Туре Аурстад, Карина Вестберг

Происшествие в курятнике. Дело расследует Хилмар Кукарексон

Издано с разрешения Banke, Goumen & Smirnova Literary Agency AB

Художественный перевод с норвежского Анастасии Наумовой

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Original title:

Snushanen Hilmar: Mordet i hønsegården

Copyright © CAPPELEN DAMM AS 2019.

Published in the Russian language by agreement with Banke, Goumen & Smirnova Literary Agency, Sweden.

© Издание на русском языке, перевод. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2021

Петух и «Яичница»

«Яичница» — моё излюбленное местечко. А находится оно в Пернатов-стане, городке, куда, пожалуй, лишь птицы отваживаются залетать. И всё потому, что Пернатов-стан держит в стальных когтях орёл Эдгар Грифыч. Слабакам в «Яичницу» клюв совать не советую: местные посетители — птицы непростые, а многие так вообще только недавно из клетки выбрались. Зато зерно здесь подают отменное, да и коктейли ничего себе.

Сижу я однажды вечером за своим обычным столиком, поклёвываю перчик чили, и вдруг кто-то как гаркнет мне прямо в ухо:

— Хилмар! Вот старое чучело! Я-то думал, твоими перьями давным-давно подушку набили, а ты тут сидишь да ещё хорохоришься!

— Ага, держу клюв пистолетом, — буркнул я и про себя выругался.

Отчайка — вот кто это был, а Отчайка — обычная трусливая чайка. Работает он на «Хищников», самую жуткую бандитскую группировку во всём Пернатов-стане. Случись где какая заварушка — Отчайка уже тут как тут, тушки расклёвывает. После него не остаётся ни косточки, ни пёрышка.

Отчайкин шеф — Эдгар Грифыч, он же и главарь «Хищников». Про Грифыча чего только не чирикают. Будто бы он может до смерти заклевать какого-нибудь бедолагу лишь потому, что у него в клюве зачешется. Будто бы своих врагов он скармливает ручным орлам. Я и сам оплошал — занял у Грифыча зерна, и если теперь не верну, мне не поздоровится.

В закромах у Грифыча мешков с зерном — со счёту собьёшься! И на каждом его личная грифовская печать. Вот только Эдгар Грифыч до кончиков когтей жадный. Когда одалживаешь что-нибудь у него, будь готов вернуть вдвое больше.

Я же, к сожалению, беден как церковный голубь.

— Проваливай отсюда, Отчайка, — пробормотал я.

— Как только у тебя смелости хватает сюда залетать? Грифыч говорит: гони зерно, иначе недолго тебе осталось, — ухмыльнулся он.

— И тебе, несчастному падальщику, Грифыч такое дело поручил?

— Эдгар уже всё продумал. Не ерепенься. — И клюнул меня за хвост.

Чтобы не начистить ему клюв, я собрал волю в кулак. Уж чего я прям терпеть не могу — так это когда меня дёргают за хвост.

Вот только Отчайка ничего не заметил — он махнул крылом в сторону ринга для петушиных боёв, где прямо сейчас в облаке перьев наскакивали друг на друга два здоровенных бройлера. При виде их меня охватила дрожь. Бывали времена, когда и я дрался, чтобы добыть себе пару зёрнышек. Тогда-то мне и свернули клюв, и теперь он глядит чуть в сторону.

— Кое-кому не терпится сделать из тебя цыплёнка табака, — бросил Отчайка.

В углу возле ринга стояла пара мерзких типчиков с выщипанными перьями, татуировками и красными петушиными гребнями. Бой им был до лампочки — на самом деле они глядели на меня. Их имён я не знал, но не сомневался: они из «Хищников». А ещё я помнил, что если они кого и уводят с собой — та птица назад не возвращается.

Я отвернулся.

— Отвали уже, Отчайка. Сил нет твои чаячьи причитания слушать.

— Тем хуже для тебя, — огрызнулся Отчайка. — Я-то тебе помочь хочу. От такого предложения ты вряд ли откажешься.

— Да неужели? И что же это за предложение? Спеть Эдгару на ночь колыбельную?

— Смешно пошутил. — Он искоса посмотрел на меня. — Какой ты породы?

— Сибирская бойцовая, — признаюсь, я этим гордился. Вообще-то куры столь редкой породы — самые сильные в мире. И крутые. И дерутся отлично.

Отчайка фыркнул.

— Эдгар новое дело замутил, и ему нужны такие, как ты. Петушиные бои сейчас популярны. Если приведёшь ему парочку зверских дворцовых — или как ты там сказал, — он простит тебе долг.

— Как трогательно, — мрачно ответил я. — Передавай своему шефу привет и моё спасибо, но нет, не выйдет.

Бойцовых петухов для «Яичницы» вербовали «Хищники», чаще всего среди глупых или небогатых подростков-цыплят из деревни. С вербовщиками я был знаком не понаслышке. В совсем юном возрасте меня похитили из курятника, где я вылупился на свет. Потом отдали в приют для молодых бойцовых петухов — там я освоил искусство заклёвывать и царапать противников. Для сыщицкого ремесла эти навыки пригодились, но зарабатывать на жизнь боями — врагу не пожелаю!

Значит, «Хищникам» понадобились новые бойцовые петухи. До меня уже доходили слухи, что они сами начали разводить таких на старой фабрике. А вот заняться вербовкой родственников меня попросили впервые.

— Да отвяжись ты! — крикнул я, видя, что уходить Отчайка не намерен. — Тебе что, не к кому больше приклеваться?

Отчайка скрылся из виду. Впрочем, он успел донести до меня всё, что хотел: если я не приведу к Эдгару пару несчастных жертв или не заплачу по счёту, то из меня, считай, сварят суп.

Я пораскинул мозгами. Может, мне и впрямь в последний-распоследний раз выйти на ринг? Вдруг сорву куш — призовой мешок зерна? Но если я проиграю? Клюв и когти у меня давно не те, что прежде. И моя боевая тактика устарела. Ко всему прочему недавно я сломал крыло, и кости едва успели срастись.

У меня же есть профессия: я петух-ищейка и вполне способен этим себя прокормить. Однако в последнее время с заказами было негусто. Никто не просил найти потерявшегося котёнка или деревенскую дурочку-курочку, забредшую в Пернатов-стан в поисках красивой жизни и славы.

Нет, самое мудрое — залечь на дно, причём побыстрее.

Я доклевал перчик, выплюнул черешок и, неторопливо поднявшись, направился к туалету, который располагался возле входа. Шёл я вразвалку, стараясь выглядеть непринуждённо, но два мерзких типа уставились на меня — чуть дыру не проглядели. Им и впрямь не терпелось меня ощипать. «Спокойно, Хилмар, не дёргайся, — уговаривал я себя, — ты вроде как в туалет идёшь, с чего бы тебе волноваться?»

Мой план провалился. Шагая к туалету, я слегка повернул голову. Они двигались следом за мной. Тогда я распахнул дверь и выскочил в узкий переулок. На город опустился туман, да такой, что собственного клюва не разглядишь, но прямо возле двери ярко светил фонарь. Заметив пару мусорных баков, я юркнул за них. Здесь нестерпимо воняло тухлой рыбой, и я зажал клюв.

Вскоре в переулке послышались голоса. Я выглянул из-за бака.

Прямо под фонарём стоял Отчайка.

— Когда вскроете ему глотку, я доклюю то, что останется. Даже если мясо у него жёсткое — не беда! Люблю пожевать подольше.

Двое головорезов заухмылялись.

— Далеко ему не уйти! — заявил один.

Они принялись озираться, а я затаил дыхание. Наконец они двинулись дальше. На мусорные баки даже не посмотрели — решили, видно, что я чересчур крупный и за ними не умещусь.

Вот только мне-то куда податься? Может, дойти до порта и попроситься на корабль? Или залезть тайком в какой-нибудь выезжающий из города грузовик? Стиснув клюв, я двинулся было вдоль баков, но нечаянно задел крышку одного из них. Та свалилась на землю с таким шумом, будто я расколотил одновременно сотню пустых бутылок. Я выругался — моя старая матушка-наседка небось и не подозревала, что я знаю такие словечки! — и бросился наутёк.

— Эй, кривой клюв! — заверещал Отчайка. — Вернись! Стой, подушка ты драная!

Я выскочил на тротуар. Свернул в переулок. Взобрался по пожарной лестнице. Спустился по водосточному жёлобу. Может, летать я и не умею, но район этот знаю как свои пять когтей.

А Отчайка верещал:

— Во-он он! Пюи-и-и-и! Быстрее! Пюи-и-и-и!

Надо сказать, цели он достиг: всего за пару секунд вокруг нарисовалось штук двадцать птиц, одна страшнее другой. Но тут на помощь мне пришли темнота и туман.

Возле клуба, где сегодня собиралась выступить поп-звезда Леди Гагара, я приметил толпу малолетних кур. Среди этих цыплят громилам Эдгара было не спрятаться, а вот я быстро протолкался через стаю вопящих малолеток, которые возбуждённо махали крыльями. От перьев и пуха я едва не задохнулся.

В конце концов я добрался до подворотни и остановился перевести дух. Рядом просматривалась оживлённая улица. Уж тут-то несложно затеряться в толпе!

Но я ошибался. Внезапно кто-то стальной хваткой сдавил мне шею и назвал по имени. В следующую секунду ноги мои оторвались от земли, и я затрепыхался в воздухе.

Опасное задание

— Не вздумай пискнуть, Хилмар, — прошипели мне в ухо, — а то хлопот не оберёшься.

Я не сомневался, что сейчас увижу клюв хищной птицы. Похоже, пришёл мой последний час. Но голос показался мне смутно знакомым. Я обернулся и увидел усы и очки. Уф-ф!

— Майк, старик! — обрадовался я. — Ты чего тут делаешь?

— Тш-ш! — прошипел Майк. — За углом на тебя засада. Прячься здесь. — На нём было просторное пальто, под которым я и укрылся. — Моя машина поблизости.

Майк донёс меня до машины и выпустил, лишь захлопнув дверцу. Трость он бросил на заднее сиденье, а машину поспешно запер.

— Так чего ты тут делаешь-то? — спросил я. — Ты же терпеть не можешь Пернатов-стан.

— Я тебя искал, — ответил он. — На ферме работёнка имеется. Если ты всё ещё сыщик. И если у тебя найдётся время.

Я выглянул в окно. На крыше сидели две вороны — Отчайкины дружки. И уставились они прямо на меня. Через секунду рядом с ними опустилась ещё одна ворона. И ещё одна. Оглядевшись, я насчитал вокруг штук сорок ворон. И все не сводили с меня глаз.

— Пожить в деревне мне было бы полезно. Петушиные бои и городские цыпочки что-то поднадоели, — заметил я. — В общем, поехали.

Майк завёл машину, и мы тронулись.

Когда мы выехали с парковки, я не сдержался, опустил стекло и, высунув наружу клюв, прокукарекал:

— Бывайте здоровы, суповой набор!

⁂

Майка я знаю со времён моего цыплячьего детства. Он занимается керамикой, и недалеко от морского побережья у него есть своя мастерская. Вдобавок у них с Марго — так его жену зовут — ещё и ферма там имеется. Раньше Майк гонял на мотоцикле, но потом свалился с обрыва, поэтому сейчас ходит с тростью. Когда он перебрался за город и решил разводить кур, то, разумеется, выбрал лучшую породу — сибирских бойцовых.

Вскоре мы уже выехали на шоссе и мчались в сторону фермы.

— Жизнь у тебя интересная, Хилмар. А вот видок потрёпанный. Клюв ломал, да? — Майк нахмурился. — Ты же знаешь, на петушиных боях зарабатывают лишь те, кто их организует.

— Смотри на дорогу, — буркнул я, — или мне за руль сесть? Сможешь смело всем рассказывать, что у тебя водитель — чудо в перьях.

— Очень смешно, Хилмар. За словом в карман не лезешь.

Мы замолчали. За окном сгущались сумерки. Майк был прав: городская жизнь меня измотала. Мне уже исполнилось восемь лет, и пора думать, как провести старость.

— Давай выкладывай, что у тебя там за работёнка, — предложил я. — У вас что, кто-то яблоки повадился таскать?

Майк серьёзно посмотрел на меня.

— Скоро узнаешь. Речь идёт об убийстве.

⁂

Спустя час мы добрались до фермы. К этому времени совсем стемнело. На большом каштане во дворе ворковала голубка. Где-то недалеко, будто тысячи перьев, шумело море.

К нам вышла Марго, поздоровалась и обняла меня.

Курятник располагался в глубине фермы. Там было по-вечернему тихо, но когда Майк вошёл в общий домик для птиц и включил свет, жильцы встрепенулись.

В домике обнаружились и мои старые знакомые, и те, с кем я ещё не был знаком. В углу в одиночестве сидела Абелона — медлительная старая курица, поумнее многих. Правда, с возрастом она совсем ослепла.

— Ой, кто это к нам пожаловал?! — воскликнула Ловиса.

Мне она всегда нравилась. Вот и теперь она ласково клюнула меня в щёку.

— Мы уж заждались, сладенький наш Хилмар, — нежно проворковала она.

Этот замечательный курятник был со всех сторон обнесён специальной сеткой, а внутри также находилась гончарная мастерская Майка. У здешних обитателей имелись корыто с водой, ящики для несушек и большая открытая площадка с подогревом и здоровенными кучами песка, в которых так чудесно повозиться. А в самом домике ещё был насест.

Я заметил, что возле корыта с водой перешёптывались две молоденькие цыпочки.

— Это Агда и Магда, — пояснил Майк, — близняшки. Они вылупились только в этом году. Агда и Магда замечательно несут яйца — таких несушек у меня ещё не бывало.

