Другой

Пробуждение бывшего героя

Он просыпался неспешно, наслаждаясь своим безымянным присутствием в мире. Бывает, что после глубокого сна не сразу осознаёшь, кто ты такой, и эти мгновения так безмятежны, что хочется длить их и длить. Но рассудок не считался с его желанием и неуклонно прояснялся до тех пор, пока не пробудилась память. И он вспомнил – он Гарри Поттер. Мальчик-который-снова-выжил-и-на-этот-раз-всерьёз-и-надолго. Потому что он наконец победил Волдеморта и остался в живых.

Победа была кровавой, и те, кто выжил вместе с ним, были не в силах радоваться ей. Последнее, что он помнил – как искал глазами Джинни среди немногочисленных защитников Хогвартса и увидел её живой за несколько мгновений до того, как свалиться без сознания. А теперь он здесь, в постели. Лежать было удобно и мягко, вставать не хотелось. Он был абсолютно спокоен и не чувствовал ни малейшей боли, ни малейшего непорядка в себе. Наверное, его накачали зельями по самую завязку.

Прошедшую битву он ощущал отстранённо, словно она случилась не с ним. Наверняка из-за успокоительных зелий, а может, ещё из-за того, что он традиционно пробыл несколько дней без сознания, как после очередной ежегодной хогвартской заварушки. Плохая традиция, пора её менять.

Он улыбнулся этой мысли, не открывая глаз. Может, ну его, этот аврорат – что, спрашивается, он там забыл? Подумал и сам на себя удивился – не попасть в аврорат прежде было для него чем-то вроде жизненного краха, он и в шутку не допускал подобного кощунства. Но прежде была война, а теперь всё позади. Теперь можно просто жить.

Его рассудок был удивительно ясным, где-то даже непривычно ясным. Думалось легко и чётко – не иначе, он отоспался на неделю вперёд. Лежать и размышлять было приятно, но пора было открывать глаза и порадовать друзей своим пробуждением. Они наверняка где-нибудь поблизости, ждут не дождутся, когда он очнётся. Лучший друг Рон – не без недостатков, но всё равно лучший. Другого-то нет. Верная подруга Гермиона, она даже стёрла память о себе родителям и отослала их подальше, чтобы сопровождать его в поиске крестражей. И Джинни, яркая смелая Джинни. Его Джинни…

Гарри сел на постели и спустил ноги на пол. Его сонный взгляд скользнул по полумраку комнаты и в одно мгновение стал внимательным. Если он не в хогвартской больничной палате, то где же? Мрачный интерьер и тяжёлые плотные шторы на окне говорили о том, что он, наверное, на Гриммо-12. Комната была незнакома ему, но его могли положить в одну из спален, где он прежде не был. Здесь столько помещений, все не упомнишь.

Он машинально потянулся к ближайшей тумбочке за очками и обнаружил сразу две неожиданности. Первая – в пределах досягаемости очков не было. Вторая – очки ему не нужны, он и без них прекрасно видит. В последней битве он повторно получил от Волдеморта убивающее непростительное. Раз сам он остался жив, может, оно убило близорукость?

Удостоверившись, что вдаль он видит безукоризненно, Гарри перевёл взгляд на свои руки. Вблизи он тоже видел безупречно – но это были не его руки. Не те давно знакомые до каждого крохотного шрамика, с обломанными ногтями и в следах ожогов от зелий, а другие, сухощавые, чуть крупнее и изящнее, с крепкими длинными пальцами и узкими ровными ногтями. Он не помнил, чтобы ему оторвало руки – откуда же взялись эти? Неужели ему досталось ещё, пока он был без сознания?

Гарри посмотрел ниже, на полуприкрытые одеялом голые ноги. Ступни тоже выглядели как-то незнакомо. Он вскочил с кровати – его положили сюда в одних трусах – и оглядел себя. Что-то было не так, хотя он не мог точно сказать, что. В спальне было зеркало, и он поспешил к нему.

Из зеркала на него глянул другой человек.

Его ровесник. Выше ростом, тоньше в талии, шире в плечах. Красивое, ухоженное худощавое тело, без шрамов и признаков недоедания. Про него хотелось сказать – как новое. Довольно-таки узкое удлинённое лицо, молочно-белая кожа, не знавшая загара. Волосы тоже чёрные, той же длины и того же оттенка, что и прежние, но мягче и послушнее. Они не торчали во все стороны, а лежали гладко, если не считать того, что с одной стороны они смялись о подушку. Аккуратный нос с едва намечавшейся горбинкой в верхней части, глубоко посаженные глаза, не зелёные, а тёмно-серые.

Чужое тело, чужое лицо. Гарри провёл по голове рукой, отражение повторило его жест. Волосы тут же легли как надо.

Задачка…

Кто бы ни положил его сюда, о нём заботились. И они наверняка знают, что с ним случилось, нужно только выйти и спросить. Гарри заглянул в гардероб и нашёл там одежду и обувь на себя. Одевшись, он толкнул дверь наружу сначала рукой, затем плечом.

Дверь была заперта. Вспомнив про Аллохомору, он огляделся в поисках своей палочки. Пошарил в тумбочке, на полках, в гардеробе – палочки нигде не было.

В совокупности со всем прочим это оказалось спусковым крючком, вызвавшим у него мгновенный всплеск паники. Гарри бестолково заметался по комнате, кинулся к окну, которое тоже не открывалось, затем снова к двери. Лихорадочно затряс её за ручку, пытаясь раскачать запор, и теребил её, пока в суматохе не сбил до крови костяшки пальцев о бронзовое основание ручки. Как ни странно, это нелепое действие наконец сработало, и дверь открылась.

Вспышка паники схлынула так же резко, как и возникла, сменившись бесконечной подозрительностью. Друзья не оставили бы его взаперти, без палочки – неужели он был у врагов? Может, это вообще не особняк Блэков, а просто похожий?

Машинально зализывая ссадину на пальце, Гарри выглянул в коридор. Нет, он всё-таки был у Блэков, в своём собственном доме, унаследованном после гибели Сириуса. Спальня находилась на третьем этаже, вокруг стояла полная тишина. Подозрительность не отступала – слишком много выявилось странного. Это всё равно могли быть враги, исхитрившиеся захватить его дом.

Гарри пошёл по коридору к боковой лестнице, ступая как можно бесшумнее. На втором этаже тоже было тихо. Он собрался спуститься на первый этаж в кухню, как вдруг негромкий звук из каминной комнаты заставил его шарахнуться прочь по коридору. Шаги по паркету свидетельствовали, что кто-то прибыл сюда через камин, и Гарри застыл на месте, не зная, в какую сторону податься. Это был друг? Враг?

Звук шагов затих, означая, что прибывший сюда человек остановился. Несколько секунд спустя раздались похожие звуки, свидетельствующие о прибытии ещё одного человека. Несколько шагов от камина – и второй человек тоже остановился. Гарри поймал себя на том, что не дышит, и судорожно втянул воздух. Он не осмеливался пойти в каминную к этим людям – даже если это свои, он наверняка окажется у них виноватым за то, что взломал запертую дверь. Если они вообще его узнают…

Короткий лающий смешок донёсся из гостиной и прошил его насквозь. Слишком знакомая манера смеяться – этого просто не могло быть! Гарри сам не заметил, как начал пятиться, пока не упёрся спиной в торцовую дверь коридора. Вслед за смешком из каминной раздался не менее хорошо знакомый голос крёстного:

– А как же моя реабилитация, сэр? Крысёныш сдох у Малфоев, его уже не предъявишь в Министерство.

Гарри отчаянно затряс головой, чтобы разогнать глюки. Сириус погиб два года назад, он упал в Арку Смерти!

– Да-да, мальчик мой, ни о чём не беспокойся, я помню, – неторопливо ответил благодушный голос Дамблдора. – Сначала я должен вернуть себе прежнее место и влияние.

Глюки крепчали, потому что Дамблдор тоже давно был мёртв. Год назад он упал с Астрономической башни и не мог сейчас разговаривать так, словно он живее всех живых.

Прежде Гарри свалился бы в обморок, но это тело было крепче. Он только обессиленно прислонился к двери, борясь с головокружением и вслушиваясь в доносящиеся звуки. Судя по шуму, в каминную один за другим прибывали люди. Она наполнялась звуками шагов, короткими откашливаниями и тихими неразборчивыми голосами, мужскими и женскими.

Кто бы ни были эти люди, они были врагами. Потому что Сириус и Дамблдор были мертвы.

– Все здесь? – снова послышался голос Дамблдора, и в каминной воцарилась тишина. – Проследуем на собрание?

– Ещё Ремус остался, – ответил высокий женский голос. Незнакомый.

Гарри успел сообразить, что сейчас вся эта толпа выйдет в коридор и увидит его. Он шмыгнул в ближайшую дверь, бывшую у него за спиной, а в следующее мгновение до него дошло, что именно в этой гостиной орден Феникса проводил собрания и что эти люди наверняка пойдут сюда. Дверь в коридоре хлопнула, у него оставались секунды, чтобы спрятаться. Шкафов в гостиной не было, диваны были слишком низкими, чтобы залезть под один из них. Он отчаянно вжался в угол сбоку от двери, мечтая раствориться в нём и оказаться невидимым.

Вдруг его локоть провалился в складки тёмно-бордового бархата, которым были обиты стены гостиной. За тканевой обивкой обнаружилась потайная ниша, и если бы у Гарри было время задумываться, он догадался бы, что она предназначена для подслушивания. Но у него этого времени не было, поэтому он торопливо протиснулся в щель между продольными складками бархата и оказался внутри.

Ниша была достаточно вместительной, чтобы стоять в ней или сидеть на полу боком к комнате. Едва он поправил за собой складки, как в коридоре послышались приближающиеся шаги небольшой толпы. Прислонившись к стене, Гарри восстанавливал учащённое от волнения дыхание и слушал, как в гостиную один за другим входят люди и рассаживаются по креслам и диванам. Наконец он, набравшись смелости, чуть-чуть раздвинул щель в бархатной обивке и одним глазом заглянул в комнату.

В гостиной собралось не менее дюжины присутствующих, половину из которых Гарри считал мёртвыми. У дальней стены в отдельном кресле восседал Дамблдор, живой, здоровый и нисколько не измождённый. Ярко-голубые глаза старого колдуна бодро поблёскивали из-под очков-половинок, в руках он покручивал палочку, в которой Гарри узнал ту самую, положенную в гробницу бывшего директора. На соседнем с ним диване сардонически ухмылялся Снейп, желчный и немытый, как всегда, с перебинтованным горлом. К Снейпу подсели Артур и Молли Уизли, довольные жизнью и ничем не напоминавшие скорбящих по Фреду родителей.

Сириус с Люпином заняли диван у двери на противоположной стороне комнаты, оба весёлые и жизнерадостные. Напротив них уселись двое его лучших друзей и его девушка: ближе всех к нему – Гермиона, затем Рон и наконец Джинни. Гарри видел их сбоку и сзади, поэтому мог разглядеть их лица только в профиль, зато ему было хорошо видно, как по-хозяйски Рон обнял Гермиону, просунув руку у неё под мышкой достаточно далеко, чтобы стиснуть одну из её довольно-таки объёмистых грудей. Джинни сидела с другой стороны от Рона, на её лице играло хорошо знакомое Гарри кокетство, появлявшееся, когда она хотела кому-то понравиться.

На диване по другую руку Дамблдора сидели трое, узнавать которых отказывался рассудок Гарри. Но Гарри не мог ошибиться, потому что часами разглядывал колдографии родителей в подаренном Хагридом альбоме, и ему не осталось ничего, кроме как признать, что вот этот черноволосый и очкастый мужчина, в меру упитанный и элегантно одетый – тот самый Джеймс Поттер, его отец, а миловидная рыжая женщина рядом с ним – Лили Поттер, в девичестве Эванс, его мать.

Но наибольшим шоком оказался парень рядом с Лили Поттер. Черноволосый, тоже очкастый, одетый с иголочки и раскормленный до размеров кабанчика, комплекцией и манерами он больше всего напоминал бы Дадли Дурсля, если бы не его лицо. Именно таким мог бы стать сам Гарри, если бы тётка Петуния воспитывала его как любимого сыночка вместо Дадли.

"Силы ночи, силы дня - одинакова фигня"

Гарри оцепенело наблюдал за дурным фарсом, участниками которого были его самые близкие люди и он сам в образе кабанчика. Он же помнил, помнил, как директор падает с Астрономической башни, неловко взмахнув в воздухе почерневшей от проклятия рукой. Но сейчас он видел, что обе руки Дамблдора были целыми и здоровыми. Это не могло быть оборотное зелье, ведь чтобы оно подействовало, тот человек должен быть жив. Значит, либо это другое, неизвестное ему заклятие, либо это на самом деле Дамблдор. Гарри склонялся к первому, потому что он и сам сейчас был не похож на себя. Значит, враги.

А раз враги, тогда замечательно, что ему предоставилась возможность подслушать их. Успокоившись, Гарри навострил глаза и уши, чтобы не пропустить ничего из происходящего в комнате.

– Попрошу внимания, – заговорил Дамблдор, постукивая Старшей палочкой по своей другой ладони. Все повернулись к нему, готовые слушать. – Итак, наше общее дело наконец-то завершено. Не будем обмусоливать, что и как у нас прошло, вы сами всё знаете. Сегодня мы собрались не для этого, а для того, чтобы подвести итоги и наметить план дальнейших действий.

Дамблдор сделал многозначительную паузу. Вернее, сделал бы, если бы момент не испортил Снейп.

– Только не надейтесь, Дамблдор, что я снова стану подставлять глотку всяким ползучим тварям, – процедил он сквозь зубы.

– Нюнчик, неужели слизеринец может бояться змей? – мгновенно хохотнул Сириус.

– Сириус, Северус, отложите ваши разборки до конца собрания, – лёгкий холодок в голосе Дамблдора выдал его недовольство несдержанностью обоих. – Северус, так было нужно. Чтобы всё получилось, Волдеморт должен был думать, что ты хозяин Старшей палочки. Мне тоже пришлось подставиться, не одному тебе.

Пренебрежительное фырканье Снейпа было ему ответом.

– В первую очередь нужно решить, как вернуться в общество и восстановиться в гражданских правах всем из нас, кто объявлен умершими, – продолжил Дамблдор, сочтя ответ зельевара удовлетворительным. – Проще всего тебе, Ремус, и вашему сыну, Артур, Молли. В ваших случаях можно объявить, что колдомедики ошиблись.

– Но Фред всё равно пострадал! – возмущённо воскликнула миссис Уизли.

– Они с Джорджем получат денег на развитие бизнеса, – успокаивающе ответил ей Дамблдор. – Молли, нам нужно было показать общественности огромное количество жертв от произвола чистокровных.

– Сколько?! – вскинулась рыжая матрона.

– М-м… – Дамблдор скосил глаз на хмурящегося Джеймса. – Пятьсот галеонов?

– Да вы что, сэр! Никак не меньше тысячи!

– Эй, я тут как бы тоже чистокровный, – одновременно с ней заявил Джеймс.

– Джей, мальчик, ты же наш, тебя это не касается, – ласково проговорил Дамблдор. – Не отвлекаемся от темы, друзья мои.

Друзья примолкли. Дамблдору наконец удалось полностью выдержать свою многозначительную паузу.

– С тобой, Сириус, сложнее, – продолжил он, – но мы устроим твоё возвращение из Арки. Связи в Отделе Тайн у нас есть, договоримся. Проблема в том, что на тебе висит преступление, а Петтигрю больше нет, поэтому тебе нужно просто подождать. Когда я снова займу место главы Визенгамота, я добьюсь пересмотра твоего дела и тебя оправдают за недостаточностью улик. А пока живи здесь, на Гриммо, особняк прекрасно защищён.

– «Живи здесь»… – передразнил его Сириус. – Дамблдор, вы забыли, что меня не только выкинули из рода, но и особняк уже не мой после того, как я имитировал смерть. Защита дома мне не подчиняется, единственный домовый эльф вообще меня не слушается. По вашему же настоянию наследство пришлось отдать этому ребёнку и оно всё еще числится за ним.

Этому ребёнку! Гарри похолодел, осознав, что Сириус имел в виду его.

– Если бы ты не завещал всё Гарри Поттеру, твоё наследство отошло бы Малфоям, – веско сказал Дамблдор. – Мы не могли позволить себе потерять имущество Блэков. Поскольку оно записано на имя Гарри, оно не может принадлежать мальчику.

Сириус немедленно повернулся к Джеймсу.

– Джей, проследи, чтобы твой сын переписал мое имущество обратно на меня.

– Конечно, Сири, но нам мешает одна небольшая проблема. Мальчик вот с этими двумя, – Джеймс кивнул на Рона с Гермионой, – не так давно ограбил Гринготс, и сделал он это под именем Гарри Поттера. Поэтому мой Гарри не может показаться в банке, пока не разрешится это недоразумение.

– И когда оно разрешится?

– Ну очевидно же, что ни мы с Лили, ни Дамблдор сейчас не можем явиться в банк. Отношения с гоблинами налаживает Артур, и они намерены ободрать нас как липку. Кроме того… да ты, Артур, сам скажи.

Мистер Уизли встрепенулся, прокашлялся, вытянул тощую шею.

– Гоблины требуют возмещения убытков. Ловля улетевшего дракона, разрушение целой секции банка. К счастью содержимое сейфов лежало в другом измерении и не пострадало, а то бы мы вовек не расплатились, там очень ценные ячейки. Гоблинам потребовалось восстановить только стену, защитные двери и их связь с сейфами, но это всё равно большие деньги. Зелёные требуют также возмещения морального ущерба, а я настаиваю на возмещении только материальных издержек по ремонту банка.

– Артур, напусти на гоблинов министерскую комиссию, она найдёт, за что оштрафовать их, – вставил замечание Дамблдор. – Предъяви им санкции, а затем возобнови торг.

– На это уйдёт недели две, а то и месяц, – сказал Уизли, прикинув что-то в уме. – Вчера я передал им письмо нашего Гарри, – он глянул на толстого не-Дадли, – и напомнил, что справку об имуществе они обязаны давать, даже если отказывают клиенту в доступе к нему. Управляющий имуществом Гарри ушёл ненадолго, а когда вернулся, повёл себя странно. Сказал, что справку он дать не может и что предатели крови забыли, что такое родовая магия и кровное наследование.

– Совсем эти гоблины обнаглели, – раздался звонкий голос Лили Поттер, чуть пронзительнее, чем нужно, чтобы он был приятным. – Как они могли отказать нашему Гарричке в справке, Гарричка же герой!

Дамблдор устало посмотрел на женщину, как если бы она давно и постоянно испытывала его терпение.

– Лили, девочка, твой сын пьёт зелья для похудения? Мы не можем показать его Британии, пока он хотя бы отчасти не сравняется с заменившим его мальчиком.

– Конечно, пьёт, сэр! – с полоборота завелась Лили. – Но я не могу морить ребёнка голодом, Гарричка должен есть! И почему вы предъявляете претензии ко мне, сэр? Предъявляйте их Северусу, это он сварил слабые зелья!

Снейп злобно глянул на неё исподлобья и скрипнул зубами так, что это заметил даже Гарри. Как ни в чём не бывало, Лили продолжила:

– Северус, ты же там директор! Неужели ты не мог раскормить мальчишку, чтобы он сравнялся с Гарричкой?! И я уже говорила вам, что нужно было найти другое заклинание, при котором мальчишка всегда выглядел бы точь в точь как мой Гарричка! А то в газетах на колдографиях он такой страшный и тощий – что подумают люди!

Ей никто не ответил. Похоже, миссис Поттер терпели здесь, как погоду. Почувствовав себя победительницей, она воинственно огляделась по сторонам и замолчала. Воспользовавшись наступившей тишиной, Гермиона поинтересовалась:

– А кто такой этот мальчик, который замещал Гарри? И почему вы заменили им настоящего Гарри?

– Я никому не позволю рисковать жизнью своего сына, милочка! – ответила Лили, услышав только последний вопрос.

– Но…

– Жизнью Избранного, милая моя, – перебила её Лили, для которой не существовало никаких «но». – А если бы с Гарричкой что-то случилось, кто бы тогда спас мир?

– А всё-таки кто этот мальчик?

– Да какая разница, Герм, не бери в голову. – Рон посмотрел на неё снисходительно, легонько встряхнул и притиснул к себе. – Всё бы тебе знать да знать, любопытная ты наша.

Дамблдор посмотрел на обнявшихся Рона с Гермионой и обласкал их отеческой улыбкой.

– Дети заслуживают это знать, они много сделали для победы, – проговорил он. – Гермиона, пусть тебя не беспокоит этот мальчик, он всего лишь сын Пожирателя смерти. Он из семьи тёмных магов, которую наши орденцы атаковали за месяц до исчезновения Волдеморта. Его мать погибла при сопротивлении, а ребёнка мы забрали и хотели подкинуть маглам, но я подумал, что он будет хорошей заменой нашему маленькому Избранному. Врагов можно и нужно вводить в заблуждение, поэтому я наложил на ребёнка Пожирателей заклинание подмены внешности.

– А что случилось с отцом? – спросила настырная Гермиона. Если уж она решила что-то узнать, остановить её не могла даже Лили Поттер, староста и отличница.

– Наш рейд не застал его дома – в это время он наверняка был с Волдемортом и вместе с ним издевался над бедными беззащитными маглами. – Дамблдор сокрушённо покачал головой и огорчённо развёл руками – что он мог поделать с такими негодяями? – Трэверса поймали позже, когда Тёмный Лорд уже развоплотился, и вместе с другими Пожирателями посадили в Азкабан.

– Так это сын Трэверса, а я и не знал! – воскликнул Блэк.

– Ты не был в этом рейде, мой мальчик. Им командовал сам Аластор Муди.

– Тем лучше, этот Трэверс был слизеринцем до мозга костей, – Сириус коротко хохотнул. – Туда ему и дорога.

– Его жена была равенкловкой, ты должен её помнить, – подсказал Люпин.

– С чего это я должен помнить какую-то Пожирательницу?

– Она тогда еще не была за ним замужем. Помнишь, на свадьбе Джея, подружка, с которой тогда пришла Марлин МакКиннон? Ты еще весь вечер за ней увивался.

Сириус изумлённо воззрился на друга.

– Луни, ты вправду считаешь, что я должен помнить всех девчонок, за которыми увивался? Это я назло Марлин за ней ухаживал. Хотя эту помню, красивая штучка – и, представляешь, была девственницей. Но наутро я о ней и думать забыл – это у лошади голова большая, вот лошадь пусть и думает.

Довольный собой, Сириус первым захохотал над своей незамысловатой шуткой. Ремус поддержал его вежливой улыбкой.

– А этот Трэверс – он тоже погиб? – полюбопытствовала Джинни, которой показалось, что на неё обращают слишком мало внимания.

– Нет, девочка моя, он пережил и Азкабан, и недавнюю битву, – ответил ей Дамблдор. – Его захватили и вместе с Руквудом и Долоховым вернули в Азкабан. Сначала их подлечили, все трое были тяжело ранены.

– Жалко, что Азкабан остался без дементоров, – прокомментировал Сириус. – Теперь это не наказание, а смех один.

– Да что мы всё о какой-то ерунде говорим? – возмутилась Лили. – Дамблдор, я хочу услышать, как мы с Джеем вернёмся в британское общество. Для этого я сюда и пришла.

– Лили… – Дамблдор обречённо вздохнул. – Мы не можем показать нашего Гарри обществу, пока он хоть немного не похудеет. А ваше с Джеймсом появление мы обставим как должно после того, как люди насмотрятся на спасителя Британии. И это случится не раньше, чем мы разберёмся с Гринготсом, иначе гоблины потребуют с нас слишком много отступного. Ты забыла, чьи это будут деньги?

