменел. Несмотря на подготовку к этой встрече, от волнения он никак не мог собраться с мыслями.

– Я не знаю, что сказать, – наконец выдавил он.

– Пап? – окликнула его Миранда, и даже в этом коротком слоге Кин услышал, как дрожит ее голос.

Он почувствовал, как разжимаются пальцы, обхватившие рулевое колесо. Да, это был ее голос. Теперь не в наушнике, а рядом, живой, самый настоящий, но за дрожью в единственном слове Кин уловил самоуверенность, несвойственную той Миранде, которую он когда-то знал.

– Я здесь, – сказала дочь. – Рядом.

Отступив от машины, Пенни обвела глазами парковку.

– Послежу за обстановкой, а вы поговорите. Не надо никуда спешить.

Кин кивнул, открыл дверцу и выбрался из-за руля.

Чуть раньше он уже видел Миранду за окном кафе, но ее образ был искажен декоративным светом, отражениями и потеками на стекле.

Теперь же она впервые стояла прямо перед ним. Во всей красе. Округлые детские черты сменились волевыми контурами зрелости, проступающими только с годами и опытом. Длинные волосы аккуратно подстрижены до плеч. На лице читались неуловимые намеки на возраст: морщинка меж бровей и тонкие складки в уголках губ.

Кин и Миранда стояли в тени, в нескольких футах друг от друга. Пространство между ними заполнял несвежий воздух и резкий свет промышленных ламп, но Кину казалось, что их с дочерью разделяет вакуум. Никто не шевелился и даже не дышал. Кином завладело осознание того факта, что женщина перед ним – это Миранда. Его Миранда, но вдвое старше, чем когда он видел ее в последний раз. Он был уверен, что и у нее на уме похожие мысли.

Она заговорила первой:

– Я… Поверить не могу. Как же я рада тебя видеть…

На глаза ей навернулись слезы, и в них отразился флуоресцентный свет.

Кин хотел сказать что-нибудь, но не смог. Вместо этого обнял Миранду, изо всех сил прижал к себе и коснулся щекой ее макушки. Незнакомое ощущение. С тех пор как он исчез, Миранда сильно вытянулась. Кин всегда предполагал, что она будет рослой, ведь и он, и Хезер были выше шести футов. Теперь же он увидел все своими глазами.

Его затянуло в водоворот воспоминаний. Первое купание. Первый велосипед. Первый день в школе. А затем, как при ускоренном просмотре, все годы между «тогда» и «сейчас» через призму надежды и воображения.

Он пропустил нечто большее, нежели скачки роста.

– Прости, что оставил тебя, – шепнул Кин дочери на ухо.

– Ты вернулся! Да, на самом деле… Честно говоря, не верится.

С ее губ сорвался звонкий смешок, и на бетонной парковке стало чуть светлее.

Миранда отпрянула и, наморщив нос, принялась рассматривать отца.

– Минуточку. Ты совсем не постарел. Наоборот, выглядишь моложе, чем я помню.

Кин положил руки ей на плечи и кивнул Пенни: подойди поближе.

– Я же говорил: все как в том твоем любимом сериале.

Ее щеки порозовели, у глаз проступили морщинки, а на губах заиграла широченная улыбка.

– Пап, я до сих пор его смотрю. Его еще снимают. Но содержание попроще, чем описано в твоем дневнике.

– На основании которого ты сделала видеоигру.

– Откуда ты знаешь?

– Скажем так. Примерно через сотню лет твой поступок огорчит некоторых весьма могущественных людей.

Кин открыл ей дверцу.

* * *

Следующие тридцать минут он рассказывал дочери о замысловатых зигзагах собственной судьбы и в процессе понимал, что впервые говорит с Мирандой о себе, не утаивая никаких подробностей. Его прошлая легенда оказалась настолько продуманной, что дочь на самом деле не представляла, что он за человек. Знала лишь о его существовании.

Жизнь в две тысячи сто сорок втором году. Академия бюро. Ощущения при темпоральных прыжках. Пенни – монетка и невеста. Невозможность вернуться из прошлого и знакомство с Хезер. Метаболизаторы и продолжительность человеческой жизни. Потеря памяти и головные боли. Классическая музыка, кулинария, умение все планировать – те или иные отголоски прежней жизни. Кин рассказал, зачем вел дневник и почему бюро подстроило его исчезновение. Не сбавляя скорости, он сыпал то сухими данными, то случаями из жизни, раскрашивая подробности так, что глаза Миранды в зеркале заднего вида становились все круглее и круглее.

– Поэтому меня и забрали обратно. Тот парень, которого ты видела на заднем дворе… Его зовут Маркус. Каждую неделю мы играем в футбол.

– Мне казалось, ты не можешь бегать.

– Благодаря метаболизаторам колени теперь как новенькие.

– Только не начинайте о футболе, – предупредила Пенни, сидевшая рядом с Кином. – Они с Маркусом только о нем и говорят. Вот бы никогда больше не слышать слово «Арсенал»…

Она оглянулась на заднее сиденье, и краем глаза Кин заметил, как они с Мирандой обменялись понимающей ухмылкой.

– Пап, я должна кое о чем спросить.

Кин собрался с духом, подозревая, что вопрос будет непростой.

– Давай.

– Почему ты не убил Гитлера?

Пенни воззрилась на него с таким любопытством, какого Кин не видел у нее на лице с самого начала всей этой затеи.

– Так далеко перемещаться мы не умеем, – усмехнулся он. – А если умели бы, все равно бюро защищает ключевые исторические фигуры и события. И добро, и зло. Слишком уж масштабная у них сфера влияния, и последствия могут оказаться катастрофическими.

В зеркале заднего вида Миранда кивнула и вдруг просияла:

– Помню-помню. Видела эти термины у тебя в дневнике. По ночам я пробиралась в гараж и читала его. Кое-что переписывала, чтобы иметь собственную копию. Но однажды дневник исчез. Вместе с тобой.

Оживление на ее лице сменилось серьезным выражением, и она продолжила:

– Говоря о жизнеопределяющих событиях, думаю, что справлюсь с новостями о путешествиях во времени. Но ты до сих пор не объяснил, почему ты здесь – сегодня, прямо сейчас. И куда мы едем.

Она была права. Быть может, Кину хотелось поскорее восстановить связь с дочерью. Или же он избегал разговора о жизни и смерти. Независимо от причины этот участок Восьмидесятого шоссе станет переломной точкой в жизни каждого из них.

– Я здесь, чтобы спасти тебя, – тихо сказал Кин.

Лицо Миранды подсвечивали фары встречных автомобилей, и даже в этих мимолетных образах Кин ясно видел отражение недопонимания и тревоги. Сердцебиение ускорилось, и он незаметно применил дыхательные техники для успокоения.

– Спасти? Меня?

– Сегодня вечером агент бюро собирался накачать тебя снотворным. Убить, а затем подстроить автокатастрофу. Мы перехватили тебя, чтобы этого не случилось.

Кин не стал упоминать имени Маркуса, и Пенни, судя по ее серьезному кивку, одобрила это решение.

– Но… Убить? Зачем? Почему? Что я такого сделала?

– Дело не в том, что сделала ты, а в том, что сделал я. В тех знаниях, что ты от меня получила.

Кин приказал себе сосредоточиться на дороге, разметке и огнях за лобовым стеклом. Иначе признание лишило бы его присутствия духа.

– Когда я вернулся, тебя – твою жизнь – расценили как факт темпоральной деформации. Изначально ты не существовала в этой эпохе. Появилась только потому, что я застрял в прошлом, познакомился с твоей матерью, хотя не должен был этого делать, и… В общем, когда меня забрали, начальство позволило сохранить тебе жизнь. Но я не мог бросить тебя в одиночестве. Связаться было нереально, однако я нашел способ обмануть систему. Написал программу, скрывающую цифровые следы. Она работала почти идеально. Но однажды я забыл ее запустить, и наша переписка перестала быть секретом. Последнее мое письмо – то, где я одобрил твое решение насчет футбола и посоветовал заниматься тем, чем нравится, – по всей видимости, дало тебе стимул создать видеоигру для портфолио. Неважно, кто ее увидит или насколько популярной она станет. Информация в этой игре – и у тебя в голове – представляет угрозу безопасности БТД.

Заднее сиденье скрипнуло, когда Миранда вжалась в него поглубже.

– Но я только что выложила игру в сеть. Час назад или около того. Ты здесь из-за этого файла? Может, я просто удалю его?

– Увы, этого недостаточно. Начальство согласилось закрыть глаза на твое существование, расценив тебя безвредной для бюро и шкалы времени. Но теперь всем известно, что ты прочла мой дневник и знаешь о будущем и о существовании БТД. А это неприемлемый риск, поэтому тебя решили устранить. Убедиться, что эти знания не всплывут в твоей эпохе.

– Почему бы не сыграть на опережение? Сделать так, чтобы я ничего не узнала? Например, вернуться в мое четырнадцатилетие и украсть из гаража дневник – так, чтобы он никогда не попался мне на глаза?

– Точка обнаружения. Бюро реагирует на точку обнаружения, чтобы не допустить дедова парадокса. Хм…

Кин решил, что надо объяснить непосвященным значение профессионального термина.

– Такое действие породило бы…

– Дедов парадокс, – подхватила Миранда.

Знает. Ну конечно же знает. Эта девочка когда-то предпочла школьным танцам поездку на конвент любителей научной фантастики.

– А как со всем этим связан твой дед? – заинтересовалась Пенни.

– Дедов парадокс заключается в следующем, – без промедления отчеканила Миранда. – Если я вернусь в прошлое и убью своего деда, возникнет нестыковка, потому что я, внучка, не могла бы появиться на свет, не будь у меня деда. Парадокс возникает, если устраняешь причину следствия или если следствие предшествует причине. Все это слишком… время-швремя.

Она тихонько усмехнулась.

Выслушав ее, Пенни нахмурилась и скривила рот:

– От странствий во времени у меня уже голова раскалывается.

– Ага, – подтвердил Кин, – такое бывает.

Все замолчали, и в тишине он поглядывал на пассажирок. Обе хранили одинаково задумчивый вид: сомкнутые губы, прищуренные глаза, немигающий взгляд. Наверное, сам Кин выглядел так же.

– Но ведь будут люди, скачавшие мою игру? – спросила Миранда.

– БТД испортит исходный файл, и никто не сможет его запустить. Не исключено, что это уже сделали. Теперь их интересуешь только ты, создательница этой игры.

Кин до боли закусил нижнюю губу.

– Ты все знаешь. Вот что их пугает.

Глянув в зеркало, он увидел, что Миранда хотела ответить, но передумала. Закрыв глаза, она глубоко и резко вдохнула – как всегда перед каким-нибудь важным и решительным заявлением.

– Притормози, – попросила она. – Пожалуйста, останови машину. Прежде чем продолжить, мне надо узнать всю правду.

Кин бросил взгляд на Пенни, и та ответила твердым кивком. Взбивая пыль и гравий, автомобиль съехал на обочину и остановился.

– Куда мы едем, пап?

Ответ на вопрос Миранды был прост. Пожалуй, проще всех ответов Кина во время этой поездки. Однако трансформация мысли в слово потребовала таких усилий, что Кин стиснул руль до боли в ладонях.

– В аэропорт Сан-Франциско.

– Зачем?