— Но они сейчас в том возрасте, когда общаться не тянет, — добавила Ловиса, — поэтому у них есть собственное гнёздышко, — она кивнула на маленький красный сарайчик возле сетки.

Я заглянул внутрь — стены были увешаны плакатами их любимых групп: «Чёрные цыпы», «БедоКуры», «Цып и Цуп» и кто там ещё сейчас модный.

— А где Грегори? — поинтересовался я, заметив, что кроме меня петухов в курятнике больше нет.

Ловиса скорбно потупилась, и до меня дошло! Я вспомнил слова Майка. Здесь было совершено убийство.

— Пойдём со мной, — тихо сказал Майк и взмахнул тростью, — покажу тебе место преступления. Но предупреждаю — зрелище не для слабонервных.

Мурашки

Место преступления располагалось между компостной кучей и длинными полками, уставленными только что слепленными плошками. Майк зажёг карманный фонарик.

— Прости, свет тускловатый, — заметил он, — мой лучший фонарик уже пару недель как куда-то подевался.

Первое, что бросилось мне в глаза, — это перья. Кучки перьев. Да, без драки тут не обошлось. А потом я увидел Грегори. Чуть поодаль. Разинув клюв, бедняга лежал на земле.

— Мы его сегодня вечером обнаружили, — сообщил Майк, — и на месте преступления я ничего не трогал.

Собравшись с духом, я подошёл к петушиной тушке. Грегори перерезали горло, и сделали это, судя по всему, острым, как бритва, когтем. Вполне возможно, это проделки лисы. Если не считать раны на горле, повреждений я не заметил, значит, съесть Грегори никто не пытался. Либо убийце помешали, либо от голода злодей не страдал. Перья у Грегори растрепались, а тушка покрылась пухом, грязью и шерстью.

Рядом на земле чернели царапины, оставленные когтями побольше тех, что росли на лапах бедняги Грегори. Похоже, убийца очень спешил. Я огляделся в поисках путей отступления, однако со всех сторон курятник был защищён сеткой.

— А сетка у вас над курятником маловата, как я погляжу, — сказал я Майку.

— Тут ни у кого больших сеток нет, — ответил он. — К тому же забор на ферме высокий, так что ни лиса, ни кошка не перелезет, а хищных птиц в наших краях не бывает.

Я кивнул и в лучших сыщицких традициях осмотрел место преступления. Повсюду виднелись кровь и перья — серые, коричневые и чёрные. Ещё я нашёл ворсинки меха самых разных цветов, однако их вполне могли оставить местные белки, а не убийца.

Я обошёл курятник — хотел посмотреть, нет ли следов взлома. Но металлическая сетка оказалась целой. Вообще сетку следует вкапывать в землю на полметра — иначе лиса пророет под ней лаз. Однако тут сетка была врыта как надо, не подкопаешься, да и следов я не увидел. И тем не менее убийце удалось сбежать. Юркий тип!

Закончив, я кивнул Майку. Ему ещё надо было забрать с собой тушку Грегори, привести место преступления в порядок и организовать похороны. Сам же я стоял и, с трудом сдерживая слёзы, вспоминал убитого петуха.

Чуть погодя Майк показал мне, как открыть замок на двери мастерской, чтобы я мог приходить и уходить когда понадобится. А затем мы опять прошли в курятник, где Майк подозвал Ловису.

— Не расскажешь, что тут у вас вообще происходит? — попросил её Майк.

Ловиса кашлянула и открыла клюв.

— Кто-то крадёт яйца, — испуганно проквохтала она. — Почти каждую ночь.

— Вы кого-нибудь подозреваете?

— Ну… Может, Хитрохват… Лис.

Ловиса пнула лапой стружку. В глазах у неё блеснул ужас.

— Мы с Марго уже пытались разобраться, — добавил Майк, — но нас, людей, легко заметить, поэтому нам сложно.

Я поразмыслил немного и объявил:

— Вам нужен новый петух! Такой, который внимания привлекать не будет. Может, пока я расследую это дело, мне и за Грегори поработать?

— Согласен, — одобрил Майк. — Главное — найти убийцу. А сейчас пойдём — тебе перекусить пора. Заодно расскажу, что тут успело случиться, пока тебя не было.

И он провёл меня в дом.

— Кража яиц — дело скверное, — начал Майк. Мы с ним и с Марго сидели за обеденным столом и пили чай. — Агда и Магда откладывают очень много яиц. От Абелоны редко яйца дождёшься, да и то будет крошечное, как у колибри. Ловиса — наша золотая середина. В обычное время этого за глаза хватало бы. Но сейчас яйца крадут…

— Вот почему Агда и Магда должны работать вдвое больше, — договорила за него Марго.

— Зависть и ревность в курятнике, — понял я. — С таким мне и прежде доводилось сталкиваться.

— Молодые курочки считают, что старую Абелону надо заменить, — уточнил Майк. — «Быстрее бы тебя лис утащил», — вот как они однажды сказали. Так что обстановка там, мягко говоря, непростая.

Я кивнул и добавил:

— Убийство произошло в то же время, что и кражи. Странно…

— Хуже всего, что нам, скорее всего, придётся закрыть ферму. Я торгую керамикой, и недавно у нас появились новые соседи. У них есть мотоциклы, и они помогают развозить заказы. Но основной доход мы всё равно получаем от курятника. За яйца и подращённых цыплят можно выручить неплохие деньги. Как ты знаешь, сибирские бойцовые — порода редкая.

— Если у нас будут пропадать яйца, то и всей ферме придёт конец, — Марго шмыгнула носом.

Мы немного помолчали.

— Что скажешь, Хилмар? — наконец спросила она.

— А здешний лис — про него что известно?

— Старый Хитрохват живёт за свинарником, — отозвалась Марго. — Тип неприятный.

Я задумался. Обычно во всех бедах винят этих рыжих, хотя среди моих знакомых встречались и вполне достойные звери. Впрочем, лис всё равно останется главным подозреваемым.

— Ладно, завтра займусь вашим Хитрохватом. Как насчёт других подозреваемых?

— Мне в голову никто не приходит, — признался Майк, — но Грегори часто бывал в гостях у Виргилина и Водоножки — селезня и гусыни. По-моему, в Водоножку Грегори был слегка влюблён.

— Чтоб гусыня убила петуха — это что-то новенькое. Но я, понятное дело, проверю все ниточки. И ещё кое-что: вы уверены, что ворота в курятник были закрыты?

— Да, — подтвердила Марго, — я точно помню, я проверяла.

Пришло время отправляться спать. Завтрашний день обещал быть долгим.

Я поблагодарил за гостеприимство и, зевая, побрёл в общий домик, чтобы взлететь на насест и как можно скорее заснуть. Тёмную ночь скрашивал лишь слабый свет луны, и все вокруг уже дремали. Внезапно тишину прорезал странный далёкий звук. Это был зловещий вой. А потом кто-то зарычал. Может, лис? Я вспомнил Грегори — его безжизненную тушку на земле. При мысли о том, что предыдущего петуха здесь жестоко убили, по спине побежали мурашки. Что если пришла и моя очередь?

Тухлое яйцо

Проснувшись на следующее утро, я сперва не понял, где нахожусь. Но вскоре в голове прояснилось. Накануне я так устал, что заснул в какой-то постройке, так и не дойдя до общего домика.

Курицы, да. Вот дьявол! Я проспал!

Вскочив, я выбрался наружу. Солнце едва не ослепило меня. По лужайке вышагивал воробей, и каждый его шаг отдавался у меня в голове ужасной болью. Я проковылял мимо двери в мастерскую, заглянул в общий домик и закукарекал, чтобы всех разбудить.

Из домика доносился такой жуткий гам, что я чуть не оглох. Желающих смирно ждать на насесте тут не оказалось. Птицы топали ногами, махали крыльями и во всю глотку квохтали.

— Где петух? — послышался сердитый крик.

— А еда? Еда где?

Я даже пожалел, что вообще туда сунулся. Одно дело биться на ринге с сильными петухами, и совсем другое — столкнуться клюв к клюву со стаей голодных куриц. Второе намного хуже, это я по собственному горькому опыту знаю.

— Иду! — крикнул я и, вздохнув поглубже, распахнул дверь.

На лужайку перед домиком, готовые затоптать друг дружку, рванулись куры, утки и гуси. И тут я осознал свою ошибку: дверь-то я открыл, а еду не приготовил.

Вся честная компания развернулась и, уже изготовившись клюнуть, кинулась на меня. Только старая Абелона степенно шагала позади остальных. Даже Ловиса не удержалась от упрёка.

— Вот ты филин-разиня! — проквохтала она, когда я посмотрел на неё. Видать, голод пробудил в ней самые низменные чувства.

— Спокойно! Еды на всех хватит! — Я в отчаянии озирался, выискивая глазами хлеб.

Не успел я приготовиться к взбучке, как вдруг на дереве рядом зачирикали:

— Привет-привет!

Я и прежде слышал здесь этот голос. И тотчас вспомнил его крошечного обладателя. Фьюи Тиньк. Молоденький вьюрок, который в прошлый раз мне проходу не давал. Фьюи проникся ко мне тёплыми чувствами, когда кукушка выкинула его — точнее, яйцо, где он сидел, — из гнезда. Когда Фьюи вылупился, я оказался первым, кого птенец увидел. И пошло-поехало.

Фьюи Тиньк перелетел через сетку и направился прямо к висевшему на гвозде мешку. Мешку с хлебом.

— Вот он! — прочирикал вьюрок.

Фьюи ловко сдёрнул с гвоздя одну ручку, мешок накренился, и хлебные крошки посыпались на землю.

Обитатели курятника на меня и злиться перестали — все их мысли были заняты едой. А я уцелел.

— Хилмар! — Фьюи опустился было рядом со мной, но тут же взмыл в воздух. — А я-то боялся, что никогда тебя больше не увижу!

Малыш радостно махал крыльями, да так быстро, точь-в-точь колибри, но потом вдруг посерьёзнел:

— Ты здесь из-за Грегори, да? Я видел, как ты осматриваешь место преступления.

Я промолчал. Расскажи я Фьюи, что расследую убийство — и с покоем можно попрощаться.

— Я бы тебе помог!

Я недоверчиво посмотрел на кроху.

— Спасибо, конечно, но такое опасное дело не для желторотых, как ты. — И я зашагал прочь.

— А ты знаешь, что кто-то крадёт яйца? — прочирикал Фьюи мне вслед. — Вдруг убийство и кражи как-то связаны?

Я не ответил. Может, Фьюи — парень смышлёный, но я привык летать в одиночку.

С лисом мне, ясное дело, придётся поговорить. И с какими-то новыми соседями на ферме — байкерами. Но начать я решил с птиц.

Первыми в моём списке шли двое друзей Грегори — Виргилин и Водоножка. Селезень Виргилин считал себя талантливым поэтом. Что было хуже — его стихи или скрипучий голос, — я так и не решил. Но селезень этот вполне мог оказаться полезным. Что касается Водоножки, то она отличалась умом, не свойственным гусыням.

Увы, не успел я доклевать завтрак и всё обдумать, как из общего домика послышался жуткий крик.

⁂

В домике меня ждало душераздирающее зрелище. Белая, чистенькая головка Ловисы была вымазана чем-то липким. А пахло от неё хуже, чем из помойной ямы. Похоже, кто-то разбил ей о голову тухлое яйцо.

— Это ещё что за шутки? — выдавил я.

Ловиса тёрла крылом клюв и отплёвывалась. С гребешка у неё свисал зеленоватый желток.

— Понятия не имею! — всхлипнула она. — Я наклонилась воды отхлебнуть, и тут по голове меня ударили. А глаза мне залила эта пакость. Но я слышала шаги — кто-то убегал прочь.

— А твои собственные яйца — они все на месте? — спросил я.

Ловиса стёрла наконец зловонную жижу с клюва, повернулась к гнезду и ахнула. Там было пусто.

— Ты много яиц отложила?

Насупившись, она посмотрела на меня:

— Там одно лежало. Со вчерашнего дня. И это, между прочим, отличный результат!

Я замахал крыльями:

— Ну разумеется, кто бы спорил!

Я быстро высунулся за дверь. Нет, никого.

— А это тухлое яйцо, — я снова повернулся к Ловисе, — оно твоё?

Она смерила меня таким убийственным взглядом, что я понял — нет, яйцо не её.

— Как он шагал? Тяжело ступал? Или легко? На чьи шаги больше похоже — на мышиные или собачьи?

— Не знаю, — пробормотала Ловиса, — всё так быстро произошло.

Возле домика мало-помалу собралась толпа — даже Агда с Магдой не торопясь вышли из своего сарайчика и теперь наблюдали за происходящим. Может, всё это специально подстроено? Злоумышленник сбросил на Ловису тухлое яйцо, чтобы все сбежались сюда и оставили яйца без присмотра?

— Назад, на насесты! — скомандовал я.

К счастью, приказы курицы исполняли послушно. Особенно сильно я беспокоился за тех, кто несёт больше всего яиц, — за Агду и Магду.

Я подскочил к ним и подтолкнул их к сарайчику.

Возле него уже стояла Марго с корзинкой для яиц. По словам Майка, ежедневно они собирают не меньше десятка. Но теперь все яйца исчезли!

Марго выпрямилась и вопросительно посмотрела на куриц:

— У вас ни одного яйца нет.

Несушки в ужасе уставились на неё.

— Только что там четыре было! — выпалила Магда.

— Значит, вор по-прежнему где-то здесь. — Я огляделся вокруг, осмотрел ворота и замок. Никого. И следов я тоже не обнаружил.

Одно я знал точно: дело тут нечисто, как мысли у вороны.