Миссис Поттер недовольно замолчала и погладила своего не-Дадли по руке. Дамблдор величественно выпрямился в кресле.

– У нас остался еще один немаловажный вопрос – что делать с мальчиком, – изрёк он.

– А с этим какие-то проблемы? – удивился Сириус.

У Гарри подкосились ноги. Он прислонился к боковой стенке ниши и тихонько сполз по ней на пол. На собрании было сказано достаточно, чтобы он понял, что это не подделки, это те самые люди, бок о бок с которыми он провёл годы учёбы в Хогвартсе. И сейчас эти люди решали его судьбу.

– Мы же не Пожиратели, мальчик мой, – Дамблдор укоризненно покачал головой. – Даже у потомка тёмных магов должен быть шанс на жизнь, и он получит этот шанс. Мальчик совершенно безвреден, я снял с него подмену внешности и сейчас он спит здесь, на третьем этаже. Северус, когда он проснётся?

– Примерно через полтора-два часа, – буркнул Снейп.

– Мы оставим за мальчиком тот самый сейф, из которого шли деньги на его содержание…

– Это слишком большие деньги для мальчишки, Дамблдор! – перебила его Лили. – Я прекрасно помню эту сумму!

Дамблдор помялся, ему было неуютно под прицелом цепких зелёных глаз миссис Поттер.

– Лили, девочка, возобновление работы ордена Феникса тоже требовало денег, и немалых, – нехотя сообщил он. – Там осталось немногим больше, чем ты даёшь нашему Гарри на карманные расходы.

Лили смерила его взглядом, в котором отчётливо читалось «проворовался, старый мудак», но промолчала. Какой смысл скандалить, если деньги всё равно растрачены.

– Значит, ты не против – вот и умница. – Дамблдор одобрительно покивал. – Ты всегда была доброй и щедрой девочкой.

– Даже слишком, – фыркнула она.

– Значит, как только наш добрый друг Артур уладит отношения с гоблинами, мы перепишем этот сейф на имя Арктура Трэверса. Я подожду здесь, когда мальчик проснётся, объясню ему ситуацию и возьму непреложный обет о неразглашении его роли в устранении Волдеморта. Я уверен, этого будет достаточно, наш бывший Гарри – очень добрый, бескорыстный и самоотверженный мальчик, он должен понять, что это было необходимо для общего блага. Разумеется, я посоветую ему поменьше соваться в общественную жизнь и поселиться подальше от столичной суеты – он мальчик скромный, в глубине души он и сам об этом мечтает. А сейчас, друзья мои, собрание закончено, поэтому позвольте мне проводить вас. И ни о чём не тревожьтесь, всё будет улажено как надо.

Вся компания покинула гостиную и направилась в каминную комнату. Гарри – или нет, он вовсе не Гарри, а Арктур Трэверс, тёмный маг и сын Пожирателя смерти – осознал, что самое позднее через несколько минут его хватятся и начнут искать. И непременно найдут, потому что он никуда не денется отсюда без палочки.

Но всё же была одна крохотная возможность избегнуть непреложного обета, под который Дамблдор может стребовать с него что угодно. Старый домовый эльф в последнее время относился к нему неплохо.

Выкарабкавшись из ниши, Арктур позвал:

– Кикимер!

Пока герой долбится в стену... (интермедия)

Собрание ближнего круга ордена Феникса расходилось по домам. Только у Ремуса Люпина не было своего дома – в военных сводках он числился безнадёжно мёртвым и был прописан на хогсмидском кладбище, в братской могиле защитников Хогвартса. Но там покоилась только его супруга Нимфадора – драчливая аврорка, страстная нимфоманка и неуклюжая коровёнка. При жизни её любимым заклинанием было Репаро, которое она колдовала десятки раз на дню. По дому то и дело раздавался звон стекла и грохот кастрюль – это крутое бедро его розоволосой Нимфы в который раз задевало подставку с кастрюлями или горку с хрусталём. Она и погибла по-глупому, прямо перед ним, споткнувшись и угодив под пролетавшую мимо Аваду.

Жалко Нимфадору. Ну да… жалко. Не умел Люпин отказывать, да еще девушкам, да еще по-блэковски требовательным. Сама полюбила, сама соблазнила, сама решила, что Ремус годится ей в мужья. И прятался, и говорил, что оборотень – не отбился, а тут еще и ребёнок на подходе… Нет, Люпин совсем не против детей. Когда молодая мама тетешкает улыбающегося младенчика – это очень мило, это такая идиллия. Но когда молодая мама суёт ему кричащего и обделавшегося младенца в руки и говорит: «Ой, милый, вот тебе Тед – подмой его, перепеленай, покорми и утешь, ты всё равно ничем не занят, а я на работу опаздываю» – это никакая не идиллия.

С Тедом сейчас нянчится тёща, Андромеда. Чистокровная Блэк. Тусклая, жёсткая копия яркой и подвижной Беллы. Если Беллатрикс была огненной, страстной и сумасшедшей, то Андромеда резкая, ледяная и рассудочная. Захотела Тонкса и взяла Тонкса. Поставила перед фактом всех – и своих родителей, и чистокровное общество, и самого Тонкса. Дочка в этом вся в неё.

Нимфы нет, придётся жить с тёщей. Это, значит, снова «сделай всё по дому, а я – Блэк», «иди и принеси денег, а я – Блэк». Тёща никогда в жизни не работала – Блэки не работают. Зато намекать, что зятёк оборачивается раз в месяц, а всё остальное время мог бы и деньги домой приносить, в этом она мастерица.

А много ли надо бедному оборотню? Подработал тут, подработал там, вот и сыт. Это в семью деньги уходят, как в прорву – Блэки не привыкли мелочиться.

Нет уж, померла так померла.

Люпин вышел из камина в директорском кабинете Хогвартса, нерешительно потоптался перед огнём. Грейбека больше нет, Волдеморта больше нет – может, теперь и у оборотней будет неплохо. В той захолустной общине, где его пять лет назад разыскал Дамблдор, его точно примут.

Он взял щепотку летучего пороха, кинул в огонь, назвал знакомый адрес.

– Серый Дол!

***

Элитные силы ордена Феникса в количестве пяти единиц передислоцировались в оплот света Британии, под названием «Нора». Артур, Молли, Джинни и Рон Уизли, а также Гермиона Почти-Что-Уизли. В маленькой каминной комнате сразу же стало тесно, как в курятнике. Собственно, на это гордое звание претендовало всё убогое сооружение, державшееся на соплях, на честном слове и на кое-каких строительных заклинаниях. Если «Нору» починить, подкрасить, хорошо отмыть, сделать к ней пару пристроек и разгрести со двора мусор, из неё еще мог получиться неплохой курятник.

Но Уизли не заморачивались подобной роскошью. Что не годилось курам, прекрасно подходило рыжему семейству.

Джордж в это время работал в своём магазинчике приколов, а Фред оставался дома. Уже после того, как он глотнул зелья Живой Смерти, ему хорошо прилетело обломком стены. Пришлось лечить. Да и высовываться на люди было еще рано – в газетах его объявили погибшим, а семью Уизли – пострадавшей от диктатуры Пожирателей. Вот когда утрясётся общий ажиотаж, а может, и бонусы какие-нибудь перепадут, тогда и можно будет дать опровержение.

Услышав шум в каминной, Фред пошёл встречать семью. Рон с Гермионой успели разойтись по комнатам, а старшие Уизли задержались в каминной поговорить с Джинни.

– Папа, мама, ну как вам новый Гарри? – спросил Фред, объявившись перед ними.

– Прежний был получше, жалко, что не он настоящий, – откликнулась Молли.

– А что так?

– Тот был смирный, благодарный мальчик, а этот балованый, – мама Молли, для которой воскрешение Поттеров оказалось неприятным сюрпризом, была всерьёз огорчена. – Дамблдор мог бы хоть намекнуть, что в Хогвартсе учится не тот Гарри. Артур, я тебе говорила, что директор кругом себе на уме, а ты всё «доверяет», «доверяет»…

– Молли, дорогая, это была чрезвычайно секретная операция ордена. Всё было только между Альбусом и Поттерами, даже я ничего не знал.

– Ты только воображаешь себя его правой рукой, а на самом деле… – не закончив фразу, Молли безнадёжно махнула своей правой.

– Молли, о ней даже Сириус ничего не знал.

– И правильно, я бы этому свистуну и котёнка не доверила. Отсидел своё в Азкабане и нисколько не поумнел! Артур, директор на тебе ездит, а ты позволяешь. – Дамблдора в семье Уизли по въевшейся привычке продолжали называть директором.

– Дорогая, ты же знаешь, как он заботится о наших детях. Даже вон Рона старостой сделал.

– Заботится? Джинни лучшие свои годы угробила на маленького оборванца, а ты говоришь «заботится»? Нет, Артур, в таком деле он мог бы намекнуть. И как ей теперь добиваться внимания нового Гарри? Джинни, детка, ты не заметила, он посматривал на тебя?

– Ну ма-ама… – с досадой протянула Джинни.

– Джинни, я тебе серьёзно говорю. Тот Гарри тебе нравился, а этот почти такой же. Соберись и прояви себя с лучшей стороны, это для тебя прекрасная партия. Фред, у вас там осталась губная помада с Амортенцией или вы всю в свою лавку отправили?

– Для сестрёнки найдётся, и самая лучшая, – ухмыльнулся Фред.

– Ма-ама, ну не хочу я целоваться с этим толстым, – снова протянула Джинни.

– Что значит – не хочешь? – Молли по-куриному склонила голову набок и уставилась на дочь так, будто хотела её клюнуть. – Уж если ты с Дином Томасом целовалась, то нового Гарри как-нибудь поцелуешь!

– Это тебе Рон наболтал!!! – взбешенная Джинни сорвалась с места и промчалась мимо Фреда к себе в комнату. Молли проводила её взглядом.

– Ну вот. Неблагодарная девчонка. Я для неё стараюсь-стараюсь, а она всё по-своему.

– Мам, не обращай внимания, это же Джинни. Это она так, вгорячах. Сейчас я ей помаду отнесу.

– Давай, Фред. А ты, Артур, еще успеешь в Министерство. Иди, собирай комиссию к гоблинам.

***

С Гриммо-12 Поттеры перенеслись… нет, не в Поттер-манор. Его у них не было. У них был небольшой коттедж в Уэльсе, на южном берегу Британии. Он был куплен как временное убежище, пока подставной Гарри заменяет настоящего. С тех пор прошло семнадцать лет.

Три дня назад они узнали о победе подставного мальчика над Волдемортом. Дамблдор, весь последний год снимавший магловскую квартирку по соседству – он набивался к ним в жильцы, но Лили не позволила – по воскресеньям приходил к Поттерам на ужин и с огромным удовольствием коллекционировал газеты со своими некрологами, радуясь каждой статье о себе, как ребёнок. Он обрадовался даже книге Риты Скитер «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора»: отрицательный пиар – тоже пиар, ну а Риту все знают. А три дня назад он явился в неурочное время и сообщил Поттерам, что пора возвращаться из мёртвых в живые.

Старик уже семь лет зудел родителям, что Гарри слишком толстый, но Лили встала грудью на защиту своего сына. Сначала победа – а потом диета, но пока ребёнок должен есть. И Гарри ел. Победа нагрянула внезапно, любящая мать была совершенно не готова к ней, и тогда Дамблдор вызвал Снейпа, предварительно сообщив ему страшную тайну о живых Поттерах. Снейп явился с забинтованным горлом, весь измотанный и похожий на труп – его, оказывается, позавчера укусила какая-то змея – но всё же ходячий. Он по-прежнему ненавидел Джеймса, и тот покинул компанию Лили и Дамблдора, едва обменявшись приветствиями со старым врагом. Он по-прежнему любил Лили – по крайней мере, ей так казалось первые полчаса – но затем она стала сомневаться в этом. Если мужчина любит, он не станет огрызаться на каждое слово женщины, а она всего лишь объясняла ему, что Гаррика нужно беречь. Как был грубияном, так и остался.

На следующий день Дамблдор передал Лили с десяток флаконов с зельями и записку от Снейпа, когда и как их принимать. Лили стала выдавать Гаррику флаконы и скрепя сердце начала ограничивать сына в пище, но Гаррик худел гораздо медленнее, чем обещал зельевар. Конечно же, эти зелья получились слабыми – Лили сварила бы их сама, если бы давно не разучилась этому тонкому, но такому вонючему искусству.

Сегодня Поттеры долго пробыли на собрании, и Гаррик чуть не пропустил время очередного приёма зелий. Когда семья вернулась домой, Лили первым делом выдала сыну флакон.

– А поесть?! – горестно взвыл Гаррик.

– Сыночка, но ты же знаешь, что тебе нужно немного похудеть, а то Британия не поверит, что её спас ты, а не этот недокормыш. Это ненадолго – ты покажешься людям, прессе, а затем снова будешь нормально питаться.

– Мама, ну хоть кусочек тортика, а? Можно, а?

Сердце Лили разрывалось. С одной стороны – слава героя, с другой – голодный ребёнок. Её дорогой и любимый сыночка, её самый-самый…

– Ну ладно, отрежь себе один кусочек. Только маленький!

– Ага, мама.

Гарри-не-Дадли устремился на кухню, где, воровато озираясь, быстренько выплеснул зелье в мойку и с чистой совестью отхватил себе половинку торта. Не весь торт – это уже кусок, и по сравнению с целым тортом он маленький.

***

Выйдя из камина в своём старом, но еще крепком домишке, Снейп сразу же устремился к бару. Достал оттуда бутылку коньяка, понюхал пробку, посмотрел бутылку на свет.

Снейп был глубоко разочарован. В мире, в людях, но больше всего в себе. Где были его глаза двадцать лет назад? Нет, глаза-то как раз были на месте, но где были его мозги?

Самое обидное, что его Лили ничуть не изменилась. Она осталась в точности такой же, что и двадцать лет назад, но тогда он находил её поведение милым. Его сердце навеки разбилось, когда она предпочла ему другого.

А сейчас он готов был подарить этому наглецу Джеймсу алмаз величиной с дом. Ведь этот несчастный избавил его от кошмарной участи быть мужем Лили.

Нет, вы скажите, как такая хорошенькая женщина может оказаться такой беспросветной стервой?

Снейп оценивающе поглядел на бутылку, поставил коньяк обратно и вынул ром. Налил на два пальца в рюмку для бренди, неторопливо опрокинул в себя душистую и тягучую огненную струю. Внутри стало тепло и беззаботно.

Эх, хорошо…

***

В особняке Блэков оставались Сириус и Дамблдор. Вернувшись в Британию из тёплых бразильских краёв, Сириус снова поселился в родовом гнезде. Здесь было безопасно, но мрачно, грязно и неуютно. Последний оставшийся в роду домовый эльф не желал убираться в доме и не умел стряпать. Даже кофе у него получался отвратительно.

Но выпивка здесь была хорошая. К тому же выпить можно и без помощи домового эльфа – просто дойти до бара и налить, что Сириус и сделал. Никакие душевные муки его не терзали, но пьют ведь по разным причинам. С горя, с радости, от нечего делать.

Сириусу было нечего делать.

После выпивки ему захотелось есть. Или даже жрать, потому что сам он стряпать не умел, а стряпнёй Кикимера старался не злоупотреблять. Сейчас был тот самый случай, когда пора было злоупотребить.

Ведь может же негодный домовик приготовить что-нибудь совсем простое? Например, порезать колбаски.

Сириус вдохнул поглубже и решительно позвал:

– Кикимер! Кикимер! – и после паузы: – Ты куда запропастился, урод ты мордредов?!!!

Нет ответа.

***

Альбус Дамблдор всегда легко осваивался в чужих домах. В молодости он был обаятельным парнем, в зрелости – многообещающим учёным, в пожилом возрасте – почётным и уважаемым гостем. Его всегда встречали хорошо.

Вот и сейчас он шёл по особняку Блэков, как по собственному. Ведь здесь хозяйничает Сириус, которому плевать на предков и который ест с его рук. У Альбуса даже получилось убедить последнего из Блэков, что тот просидел двенадцать лет в Азкабане ради своего лучшего друга и, конечно же, ради общего блага. Если Сириус принёс на алтарь Света такую жертву, что ему какой-то дом?

Этот дом еще послужит делу Света. Том Риддл – не последний Тёмный Лорд в истории, а сам он, Альбус, еще не стар. Найдутся еще злодеи, и орден Феникса еще соберётся на пироги Молли. Как только будут получены все плюшки с этого Лорда, можно будет подыскивать нового.

Дамблдор вспомнил про мальчика, спящего на третьем этаже. Может, он годится в Тёмные Лорды? Нет, пожалуй – он слишком прост и бескорыстен, слишком незлобив, он подставит все свои щёки, лишь бы не ударить по чужой.

Пусть этот мальчик живёт спокойно. Если правильно провести с ним беседу, он канет в безвестность и будет всю жизнь втихомолку гордиться, что спас всю Британию. И это будет отличным, достойным завершением истории с Волдемортом.

Мальчик еще не проснулся, но его можно разбудить. Или посидеть и подождать рядом, пусть он увидит заботу о себе – так будет легче привести его к нужному настроению. Да, это будет правильно.

Дамблдор поднялся на третий этаж, подошёл к спальне, где они оставили юного победителя Волдеморта. Колданул Аллохомору на дверь и вошёл.

Мальчика в спальне не было.

"Дорогие гости, не надоели ли вам хозяева?"

Арктур прождал совсем недолго. Он еще прислушивался к звучанию своего нового голоса, не похожего на прежний, как перед ним появился домовый эльф, печально известный всему ордену Феникса. Кикимер постоянно бурчал себе под нос о грязнокровках и предателях крови, и никакая ругань Сириуса не могла заставить его отказаться от этого.

– Кикимер здесь, хозяин, – бесстрастно сообщил он, словно перед ним был прежний Гарри Поттер.

Арктур удивился этому, но сейчас было не время выяснять отношения.

– Кикимер, можешь ты меня спрятать в этом доме так, что меня никто не найдёт?

– Конечно, хозяин.

Домовик протянул ему тощую ручонку, и Арктур взялся за неё. Мгновенное ощущение протягивания верблюда через игольное ушко – и они оказались в небольшом помещении, обставленном как полукабинет, полугостиная. Обстановка была старинной и богатой, скорее строгой, чем роскошной. Арктур не разбирался в старинном интерьере, ему только смутно вспомнилось что-то о стиле барокко.

– Здесь вас никто не найдёт, хозяин, – сообщил Кикимер, оставаясь перед ним. – Вход сюда не открывается никому, кроме хозяев.

– Но Сириус тоже хозяин, а он здесь, в доме, – встревожился Арктур. – В конце концов он найдёт меня.

– Бывший господин Сириус – отверженный родом, он не может быть хозяином. Ему позволено жить в доме, потому что в нём есть кровь Блэков и ему не было отказано в проживании.

"Это ненадолго", - подумалось Арктуру. Как только настоящий Гарри Поттер перепишет имущество Блэков обратно на Сириуса, тот сможет войти и сюда. Но это случится через несколько дней, а пока у него есть время. Странно, что Кикимер всё еще считает его хозяином – неужели домовик совсем ослеп и оглох от старости?

– Э-э… Кикимер. Как по-твоему, кто я? – решился-таки спросить Арктур, потому что было бы нечестно держать эльфа в заблуждении.

– Вы хозяин Кикимера, сэр, – отчеканил тот.

– Я не в этом смысле. Как, по-твоему, меня зовут?

– Вас зовут мистер Гарри Поттер, хозяин.

– Э-э… тут кое-что выяснилось. Меня, оказывается, зовут Арктур Трэверс.

– Кикимер понял, хозяин. Теперь вас зовут Арктур Трэверс. Кикимер запомнил.

Арктур поразился тому, что эта новость не произвела на домовика ни малейшего впечатления. Кикимер всё так же бесстрастно стоял перед ним, слегка шевеля ушами и ожидая приказов.

– А моя внешность… тебя не смущает? – неуверенно спросил он эльфа.

– Ваша внешность не изменилась, хозяин.

– Не изменилась?!

– Домовые эльфы видят хозяев сквозь иллюзии, вампиризм, метаморфию, любые оборотные и анимагические формы, а с вас всего лишь сняли подмену внешности, хозяин.

Вот, значит, как… Интересно, что ещё он не знает о домовых эльфах? Арктур снова вспомнил, что Дамблдор с Сириусом и его не-родители сейчас активно работают над возвратом упущенной в чужие руки собственности, а значит, скоро он перестанет быть хозяином блэковского имущества. Но пока этим можно попользоваться. Всё равно ему больше не к кому обратиться за помощью.

– Кикимер… нужно посоветоваться…

– Кикимер слушает, хозяин.

– Понимаешь, Сириус завещал всё имущество своему крестнику, Гарри Поттеру, – ох уж эта неистребимая привычка к честности… – Мне он не крёстный и я не Гарри Поттер, значит, я не тот, кто должен унаследовать имущество Блэков. Они собираются вернуть его настоящему Гарри Поттеру.

Арктур замолчал, не зная, как сформулировать вопрос, но домовик понял его без слов.

– Хозяин, принять наследие старинного рода – это не только подписать бумажки. Род Блэков принял вас как наследника, значит, вы владеете собственностью Блэков по праву. Они ничего с этим не сделают. Не смогут.

Ого, вот это приятная неожиданность! Арктуру ни на секунду не пришла в голову идея добровольно вернуть случайно доставшиеся блага – не заслужили. Видимо, со сменой внешности что-то изменилось и в его характере. Во всяком случае соображать он стал быстрее и не усомнился, что они и так должны ему выше крыши. Теперь он не останется нищим на улице, без друзей и знакомых, без средств к существованию, и это было замечательно. В конце концов, не всем же неожиданностям быть неприятными.

В это самое время Дамблдор хватился мальчика. Тот не мог никуда деться из запертой комнаты, поэтому Дамблдор пошарил в гардеробе и, кряхтя, заглянул под кровать. Окно было заперто, мальчик не мог уйти через него, и старец поспешил к Сириусу, который ожидаемо обнаружился в баре.

– Сириус, мальчик пропал! – обрадовал он голодного и сердитого Блэка. – Его нет в спальне, хотя я запер дверь заклинанием, а у мальчика нет палочки.

– Может, беспалочковое? – предположил Сириус, злившийся на отсутствующего Кикимера и размышлявший на тему, что домовых эльфов можно и нужно наказывать, как бы там не выступала Гермиона.

– Откуда? Мальчика никто никогда ему не учил.

– Тогда стихийный выброс?

– А вот это может быть. Мальчик наверняка бродит по дому и ищет нас. Сириус, его нужно немедленно найти, пока он совсем не испугался. Если он заглянул в зеркало, он сейчас в растерянности.

– Как я вам его найду, если большинство заклинаний здесь не срабатывает, и поисковые тоже? Родовая защита, мать её за ногу, она меня не слушается.

– Сириус, ты свой дом знаешь. Подумай, куда мальчик может пойти в первую очередь.

– В кухню? – радостно догадался Сириус.

– Точно, в кухню. Идём же туда, мальчик мой.

Арктур и впрямь стал соображать быстрее. Если это его дом, почему по нему шляются люди, которых он сюда не приглашал?

– Кикимер, в доме есть кто-нибудь, кроме нас с тобой?

– Мистер Дамблдор и мистер Сириус Блэк, хозяин. Спускаются по лестнице на первый этаж.

– А можно как-нибудь выставить их отсюда и запретить им появляться здесь?

– Без проблем, хозяин.