– Затем, что ты должна исчезнуть, – хрипло ответил Кин, еле ворочая пересохшим языком.

Хорошо, что он сидел, иначе раскаяние сшибло бы его с ног.

– Тебе надо улететь куда-нибудь – куда угодно! – по новым документам и начать жизнь с чистого листа. – Он протянул ей поддельный паспорт и толстую стопку денег. – Где? Этого мне знать не следует. Как и того, кем ты станешь. Никто не должен этого знать. Чтобы выжить, придется начать все сначала.

– Но так нельзя! У меня здесь друзья, парень, целая жизнь! И еще семья… – (При этом слове Кин уязвленно поморщился.) – А ты говоришь мне сесть на самолет, забыть обо всем и… заново родиться в другом месте? С такой же легкостью, как переехать из одной квартиры в другую? Этого не будет!

– У тебя нет выбора.

– Откуда ты знаешь?

Под покровом ночной темноты ни Пенни, ни Миранда не заметили, что к лицу Кина прихлынула кровь. Рука, лежавшая на рычаге переключения передач, задрожала, и Кин крепко стиснул набалдашник, стараясь прийти в себя.

– Просто знаю, и все.

– Я сумею себя защитить.

– Нет, Миранда, не сумеешь. Даже если сегодня ты выживешь, они составят новый план и вернутся за тобой. Им известно, кто ты и где живешь. Если останешься здесь – останешься собой, – тебя найдут. Не сегодня, так завтра. Через неделю, через месяц. Единственный способ это прекратить – сделать так, чтобы тебя сочли мертвой. Задание выполнено и отправлено в архив с пометкой «Успешно».

Кин повернулся к дочери, и ремень безопасности впился ему в шею.

– Их не остановить, – добавил он. – И противостоять им тоже не получится. Единственное, что в твоих силах, – незаметно улизнуть и начать все с нуля.

– Но как же все, что у меня есть?! – воскликнула Миранда с жаром, перекрывшим ту подростковую неуверенность, которую Кин заметил раньше. – Как же Дэниел? Мы собирались пожениться. Родить детей. Я оканчиваю аспирантуру. Ищу работу. У меня есть друзья. Вот она, моя жизнь. Все эти события, все эти люди – они и есть моя жизнь, и я ни за что не откажусь от нее. Я не могу исчезнуть, бросив Дэниела и всех остальных. Просто не могу. Мне известно, насколько это ужасно, когда тебя бросают.

– Придется, Миранда. Пойми, это неизбежно. Все эти люди… Завтра они узнают, что ты мертва. Для них ты все равно умрешь, так или иначе. Варианта, при котором ты останешься с ними, не существует. Если не поедешь с нами, тебя убьют сотрудники бюро.

Прежде чем продолжить, Кин сглотнул так тяжело, что едва не подавился.

– Это их работа. В прошлом я тоже выполнял ее. Именно поэтому мне пришлось бросить вас с мамой.

Несмотря на серьезность ситуации, Кин с удовлетворением отметил, что Миранда твердо стоит на своем. Сдайся она, прими судьбоносные новости без сопротивления, он был бы слегка разочарован.

– Послушай, – снова начал Кин, – все куда серьезнее, чем…

– Нет, подожди, – решительно вступила в разговор Пенни, и Кин оторопел. – Позволь кое-что сказать. Два дня назад я была всего лишь поваром из Сан-Франциско. Мой жених работал в правительственном учреждении. У нас была кошка. Я собиралась открыть ресторан. Мы жили нормальной жизнью. А затем я узнала о путешествиях во времени. О том, что человек, знающий меня лучше всех на свете, восемнадцать лет прожил с другой женой, и у него есть дочь, о которой мне ничего не известно, и он зарабатывал на жизнь, преследуя и убивая преступников, сбежавших в другую эпоху. Теперь моя жизнь изменилась. Осталась прежней, но стала иной. И да, мне страшно. В этом уравнении появилось множество неизвестных.

Пристально глядя на Миранду, Пенни улыбнулась, чтобы подбодрить ее.

– Осознать такое непросто.

– Это уж точно, – с похожей улыбкой кивнула Миранда.

– Главное – понять, что реальность не изменится. Мой жених – и мой брат – путешествуют во времени. Вот смотри: сейчас я здесь, в эпохе, о которой нам рассказывали в школе. Смотрю на тебя, самую настоящую. И думаю о прежней жизни – той, что закончилась два дня назад. Вспоминаю, насколько проще она была. Насколько легче. Но вернуться к ней я уже не могу. Назад дороги нет. Нам остается лишь двигаться дальше.

– Ты должна понять, – подхватил Кин, – что существуют только два варианта. Остаться здесь и умереть или воспользоваться шансом на новую жизнь. Ты не сможешь собрать вещи. Не сможешь все обдумать или обсудить. Не сможешь ни с кем попрощаться. Знаю, навязывать тебе решение без возможности обдумать его – несправедливо. Но по крайней мере мы даем тебе выбор, а он есть далеко не у каждого.

В тусклом свете огоньков приборной панели лицо Миранды казалось непроницаемым. Кин внимательно посмотрел на нее, пытаясь понять, о чем она думает.

– Нет ничего невозможного в том, чтобы начать иную жизнь, – сказал он. – Совершенно новую, с чистого листа. Мы выживаем, приспосабливаясь к обстоятельствам. Ты встретишь другого человека, полюбишь его, будешь счастлива и в то же время сможешь с гордостью вспоминать о прошлом. Пусть даже ты лишена его и способна только превратить эти воспоминания в нечто полезное и прекрасное.

На руку ему легло что-то теплое. Опустив глаза, Кин увидел, что Пенни накрыла его ладонь своей.

– Я пережил такое дважды, – добавил он.

– Но это невероятно, – сказала Миранда, откинувшись на спинку сиденья; и в темноте невозможно было угадать, о чем она думает. – Эта ситуация. Это решение. Все это невероятно.

В салоне наступила тишина, если не считать гула автомобилей, мчавшихся мимо. Несколько раз Миранда меняла позу, но ничего не сказала и не сделала. Казалось, от растущего напряжения внедорожник вот-вот треснет по швам.

– Знаешь что? – сказал Кин и повернул ключ.

Мотор с ревом вернулся к жизни.

– Забудь о наших словах. Решение принимать не мне, а тебе. Можем вернуться, я высажу тебя, и сделаем вид, будто ничего не было. Да, мне доводилось путешествовать во времени, и могу сказать, что будущее никогда не предопределено на сто процентов. Быть может, ты станешь исключением из правил. Может, успеешь удалить свой файл, пока информация не стала достоянием общественности, и БТД спустит дело на тормозах. Этого я не знаю. Могу лишь рассказать о планах бюро, но выбор останется за тобой. Это твоя жизнь, и тебе решать, как все будет. Можем вернуться – или продолжить путь на запад, в сторону Сан-Франциско. В аэропорт. Так куда поедем?

Вдаль уносились чужие автомобили – один, второй, затем дюжина, затем столько, что Кин сбился со счета. Он обернулся. Пенни приоткрыла рот, с тревогой ожидая ответа Миранды. Секунды превратились в минуты, или так только показалось. Не в силах сдержать волнение, Кин почувствовал, как от ног к груди тело покрылось гусиной кожей, а сердце сдавило в тисках, и никто, кроме дочери, не мог вывести его из этого ступора.

Наконец Миранда положила руку ему на плечо и размеренно произнесла:

– Я поеду в аэропорт. Но перед этим надо попрощаться с одним человеком.

В голове пронеслись всевозможные варианты ответов, и Кин остановился на самом беспроигрышном и безопасном.

– Видеться с Дэниелом или кем-то из друзей тебе нельзя. Это исключено. Любой, с кем ты поговоришь, способен разрушить легенду, а ее создание далось нам с немалым трудом. Более того, этот человек может оказаться в опасности.

– Поверь, – попросила Миранда, глядя в окно, и на ее лицо легла глубокая тень, – это не будет иметь никакого значения.

Следующий час они мчались по Восьмидесятому шоссе в сторону Окленда. Теперь, когда заполнять пробелы взялась Миранда, Кин выслушивал историю дочери, рассказанную через призму зрелости и романтично украшенную подробностями молодости. Временами они смеялись – так, будто все это было вчера и с каждой секундой вокруг не сгущался мрак нелегких решений.

– Бедняжка Бэмми, – сказала Миранда. – Когда мне было семнадцать, она сломала бедро. Остеосаркома. Лапу ампутировали, но она, умница, за какую-то неделю научилась бегать на трех ногах. Продержалась еще год, а потом отказала печень. После операции я бинтовала ее, давала лекарство… Помогала встать. Научилась ценить все эти мелочи, красоту в самых незначительных вещах. Не ходила на учебу, чтобы быть с ней до самого конца. Последнее, что она почувствовала, – это как я чешу ей за ушами.

Ее голос погрустнел, и Миранда медленно выдохнула.

– Я скучаю по Бэмфорд, – признался Кин.

– Я тоже.

Выждав пару секунд, он копнул глубже.

– Значит, теперь ты в аспирантуре?

– Ну да. Вернее, была – до сегодняшнего дня. Не знаю, выпадет ли мне еще один шанс.

– Нет ничего невозможного, – сказал Кин. – Твоя жизнь по-прежнему не принадлежит никому, кроме тебя.

С шоссе они свернули на городские улицы, и впервые за долгое время в машине стало тихо. Кину хотелось сказать что-нибудь еще – хоть что-то, чтобы смягчить удар и подсластить пилюлю, – но в голове было совершенно пусто. Даже если он мог бы поделиться некой мудростью, они с Мирандой находились абсолютно в разных ситуациях. Когда же лучше нажать кнопку перезагрузки? Перед тем, как все утрясется, или позже?

– Мама тосковала по тебе, – нарушила тишину Миранда. – Держалась молодцом, говорила, что твоя жизнь нам неподвластна – в отличие от нашей. Но иногда я замечала, как она глядит в пустоту. А по ночам я просыпалась и слышала, как она часами смотрит «Звездный путь». Мама старалась не показывать, как ей тяжело, но я все понимала.

Миранда подалась вперед, и на следующей фразе ее голос надломился.

– Она думала, что голова болит из-за стресса. А когда мы узнали, что к чему, было слишком поздно. Ты прибыл сюда из будущего. Скажи, нельзя ли… Ну, сам понимаешь…

Она тяжело сглотнула и не произнесла больше ни слова.

Чтобы понять, почему Миранда не сумела договорить, у Кина ушло несколько секунд.

– Нет, – тихо откликнулся он.

Грудь распирало так, будто взорвалась сама душа.

Пенни положила руку ему на колено.

– Этого я сделать не могу, – сказал Кин.

– Ну да. Парадоксы, – вздохнула Миранда.

Она снова вжалась в спинку сиденья и вдруг сделалась очень маленькой.

– Я должна была спросить.

– Прошу, не обижайся. Я и сам хотел бы иметь такую возможность.

– Какие могут быть обиды…

Фары встречного автомобиля выхватили из темноты ее угрюмое лицо.