Когда селезень на горе свистнет

Пришло время поговорить с подозреваемыми. Мне предстояло допросить и лиса, и байкеров, но первой остановкой в моём путешествии стал огромный каштан — излюбленное местечко Виргилина и Водоножки. По пути я постоянно озирался в надежде подметить что-нибудь необычное, а сверху то и дело доносилось чириканье. Фьюи не желал оставлять меня одного.

Явился я в крайне неподходящий момент: Виргилин только что придумал новый стих. Этот водоплавающий гений расхаживал, задрав клюв, вокруг дерева и высокопарно выкрякивал:

Жаворонок, жаворонок,

Птичка голосистая!

Лети, лети на волю,

На полюшко лесистое…

— Волшебно, — бросила Водоножка. — Я прямо расплачусь сейчас — так это трогательно! — Она весело расхохоталась.

Я и сам с трудом удержался от смеха. Смеялась Водоножка заразительно, а ещё у неё были очаровательные круглые щёчки.

Виргилин неодобрительно посмотрел на подругу, а потом заметил меня и поправил маленькие очки.

— А-а, вот и вы, — холодно бросил он. — Даже если вы сейчас единственный петух в курятнике, это вовсе не означает, что вы способны заменить Грегори.

— Случившееся просто ужасно, — ответил я. — Вы его хорошо знали? Он часто сюда наведывался?

Водоножка печально на меня посмотрела:

— Да, он то и дело приходил послушать, как Виргилин читает стихи. Ему почему-то нравилось.

— Ну-у-у… — протянул Виргилин. — По-моему, он больше тобой интересовался, — сердито добавил он.

— Он был влюблён? — уточнил я.

— Что за глупости! — возмутилась Водоножка, но мне её гнев показался наигранным.

Может, они с Грегори втайне от всех встречались? Тогда не исключено, что Грегори убили из ревности. Виргилин едва ли способен на подобное, но отказываться от этой версии пока нельзя.

— Вы ничего странного не замечали за Грегори в последнее время? — спросил я. — Он вёл себя как обычно? Не казался напуганным?

Виргилин и Водоножка переглянулись.

— Хм, — начала Водоножка, — Грегори вообще любил таинственность на себя напускать. И он говорил, что в курятнике происходит что-то странное. Яйца исчезают. По ночам какие-то звуки раздаются.

— А вы не знаете, он никого не подозревал?

Они покачали головами.

— Грегори был гордецом — считал, что если уж он в курятнике главный, то и разрулить всё должен в одиночку.

— Может, в этом лис замешан, как по-вашему?

— Хитрохват? — Водоножка задумалась. — Да, тип ужасный. Но я давно его не видела. А вот свиньи, наоборот…

— Водоножка, что за чушь! — перебил её Виргилин. — Хрювальд и Гехрякл, может, и мерзкие, но птиц не убивают!

— Когда я в последний раз видела Гехрякла, рыло у него было вымазано чем-то жёлтым, — медленно проговорила Водоножка. — И я знаю, что Майк и Марго прекратили раскармливать свиней — хотят, чтобы те слегка сбросили вес. Но Хрювальд всё такой же упитанный — значит, добывает еду на стороне.

Итак, рыло было перепачкано жёлтым. Яичным желтком? Может, это свиньи крадут яйца, а Грегори их с поличным поймал?

— Как насчёт новых соседей-байкеров? — продолжил я.

— А-а, эти-то, — Виргилин пренебрежительно фыркнул. — Собака по имени Симона Таксус, енот-полоскун Мочалка и голубь или кто-то вроде того — Андреем зовут. У него такой клюв — ни с кем не спутаешь. Они живут в хибаре возле реки и помогают Майку развозить глиняную посуду. Тоже типы довольно неприятные. У них вечно музыка орёт, и они круглые сутки гоняют на своих мотоциклах.

— По-моему, они прикольные, — возразила Водоножка. — Хоть что-то новое, а то всё какие-то древние стихи.

— Древние стихи? — Виргилин уставился на гусыню. — Да как ты смеешь топтать мою нежную поэтическую душу своими толстыми лапами?! Немедленно возьми свои слова обратно!

— Ой, вы только послушайте его! — не сдавалась Водоножка. — Селезень на горе свистнул!

Оставив двух друзей препираться дальше, я двинулся к реке — туда, где жили байкеры.

«КогтеУгары»

По дороге к хибаре я заметил Марго: она поливала грядки из длинного шланга. На ходу я торопливо помахал ей крылом.

Я шагал к реке и обдумывал всё, что узнал. Грегори говорил, что в курятнике творится неладное. Интересно, что он имел в виду? Ссору между молодыми несушками и престарелой Абелоной? Это как-то связано с убийством? Или нет?

— Есть у тебя версия? — мои раздумья прервало чириканье Фьюи. — Как думаешь, что произошло? Кто убийца?

Я посмотрел наверх. Вьюрок нарезал круги у меня над головой.

— Я пока только собираю информацию, — буркнул я. — Выводы делать рано.

Любители погонять на мотоциклах обосновались в прогнившей хибаре, судя по виду, готовой в любой момент рухнуть. Но они совершенно точно тут жили — я не ошибся, потому что разглядел на заднем дворе блестящие мотоциклы.

В огороде хозяйничала коротколапая псина в чёрной кожаной жилетке. Она копала землю, как свойственно собакам, когда те взволнованы. По всей видимости, передо мной была Симона Таксус.

Возле стены кто-то спал. Ага, вот и енот-полоскун, причём таких огромных пятен вокруг глаз я ещё не встречал. На еноте тоже была кожаная жилетка, а на голове — кепка, надвинутая на глаза, чтобы уберечься от солнца.

Еноты обожают таскать яйца из курятников — это каждому известно. И когти у них острые. Но хватит ли у этого храпящего тюфячка сил, чтобы перелезть через сетку и пробраться в курятник? С другой стороны, возможно, днём он отсыпается как раз потому, что ночью промышляет воровством. Из-под жилетки выглядывал фонарик — может статься, именно с этим фонариком енот и лазает в курятник.

— Мочалка безвредный, — проворковали сверху, — он то и дело дрыхнет.

Я поднял голову. На крыше хибары сидела какая-то птица. Голубь. И тоже в кожаной жилетке, как и остальные. Выходит, что всё это время он с меня глаз не спускал.

Наконец голубь спикировал с крыши и приземлился рядом со мной.

— Ты — Андрей? — спросил я, хотя сомневаться не приходилось.

Клюв у него был громадный. Сам же Андрей с грязными болтающимися перьями показался мне ужасно неопрятным.

— Он самый, — подтвердил Андрей. — Чего пожаловал?

— Насколько я понимаю, вы тут новенькие, — начал я, — и занимаетесь перевозками?

Андрей исподлобья посмотрел на меня:

— Мы с Майком познакомились ещё в те времена, когда он байкером был. Сейчас у него куча заказов, и он разрешил нам пожить здесь. За жильё берёт дёшево, но взамен мы развозим заказы.

— Смотрю, вы музыку любите? — я кивнул на плакат, прикреплённый к стене хибары.

— Мы раньше с концертами выступали, а сейчас в Пернатов-стан вход заказан — только птиц пускают. Симоне с Мочалкой туда больше нельзя. Цыпочки-малолетки обожают поп-музыку, Эдгар другим зверям не разрешает делать в городе бизнес.

— И вы поэтому сюда переехали?

Андрей пожал тощими плечиками:

— Когда живёшь в деревне, то и денег меньше уходит. Тут червяки прямо из земли лезут, а в лесу муравьёв и личинок столько, что и не съешь.

Андрей почесал клювом под крылом. Я содрогнулся: некоторые голуби специально в перьях блох разводят.

— Одиноко, конечно, — продолжал он, — особенно если в городе у тебя осталась куча приятелей-байкеров. Ну да ладно. Так чего ты пожаловал-то?

— Я по поводу убийства петуха. Его звали Грегори.

— Если ты про петуха из курятника, то я его не видал ни разу, — сказал Андрей, — хотя слыхал, это да. Каждый день в шесть утра. Даже по выходным. Впрочем, его и впрямь уже несколько дней не слышно.

— А твои приятели? — Я кивнул на енота и собаку.

— Ну ясное дело! Раз мы не местные, то сразу и виноваты во всём! У нас и так дел по горло, чтобы ещё по курятникам лазать и петухов душить! — Андрей отвернулся, продемонстрировав намалёванный на жилетке логотип: надпись «КогтеУгары», а под ней острющий коготь.

Глядя на этот коготь, я вспомнил лежащего на земле Грегори с разодранным горлом.

Свинская драка

Когда я двинулся дальше, небо заволокло тёмными тучами. Даже Фьюи замолчал и призадумался: совсем скоро нам предстояло встретиться с жутковатыми типами. Наконец мы уткнулись в загон для свиней.

Я остановился и сглотнул.

— Ты точно хочешь зайти? — тихо просвистел Фьюи мне в ухо. — Мозги у Гехрякла и Хрювальда слегка набекрень.

— Ничего, справлюсь, — храбрился я. — Запомни на будущее, малыш: мышцы — не главное. Как в драке, так и в работе сыщика самое важное — три «О».

— Это как? — Кроха с любопытством глядел на меня.

— Этой штуке научил меня мой тренер. Первое «О» — организованность. Не умеешь работать ногами — не быть тебе боевым петухом. Научишься управлять ногами — и ускользнёшь прежде, чем до тебя успеют добраться. Тогда неважно, крупный у тебя противник или нет. Рано или поздно он отвернётся и настанет твоя очередь нанести решающий выпад клювом.

— Второе «О» — обзывания, — продолжил я. — Противника ничего не стоит вывести из себя, метко его обругав.

— Ну а третье «О»?

— Ага, сейчас расскажу… — начал было я, но договорить не успел, потому что рядом кто-то громко захрюкал. — Ладно, давай потом, — бросил я.

⁂

Снаружи свиней не оказалось, и я прошлёпал по грязным лужам к приоткрытой двери свинарника. Опять хрюканье — теперь я понял, что это оттуда. Я приник к двери, и в нос мне ударил резкий запах свиного пота и талька. Внутри царила кромешная темнота, но Гехрякл и Хрювальд явно были дома: в свинарнике играла рок-музыка. На полу я разглядел гири, гантели и штанги, а вдоль стен выстроились вёдра со спортивным питанием и биодобавками. Я собрался с духом и распахнул дверь.

Видать, обитатели свинарника масло экономили, потому что дверные петли громко заскрипели. А какое внутри стояло зловоние — словами не передать! Я слыхал, что свиньи — животные чистоплотные, но этот свинарник по праву заслужил своё название.

Музыка вдруг смолкла. В завалах грязи топтались двое качков.

Я и ахнуть не успел, как прямо передо мной возникло угрюмое рыло Хрювальда. Из-под зелёной бейсболки блестели маленькие глазки. Тело напоминало комок мышц, из подмышек торчали пучки волос, больше похожие на кактусы, а шкура блестела от пота. Выглядел он так, будто мог за пять минут сожрать слона, причём вместе с хоботом и бивнями.

Оглушительно хрюкнув, он опустил на пол здоровенную штангу. Ох уж эти качки — вечно они рычат и хрюкают.

— Ты чего тут вынюхиваешь? — пропищал он. Просто невероятно — такая гора мяса, а голос как у мышонка. — Эй, Гехрякл, ты глянь, кто к нам притопал!

Надо мной навис Гехрякл. Я перевёл взгляд с одного гигантского рыла на другое и вздохнул.

— Как у тебя наглости хватает сюда соваться? — удивился Хрювальд. — Мы же ясно сказали: ещё раз увидим — супец из тебя сварганим.

В прошлый раз я умудрился их оскорбить, причём сам уже и забыл, что такого обидного сказал. Почему-то, когда я видел этих типов, сдержаться ну никак не получалось. Впрочем, сейчас это мне на руку. Если как следует разозлить их, они могут ляпнуть что-нибудь такое, о чём бы иначе умолчали.

— Да ладно тебе, Хрювальд, — начал я, — ты разве злишься? Да уж, с вами шутить — бисер перед свиньями метать.

— Пф! — фыркнул Гехрякл. — Ты, типа, крутой, да? Прямо как варёное яйцо?

— Недоваренное, я б сказал, — злобно добавил Хрювальд.

— Это всего лишь шутка, а вы так взъелись, словно с вами обошлись по-свински, — спокойно ответил я. — На самом деле я иду к лису, но уж коли вы дома, то и вам задам пару вопросов.

Хрювальд не сводил с меня сердитых глазок:

— Ещё одна тупая шутка — и ты покойник. Хитрохват спит. Чего тебе от него надо?

Признаюсь, когда я стоял там, зажатый между двумя горами мышц, каждая из которых весила полтонны, мне было слегка не по себе.

— Я по поводу убийства Грегори, петуха…

— Мы-то тут при чём? — Хрювальд наморщил широкий лоб. — Лучше тебе новичков допросить. Ну тех, возле речки. Енот-полоскун совсем тупой и наверняка лопает всё подряд. Знаешь, что он мне сказал?

— Нет. Что?

— Что если Майк с Марго обанкротятся, то это из-за нас, типа мы слишком прожорливые. А ведь нас недокармливают! Взять бы этого енота и сделать из него отбивную!

— Но… Кто-то таскает из курятника яйца. И кое-кто говорит, что недавно рыла у вас были вымазаны чем-то жёлтым.

— Кто ляпнул такое?! Кто?

Я пожал плечами:

— Да я уж и не помню.

— Это апельсиновый сок был, — быстро проговорил Гехрякл, — нам чего только не кидают. Позавчера принесли свёклу — мы от неё потом бордовые ходили.

Объяснение вполне себе правдоподобное, и всё же, на мой взгляд, слишком быстро они сообразили. Как будто придумали отмазку заранее.