Неведомая эпическая сила подхватила Дамблдора и Сириуса на пути к кухне, потащила куда-то, раскатала в лепешку, вытянула в шнурок, завязала морским узлом, растолкла в порошок, скомкала снова и вышвырнула на площадь перед домом, в огромную лужу, разлившуюся после весеннего ливня. Если Дамблдор ограничился старческим кряхтением и потиранием пострадавшей казённой части, то Сириус разразился потоком нецензурных слов, самым мягким из которых было «мазафакер». Оба изгнанника сели в луже и посмотрели друг на друга.

– Поттер, – выплюнул Сириус.

– Поттер, – покладисто согласился Дамблдор. Он попытался встать, но поскользнулся на размокшей грязи и с громким плеском вернулся в исходную позицию.

– Он теперь Трэверс, – вспомнил Сириус.

– Всё равно Поттер, – вздохнул Дамблдор.

Домовые эльфы рода Блэк

От автора: это называется «Остапа понесло», но раз уж написалось, пусть будет. Зря я, что ли, весь день над этим пыхтела…

--------------

– Сделано, хозяин, – дисциплинированно отчитался Кикимер. – Прикажете запретить доступ в особняк всем, кроме вас?

– Да, конечно, – встрепенулся Арктур, сообразив, что эльф подумал о том, о чём должен был подумать он сам.

– Сделано, хозяин.

Напряжение, всё это время не отпускавшее Арктура, схлынуло. Теперь он был один и в безопасности. Арктур сел в ближайшее кресло и ссутулился в нём.

Совсем недавно, одно забытьё назад, он еще был Гарри Поттером. У него было двое лучших друзей, Рон и Гермиона. Сейчас он не понимал, почему он в школе окончательно не рассорился с Роном, ведь рыжий доставлял ему немало неприятностей. Будучи Гарри, Арктур бездельничал за компанию с Роном, хотя мог бы учиться лучше и добросовестнее. Вражда с Малфоем у него началась и продолжалась исключительно с подачи Рона – хотя Малфой и сам неправ, и парень он очень даже неприятный, но Гарри не стал бы враждовать с ним в открытую, это было не в его характере. Он вообще предпочитал избегать конфликтов. И конечно же, Рон не однажды предавал его, и по мелочи, и по-крупному. Почему же их дружба не развалилась, почему она держалась до последнего?

Покопавшись в себе, Арктур признал, что в глубине души всегда боялся остаться один. Боялся, что у него не будет даже Рона.

А Гермиона? Если задуматься, это не он дружил с ней, а она с ним. Благодарная за спасение от тролля и за то, что они с Роном согласились на её общество, тогда как больше никто не хотел дружить с ней, она притёрлась к ним и стала им верным другом. Но он только что видел, с какой лёгкостью она отвернулась от человека, с которого сняли маску Гарри Поттера. И она не притворялась, иначе не ластилась бы к Рону, который предал его снова, уже в который раз.

Что же, она дружила с маской? С ролью спасителя маглорожденных, к которым она принадлежала? Он видел, как она машинально кивнула на словах Дамблдора «это всего лишь сын Пожирателя смерти». Мавр сделал своё дело, мавр обеспечил ей безопасность и равные права с чистокровными – мавр может уйти.

О Джинни Арктур даже не задумался, а только мельком подивился – что он прежде находил в этой наглой и вульгарной девице? Видно, он совсем не ценил себя и ухватился за сверстницу из своей компании, которую одобряло его окружение. Любая другая девушка была бы среди них чужой, и он, будучи слишком зависимым от них, не сумел бы ввести её к ним.

Об остальных ему и думать не хотелось. Они были мертвы для него, и он лично убедился в этом. Сегодня ожили совсем другие люди.

Теперь он остался без поддержки, без единого близкого человека. Свершилось то, чего он неосознанно боялся во время учёбы в Хогвартсе, и оказалось не страшным. Было даже хорошо, хоть и больно, что он увидел истинные лица тех, кого считал своими друзьями и наставниками. Выходит, зря боялся – что ни делается, всё к лучшему.

Пора начинать с чистого листа.

Арктур расправил плечи и вскинул голову. Он изменился не только внешне – оставшись прежним, сейчас он был бы разбит и уничтожен. Его спасало подсознательное ощущение, что всё это случилось с маской, тесно связанной с ним – но всё-таки не с ним.

Да! Хватит распускать сопли, пора заняться имуществом, доставшимся от использовавших его интриганов. Арктур наткнулся взглядом на Кикимера, послушно остававшегося рядом, пока хозяин изволит скорбеть.

– Кикимер, что это за место?

– Вы в потайной библиотеке Блэков, а это кабинет при ней.

Кабинет Арктуру понравился, в его неброской обстановке было удобно и работать, и отдыхать. Для полного отдохновения не хватало только чашечки кофе.

– Кикимер, ты можешь приготовить мне кофе?

Домовик посмотрел на него с явным нежеланием во взгляде, но всё-таки ответил:

– Кикимер сделает, – и исчез.

Пока он отсутствовал, Арктур расслабленно раскинулся в кресле и стал разглядывать окружающую обстановку, попутно проникаясь чувством собственности. Двухтумбовый письменный стол из дорогих пород дерева, удобный стул с мягким сиденьем, высокий шкаф, в застеклённой части которого виднелись тетради в кожаных обложках, письменные принадлежности и стопки пергамента. Рядом со шкафом стоял такой же высокий сейф, в уголке отдыха располагались чайный столик и два кресла, в одном из которых сидел он сам. В отличие от других помещений особняка, здесь не было ни пылинки – значит, за библиотекой тщательно присматривали. Вместо двери имелась арка такой же ширины, но с места, где сидел Арктур, через неё был виден только кусок стены. Туда Арктур не пошёл, без сопровождения домовика это было бессмысленным и, возможно, опасным.

Рядом с ним на столике появилась чашка кофе, вслед за ней выскочил Кикимер. Арктур взял чашку и немного отхлебнул, стараясь не обжечься – кофе был горячим, но жидковатым и переваренным. Арктуру вспомнилось, что у Кикимера никогда не получалось ничего вкусного, поэтому для ордена Феникса готовила миссис Уизли.

– Не умеешь ты стряпать, Кикимер… – выразил он своё разочарование вслух.

– Кикимер не повар, хозяин, – ответил эльф. – Поваром была Дарки, она умерла, когда погиб молодой хозяин Регулус.

– Почему она умерла? – чужая беда отвлекла Арктура от собственных невесёлых размышлений.

– Когда род теряет родичей, эльфы умирают. Отщепенец Сириус ругался, что в доме грязно, а прибирались тут Роуч и Мирми. Роуч умер, когда отлучили Сириуса, а Мирми умерла, когда отлучили Альфарда. Теперь остался один Кикимер.

Арктура пронзил жгучий стыд. В Хогвартсе он ни разу не поинтересовался, чем живут домовые эльфы, как они рождаются и как умирают. Увлечённый квиддичем и запуганный угрозой Волдеморта, он был слишком ограниченным. Он пользовался преданностью Добби, который создавал ему массу неприятностей, но всё-таки спас однажды, расставшись при этом с жизнью – пользовался с полнейшим равнодушием к чудаковатому домовику, как будто так и надо. С Добби он безвозвратно опоздал, но еще не поздно было проявить внимание к Кикимеру.

– А ты здесь на какой работе? – спросил он эльфа.

– Кикимер здесь смотритель библиотеки и родовых артефактов. Кикимер учёный, он умеет читать, писать и считать.

Арктур никогда не задумывался, как обучаются домовые эльфы. И это тоже было непростительно.

– Разве не все эльфы это умеют?

– Нет, всех никто не учит. Эльфов надо учить, как детей, поэтому счёту и письму учат только самых умных и способных. Много работ по дому, где не нужно это уметь.

Кикимер и говорил не так, как другие домовики. Его речь была глаже и сложнее, она действительно выглядела образованнее.

– Ты говоришь лучше Добби, – отметил этот факт Арктур.

– Кикимер много знает, Кикимер – глава общины домовых эльфов рода Блэков. Магия рода считает Кикимера самым ценным, поэтому Кикимер остался последним. Кикимер может многому научить наследника.

– Вот почему Регулус доверил тебе уничтожить медальон… – озарило Арктура.

– Да, сначала он послал Кикимера в помощь плохому колдуну, потому что Кикимер самый умный и знающий. Потом он поручил Кикимеру уничтожить дурные чары на артефакте. Но Кикимер не справился, эльфы не владеют убивающей магией.

– А почему ты его оттуда не спас?

– Он не стал подставлять род. Плохой колдун уничтожил бы весь род Блэков. Кикимеру было жалко молодого хозяина Регулуса, но род важнее.

Кофе остыл до приемлемой температуры, и Арктур выпил всю чашку. В ближайшие дни он собирался затаиться и не выходить из особняка без крайней необходимости, значит, с едой нужно было что-то решать. Так ведь и придётся вспомнить уроки тётки Петунии и встать к плите самому. Хотя…

– Ты помнишь Винки, Кикимер? – он должен был знать её по Хогвартсу, где следил за Малфоем вместе с Добби. – Может, позвать её сюда?

– Винки ценный и правильный эльф, – подтвердил Кикимер. – Винки можно позвать, но Винки пропащая. Винки не перестанет горевать по прежним хозяевам, если не принять Винки в род и не провести через обновление.

– Так, давай по порядку. Пропащая – это как?

– Отлучённая от рода. Хуже для эльфа ничего не бывает.

– А как её принять в род?

– Вы, хозяин, сначала спросите, согласна ли Винки войти в род Блэков. Винки может согласиться, потому что прежний род Винки исчез. Тогда вы пойдёте с Винки к родовому камню, положите на него руку Винки и скажете, что берёте Винки в род Блэков. После этого вы проведёте Винки через обновление.

Кикимер замолчал, а через пару секунд на столике появилась тяжёлая старинная книга с серебряными застёжками.

– Здесь ритуалы для домовых эльфов, – пояснил он. – Вам, хозяин, нужно знать их все, а сейчас прочитайте про обновление. Если что непонятно, Кикимер объяснит.

Повинуясь незримой команде домовика, застёжки отщёлкнулись, книга раскрылась и стала перелистываться, пока не дошла до нужной страницы. Арктур углубился в чтение.

– Какой ужас… – посмотрел он на Кикимера, закончив читать. – Я должен буду своими руками отрубить Винки голову? Убить Винки?

– Не убить, а обновить. Вы не привыкли, хозяин, но так надо. Винки возродится со всей своей памятью, со всеми умениями, но свободной от привязанности к прежнему роду и в новом здоровом теле. Через обновление проводят каждого эльфа, а у самых ценных эльфов сохраняют головы для воплощения. Вы видели такие головы в холле особняка, хозяин. Кикимеру принадлежат одиннадцать голов.

Книга снова начала сама собой перелистываться.

– Прочитайте про воплощение, хозяин. Вам станет понятнее.

Арктур прочитал главу с указанным ритуалом, и, действительно, кое-что стало понятнее. Но с этим еще требовалось свыкнуться.

– Всё у вас, эльфов, не как у людей, – ошалело проворчал он.

– Эльфы – не люди, хозяин. Эльфы – воплощения духов домашнего очага из мира низших духов. Тысячелетия назад колдуны изобрели заклинания, дающие духам тела. В мире духов скучно, эльфы любят воплощаться. В мире вещей интересно, тут можно работать с вещами. Эльфы любят работать с вещами.

– Э-э… Похоже, я забыл спросить, как эльфы размножаются.

– Никак, хозяин. В мире духов эльфы постепенно развиваются из низших сущностей. В мир вещей они приходят через ритуал призыва. Хотите почитать про ритуал призыва, хозяин?

– Нет, после, – отмахнулся Арктур, чувствуя, что у него и без этого голова пухнет. – Но среди вас же есть мужчины и женщины…

– Так устроено заклинание призыва. Эльфы, сущность которых близка к женской, воплощаются в женских телах, остальные в мужских. Зачем так сделали, Кикимер не знает. Наверное, так удобнее хозяевам.

Арктур помолчал, пока новые сведения укладывались у него в мозгу. Наконец у него появились кое-какие догадки.

– Значит, мне можно не звать Винки и не рубить ей голову? Я могу призвать нового эльфа?

– Это будет совсем необученный эльф, хозяин. Несколько лет его придётся учить всему, как человеческого младенца.

– Тогда, если головы эльфов служат якорями в мире вещей, я могу взять одну и заново воплотить кого-нибудь из умерших эльфов рода?

– Да, хозяин, любую голову, кроме головы Кикимера. Кикимер уже здесь, хозяин, его якорь пропадёт зря. Кикимер советовал бы воплотить Дарки, но дайте Винки шанс. Винки ценный и правильный эльф, Винки осталась без якорей после изгнания из рода. Если Винки умрёт, Винки не сможет вернуться из мира духов.

– Значит, я и Добби могу вернуть?! – вскинулся Арктур, до сих пор винивший себя в гибели домовика.

– Если головы Добби сохранены, они у Малфоев. Но Добби – порченый эльф. Его давали плохому колдуну в помощь, плохой колдун испортил Добби.

– Я не видел никаких голов в холле Малфоев. – Арктура только однажды протащили там егеря и всё его лицо было распухшим от наколдованных Гермионой чирьев, но такое он запомнил бы.

– Головы прячут, это родовая ценность. Головы выставляют напоказ, только когда хотят показать силу рода. В холле дома Блэков было выставлено по одной голове от каждого ценного эльфа, остальные хранятся здесь. Хотите посмотреть, хозяин?

Всё еще пребывая в шоке, Арктур рассеянно кивнул. Кикимер направился к выходу из кабинета, остановился в арке, оглянулся, подождал, пока хозяин не встанет и не проследует за ним. По обе стороны узкого коридора, обитого дубовыми панелями и освещённого магическими светильниками, попадались двери и арки, ведущие в хранилища книг и артефактов. У последней двери Кикимер остановился, и она сама раскрылась перед ним.

За дверью оказалась небольшая комната. Без окон, как и все помещения родового тайника, освещённая двумя большими старинными магическими лампадами, подвешенными на цепях к потолку. На стенах комнаты висело множество голов домовых эльфов, распределённых по рядам разной длины. У каждого ряда висела табличка с текстом, написанным готическим шрифтом. В самом длинном ряду висело десять одинаковых голов, в которых Арктур узнал Кикимера. Он подошел и прочитал табличку в начале ряда, где было написано золотыми буквами:

«Кикимер, год призыва 1376, знает счёт, чтение и письмо, библиотекарь, хранитель артефактов. Имеет обширные познания в заклинаниях, в том числе родовых и специальных, может помогать в ритуалах. Глава общины эльфов рода Блэк.»

Крайне заинтригованный, Арктур стал просматривать все таблички подряд. У всех эльфов, кроме Кикимера, присутствовала ещё одна дата, названная там датой развоплощения.

– Зачем она нужна, если эльфа можно вернуть? – спросил он следовавшего за ним Кикимера.

– Разные умения, – ответил домовик. – Если нужен эльф, умеющий поддерживать чистоту в доме, неважно, когда он умер. Но если нужен эльф, умеющий пополнять запасы рода, это важно, потому что мир меняется от века к веку.

Дарки оказалась немногим моложе Кикимера, она была непревзойдённой поварихой и могла варить простые зелья. За продуктами в кладовых следил Мантис, умерший не так давно – по словам Кикимера, когда была отлучена Андромеда. Арктур с возрастающим интересом читал табличку за табличкой, и перед ним представала жизнь рода Блэков в течение веков. Наконец он оказался перед рядком в три головы, каждая из которых была зелёной мордашкой с короткими веточками вместо волос.

– А это кто такой? – спросил он Кикимера.

– Это Твигги, лесовик. Он был садовником рода, когда род был могущественным. Твигги не воплощали уже четыре с лишним века.

То же самое следовало из висевшей рядом таблички. Здесь же отдельно висела большая чёрная голова, в несколько раз превосходившая по величине головы домовиков.

– Это Френзи, страж, – прокомментировал Кикимер в ответ на вопросительный взгляд Арктура. – Френзи из мира высших духов, призыв оттуда требует трёх пинт крови призывающего. Тринадцать веков назад в роду Блэков был могущественный призыватель, который призвал и обучил Френзи. Френзи погиб во время защиты родового особняка, который тогда был не здесь, с тех пор Френзи не воплощали. Очень трудно призвать, обучить и содержать высшего духа.

– Значит, я могу воплотить любых эльфов, у которых здесь есть головы? – воодушевился Арктур.

– Сила рода удерживает эльфов в мире вещей. Сейчас род очень слаб, его сила может удержать не больше трёх эльфов.

– А как же Добби и Винки, изгнанные из рода? Что здесь удерживало их?

– Добби держался за счёт вашей силы, хозяин. Винки принял глава общины Хогвартса.

– Значит, мне нужно умерить запросы…

– Возьмите только Винки или Дарки, хозяин. Кикимер скажет, когда понадобятся ещё эльфы. Для обновления Винки понадобится полпинты вашей крови, для воплощения Дарки – пинта вашей крови. Вы это выдержите.

– Это ведь считается магией крови? – сообразил Арктур.

– И магией духов тоже. И то и другое относится к тёмной магии и запрещено Министерством. Но вы не беспокойтесь, хозяин, защита особняка ничего не пропустит наружу.

– Я могу провести ритуал прямо сейчас?

– Сначала изучите его, хозяин, запомните его наизусть. Что запомнили, расскажите Кикимеру, Кикимер проверит. Что можно попробовать, попробуйте на родовом камне, Кикимер будет с вами и все покажет. С Винки у вас будет одна попытка, ошибаться вам нельзя.

Подробности обхождения с домовыми эльфами, обрушившиеся на голову Арктура, отстранили предательство близких далеко в прошлое. Теперь он почти успокоился и был нацелен на новую жизнь, только в глубине души всё еще что-то саднило. Арктур попросил Кикимера перенести его в кухню и полез в продуктовую камеру, чтобы приготовить себе что-нибудь на ужин. Запас продуктов был скудным, без деликатесов – Кикимер не желал баловать явившегося сюда три дня назад Сириуса – но яичницу нашлось из чего пожарить, и Арктур поел. После ужина они с Кикимером побывали в артефактной и подобрали там подходящую для него палочку, потому что в ритуале обновления требовалась палочка. Остаток дня он провёл за изучением ритуала и наконец улегся спать в первой попавшейся спальне.

Ритуал нужно было проводить натощак, потому что обильное кровопускание могло вызвать тошноту. Наутро Арктур вызвал Кикимера и распорядился подготовить всё для ритуала, а затем позвал Винки.

Домовичка явилась на вызов, на неё страшно было смотреть. Обрюзгшая, растрёпанная, оборванная и грязная, с утра мертвецки пьяная, она не смогла стоять перед Арктуром и шлёпнулась перед ним на пол.

– Мистер Гарри Поттер… ик… – пьяно пробормотала Винки.

– Винки, ты согласна пойти ко мне в род? – спросил её Арктур, не особо надеясь, что она поймёт его – но Кикимер сказал, что без этого нельзя. – Ты хочешь, чтобы я принял тебя в род Блэков?

Винки поняла. Она даже немного протрезвела и уставилась на него заплывшими от пьянства глазами, твёрдо держа голову.

– Винки согласна, добрый мистер Гарри Поттер! – воскликнула она. – Винки пойдёт в род Блэков! – и, не дожидаясь приглашения, протянула ему грязную, покрытую полузажившими болячками ручонку. Стараясь не думать о возможной заразе, Арктур взял её за ладошку и позвал Кикимера.

Ритуал обновления прошёл безукоризненно. Самым трудным для Арктура было отрезать Винки голову одним точным движением ритуального ножа, но когда обновлённая Винки вылезла из магического кокона, чистенькая, свеженькая, абсолютно трезвая, без единой болячки и изрядно похорошевшая, он подумал, что не такая уж плохая штука эта тёмная магия. На Винки тут же появилась накидка с гербом Блэков, а сама домовичка преданно и счастливо уставилась на своего нового повелителя.

– Винки ждёт приказов, хозяин!

Дела домашние

Даже после такого кровопускания Арктур ощущал лёгкую слабость и сосущее чувство под ложечкой. Ему подумалось, что для призыва высшего духа колдун должен быть не только магически сильным, но и весьма полнокровным.

– Винки, мне нужен завтрак, и поскорее, – сказал он домовичке. – Кикимер покажет тебе, где кухня.

– Винки уже знает, – бодро пискнула она. – Винки теперь эльф рода Блэков, Винки видит хозяйский дом.

Она аппарировала, и Арктур остался с Кикимером, уже очистившим зал от следов ритуала. Никого из близких людей у него не осталось, зато было два эльфа. Было разумным поскорее узнать всё, что к ним относится.

– Кикимер, книгу с ритуалами для домовых эльфов оставь в кабинете, я её прочитаю. И подбери мне книги, рукописи, отчёты, документы и что там у тебя ещё – всё, что я в первую очередь должен узнать как наследник рода Блэков. А сейчас покажи, как попасть в тайные помещения рода без твоей помощи.

Кикимер показал ему, где находятся и как открываются потайные проходы, затем отправился подбирать затребованные источники, а Арктур пошёл в кухню, где Винки уже приготовила салат, горячий кофе и пару бутербродов с мясом. Ему было одиноко, и он попросил Винки побыть с ним, пока он ест. Пища была вкусной, он с удовольствием поел и заодно расспросил домовичку, что она умеет. Оказалось, Винки очень долго пробыла единственным домовым эльфом у Краучей и понемногу умела всё.

Почти два года Арктур был владельцем особняка Блэков, но не ощущал себя им. Он был рад, когда Дамблдор попросил разрешения и дальше использовать особняк под нужды ордена Феникса, был счастлив, когда сюда вселился выводок Уизли и стал здесь хозяйничать, а сам он пристроился сбоку-припёку. Теперь он вынужден был признать, что всё это время стыдился малейшего намёка на своё богатство, стыдился превосходить в этом присосавшуюся к нему шайку нищебродов и всячески старался показать, что он такой же нищий, как они, и потому имеет право быть среди них и наравне с ними. Арктур вдруг ясно осознал, что даже если он забудет о своём материальном превосходстве, они этого никогда не забудут.

Сегодня он впервые ощущал этот особняк своим. Эти толстые стены, эти мрачные комнаты, эти старинные коридоры принадлежали ему и только ему. Арктура стал беспокоить непорядок в доме, он стал испытывать потребность в учёте домашней утвари и в уходе за ней. Ему стало важно знать, сколько у него денег, на что они расходуются, откуда они прибывают и прибывают ли вообще. Ему стало по-настоящему интересно, какими путями обеспечивается снабжение особняка, и он взял себе на заметку расспросить об этом Кикимера. А мог бы начать интересоваться еще два года назад.

После завтрака Арктур вместе с Винки обошёл весь особняк, распорядился выгнать паразитов и навести чистоту. Отстирать и убрать в шкафы замызганное бельё в бывших спальнях Уизли, выкинуть залежи пустых бутылок из бара, привести в порядок засранную гиппогрифом спальню матери Сириуса Блэка, разобраться с хламом в тумбочках и буфетах. Надолго заняв Винки по хозяйству, Арктур остался с приятным ощущением хорошо проделанной работы.

Могло быть хуже, гораздо хуже. С учётом банковских проблем, возникших у Арктура из-за ограбления Гринготса, он мог остаться на улице без кната в кармане. Сейчас у него есть где жить и на что жить, а знакомства – дело наживное. И впредь нужно быть разборчивее со знакомствами, потому что ко всем подряд с любовью лезут только мошенники, эксплуататоры и манипуляторы.