– Хотя это неправда. Я обижалась. Надолго затаила страшную обиду. Ты больше не мог читать мои письма, поэтому пропустил все те, где я спрашивала, куда ты исчез. И почему. И те, где я обзывала тебя лжецом, а то и похуже. Решила, что ты рассказал все эти небылицы, чтобы выкрутиться. Я очень сердилась. Постоянно задавалась вопросом, как меня угораздило купиться на такую чушь. Считала себя дурой из-за того, что поверила тебе. – Она говорила искренне, от всего сердца, и от этого слова били вдвое больнее. – Честно говоря, я ненавидела тебя, и это чувство отступило лишь пару часов назад. Столько раз я обещала не раскрывать твою легенду, относиться к тебе как к родному, не пользоваться дурацким дневником… Несколько лет назад снова обратилась к психологу и поняла, что все эти годы во мне накапливались злоба, гнев, ярость, и всем этим чувствам требовалось найти выход. Вот почему я нарушила слово. Взяла твой дневник, и все заметки превратились в идею для видеоигры. Я украла их, притворяясь, что придумала все самостоятельно. Взяла твой мир и создала на его основе нечто новое, способное показать, насколько я зла на тебя за все содеянное. За то, что ты не лечился от ПТСР. За то, что навязывал мне футбол. За то, что годами не мог понять, кто я такая на самом деле, и хотел, чтобы я была не собой, а кем-то еще. За то, что исчез, когда показалось, что ты наконец-то понимаешь меня…

Она помолчала, сделала глубокий вдох и задержала дыхание на добрых десять-пятнадцать секунд.

– Так что да, я обижалась. Даже ненавидела тебя. И теперь жалею об этом.

– Понимаю, – машинально ответил Кин.

Ему были знакомы эти чувства, ярость и кипучий гнев, который он никому не показывал – ни Пенни, ни Маркусу, ни оказавшейся теперь рядом Миранде. Бурлила в нем ядовитая злоба, направленная на бюро за решение, принятое вместо него, вместо них всех, вопреки протестам Кина. Умом он понимал, зачем это сделано, но душой принять не мог – так же, как Миранда, чьи эмоции не требовали оправданий.

И все же при сопоставлении эти две ситуации каким-то образом уравновесили друг друга. Все это было неправильно, но теперь обрело смысл.

– Да, понимаю.

– Пап, ты меня слышишь? Прости.

На плечо ему легла теплая ладонь, крепко и незыблемо, несмотря на неровности дорожного полотна.

Кин жалел о множестве упущенных моментов взросления Миранды, о том, что не сумел разделить с нею жизненные вехи, маленькие победы, взлеты и падения. Но с тех пор, как бюро возвело стену между ними, больше всего Кин хотел не узнать дочь получше, а добиться ее прощения. Его защитный панцирь раскололся. Кин продолжал сосредоточенно смотреть на дорогу, но свет фонарей и автомобильных фар расплывался в мокрых глазах, и моргать приходилось чаще обычного.

– Спасибо. И ты меня прости. Но я рад, что мы наконец честны друг с другом и смогли поделиться всем, что у нас на душе.

Он кивнул себе и подумал, что тяжесть руки на плече служит противовесом эмоциональной разрядке, сбросившей груз с плеч отца и дочери.

– Мы почти на месте, – сообщила Миранда. – На следующем перекрестке налево и вверх. Ориентируйся на свет.

За поворотом начался извилистый подъем длиной примерно в четверть мили, а за ним – кирпичная стена с открытым входом.

– Все нормально, – сказала Миранда. – Здесь открыто до полуночи.

Глаза Кина привыкли к освещению, и буквы над воротами сложились в слова.

«Мемориальное кладбище Окленда».

Глава 31

Поеживаясь от холода, Кин и Пенни стояли в стороне, в десяти футах от Миранды, преклонившей колени у могилы Хезер. Ветер доносил неразборчивые фрагменты ее слов, и нельзя было понять, то ли она прощается, то ли объясняет, в чем дело.

Или и то и другое.

– Я в курсе, что постоянно спрашиваю о том, как ты, – сказала Пенни, сверкнув глазами из-под козырька бейсболки.

Чтобы не засветиться в системах видеонаблюдения, они сохраняли инкогнито – головные уборы, мешковатые куртки, глаза в землю везде, где могла стоять камера, – но взгляд Пенни легко прожигал весь этот камуфляж.

– Скажи, ты в норме? Если нет, ничего страшного. Ведь это была…

Минуту или около того Пенни обдумывала следующую фразу.

– …В смысле, вы были женаты, и что-то чувствовать вполне естественно. Не сдерживайся из-за меня. Ты имеешь право побыть человеком.

Миранда встала. Ее плечи покачивались в такт с неразборчивыми словами. Наконец она обернулась и помахала рукой: подойдите.

– Я прихожу сюда только раз в год. В ее день рождения, – сказала Миранда, когда Кин и Пенни встали рядом. – Незадолго до смерти она запретила мне становиться одной из тех, кто разговаривает с надгробиями. Сказала, что незачем сотрясать воздух ради праха и мертвых костей, поэтому я никогда с ней не разговаривала. Просто приносила цветы.

Хотя Кин не раз предупреждал, что желательно смотреть вниз, она подняла лицо к небу. На губах у нее застыла мечтательная улыбка.

– Но сегодня цветов у меня нет, и сейчас я поговорила с ней. Тебе тоже не помешает, ведь у тебя не было возможности попрощаться.

– Думаешь, она нас слышит?

– Думаю, насчет праха и костей она была права. Но теперь мы снова вместе. Быть может, этого достаточно, чтобы вызвать ее на несколько минут.

– Да, она всегда вела себя вызывающе, – не сдержал ухмылки Кин. – Наверное, стоит где-нибудь рядом и спрашивает, почему я до сих пор не посмотрел второй «Звездный путь».

– Не посмотрел? Пап, ну что же ты! Это самое лучшее кино! Пообещай, что когда-нибудь непременно посмотришь.

Кин коротко усмехнулся. Говорить о научно-фантастическом фильме в такой серьезный момент… И впрямь мамина дочка.

– Обещаю.

– Дадим вам с ней немного времени, – нежно прильнула к нему Пенни. – А мне не мешало бы получше познакомиться с твоей дочерью.

С этими словами она взяла Миранду за руку и под негромкий разговор увела ее вдаль по одной из многочисленных дорожек.

При общении с Хезер Кин неоднократно испытывал весь спектр эмоций, но такого, как сегодня, он не чувствовал никогда. В тусклом свете кладбищенских фонарей надгробие Хезер ничем не отличалось от бессчетного количества таких же памятников. Одни прямоугольные, другие изогнутые, третьи выполнены в более символических формах. Чтобы разобрать слова, Кину пришлось присесть, хотя он мог бы угадать, что написано на камне.

В конце концов, это же Хезер. Прямая и честная. Кин провел пальцами по высеченным буквам, вспоминая тот последний вечер и ее испуганные глаза, когда он объяснял, что надо просто поверить ему. Поверить, и все тут. После всего, что они пережили вместе, их брак закончился этим безумным, чудовищным моментом.

Теперь же у Кина появился шанс рассказать все как есть.

Наконец-то.

– Привет, милая, – вздохнул он.

Давным-давно, когда они жили вместе, через тридцать секунд ему пришлось бы выпрямиться из-за жгучей боли в коленях. Но теперь он не шевелился, словно эта неподвижность помогала доставить его слова туда, где находилась Хезер. Где бы она ни находилась.

– Теперь, наверное, уже нет необходимости что-то объяснять? Надеюсь, после смерти ты узнала всю правду о своем пропащем муже. А если нет… Что ж, это жестко.

Легкий ветер потревожил траву у его ног. Кин продолжал говорить – то бессвязно, то сосредоточенно. В сознании разом вспыхнуло все, что он всегда хотел сказать. Хотел, но не мог. Почему-то среди визуализаций и списков, составленных Кином за всю сознательную жизнь, не оказалось перечня под заголовком: «Что сказать Хезер после ее смерти», – поэтому он рассказывал обо всем и сразу, в самом произвольном порядке, и в потоке сознания преобладало то восторженное волнение, то чувство вины. Минута текла за минутой, и наконец на запястье Кина завибрировали часы.

Время вышло.

– Мне пора. Долг зовет, хотя мне кажется, еще очень многое осталось невысказанным.

Он пристально посмотрел на могильную плиту, но вырезанные на камне буквы так ничего и не ответили. Однако в голове Кина зазвенел голос Хезер, громкий смех, заполняющий собой все пространство, а затем слова, которые он так часто слышал за последние восемнадцать лет или около того.

«Хватит слишком много думать».

– Пожалуй, я просто хотел сказать, что мне очень жаль. Извини за все, что случилось. За то, что я был не до конца честен с тобой, что не рассказывал, кто я и откуда. Лишь теперь я понимаю, насколько несправедливы по отношению к тебе были все мои поступки. Тогда мы этого не знали, но теперь знаем. Забавно, что в бюро оказались правы. Я изменил твою жизнь, лишив тебя выбора, и это было нечестно.

Он со вздохом провел ладонью по лицу. Все, с чем пришлось столкнуться Кину, Хезер и Миранде, лишало их выбора и силком уводило в новом направлении, зачастую оставляя гневный и горестный след. Но сейчас – впервые – все было иначе.

Справедливо или нет… Это не имеет значения. Важен только результат.

– Пусть это было нечестно, но ты только посмотри на нее. Посмотри на Миранду.

Он украдкой глянул за плечо – туда, где его дочь и Пенни вели увлеченный разговор, не подозревая, что Кин любуется ими.

– Она умная, сильная… Идеальная. Нацеленная на выживание, как и ты. Думаю, ты согласишься, что оно того стоило. При любом раскладе. Теперь я должен препроводить Миранду в безопасное место. У нее будет новое имя. Понятия не имею какое, но не сомневаюсь, что все у нее сложится прекрасным образом. Она твоя дочь, и это все, что ей нужно.

Он шумно выдохнул, подыскивая слова прощания. Но не смог, и не из-за хаотичного водоворота мыслей, которым свойственно появляться в самый последний момент, но из-за окутавшей его непривычной теплоты.

Быть может, это покой?

Кин встал, ощутив в коленях легкое покалывание вместо той жгучей боли, что изводила его много лет.

Больше ничего не нужно. Он знал, что Хезер не стала бы спорить.

Пенни и Миранда, смеясь над какой-то шуткой, заметили, что Кин возвращается.

– Я готов, – сказал он, – и нам пора.

Миранда кивнула и устремила взгляд на материнское надгробие.

– Знаете, – сказала Пенни, – мне тоже хотелось бы провести минутку с Хезер.

В ожидании ответа она смотрела то на Кина, то на Миранду.

– Пап? Думаю, мама была бы только за.

На глазах у отца и дочери Пенни приблизилась к могиле, подняла руку и неуверенно пошевелила пальцами. В другом мире, где возможно самое невероятное, Пенни и Хезер, пожалуй, завели бы непринужденный разговор о том, каким невыносимым бывает Кин. Но здесь, где Миранда и Кин прощались с Хезер, Пенни выкроила минутку, чтобы поздороваться с ней.

Все это почему-то казалось Кину совершенно естественным – пока в сознании не всплыл яркий образ сломанного шприца с метаболизатором. Кин рефлекторно моргнул, словно чтобы отогнать эту картину, на мгновение затмившую все волшебство последних часов. Миранда бросила на него проницательный взгляд, и стало ясно: она понимает, что у отца на уме нечто чрезвычайно важное.