— Вы же понимаете, что я просто обязан задать этот вопрос. Ведь сами-то вы разбираетесь в ситуации как свинья в апельсинах, верно?

Я развернулся и собрался было уходить, но понял, что перегнул палку.

— Чего-о-о? — угрожающе прохрюкал Хрювальд. — Свинья в апельсинах?!

Гехрякл поднял копыто и захлопнул дверь. Я оказался в западне.

— Тебе бы болтать поменьше, — заметил Хрювальд. Глаза его превратились в две узенькие щёлочки.

— Простите, — пробормотал я, — не хотел никого обидеть. По крайней мере поросяток уж точно.

— Поросяток! — Гехрякл задохнулся от ярости. — Это ты кого поросятками назвал? А?!

— Ты что себе позволяешь? — пропищал Хрювальд. — Сперва притащился сюда и сказал, что мы, типа, чего-то там украли, а потом ещё и поросятами обозвал!

— Обозвал? Да бросьте. Этого вы точно не дождётесь — скорее уж свиньи крылья отрастят.

В свинарнике повисла тишина. Гехрякл и Хрювальд тяжело задышали, рыла у них побагровели. На лбу у Хрювальда пульсировала жилка.

— Ну, сам нарвался, кривоклювый тупица, — пробурчал он. — Тебе конец!

Миг — и они бросились на меня. Отскочил я как раз вовремя, и две туши налетели друг на дружку.

Повалившись на пол, они ухватились за головы, а я рванулся к выходу.

— Быстрее, Фьюи! — крикнул я. — Переходим к третьему «О»!

— А что оно обозначает? — прочирикал вьюрок.

— До сих пор не догадался? ОТСТУПЛЕНИЕ!

Секрет старого лиса

Выскочив на улицу, мы задвинули здоровенный засов сарая и припустили к лисьей норе. Свиньи принялись яростно колотить в дверь.

— Вот что значит повезло, — чирикнул Фьюи, когда мы оказались на безопасном расстоянии.

— Повезло? Ты совсем ничего не соображаешь? Я же только что втолковывал тебе: перья намного важнее мышц. И главное — тактика и талант.

— Ну да… Кстати, я тут подумал, — вспомнил вдруг Фьюи, — тот фонарик…

— Тсс! Вот и нора! — Я показал на чернеющее в склоне холма отверстие. Клочки рыжей шерсти свидетельствовали о том, что это обиталище Хитрохвата.

Мы пробрались внутрь, и я почувствовал резкий запах — как раз такой, какой бывает в лисьих жилищах. Воздух тут ножом можно было резать, да и темнота — хоть глаз выколи. Собственного клюва не разглядишь. Впрочем, я не сокол и острым зрением похвастаться не могу. Я стоял на месте, дожидаясь, когда привыкнут глаза, и тут вьюрок вдруг ахнул. В отличие от меня, в темноте он прекрасно видит.

Приглядевшись, я тоже чуть не ахнул. Вдоль стен стояли скелеты и висели шкуры тех, кому не посчастливилось в этой жизни. Кое-где на костях оставалось мясо — оно уже успело покрыться плесенью. Заметив голову с большим клювом, довольно похожим на мой собственный, я вздрогнул. Сомневаться не приходилось — тут живёт кровожадный убийца.

— Кто там? — послышался из глубины норы хриплый голос.

Я поёжился и откашлялся.

— Петух Хилмар Кукарексон, — представился я, стараясь, чтобы голос звучал строго, но сердце у меня испуганно колотилось.

— Петух в лисьей норе? — удивился мой собеседник. — Как мило. Проходите, не бойтесь, темнота не кусается, — лис хрипло рассмеялся.

Под ногами хрустели кости, устилавшие пол жутковатым ковром. Я завернул за угол — здесь нора расширялась, а в самом дальнем углу лежал лис. Увидев меня, он едва поднял голову. Вид мой слегка удивил его и явно разочаровал.

На всякий случай остановился я чуть подальше. И тут же почувствовал, как Фьюи примостился у меня на голове, вцепившись острыми коготками в гребень.

— А-а, так ты не один? — произнёс лис. — Подойдите ближе.

Когда он говорил, в горле у него что-то булькало.

Пора было приступать к делу — задерживаться тут не хотелось.

— Мне надо поговорить с тобой про убийство Грегори.

— Грегори? — Маленькие лисьи глазки радостно заблестели, и по спине у меня побежали мурашки.

— Да. Я ищу убийцу.

— Так ты, значит, сыщик? — Лис не сводил с меня прищуренных глаз. — Тот, кто суёт клюв в чужие дела?

— Такая уж у меня работа.

Хитрохват облизнулся:

— Хм, я слыхал, из-за такой работы пара петухов распрощались и с клювом, и с перьями.

Я машинально дотронулся до бородки под клювом. Она дрожала. Можете считать меня трусом, но когда стоишь в тесной норе перед серийным убийцей, тебе есть чего бояться.

Лис показал мне лапу с острыми когтями, и я отшатнулся. Хитрохват обнажил в ухмылке жёлтые, блестящие от слюны зубы.

— Уже уходите? А ведь я так редко принимаю гостей, — лис опять сухо рассмеялся.

Он заглянул в угол и вытащил пластиковый пакет. Судя по всему, пакет этот пролежал там долго. Когда лис открыл его, по норе пополз запах тухлятины. Хитрохват сунул голову внутрь и громко зачавкал.

Наконец он вынырнул из пакета. На морду налипли рыбьи кости и картофельные очистки.

— Я по природе охотник. — Лис дожевал и проглотил пищу. Взгляд у него затуманился. — Охотники бывают двух видов: те, кто убивает ради еды, и те, кому убивать нравится. Мне всегда по душе было второе. Другие лисы расправляются с жертвой быстро. А вот я стараюсь подольше с ней поиграть и лишь потом съедаю. Мне от этого веселее.

Он так хвастался собственной кровожадностью, что я решил спросить напрямую:

— Это ты убил Грегори?

Хитрохват медленно покачал головой.

— Не стану утверждать, будто я невиновен. Сколько кур я передушил — давно счёт потерял! В молодости я завтракал, обедал и ужинал яйцами. Съедал и желток, и белок, и скорлупу. Золотое было времечко!

— Но сейчас ты изменился? — не понял я.

— Думаешь, я раскаялся? По-твоему, у меня совсем мозгов нет? — Лис снова оскалил гнилые жёлтые зубы. — Как бы я мечтал и сейчас так жить! Но теперь мне яйцо не стащить, и уж подавно не сверну я шею петуху.

Он всхлипнул и показал мне лапу. Я присмотрелся: она была бесформенной и распухшей. Странно, как он чесаться-то ею умудрялся.

— Почему, — продолжал Хитрохват, — вы ещё живы — сам-то как думаешь? И почему я поселился рядом с этими мерзкими свиньями? Когда кости не болят, я выползаю к свинарнику и таскаю объедки.

Лис явно не врал. Глаза у него были такими голодными, что если бы тело его слушалось, нам несдобровать. Выходит, свиньи действительно недоедают из-за лиса. Впрочем, это не моё дело. И находиться тут дольше смысла нет.

— Ладно, — подытожил я, — благодарю за помощь.

— Погоди! — остановил меня лис. — Мне кое-что известно, и, возможно, это тебя заинтересует.

— Что тебе известно?

Лис усмехнулся:

— Услуга за услугу.

— Идёт. Чего ты хочешь?

— Я хочу, — по подбородку у него струйкой потекла слюна, — чтобы ты рассказал, чего боишься больше всего на свете.

— Ха, да я ничего не боюсь!

— Врёшь! — Лис отвернулся.

— Ну хорошо, — уступил я, — возможно, я слегка боюсь сов. Делить мне с ними нечего, но у них страшноватые глаза. Вот тебе и ответ.

Лис уставился на меня. Смотрел он долго, и я понял, что он мечтает увидеть неподдельный ужас. Чтобы порадовать его, я подумал о совах. Представил себе два огромных оранжевых глаза. Вспомнил совиное уханье по ночам. От страха перья на затылке у меня встали дыбом.

— Твоя очередь! — Я стряхнул с себя оцепенение. — Выкладывай свой секрет.

— Знаешь, в былые времена я твоими страхами завтракал. — Лис показал на кости у себя за спиной. Я пригляделся. Настоящая выставка скелетов — все мелкие животные, которые только водятся в этих местах. В центре был отлично сохранившийся скелет совы, всё до крошечных косточек. В черепе чернели пустые круглые глазницы, и я представил себе гипнотический совиный взгляд. Под скелетом лежала кучка серых перьев.

— И что я должен узнать?

— Это ты поймёшь, когда будешь отсюда выходить.

Я недоуменно посмотрел на него.

— У выхода лежит солома, — продолжал лис, — отодвинь её и получишь ответ.

Я кивнул и поспешил к выходу. Мысли в голове бешено плясали. Зачем лису мне помогать? Вряд ли из добрых побуждений.

Вьюрок выпустил мой гребень и теперь вился у меня над головой.

Возле выхода действительно лежала куча соломы. В ней что-то поблёскивало, и это подстегнуло моё любопытство. Что там такое? Я уже занёс ногу и собирался расшвырять солому, когда вьюрок встревоженно заверещал.

— Стой, Хилмар! — во всё горло кричал Фьюи. — Не двигайся!

Я так и замер с поднятой ногой, едва не свалившись.

— Смотри! — Фьюи схватил клювом кость и осторожно приподнял ею солому.

Прищурившись, я наконец разглядел предмет, поблёскивавший прямо передо мной. Под соломой был спрятан открытый лисий капкан. Вот повезло — иначе биться бы мне сейчас в западне.

Я взял у Фьюи косточку и сунул её в капкан. Острые зазубренные створки с лязгом захлопнулись. Из норы послышался тихий смех.

— Прости, Хитрохват! — крикнул я. — Сегодня у тебя на ужин опять гнилая капуста!

⁂

Выскочив из лисьей норы, мы с Фьюи добрались до небольшой горки, откуда открывался вид на ферму, и присели перевести дух.

— И тут неудача, — сказал я, отдышавшись. — Хитрохват, конечно, хладнокровный убийца, на редкость подлый. Но он слабый и больной — ему в курятник ни за что не пробраться.

— И если убийство — его лап дело, — добавил Фьюи, — то почему он не съел Грегори?

Я задумался.

— Свиньи перепрыгивать через сетку не стали бы — они бы её просто разорвали. Но, с другой стороны, отмазка про апельсиновый сок — явное враньё.

— Это не апельсиновый сок, — согласился Фьюи.

— А ты откуда знаешь?

— Я видел, как перед взвешиванием они едят одуванчики.

Я наморщил клюв:

— Это ещё зачем?

— Да они наедятся одуванчиков и потом бегают в туалет. Когда их взвешивают, то весят они на несколько килограммов меньше, и Марго не сокращает им паёк.

Я кивнул.

— А ты умнее, чем кажешься. Получается, это не свиньи и не лис. Что мы знаем про енота Мочалку и Симону Таксус? Как они могли бы перелезть через сетку и пробраться в курятник? — Я опять задумался. — Возникает и другой вопрос: возможно ли, что преступник — один из жителей курятника?.. Хотя вряд ли. Яйца либо съедают, либо выносят куда-то за пределы курятника. И каким образом это происхо…

— Есть идея! — перебил меня Фьюи. — Фонарик, который был у Мочалки, — не тот ли это, который пропал у Майка?

— По-твоему, енот украл его? — уточнил я. — Интересная версия. Если он привык таскать чужое, то… — я осёкся, вдруг заметив, что мы больше не одни.

На крыше свинарника сидела ворона. Она молча буравила меня похожими на угольки глазами. Перья у неё блестели, будто чёрное стекло. Я похолодел изнутри. Ворона глухо каркнула, и рядом с ней опустились ещё две птицы. Теперь на фоне вечернего неба вырисовывались три силуэта. Огромная белая птица, а по обеим сторонам от неё две чёрные вороны. Они смотрели в нашу сторону.

«Хищники». Отчайка и двое его помощников — вот кто это был. Они нашли меня.

— А знаешь, что говорят про ворон? — тихо спросил Фьюи.

Я покачал головой.

— Что они предвещают смерть.

Тень в небе

Мы поспешили назад, в гончарную мастерскую. Я велел Фьюи лететь к курам, а сам отправился поговорить с Майком. Тот лепил кувшин, поэтому руки у него были перепачканы в глине.

Когда я рассказал про Отчайку с воронами, Майк встревожился:

— Значит, твои враги из города сюда добрались? Тогда лучше тебе не уходить из курятника, по крайней мере не бродить в одиночку.

— Если они вызовут подкрепление, мне не жить, — сглотнул я.

— Ты давай поосторожнее! — Он посмотрел на меня поверх очков. — Кстати, что с тобой случилось? Ты даже вчера не такой потрёпанный был.

— Да ерунда, слегка повздорил с Гехряклом и Хрювальдом.

Брови у Майка поползли вверх.

— Я же предупреждал: держись от этих двоих подальше. А ты как будто нарочно их дразнишь. Так что-нибудь выяснилось?

Я вкратце рассказал о случившемся, не забыв упомянуть и о фонарике, который, по мнению Фьюи, принадлежал Майку и теперь был у Мочалки.

— Вон оно как… — удивлённо протянул Майк. — Ну, значит, Мочалке зачем-то понадобился фонарик. Вообще-то я им разрешил пользоваться моими вещами — только попросил обратно возвращать.

— Ты что, и правда поручаешь байкерам развозить заказы? — поинтересовался я.

— Я им доверяю. А мотоциклы у них первоклассные, так что опасности никакой.

— Ладно, — согласился я, — тебе виднее. Но я бы этим пройдохам не доверял. У меня такое чувство, будто они что-то скрывают.

Майк вытер руки тряпкой.