Это даже хорошо, что он больше не Гарри Поттер. Он никогда не хотел славы Мальчика-Который-Выжил, и её у него не будет. Теперь никто не будет узнавать его на улицах, приставать к нему с глупостями и глазеть на его шрам, который, кстати, бесследно исчез. Так, а кто вообще видел его новую внешность?

Зная манеру Дамблдора придерживать секреты до последнего, можно было не сомневаться, что старый негодяй не показал его в новой внешности никому. Мальчик должен был проснуться, получить промывку мозгов и какие-нибудь внушения, и только потом быть представленным сообщникам старика. Сам старик наверняка тоже не разглядел его, он видел его только спящим и расслабленным. Значит, в лицо Арктура не знает никто и хотя бы первое время он может без опаски разгуливать где угодно.

А это уже не просто хорошо – это великолепно.

Но пока Арктура совсем не тянуло на улицу. Ему хотелось отсидеться, отдохнуть и прийти в себя после свалившихся на него событий. Кроме того, нужно было разобраться с управлением имуществом Блэков.

Арктур спустился в кабинет и взялся за изучение подготовленных Кикимером документов и деловых записей рода. Через два часа он с помощью домовика обнаружил, что род Блэков всё еще богат, несмотря на пронесшиеся над ним невзгоды. Сириус почти обнулил все доступные денежные средства, но к основному капиталу рода изгою не было доступа. Деньги Блэков, вложенные в несколько процветающих предприятий в Британии и в странах Европы, приносили хороший ежегодный доход, небольшая часть которого отчислялась на ведение хозяйства. За два года, прошедших со мнимой смерти Сириуса, на хозяйственном счёте Блэков накопилась приличная сумма.

– Рекомендую вам выписать «Ежедневный Пророк», хозяин, – сказал Кикимер, когда они закончили просмотр финансовых отчётов.

– Этот сплетник?! – вскинулся Арктур, имевший как минимум челюсть на эту мерзкую газетёнку.

– Хозяин, сплетни в «Пророке» печатают для раскупаемости. Кроме них там печатают все важные для Британии новости. Или вы никогда не заглядывали на те страницы, хозяин?

Арктур подозрительно уставился на домовика, разыскивая на его лице ожидаемое «что, съел?», но сероватая физиономия Кикимера оставалась бесстрастной. При мысли о том, что может думать шестисотлетнее существо о сопливом невежественном мальчишке, его щёки порозовели.

– Конечно, выпиши, Кикимер. И еще нужно закупить продуктов в дом, там было мало.

– Хозяин, в доме почти нет наличных денег, а все родовые вклады в Гринготсе были арестованы, когда вы с друзьями ограбили банк.

Арктур вспомнил, что на подслушанном собрании обсуждали то же самое.

– И что же теперь делать? – расстроенно спросил он.

– Ничего, хозяин. Не только вы заинтересованы в снятии ареста со счетов и сейфов Блэков, поэтому рекомендую вам подождать. Когда с вас убрали подмену внешности, ваше имя само изменилось в гринготских договорах с Блэками, но это банковская тайна. Поттеры об этом не знают и не узнают, пока не снимут арест со вкладов. Это можете сделать и вы, но гоблинам всё равно, с кого возмещать убытки, хозяин.

Это уже было неплохой местью, и Арктур злорадно усмехнулся.

– Сейчас вы можете продать какой-нибудь из артефактов, хозяин, – продолжил эльф. – Кикимер даст вам фокусирующий артефакт, который необходим во многих ритуалах и желателен в остальных. Он дорого стоит, а у вас их достаточно.

– Но я совершенно не умею продавать!

– Кикимер всё расскажет вам, хозяин.

Около полудня Кикимер перенёс Арктура прямо в Лютый переулок, к лавке «Горбин и Бэркс». В лавке не было никого, кроме хозяина, и Арктур предложил ему артефакт.

– Сколько вы хотите за него, юноша?

– Пять тысяч галеонов.

– Вы с ума сошли, юноша, ему красная цена шестьсот галеонов!

– Я всего лишь посредник, сэр, и чисто случайно пришёл в вашу лавку первой. Нам не о чем разговаривать, если вы не назовёте разумную цену.

Они начали торг. Арктур давно сдался бы, если бы не доверял суждению Кикимера о том, что три тысячи галеонов – минимальная разумная цена за этот артефакт. Наконец он получил свои три тысячи, зашёл за угол и вызвал Кикимера, который перенёс его обратно. С чувством исполненного долга Арктур вручил домовику деньги, но не вернулся к отложенным книгам.

Он вспомнил, что не так давно владел ещё двумя артефактами – мантией-невидимкой и воскрешающим камнем. Мантию-невидимку он, как всегда, словно какую-то тряпку, забыл, где сидел. В Визжащей хижине, и она еще валялась там за ящиками, если её кто-нибудь не подобрал. А воскрешающий камень он выкинул на поляне акромантулов после того, как пообщался с призраками родителей.

Глупо, просто глупо, разве так избавляются от артефактов? В свои семнадцать он поступил как пятилетний ребёнок, засунувший сломанную игрушку под кровать в надежде, что её не найдёт мама. Откуда, кстати, взялись призраки его родителей, если Поттеры были живы и не были его родителями? И почему сработал треснувший камень?

На этот раз Арктур не стал прибегать к помощи Кикимера. Сосредоточившись на обстановке Визжащей хижины, он сам аппарировал прямо туда. Мантия нашлась за ящиками, никто еще не додумался поискать её здесь. Ну и что, что она была наследством Поттеров – было ваше, стало наше. Вон Дамблдор тоже не стеснялся.

Накинув мантию-невидимку, Арктур отправился в Запретный лес на поляну акромантулов.

– Акцио воскрешающий камень! – и камень без задержки влетел к нему в руку. Хорошо, что он вовремя спохватился.

Арктур аппарировал обратно и показал артефакт Кикимеру. Домовик поводил над камнем ладонью и сообщил, что на него наложена мощная иллюзия. И что её можно снять, если этого хочет хозяин.

Хозяин захотел, и иллюзия была снята. Воскрешающий камень отправился в сокровищницу Блэков во всей своей первозданной красоте.

Разобравшись с двумя Дарами Смерти, Арктур вспомнил и про третий. Бузинную палочку он видел вчера у Дамблдора, её тоже нужно было возвращать.

Мёртвые оживают

В первые дни после победы над Волдемортом, пока главного героя битвы за Хогвартс держали сонным под зельями в особняке Блэков, в Британии царила анархия. Одно правительство было свергнуто, другое еще не пришло к власти, поэтому всем заправлял Кингсли Бруствер, один из опытнейших авроров и активный член ордена Феникса. Он пересажал в Азкабан всех пойманных сторонников Вольдеморта и организовал охоту за сбежавшими, проследил за поддержанием работы остатков Министерства и за наведением порядка на поле сражения. Мёртвые были опознаны и по решению военного комитета, возглавляемого Бруствером, торжественно похоронены в мемориальной братской могиле в честь решающей битвы.

Гарри Поттера хватились, но Артур Уизли объявил, что во время битвы в героя угодило опасное проклятие и теперь он находится в надёжном месте на длительном излечении. Последние события вознесли семейство предателей крови на вершину народной славы, поэтому никто не поставил под сомнение слова пожилого рыжего чудика и тем более не потребовал подробностей. Главный символ победы Света жив – и слава Мерлину.

Несколько дней спустя, когда всеобщий беспорядок схлынул и авральные работы в основном завершились, в магической Британии встал вопрос о новом Министре, и им естественным образом стал Кингсли Бруствер, так много сделавший в эти дни для востановления порядка. Первой общественно-политической акцией нового Министра была посвящённая победе пресс-конференция с награждением особо отличившихся.

На сцену перед залом вышли герои битвы при Хогвартсе. Семья Уизли, включая Флёр и Фреда, Гермиона Почти-Что-Уизли, однокурсники Мальчика-Который-Выжил-И-Победил и несколько отличившихся в битве авроров. Когда героям вручили ордена Мерлина различных степеней, на них накинулись журналисты.

– Миссис Уизли, как вам удалось победить такую опасную Пожирательницу смерти, как Беллатрикс Лестрейндж?

Миссис Уизли, в яркой цветастой мантии, смакнула заношенным носовым платком с глаз слёзы волнения и счастья.

– Эта ужасная женщина чуть не убила мою единственную доченьку! – не признаваться же, что Белла не посчитала её за противницу и глупо подставилась сама.

– Мистер Фред Уизли, ваше имя публиковалось в списках погибших. Чем была вызвана эта ошибка?

– Когда меня придавило куском стены, я потерял сознание и меня приняли за мёртвого. Но мадам Помфри распознала ошибку спасателей и вылечила меня.

– Мистер Невилл Лонгботтом, что вы чувствовали, когда убивали любимую змею Волдеморта? – теперь, когда Тёмного Лорда уже не было на свете, обыватели привыкали звать злодея по имени.

– Э-э… Гарри сказал, что её надо убить, и я убил её, – промямлил раскрасневшийся от смущения Невилл.

– То есть, вами руководило чувство долга перед Британией?

– Ага, – с облегчением подтвердил он.

– Мисс Лавгуд, вы проявили исключительное бесстрашие в битве за Хогвартс. Как вам это удалось?

Луну подтолкнули в бок, и она рассеянно протянула, глядя поверх публики:

– Мозгошмыги тогда сказали, что сегодня мне еще не пора.

– Как это удивительно, мисс Лавгуд! Хотелось бы мне иметь таких же мозгошмыгов!

– У вас они есть, – тем же отрешённым тоном сообщила Луна. – Послушайте их, и они вам скажут.

– Мисс Грейнджер, в трудные годы борьбы с Волдемортом вы были рядом с Избранным. Вы всячески поддерживали, ободряли и наставляли его, ваш вклад в победу неоценим. Вы уже выбрали, чем вы станете заниматься в мирное время?

– Да, выбрала. Я буду бороться за права волшебных меньшинств – маглорожденных колдунов, домовых эльфов, оборотней, вейл, вампиров и других разумных магических существ. Каждое разумное существо заслуживает равных прав с остальными.

– Кхм… и вампиров?

– Разумеется.

– А как быть… э-э… с их правом на питание?

– Это решаемо. По всей Британии мы организуем сеть донорских пунктов, куда каждый волшебник будет обязан регулярно сдавать кровь для питания вампиров. Это наш долг – оказывать помощь всем разумным существам, живущим бок о бок с людьми.

– Мисс Джинни Уизли, что вдохновляло вас на борьбу с Пожирателями?

– Моё место всегда рядом с любимым, – прочувствованно сказала Джинни, одетая во всё новое. – С моим Гарри.

– Мистер Рональд Уизли, как известно, вы – лучший друг Гарри Поттера с момента его поступления в Хогвартс. Что вы можете сказать британскому обществу о национальном герое?

– Э-э, про Гарри? Ну-у… он такой же, как я. А ещё он здорово играет в квиддич.

– Как замечательно, что у Избранного есть друг, на которого он всегда может положиться в трудную минуту! У вас бывали случаи, когда Гарри особенно нуждался в поддержке?

– Ага, я всегда говорил ему, чтобы он не водился с этими подлыми слизнями. Они запросто могли бы втереться к нему в доверие, если бы не я! Гарри, он такой простой, ему надо говорить, кто нам друг, а кто нет.

– И ещё один вопрос. Вы теперь известны на всю Британию, вы с мисс Грейнджер получили по ордену Мерлина первой степени – не поделитесь ли вы своими планами на будущее? Чем вы собираетесь заниматься дальше?

– В квиддич пойду, теперь меня везде возьмут, – не подумав, выпалил Рон.

Отведённое для вопросов время истекло, и на сцену конференц-зала вышел Кингсли Бруствер. Он только вчера узнал, что Дамблдор не погиб на Астрономической башне, но уже свыкся с радостной новостью и готов был сообщить миру, что Великий Светлый Маг вводил врага в заблуждение своей мнимой смертью и тайно руководил сопротивлением, а теперь вернулся из укрытия.

Бруствер обрадовал зал сенсационным сообщением о выходе Дамблдора из подполья и зааплодировал, глядя за кулисы. Оттуда величественно выплыл высокий белобородый старец в остроконечной фиолетовой шляпе с золотыми звёздами и в такой же звёздно-фиолетовой мантии. Старец поклонился бешено аплодирующему залу, а затем обнял за плечи Рона и Гермиону, подошёл с ними к переднему краю сцены и ещё раз поклонился. Журналисты безостановочно щёлкали колдоаппаратами, дамы в возрасте вытирали с глаз слезу умиления.

– Дорогие мои! – заговорил Дамблдор. – Сейчас враг повержен, и я могу быть откровенен с вами. В годы выпавших на нашу долю испытаний не только я один скрывался, чтобы разрушить замыслы врага! Наконец-то и вы сможете узнать, что есть и другие борцы со злом, которых вы считали мёртвыми и которые все эти годы тайно противостояли врагу. Я счастлив сообщить вам, что родители Гарри Поттера живы!

Под оглушительные аплодисменты зала на сцену вышли Лили и Джеймс Поттеры. Приняли их очень тепло, восторгов и всенародной любви им обломилось наравне с Дамблдором.

Сириусу Блэку не обломилось. Он еще не был оправдан судом, и Дамблдор уговорил его подождать с возвращением в мир живых.

Снейпу не обломилось. Дамблдор ласково объяснил ему, что сейчас еще рано воскрешать и отмывать такую одиозную фигуру, как бывший Пожиратель смерти. Нужно выждать время.

Люпину, может, и обломилось бы, но чтобы воскресить его, требовался живой Люпин. Когда Дамблдор снова разыскал оборотня на задворках Британии в маленькой общине собратьев по ликантропии, Люпин послал бывшего директора далеко и надолго. Дамблдор не настаивал.

Слава портит людей. Это война не обошлась бы без Люпина, а всенародный праздник обойдётся.

Суета вокруг Гринготса

Арктур учился читать газеты.

Под бдительным руководством Кикимера он зачитывал вслух фразы из «Ежедневного пророка» и выслушивал комментарии домовика.

– «Теперь, когда в Британии победила демократия, Министерство принимает все возможные усилия по наведению порядка в стране», – дочитав фразу, Арктур выжидающе посмотрел на Кикимера.

– Это означает, что власть сейчас дезорганизована и не справляется с руководством страной, – пояснил тот. – Безродным напоминают, что они победили, и уговаривают ради этого потерпеть.

– «Верховный судья Визенгамота Сэмюэл Томсон извещает, что слушания дел сторонников Волдеморта, задержанных после его гибели, состоятся в следующем месяце». А из этого что можно вычитать, Кикимер?

– Что всех задержанных бросили в Азкабан без суда и следствия и что теперь они дожидаются там правосудия. Кстати, хозяин, этот Сэмюэл Томсон – маглорожденный негр.

– Это что-нибудь значит?

– Это значит, хозяин, что Дамблдор не вернётся на должность главы Визенгамота, пока её занимает Томсон. При нынешней власти смещать маглорожденного негра с должности ради белого полукровки – расизм и проявление неполиткорректности.

Арктур хмыкнул. Было приятно, что у Дамблдора хоть в чём-то возникнут трудности с возвращением прежнего влияния.

– А кто такой, этот Томсон? Он чем-то отличился?

– Да ничем, кроме того, что был школьным приятелем Бруствера. Как Бруствер скажет, так он и сделает. Карманный верховный судья, министру это очень удобно.

– Но Бруствер во всём прислушивается к Дамблдору.

– Это было, пока он был никем, а Министр магии – должность ответственная, хозяин. Бруствер не совсем дурак, он очень скоро разберётся, что Дамблдор любит возить языком и ни за что не отвечает.

Арктур снова хмыкнул и с возрастающим интересом зарылся в газету.

– «Всем желающим сдать пожертвования на возведение мемориала героям, погибшим в битве за Хогвартс, обращаться в отдел международных отношений»…

– Собираются возвести памятник для увековечения победы демократических сил и поднятия народного духа, хозяин. Денег нет, а акцию провести хочется.

– Хм, понятно. «В битве за Хогвартс особенно отличились его преподаватели и ученики»… Я и сам знаю, что авроры задержались с подкреплением. Если бы они поспешили, жертв среди учеников было бы меньше.

– Ради чего вы сражались, хозяин? – вдруг спросил Кикимер.

– Я? – Арктур задумался. – Я должен был сражаться, ведь Волдеморт охотился за мной. Я всё время был его первой целью. Ещё он хотел ограничить права маглорожденных, среди которых были мои друзья. Кроме того, я должен был отомстить за гибель своих родителей.

– Вы чистокровный, хозяин. Волдеморт охотился не за вами, а за младшим Поттером. Люди, которых вы считали своими родителями, живы. Вы победили Волдеморта ради друзей и больше не нужны им. Так за что вы сражались, хозяин?

– М-м… Выходит, ни за что? – Арктур подумал ещё. – Если не считать общее благо.

– Общего блага не бывает. В любом противостоянии благо для одной стороны оборачивается бедой для другой. Раз вы не грязнокровка и не младший Поттер, раз ваши безродные друзья использовали вас и предали – вы сражались за чужое благо, хозяин.

О своих настоящих родителях Арктур знал только то, что подслушал на собрании. Что его мать, равенкловка, была застигнута дома аврорами одна с ребёнком и защищала его, пока не погибла, что его отец отсидел пятнадцать лет в Азкабане и сейчас снова там, что сам он был похищен орденом Феникса и использован как живой щит для их Избранного. Он определённо сражался не на той стороне.

Над этим стоило поразмыслить.

– «Все, кому что-либо известно о местонахождении Рабастана Лестрейнджа, опаснейшего преступника и Пожирателя смерти, должны немедленно сообщить об этом в отдел магического правопорядка»… – значит, Лестрейнджа не смогли задержать, это и без Кикимера было понятно.

– Он теперь глава рода Лестрейнджей, – сообщил Кикимер. – Его старший брат с супругой погибли в бою у Хогвартса.

– Это Молли Уизли убила Беллу, – рассеянно произнёс Арктур. – Лестрейнджа обнаружат, только если узнают в лицо на улице или в какой-нибудь организации – в Гринготсе, например – а он наверняка скрывается. Интересно, а Министерство может арестовать вклады Лестрейнджей?

– Гринготс – это международный независимый гоблинский банк. Согласно конвенции между колдунами и гоблинами, никто не может арестовать счета и сейфы его вкладчиков, кроме самих гоблинов. Если Лестрейндж ничем не навредил гоблинам, он может пользоваться своими гринготскими вкладами везде, где есть филиалы банка, и на него не донесут.

В это самое время мистер Артур Уизли, отец Рональда Уизли, героя ордена Мерлина первой степени, рьяно торговался с мистером Голдграббером, представителем банка Гринготс, гоблином. Мистеру Уизли нужно было снять арест с семейного сейфа, где хранилось целых три с половиной галеона и, главное, с имущества Гарри Поттера, которому принадлежало также наследство рода Блэков. Мистеру Голдграбберу нужно было возместить банковские убытки после налёта золотого трио и как можно больше хапнуть сверх этого. Мисс Гермиона Грейнджер обе стороны не интересовала, у неё не было счёта в Гринготсе.

– Мистер Голдграббер, вы должны понимать, что ограбление было совершено ради высшего блага! Только благодаря ему угроза власти Сами-Знаете-Кого была полностью устранена!

– Мистер Уизли, от ограбления недалеко и до убийства! Нам, гоблинам, без разницы, кто у вас там зло, а кто благо, кто у власти, а кто нет – все вы, люди, одинаковы. Сами-Знаете-Кто убил нашего сотрудника, а ваши дети разнесли целый уровень нашего банка и чуть не убили другого сотрудника. Вдобавок они подсунули ему артефакт, зачарованный на возврат, а передать такой артефакт имеет право только его владелец. Ваши дети, мистер Уизли, обманули и ограбили гоблинов!

– Но, мистер Голдграббер, Гарри не знал, что меч Годрика Гриффиндора вернётся в Распределяющую Шляпу! Мальчика не в чем винить, он честно отдал вам вознаграждение за помощь!

– Мистер Уизли, нам нет дела ни до ваших мальчиков, ни до ваших девочек, ни до вашего высшего блага! Ущерб был нанесён и ущерб должен быть возмещён – вот моё последнее слово!

– Мистер Голдграббер, как вы можете быть таким несознательным? Моя семья рисковала жизнью во время битвы с Сами-Знаете-Кем и его приспешниками! Мой сын получил за это орден Мерлина первой степени, об этом писали в газетах!

– Мистер Уизли, не заставляйте нас жалеть о том, что к власти пришли нищеброды, не способные оплатить свои безобразия! Сами-Знаете-Кто по крайней мере выплатил нам компенсацию за гибель нашего сотрудника.

– Как – выплатил? – поразился мистер Уизли, до сих пор пребывавший в убеждении, что Волдеморт никогда и ни за что не платил.

– А так! Мы закрыли счета всех его приверженцев и не открывали, пока не получили компенсацию. Им был не нужен международный скандал, поэтому они скинулись и заплатили.

Неожиданное откровение гоблина сбило мистера Уизли с запала и повергло в растерянность.

– А-а… э-э… Мистер Голдграббер… то есть, вы считаете…

– Да, у нас всё сосчитано. Ваши дети наигрались у нас в банке на триста двадцать три тысячи двести пятьдесят пять галеонов, четырнадцать сиклей и три кната.

– Но с учётом того, что это было необходимо для правого дела, может, вам хватит пятидесяти тысяч? – робко предложил мистер Уизли, никогда не державший в руках больше семисот галеонов за раз. Помнится, на эти деньги его семья съездила в Египет.

– Разве что ради правого дела… – гоблин демонстративно задумался, вздохнул, неодобрительно покрутил головой. – Только из моего уважения к вам, мистер Уизли… Директор оторвёт мне голову, но я согласен округлить вышеозначенную сумму до трёхсот тысяч галеонов. Так и быть, возьму на себя эту ответственность.

– Вы с ума сошли, мистер Голдграббер! Откуда у нас такие деньги?!

– А вот об этом вашим детям надо было спросить себя до того, как они полезли в наш банк!

– Мистер Голдграббер, вы не можете не понимать, что Гарри Поттер – национальный герой! И что его родители тоже немало сделали для Британии тем, что произвели его на свет, а затем своей ложной смертью вводили в заблуждение Сами-Знаете-Кого и его приспешников!

– Только ради национального героя и его почтенных родителей, мистер Уизли. Двести семьдесят пять тысяч галеонов.

Артур Уизли тяжело вздохнул и продолжил торг, пока гоблин не упёрся намертво. Рассудив, что скидка получилась немалая, довольный Артур пошёл порадовать Поттеров.

Голдграббер тоже остался доволен торгом. Гоблин точно знал, сколько могут заплатить Поттеры.

Лучше поздно, чем никогда

Арктур, бывший Гарри, по натуре был мягкосердечен и отходчив. Он терпел и в глубине души прощал Дурслей, иначе не смог бы терпеть их. Он терпел глупость и расхлябанность Рона, прощал ему все его предательства. Он терпел дурацкие шуточки и розыгрыши Фреда и Джорджа, искренне считая, что раз они его разыгрывают и подкалывают, то относятся к нему хорошо. Он и врагов своих простил бы, если бы ему позволили. Ожесточился он только после гибели Сириуса и только по отношению к Пожирателям.

Сейчас он не различал, где враги и где друзья, где доброхоты, а где злодеи. Были две стороны с противоположными интересами, каждая хотела для себя пользы и это автоматически означало вред для другой стороны. Ему всё время тыкали в Волдеморта и говорили, что вот это чудовище не постыдилось пойти и убить младенца. Но сами они были кто? Люди, которые забрали от трупа матери другого такого же младенца, использовали его как приманку для врага, сломали всю его жизнь, готовили в жертвенные агнцы – и не их заслуга, что он в который мордредов раз выжил. Напротив, по их замыслам он должен был погибнуть вместе с Волдемортом, а на его место должен был заступить настоящий Гарри Поттер.