Глава 32

Теоретически все закончилось хорошо. Кин и Пенни благополучно прибыли в прошлое, где отыскали Миранду, но именно Хезер помогла им укрепить родственные узы. А после того как все обрели покой, настало время продолжить путь.

Благостное настроение оказалось слегка неуместным. Атмосфера в машине становилась все более напряженной. Никто не шевелился и не говорил ни слова. Так они доехали до самого аэропорта, остановившись только однажды, чтобы купить Миранде одноразовый телефон.

Сказывалась неуверенность в будущем? Сожаления о прошлом? Невероятный, насыщенный эмоциями день, проведенный в настоящем? Наверное, всего понемножку, и это чувствовал каждый.

Вот только время, отведенное на раздумья, подошло к концу.

С магистрали они свернули на единственный съезд, ведущий к аэропорту. Конечный пункт назначения не шел на ум. Главное, чтобы место было тихим и безопасным. Минуя промышленную зону, Кин подъехал к аккуратно размеченным местам для парковки, вырулил на залитую ярким светом площадку и остановил машину.

– Теперь дело за тобой.

Из бардачка он достал комплект документов, подготовленных Маркусом для Миранды. В эпохе «двадцать один – А» подделать защитные пломбы и голографические нашлепки было практически невозможно, но в будущем их попросту распечатали на принтере. Маркус, в чьи должностные обязанности входила фальсификация документов, нередко шутил о том, как легко создавать новых людей. Сейчас Кин держал в руках доказательства его правоты.

– Паспорт. Новое удостоверение личности. Свидетельство о рождении. Наличные. Предоплаченная кредитная карта. Основные бумаги и биография. Всю эту информацию брат Пенни внес в официальные базы данных. Твое существование – вернее, существование человека с этими документами – не вызовет никаких вопросов. Ах да, и еще по пути в Дейвис мы купили тебе парик.

Кин передал документы Миранде.

– Начни новую жизнь – там, где считаешь нужным. Теперь у тебя есть такая возможность. Но где бы ты ни оказалась, первые месяцы не высовывайся. Никаких соцсетей. Выходя на улицу, надевай головной убор и темные очки. А затем, благодаря времени и расстоянию, ты будешь в безопасности. Главное, не давай никому повода счесть, что ты – это не ты.

Отложив парик «боб-каре», Миранда раскрыла паспорт.

– Значит, теперь я…

– Нет! – обернулся к ней Кин, скрипнув натянутым ремнем безопасности, и предупреждающе вскинул руку. – Мне нельзя знать твое новое имя. И место, куда ты отправишься. Вообще ничего нельзя. Так безопаснее. Возьми одноразовый телефон, вызови такси и поезжай в аэропорт. Купи билет и лети куда пожелаешь. Сейчас самое начало десятого, так что вариантов множество.

– Первый шаг в огромный мир… – задумчиво протянула Миранда, листая свое жизнеописание. – Неплохо…

Стоическая маска у нее на лице сменилась грустной улыбкой.

– Отчасти я спрашиваю себя, не сон ли это. Или, быть может, в мой напиток подсыпали какой-то дурман. Мне все это грезится?

– Последние дни я чувствую себя точно так же.

– Просто…

Миранда крепко держала себя в руках, но сквозь этот панцирь то и дело просачивались вспышки эмоций. Теперь, когда аэропорт был в нескольких минутах езды, груз реальности все-таки продавил ее оборону.

– Всю жизнь я силилась понять, кто ты такой на самом деле, пап. Мой проект был чем-то вроде психотерапевтического сеанса, реализованного в строчках программного кода. А теперь у меня наконец-то появился шанс…

Она наморщила лоб и зажмурилась с такой силой, что возле глаз появились глубокие морщины.

– Может, зайдем куда-нибудь? Выпьем кофе? Или проводите меня на самолет? Пойми, ко мне только что вернулся отец, – с трудом выговорила она.

– По-моему, это неплохая мысль, – тихо подсказала Пенни.

Кину было не привыкать к вопросам жизни или смерти. И к принятию судьбоносных решений – тоже. Он понимал, каково сейчас обеим его спутницам. Знал, что они в нерешительности, что хотят чего-то большего. Но к такому его готовили в академии, а затем приобретенные навыки зацементировал богатый опыт. Этот день, это задание были посвящены спасению Миранды, и его чувства не имели никакого значения.

– Рисковать нельзя. Бюро может засечь нас где угодно. Особенно в аэропорту. Засветиться там – вернейший способ провалить дело. Враг не всемогущ, но очень умен. Бюро не обладает ресурсами для круглосуточного отслеживания всего на свете и поэтому сканирует базы распознания личности в географической и темпоральной близи от аномалии. Считается, что в любой момент времени в мире существует по меньшей мере семеро похожих на тебя людей. Распознание лица – всего лишь один из нескольких пунктов. Вот почему аэропорт – это финишная ленточка. Как только ты улетишь под новым именем, а Маркус подделает запись о смерти, у бюро не останется причин тебя искать. Все решат, что ты мертва, и займутся другими делами. – Кин вздохнул, потирая подбородок. – Тогда ты и заживешь полной жизнью. Но сейчас нельзя вызывать подозрений, и наше с Пенни присутствие добавит риска всему предприятию. Надень парик, по возможности не расставайся с темными очками, не смотри в камеры видеонаблюдения. Один неверный шаг, и наши усилия пойдут прахом.

– Пойдут прахом… – повторила Миранда, взмахнув паспортом. – А что, если я готова на такой риск? Чтобы в последний раз пообщаться с отцом?

– Я… – выдохнул Кин.

Он развернулся столь энергично, что сработал замок ремня безопасности. Снова и снова Кин дергал ремень, пока тот не высвободился. В последний раз они с Мирандой сидели за столом больше десятилетия тому назад, и теперь этот ужин существовал только в проблесках воспоминаний, наполненных смутными ароматами, звуками и образами. В памяти Кина все это, пожалуй, проявлялось чуть резче, ярче и громче.

Для него прошел всего лишь год, настолько тяжелый, что его гравитация могла бы повлиять на орбиту Луны. Но какое значение этот период имел для Миранды?

– Я…

– Вряд ли у тебя есть право голоса, – перебила его Пенни. – Это жизнь твоей дочери. Как ты и сказал, выбор за ней.

– Я предпочту рискнуть, чтобы не жалеть об упущенном моменте всю оставшуюся жизнь, – добавила Миранда.

Ее неуверенность сменилась зрелой непреклонностью, нашедшей отражение в ее словах. В зеркале заднего вида ее взгляд пересекся с отцовским.

– Мне нужно узнать, кто ты такой, и сейчас самый подходящий случай.

В отличие от Маркуса, Кин не опасался выйти за рамки, установленные БТД. Правила он расценивал как руководство к действию, не считая их неодолимой преградой. Однако это решение было сопряжено с высочайшим риском.

Но Миранда сама хотела пойти на этот риск.

После всего, что выпало на их долю, место за штурвалом занимал уже не Кин, а его дочь.

– Ну что ж… – произнес он, повернув ключ в замке зажигания. – Куда поедем?

– Мне кажется, Пенни хотела кое-что попробовать, – указала на пассажирское сиденье Миранда.

Изначально Кин планировал, что к полуночи они с Пенни прибудут на точку возврата, тем самым не нарушив границ, за которыми бюро способно зафиксировать темпоральный прыжок. Пенни благополучно отправится домой, ну а Кин… Без немедленного врачебного вмешательства у него был пятидесятипроцентный шанс на выживание. И это в лучшем случае.

Вместо этого они оказались в круглосуточной забегаловке, где подавали курицу, – за столом, уставленным тарелками с обглоданными костями и недоеденными блюдами. Разговор шел не о невероятном будущем или горестном прошлом. Нет, он походил на самую обычную застольную беседу родственников и лился легко. Кину казалось, будто он, не расставаясь ни на день, провел с Мирандой всю ее жизнь, а не только половину и что Пенни всегда была рядом – просто Пенни, а не загадочный проблеск в ночных небесах.

Они расположились за угловым столиком, не снимая головных уборов и не опустив воротников, чтобы минимизировать риск. Несмотря на маскировку, Пенни сверкала улыбкой на всю столовую.

– Даже не верится, что эта еда еще не запрещена.

– Папа редко позволял питаться в таких местах. Все твердил, что готовит лучше здешних поваров. – И Миранда добавила низким голосом, насмешливо покачивая пальцем: – Думаете, на передаче «Домашний шеф-повар» стали бы такое пробовать?

– «Домашний шеф-повар»?

– Телешоу, в котором мне хотелось поучаствовать, – объяснил Кин, но шутка Миранды уже спровоцировала взрыв смеха за столом, одно из тех невероятных мгновений, что повторяются только в воспоминаниях. – И это правда. Вряд ли участники «Шеф-повара» рискнули бы пробовать эту еду. Она ужасно вредная.

– Вредная, но какая же вкусная! – возразила Пенни. – В сравнении с экспонатами МНОИС – просто объедение.

Миранда и Кин с одинаковым изумлением смотрели, как Пенни, извинившись, разглядывает страницу с десертами.

– То есть вы возвратитесь в восемнадцатое сентября? Две тысячи сто сорок второго? – спросила Миранда, понизив голос, когда называла год, а затем продолжила уже нормальным тоном: – Звучит как полнейшая чушь. Мне очень нравится. И что будет потом?

Возвратная дата. Секретная информация. Кин изо всех сил старался хранить спокойствие, но все равно выпучил глаза.

– Откуда ты знаешь?

– Пенни рассказала.

Кин практически услышал, как Маркус распинается насчет правил, руководств и вопиющих нарушений. Но сделанного не воротишь, и Пенни очень повезло, что ее брат не увидел, как она попирает пространственно-временные законы, поскольку был занят инсценировкой смертельной автокатастрофы с последующим пожаром.

– Это она зря. Забыла о темпоральной деформации.

– Ну хорошо. Что произойдет, когда вы двое окажетесь дома? В будущем? – Миранда изобразила пальцами кавычки. – Вернетесь к нормальной жизни? Поженитесь? Господи, пап, ты у нас профессиональный жених. Откроете ресторан? Пенни говорила, что планирует взять кредит.

– Ну да, – подтвердил после долгой паузы Кин. – Что-то в этом роде.

– Нет, – возразила Миранда.

Она задумчиво прищурилась, закусив нижнюю губу, и принялась ритмично постукивать пальцем по столу.

– Нет. Что-то здесь не так.

– Да все нормально…

– Помнишь, как ты учил меня играть в футбол? Чуть ли не первым делом сказал, что надо внимательно следить за другими игроками. Бывает, взгляд устремлен в одну сторону, а тело подалось в другую. По некоторым признакам всегда можно догадаться, что игрок хочет тебя обвести. Об этом говорит его поза, взгляд на товарища… Да много чего. Этому ты научил меня в детстве, и я всю жизнь пользовалась твоим советом. Даже после того, как бросила играть в футбол.

Миранда подалась вперед и, посмотрев Кину в глаза, пояснила:

– Мой детектор фигни. Он работает на полную мощность. И сейчас мне втирают какую-то фигню. Обычно ты или отвечаешь сразу, будто подготовил речь, или медлишь, не зная, что сказать. В обоих случаях ты что-то скрываешь. Это чувствовалось, когда Пенни говорила с мамой.

«Детектор фигни».

При каждом поступке и слове Миранды Кин таял от восхищения. Если у нее и были недостатки, сейчас Кин не видел ни одного.