— Ну что ж, пора тебе курятник навестить, — сказал он, — мы попозже к вам заглянем. Но, Хилмар, знаешь что…

Я выжидающе посмотрел на него.

— Ты уж, пожалуйста, разберись с этим делом побыстрее. Куры почти перестали нестись. — Он показал мне шляпу, в которой лежали три крохотных яичка. — Даже Агда с Магдой нас теперь подводят. Если всё будет продолжаться в том же духе, мы разоримся.

В курятнике жизнь текла по-прежнему.

Сидя на гнезде, Абелона храпела так, что весь домик дрожал. Фьюи прикорнул в уголке — в кои-то веки никаких новостей у него не было. Агда с Магдой тоже сидели здесь и во всё горло распевали:

— Пип-пип-пип, я крута, пип-пип-пип, крута-а-а!

— Привет, девчонки, — поздоровался я. — А эту песню вообще кто поёт?

— «Цып и Цуп», — ответила Магда и принялась лапой отстукивать такт по ящику.

Да, про Цыпа с Цупом я слыхал. Хотя кто не слыхал-то? Эти два молодых петушка родом откуда-то с севера всех с ума свели. Они успели объехать с гастролями полмира, и молодые цыпочки на их концерты валом валили.

К счастью, рядом появилась Ловиса и мне не пришлось выслушивать биографию Цыпа и Цупа. Я подошёл к Ловисе, и та обняла меня.

— Ну и видок у тебя… — сочувственно произнесла она.

Я описал ей схватку с Гехряклом и Хрювальдом.

— Приёмчики у них свинские, но я их перехитрил.

Ловиса вздохнула:

— Ох, Хилмар, опасная у тебя жизнь.

— Зато тех, у кого рыльце в пуху, я сразу чую, — гордо заявил я.

Она фыркнула и клювом сняла с меня соринку.

— Я и забыла, какие у тебя глупые шутки.

Приближались сумерки. Я рассказал Ловисе о Виргилине и Водоножке, байкерах, свиньях и лисе.

Майк запретил посторонним заходить на территорию курятника — вдруг убийца уже присмотрел себе новую жертву? Да и непонятно, что придумают «Хищники».

Когда стемнело, кур охватил страх. А тут ещё Агда с Магдой прошептали, что заметили в небе чёрную тень. Такую же они видели в ночь перед убийством Грегори.

— Здоровенное чудовище!

— И оно так жутко ухало!

Они едва успели договорить, как я услышал протяжный стон — жалобный и тревожный. Запищав от страха, Агда и Магда обнялись. Даже я содрогнулся.

Все сбились вокруг меня, но поблизости ничего необычного не было. Фьюи протиснулся к нам. Он, похоже, ни капли не испугался.

— Уймитесь, — и Фьюи испустил жалобный стон, — это ж я.

Удивительно, но жуткий звук и правда издал крошка-вьюрок.

— Это чревовещание — меня ему обучил попугай, который жил тут зимой, — объяснил Фьюи. — Главное — вдохнуть поглубже.

— Неплохо, приятель, — похвалил я, — только ты дам напугал.

— Да, в тот раз тоже такой вой был! — хором проговорили Агда с Магдой. — Точь-в-точь!

Я пожал плечами.

— Значит, и в тот раз это был Фьюи?

Вьюрок покачал головой:

— Но я его тоже слыхал.

— Это чудовище! — повторили Агда и Магда.

— Хватит пугать друг друга! — строго велел я.

Ночь нам предстояла долгая. И, кстати, накануне я и сам слышал похожий звук.

Я попросил Фьюи проследить за Отчайкой и его помощниками.

Куры готовились ко сну. Абелона и так почти не высовывала клюв на улицу, а вот Агду с Магдой пришлось чуть ли не за хвост втаскивать на общий насест.

— Жаль, что теперь никому ни входить, ни выходить нельзя! — ныла Магда.

— Несправедливо! — поддакивала ей Агда.

— Разве это не вы слышали чудовище? — спросил я. — Напомнить вам, что произошло с Грегори?

Странно, почему Агда с Магдой не желали спать в общем домике — ведь с нами они в безопасности.

Наконец близняшки уселись рядом с остальными. Сам я приготовил себе местечко прямо возле двери — я намеревался всю ночь быть начеку и следить за обстановкой.

Когда совсем стемнело, Майк и Марго заглянули к нам в последний раз и пожелали доброй ночи. Куры заснули. Даже Агда с Магдой прекратили перешёптываться и хихикать.

Сидя у двери, я вспоминал Грегори, представляя, как он лежит в опилках, а вокруг перья и пятна крови. Находки, сделанные на месте преступления, почему-то казались мне необычайно важными, вот только почему? Что я упустил?

Я дрожал и молился, надеясь пережить эту ночь.

Крылья и темнота

Чтобы не заснуть, я принялся размышлять.

Фьюи считал, будто убийство Грегори как-то связано с кражей яиц. Но прав ли он? Может, Грегори застал вора с поличным? Значит, его поэтому и убили? Но как вор умудрялся выносить яйца из курятника? И кому он их относил?

«Возможно, виновный — один из обитателей курятника?» — снова подумал я. Получается, что Грегори убила одна из куриц? Все они недолюбливают Абелону. А сама она наверняка завидует тем, кто несётся лучше, чем она.

Впрочем, нет. Слепая курица в схватке с Грегори проиграла бы. И едва ли ей удалось бы воровать яйца так, чтобы этого никто не заметил. Нет, скорее уж я проснусь завтра и снесу золотое яйцо. Тут что-то другое.

В конце концов мысли начали путаться и я задремал.

⁂

Меня разбудил какой-то звук.

Шух-шух. Шух-шух.

Я выглянул из домика, но в темноте ничего не увидел. Чтобы хоть что-нибудь рассмотреть, я протёр глаза.

Шух-шух-шух.

На крыше мастерской виднелась чёрная фигура — её силуэт вырисовывался на фоне ночного неба.

Сорока? В этих местах их полно, однако я никак не мог избавиться от мысли, что это один из Отчайкиных помощников.

В следующую секунду птица взмыла в воздух и исчезла.

Я пытался успокоиться, но не удавалось. Сердце колотилось.

Шух-шух-шух — послышалось снова, теперь ближе.

А потом раздался звон. Он доносился со стороны мастерской — это падали на землю глиняные горшки и чашки.

Я вскочил и бросился к двери в мастерскую.

Свет луны сюда не проникал, и я ничего не увидел. Зато услышал. В мастерской кто-то хозяйничал. Совсем близко от меня.

Я бросился на шум.

Опять зазвенели горшки. И до меня донёсся шелест крыльев.

— Кто здесь?! — крикнул я. Получилось довольно вяло — я-то рассчитывал, что окрик выйдет грозным.

Однако это сработало: злоумышленник каркнул и, похоже, взлетел под потолок, яростно размахивая крыльями.

На Отчайкиных бандитов не похоже — те намного наглее и опаснее.

Пока незваный гость летал под потолком, я не мог до него добраться, поэтому нашёл другое решение. В темноте я нащупывал дверь — не ту, что выходила к курятнику, а ту, что вела во двор фермы.

— Чёртова сорока! — выругался я, врезавшись в полку.

Добравшись до двери, я широко распахнул её. Птицы, которые умеют летать, ужасно предсказуемы. На воле они способны земной шар облететь, но в четырёх стенах беспомощны — я бы сказал, как безголовые курицы.

— Сюда! — позвал я. — Выход здесь, тупица!

Спустя вечность, полную стрекота и шума, птица наконец обнаружила открытую дверь — наверное, самой ей казалось, что она подвиг совершила.

А потом она вылетела из мастерской, и шорох крыльев в темноте всё отдалялся, пока совсем не стих.

Я плотно прикрыл дверь в мастерскую и направился обратно в общий домик. Я предвкушал, как с радостью усядусь на своё нагретое местечко. Но сесть мне помешал чей-то вопль.

— Они пропали! — это кричала Ловиса. — Агда с Магдой пропали!

Сорока по имени Сорк

Меня обвели вокруг пальца. Агда с Магдой бесследно исчезли. Я тотчас же сообщил о случившемся Майку и Марго, и те начали поиски.

Возможно, сорока совершенно случайно залетела в мастерскую именно в тот момент, когда пропали Агда и Магда. Но я в такие совпадения не верю. Сорока нужна была, чтобы отвлечь меня.

Я не из тех, кто вешает клюв, однако в то утро ходил, уткнувшись в землю. Какой же я дурак! Иначе ни за что не покинул бы свой наблюдательный пост.

Внезапно меня посетила мысль, от которой я покрылся мурашками: что если несушек похитили Отчайка и его бандиты? Или тот, кто убил Грегори?

Взошло солнце, и теперь я мог толком осмотреть общий домик. Впрочем, возле насеста Агды и Магды следов не оказалось, поэтому я направился к их красному сарайчику.

С первого взгляда было ясно, что в домике обитают молодые цыпочки. На полу валялись книги в ярких мягких обложках, полные романтических бредней о том, как увлекательно жить в большом городе. С плакатов на меня смотрели Цып и Цуп — они плясали, подмигивали и улыбались во весь клюв, а гребни у них были выкрашены в самые невообразимые цвета.

Внимание моё привлекла наваленная в углу солома.

Сидевший у входа Фьюи заглянул внутрь.

— Нашёл что-нибудь? — спросил вьюрок, глядя, как я сунулся было к соломе. — Ой, ты осторожнее. Помнишь, как мы к Хитрохвату сходили?

Да, Фьюи прав, рисковать жизнью неохота. Я поднял палочку и аккуратно сдвинул в сторону солому. Под ней были спрятаны вещи с фотографиями Цыпа и Цупа: шарфы, бейсболки, свёрнутые плакаты. Но сильнее всего я удивился, обнаружив в самом низу стопку фотографий. С автографами певцов.

— Смотри! — Я показал их Фьюи. — Почему-то Агда с Магдой припрятали это подальше.

Тут в курятник вошла Марго — она поинтересовалась, не обнаружил ли я чего-то важного.

— Ты когда-нибудь видела у Агды и Магды эти вещи? — Я показал ей свою находку.

— А что это? — Марго удивлённо посмотрела на фотографии. — Нет, не видела. Где они их раздобыли?

— Есть у меня одна версия.

В эту секунду на голову мне опустился Фьюи.

— Хилмар! Я кое-что обнаружил!

Вылетев из сарайчика, он сел на металлическую сетку и кивнул куда-то вниз.

Я подошёл поближе и внимательно присмотрелся. Ничего не заметил.

— Ну что тут, Фьюи? Обычная сетка!

— Погоди-ка.

Вьюрок спустился, чуть отодвинул камень, который, как оказалось, загораживал дырку в сетке, и спустя секунду вылетел обратно.

— Изнутри дыру закрыли камнем, так что снаружи не влезешь.

Зато из курятника можно в два счёта выбраться — даже слабенькому крохе Фьюи это удалось. Получается, наших юных цыпочек никто не похищал.

— Они сбежали, — вздохнул я, — но без помощи тут не обошлось. Пора побеседовать по душам с этой сорокой!

⁂

Фьюи полетел вперёд, показывая мне дорогу, и вскоре закружил вокруг большого дерева. Высоко в ветвях я рассмотрел небрежный комок — что-то вроде гнезда, битком набитого всякими блестящими безделушками. Ну естественно, чего ещё ожидать от сороки? Говорят, им доверять нельзя, но одно я знаю наверняка: их памяти даже слон позавидует, и к тому же сороки отлично запоминают внешность. Когда расследуешь убийство, свидетеля лучше сороки не найти.

— Как мы выманим её вниз? — спросил я.

— Попробую уговорить, — ответил Фьюи. — Недавно я спас одного из её птенцов от соседской кошки.

Вьюрок вспорхнул к гнезду, а я послушно дожидался внизу. Вскоре сверху послышались знакомые звуки — шух-шух-шух. Сомнений не оставалось: в мастерской хозяйничала именно эта сорока.

Прошло несколько минут, и Фьюи вернулся, да не один. Вид у его спутницы был пристыженный. Для представителя семейства врановых Сорк — так звали сороку — показалась мне чересчур маленькой и тщедушной. Прищурившись, она смотрела на меня сквозь толстые стёкла очков, примостившихся на самом кончике клюва. Как и полагается у сорок, хвост у неё был несуразно длинный — почти такой же, как тело.

— Лучше тебе выложить всё начистоту, подружка, — строго проговорил я. — Что ты делала в мастерской Майка посреди ночи?

Сорк прикрыла глаза и тихо ответила:

— Это же тайна.

— Да какая там тайна, — перебил я, — Агда с Магдой сбежали! И тебе ведь известно, что произошло здесь совсем недавно. Эти малолетки попросили тебя забраться в мастерскую, да?

Сорк едва заметно покачала головой:

— Это опасные типы… Я обещала молчать. У меня в гнезде птенцы малые!

— Байкеры, да? — не отступал я. — Они?

Сорк взмахнула крыльями:

— Девушкам просто на концерт захотелось! А те решили им помочь. Что такого страшного-то?

В следующую секунду сорока взмыла в воздух и скрылась в листве.

— Байкеры связаны с шоу-бизнесом, — вспомнил я. — Андрей же сказал, что они организуют концерты, наверняка они и притаскивали несушкам всякие вещицы с фотографиями Цыпа и Цупа. Вопрос — зачем.

— Ну, они видели, что цыпочкам нравятся эти двое, — предположил Фьюи.

Я почесал затылок:

— Стоят вещицы недёшево. На чёрном рынке за такое иногда несколько мешков зерна просят.

— Может, они обменивали их на яйца? — спросил Фьюи.

— Похоже на то, — согласился я. — Можно отодвинуть камень и передать через дыру яйца. Но значит, куры таскали туда яйца по одной штучке — иначе их заметили бы.