И это было непростительно. Некоторые поступки сродни непростительным заклинаниям, они точно так же слишком гнусны, чтобы заслуживать прощения. Арктуру было нелегко осудить и приговорить Волдеморта, но бывшие друзья и наставники помогли ему. Сейчас он на себе удостоверился, что первый раз бывает самым трудным – осудить их оказалось гораздо легче.

Два дня Арктур безвылазно сидел дома, привыкал к новой жизни и новому облику, разбирался с хозяйственными делами. На третий день он прочитал в «Пророке» о неожиданном воскрешении Дамблдора и Поттеров, ставшем сенсацией года наравне с разгромом Волдеморта и его Пожирателей. Газета захлёбывалась рассуждениями о том, что это так вовремя и так символично, и что уж теперь-то в Британии всё пойдёт на лад. Арктур спросил себя, хочет ли он разоблачить бывших соратников и вернуть себе лавры победы над Волдемортом – и почти сразу же ответил, что спокойная жизнь дороже, но отплатить им по заслугам он не отказался бы.

Виноватые были налицо, но Арктур не представлял, что делать и с чего начать – и начал с того, что посоветовался с Кикимером. Двух предыдущих дней ему хватило, чтобы оценить по достоинству жизненный опыт шестисотлетнего существа, прежде никогда не проявлявшего себя в качестве наставника, пока Арктур был в личине Гарри Поттера. Арктур не был в претензии – по большому счёту, тогда он этого и не заслуживал.

Кикимер был против немедленной мести. Резко и категорически. Он напомнил, что хозяин просто обязан как можно скорее продолжить род. А уж когда род будет продолжен и желательно не однажды, тогда можно будет вплотную заняться и местью. Впрочем, Кикимер добавил, что если подвернётся удобный случай отомстить и ничем себя не подставить, нужно быть полным растяпой, чтобы этим не воспользоваться.

Арктур был в том самом цветущем возрасте, когда «детей ненавижу – но сам процесс…», поэтому идея продолжения рода как действие ему понравилась. Он припомнил свой небольшой опыт по этой части – сначала Чжоу Чанг, потом Джинни. С Чжоу у него не было приземлённых намерений, с ней у него случилось открытие, что девочки отличаются от мальчиков и что эта разница – существенна. С Чжоу у него ничего не сложилось из-за Седрика, из-за того, что он, тогда еще Гарри, в своём отношении к ней был невинным, а она искушённой – ничего плотского, всё оставалось в области чувств. Что до Джинни, если смотреть правде в глаза, он банально хотел её трахнуть. Яркая и вызывающе смелая, успевшая поменять двоих парней, Джинни выглядела доступной и охочей. Это притягивало.

Сейчас Арктур ни одну из них не выбрал бы в спутницы жизни. С зарождающимся цинизмом он взял себе на заметку, что даже если в каждой девушке найдётся нечто привлекательное, тем не менее одни девушки годятся для одних целей, а другие для других. Этот дом, этот старинный мрачный особняк уже начал влиять на него исподволь, и сюда требовалась другая хозяйка.

Но, как известно, под лежачий камень вода не течёт. Невозможно ни отомстить, ни найти себе спутницу жизни, не выходя из дома.

Для своего первого выхода Арктур выбрал воскресенье. День, когда люди свободны от необходимости зарабатывать на жизнь, когда они расслаблены, когда хотят погулять в своё удовольствие и спустить часть заработанных денег. Или не заработанных, это уж как повезёт. Сам он собирался начать день с обновления гардероба, а затем – по обстоятельствам. Если вдруг встретится кто-то из старых знакомых, придётся знакомиться заново, но Арктуру не вспомнилось, с кем бы он хотел возобновить и поддерживать приятельские отношения. В Хогвартсе у него были Рон, Гермиона и, само собой, Джинни, но с остальными учениками он общался не больше, чем требовалось для тренировки подросткового военного отряда имени Дамблдора, чтоб его подбросило и не поймало. Последний год выпал из общения, они втроем искали приключений на свою задницу, и ведь нашли. Верно говорят, что кто ищет, тот всегда найдёт.

Стояла тёплая солнечная погода. Арктур прогуливался по Косому переулку и с каждым шагом ему всё больше нравилось, что он уже не Гарри Поттер. Никто не таращился на его шрам, никто не стремился поздороваться с ним и лично выразить восхищение его дутой славе. Тем не менее на него оборачивались. Если внешностью он пошёл в своих настоящих родителей, то кто-то из них, а может, и оба сразу, были красивы.

Он оставил с полсотни галеонов в «Твилфитт и Таттинге» на покупку новой одежды – сумма немалая, скажем, для Уизли, но совсем небольшая для наследника Блэков. Оделся он добротно, без изысков, переоделся прямо в примерочной и уничтожил заклинанием старую одежду. Купил ещё кое-что на смену, закупился нижним бельём и домашней одеждой, отправил покупки домой с Кикимером и настроился хорошо провести время.

По Косому переулку было незаметно, что неделю назад в волшебной Британии сменилась власть. Торговцы торговали, попрошайки попрошайничали, обыватели сновали по своим делам, оставляя деньги у торговцев и изредка кидая их попрошайкам. Их привычная жизнь была почти одинаковой при любой власти.

Проходя мимо «Волшебного зверинца», Арктур вспомнил, что у него больше нет совы, но ему некому было писать письма. «Флориш и Блоттс» тоже не привлёк его – в фамильной библиотеке Блэков этих книг было читать-не перечитать. Лавка волшебных палочек Олливандера была снова открыта, но Арктур пропустил и её, хотя ему было интересно, оправился ли странный торговец палочками после пребывания в плену у Пожирателей. Олливандер видел своих клиентов особым зрением, он мог углядеть в Арктуре прежнего Гарри, да и палочка из блэковских запасов была вполне пригодной для колдовства.

Вспомнив, что у Фортескью продаётся вкусное мороженое, Арктур зашёл туда. Маленькое кафе было забито посетителями, он с трудом нашёл свободное место. Пока он ждал официанта, сидевшая за столом семья доела мороженое и ушла, а на освободившиеся места сели две девушки.

Девушки были ему знакомы. Одна, постарше, уж точно – это была Дафна Гринграсс, слизеринка и его однокурсница. Несмотря на совместные занятия со слизеринцами, за годы учёбы он не перекинулся с ней и парой слов. Дафна не замечала гриффиндорцев, причём так естественно, что это не бросалось в глаза, если не задумываться, как же можно не замечать одних и тех же людей в течение семи лет. Но это всё равно было лучше, чем приставания Малфоя и ехидство Паркинсон, поэтому Арктур считал Гринграсс еще не самой худшей из слизеринок. Вторая девушка, помоложе, помнится, была её сестрой, учившейся на два курса позже. Гринграссы придерживались нейтралитета в обеих Магических войнах, поэтому враждующие стороны недолюбливали эту семью.

Сегодня Дафна заметила его. Ясные и внимательные серые глаза обратились к нему, а приятный голос произнёс:

– Простите, можно взять меню?

Арктур обнаружил, что, выбирая мороженое, забыл вернуть меню на место.

– Да, конечно.

Они потянулись к меню – она, чтобы взять, и он, чтобы подать – и столкнулись руками.

– Простите, – одновременно сказали они и невольно заулыбались. Дафна передала меню сестре и поискала взглядом официанта.

– Давно ждёте? – нейтрально-вежливым тоном спросила она Арктура, обнаружив, что официант занят.

– Не очень.

– Сегодня здесь так людно, – произнесла она с лёгкой гримаской недовольства.

Был бы Арктур поискушённее, он догадался бы, что его ненавязчиво раскручивают на беседу. Прилично одетый незнакомый юноша примерно её лет, которого Дафна не видела в Хогвартсе, заинтересовал её.

– Воскресенье, погода солнечная, – ответил он, чтобы что-то сказать. – Люди пользуются возможностью и гуляют.

– О да, такая погода заслуживает того, чтобы выйти на прогулку, – с милой улыбочкой подхватила Дафна, ожидая, что незнакомец поддержит разговор, но Арктур слишком боялся проболтаться. – Мы с Тори тоже решили развеяться.

– Тори? – он не помнил или даже не знал, как зовут младшую сестру Дафны.

– Астория, моя сестра, – Дафна кивнула на младшую девушку. – А меня зовут Дафна.

– Очень приятно, Арктур, – сообразил он представиться в ответ.

Тут подошёл официант, и они сделали заказы. Арктур заказал пломбир с шоколадной крошкой, а девушки – по порции клубничного.

– Вы ведь недавно в Британии, Арктур? – спросила Дафна напрямик, когда официант отошёл.

– Как… почему вы так подумали? – промямлил он, до глубины души удивлённый её проницательностью, которая сделала бы честь Гермионе.

– Элементарно, – она торжествующе улыбнулась. – Я не видела вас в Хогвартсе.

После мгновенного замешательства Арктур всё-таки нашёлся:

– На самом деле я живу в Британии, только… э-э… на домашнем обучении, – он слышал краем уха, что так бывает. – По семейным обстоятельствам…

Принесли мороженое. Они расплатились и начали есть. Несмотря на скользкую ситуацию, Арктуру нравилось просто так сидеть и болтать с красивой девушкой, для которой он никакой не Мальчик-Который-Выжил, а обычный парень, с которым она непрочь пообщаться. Хотя он не мог не понимать, что его новая одежда повлияла на расположение бывшей слизеринки.

Само собой получилось, что из кафе они вышли вместе. Арктуру было всё равно, куда идти, девушкам тоже, компания их устраивала, поэтому они и дальше пошли вместе. Дафна тактично не выспрашивала его о семейных обстоятельствах, а на отвлечённые темы они пообщались с удовольствием. Где-то через час сёстры засобирались домой.

– Арктур, если вам вдруг понравится погода, можете написать мне с совой, – сказала Дафна на прощание. – Я тоже люблю хорошую погоду.

Кот в мешке

Маленький коттедж Поттеров, где они все эти годы скрывались от волшебного мира, был куплен в магловском пригородном районе на имя Дамблдора – на случай, если их мнимая смерть вызовет юридические затруднения с наследованием. Место было превосходное – много зелени, до побережья рукой подать – но из-за своего расположения земельный участок не подлежал зачаровыванию на скрытность. Из чар на него были наложены только лёгкие маглоотталкивающие, чтобы к Поттерам не заглядывали случайные посетители, и скрывающие колдовство, чтобы можно было колдовать дома, не опасаясь министерского надзора, а в остальном Поттеры были вынуждены жить как маглы. Настоящий Гарри до последнего ходил в магловскую школу, а колдовать его учили родители. Единственное чадо в семье росло избалованным и неусидчивым, поэтому не утруждалось ни учёбой, ни колдовством.

Тем не менее Лили была страшно недовольна оценками подставного ребёнка в Хогвартсе, которые унаследовал её Гаррик.

– Альбус, почему у этого мальчика такие ужасные оценки?! – пилила она Дамблдора, готовя кофе в ожидании прибытия ближнего круга ордена Феникса. Собрание было назначено у Поттеров, потому что в Норе не было места, а в запущенном жилище Альфарда Блэка, где в последние дни скрывался Сириус, было грязно даже для собаки, не говоря уже о людях. – Мы учились гораздо лучше, и я, и даже Джеймс. Наш сын учился бы лучше, чем этот сын Пожирателя! Ты же был там директором – ты должен был подумать о Гарричке и выставить мальчику превосходные оценки!

– Лили… я и так делал мальчику множество поблажек. Я многое прощал ему, я закрывал глаза на его дисциплину. Я даже разрешил ему играть за квиддичную команду Гриффиндора на первом курсе. Разве мало того, что Гарри вошёл в историю Хогвартса как самый молодой игрок в квиддич?

– Подумаешь, квиддич… – тем не менее голос Лили смягчился. – А последний год, Альбус! Где этот мальчишка проболтался весь год, хотя он должен был работать на аттестат?!

– Лили, ты забываешь, что тогда я уже не был директором. Все претензии по последнему году – к Северусу, Лили.

Тут через каминную сеть очень вовремя прибыл Снейп, и миссис Поттер переключилась на него. Дамблдор облегчённо вздохнул украдкой. Снейпа в свою очередь спасло прибывшее почти вслед за ним семейство Уизли в составе Артура с Молли, Джинни, Рона и Гермионы, которая гостила у них в Норе, потому что её родители сейчас проживали в Австралии и считали себя бездетными супругами Уилкинсами. Близнецов к собраниям ближнего круга по негласной договорённости без нужды не привлекали – слишком взбалмошные были парни.

Лили приветствовала гостей со рвением радушной хозяйки и прокричала в сторону лестницы на второй этаж:

– Гарик, милый, иди сюда! Пора уже, и Джинни здесь скучает!

Через несколько минут Гарри спустился в гостиную и под бдительным взглядом матери любезно поздоровался со всеми. Его и Джинни усадили на двухместный диванчик в углу гостиной, а Лили стала накрывать стол под кофе.

Сириус явился с опозданием, когда кофе уже допивали. Проигнорировав раздражённое ворчание Снейпа: «Был раздолбаем, раздолбаем и остался», он огляделся и первым делом спросил:

– А где Луни?

– Когда я в последний раз виделся с Ремусом, он сказал, что умер и воскресать не собирается, – с извиняющейся миной сообщил Дамблдор.

– Ладно, пусть пока отсиживается, он это любит. – Сириус изобразил ладонью небрежную отмашку. – Когда понадобится, я его расшевелю.

Он подсел к столу и налил себе остывшего кофе.

– Как у тебя там с Гринготсом, Артур? – мягко поинтересовался Дамблдор.

– Да, Гринготс. – Артур Уизли вздёрнул подбородок. – Двести десять тысяч отступного, и больше никак. Проклятый гоблин упёрся намертво.

– Они там с ума сошли! – громко возмутилась Лили, знавшая семейные финансы с точностью до кната. – Двести десять тысяч, а с чем мы останемся?!

– Дорогая, у нас было больше денег, – рискнул напомнить ей Джеймс.

– Да, было – но когда! Ты совершенно не умеешь считать, Джеймс Поттер! С тех пор, как я вышла за тебя, ты не принёс в дом ни кната, а нам нужно было на что-то жить!

– Лили, Джеймс, не спорьте, – стал увещевать их Дамблдор. – Гарри унаследовал состояние Блэков, так что выплата компенсации окупится.

– Что значит – унаследовал? – вскинулся Сириус. – Вот же он – я! Джей, мы договаривались, что это не насовсем.

– Сириус, мальчик мой, изъятие крестража Волдеморта из банка было необходимо для нашей победы, поэтому все расходы пополам.

– Ладно, сто пять тысяч я отдам, – Сириус изрёк это с видом богатея, сделавшего широкий жест. – Но остальное верните, и особняк тоже, а то я уже устал от этого сарая, дядюшкина наследства.

– Приберись там, и не будет тебе сарая, – посоветовала Лили, знавшая о жилищных условиях Сириуса. – У тебя там одних пустых бутылок целый фургон.

– Для уборки существуют домовики и женщины, а я никогда не женюсь. Как только я получу особняк назад, я наконец заставлю Кикимера работать, но сейчас... увы, это не моё.

– Сириус, ты не станешь поощрять рабство домовых эльфов! – Гермиона сидела прямая, уверенная, исполненная чувства собственной значимости. – Ты должен освободить Кикимера и назначить ему зарплату и выходные!

– Я должен выпороть его, женщина, а то он совсем обленился. Я должен был сделать это еще три года назад.

– Но…

– Гермиона, ты добрая девочка, и это замечательно. Заведи своих домовиков и освобождай их сколько угодно. Тебя разве не учили, что некрасиво распоряжаться тем, что не принадлежит тебе?

– Тише, тише, прошу вас! – прикрикнул Дамблдор на посмеивающегося Сириуса и раскрасневшуюся от праведного гнева Гермиону. – Гермиона, девочка, успокойся, Сириус шутит. Сначала нам нужно снять арест с имущества Гарри, а затем вы с Сириусом обсудите, что делать с Кикимером.

Гермиона, всё еще разгневанная, послушно замолчала.

– Вернёмся к нашим финансам, – продолжил старец. – Помимо личного счёта Гарри и имущества Блэков существует ещё один счёт, куда благодарные граждане Британии все эти годы вносили и сейчас еще вносят пожертвования в пользу Мальчика-Который-Выжил. Этот счёт по решению Визенгамота был открыт Министерством в Гринготсе на имя победителя Волдеморта и по окончании Первой Магической туда была внесена приличная сумма в качестве государственной премии. С тех пор счёт постоянно пополнялся пожертвованиями, а два дня назад туда была перечислена ещё одна государственная премия за повторную победу над Волдемортом. Он тоже принадлежит Гарри, хотя сын Трэверса ничего о нём не знает. Там сейчас накопилась сумма, сравнимая с блэковским наследством, и мы покроем из неё все издержки на борьбу за общее благо.

Почуяв хорошие деньги, собрание радостно оживилось и перестало пререкаться. Лили оставила претензии и согласилась на выплату компенсации.

На следующий день чета Поттеров отправилась в банк. Джеймс – отдать банковские распоряжения, Лили – проследить, чтобы эти распоряжения были правильными. Гарри еще не похудел до нужных габаритов и для общества находился на излечении, поэтому он подписал отцу доверенность на распоряжение своими банковскими вкладами. Когда компенсация за ущерб была выплачена, на счетах Поттеров осталось в общей сложности около трёх тысяч галеонов.

Джеймс отдал Голдграбберу доверенность и потребовал полный отчёт об имуществе сына. Гоблин ушёл за документами, очень скоро вернулся и сообщил, что Гарри Поттеру принадлежит один личный сейф.

– Как один?! – ужаснулась миссис Поттер. – Наш Гарри ещё унаследовал имущество рода Блэков.

– Сожалею, мэм, но вы ошибаетесь, – хладнокровно возразил гоблин. – Имущество Блэков отошло другому наследнику.

– Как – другому? Кому?!

– Это коммерческая тайна, мэм.

– А как же счёт на имя победителя Волдеморта? Мне сказали, что он должен принадлежать Гарри!

– Наша система магической верификации не подтвердила, что Гарри Поттер является победителем Волдеморта.

Лили Поттер побледнела чуть ли не до обморока.

– Не может быть… Кто же победитель, если не Гарричка?

– Это коммерческая тайна, мэм.

– Что же тогда у Гаррички есть? – прошептала она.

– Двести двадцать три галеона, двенадцать сиклей и пять кнатов на личном счету.

Сын двух отцов

Арктур усиленно изучал книги по этикету и традициям. Нужно сказать, он узнал много нового для себя. Например, что рукопожатие произошло от демонстрации мирных намерений между малознакомыми мужчинами, в знак которых они протягивали друг другу безоружную правую руку, поэтому предложить рукопожатие женщине было нешуточным оскорблением. Женщина же должна была предлагать руку только для поцелуя, в противном случае следовало обойтись поклоном или словесным приветствием.

Смахивать пепел с сигары джентльмену не полагалось, это было признаком отсутствия воспитания. Атласные лацканы смокингов были предназначены именно для того, чтобы с них легко осыпался свободно падающий пепел. Впрочем, курение табака было исключительно магловской привычкой – для магов оно было гораздо вреднее пьянства, потому что разрушало не физическое, а магическое тело мага. Курящий маг был без пяти минут сквибом, и Арктур, действительно, не помнил, чтобы здесь при нём кто-нибудь курил.

Арктур штудировал этикет – и вспоминал Дафну. Изящную, культурную, обходительную, легко и непринуждённо поддерживающую разговор на светские темы. Внутренне содрогнувшись, он дословно припомнил их общение с первой минуты до последней и облегчённо вздохнул. Он не позволил себе ничего неподобающего, не на чем было, да и Дафна не дала ему повода. Повезло.

Гриффиндорки были не такими. Самой воспитанной из них была Гермиона, первой протягивавшая руку для рукопожатия. И это было еще ничего, потому что у Анжелины Джонсон была незабываемая привычка в знак приветствия со всего маху хлопать парней по плечу. На тощих плечах тогдашнего Гарри не успевали сходить синяки, потому что Анжелина относилась к нему прекрасно и приветствовала его с особым энтузиазмом. Лаванда всё время жеманилась и хихикала, Парвати, глядя на неё – тоже. Кэти Бэлл имела обыкновение показывать всем язык по поводу и без повода – согласно современному трактату об этикете, изначально это было сексуальной атакой обезьяньих самок и сохранилось в женских инстинктах. Луна, похоже, вообще не догадывалась, что при встрече полагается обмениваться приветствиями.

С остальными ученицами Арктур почти не общался, поэтому набраться приличий ему было негде и не от кого. Теперь он прилежно заучивал стандартные фразы и действия при встрече и расставании, осознав наконец, что эти нехитрые правила облегчают общение в своём кругу – а его круг общения обязательно изменится и гриффиндорские замашки там будут абсолютно неприемлемыми.

Да, он собирался продолжить знакомство с Дафной, тем более она сама дала понять, что согласна познакомиться поближе, сказав на прощание свою фамилию и адрес совиной почты. Теперь ему было кому писать, значит, новая сова всё-таки была нужна.

И Арктур снова отправился в Косой переулок за покупками. Пока он шёл от «Дырявого котла» до лавки «Волшебные животные», его нагнала крупная и очень злая сипуха, к лапе которой было привязано письмо. Арктур прямо на улице сорвал со свитка печать и прочитал послание, написанное на пергаменте со штемпелем Гринготса.

«Уважаемый мистер Трэверс-Блэк, банк Гринготс приглашает вас для обсуждения ваших финансовых дел в любое удобное для вас время. Ваш финансовый поверенный Голдграббер.»

Время прямо сейчас было ничем не хуже любого другого, поэтому Арктур отложил покупку совы и направился в Гринготс. Если бы гоблины хотели сдать его властям за ограбление, они попытались бы сделать это раньше, значит, его приглашали именно за тем, что было сказано в письме. Даже если вызов был из-за ограбления, прятаться было бесполезно, чтобы не ухудшить дело.

В банке его встретили если не вежливо, то нейтрально. Видимо, делом об ограблении занимались специальные гоблины, а остальные в это не вмешивались. Гоблин-рецепционист принял письмо, кивнул самому себе и проводил Арктура в кабинет для приёма посетителей. Так он предложил Арктуру кресло, а затем вышел и немного спустя вернулся с другим гоблином.

– Здравствуйте, мистер Трэверс-Блэк, – гоблин не знал Арктура в лицо, фамилию посетителя ему назвал рецепционист. – Я Голдграббер, ваш финансовый поверенный.

– Здравствуйте, мистер Голдграббер. Я получил ваше письмо, и вот я здесь.

– Очень приятно, что вы так скоро выбрали время навестить наш банк.

– Сова нашла меня, когда я был в Косом переулке, а я всё равно не был занят ничем важным, – пояснил Арктур. Гоблин покивал, принимая его объяснение.

– Мистер Трэверс-Блэк, нам предстоит длительный разговор. Если вы куда-то спешите, лучше отложить его на потом. Такие дела не обсуждаются в спешке.

– Я никуда не спешу, мистер Голдграббер, и готов внимательно выслушать вас. – Кикимер уже успел разъяснить Арктуру, что в общении с гринготскими гоблинами не следует высовываться, а особенно говорить лишнее. Что надо, они сами скажут.

– Начнём с того, что мы знаем, кто вы такой. Точнее, кем вы были совсем недавно. – Голдграббер замолчал, давая Арктуру время осознать сообщение. Сам он внимательно наблюдал за реакцией клиента.