– Есть нюанс, – тихо сказал он, взглянув за спину. – Не факт, что я вернусь живым.

Миранда замерла, не говоря ни слова и даже не мигая. У витрины Пенни интересовалась различными десертами. В остальном было тихо.

– Тебя преследуют? – наконец спросила Миранда. – За тобой тоже охотятся убийцы?

– Не исключено. Но дело не в этом. Человеческий организм не приспособлен к путешествиям во времени. Мы поддерживаем себя целым набором медикаментов. В моем случае все сложнее, чем у других, ведь я на много лет застрял в прошлом. По возвращении мне понадобится инъекция.

При этих словах его тело – тело тренированного, настороженного спецагента – вдруг обмякло, и он рассказал о сломанном шприце.

Миранда понемногу вжималась в диван, но вдруг выпрямилась и сверкнула глазами.

– Пенни. Разве она не поможет? Допустим, вызовет «скорую», когда вы окажетесь в своем времени?

– У Пенни множество талантов, но она не врач. А ☺«скорая»… Так мы вконец нарушим все правила. Ну да ладно, – через силу улыбнулся Кин, – всякое бывает. Может, организм решит, что в пороховницах достаточно пороха для последнего путешествия. Тогда мы чинно-мирно вернемся домой, поженимся, и дело с концом.

Плечи Миранды едва заметно покачивались взад-вперед в такт с неслышным ритмом. Кин знал, что под столом она притопывает ногой, хотя не мог этого видеть.

– Она знает?

– Нет, – с трудом ответил Кин.

Вернулась Пенни, и отец с дочерью умолкли.

– Вы точно ничего не будете?

– Поверь, – с готовностью ответила Миранда, уводя разговор от мрачной темы, – в подобных забегаловках десерты вкусными не бывают.

– Допустим, – согласилась Пенни, – но добросовестный историк обязан изучить предмет исследования.

Озарив всех ослепительной улыбкой, она вернулась к витрине, склонилась и стала выбирать пирожные.

– Ты должен рассказать ей, пап.

– Не могу. Не имею права так ее обременять. Только не после всего, что мы пережили. Чтобы дойти до конца, ей требуется вера. У меня за плечами многолетний опыт, а для нее все это в новинку.

– Дело не в вере, – покачала головой Миранда и твердо посмотрела ему в глаза. – Дело в честности. Человеку надо знать, что его ждет.

Пенни вернулась с подносом, где при каждом шаге покачивались три картонные коробочки.

– Знаю, знаю, разгулялась, – сказала она, ставя ношу на стол. – Но когда еще выпадет шанс попробовать не подделку, а подлинник?

Пенни скользнула на диван, заодно чмокнув Кина в щеку, и раздала всем пластмассовые вилки.

– Кстати, Кин, тебе взяла печенье с шоколадной крошкой. Давайте-ка поделимся друг с другом, по-семейному.

Миранда бросила на отца понимающий взгляд и тут же отвернулась с такой скоростью, что Кин даже подумал, не померещилось ли. Раз – и вспышки сочувствия как не бывало. Она сменилась цветущей улыбкой в адрес Пенни. Быть может, так Миранда пыталась оградить отца от неизбежности.

* * *

Они ждали в тишине. Миранда вызвала машину и взяла те немногие пожитки, что Кин и Пенни собрали ей для старта в новой жизни. Прошло десять минут. Они смотрели, как Миранда стоит на углу и считает секунды до прибытия такси.

Кин думал, что эти последние мгновения будут наполнены душераздирающими терзаниями, назойливым и неодолимым желанием побыть вместе еще немного. Эмоции пронизывали его до глубины души, а слова выговаривались с ощутимым трудом, однако сцене недоставало голливудского драматизма.

Он просто обнял дочь в последний раз, прижал ее к себе на добрых пятнадцать-двадцать секунд, а затем выудил из сумки старую медную монету.

– На удачу.

Миранда подняла ее к резкому свету фонарей.

– А это не станет причиной темпоральной деформации?

– Нет, – усмехнулся Кин. – Это всего лишь пенни.

Они снова обнялись, и о себе напомнила еще одна родительская привычка.

– Ты сказала, что всю жизнь силилась понять, кто я такой. Прости, что не могу провести с тобой больше времени.

Во взгляде Миранды проступило глубокое понимание и еще уверенность, приходящая только с мудростью.

– Теперь мне известно, что ты – человек, готовый на все, лишь бы спасти тех, кого любишь, – сказала Миранда и взглянула на Пенни, а затем снова на Кина. – В конце концов, это все, что мне требуется.

Кин кивнул. Несмотря на твердую землю под ногами, он почувствовал слабость в коленях.

– В моем случае все обстоит иначе. Кем ты станешь, чье имя значится в документах… Этого я никогда не узнаю. Такое чувство, что я должен задать тебе четыре вопроса, – сказал он, и Миранда сморгнула слезы. – Но это… это будет откровенной деформацией шкалы времени.

– Что за четыре вопроса? – спросила Пенни.

– По мере взросления, когда Миранда начала самостоятельно выходить из дома, мы составили список всего, что нужно знать, прежде чем она уйдет.

– Ох уж эти вопросы… – Рослая Миранда наклонилась, чтобы обнять миниатюрную Пенни. – Помню, помню… Раз уж я не могу ответить, отвечай ты. Во-первых, куда вы направляетесь?

– Не отвечай, – предупредил Кин. – Темпоральная дефор…

– Есть одно место в горах Санта-Круз, – глухо сказала Пенни, зарывшись лицом в плечо Миранды.

Высвободившись из объятий будущей падчерицы, она обхватила Кина за талию и напомнила:

– Ты говорил, вы ходили туда в походы.

– Пойнт-Дейвис? – спросила Миранда.

Кин сжал кулаки. Теперь каждое слово нарушало директивы спецагента.

– Оказалось, я хорошо знал это место потому, что бюро пользуется им для прыжков в прошлое. Но об этом я забыл.

– Кто еще там будет?

Вопросы были адресованы Кину, но Миранда неотрывно следила за реакцией Пенни.

– Никого, – вполне нейтрально прозвучал ответ Кина. – Только мы.

– Во сколько вы будете дома?

– Трудно сказать. Честно говоря, мы не знаем.

Налетел ветер. Пенни поежилась, обхватила себя руками, а затем снова взяла Кина под локоть.

– Вот бы полюбоваться восходом в горах. Было бы красиво.

Миранда приоткрыла рот, собираясь задать последний, четвертый вопрос, но осеклась. Кин видел, как с ее губ срываются облачка пара и тут же растворяются в холодной ночи.

– Если… – Она поджала губы, на мгновение отвернулась, но тут же взяла себя в руки. – Если произойдет что-то экстренное, о чем мне нужно знать?

– Ни о чем, – ответил Кин, глядя Миранде в глаза. – Все будет хорошо.

За его невозмутимым лицом скрывался ползучий страх, но Кин отказывался это признавать. Он забарабанил пальцами по бедру, а затем взял Пенни за руку и ободряюще пожал ей ладонь.

– Что касается тебя, Миранда, не отказывайся от мечты. Пусть у тебя новые документы, но сама ты осталась прежней.

За этими словами последовали новые прощания и объятия.

Кин и Пенни вернулись в машину, чтобы не засветиться на видеорегистраторе подъехавшего такси. Оно свернуло на парковку, и Кин, затаив дыхание, изучил ситуацию на предмет вероятных угроз.

Что, если их поймают? Вдруг Маркус не довел дело до конца, или за ними следили, или каким-то образом обо всем узнали посторонние? Одни и те же вопросы, снова и снова.

Миранда вытянулась, ища их глазами, посмотрела в их сторону, помахала рукой и забралась на заднее сиденье. Такси тронулось с места. Когда автомобиль проезжал мимо, Кин увидел, что Миранда, прижав ладонь к стеклу, пристально смотрит в окно.

Не так давно он оставил дочь ради ее же блага. Но теперь сам отправил ее в неизвестность.

– Эй! – окликнула его Пенни.

В тесном салоне она придвинулась к Кину и, заключив его в объятия, спросила:

– Все хорошо?

– Да, все прекрасно.

Все на самом деле было прекрасно, по крайней мере в отношении Миранды. Ему никогда не узнать, что с ней станет, под каким именем она проживет вторую жизнь и как сложится ее судьба. Зато в трудную минуту Кин оказался рядом с дочерью. Уберег ее от неминуемой гибели. Дал Миранде еще один шанс.

И этого было достаточно.

– Значит, пора домой?

– Точно.

Кин завел машину и под урчание мотора уперся взглядом в лобовое стекло:

– Пора домой.

Глава 33

Душу глодали слова Миранды, и страшно хотелось рассказать Пенни о том, что произошло с последней дозой стабилизатора. От правды не уйти. Единственный вопрос, где и когда она тебя настигнет.

– Все понятно! – воскликнула Пенни, когда они вошли в лесок, где находилась точка прыжка.

В ночном холодном воздухе ее голос разнесся по всему склону, снизу доверху.

Она взволнованно схватила Кина за руки:

– Все ясно. Я все поняла.

Чуть раньше, когда они пробирались по горам Санта-Круз, Пенни шагала так энергично, будто описывала круг почета. В машине она прикорнула, но затем щебетала без умолку: Миранда просто прелесть, путешествия во времени – вот это да! – а Маркус волновался, но теперь волноваться не о чем, вот это приключение, коронный, просто коронный отпад, и теперь они связаны раз и навсегда, как ни одна другая пара, да и кому теперь нужен медовый месяц?!

Как и обещал, Кин оставил машину с полным баком и последней стопкой наличности в бардачке, а ключ спрятал под большим камнем позади указателя. Часом позже, после путешествия вверх, мимо кустов и деревьев, они оказались в той же рощице, где прибыли в эту эпоху.

Здесь чуть меньше суток назад фельдшер «скорой помощи» помогла Кину прийти в себя.

Жаль, что в будущем этого не случится.

– Что тебе понятно?

– Какая изюминка будет у нашего ресторана. Банку требуется уникальный бизнес-план. Ты же знаешь, как родители достали меня своими сомнениями, да и Маркус тоже не верил, что я справлюсь, – знаю, слышала, как он говорил на эту тему, – но теперь я все поняла. Думала об этом с тех самых пор, как мы расстались с Мирандой. Еда в той забегаловке, она очень пряная и жирная, и еще в ней был легчайший намек на сладость. Если не задумываться, то и не заметишь.

– Ты права, – согласился Кин, порывшись в памяти. – По-моему, я читал, что почти весь фастфуд подслащивают.

– Итак, трансжиры незаконны, а обжарка во фритюре осталась здесь, в прошлом. Известно, что старые способы приготовления пищи страшно вредны для здоровья, поэтому их сменили новые. Но на вкус еда стала другой. Многое потеряла. Об этом твердят все историки кулинарии. А ретрозаведения недотягивают до прототипа. Но теперь все будет иначе.

Пенни вскинула голову, и ее глаза сверкнули ярче звезд.

– Марсианские специи! – изрекла она.

Кин вспомнил, как Пенни – давненько это было! – потчевала гостей десертом. Тонкий баланс сладости и пряности, для которого требовалась исключительная кулинарная точность.

– Марсианские специи, – повторил он.