— А зачем сейчас байкерам понадобились Агда с Магдой? Вряд ли они согласились бы отправить куриц на концерт.

Вместо ответа я направился к хибаре байкеров. Возможно, голуби и не едят яиц. Зато собаки и еноты едят.

Схватка

Возле хибары никого не было — ни Андрея, ни Симоны, ни Мочалки. Фьюи взлетел повыше — решил оглядеть округу сверху, я же предпочёл работать по старинке — ведь, как ни крути, а следы мы оставляем на земле.

Вскоре на порог выскочила Симона Таксус.

— Тебе чего надо? — зарычала собачонка.

— Я расследую преступление, — ответил я, — и мне надо поговорить с Мочалкой.

— Его нет! Так что проваливай, жалкая ты перьевая подушка! — И собака перегородила мне путь в хибару.

— Убери лапы! — приказал я. — Дрессировал я и псин покрупнее! А ну-ка, сидеть!

Только и всего — Симона метнулась в сторону и обиженно заскулила. С собаками всегда так: главное — показать им, кто тут хозяин.

Распахнув дверь хибары, я шагнул внутрь. В этой развалюхе, которую они называли домом, лапу было не протащить — такой там царил беспорядок. Но на стенах висели плакаты музыкантов. «Небесные гребни». «Сорвикогти». А вот и Цып с Цупом. Заметил я и плакат, на котором Цып и Цуп стояли на сцене, а между ними вклинился ещё кое-кто. Он приобнял музыкантов за плечи, словно был их продюсером. Да-да, енот-полоскун с огромными чёрными пятнами вокруг глаз.

Откуда Агда с Магдой добывали вещи с фотографиями своих кумиров, сомнений у меня не осталось. Однако здесь, в хибаре, никаких следов куриц не обнаружилось. Ни единого пёрышка. Только коричневая собачья шерсть, голубиный помёт и волосинки енота.

— А подвал ты проверил? — зачирикал у меня над головой Фьюи.

Какой глазастый вьюрок! Я заметил, что стою прямо на люке, ведущем в подпол.

— Да-да, как раз туда и собираюсь, — пробормотал я и поддел клювом люк.

В подвал вела тёмная крутая лестница. Пошарив крылом по стене, я отыскал выключатель, зажёг свет и спустился. Кто бы мог подумать, что в недрах этой развалюхи меня ждёт такое?

— Ох ты ж, чёртово перо! — присвистнул я.

В подвале валялись коробки из-под яиц, разбитые глиняные горшки и солома. Были тут и яйца — правда, всего несколько. Вот и ответ: Агду с Магдой подкупили, и в обмен на фотографии и плакаты с Цыпом и Цупом несушки таскали собственные яйца. Вот только сами курицы — куда они подевались?

— Агда! — позвал я. — Магда! Вы здесь?

Ответа не последовало. Я двинулся дальше, осматривая подвал. В углу валялся фонарик, который я уже видел у Мочалки. Тот самый, что он позаимствовал у Майка. Я поднял фонарик и оглядел его.

— Это не простая штука, — Фьюи опустился прямо на фонарик, — он суперсильный. Майк просвечивает им яйца — так можно определить, есть ли внутри цыплёнок.

Я кивнул:

— Возможно, Мочалка таскал яйца не ради еды, а ради цыплят.

— Агда с Магдой ему наверняка помогали, — добавил Фьюи.

— Мне всё равно непонятно, как они умудрились вытащить столько яиц через дыру в сетке и при этом их никто не застукал.

Фьюи согласно чирикнул:

— Таким способом разве что одно яйцо передашь.

— Транспорт! — осенило меня. — Ну естественно! Прямо в курятнике находится мастерская, где сушатся глиняные горшки. Агда и Магда прятали яйца в горшки, а Мочалка с приятелями увозили их на мотоцикле.

— Хилмар, гляди! — Фьюи юркнул в самый дальний угол.

Я последовал за ним. И тут же, как вкопанный, остановился. Передо мной лежали мешки с зерном, и на каждом мешке виднелась знакомая печать. Голова орла.

Банда Грифыча. «Хищники».

Сердце бешено заколотилось. Похоже, зерном с байкерами расплачивались за яйца. Всё сходится. Значит, Отчайка со своими головорезами тут неслучайно, только выслеживают они не меня. Всё намного хуже. Ходят слухи, будто «Хищники» захватили заброшенную фабрику и разводят там бойцовых петухов. Я вспомнил слова Отчайки: «Эдгар новое дело замутил, и ему нужны такие, как ты. Петушиные бои сейчас популярны», — вот что он сказал мне тогда, в «Яичнице».

Вероятно, байкеры таскали с хутора яйца и выводили из них цыплят, которым суждено было стать сибирскими бойцовыми петухами. Безмятежная жизнь в курятнике этим цыплятам не светила. Петушков, едва они оперятся, начнут обучать бойцовским приёмам. Куриц посадят на насест, будут держать их там круглые сутки и требовать, чтобы те неслись. Агда с Магдой — отличные несушки, поэтому Грифычу они и понадобились.

— Скорее всего, Агду и Магду похитили, — объявил я Фьюи, — и они в опасности. Надо пошевеливаться!

Мы выскочили наружу. Я огляделся — мотоцикл возле сарая был только один. В худшем случае несушек уже везут в Пернатов-стан, прямо в когти к Эдгару Грифычу.

Пытаясь отыскать следы, мы обошли дуб и спустились к воде. На стволе дуба, в самом низу, я заметил что-то тёмное и пригляделся. Дупло. Изнутри дуб полый!

Я замер. У воды валялись куриные перья. Желтовато-белые и блестящие, какие бывают у молодых куриц. В этот миг прямо из дуба послышался жалобный писк.

— Помогите! — доносился чей-то голос. — Мочалка… — вдруг он затих.

Я поспешил к дубу и, сунув голову в дупло, грозно прорычал:

— Эй ты, чучело плешивое!

Темень внутри была кромешная. Я просунул голову ещё дальше.

В следующую секунду кто-то когтями вцепился мне в живот, да так быстро, что я даже ахнуть не успел.

Я уже собрался наградить Мочалку хуком справа, но надо было отцепить его от меня, и я протянул крыло, однако вместо енотовой шерсти нащупал куриный пух. Агда — вот кто это был! Отпрыгнув в сторону, несушка завопила:

— Помогите! Помогите!

Я принялся лихорадочно осматриваться. Чем же мне отпугнуть енота?

И тут я заметил длинный шланг — накануне Марго поливала из него грядки. Я метнулся к шлангу и схватил его.

— Фьюи! — закричал я, подтягивая шланг к дубу. — Врубай воду!

Я сунул конец шланга в дупло, а Фьюи тем временем поспешил к крану. Вода полилась с таким напором, что я с трудом удержал шланг. В дупло хлынул поток.

Вскоре я убрал шланг — и из дупла тяжеленной ракетой вылетел енот-полоскун. Несмотря на имя, воду он, похоже, не любил. Приземлившись на все четыре лапы, он припустил к свинарнику, а по дороге оглянулся и прибавил ходу.

Увидев, что засов на двери в свинарник отодвинут, я кое-что придумал. Вспомнив, с какой неприязнью Хрювальд отзывался о еноте, я решил, что сейчас можно использовать все приёмы. «О» номер два. И я во всю глотку заорал:

— Эй, Хрювальд! Мочалка обозвал тебя кучей тухлого жира!

Были времена, когда я получше обзывался. Но и в этот раз всё сработало. Я клюва не успел закрыть, как дверь свинарника распахнулась и оттуда выскочил Хрювальд. Первый, кого он заметил, был несущийся на всех парах Мочалка. Накинувшись на Мочалку, Хрювальд прижал его к земле и разинул пасть, словно собираясь откусить от енота порядочный кусок. Мне почудилось, будто я даже тут, вдалеке, чувствую зловонное дыхание свиньи.

Насмерть перепуганный енот перевернулся на спину и замахал лапами:

— Сдаюсь, сдаюсь!

В этот момент Фьюи высунулся из дупла.

— Но где Магда? — спросил он. — Её здесь нет!

Серые перья

Мы с Майком и Марго наконец уняли Хрювальда, а Мочалку посадили в большую клетку, которую использовали для перевозки кур. Вот только после встречи со свиньёй он совсем разум потерял — трясся и не мог выдавить из себя ни слова.

Майк и Марго сели в машину и отправились на поиски Симоны и Андрея, а я решил поговорить с Агдой.

— Ты знаешь, куда подевалась Магда? — спросил я.

Агда беспомощно развела крыльями. Клюв у неё дрожал. Наконец она затараторила:

— Мы думали, нас свозят на концерт и в Пернатов-стан погулять. А потом слышим — какая-то чайка говорит Мочалке, будто нас с Магдой привезут в Пернатов-стан и после уж никогда не выпустят. Тогда мы сказали, что никуда не поедем. А Мочалка нам — мол, вас никто не спрашивает. Поэтому мы сбежали и спрятались в дубе, но они схватили Магду…

— Они — это Симона с Андреем?

Агда кивнула и опустила голову.

— Ладно, не переживай так. Майк и Марго сейчас их ищут, — успокоил её я, — а ты пока расскажи всё с самого начала.

Агда смущённо уткнулась в крыло и глухим голосом продолжила:

— Мочалка предложил нам отдать ему несколько яиц в обмен на всякие клёвые штуки. Плакаты. Фотки с автографами. Мы сначала давали наши собственные яйца. Но совсем скоро он стал требовать всё больше и велел нам таскать яйца у других несушек.

— Вы прятали яйца в глиняных горшках, верно? — уточнил я. — А чтобы никто вас не заметил, отвлекали внимание. Стучали по горшкам и разбили о голову Ловисы тухлое яйцо. Так?

Агда пристыженно кивнула.

— И байкеры увозили горшки с яйцами. Значит, Грегори обо всём догадался, за что и поплатился жизнью?

Она задумалась.

— Не знаю… Но когда Грегори убили, мы испугались и решили со всем этим делом завязать. А Мочалка сказал, мол, он уже и билеты на концерт Цыпа и Цупа раздобыл, так что мы теперь его должницы.

— Враньё, — заявил я, — они собирались вас похитить и увезти в Пернатов-стан. Навсегда.

Мочалка спал, и я постучал по прутьям клетки. Вскочив, енот потёр лапой глаза.

— Тебе, приятель, не отмыться, — сурово начал я. — Кража яиц. Похищение. И убийство.

Он вытаращил глаза:

— Убийство? Да ни за что на свете! Грегори убили вообще без меня. Ладно, пару яиц мы стащили, было дело. И я обещал Агде с Магдой свозить их в город — на концерт и погулять. Они так мечтали по Пернатов-стану пройтись. Просто развеяться.

— Этими небылицами ещё кого-нибудь накорми, — перебил его я и строго, глядя еноту прямо в глаза, спросил: — Кому ты продавал яйца? Нам известно, что ты просвечивал их фонариком, значит, высматривал внутри цыплят. Причём цыплят редкой породы — сибирской бойцовой. Самое настоящее похищение — вот это что. Петухов держат на голодном пайке и заставляют биться на ринге, а курицы постоянно несут яйца, пока не умрут от истощения. О свободе им только мечтать остаётся. Если Грегори убили не вы, то КТО?

Похоже, такого енот не ожидал. Глаза у него округлились, он сглотнул и опустил голову.

— Ну? Язык проглотил?

Внезапно нижняя губа у него задрожала — значит, этот здоровенный меховой шар испугался.

— Однажды, когда мы вытаскивали из курятника яйца, горшок упал и яйца выкатились, — пробормотал он наконец. — Петух это увидел, и мы смылись, а остальные горшки не взяли. Но петуха мы не трогали. Клянусь! Мы только…

— Что — только?

— Нам же пришлось объясняться, почему мы притащили так мало яиц. Ну, мы, кажется, и обмолвились, что петух нас заметил.

— Кому обмолвились?

— Чайке. Этому, с которым ещё две вороны вечно таскаются. Он нас успокоил — мол, всё уладит.

— Отчайка, — мрачно проговорил я. Естественно, за убийством Грегори тоже стоят «Хищники». — А сейчас вы решили похитить Агду и Магду. И не заливай мне тут про концерты — ищи другого дурака.

Мочалка всплеснул лапами:

— Отчайка обещал нам тёпленькое местечко в Пернатов-стане. Говорил, будем выращивать для Эдгара Грифыча настоящих звёзд. Мне показалось, это круто, вот мы и согласились.

— А взамен что получили?

Мочалка помолчал.

— Много зерна, — ответил он наконец и умоляюще посмотрел на меня. — Мы и не догадывались, что бойцовым петухам так тяжко живётся. И что куриц заставляют нестись. Клянусь!

— И сотрудничать с убийцами Грегори вы не постеснялись?

В глазах у Мочалки блеснули слёзы:

— Они нам угрожали. Сказали, мол, знают, где мы живём, и если мы откажемся, то переломают нам шеи.

Я кивнул. Угрозы. Очень в духе «Хищников».

Оставалось лишь два вопроса. Как убили Грегори? И кто это сделал? Чайке и паре ворон ни в жизнь не справиться со взрослым сибирским бойцовым петухом.

⁂

Разумеется, приказ убить Грегори отдал Эдгар Грифыч. И скорее всего, действовал тут опытный наёмный убийца. Пора рассказать Майку и Марго обо всём, что мне удалось узнать. Хорошо бы они отыскали Симону с Андреем и вернули Магду домой. Надо положить конец петушиным боям и остановить убийцу, пока у него не появились другие жертвы. Знать бы только, как это всё провернуть.

Я представил себе место преступления. Вспомнил Грегори с перерезанной глоткой. Как он лежал мёртвый, а вокруг серые, коричневые и чёрные перья.