Арктур понял намёк гоблина и насторожился. Памятуя советы Кикимера, он воздержался от восклицаний наподобие «значит, вы знаете, что все эти годы я был Гарри Поттером?!»

– Не могли бы вы высказаться конкретнее? – сказал он вместо этого.

Голдграббер слегка оскалился, что означало у него одобрительную улыбку.

– У нас свои методы отслеживания клиентов, и весьма надёжные, иначе мы не могли бы обеспечить гарантии, декларируемые в банковских договорах. Допустим, некий клиент считается умершим, но тем не менее продолжает пользоваться нашим банком. Разумеется, у нас должен быть способ проверить, тот ли это клиент.

– То есть, вы знаете, кто из ваших клиентов жив, а кто мёртв, – заключил Арктур.

– Именно.

– А разве вы не обязаны сообщать об этом в отдел правопорядка?

– Мистер Трэверс-Блэк, мы не британские подданные. Мы – независимый народ, мы платим Британии за лицензию на ведение филиала банка. Пока не затронуты наши внутренние интересы, ваши дела нас не касаются. Гоблины не играют в людские игры, они хранят людские деньги и зарабатывают на этом.

– Понятно, – пробормотал Арктур. – Одни люди морочат головы другим, но вас это совершенно не касается.

– А почему это должно нас касаться? Деньги для всех одинаковы. Мы с самого начала знали, что в возрасте полутора лет настоящего Гарри Поттера подменили на вас. Кто из вас Мальчик-Который-Выжил, для большинства британцев не имеет никакого значения. Некоторые люди всего лишь обстряпывают свои мелкие тёмные делишки, хотя в мировом масштабе это буря в стакане воды.

Арктур подтверждающе наклонил голову в ответ своим мыслям. Десять лет его мучений у Дурслей, охота Волдеморта на него, ежегодные опасности, в которые его умело втравливал Дамблдор с подручными, и наконец их грандиозное предательство – в мировом масштабе это было меньше чем бурей в капле воды. Это была целиком и полностью его личная болячка.

– Хорошо. Вы знаете, что я был Гарри Поттером. Вы знаете, что был жив Дамблдор, Сириус, мои фальшивые родители со своим сыном. Вы зовёте меня Трэверсом-Блэком – значит, вы что-то знаете и о моих настоящих родителях, так?

– Только то, что имеет отношение к финансам, наследованию и титулованию. Личные подробности – где и как это получилось – нам неизвестны, да и не нужны.

– Можете вы рассказать мне то, что известно?

– Да, я пригласил вас сюда в том числе и для этого. В прошлом году вы стали совершеннолетним и получили наше извещение о том, что вы унаследовали титул и состояние рода Блэков…

– Я ничего не получал, – поспешил сказать Арктур. – Мне об этом рассказал Дамблдор. Он сказал, что я унаследовал состояние Блэков по завещанию крёстного.

– Вот, значит, как… Мистер Трэверс-Блэк, ваш так называемый крёстный был отлучён от рода и потому не мог завещать вам то, что ему не принадлежит. Вы вступили в наследие Блэков по праву крови и магии. Если бы не было вас, наследие приняла бы Беллатрикс Лестрейндж, но родовая магия выбрала вас, потому что миссис Лестрейндж перешла в другой род. На самом деле вы – внебрачный сын Сириуса Блэка.

– Как?! – в бесконечном изумлении пробормотал Арктур.

– Мы не знаем, как именно, но с тех пор, как с вас сняли личину, наши гобелены показывают именно эту родственную связь. Можете посмотреть это на своём родовом гобелене, он у вас наверняка есть.

– Вы и это знали, когда мне было полтора года?

– Нет, мы узнали это на днях. До того, как юного Поттера заменили на вас, у нас не было никаких причин интересоваться вами, а подмена скрыла эту связь, заменив её на родословную Поттеров. До недавнего времени мы знали только то, что вы чей-то другой ребёнок. Не знаю, как это получилось, но вы родились в один день с настоящим Гарри Поттером.

Арктур вспомнил подслушанный разговор и догадался, как это могло получиться. С гоблином он, разумеется, своей догадкой не поделился.

– Тогда почему я ещё и Трэверс?

– Джошуа Трэверс женился на вашей матери и усыновил вас. Вы его приёмный сын и имеете право на его фамилию.

– Скажите, он еще жив?

– Да. А ваша мать, к сожалению, давно мертва, – гоблин сказал «к сожалению» равнодушным тоном, не особо скрывая, что всего лишь использует общепринятую формулировку. - Поэтому сейчас вы являетесь главой рода Блэков и наследником рода Трэверсов. Если у вашего приёмного отца появятся кровные дети, они будут иметь преимущество перед вами в наследовании.

– И кто же я тогда, Блэк или Трэверс?

– Вы можете представляться любой из этих фамилий, а также двойной. В документах вы должны именоваться двойной фамилией, в родовых ритуалах – фамилией того рода, с которым связан ритуал. А теперь, когда мы разобрались с вашим происхождением, давайте перейдем к вашим финансам.

Голдграббер с удовольствием произнёс последнее слово и выжидающе посмотрел на Арктура.

– Я вас слушаю, – сказал тот.

– Разумеется, мы в равной мере соблюдаем интересы всех своих клиентов, – продолжил гоблин, словно и не ожидал ничего другого. – Но сверх этой равной меры мы разделяем клиентов на бесперспективных и перспективных. Вас, мистер Трэверс-Блэк, мы еще не записали в бесперспективные клиенты и надеемся записать в перспективные.

Голдграббер снова выжидающе посмотрел на Арктура, и тот понял, что теперь общей фразой не отделаешься.

– И чего вы от меня ожидаете, чтобы я стал вашим перспективным клиентом?

– Пока вы удовлетворяете начальным требованиям, мистер Трэверс-Блэк. Вы обладаете достаточным капиталом и проявляете достаточное благоразумие во время нашего собеседования.

Арктур только усмехнулся про себя. По его нынешнему суждению, он слишком долго был неблагоразумным и это плохо для него кончилось. Или он еще не опоздал изменить всё к лучшему?

– Раз вы упомянули о начальных требованиях, есть и дополнительные? – видно, так и придётся отдать эту компенсацию за вторжение в банк.

– Да, разумеется. Идеальный клиент для нас – тот, который тоже стремится сберечь и приумножить своё богатство. Мы не требуем, чтобы он разбирался в банковском деле – это наша работа, а от клиента достаточно, если он не будет мешать нам. От него нам нужно доверие к нашей работе и разрешение вкладывать его деньги в оборот на наше усмотрение. Мы работаем за процент от прибыли клиента и кровно заинтересованы в том, чтобы его капитал приносил её.

– Понятно. Не транжирить, не совершать финансовых глупостей, не лезть в ваши дела, в которых я не разбираюсь, и предоставить вам полное управление моими финансами. В ответ вы будете заботиться о том, чтобы мои финансы приносили наибольшую прибыль. Мне и, соответственно, вам. Я правильно вас понял?

– Абсолютно. Нам гораздо легче работать, если клиент не вмешивается в наши финансовые решения. К сожалению, у нас достаточно клиентов, которые сначала лучше знают, как распорядиться деньгами, а потом предъявляют нам претензии за убытки.

– Я понятия не имею, как обращаться с большими деньгами, поэтому полностью доверяю вашему профессиональному опыту. Расходы у меня будут, но сорить деньгами я не собираюсь.

– Прекрасно, тогда мы составим соответствующий договор. В знак нашей доброй воли вы можете не беспокоиться о том небольшом инциденте, из-за которого пострадал наш банк.

– Но мне не хотелось бы, чтобы вы понесли из-за меня убытки…

– Мы не остались в убытке, мистер Трэверс-Блэк. Вы еще слишком молоды, чтобы отвечать за свой поступок в одиночку, поэтому за него заплатили люди, поставившие вас перед его необходимостью. Что касается ваших вкладов, то вы располагаете не только капиталом рода Блэк, но и фондом победителя Волдеморта, учреждённым Министерством еще по окончании Первой Магической войны. Это огромные деньги, мистер Трэверс-Блэк.

– Я даже не знал об этом фонде.

– Не сомневаюсь, что его собирались поделить без вас, но гоблины соблюдают интересы своих клиентов. Это у нас настояли, чтобы счёт был открыт на имя победителя Волдеморта, а не Гарри Поттера и не Мальчика-Который-Выжил. Министр был не в курсе махинации и согласился на это. А теперь давайте составим договор и оговорим свободную сумму, которую мы будем держать для ваших расходов. Купите у нас, кстати, кошелёк, который привязан к клиенту и позволяет не таскать с собой монеты.

Еще через полчаса договор был составлен, а кошелёк куплен. После Гринготса Арктур отправился в лавку волшебных животных и купил там почтовую сову. Это оказался совец… или совун… в общем, самец неясыти, которого Арктур назвал Геродотом. Кто такой Геродот, он не помнил и взял себе на заметку поскорее это выяснить на случай, если спросит Дафна.

Дома он долго думал, как обратиться к ней в письме. «Милая» или «дорогая» было слишком интимно, «уважаемая», напротив, слишком официально. Он всё-таки остановился на последнем варианте и написал:

«Уважаемая Дафна, буду рад услышать от вас, когда и где намечается хорошая погода. Искренне ваш, Арктур».

Смерть резюме не красит

Кингсли Бруствер дневал и ночевал в министерском кабинете, с каждым днём всё больше ужасаясь глубине задницы, в которую он попал. Государственная казна была в плачевном состоянии, министерские отчёты в ещё худшем. Более-менее терпимо дела обстояли только у невыразимцев, которым сунь в зубы артефакты для исследования, выплати зарплату – и они, всем по уши довольные, занимаются своими делами. Ребята аккуратные, все результаты у них записаны, каждый кнат у них на учёте.

Отдел магических катастроф в последние месяцы сам был настоящей катастрофой. Он предоставлял в управление только докладные о запредельных нагрузках и списки на выплату сверхурочных. От отдела магических игр и спорта в третий раз пришёл запрос на финансирование чемпионата страны по плюй-камням, и Бруствер с наслаждением поставил на нём резолюцию «Отказать», последовав примеру своего предшественника Пия Толстоватого. Финансировать чемпионат было не на что, остатки казны были подчищены на выплату премии победителю Волдеморта. Налоги, что ли, повысить, но это такая непопулярная мера…

И откуда взяться порядку, откуда взяться деньгам, если министры меняются раз в год, а последний вообще был под Империусом? Впрочем, Фадж хоть и долго просидел в министерском кресле, но занимался в основном подворовыванием и разбазариванием государственных средств. Надо будет посмотреть, не получится ли посадить его или хотя бы оштрафовать, а лучше и то и другое сразу – Азкабан он заслужил хотя бы тем, что вовремя не принял меры по сообщению о возрождении Волдеморта, а деньги стране нужны. Пусть теперь там посидел бы и поразмыслил, как разваливать страну…

Невесёлые мысли Бруствера прервал стук в дверь кабинета.

– Я же сказал – не беспокоить! – рявкнул бывший аврор, не отрывая головы от бумаг.

Раздался скрип открывающейся двери, и Бруствер всё-таки поднял голову. В дверь наполовину просунулся его личный секретарь Перси Уизли.

– Извините сэр, но это очень важно. К вам пришёл с аудиенцией сам мистер Альбус Дамблдор, будет неловко его задерживать.

– Он сказал, что ему надо?

– Для приватного разговора, сэр.

– Вот заняться мне больше нечем, кроме как вести приватные разговоры, – проворчал Бруствер. Зная шебутного дедка, он с досадой осознал, что Дамблдор всё равно не отвяжется. – Ладно, зови.

Перси исчез, и пару минут спустя в кабинет министра вошёл Дамблдор в лиловой мантии с золотыми звёздами, благообразный, отечески улыбающийся.

– Кингсли, мальчик, здравствуй, дорогой мой! – воскликнул он от двери. – Ну как ты справляешься?

Если бывший директор Хогвартса надеялся растрогать подобным обращением взрослого опытного мужчину, занявшего пост Министра магии, он крупно просчитался.

– Благодарю вас, сэр, как могу, так и справляюсь, – сухо ответил Бруствер. – Какое у вас ко мне дело, сэр?

– Пришёл вот узнать, как у тебя дела, мальчик мой, – располагающе сказал Дамблдор и без приглашения уселся в посетительское кресло.

– Надеюсь, вы понимаете, что моё время дорого, сэр?

Дамблдор, разумеется, понял намёк.

– Ты уж прости меня, старика… Я подумал, что ты нуждаешься в моральной поддержке, и не мог не прийти. Помнишь, как мы, бывало, сиживали и обсуждали дела нашего ордена Феникса? Мы тогда поддерживали друг друга, вот я и подумал, как ты тут без меня…

– Мистер Дамблдор, если вы пришли сюда ради интересов ордена Феникса, то после гибели главного врага Британии нет никакой необходимости в продолжении деятельности ордена. Эта организация была создана для определённой задачи, и она свою задачу выполнила. Полагаю, будет разумным распустить её за ненадобностью. А на посиделки у меня сейчас нет времени и, боюсь, оно нескоро появится.

Белобородый лик Дамблдора принял сокрушённое выражение.

– Мальчик мой, ты весь в делах, но нельзя же забывать старых друзей, – старец вздохнул и укоризненно посмотрел на министра.

– Вы хотите что-то попросить, сэр? – догадался Бруствер.

– Я надеялся узнать, как там сейчас в Хогвартсе, мальчик мой.

– С этим вопросом вам нужно обратиться к нынешнему директору, мадам МакГонаголл. Я направил туда бригаду ремонтников, но за восстановлением школы присматривает она, ей лучше известны подробности.

– Меня сильно тревожит, как там Минерва справляется с директорскими обязанностями. – Дамблдор снова вздохнул. – Заместитель из неё прекрасный, но руководство школой – это не её, не её…

Бруствер подозрительно посмотрел на него.

– Напротив, я очень доволен ею как директором. Судя по школьным отчётам, она справляется с руководством гораздо лучше, чем справлялись вы и мистер Снейп.

– Да-да, Минерва умница, – печально подтвердил Дамблдор. – Хотя такой короткий срок еще ничего не показывает.

Бруствер поглядел на часы, затем на своего назойливого посетителя.

– Когда покажет, тогда и будем думать, но сейчас у меня нет никаких причин ставить под сомнение профессионализм мадам МакГонаголл. Не беспокойтесь об этом, сэр, со школьным руководством у нас всё в порядке.

Наступило затянувшееся молчание, во время которого Кингсли Бруствер несколько раз недовольно посмотрел на часы. Если бы Дамблдор воскрес сразу же после своей смерти, бывший аврор руками и ногами ухватился бы за него, но с тех пор прошёл год. Срок достаточный, чтобы убедиться, что без Дамблдора солнце не погасло, Земля не сошла с орбиты, Британия по-прежнему на месте, а великий победитель Гриндевальда – страшно даже высказать такое – не оставил после себя ничего, что заставило бы пожалеть об его уходе.

А теперь, едва воскреснув, он начал копать под МакГонаголл, которую Бруствер ценил и уважал. Если бы он попросил вернуть себе директорство как-то иначе, министр бы еще подумал, а так…

– Мальчик мой… – наконец нарушил молчание Дамблдор. – Британия сейчас переживает трудные времена, и я не могу оставаться в стороне. Если нужно, я поработаю и простым преподавателем, если еще не забыл трансфигурацию, хе-хе.

– Я высоко ценю ваш патриотический порыв, сэр, но в Хогвартсе все вакансии заняты, а на дополнительные школьные ставки у нас нет средств. Возможно, вас заинтересует работа посыльного клерка или уборщика помещений в Министерстве – это всё, что я могу предложить вам в настоящее время.

Дамблдор с упрёком посмотрел на Бруствера, но министры – не те люди, на которых действуют подобные взгляды. Удостоверившись, что так оно и есть, он прокашлялся и продолжил:

– Мальчик мой, я предпочёл бы заняться чем-то полезнее, чем подметать министерские полы. Если у вас нет достойной для меня работы, я согласен принять участие в общественной деятельности. Визенгамот хотя бы…

– Состав Визенгамота полностью укомплектован, сэр, и в ближайшее время свободных мест там не предвидится. Там очень нервная работа, а в вашем возрасте не стоит много волноваться. Для вас же будет лучше уйти на давно заслуженный покой.

– Э-э…

– Если у вас всё, аудиенция окончена.

Бруствер снова углубился в отчёты, а Дамблдор остался сидеть олицетворением укора власть имущим. Министр вскоре заметил, что посетитель еще здесь, и нажал кнопку вызова секретаря.

– Проводите мистера Дамблдора к выходу, – распорядился он, когда Перси Уизли вошёл. Дамблдору не осталось ничего, кроме как последовать за Перси.

О эти неблагодарные, неблагодарные ученики…

Дружба дружбой, а деньги врозь

Когда Лили Поттер бывала не в духе, лучше было ей не перечить. Когда она была раздосадована, лучше было не попадаться ей на глаза. Когда она была расстроена, все ходили по дому на цыпочках. Сейчас Лили Поттер была совсем не в духе, до крайности раздосадована и ужасно расстроена. Едва родители вернулись домой, Гарри учуял недоброе и скоренько спрятался на чердаке. Джеймс тоже сбежал бы куда-нибудь, если бы не вернулся вместе с супругой, пресекавшей его малейшие попытки к бегству.

– Джеймс Чарльз Поттер, ты должен что-нибудь сделать!!! – Лили всхлипнула, затем села на диван и разрыдалась.

По опыту прежних скандалов Джеймс знал, что сбегать в такой ситуации нельзя, чтобы потом не было хуже. Самым безвредным для нервов было сразу же принять весь огонь на себя. Рыжие, как известно, темпераментны, и в некоторых обстоятельствах это бывало очень даже кстати. Но не в этих.

Он уныло вздохнул и потоптался перед диваном.

– Но что я могу сделать, дорогая?

– Ты мужчина или тряпка, Джеймс Поттер! – выкрикнула Лили сквозь слёзы и сопли. – Нас ограбили, нашего сыночку ограбили! Моего Гарричку-у-у…

– Дорогая, гоблины никогда не ошибаются, это все знают. Протестовать бесполезно – если гоблины так сказали, значит, могут и доказать.

– Но сейчас они ошиблись, ошиблись, оши-и-и… – она разревелась в голос. Джеймс терпеливо топтался рядом, то снимая, то надевая очки. – Найди Дамблдора, скажи ему! Он обязан что-то предпринять, это из-за его штучек Гарричка попал под штраф! Пусть Дамблдор сам и платит, мы так не договаривали-и-и…

– Лили, дорогая, у Дамблдора нет денег, где он их тебе возьмёт?

– Как это нет?! А кто обчистил сейф мальчика, мы туда пятьдесят тысяч галеонов клали! Я хотела ведь пять тысяч положить, но Дамблдор сказал, что не позволит тратить мальчику много, а это на всякий случай!

– Мальчик много и не тратил…

– Ну да, Дамблдор сам всё оттуда повытаскал! Пусть теперь возвращает!

– Это было необходимо на нужды ордена Феникса, дорогая.

– Какой орден, какие нужды? Джеймс, ты мне зубы не заговаривай! В доме Сириуса они жили бесплатно, деньги на питание тоже с него тянули. Я это точно знаю, я всё у Сириуса выспросила. Джеймс, мы разорены, на что мы жить будем?!

Лили снова заревела. Джеймс помялся, поглядел на плачущую жену, а затем сказал с решимостью человека, прыгающего в ледяную воду:

– Дорогая, ты только не плачь! Я… я работать пойду!

– К-кому ты ну-ужен… – выговорила она сквозь всхлипывания.

– Как это – кому?! Я аврором стану, аврорам хорошо платят! – идея понравилась Джеймсу, он с каждым словом говорил всё решительнее. – И Гарри теперь не придётся жениться на этой наглой Джиневре, она сама за него не пойдет, когда узнает.

Слёзы Лили мгновенно просохли. Она вытерлась тыльной стороной ладони и посмотрела на мужа.

– Джей, ты прав. Теперь нас не заставят держать обещание и нам не придётся отдавать Гаррика этой помоечной девке. Гаррик себе другую невесту найдёт, красивую и богатую. Нет, ты видел, как она с ним разговаривала? Нахалка!!!

Насчёт богатой невесты Джеймс сильно сомневался – где их взять, если победила нищета? – но немедленно поддакнул, обрадованный, что Лили утихомирилась:

– Всё будет замечательно, дорогая, вот увидишь. Сначала мы извещаем Молли, что остались без денег, и получаем отказ. Затем я эти деньги начинаю зарабатывать, а вы с Гарри начинаете искать ему другую невесту. Род Поттеров старинный, могут найтись и богатые, которые захотят с нами породниться.

– Ладно, Джей, садись, сейчас мы с тобой всё спокойно обсудим. – Лили похлопала ладонью по дивану рядом с собой, Джеймс послушно сел. – Наш сейф обчистил Дамблдор, и я ему еще устрою весёлую жизнь, но осталось наследство Сириуса. Его унаследовал не Гаррик, а некто другой, причём из Блэков. По завещанию Сириуса всё его имущество должно было отойти Гаррику – не может быть, чтобы хоть что-то оттуда Гаррику не полагалось. Даже если этот новоявленный наследничек сунул в лапу гоблинам и зажал всё, это можно как-то опротестовать. Сириус нам сто пять тысяч галеонов должен, вот пусть он со своей роднёй и разбирается.

Затея с протестом была обречена на провал, но Джеймс и Сириус слишко рано порвали с семьями, чтобы разбираться в магическом наследовании, а Лили, маглорожденная, и не могла об этом знать, она считала, что всё здесь наследуется так же, как и у обычных людей. Не имея привычки считать деньги, Сириус давно уже растранжирил дядино наследство и жил за счёт Джеймса, а из недвижимости у него был только небольшой коттедж дяди Альфарда, превратившийся в бомжатник еще до Азкабана. Сейчас Сириус сидел дома у камина, вопреки обыкновению трезвый, и дожидался от друга радостного известия о возвращении родового наследства Блэков.

Он немедленно прибыл к Поттерам, едва Джеймс позвал его через камин.

– Что случилось, Сохатый? – спросил он вполголоса, увидев зарёванную Лили. – Вы что, опять разлаялись из-за какой-то чепухи?

– Не чепуха, Бродяга, – так же тихо ответил Джеймс. – Мы остались без денег, а ты без наследства. Это не чепуха.

– Ты это серьёзно?

– Куда уж серьёзнее… Мы только что от гоблинов.

– Вы что там шепчетесь? – заметила их Лили. – Сириус, иди сюда, ты мне нужен.

– Бегу, Лили, уже бегу. – Он подошёл к Лили, восседавшей на диване с видом королевы в изгнании.

– Сириус, мы с Джеймсом сделали всё, что от нас зависит. Теперь твоя очередь пошевелиться и вернуть своё наследство.

– А что я могу сделать? – невинно спросил Сириус, еще не осознавший размер неприятности.

– Как ты помнишь, сначала твоя смерть прошла, как запланировано. Подставной Гарри по твоему завещанию унаследовал имущество Блэков, чтобы оно не досталось Беллатрикс. Но теперь, когда с него сняли облик моего сыночки, в банке произошла путаница и твоё наследство было отдано кому-то из твоей родни. Давай разбирайся с этим, а то нам жить не на что.

– Хм-м… – Сириус задумался. – Белла погибла, значит, наследство отошло Нарциссе. Но я не могу с этим разбираться, я же официально мёртв. Пусть сначала меня Дамблдор оправдает, и тогда я поговорю с ней. Цисси не станет упираться, у неё муж и сын в Азкабане, а сама она сейчас никто. Если припугнуть её и пообещать выпустить мужа и сына, она всё вернёт.