– Все добавляют их в десерт или выпечку, как моя мама, – затараторила Пенни с такой скоростью, что Кин едва разбирал ее слова. – Но нет, к основным блюдам они тоже подойдут. Надо тщательно рассчитать время, и эта смесь, этот вкус придаст рецепту завершенный вид. Вот что я буду продавать. Вот что поможет убедить банкиров. Поверь, после первой же пробы нам одобрят кредит.

Забыв о тяжелом рюкзаке за плечами, Пенни набросилась на Кина и стала быстро-быстро целовать его, и эти короткие поцелуи слились в один. Для Пенни он полнился радостью победы, для Кина – сладостью жизни перед прыжком в неизвестность. Обнявшись, они балансировали на темной тропе с видом на Область залива. Наконец Пенни запрокинула голову, ее волосы подхватил ветер, и повсюду разнесся звонкий смех.

– Мы справились. Слушай, мы и правда справились. Спасли Миранду и нашли изюминку для ресторана. – Она издала ликующий вопль – такой, что его, наверное, услышали в две тысячи сто сорок втором году. – А теперь нам надо домой. Бизнес-план сам себя не напишет.

Окрепший благодаря метаболизатору, Кин закрутил Пенни в воздухе. Она торжествующе хохотала, не подозревая, что есть и скверные новости.

– Так же, как в прошлый раз? – уточнила она и принялась распаковывать снаряжение, а Кин тем временем настраивал ускоритель. – Присесть, крепко взяться за руки и не отпускать?

Кин вбил в устройство координаты прибытия и оглянулся по сторонам. Эта эпоха, не подпадавшая под его юрисдикцию «двадцать один – А», находилась где-то между ближайшим будущим его старой жизни и древним прошлым новой. Занятно, что в этом междумирье он воссоединился с Мирандой, выяснил отношения с Хезер и, по всей вероятности, найдет свою погибель.

Расстегнув молнию на сумке, Кин достал футляр, где хранились шприцы. Всего лишь пара предпрыжковых бустеров. Как и прежде, он сделает два укола, себе и Пенни. Но, в отличие от прошлого раза, постпрыжковых инструкций для Пенни не потребуется.

– Вот, собственно, и все.

– Минутку. Разве после прыжка не надо сделать укол?

– Тебе – нет. Благодаря транспондерам бюро возврат происходит быстрее и точнее, с меньшим влиянием на организм. С тобой все будет хорошо. Здоровому путешественнику не требуется дополнительная стабилизация.

Пенни шагнула вперед. Впервые после расставания с Мирандой она сникла, и на лицо ей легли резкие тени.

– Я-то здорова, а ты – нет.

Не глядя на нее, Кин кивнул.

– Так почему же Маркус недодал инъекций? Я думала, вы с ним все продумали. Спланировали.

– Да, спланировали. И он раздобыл нужное количество шприцев. Не больше и не меньше…

Кин сделал укол бустера себе и Пенни, дождавшись, пока она изогнет шею.

– Без резервных – на случай, если один сломается.

Поднялся ветер. Между ними не осталось ни звука, кроме шороха танцующих листьев.

Опустившись на землю, Пенни крепко обхватила колени.

– Когда ты узнал?

– Незадолго до того, как мы вышли из рощи с той парой. Увидел на земле выпавший шприц, когда паковал снаряжение. Должно быть, в суматохе он вывалился из чехла и Алекс раздавил его подошвой.

В прохладном ночном воздухе виднелись облачка дыхания Пенни, поначалу глубокого и тяжелого, затем короткого и прерывистого.

– Ты не сказал…

– А зачем говорить? Наша цель не изменилась. И ты не получила бы таких впечатлений. Думала бы только об одном.

– Маркус. Мы могли бы связаться с Маркусом…

– Не было времени. Мы сильно опоздали.

– Когда окажемся в нашем времени, я сразу же вызову «скорую».

– Нет. Если выяснится, что ты знаешь о бюро, с тобой может произойти что угодно.

– Но должен быть хоть какой-то выход. – Подчеркивая эту фразу, Пенни хлопнула по коленям и подняла глаза.

– Это вряд ли, – сказал Кин.

Шершавыми ладонями он провел по лицу, заросшему колючей щетиной, и добавил:

– Остается лишь надеяться на лучшее.

Пенни встала и отвернулась. В темноте Кин услышал, как ее каблук зарылся в землю.

– Нет.

Ее лица не было видно, но в голосе явственно слышались слезы.

– Нельзя, чтобы все так закончилось. Мы слишком далеко зашли.

– Пенни, знаешь, что всегда говорил мне Маркус? Существуют правила. Это работа. Мы подписались на нее по собственной воле.

Кин подошел к ней, обнял и притянул к себе. Отчасти он ждал сопротивления, но Пенни с готовностью прильнула к нему.

– К черту Маркуса, – бросила она сквозь слезы. – Он тот еще придурок.

– Это точно.

Они стояли обнявшись и молчали.

Наконец Пенни обернулась к нему:

– Я с тобой не прощаюсь.

– Вполне может быть, что прощаешься.

– Знаю. Поверь, я знаю. Прощание означало бы, что я сдаюсь. Но если это финал, мы встретим его именно так, с надеждой.

Эти слова она подтвердила решительным кивком и, тряхнув волосами, снова подняла глаза к ночному небу.

– Мы рискуем ради любви. Но сегодня я рискнула ради надежды и не отступлюсь от нее. Возвращаемся домой. С тобой все будет в порядке. Мы непременно справимся.

Кин снова обхватил ее, их губы встретились, и они, Кин и Пенни, разделили одно дыхание на двоих, впитывая кислород с такой жадностью, будто цеплялись за спасательный трос, проброшенный сквозь время и пространство. Кин старался запомнить все и сразу: аромат ее волос, ощущение ее пальцев у себя на плечах, то, как Пенни прижалась к нему всем телом… Все это накрепко впечаталось в память. Как говорится, помирать, так с музыкой.

– Ну ладно, – сказал Кин, когда они отпрянули друг от друга.

В свете луны он посмотрел на Пенни, и та ответила твердым взглядом бездонных карих глаз.

– Пора.

Глава 34

На этот раз все было иначе.

Ни ослепительно-белого света, ни калейдоскопа бессвязных и безмолвных образов. Никакого смятения.

Кин понимал, где находится. Где и когда. По крайней мере, исходя из заданных координат и вида окрестностей. В ночном небе мерцали фиолетовые проблески. Значит, скоро рассвет.

Он лежал на склоне, на голой земле, а приподнятая голова – на какой-то растительности. Он не ощущал, как жесткие травинки колют лицо, а в ладони впиваются острые камешки. Не чувствовал вообще ничего, кроме всепоглощающего холода. Вдалеке сновали огни автолетов. Краем глаза Кин заметил очертания современных небоскребов, свойственные двадцать второму веку.

Он был дома.

Рядом тихо застонали. Определенно женщина. Кин не видел ее, но знал, что где-то за пределами поля зрения Пенни охает, с трудом поднимаясь на ноги. Значит, она тоже пережила этот прыжок. Если ощущения не вернутся, если все понемногу уплывет в темноту, Кин хотя бы будет знать, что Пенни благополучно добралась домой.

– Так, – сказала она. – Мы на месте. На месте, и…

Пенни появилась перед Кином и присела, из раза в раз отбрасывая за уши непокорные каштановые пряди.

– Кин? Кин, ты меня слышишь? О господи, ты даже не моргаешь!

Перед глазами замельтешила то одежда, то какая-то растительность. Предположительно, Пенни взялась проверять, жив ли он.

– Дыхание. Не пойму, есть оно или нет. Ладно, первая помощь.

Другие звуки спрятались за треском и шелестом ткани. Все в поле зрения заходило ходуном. Ничего не чувствуя, Кин сообразил, что Пенни пытается снять с него куртку.

– Сердечно-легочная реанимация, СЛР, СЛР, СЛР, – бормотала Пенни себе под нос, шаря руками по его спине. – Так, хорошо, поехали…

Кин почувствовал легкое нажатие, но ощущение тут же исчезло. Хотелось кричать, цепляться за землю, напрячь волю, чтобы сделать хоть что-нибудь. Но Кин мог лишь молча лежать на животе и думать, что даже боль стала бы сейчас настоящим благословением.

– Ну же, ну же…

Снова мимолетное нажатие. Раз – и нет, еще быстрее, чем в первый раз.

– Ты здесь, Кин? Нет, не здесь. Ну же, что делать? Что же делать? Маркус, почему ты не мог вернуться вместе с нами? Маркус и его идиотские правила!

Пенни выпрямилась – теперь Кин видел только ее ботинки – и загарцевала взад-вперед.

Шаги приблизились. Судя по тону голоса, следующие слова предназначались Кину.

– После всего, что мы сделали, ты боишься вызвать «скорую»? Но почему? Нам нужна помощь!

Пенни вернулась в поле зрения. Взяла Кина за голову. Он знал это, хотя не чувствовал прикосновения холодных ладоней.

– Так, не знаю, слышишь ты или нет, но я должна кое-что сделать, и пропади они пропадом, эти Маркусовы правила, – сказала она хладнокровно и решительно, хотя несколько дней назад в подобной ситуации растерялась бы, а то и впала в истерику. – И твои правила тоже. Сейчас я…

Она осеклась и взглянула за спину.

– Эй! Сюда! – эхом разнесся по склонам и ущельям ее пронзительный крик. – На помощь! Помогите!

Пенни напряженно застыла, глядя куда-то вдаль.

– Или мерещится?.. Помогите! Я здесь!

– Кин Стюарт! – крикнули в ответ.

Тот же голос, что Кин слышал перед прыжком в прошлое.

– Мне нужен Кин Стюарт!

– Он тут! – дрожащим голосом отозвалась Пенни и запрыгала на месте, размахивая руками. – Он тут, и ему нужна помощь! Быстрее!

Кин хотел было возразить, велеть Пенни, чтобы помалкивала, избегая очевидной ловушки бюро, – кто еще знает, что он здесь и сейчас? – но безмолвный вопль не покинул пределов черепной коробки.

Шаги в кустах, сначала почти неслышные, затем полноценное «топ-топ-топ» под хруст веток в сопровождении клубов пыли.

Мужчина присел рядом. Кин не видел его лица.

– Я врач. Мне велели найти здесь человека по имени Кин Стюарт.

– Велели? Кто? Вас прислал Маркус?

– Маркус? Не знаю никакого Маркуса.

Слова срывались с его уст с головокружительной скоростью, но в рюкзаке он шерудил даже быстрее.

* * *

В руке, направленной на Кина, пиликнул какой-то приборчик.

– Отек мозга. Дыхание и кровообращение практически отсутствуют. Определяются только сканером. Вряд ли он нас видит.

Мужчина поднес руку к глазам Кина и пощелкал пальцами.

– Рефлекторных движений нет. Так, давай прогноз.

Приборчик снова пиликнул, и человек сосредоточенно изучил возникший перед ним голографический текст.

– Хорошо, понял. Еще кое-что. Мы справимся. Стабилизатор.

Из рюкзака появились новые предметы, и весь мир содрогнулся, когда игла ужалила Кина в шею. Он услышал шипение.

– Восемь… Девять… Десять. Отлично. Теперь вот это.

Снова шипение, и несколькими секундами позже Кина настигла знакомая пульсация в висках.

Эта боль обрадовала его больше всего на свете.