Стоп!

На гребень мне опустился Фьюи.

— Фьюи… — начал я. — Перья у Грегори были серыми, верно?

— Нет! — уверенно чирикнул вьюрок. — В последнее время уже нет.

— В смысле?

— Одно время он сильно поистрепался и у него появились серые перья. Но потом оперение обновилось, и на момент убийства перья у Грегори были только чёрные и коричневые. А ты почему вдруг спросил?

Острые когти. Серые перья. Лис Хитрохват, сам того не желая, помог мне с разгадкой. Ведь он показал мне целую кучу перьев, как две капли воды похожих на те, что я видел на месте преступления!

Я вспомнил жутковатые звуки, которые слышал ночью. И таинственный силуэт на фоне неба. Внезапно я понял, кто убийца, и похолодел. Я бросился бежать.

— Майк! — кричал я. — Быстрее! Я догадался!

В голове у меня сложилась картинка: вот убийца кружит над курятником, вот высматривает внизу Грегори, вот…

Дальше всё происходило так быстро, что я выдохнуть не успел.

Солнце вдруг заслонило что-то тёмное и огромное. Слишком поздно заметил я стремительно надвигавшуюся тень.

Дальше — удар по голове, и всё почернело.

Птичка в клетке

Очнувшись, я не сразу понял, куда попал.

Я поднялся и протёр глаза. Меня заперли в какой-то каморке. Свет проникал сюда сквозь крошечное оконце возле потолка. Кому, интересно, понадобилось засовывать меня в эту клетку с толстыми прутьями и массивной крышей? И пахнет тут странно — вроде как куриным навозом, но слабо.

Внезапно клетку тряхнули, и сердце у меня подскочило.

Мало-помалу глаза привыкли к темноте, и по ту сторону решётки я разглядел Отчайку. За его спиной ухмылялись вороны.

— Ты покойник, — проскрипел Отчайка. — Мы тебя берегли — решили сперва поболтать. Напоследок.

— Тупой ты падальщик, — разозлился я. — Это вы убили Грегори, чтобы он не рассказал Майку о ваших делишках.

Отчайка пожал плечами:

— Огласки мы никак не могли допустить, ты ж понимаешь. У нас вечно не хватает цыплят. Молодые петушки выдерживают на ринге всего несколько раундов — век у них короткий. Впрочем, тебе тоже недолго осталось, кривоклювый!

— Зачем вам меня убивать? Я же вам кучу зерна задолжал. Убьёте — и не видать вам зерна.

— Зерно, Хилмар, мы спишем со счетов. Ты чересчур много знаешь. Так же, как и Грегори, — Отчайка улыбнулся. — Не нравишься ты мне, Хилмар Кукарексон, — ласково, будто говорил о погоде, добавил он. — Суёшь свой клюв туда, где ему не место. И как ты разговариваешь, мне тоже не нравится. И походка твоя мне не по душе.

— Ох, Отчайка, ты прямо меня расстроил, — съязвил я. — Ну, каждому мил не будешь.

Отчайка расхохотался:

— О, да у нас тут шутник! Или птица-хохотун? По-моему, ты просто испугался, вот и пытаешься острить. И чем сильнее боишься, тем смелее твои шутки. Но придётся нам с ними попрощаться. Эдгар относительно тебя дал указание — яснее некуда. Тебя разорвут на кусочки.

— Это кто же? Ты, что ли? Или твои тупые вороны? — Я, конечно, храбрился, но меня мучило отвратительное предчувствие.

Отчайка заухмылялся:

— Нет, Хилмар. Мы тебя не тронем. А вот наш приятель только и ждёт, чтобы с тобой познакомиться.

— Какой приятель? — Я сглотнул.

— Гуго. Ты скоро его увидишь. Он способен вырвать у птицы сердце и показать его бедняге, пока тот не умер. Это он расправился с Грегори.

Отчайка с воронами скрылись, и я медленно обернулся.

В дальнем углу клетки сидел кто-то тёмный. Сперва я разглядел два мощных века. А затем — острый загнутый клюв. Так вот кто убил старого петуха. Спикировал на него с неба. Острым когтем разорвал несчастному Грегори глотку. И исчез, оставив лишь несколько серых перьев. Чудовище, о котором говорили полушёпотом. Один из нанятых Эдгаром убийц, специально вызванный из Пернатов-стана.

Это был филин — птица с крючковатым клювом и метровым размахом крыльев. И самыми острыми когтями. При виде его я содрогнулся и забился в противоположный угол.

Гуго спал, но веки его подрагивали. Вот-вот он проснётся — наверняка голодным.

Сперва меня сковал ужас. Как поступить, я не знал. Ни организованность, ни обзывания против такого врага не помогут. Единственная надежда — отступление. Если я отсюда выберусь, то филину, огромному и грузному, уж никак не вылезти.

Я попробовал протиснуться между прутьями, однако был чересчур крупным. Тогда я попытался раздвинуть прутья — казалось, достаточно чуть отогнуть их в стороны.

Но не вышло: прутья были толстыми и прочными. Я дёргал, толкал, пинал и тянул, пока совсем не выбился из сил. Ничего не помогало.

Вдруг на меня надвинулась чёрная тень. Пока я занимался прутьями, Гуго проснулся. Я обернулся и уставился в холодные, широко распахнутые глаза.

В когтях врага

Всё кончено. Филин разинул клюв. Теперь я мог заглянуть гигантскому чудовищу прямо в глотку. «Вскоре этот клюв вонзится мне в тело», — пронеслось в голове, а сам я стоял, будто заколдованный, не в силах сдвинуться с места.

Но потом во мне пробудились инстинкты бойцового петуха. Я принялся прыгать по клетке, словно опять вернулся на ринг. Гуго растерялся, закрыл клюв и вытаращил глаза. Размахнувшись, я засветил ему в левый оранжевый глаз. Филин отшатнулся, но вскоре пришёл в себя. Взгляд его светился яростью. Мой противник бросился вперёд и клацнул клювом. Я подскочил к самому потолку.

Филин метнулся за мной. Острые, будто бритва, когти блеснули в опасной близости от моего гребня.

Гуго расправил крылья, так что проскочить мимо стало невозможно, и медленно двинулся на меня.

Ускользнуть я не мог.

Оставалось лишь молиться. И я забормотал:

— О хранитель земных и небесных пташек…

— Ой, да захлопни уже свой кривой клюв! — послышалось совсем рядом, но откуда именно, я так и не понял. — Тебе всё равно конец! Ты б только видел себя! Просто клоун. А прыгаешь как славно! Что, сплясать решил напоследок?

— Заткнись, Отчайка! — огрызнулся я.

— Сам заткнись! — не унимался он. — Придержи свою кривую хлеборезку!

Я так разозлился, что засветил филину промеж глаз, и громила покачнулся.

— Ты прямо как нежная цыпочка — где тебе сильнее ударить-то? — верещал Отчайка. — Слабее петуха на ринге сроду не бывало! Варёный бройлер!

Нет, это невыносимо! От гнева глаза у меня застилала пелена, а тело ныло.

Гуго снова пошёл в наступление, но я наградил его таким ударом, какого от себя и не ожидал. На этот раз филин повалился навзничь и замахал лапами.

Варёный бройлер, значит! Ещё чего! Сейчас я покажу Отчайке, кто из нас нежная цыпочка! Я ухватился за прутья клетки. Уж я проучу эту мерзкую чайку — пускай даже жить мне осталось недолго!

Надо только слегка отогнуть прутья — и он у меня огребёт! Мне бы лишь добраться до этого облезлого чучела.

Я ухватился за прутья, и от напряжения в глазах потемнело.

— Заткнись! — завопил я. — Ты вообще соображаешь, с кем говоришь?! Да я один из самых крутых бойцовых петухов во всём Пернатов-стане! Я твою чаячью глотку сейчас навсегда… — Один прут заскрипел и слегка погнулся.

Закряхтев от усилия, я протиснулся между прутьями и услышал, как щёлкнул у меня за спиной огромный клюв. Но мне уже было до лампочки — я спешил расправиться с Отчайкой. Сейчас он у меня огребёт по полной. Я огляделся.

И куда, интересно, подевался этот безмозглый падальщик? Ни Отчайки, ни ворон в каморке не было.

Зато откуда-то сверху на голову мне опустился крошечный вьюрок.

— Это всё я кричал, Хилмар. Хотел, чтобы ты разозлился, потому что злость придаёт сил, — проговорил Фьюи, передразнивая голос Отчайки.

Вон оно что! Ну ясное дело — маленький хитрец умеет разговаривать самыми разными голосами!

— Второе «О», верно? Обзывания!

— Так ведь обзывать-то не меня надо было.

— Ой, смотри! — ахнул вьюрок, вытаращив глаза. — Он хочет выбраться!

Я обернулся и увидел, что Гуго просунул между прутьями крыло.

В тот же миг раздался грохот, и каморка пошатнулась. С потолка свалилась толстенная балка — прямо на сетчатую крышу клетки, ударив Гуго по голове. Филин упал на пол. Неужто землетрясение? Я сжался. Сверху полетели щепки. Одна из стен рухнула. А потом до меня донеслись голоса.

Я испуганно щурился, но из-за пыли и щепок разглядеть ничего не мог. Наконец я понял, что клетка моя стояла в старом, ветхом туалете: возле уцелевшей стены белел унитаз.

— Кто там? — голосом простуженной мыши пропищал я.

— По-моему, я его слышу! — кажется, это сказал Андрей.

Вскоре заревел мотоцикл и кто-то захлопал крыльями. Из облака пыли вынырнули собака и енот. Симона и Мочалка.

— Супер! — обрадовалась Симона. — Ты жив! Быстро сматываемся, пока филин не оклемался!

Два раза меня просить не пришлось. Мы выскочили из туалета — оказалось, что он стоял в яблоневом саду неподалёку от курятника.

Из-под горы щепок, которые остались от двери, Мочалка вытащил мотоцикл. Как выяснилось, енота освободили вернувшиеся Андрей с Симоной.

— Я ужасно раскаиваюсь. Прямо побитой собачонкой себя ощущаю, — тихо проговорил он.

— Нет… — возразила Симона. — Побитая собачонка — это я. Бедняга Магда… Эдгар и его громилы, как только нас увидели, сразу её в машину запихнули. Мы наизнанку вывернемся — лишь бы всё исправить.

Я задумался.

— То есть Майк с Марго ещё не возвращались?

Андрей помотал головой:

— Мы их не видели.

— Ясно. У вас мотоциклы заправлены?

— Полные баки, — кивнула Симона, — а ты почему спрашиваешь?

— Потому что шанс всё исправить у вас есть, — решительно произнёс я. — Поедем в Пернатов-стан, освободим петухов и кур. Может, даже петушиным боям конец положим.

Все согласились. Дело было решено.

Симона и Мочалка уселись на мотоциклы, а на плечах у них устроились Андрей и Фьюи. Мне же досталось лучшее местечко — на руле Мочалкиного мотоцикла.

Мочалка газанул, мотоцикл заревел, а я, уцепившись покрепче, подумал, что теперь уж либо пан, либо пропал. Несправедливости Хилмар Кукарексон не потерпит — скорее умрёт.

Куры в беде

В Пернатов-стан мы въехали в сумерках. На улицах было подозрительно тихо, а вдоль домов полз туман.

— Какие тут огромные здания! — Фьюи старался перекричать рёв мотоциклов. За всю свою жизнь вьюрок ещё нигде, кроме фермы, побывать не успел.

Промчавшись через центр, мы добрались до фабричного района на востоке города. Мочалка, привозивший сюда яйца, знал дорогу.

Старая фабрика находилась за забором, но нам повезло — когда мы подъехали, ворота были открыты. И я тут же понял почему: рядом стоял огромный чёрный лимузин. Похоже, Эдгар Грифыч покинул своё гнездо и собственной персоной приехал осматривать фабрику.

Я махнул крылом, Мочалка с Симоной заглушили двигатели и покатили мотоциклы к воротам. Сообщать о нашем прибытии я, разумеется, не желал.

— Фьюи, полетишь со мной, — скомандовал я, — оценим обстановку. Но ни звука — вообще не смей клюв открывать! Ну а все остальные — вы знаете, что делать.

Мочалка, Андрей и Симона серьёзно кивнули:

— Ясно.

— Отлично, — похвалил я. — Надеюсь, скоро увидимся. Удачи! Вперёд, Фьюи!

Вьюрок кивнул и взмыл ввысь. Дверь с длинной стороны здания была приоткрыта. Я нагнулся и увидел в щель мощные орлиные ноги и розовые лапы чайки.

— Эдгар и Отчайка, — прошептал я Фьюи.

Всего в паре метров от двери росли кусты — в них мы и засели. Изнутри доносились кудахтанье и цыплячий писк. Бандиты тихо переговаривались, и я навострил уши.

— От этого придурка Хилмара Кукарексона мы избавились, так что больше клюв в наши дела никто совать не станет, — доложил Отчайка. — А байкеры напуганы до смерти, они не проговорятся.

— Рисковать нельзя, — услышал я скрипучий голос Грифыча. — Посмотреть на бои слетаются птицы со всего мира. Каждому хочется увидеть, как бьются сибирские бойцовые. Зерно к нам рекой потечёт. Если, конечно, вы опять не напортачите.

— Вопрос в том, где нам теперь добывать цыплят. Проклятый Кукарексон! — Отчайка сердито топнул.

— Да, вышло криво, но у меня есть план Б, — проскрипел Грифыч. — Куры несутся почти круглосуточно. Мы можем вывести цыплят, у которых под кожей одни мышцы. С огромными ногами и мощными клювами. Настоящие бойцовые машины. Представь: бесконечные залы, заставленные клетками, а в них сидят несушки.