– Тогда с этим лучше справится сам Дамблдор. – Лили резонно рассудила, что когда дело доходит до запугиваний и обещаний, Сириус по сравнению с Дамблдором никто.

– Верно! – Джеймс и Сириус радостно переглянулись. – Лили, ты у нас умница!

– Я всегда вам говорила – что бы вы без меня делали? – самодовольно ответила польщённая миссис Поттер.

Дамблдор был безрадостен. Стоило на годок умереть, как с ним, победителем Гриндевальда, совсем перестали считаться. Британское пугало, убитое школьником, отправилось на тот свет, не принеся Дамблдору никакой славы. После торжественного воскрешения великого лидера Света газеты пошумели дня три и успокоились. На первых полосах стали появляться другие новости, уже о том, кто куда назначен и кто теперь какая шишка в Министерстве, а Дамблдор не был назначен никуда. У него не брали интервью, он не открещивался с отеческой улыбкой от министерского кресла и не говорил, что быть директором Хогвартса, а по совместительству главой Визенгамота и председателем Всемирного Совета Волшебников ему вполне достаточно. Но кто его об этом спрашивал, как в былые времена, когда он предал своего друга и любовника Геллерта? Теперь никто из министерских не хотел к нему прислушиваться, кроме Артура Уизли, но Артур не в счёт.

Если бы под рукой был Мальчик-Который-Выжил, с его невинным взглядом и простодушной улыбкой… Скромный мальчик выдвинул бы Дамблдора перед собой и заявил бы на весь мир – смотрите, вот он, истинный победитель, а я просто следовал советам и поучениям моего мудрого наставника. Тогда сенсация была бы аппетитнее и писаки ухватились бы за неё. Дамблдор поднялся бы на вершину общественной популярности, и Бруствер не посмел бы выставить его из кабинета, как жалкого просителя.

Но Гарри всё еще оставался безобразно раскормленным, а время уходило. Уже через месяц жизнь страны войдёт в накатанную колею и никому не будет интересно, кто там был мудрым наставником Мальчика-Который-Выжил. Ничего не поделаешь, со славой не получилось, тогда пусть будут хотя бы деньги. Не зря же Дамблдор раздувал славу младенца Поттера и при каждом удобном случае не забывал напоминать, что вся Британия должна этому младенцу. Наверняка нашлось достаточно глупцов, захотевших выплатить долг, а значит, на счету победителя Волдеморта скопилась немалая сумма. На эти деньги можно будет купить очередную шайку нищебродов, которая начнёт мутить воду для его рыбалки.

Увы, финал эпопеи получился скомканным. Закулисная власть упущена, придётся восстанавливать прежнее влияние, а значит, стране нужен новый враг. И чем скорее, тем лучше, потому что Дамблдор был уже не в том возрасте, когда можно потратить десятилетия на подготовку аферы. Бывший Гарри Поттер был никому не известен, делать из него угрозу Британии было долго, да и проблематично, учитывая мирный и непритязательный характер ребёнка. Да и мало ли какие тайны при этом вскроются, поэтому мальчика лучше оставить в покое, если он будет молчать. Нужен был сложившийся враг, желательно уже судимый – камень на обрыве, который достаточно только столкнуть.

За этими прикидками его и застал Джеймс Поттер, явившийся сообщить, что все ожидаемые деньги ушли куда-то на сторону.

Бабушка и внук

Толстый гринготский филин еще до вечера принёс Арктуру пакет с списком принадлежащих ему сейфов и описью их содержимого. Наскоро просмотрев бумаги, Арктур обнаружил, что унаследовал и сейф Беллатрикс Лестрейндж. Поверенный не упомянул об её наследстве, потому что денег на счету Беллатрикс почти не было, зато в её сейфе было много старинных артефактов, и некоторые из них были помечены как уникальные.

Арктур всё еще пребывал в растерянности, на него свалилось слишком много и сразу. Кикимер был очень полезен, но кое-что из родовых отношений и обязанностей хотелось бы обсудить не только с домовиком. И Арктур вспомнил, что в особняке имеется одна личность, которой есть дело до всего, что здесь происходит. По крайней мере, было, когда в особняке обретался орден Феникса и эта личность довела Сириуса до того, что он завесил её портрет куском плотной ткани.

Вальбурга Блэк, мать Сириуса, производила впечатление если не невменяемой, то очень несдержанной. Но, возможно, в отсутствие нежелательных личностей она поведёт себя иначе – а если нет, портрет всегда можно завесить обратно. С такими мыслями Арктур оставил банковские документы в тайном кабинете и направился туда, где висел портрет бывшей леди Блэк.

У портрета он остановился и засомневался. Женщина, из-за которой её родной сын отрёкся от семьи. Женщина, про которую весь орден Феникса дружно говорил, что да, от такой матери сбежишь куда угодно – забывая при этом, что она воспитала не только Сириуса, но и Регулуса. Арктур, тогда еще Гарри, любил своего фальшивого крёстного, как только может любить сирота родного человека, проявившего к нему хоть каплю доброты и участия. Весёлый, беспечный, Сириус был прост в обращении и воспринимался как ровесник – тогда, на пятом курсе, а сейчас Арктур, пожалуй, чувствовал бы себя старше перед этим вечным Мародёром, к тому же оказавшимся его случайным отцом. Сириус не мог не понимать, что должен испытывать ребёнок, на глазах которого погиб единственный близкий человек, погиб по его вине. Как он мог согласиться на такое, если он это понимал? Или всё-таки не понимал?

Арктур не знал, что хуже. Ему вспомнилось, как легко и небрежно Сириус отозвался на собрании о девушке, которую походя лишил девственности и сделал матерью ублюдка. Понимал он, что натворил тогда, или не понимал?

Как бы то ни было, неизвестно, что хуже.

Арктур протянул руку к портрету и медленно отвёл занавеску, за которой оказался пустой холст с интерьером. Решимость юноши обиженно заскулила – так долго и трудно собираться с духом, чтобы не обнаружить здесь никого. Зато встрепенулась черта Арктура, присущая ему еще в бытность Гарри – однажды набравшись смелости для какого-либо дела, он не отступал, пока не доводил это дело до конца. Поэтому он не задёрнул занавеску, а стал искать, как бы вызвать сюда обитательницу портрета. В процессе поиска Арктур приложил ладонь к раме, и на холсте стало медленно проступать изображение Вальбурги.

– Добрый день, леди Блэк, – сказал он, когда изображение проявилось полностью и тёмно-серые, почти чёрные глаза Вальбурги устремились на него.

– Добрый день, молодой человек, – её приветствие прозвучало сухо и высокомерно. – Вы тоже из этих?

Арктур понял, кого она имеет в виду.

– Если вы про орден Феникса, то им сюда больше нет доступа.

– Какая приятная новость… – голос Вальбурги смягчился. – Расскажите, юноша, как это случилось.

– Я запретил им появляться здесь. На правах владельца этого дома. – Арктур приготовился слушать крики этой еще не старой женщины, но та прореагировала на его слова на удивление сдержанно. Помолчала, посмотрела оценивающе.

– У вас заметны фамильные черты Блэков, – изрекла наконец она. – Вас не затруднит представиться, юноша?

Этим она облегчила задачу Арктура, не знавшего, как начать разговор о своей принадлежности к Блэкам.

– Арктур Процион Трэверс-Блэк, к вашим услугам, – он слегка поклонился. – Ваш внук, леди Блэк.

– Внук… – протянула она, разглядывая его во все глаза. – И чей же ты, Сириуса или Регулуса?

– Сириуса, леди Блэк. Я его внебрачный сын, а Джошуа Трэверс – мой приёмный отец.

– Значит, ты был принят в род Трэверсов – это хорошо для тебя и твоей магии. Сын изгоя не может претендовать на наследование, но принятый в род, неважно в чей, может. Ты давно усыновлён?

– Видимо, вскоре после рождения.

– Я благодарна Трэверсу, хотя мало что могу сделать для него в своём нынешнем состоянии. Тебя воспитали по родовому кодексу?

– Боюсь, что нет, но это не вина приёмного отца. Это длинная история, леди Блэк, и мне нужны ваши советы. Дело в том, что я был Гарри Поттером…

Арктур придвинул к портрету стул, потому что разговор действительно предстоял долгий, уселся поудобнее и стал рассказывать. Скрывать он ничего не стал – теперь это было чужое прошлое, да и хотелось хоть раз в жизни выговориться. Как ни старался он быть кратким, закончил он свою историю только к вечеру. Вальбурга слушала не перебивая, она лишь изредка вставляла замечания и спрашивала уточнения.

– Я помню, как Гарри Поттер впервые явился сюда, – сказала она, когда Арктур рассказал о подслушанном собрании фениксовцев. – Тощенький, заморённый, зашуганный и всё равно с шильцем. Всё время рвался заступиться за своих, не потому что они правы, а потому что они свои.

– Но и вы тогда вели себя… совсем не так, как сейчас, – неуверенно сказал Арктур, не сумев подобрать подходящего вежливого слова к тогдашнему поведению Вальбурги.

– Тогда я была под заклинанием. Бывают такие заклинания – на первый взгляд ничего особенного, но с далеко идущими последствиями. Действие этого заклинания можно описать как указание следовать своей природе. Оно малоизвестное, с непредсказуемым эффектом, большей частью бесполезное, но в руках колдуна, хорошо разбирающегося в людях, оно может оказаться грозным оружием. В отличие от Империо оно моментального действия, но если решение принято под его влиянием, человек будет относиться некритически и к себе, и к своему решению. При жизни я была очень сдержанной – так меня воспитали – но от природы я горяча и вспыльчива. Если бы я была жива, под этим заклинанием я побежала бы делать опрометчивые поступки – может, подвиги, может, что ещё – но портрет способен только кричать и ругаться.

– Неужели это Сириус наложил его на вас?! Он же сам всё время уговаривал вас не ругаться.

– Нет, не он. Это заклинание на меня накладывал и регулярно подновлял Дамблдор, который был вхож в наш дом из-за попустительства Сириуса. Самое забавное, внук, что если это заклинание наложить на Дамблдора, ты не заметишь разницы. Он и так следует своей лживой и подлой натуре.

– А если наложить его на меня? Во время учёбы я не задумывался, почему я лезу туда, где маленьким детям делать нечего, а сейчас это кажется мне странным.

– Вполне возможно, если ты не смел попросить еды у двоих тупых маглов, тиранивших тебя потому, что они боялись тебя до усрачки – а туда же, полез спасать Британию от Лорда… Значит, в твоей натуре быть храбрым и благородным, хотя у тебя это выливалось в несовместимую с жизнью глупость. Но храбрых и благородных натур не так уж много, внук, обычно людская натура гораздо низменнее. Это заклинание может резать острее кинжала, если разбираться в людях.

– Резать… – повторил Арктур выхваченное вниманием слово. – Я не хотел никого убивать, и всё-таки мне пришлось убить Вольдеморта. Британия считает это подвигом, хотя, согласно утверждению Дамблдора, это должно было разорвать мне душу.

– Не верь старому брехуну, он тебе что угодно передёрнет. Люди всегда воевали и тем не менее уходили на тот свет с целыми душами. Душу как тонкоматериальную сущность может разорвать только ритуал, но тем, кто способен убивать, легче пойти на него. Поэтому взаимосвязь есть, хотя и не такая, про какую говорит Дамблдор.

– Мне пришлось отрубить голову Винки, чтобы избавить её от прошлого, – вспомнил Арктур. – Это убийство или нет?

– По факту – убийство. Хорошо, что у тебя хватило на него присутствия духа. Теперь ты сам убедился, что не каждое убийство – зло и что иногда требуется убивать для очищения. Только по Дамблдору все убийства равноценны и душу можно нарезать ломтиками, как картошку. Знаешь, внук, почему он не стал дожидаться, пока ты не повзрослеешь? Потому что взрослый человек никогда не проглотит ту скверную лапшу с мармеладом, которой он пичкал тебя все эти годы.

– Леди Блэк, а вы разбираетесь в людях?

– Это такое искусство, внук, в котором всегда есть место для совершенства. Что-то знаю, что-то могу и подсказать, но претендовать на полное знание я не стану. Можешь звать меня бабушкой, кстати.

– Хорошо, бабушка… Научите меня этому заклинанию, а в людях я сам разберусь.

Мастер-класс от Дафны Гринграсс

Хорошая погода наступила уже на следующий день, в пять вечера у кафе-мороженого Фортескью. После того, как оно заново открылось этой весной, здесь всё время было людно. Прежний мороженщик куда-то исчез, теперь в кафе заправляла энергичная женщина средних лет, то ли унаследовавшая, то ли купившая это заведение. Впрочему, качество подаваемого здесь мороженого от смены хозяев не пострадало.

Место встречи как бы намекало, и Арктур заблаговременно проштудировал в этикете, что делать, если у тебя первое свидание с девушкой и ты поведёшь её в кафе. Поэтому он сразу же пригласил Дафну за столик, предложил ей стул, а затем и меню, спросил, что для неё заказать, и наконец сделал заказ на двоих. Это оказалось не так уж и сложно, когда знаешь, что делать. Разговаривать за едой следовало на нейтральную тему, и он строго придерживался темы о погоде, пока они ждали мороженого.

С Дафной было легко. Она была дружелюбна без назойливости, приветлива без угодливости и умела сделать интересной даже такую тему, как погода. В первые минуты Арктур держался скованно, но вскоре разговорился. Личных тем они не касались, зато в Британии после гибели Волдеморта произошло немало событий, о которых писали в газетах. Арктур мысленно возблагодарил Кикимера, не только заставившего его выписывать и читать газеты, но и объяснявшего, что для Британии означает то или иное событие. Теперь точка зрения Кикимера пользовалась явным одобрением девушки, даже находившей, чем её дополнить.

– А ты неплохо разбираешься в жизни британского общества, – заметила наконец Дафна. – По правде говоря, я этого не ожидала.

– Я что, выгляжу таким безнадёжным? – ужаснулся Арктур, по его мнению, выжимавший из себя всё лучшее, на что он был способен.

– Как бы тебе сказать… – улыбка Дафны была доброжелательной и лукавой. – Когда мы встретились в прошлый раз, ты выглядел… таким провинциалом. Сразу было заметно, что ты обучался в глуши и что быть на людях для тебя неловко. Только не обижайся, провинциалы тоже разные бывают, но ты держался неуверенно, словно не привык к своей одежде, и тщательно подбирал слова, прежде чем что-то сказать. Тем, кто знаком с поведением людей, сразу видно, что ты в непривычной обстановке.

– Разве это так очевидно? – упавшим тоном спросил Арктур.

– Не переживай, большинство этого не замечает. Если хочешь поскорее избавиться от этого, ежедневно бывай в людных местах, и недели через две ты уже начнёшь привыкать.

– Но ты-то заметила…

– Я – особый случай, я наблюдательная. Мама с детства учила меня разбираться в людях.

Разбираться в людях – то самое, о чём ему вчера говорила Вальбурга. Заклинание Арктур с её помощью выучил, но на просьбу его поучить и этому она ответила, что сейчас у них нет под рукой учебного материала, то есть людей. Сказала только, что постарается ответить ему на любой вопрос – но чтобы спрашивать, нужно было хоть что-то знать.

– Ты умеешь разбираться в людях? – мгновенно заинтересовался Арктур.

– Этого никогда не бывает достаточно, но мама говорит, что я хорошая ученица.

– Я тоже так хочу. А можешь ты поучить меня этому, ну хоть немножко?

– Ну-у… – протянула Дафна и сделала вид, будто глубоко задумалась. – А что мне за это будет?

Слизеринка – подумалось Арктуру. С другой стороны, неплохо, что она что-то для себя выторговывает, потому что даром бывает только сыр в мышеловке. Что предложить ей, он не знал.

– А что тебе нужно?

Дафна выглянула из своей многозначительной задумчивости и стрельнула в него кокетливым глазом.

– Прямо сейчас – ничего, но мало ли что мне может понадобиться…

– Ладно, так и запишем, – ответил он в её тоне. – Буду тебе обязан, но в меру.

Дафна удовлетворённо улыбнулась, решив для себя, что меру определит она сама.

– Очень хорошо. Когда начинаем?

– Да хоть сейчас.

– С чего начинаем?

– Это тебе виднее, я в этом не профи. Я бы начал с самого главного. В этом деле ведь есть главное?

– Есть. – Дафна, сразу посерьёзневшая, немного помолчала, взвешивая свои слова. – Не знаю, насколько оно самое главное, но без него нельзя. Скажи, как ты оцениваешь людей?

– Не понял?

– На основе чего ты решаешь, хорош человек или плох, умён или глуп, интересен или неинтересен?

Арктур задумался, обнаружив вдобавок, что он задумывается над этим впервые.

– Хороший человек – это тот, который хорошо относится ко мне и к моим друзьям. Умный – это как… – он чуть не сказал «Гермиона», но успел проглотить слово, – …это как человек, который много прочитал и много знает, который умеет вовремя вспомнить и применить прочитанное. Интересен – это с кем можно поговорить и не заскучать при этом.

– А теперь обрати внимание, что определение хорошего человека у тебя эгоцентрическое.

– Я не эгоист! – быстро возразил Арктур.

– Я говорю не о тебе, а о твоей точке зрения. Она у тебя не допускает существования хороших людей, которые плохо к тебе относятся или которым ты безразличен. Разве они не могут быть хорошими?

– Но… хотя… могут, наверное, но я об этом не задумывался.

– Или, скажем, бывают люди, которые не интересны тебе. Но они могут быть интересны кому-то другому?

– Конечно, могут.

– Вот видишь? Понимание людей начинается с понимания того, что ты не пуп земли, а мерить всех по тому, насколько тебя приласкали – позиция маленького ребёнка. Угости ребёнка конфеткой – и он весь твой.

Арктур вспомнил Дамблдора, всегда встречавшего его конфетами.

– Как ни прискорбно, но в этом что-то есть… – пробормотал он себе под нос. – И почему я об этом прежде не задумывался?

– Ты не хотел замечать противоречий, – ответила Дафна, догадавшаяся, что сейчас он переживает что-то своё. – Очень трудно переступить через однажды сложившееся мнение, как плохое, так и хорошее.

– Да, возможно, – согласился Арктур, вспомнив уже Снейпа, который никогда даже и не пытался переступить через свою предвзятость к нему.

– А теперь об уме. Когда ты впервые встречаешь человека, тебе неизвестно, что он читал – но по каким-то признакам ты ведь можешь судить, умён он или глуп?

– Ну… наверное, он сразу же начнёт рассказывать мне, сколько и чего он прочитал, и показывать, что он умеет. Нужно же, чтобы я мог оценить его исключительные умственные достоинства.

Дафна не выдержала и рассмеялась. Арктур поддержал её.

– Значит, если бы книг не было на свете, ты не смог бы отличить умного человека от глупого? – проговорила она сквозь смех. – По-твоему, ум – то же самое, что и знания?

– Не надо, не продолжай – я всё понял. Мне уже стыдно.

– Мама говорит, что большинство людей такие же, так что не переживай об этом. Прежде всего тебе нужно поменять точку отсчёта, потому что с этой у тебя ничего не получится. Просто окинь мысленным взглядом мир, посмотри, сколько там людей, и прими к сведению, что у каждого свои интересы, в которых ты занимаешь очень маленькое место.

– Но бывает, что и большое, – скромно напомнил Арктур.

– Да, но всё равно ты занимаешь его в их интересах, которые могут отличаться от твоих. Это всегда нужно учитывать. А теперь хватит теории, перейдём к практике.

– К практике – это как? Прямо здесь?

– Очень подходящее место. Посмотри вокруг – кого ты видишь?

– Вокруг люди. Сидят, едят мороженое.

– Посмотри на каждого и оцени, что он из себя представляет. Если он тебе интересен, то чем, если нет, то почему. Прикинь, беден он или богат, в хорошем настроении или в плохом, спешит или нет, сам по себе, с кем-то или ждёт кого-нибудь. И потихоньку мне рассказывай, будем сравнивать, что мы с тобой насмотрели.

Это занятие увлекло Арктура, а то, что ему пришлось придвинуться поближе к Дафне, чтобы она могла расслышать его, было дополнительным приятным бонусом.

– Только помни, это не более, чем вероятные предположения, – предупредила Дафна, когда они обсудили большинство посетителей кафе. – Жизнь сложнее, всегда можно попасть на исключение. Чтобы точнее определить характер и настроение человека, прими его позу и выражение лица, а затем прислушайся к себе. То, что ты при этом почувствуешь, поможет тебе понять другого. Сейчас я буду говорить, кого тебе примерить на себя, а ты будешь делать это и рассказывать, что сумел определить.

Если первое упражнение было еще очевидно Арктуру, то второе было новым. Дафна оказалась строгой наставницей и каждый раз поправляла его, добиваясь удовлетворительного результата.

– Видищь вон ту женщину на улице? – кивнула она за ограду веранды. – Что ты о ней скажешь?

– Она не в настроении и куда-то спешит.

– Прими выражение её лица и представь, что ты на её месте и так же спешишь.

Чтобы настроиться на женщину, Арктуру понадобилось с полминуты.

– Она очень встревожена, у неё наверняка что-то случилось. – В это время женщина дошла до лавки зелий и свернула в дверь. – Наверное, у неё кто-то болен и она спешит за лекарством, – подумал он вслух.

– Делаешь успехи, – одобрила Дафна. – Может у неё никто и не болен, но у неё случилось нечто такое, из-за чего ей срочно необходимо зелье. Чтобы научиться разбираться в людях, ты должен везде и всегда сознательно оценивать их по этой методике. Если ты проявишь прилежание, наступит время, когда оценка будет занимать у тебя доли секунды и ты будешь удивляться, как ты прежде обходился без неё. Избегай категоричности суждений, и если что-то можно проверить, обязательно проверяй. Многие люди оценивают окружающих интуитивно, но эта привычка помогает оценивать их осознанно. Ты всегда сможешь ответить себе на вопрос, почему у тебя именно такое мнение о человеке, а не другое. Это важно.

– Никогда бы не подумал, что нужно долго и упорно тренироваться только для того, чтобы разбираться в людях.

– Это вы, мужчины, считаете, что тренироваться нужно только в колдовстве или мордобое, но знание людей – тоже искусство и тоже оружие.

– Вот и моя бабушка говорит то же самое.

– Мудрая у тебя бабушка, но почему она тогда сама тебя этому не научила?

– Мы только недавно съехались, а до этого жили врозь. По семейным обстоятельствам.

Дафна хотела ещё о чём-то спросить его, но вдруг её милое и оживлённое личико замкнулось, стало обыденным и ничего не выражающим. Посмотрев по направлению её взгляда, Арктур увидел идущую по Косому переулку троицу, хорошо ему знакомую. Это были Рон, Джинни и Гермиона.

Он наверняка чем-то себя выдал, но Дафна как раз не смотрела на него. Это дало Арктуру несколько мгновений, чтобы сообразить, как вести себя по отношению к бывшим друзьям. Учитывая, что перед Дафной он изображает приезжего, он не мог быть знаком с ними, но о героях битвы с Волдемортом много писали в газетах и их колдографии там были.

Герои поравнялись с кафе, остановились и по настоянию Рона свернули туда. Дафна вполглаза следила за ними, а когда они уселись за свободный столик, повернула голову к Арктуру и сказала скучающим тоном:

– Что-то мы засиделись здесь, идём отсюда.

Они встали. Хоть Арктур и забыл предложить ей руку, Дафна сама взяла его под локоть. Когда они подходили к выходу с веранды, за их спинами послышался голос Рона:

– Смотрите-ка, здесь и эта слизеринская змея!