Вскоре пальцы начало покалывать, но Кин лежал смирно. Он чувствовал – чувствовал! – в груди тяжелый груз, напряжение, превратившее всю опорно-двигательную систему в стиснутый кулак.

– Пен…ни… – выдавил он, не понимая, слышат его или нет.

Мужчина перекатил его на спину – взгляду Кина открылось звездное небо, – и снова взмахнул устройством, сине-желтые огоньки осветили ему лицо.

– Так-так, дыхание и кровообращение в норме, воспаление спадает… Почти закончили. Осталось снять отек мозга. Еще парочку…

Не договорив, он выудил из рюкзака устройство размером с ладонь, откуда выскочил короткий шнурок, и Кин почувствовал, как его тянут за руку. Мужчина прижал шнурок к его запястью, и тишину разорвал высокий звук, а за ним последовала острая колющая боль.

– Порядок, Кин. Держитесь. Пусть эта штука сделает свое дело.

За спиной у человека маячила Пенни. Она внимательно смотрела, как прибор, мигая огоньками, закачивает в организм Кина какое-то химическое соединение.

Кин понял, что снова видит яркие краски. Не то чтобы в последние минуты он не различал цвета, но теперь все выглядело ярче и живее. Подумалось, что, если засмотреться на звезды и фонари автолетов, они обожгут сетчатку.

Он остался лежать на спине. Дышал медленно, но ровно. Посмотрел на человека и наконец разглядел его лицо. Почему-то оно казалось знакомым. Мужчина был чуть старше Кина, лет шестидесяти или около того, с поправкой на метаболизаторы. Кин не сомневался, что, будь он в ясном сознании, в два счета смекнул бы, на кого смотрит.

Кто это? Медик из бюро? Значит, секрет раскрыт, и о несанкционированном путешествии узнали. Но если Кина приказано ликвидировать, зачем его вытащили с того света?

Разве что БТД заинтересовалось не Кином, а Пенни.

– Пенни…

Упираясь ладонями в холодную землю, он согнул руки в локтях. Мышцы шеи горели огнем. Когда Кин осматривался, оценивая угрозу, голова вращалась со скрипом, будто на ржавом шпинделе.

– Беги.

– Чего? – спросила Пенни и едва удержалась от взгляда вверх и в сторону. – Кин, не вставай. Тебе надо отдохнуть.

– Она права, – подтвердил мужчина и мягко надавил ему на плечи, но Кин сопротивлялся как мог; получалось не очень. – Полежите немного. Боль и тугоподвижность пройдут через десять-пятнадцать минут.

– Нет, – процедил Кин сквозь сжатые зубы. – Пенни, беги.

Он оттолкнул незнакомца. Казалось, мышцы плеч лопнули, и по рукам от кожи до самых костей расплескался жгучий жар.

– Беги, – с трудом повторил Кин. – Этот человек собирается нас убить. Его прислало бюро.

Пенни разинула рот, а Кин, собравшись с последними силами, швырнул мужчину на землю и заломил ему руку.

Вернее сказать, попытался.

В реальности оба грохнулись оземь, и Кин кое-как схватил человека за запястье.

– Я не причиню вам вреда, – пробормотал тот, лежа лицом в пыли.

– Чушь собачья. Пенни, убегай.

Но вместо этого Пенни осторожно приблизилась.

– Кто вы? – спросила она. – Зачем вы здесь? Выполняете приказ замдиректора?

– Какого еще замдиректора? – не понял человек и откашлялся, не поднимая головы. – Я пришел помочь, честное слово!

Силы вернулись настолько, что теперь Кин удерживал противника целенаправленно, правильно распределив массу тела, а не по счастливому стечению обстоятельств.

– Кто вас прислал?

– Моя…

Человек повернул голову. Его щеку припорошило пылью.

– Моя бабушка. Я дал ей слово.

Ослабив хватку, Кин посмотрел на Пенни – на ее решительном лице отразилось растерянное недоумение.

– Ваша… бабушка? – переспросила она.

– Говорю же, я слово ей дал. Когда получил диплом врача, она обратилась ко мне с просьбой, чрезвычайно странной, но отказать я не мог. Велела запомнить ответы на четыре вопроса. Кин Стюарт. Пойнт-Дейвис. После заката, но до рассвета. Прийти одному, с аптечкой экстренной помощи.

– Четыре вопроса… – еле слышно повторила Пенни.

Те самые четыре вопроса.

– Дело было сорок два года назад, – добавил мужчина.

Кин отпустил его и выпрямился, но тут же сел и упал бы плашмя, не подхвати его Пенни.

Мужчина поднялся на ноги, отряхнул одежду и, присев на корточки, заглянул Кину в глаза.

– Вы Кин Стюарт?

– Он самый.

– Бабушка просила передать вам вот это.

Выудив из кармана какой-то предмет, человек взял его двумя пальцами, большим и указательным. Кину потребовалось несколько секунд, чтобы разглядеть, что у незнакомца в руке.

Монетка.

Даже в тусклом свете он различил пятнышки окисления на прическе Авраама Линкольна, гравировку «1978» у него на лацканах, царапину по верхней половине затертой поверхности.

– Ее…

– Счастливый пенни, – заключили все хором.

Кин взял монетку, машинально поцеловал ее и отдал Пенни.

– Примерно за полгода до смерти она записала для вас сообщение. Голограмма уже старая, но все это время я берег ее как зеницу ока.

Человек достал из рюкзака маленький черный прямоугольник.

– Батарейку поменял сегодня утром. Еще я поклялся бабушке, что не включу, пока не отдам Кину Стюарту. – Он усмехнулся и покачал головой. – Я-то думал, что сегодня просто заночую на свежем воздухе. Поверить не могу, что вы на самом деле здесь. Ее просьба была такая… своеобразная…

Он нажал пару кнопок на нижней части устройства и поставил его на землю. К небу устремился луч света, затем над прямоугольником вспыхнул светло-голубой овал, и по нему побежали горизонтальные черточки.

Старая технология. Наверное, из самого начала столетия, а то и раньше, когда голограммой называли любую трехмерную проекцию. Но несмотря на периодические помехи и сбои, Кин прекрасно рассмотрел женщину в центре овала.

Это была Миранда.

Не та Миранда, которую он знал. Не скрытный подросток и не спасенная ими самоуверенная женщина. Это была Миранда с пожилым лицом, на котором оставили свой отпечаток десятилетия жизни, и с короткими седыми прядями вместо когда-то черных волос. Она улыбнулась, и в углах рта появились морщины. Такие глубокие, что ясно было: за долгие годы эта женщина подарила миру несметное число улыбок.

У нее был счастливый вид.

Нет, даже не счастливый. Счастливой Кин видел ее многократно, и в мгновения радости Миранда всегда выглядела одинаково, независимо от возраста и зрелости. Сейчас он видел нечто большее, чем счастье. Он присмотрелся, стараясь, чтобы образ накрепко впечатался в память, и тогда все встало на свои места.

Эта Миранда, пожилая версия девочки, которую он когда-то знал, была довольна.

– Привет, пап. Когда мы расстались, вы с Пенни спасли мне жизнь. Если ты смотришь эту запись, я сумела отплатить услугой за услугу…

Она умолкла и со вздохом посмотрела в сторону.

– Надеюсь, Пенни сейчас рядом с тобой. Привет, Пенни.

Проникнутый благоговением взгляд Пенни смягчился – под стать легкому взмаху руки и тихим словам: «Привет, Миранда».

– Миранда? – спросил мужчина.

– Другое имя. Долго рассказывать, – объяснил Кин, глядя на голограмму дочери.

– Вот мы и встретились, – сказала она в камеру, и, хотя Миранда почти не двигалась, каждый произнесенный ею слог полнился жизнью. – Сейчас суббота, второе января две тысячи сто третьего года. Я дожила до нового века. Сейчас я нахожусь в деревне неподалеку от Бата. Здесь я обосновалась после недолгого пребывания в Лондоне, Париже, Манчестере и снова Лондоне. Даже полюбила кофе с медом. Ах да, хочу, чтобы ты узнал мое имя. Помню, ты говорил, что тебе нельзя его знать. Что ж, я прожила долгую полноценную жизнь. Спроси молодого человека – хотя он, конечно, уже не молод, но все равно спроси. Это мой внук Джулиус. Он врач. Через несколько месяцев получит диплом. Я думала об этом с тех самых пор, как он решил стать врачом. Думала о тебе. Пусть я никогда не узнаю, нашло ли тебя мое послание. Было бы неплохо услышать простой ответ. Да или нет. Но некоторые тайны остаются тайнами. Теперь я снова перед тобой. Главное, знай, что я была счастлива и сейчас счастлива, и за это я в долгу перед тобой. Любые сообщения, деньги… что угодно, присланное тобой из будущего, может нарушить это равновесие. Так что прошу, ничего не присылай. Я не желаю перемен. Хочу лишь, чтобы ты узнал, как я распорядилась своей жизнью. Понимаешь, пап? Я даю тебе шанс узнать, кем я была, чтобы ты не пытался меня спасти. Больше не надо. Мне этого не требуется. И думаю – надеюсь, – что тебя это устраивает. По рукам?

Образ Миранды застыл, и только спустя несколько секунд до Кина дошло, что изображение закольцовано в режиме ожидания.

– Ой, – сказал Джулиус, – у нее в записке говорится, что вы должны принять решение. Голограмма запрограммирована на распознание ответа.

Все, что у них отняли, все, поставленное на карту в гонке против времени, все это находилось теперь перед ним. Кин мог узнать, кем стала его дочь, и, если судьба дарует ему шанс прыгнуть в прошлое – самый последний раз, – он сможет увидеть Миранду. И это как минимум.

Вот только сама Миранда этого не хотела. На деле такое искушение могло поставить под угрозу всю жизнь, которую она прожила. Своим вопросом Миранда умоляла: хотя бы раз дайте выбрать жизненный путь, освободиться от внешних сил, формирующих судьбу и навязывающих свою волю. И если согласиться с условиями дочери, Кин больше никогда ее не увидит.

Но в каком-то смысле Миранда останется с ним навсегда.

Разве не этого он хотел с самого начала?

Кин тихо молвил «да», словно проекция была не записью, а порталом в прошлое.

Голограмма пришла в движение.

Миранда ласково улыбнулась.

– Спасибо. Я очень рада. После расставания с вами я стала Вероникой Бэмфорд. Бэмфорд… Я скучаю по этой собаке.

Бэмфорд. Ну конечно. Ведь имя и фамилию выбрал Маркус.

– Я купила билет до Лондона, не имея ничего, кроме паспорта и наличных денег. Знаешь, мне всегда хотелось побывать в Лондоне. Той ночью я начала жизнь с чистого листа. При мне нашли лекарство от рака, но, к сожалению, я не дожила до тех волшебных метаболизаторов, о которых ты рассказывал. Что ж, хорошенького понемножку, – хохотнула она, а затем пару секунд смотрела в сторону.

Наверное, она думала о пользе, которую могли бы принести метаболизаторы, продержись она еще лет десять или около того.

– Итак, началась моя вторая жизнь, и вот как она развернулась…

* * *

Следующий час Кин, Пенни и Джулиус сидели вокруг светящейся голограммы, будто у электронного костра.