— А ещё у нас будет полно яиц, которые можно продать! — подхватил Отчайка.

— Тем, кто перестанет нестись, свернём шею, а мясо съедим, — добавил Грифыч, и оба захохотали.

Этого я и боялся. Фабрика, где из цыплят выращивают бойцовых петухов или несушек, которые сидят на яйцах, пока не одряхлеют.

Фьюи в ужасе взмахнул крыльями:

— Этого допускать нельзя!

Я кивнул:

— Надо освободить их, и побыстрее!

⁂

Вскоре Эдгар залез в лимузин и уехал, а спустя ещё некоторое время за ним последовали и Отчайка с воронами. Возле двери на фабрику они оставили охранника — здоровенного бройлера в татуировках. Он, похоже, был простужен, потому что шмыгал носом и то и дело тёр крылом клюв.

— Полечу проверить — может, тут несколько дверей, — Фьюи скрылся за углом, но через минуту вернулся. — Похоже, дверь только одна. И других охранников тоже нет. Кажется, они решили, что бояться больше нечего, и расслабились. Надо обезвредить этого бройлера, пока он не поднял тревогу.

Вдруг охранник высморкался, да с таким звуком, какой бывает, когда овцу тошнит.

— За дело, Фьюи, — сказал я. — Тут нам поможет твой талант.

Вьюрок взлетел и уселся под крышей, прямо над татуированным бройлером. Я, хоть и знал, чего ждать, всё-таки вздрогнул. Над фабричным двором раздался скрипучий голос Грифыча:

— Выпрямить спину! Тебе что, не приказывали прочистить клюв, когда заступаешь на вахту?!

Охранник испуганно заозирался:

— Кому? Мне?

— А кому же ещё, тупица! Надеюсь, у тебя не птичий грипп?

Он огляделся — и куда только подевался его грозный вид!

— Э-хм… Не… Нет.

— Ты понимаешь, с кем разговариваешь? И как я поступаю с теми, кто не выполняет приказы?

Бройлер закивал так, что гребень задрожал:

— Да, господин Эдгар. Конечно. Извините. Больше не повторится. — Он тихо шмыгнул носом.

Я поднял голову. Под крышей сидел Фьюи. Он раздул грудь, открыл клюв, и его тощее тельце затряслось:

— Марш умываться — хоть сопли смой! — властно скомандовал крошечный вьюрок.

Охранник поклонился и скрылся за углом.

Я подскочил к двери. Незаперто. Заглянув внутрь, я увидел около сорока маленьких и уже подросших птиц: с одной стороны теснились петухи, с другой — курицы, а между ними была протянута металлическая сетка. Окон в тёмном зале не было, жара стояла ужасная.

— Я пришёл вас освободить! — крикнул я. — Но поторопитесь! Времени в обрез!

Повторять не потребовалось: куры со всех ног кинулись к выходу, а я придерживал дверь. Потом я вошёл внутрь и убрал сетку, за которой сидели молодые петухи.

— Хилмар! — послышался вдруг знакомый голос. — Ты пришёл!

В толпе я заметил Магду и помахал ей.

— Быстрее наружу!

Вскоре цыплята уже были во дворе. Оставалось лишь дождаться Мочалку и остальных.

Петухи и куры с надеждой смотрели на меня.

— И что теперь? — пропищала Магда. — Здесь оставаться нельзя.

Я огляделся. Птиц полным-полно, а вот приятели мои куда-то запропастились.

— Пора сматываться! — Я повернулся к цыплятам, но те смотрели уже не на меня, а на небо. К нам приближались трое — чайка и две вороны.

Безголовый петух

— Прекращай свои штучки! — завопил Отчайка, опустившись на землю. В эту секунду из-за угла появился бройлер с татуировками.

— Хм… — бросил я будто между делом. — Мне просто показалось, что цыплята у вас голодные. Ну я и решил — пусть глотнут свободы.

— Мелюзга, марш в цех! — распорядился Отчайка. — Иначе вам не жить!

Несколько цыплят подняли головы и посмотрели на него.

— Вы чего, оглохли? Быстро внутрь! Чтоб духу вашего тут не было!

Некоторые послушались и заковыляли обратно. Этого я допустить не мог.

— Храбрые цыплята! — прокричал я. — Послушайте! Нет в мире птицы более одинокой, чем бойцовый петух, которого загнали на ринг! Мы дерёмся, но не ради себя. Нас заставляют драться без причины. Ради веселья! Но пора положить этому конец! Прямо сейчас! Это ваша жизнь, и вам ею распоряжаться. Я с вами заодно. Мы бойцовые петухи с железными когтями! Мы умеем биться до последних перьев! Хватит бандитам нас притеснять! Вместе дадим им отпор!

Цыплята замешкались. Они явно не знали, как поступить. А потом в толпе раздался тонкий голосок.

— Хилмару можно доверять! — кричала Магда. — Если мы вырвемся отсюда, то сможем вдоволь клевать зерно. И свободно гулять где захотим. И никто не станет нас мучить!

Это сработало. К двери никто не шёл. Зато почти все угрожающе надвинулись на Отчайку.

Он отступил и взглянул на ворон.

Один из совсем взрослых цыплят воскликнул:

— Нас не сломить! Долой Эдгара! Долой Эдгара!

Цыплята распустили крылья, приготовившись к бою. Вся стая хором издала боевой клич и, набросившись на бандитов, принялась их клевать и топтать. Ни Отчайки, ни ворон я больше не видел — они скрылись в куче разъярённых цыплят.

— Помогите! — Отчайка раскрыл клюв и издал истошный вопль, от которого я едва не оглох.

Я замер. Такой крик мне хорошо знаком — им чайки вызывают подмогу.

Секунда — и солнце заслонила чёрная тень: к нам стремительно приближались сотни чаек. Я лихорадочно огляделся, но никакого подходящего убежища не обнаружил.

— Бежим! — закричал я. Пора было брать ноги в крылья и смываться. Иначе нам не поздоровилось бы. Я надеялся, что Мочалка с приятелями нас не бросят.

Чайки белым одеялом витали над нами, а в ворота въехал лимузин. Эдгар Грифыч вернулся. Нас окружили.

Автомобиль остановился, дверцы распахнулись, и сперва из машины выскочили четверо поджарых бройлеров в татуировках, похожие на клубки мышц. Расставив ноги, они угрожающе замерли. Чайки расселись по деревьям и крыше. Стало так тихо, что, казалось, упади перо — я и это бы услышал.

Последним из лимузина вылез Эдгар. Он вышел вперёд, готовый пронзить меня своим орлиным взглядом.

— Ну, достаточно. С тобой давно пора покончить! — Он повернулся к бройлерам. — Сверните ему шею! Прямо тут, во дворе. Пускай все видят, что бывает с теми, кто вставляет палки в колёса Эдгару Грифычу!

Вот и всё. Жизнь кончена. Их слишком много — с таким количеством даже мне не справиться.

Два огромных бройлера схватили меня за крылья, а третий притащил подставку и топор. Вот, значит, как мне суждено умереть. Меня казнят.

И тут я услышал свист и поднял голову. Это свистел Фьюи. В следующую секунду раздался ужасный рёв. Сперва я решил, будто ревёт какой-то зверь, но потом догадался, что это мотоцикл.

И ошибся. Это был не один мотоцикл, а целая процессия. Штук сто, не меньше. В облаке выхлопных газов мне на подмогу мчались «КогтеУгары».

Мочалке и его приятелям удалось собрать всех байкеров из ближайших окрестностей! На мотоциклах сидели барсуки, и собаки, и всевозможные птицы, и еноты, и горностаи. Я увидел Андрея с Симоной. И Мочалку, ясное дело, тоже.

Никто не решался слова сказать. Все выжидали. В одном лагере были «КогтеУгары». А в другом — «Хищники». В тишине слышался шелест перьев на ветру.

Последним к фабрике подъехал ещё один автомобиль. Это был Майк.

Выйдя из машины, он быстро кивнул мне и направился прямиком к Грифычу.

— Нам с тобой надо поговорить, — сказал он.

Эдгар злобно зыркнул на него.

— О чём мне с тобой разговаривать?

— У меня к тебе предложение, — проговорил Майк, — и лучше тебе хорошенько его обдумать. Война не принесёт пользы ни тебе, ни мне.

Грифыч долго, не мигая, смотрел на Майка.

— Ладно, — проскрипел он наконец.

Они отошли в сторону и долго беседовали. О чём — я не слышал. Прежде чем они вернулись, прошла целая вечность.

— Слушайте меня! — прокричал Эдгар. — Мы не хотим допускать кровопролития и поэтому заключили соглашение. Всех кур мы выпускаем, в том числе и Хилмара Кукарексона.

Чайки возмущённо засвистели.

— Кроме этого, — продолжал Эдгар, — «Хищники» обещают не проводить петушиных боёв.

Опять свист.

— Тихо! — прикрикнул Эдгар. — Мы так поступаем не потому, что испугались. «КогтеУгары» возместят нам убытки. И мы начнём сотрудничать с ними, так что это будет выгодно и нам, и им. Делайте как я говорю: освободите всех цыплят и остальной куриный народ!

Действовали мы быстро — вдруг Грифыч передумал бы? Вскоре все цыплята уже расселись по мотоциклам и по плечам байкеров. Сам я расположился в машине у Майка вместе с Магдой, Фьюи и ещё парочкой незнакомых цыплят.

— Готовы? — спросил Майк.

— Готовы, — откликнулся я. — Вперёд!

«Оставайся!»

Совсем скоро мы вернулись на ферму. Там всё было по-прежнему, зато мы привезли с собой двадцать молодых петушков и целую стайку юных несушек. Когда птицы в курятнике убедились, что с нами всё в порядке, то чуть с ума не сошли от радости.

Даже Хрювальд с Гехряклом заглянули в курятник нас проведать. Правда, они особо не болтали, а лишь снисходительно подхрюкивали, глядя на копошащихся вокруг цыплят. От шума, гама, кукареканья и писка общий домик, прежде такой тихий и спокойный, едва не обрушился. Немного погодя свиньи вернулись к себе, довольные тем, что теперь их ждут прежние большие порции. Ведь еду у них таскал Хитрохват, и Майк с Марго об этом узнали.

— Хилмар! — Ловиса приобняла меня за плечи. — Я надеюсь, ты с нами насовсем останешься?

— Да, оставайся! — подхватил Фьюи.

Предложение заманчивое, ничего не скажешь. Но нет, не выйдет.

— Не получится. Я по-прежнему должен «Хищникам» кучу зерна. Сейчас я от них ускрёбся, но кто знает — возможно, они до меня ещё доберутся. И тогда в опасности будете вы все.

— Нет, Хилмар, — возразил Майк, — долг за тебя уплатили. И об этом говорится в моём соглашении с Эдгаром.

— Но как тебе удалось? — удивился я. — Откуда у тебя столько зерна?

— Скажи спасибо Мочалке и «КогтеУгарам», — ответил Майк. — Когда они поняли, какая судьба ждёт цыплят, которые вылупились из украденных ими яиц, то решили их выкупить.

— Просто выкупить — и всё?

— Ну, Фьюи объяснил им, что концерты, например Цыпа с Цупом, — дело намного более прибыльное, чем петушиные бои. За такими развлечениями будущее. Зрителям больше нравятся музыка и песни, чем кровавые драки. «КогтеУгары» это понимают, и до Грифыча тоже дошло — правда, пришлось ему втолковывать.

Вьюрок взлетел и уселся мне на голову.

— Неплохо, Фьюи, — похвалил я. — И сыщик из тебя отличный, и договариваться ты умеешь. Станешь моим заместителем?

— Круто! — восхитился Фьюи. — Помощник, который умеет летать, тебе пригодится, да?

Я попытался его схватить, но мелкий шутник уже взмыл в воздух.

Майк протянул мне руку, и я пожал её.

— Спасибо за помощь, Хилмар, — сказал он.

— Да не за что, — ответил я.

Майк и Марго ушли в дом, Абелона спряталась в общем домике, а Агда с Магдой вернулись в свой сарайчик.

На улице, в сумерках, остались лишь мы с Ловисой.

— Может, прогуляемся по берегу? — предложил я. — Покажу тебе любимое местечко — ничего особенного, но подойдёт, чтобы полюбоваться луной.

Я протянул Ловисе крыло. Прогулка под луной — как же это чудесно!

Но не успели мы и шага сделать, как откуда-то послышались ужасный шум и гомон. В следующую секунду рядом с нами оказался Фьюи, а за ним едва поспевала Сорк. Сорока, похоже, совсем распереживалась — она вся тряслась.

— Что случилось? — поинтересовался я.

— У неё кое-что из гнезда пропало, — запыхавшись, доложил Фьюи. — Она собрала внушительную коллекцию украшений, но та куда-то подевалась.

— Серебро! — запричитала Сорк. — Моё серебро украли! — Она помолчала, поправила очки и, глядя на меня, прищурилась. — Ты же сыщик! Значит, у меня для тебя есть работа. Найди вора, который стащил мои украшения!

Я посмотрел на Ловису и тяжело вздохнул.

— Прогуляемся как-нибудь потом. — Я осторожно высвободился из её объятий. — Фьюи, проводи меня на место преступления.

Content

Туре Аурстад, Карина Вестберг
Происшествие в курятнике. Дело расследует Хилмар Кукарексон

Петух и «Яичница»

Опасное задание

Мурашки

Тухлое яйцо

Когда селезень на горе свистнет

«КогтеУгары»

Свинская драка

Секрет старого лиса

Тень в небе

Крылья и темнота

Сорока по имени Сорк

Схватка

Серые перья

Птичка в клетке

В когтях врага

Куры в беде

Безголовый петух

«Оставайся!»