– И еще один момент, – сказала Миранда. – Запись не бесконечная, но с тех пор, как мы расстались, я все думала, как бы донести до тебя все, о чем хочется рассказать. А затем меня осенило. Много лет назад, воспользовавшись твоим дневником, я сделала это из злобы. По крайней мере, так мне казалось. Но я ошиблась. Наконец я поняла, что в глубине души, за всей этой болью и гневом, мне просто хотелось сохранить нечто, напоминающее о тебе. Теперь твоя очередь. Джулиус, доставай коробочку.

Джулиус встал, жестом подозвал к себе Кина и вынул из сумки миниатюрный черный куб, уместившийся у него на ладони.

– Мне довелось поработать над шестнадцатью видеоиграми. Восемь лет я преподавала программирование в двух учебных заведениях. Но все же считаю своим величайшим достижением вот эту вещицу. Не просто записанный звук или визуальную голограмму, но интерактивное событие, которое можно прожить. Ну а теперь моя виртуальная жизнь подошла к концу. Впрочем, как и настоящая.

Миранда улыбнулась – казалось, морщины на ее лице разгладились, – и она исчезла, оставив после себя только небо с розово-голубыми проблесками.

Кин взял у Джулиуса маленький куб. Внизу, у подножия, располагалась единственная кнопка. Кин нажал ее, и пространство вокруг них озарил эфемерный образ.

Терминал аэропорта.

В нижней части голограммы светились голубые символы: «28 августа 2030, 23:59». На изображении появилась стрелочка. Коснувшись ее пальцем, Кин отправился в виртуальное путешествие в сторону гейта. Движущаяся голограмма виделась воображаемыми глазами Миранды. Кин посмотрел вбок и остановился возле табло рядом с окном.

«Вылет в Лондон, Англия / ХИТРОУ».

Присев рядом, Пенни обняла его за плечи, коснулась щекой его щеки и со свистом втянула в себя воздух.

– Мы прошли через это, чтобы она жила дальше, – сказал Кин.

Он снова нажал кнопку питания. Голограмма исчезла, и он прижал миниатюрный куб к груди с такой нежностью, будто взял на руки новорожденного младенца.

– И вот я наконец узнал, кто она на самом деле.

Они сидели молча, запоминая эту секунду. Тихое утро на горном склоне, кульминация мгновений, растянувшихся на полторы сотни лет. Но теперь все подошло к концу.

– Мы выслушали ее историю, – сухо произнес Джулиус, повернувшись к Кину, – но там не объясняется, кто вы такой. Бабушка назвала вас папой. Но вы моложе меня. И как она узнала, что вы окажетесь именно здесь?

– Сейчас Маркус непременно брякнул бы что-нибудь насчет правил, – сказала Пенни, все еще держа голову на плече Кина.

– Думаю, на этот раз правилами можно пренебречь.

– Правила… – посмотрела на него Пенни, наморщив нос. – Мы слышали голос Джулиуса перед прыжком. То есть он был здесь до того, как мы отправились… туда. Разве это не парадокс? Тот, что называется дедовым?

Кин обвел глазами пейзаж. Вдали тянулась вереница автолетов. Последний вздох тьмы перед рассветом. Внизу мерцали городские огни. Ни гигантских прорех в пространственно-временном континууме, ни сжатия вселенной, ни уничтожения всего сущего, ни внезапного появления парней из команды по предотвращению парадоксов.

– Что ж, сейчас или рухнет мироздание, или все останется как прежде. Тут не угадаешь.

Дуновение ветра шевельнуло высокие травы и тонкие ветви кустов.

– Так или иначе, Маркусу об этом не рассказывай.

По тонким проблескам света над горизонтом Кин предположил, что сейчас примерно шесть утра.

– Простите, что я пытался вас придушить.

– С моим братом он проделал то же самое, – лукаво улыбнулась Пенни. – Добро пожаловать в семью.

Глава 35

В прошлом Кин Стюарт был секретным агентом и путешественником во времени.

Проще простого в сравнении с тем, что предстояло сделать этой ночью.

Вероника открыла глаза с живостью, вовсе не типичной для столь раннего утра. Пару минут она ерзала, перекатывалась справа налево и слева направо, сучила руками и ногами – в общем, никак не хотела лежать смирно. Когда Кин пытался опустить одну ногу, взбрыкивала вторая. Когда опускал обе, в воздух взлетали руки. Надеть пижамку после смены подгузника оказалось не проще, чем гоняться за преступниками по всей шкале времени. Самое тщательное планирование, самый пристальный визуальный осмотр в данном случае продемонстрировали свою несостоятельность.

У этой малышки хватало сил, чтобы дать сдачи. И гримаса у нее была соответствующая.

Кин хорошо знал эту физиономию. Веронике было каких-то пять недель от роду, а Кин и Пенни уже прекрасно изучили все ее жесты, невербальные сигналы и язык тела. К примеру, широко раскрытые глаза и ясный взгляд означали, что через несколько секунд раздастся голодный крик.

Над кроваткой висел портрет Миранды, наблюдавшей за Вероникой, – строго говоря, ее единокровной сестрой. В рамке старомодной фотографии отражался лунный свет, проникший сквозь наклонные жалюзи. Теперь, когда материальные принты снова вошли в моду, такие жалюзи называли винтажными. Вообще-то портретов было два: слева школьница, с которой расстался Кин, а справа пожилая женщина, чей возраст читался и в улыбке, и в морщинах на лице. Этот портрет сделали с голограммы, записанной ею незадолго до смерти. Между рамками находилась видавшая виды медная монета. Увидев ее, Кин расслабился, машинально поцеловал пальцы и коснулся своего пенни. На удачу.

После того как он впервые стал отцом, изменилось многое, но не все. Для него прошло всего лишь шестнадцать лет с тех пор, как он кормил Миранду из бутылочки, но с точки зрения остальных миновало целое столетие. Внутренней стороной запястья Кин проверил температуру бутылочки, затем поставил ее на тумбочку и заглянул в колыбель, где Вероника извивалась, лежа на спине, а булькающие звуки то и дело сменялись младенческими воплями.

– Знаю, знаю. – Кин поднял малышку и легонько покачал на руках. – Я не мама. Но теперь моя очередь, и бутылочки почти не отличаются от свежего грудного молока.

Похоже, его слова не утешили Веронику, и громкость рыданий существенно возросла.

– Ну же, тише, тише. С Мирандой такое всегда срабатывало.

Но покачивания и уговоры не приносили плачущему младенцу никакого утешения, и поэтому Кин схватил бутылку с тумбочки и перешел к делу.

– Без обид. Я тоже плачу, когда хочу есть.

Потекли минуты. Тишину нарушали только звуки глотания.

– Что, нравится? – спросил Кин, когда бутылочка наполовину опустела. – Погоди, скоро перейдешь на твердую пищу. Есть один ресторан, где столики зарезервированы на несколько недель вперед, но я знаком с шеф-поваром, так что обеспечу тебе уютное местечко.

Не допив молоко, Вероника обхватила ручкой мизинец Кина и уснула с приоткрытым ртом.

Появилась Пенни – вернее, ее голограмма в пижаме на коммуникационной панели в детской. Молча обвела комнату взглядом, кивнула Кину, приподняла брови и с надеждой оттопырила два больших пальца.

Кин тоже кивнул и сказал одними губами:

– Иди спать.

Пенни улыбнулась, таким же манером ответила «люблю тебя» и исчезла.

Теперь можно было вернуть Веронику на место. К счастью, спала она крепко – в отличие от Миранды в том же возрасте. Что касается Кина, он научился ценить все эти минуты, включая даже кормление посреди ночи. Девочка зашевелилась у него в руках, заерзала и повернула голову, будто хотела посмотреть на счастливый пенни. Глаза ее открылись, закрылись, и она снова погрузилась в сон.

Как ни странно, Кину совсем не хотелось спать.

Быть может, пришло время посмотреть второй «Звездный путь».

Да, пожалуй.

Он усмехнулся себе под нос так шумно, что дрогнули ресницы младенца. В окружении прошлого и будущего Кин откинулся на спинку кресла. Негромко звучала «Рапсодия номер один» Белы Бартока. Покачиваясь вместе с Вероникой, Кин улыбнулся.

В конце концов, здесь и сейчас – неплохое место.

Слова благодарности

Прежде всего, спасибо за чтение!

Книги создаются не в вакууме, и это дважды верно, когда речь идет о дебюте. От идеи до поисков агента и публикации путь неблизкий, и доброго слова заслуживают все, кого я встретил на этом пути.

Спасибо Мэнди, моей спутнице по ТАРДИСу. Спасибо, что миришься со многими моими причудами, включая эту странную тягу к одиночеству во время сочинения и редактирования. И спасибо, что ты такая классная. Настоящая соратница из отряда под кодом «N7».

Спасибо Амелии. Просто за то, что ты – это ты. Надеюсь, ты всегда будешь вдохновлять меня.

Спасибо друзьям и родственникам, никак не связанным с писательским ремеслом. Да, я редко говорю на книжные темы, но спасибо за вашу поддержку во время этих неловких разговоров. Наверное, придется к ним привыкать.

Эта книга не появилась бы на свет без помощи двух замечательных профессионалов издательского дела – моего агента Эрика Смита, верившего в этот роман, даже когда я сам в него не верил (и присылающего мне купоны на видеоигры), и моего редактора, Мишель Мид, чей заразительный энтузиазм касательно этой истории с самого первого дня помогал рукописи продвигаться к финалу. А еще Мишель настояла, чтобы я убрал побочные сюжетные линии, – и была совершенно права.

Спасибо группе поддержки моего писательства. Спасибо Сьерре Годфри, бывшей рядом с самого начала и прорвавшейся сквозь самые ранние – и чудовищные – версии этого романа. Спасибо прошлому и будущему «ТимРокс» во всем нашем грандиозном величии – спасибо за шутки, советы, душеизлияния, гифки из «Сайнфелда» и канадские конфетки (благодарность за гифки и конфетки отходит Ребекке Филипс). Отдельное спасибо Диане Урбан, Сангу Манданне, Лорел Эмбердайн, Дейву Коннису, Ребекке Энзор и Самире Ахмед за быстрое чтение и своевременный отклик. Спасибо приятелям-писателям, особенно Джессике Синсхаймер, Кристен Липперт-Мартин и Рэнди Рибаи – за то, что слушали и поддерживали меня (а также за еженедельные чизбургеры в «Ин-эн-аут»).

Отдельное спасибо Кэт Говард, чьи безошибочные советы позволили докопаться до самого сердца этой истории.

Идрису Эльбе, Дженне Коулман, Карен Гиллан, Артуру Дарвиллу, собаке Ривер и кошке Акаше – спасибо, что снялись в фильме по этой книге, пусть он и существует только у меня в голове.

Спасибо сочинителям научной фантастики, всю жизнь питавшей мои мысли и мечтания. Поехали!

Наконец, много лет назад в Олсон-холле Калифорнийского университета в Дейвисе мой преподаватель творческого письма Венди Шианин рекомендовала в конце семестра сменить основную специальность с машиностроения на английский. Этого я не сделал, но Венди дала мне еще один ценнейший совет: продолжай писать.

Спасибо, Венди. Я им воспользовался. Надеюсь, результат понравился и тебе, и нашей футбольной команде. (Вперед, парни!)

Content

Майк Чен
Здесь, сейчас и тогда

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Слова благодарности