Арктур напрягся, охваченный порывом расквасить наглую рыжую морду, и остановился бы, если бы пальчики Дафны не вцепились бы в его локоть и не потащили бы его дальше.

– А кто это с ней? – заинтересованно спросила Джинни.

– Ухажёр её, ясно кто.

– Рон, тише! – раздался громкий начальственный голос Гермионы.

Они сошли с веранды и больше ничего не слышали, но Дафна всё равно утащила Арктура подальше.

– Мы сбежали от них! – в его голосе прозвучало еще не схлынувшее бешенство.

– Ты их знаешь?

Арктур опомнился.

– Я читал о них в газетах.

– А я училась с ними. Этот Уизли очень несдержан, он наверняка стал бы громко говорить про меня гадости. Тебе пришлось бы вмешаться, инцидент мог бы закончиться в аврорате и ты оказался бы виноватым. Это герои войны, их оправдали бы, а мы в лучшем случае отделались бы немаленьким штрафом. Министерская казна пуста, они сейчас рыщут как собаки, чтобы нагнать денег.

– Почему пуста? – удивился Арктур, забыв даже про своих бывших друзей.

– Потому что новая власть всегда тратит казённые деньги, а за последние три года она менялась трижды.

Раздражение Арктура утихло, сменившись искренней благодарностью. Дафна действительно очень ловко вытащила их обоих из намечающейся неприятности. Он восхищённо посмотрел на неё и неожиданно для себя поднёс её руку к своим губам, чтобы хоть как-то выразить восхищение.

– Ты была великолепна! – а я повёл себя как дурак, мысленно добавил он. Дафна польщённо улыбнулась.

– Избегай их, если не хочешь нажить себе проблем, – посоветовала она.

– Ты их так хорошо знаешь?

– Достаточно, чтобы не связываться с ними. Эти Уизли – предатели крови, а слово «предатели» говорит само за себя. Предавать для них – в порядке вещей, они даже не догадываются, что в этом есть что-то плохое. Рональд – хамло и скандалист, Джиневра – шлюховатая особа, её будущему мужу повезёт, если хотя бы первый их ребёнок будет похож на него. Грейнджер – грязнокровка и карьеристка, быть вторым сортом не по ней, её устроит только высший, поэтому она клещом вцепилась в Поттера с Уизли. Теперь, при их власти, министерская карьера у неё в кармане.

Арктур был впечатлён жёстким и циничным суждением Дафны о людях, которые семь лет были его друзьями – и даже его семьёй, за неимением другой. В то же время он не мог не согласиться с её характеристикой, потому что, если глянуть беспристрастно, эти черты в них, определённо, были. Но прежде он предпочитал не замечать недостатки друзей ради того хорошего, что получал от них.

Интересно, а как она оценивает Мальчика-Который-Выжил?

– Сегодня с ними нет Поттера, – как бы невзначай заметил он.

– И это ухудшает ситуацию, потому что Поттер – единственный, кто еще мог бы удержать Рональда от крупного скандала. Хотя, должна заметить, чаще он подгавкивал.

– Ты его тоже… недолюбливаешь?

– Да что его недолюбливать? Воспитан маглами, здесь им как хотели, так и вертели. Эти его друзья всегда вели себя с ним так, словно он их собственность. Ему указывали, с кем дружить, кого ненавидеть, чем заниматься и куда идти. Сам по себе он – неприметная личность, податливая на влияние окружения.

– Как это – неприметная? – невольно возмутился Арктур. – Один этот шрам, на который все пялятся!

– Шрам приметен, а его владелец – нет. Обычная пешка, марионетка, которую легко дёргать за ниточки.

– Ты хочешь сказать, что это заурядный парень, которого даже поругать не за что?

Дафна пожала плечами, сделала лёгкую безразличную гримаску.

– Даже если и так, я помню, что Мальчик-Со-Шрамом избавил Британию от Волдеморта. И он точно не стал бы оскорблять меня в спину. Но те, кто за ним стоят, мне не нравятся, а они его направляют.

– Всё еще может измениться… – пробормотал Арктур, задетый её словами. Отзыв Дафны о нём был не из самых худших, но она попала в точку, сказав, что его окружение вертело им как хотело.

– Если ты о том, что сейчас вернулись родители Поттера, вряд ли это на что-то повлияет. Даже и не знаю, кем надо быть, чтобы так использовать собственного сына. Кстати, уже вторая неделя на исходе, а он нигде не показывается. Видно, ему здорово досталось. Не понимаю, как можно так подставлять неопытного мальчишку.

Сочувствие в её голосе тронуло Арктура, сразу же позабывшего неприятные слова, сказанные ею про Мальчика-Который-Выжил.

– По слухам, это был единственный выход, – вспомнил он пророчество и ласковый, убеждающий голос Дамблдора.

– Чепуха! – сердито сказала Дафна. – Если кто-то говорит, что это единственный выход – значит, это выход, который больше всего его устраивает. Как говорит мой отец, даже если тебя съели, у тебя есть как минимум два выхода.

Арктур не мог с ней не согласиться. На этом выходе маячил фонд победителя Волдеморта, о котором не следовало знать Мальчику-Который-Всё-таки-Выжил.

– Хорошие у тебя родители.

Дафна тепло улыбнулась.

– Они замечательные. Да что мы всё о неприятном, давай лучше прогуляемся.

Они немного погуляли по Косому переулку, затем Дафна стала прощаться.

– Когда мы снова увидимся? – спросил её Арктур.

– До конца этой недели я буду занята, нам предстоят семейные визиты. Что ожидается на той неделе, мне пока не сказали. Присылай сову в выходные, может, к тому времени что прояснится.

– А давай ты сама пришлёшь её, когда у тебя прояснится.

– Для этого я должна знать твой совиный адрес. – Дафна насмешливо посмотрела на него, намекая, что ей еще ничего о нём не известно, кроме имени.

– Арктур Процион Трэверс-Блэк, Лондон, Гриммо-12. Пиши, буду ждать.

Враг моего врага

В оставшиеся до выходных дни Арктур пунктуально следовал совету Дафны. Каждый день он бывал в Косом переулке, чтобы заново привыкнуть к толпе, посмотреть на людей, а заодно и поесть мороженого. Почти весь прошлый учебный год он провёл вдали от общества, в компании только Рона, который вечно на всё жаловался, и Гермионы, которая была пилой еще той. Сначала она всё время пилила Рона, потом Рон сбежал и они с Гермионой остались вдвоём. Они тогда сутками почти не разговаривали, а когда Рон всё-таки вернулся, Гермиона накинулась на него фурией, крича на весь лес, как он мог оставить её одну.

Одну, а не «нас с Гарри»! Вот тогда бы ему и заподозрить, что ей есть дело до крестражей, до Рона и до гибели Волдеморта, но нет никакого дела до него. Если бы Арктур хоть сколько-то задумался об её поведении, он понял бы еще в лесу, что ей нужно было дотащить наивного шрамолобика до остальных крестражей и заставить его уничтожить помеху её будущему благополучию. И её бесило, почему она должна это делать одна, без своего Рона.

О Джинни он не вспомнил, косвенно подтвердив этим, что стал считать себя достойным большего, чем доступная девица из низов. Зато он много думал о Дафне. Это была девушка совсем другого сорта, таких знакомых у него прежде не было. Её не хотелось ни повалить и всадить, как Джинни, ни обнять и плакать, как Чжоу, ни считать с ней мозгошмыгов, как с Луной. Её хотелось впечатлить собой как личностью, добиться её уважения и восхищения, она была именно такой женщиной, ради которых мужчины совершают великие дела.

И, если следовать её же урокам, Дафна была заинтересована в нём. В то же время Арктур понимал, что она выдала ему аванс, который очень легко не оправдать. Поэтому он, еще толком не разобравшись в своих чувствах к ней, штудировал родовой кодекс и ритуалы, забивал себе голову этикетом, ломал мозги над банковскими отчётами и внимательно читал ежедневные новости, консультируясь обо всём у Кикимера. А то ведь встретится такая на пути, а ты к этой встрече не готов…

Видно, стимул был весьма вдохновляющим, потому что прогрессировал Арктур очень быстро.

В пятницу он прочитал в «Пророке», что завтра в Хогсмиде состоится открытие памятника в честь победы над Волдемортом. В кратчайший срок были собраны пожертвования и подготовлен эскиз, а завтра колдоскульптор должен был превратить заклинанием каменную глыбу в памятник прямо на глазах у публики. Среди присутствующих ожидались министр с сопровождающими, герои войны и Дамблдор, который произнесёт торжественную речь. В газете для этого были использованы слова «предоставлено право» и «окажет честь», но Кикимер сходу сказал, что старикашка наверняка проел Брустверу плешь, чтобы выбить возможность порисоваться перед толпой вместо министра, которому положено говорить такие речи.

Арктур сразу же решил, что должен побывать на открытии памятника. Там будет множество людей, на которых можно попрактиковаться в искусстве их понимания, туда придут его бывшие друзья и соратники, которых ему хотелось заново оценить со стороны, не будучи одним из них. Кикимер был против, он заявил, что под антиаппарационным куполом, о котором говорилось в объявлении, с единственным достойным представителем рода Блэков может случиться что угодно. Поворчав, он смирился только после того, как Арктур обещал позаботиться о своей безопасности.

Кикимеру оказалось мало голословного обещания, он устроил новому главе рода Блэков настоящие учения по эвакуации из опасной зоны. Поскольку домовики могли аппарировать из-под купола, Кикимер собирался оставаться под невидимостью рядом с хозяином и аппарировать с ним в безопасное место по заранее оговоренному жесту. Но домовику и этого было мало. Чтобы их не догнали по аппарационному следу, они договорились аппарировать в промежуточную точку на задворках Косого переулка, откуда Арктур должен был отойти на некоторое расстояние и там вызвать уже Винки, след которой не похож на след Кикимера. Из Косого переулка нередко аппарируют с домовиками, поэтому концов оттуда уже не сыщешь.

Довольный Кикимер сказал, что учились они не зря и что теперь хозяин будет посещать все сомнительные места именно с такой предосторожностью. Арктур не возражал. Он даже подумал, что если бы договорился о чём-то подобном с Добби, когда они с Роном и Гермионой блуждали по лесам, их не схватили бы егеря и не сдали бы Малфоям, да и сам Добби остался бы жив.

В субботу Арктур аппарировал на окраину Хогсмита незадолго до открытия памятника и остановился поодаль, пропуская мимо себя идущих на торжество британцев и наскоро оглядывая по методике Дафны всех, кого успевал. На открытие собралось около пяти сотен зрителей, для волшебной Британии это было немало. На центральной площади посёлка уже был установлен пьедестал, а на нем заготовка памятника – вертикальная гранитная глыба примерно десяти футов в высоту и трёх в поперечнике. За несколько минут до начала прямо на площадь перед будущим памятником аппарировала компания из двух десятков человек, среди которых был сам министр Бруствер с охраной, колдоскульптором, сопровождающими лицами и личным секретарём Персивалем Уизли, а с ним Дамблдор, четверо младших Уизли с родителями, Гермиона, Лили и Джеймс Поттеры.

Кто-то зааплодировал, толпа немедленно подхватила рукоплескания. Министр приветственно помахал собравшимся обычным жестом высоких руководящих лиц, а Арктур смотрел на него издали и старался определить, знает ли новый министр о подмене Гарри Поттера. Сам он встречался с Кингсли Бруствером в ордене Феникса, но никогда не был близко знаком с чернокожим аврором, относившимся к нему только как к охраняемому объекту повышенной стратегической важности. Бруствер был прямолинеен и прямодушен, на месте Дамблдора было бы серьёзным просчётом посвящать его в сомнительные делишки. Скорее всего, он и не заметит подмены одного мальчика другим. Вот Тонкс, та могла бы, потому что в бытность Гарри Арктуру доводилось болтать с ней за жизнь, но Тонкс среди воскресших пока не наблюдалось. Арктур поостерёгся считать её мёртвой, потому что был уже ни в чём не уверен с этим орденом Феникса, где все воскресали один за другим.

Когда аплодисменты стали стихать, вперёд выступил Дамблдор, и они ожили снова. Благообразный старец величественно выпрямился, его ярко-голубые глаза засияли воодушевлением. Он произнёс не столь уж короткую речь, посвященную торжеству момента, не забыв поочерёдно упомянуть толпившихся за ним Уизли и Поттеров и выдерживая после каждого имени паузу, которую понятливая толпа заполняла взрывом аплодисментов. Затем все повернулись к колдоскульптору, который развернул пергамент с эскизом и стал настраиваться на художественное колдовство.

В это время мимо Арктура прошёл ещё один колдун, привлекший его внимание потому, что сильно опоздал на мероприятие. Это был высокий старик в нищенской заношенной робе и помятой остроконечной шляпе неопределённого серого цвета, нахлобученной по самые брови. Из-под шляпы выглядывали чёрные, не по возрасту зоркие глаза и высовывался длинный, резко очерченный прямой нос, ниже которого начиналась всклокоченная седая бородёнка. За последние дни Арктур подтянулся в наблюдательности, поэтому сразу ощутил, что в этом старике что-то не так. То ли его спина не по возрасту прямая, то ли плечи слишком крепкие, то ли кожа на носу слишком гладкая…

И тут он вспомнил, где видел этот колючий взгляд и эту независимую осанку. Видел мельком, когда попал в плен к Малфоям, но трудно было забыть человека, выглядевшего значимым и примечательным даже рядом со змеелицым. По сравнению со старшим братом Рудольфусом Лестрейнджем, массивным и рослым мужчиной, он был суше и тоньше, отчего казался выше него. Это был Рабастан Лестрейндж, которого сейчас разыскивала вся Британия.

Не требовалось большого ума, чтобы догадаться, что он пришел сюда не полюбоваться памятником в честь разгрома Пожирателей. Лестрейндж пошёл в обход окружавшей памятник толпы, что-то выбирая. Арктур потихоньку двинулся за ним.

В это время скульптор произвёл своё колдовство. С каменной глыбы осыпалось лишнее, и перед публикой предстал юный Гарри Поттер, выполненный в граните – в развевающейся робе, палочка наизготовку, волосы торчком, очки-велосипеды на месте, лицо вдохновенное. Толпа взорвалась аплодисментами, все глаза устремились на статую, включая представителей власти и героев битвы за Хогвартс, стоящих на возвышении около неё. Никто не замечал, что происходит за спинами зрителей – и тут Лестрейндж неуловимо-быстрым движением вынул палочку и метнул невербальное заклинание в освободившееся на мгновение пространство между головами аплодирующих людей.

Арктур подивился точности выбора момента и скорости летящего чёрно-фиолетового сгустка. Зрители не были целью террориста-одиночки, он хотел поразить кого-нибудь из стоящих на возвышении у памятника и это ему удалось. Сгусток угодил в поясницу Джеймсу Поттеру, тот упал, а старик развернулся и пустился наутёк, пряча на ходу свою палочку. Арктур, оказавшийся почти на пути беглеца, быстро заступил ему дорогу – и когда они столкнулись, сделал жест Кикимеру.

Домовик аппарировал их в Косой переулок, где они рухнули друг на друга. Арктур, с его реакцией квиддичного ловца, опомнился первым.

– Я не враг, – быстро сказал он, вскакивая на ноги. – Бежим!

Рабастан, тоже не щёлкавший клювом, правильно оценил ситуацию и помчался вслед за ним. Где-то с квартал они бежали задворками, затем Арктур протянул Лестрейнджу руку и тот мгновенно её принял.

– Винки! – и новая аппарация подхватила их, протянула сквозь пространство и выкинула в холле родового дома Блэков. Там Арктур, до сих пор действовавший по наитию, настороженно уставился на беглеца, а тот на него.

– Ты откуда такой взялся? – в голосе Лестрейнджа прозвучала смесь подозрения и удивления.

– Шёл мимо, узнал в лицо,– ответил Арктур, следя за каждым его движением. – Вы сейчас популярны, ваши портреты висят на каждом углу. Решил помочь – почему бы и нет?

– А почему да?

– Враг моего врага – мой друг.

– Вот как… – Лестрейндж если и расслабился, то только слегка. – Кто там были твои враги?

– Дамблдор и его подручные. Почему вы целили не в него?

– Траектория не позволяла. Пришлось поразить того, кого получилось.

– Я не знаю этого заклинания. Вы убили Поттера?

– Это наше фамильное проклятие. Не убил, а частично парализовал. Мне сейчас невыгодно убивать, у меня другая цель.

– Могу я узнать, какая?

Лестрейндж недоверчиво хмыкнул.

– Я, наверное, и сам сбежал бы оттуда, но могло не обойтись без жертв. Ладно, будем считать, что ты мне помог. Это очень неприятное расслабляющее проклятие, от которого в теле не держится всё, что должно держаться, и не стоит всё, что должно стоять. Кроме меня, его никто не снимет, поэтому я собираюсь поразить им несколько важных шишек в нынешнем правительстве и добиться, чтобы они пошли на переговоры со мной.

– Думаете, они пойдут на это?

– Хуже всё равно не будет, – чуть помешкав, он с горечью добавил: – Я покинул бы Британию, но не могу оставить их там, где они сейчас. Антонин, Джош, Август… какие люди, не чета этим отбросам – и, знаешь, парень, Азкабана еще никто на этом свете не заслужил. Мы там выжили только потому, что помнили – поправимо всё, кроме смерти. Я должен добиться, чтобы их выпустили, и мы вместе свалим из этого поганого места, где правят невежды. Пообещаю властям, что не вернёмся в Британию – может, они на это пойдут, да и что нам тут делать, если нас почти не осталось…

– Сейчас в Азкабане нет дементоров, – напомнил Арктур.

– Это ненадолго. Власти обязательно что-нибудь туда запустят, если не дементоров, то другую дрянь. А мы своё уже отсидели на век вперёд, и если нам повезло не погибнуть вместе с Риддлом, не хочется терять оставшиеся годы так бездарно.

– Джош – это Джошуа Трэверс?

– Да.

– Он мой приёмный отец.

На этот раз Лестрейндж удивился по-настоящему.

– Так ты тот самый мальчик, сын Эдны? Джош говорил, что ты пропал при налёте авроров на его дом, когда они убили Эдну.

– Меня похитили, я долго не знал, кто я такой. – Арктур не стал вдаваться в подробности, а Рабастан не стал их выспрашивать.

– Может, это и к лучшему, – рассудил он. – Наших детей убивали, а ты выжил. У Руди с Беллой было двое детей, младшей был год, старшему три.

Арктур этого не знал. Дамблдор никогда не говорил, что у Лестрейнджей были дети, но никогда не говорил и обратного, а сам он этим не интересовался. Он печально хмыкнул про себя – и здесь он оказался Мальчиком-Который-Выжил. Видно, такая уж у него судьба – выживать. Лестрейндж тем временем огляделся вокруг.

– Этот дом я знаю, мы у Блэков. Ты здесь на каком положении?

– Хозяин.

Рабастан выразительно поднял бровь.

– Значит, в тебе течёт кровь Блэков. Догадываюсь, кто у них тут был повесой.

– Я не хочу ничего о нём слышать. Мой отец – Джошуа Трэверс, и если вы хотите выручить его из Азкабана, можете рассчитывать на меня.

– Мал ты еще в эти дела лезть. Это может плохо для тебя кончиться, и Джош мне спасибо не скажет. Лучше уж я сам как-нибудь.

Это был разительный контраст с Дамблдором, с елейной улыбкой выталкивающим ребёнка перед собой.

– Лучше соглашайтесь, я всё равно в стороне не останусь, – заупрямился Арктур. Рабастан внимательно посмотрел на него и досадливо покрутил головой.

– Да, пожалуй, без меня ты влипнешь ещё скорее, чем со мной. Ладно, будем вытаскивать наших вместе. Там ещё и Люциус с сыном, надо будет и их прихватить, если он сам не выкрутится.

– Малфоев?! – в Арктуре взыграла старая неприязнь к своему школьному врагу номер один. – Они же предатели!

– Спасти себя – это еще не предать других. Если бы Люциус не откупился от Азкабана, мы не смогли бы оттуда сбежать и нам негде было бы укрыться после побега. А за недавнее Люциуса вообще незачем осуждать, ведь Риддл всё равно свихнулся после перерождения.

Арктур в бесконечном изумлении уставился на Лестрейнджа. Он никак не ожидал услышать такое от одного из вернейших сторонников Волдеморта.

– Я думал, вы были верны Риддлу, несмотря ни на что.

– Мы были верны себе, парень. Как, кстати, к тебе обращаться? – Рабастан на мгновение сощурился, припоминая, и опередил замешкавшегося юношу. – Арктур, помнится. Эдна назвала тебя по-блэковски, мне еще тогда следовало догадаться.

Арктуру осталось только кивнуть в подтверждение.

– Что мы будем делать? – спросил он своего нового союзника.

– Я подумаю, Арктур. Подумаю и пришлю тебе письмо, в котором мы договоримся о встрече. А сейчас попроси своего домовика, чтобы он перенёс меня в Лондон.

– Куда именно?

– Неважно, я всё равно живу где попало. Я же в розыске, парень.

– Тогда оставайтесь здесь. Места хватит, еды тоже, а если вдруг понадобится спрятаться… ну… тут есть куда.

На лице Лестрейнджа отразилось сомнение. С одной стороны, не хотелось подставлять мальчишку, с другой – доверять ему было преждевременно. Но он уже две недели скрывался от властей и был занят исключительно собственным выживанием, а дело стояло. Только сегодня он сумел выбрать удобный случай для своего замысла, а теперь нужно было где-то пересидеть ближайшие дни, пока аврорат суетится, как разворошённый муравейник.

– Я могу дать непреложную клятву, что не выдам вас, – добавил Арктур, догадавшийся о ходе его мыслей.

Рабастан оценивающе посмотрел на него и всё-таки уступил соблазну.

– Клятву не нужно. А вот обед не помешал бы.

Пока герой наводит новые мосты...

Гермиона Грейнджер знала, что она не красавица. Она не была даже миленькой. Она была невзрачной умницей с вечно озабоченным выражением лица и книгами под мышкой. За все семь лет учёбы в Хогвартсе за ней ухаживал только Кормак Маклагген, да и то на шестом курсе, когда все остальные девушки уже бегали от него, как от чумы. Вдобавок Маклагген подозрительно быстро утешился, когда она дала ему от ворот поворот – можно сказать, совсем не страдал. Нет, он был ей вот ни чуточки не нужен, но обидно же… Да, она нравилась ещё и Виктору Краму, но тот вообще был родом из глуши – мало ли, может, там все девушки ещё страшнее, чем она.

Тем не менее, она знала и другое. Что красота в жизни девочки – не главное, зато девочка должна быть дисциплинированной и хорошо учиться. Так ей сказали мама с папой, а они знают, что для неё лучше. И Гермиона училась – даже не хорошо, а отлично, и она была не просто дисциплинированной, а очень дисциплинированной. Ведь красота – это ничто, а знания и дисциплина – это всё.

Но иногда она начинала сомневаться. Например, когда Рон подсовывал ей домашки на проверку, а сам бежал тискать Лаванду. Рон ей нравился с самого первого курса, еще с Хогвартс-экспресса. Он был из колдовского мира и всё здесь знал, тогда как для неё этот мир был неизведанной вселенной. У Рона на всё были готовые ответы: Дамблдор – классный, Малфой – белобрысый выродок, Поттер – ничего, если он за нас, слизни подлые, хаффлпаффцы тупые, равенкловцы – нудные зубрилы, Гриффиндор – весь в шоколаде. Гермиона любила готовые ответы, они расставляли всё на свои места, а она любила порядок. Она была согласна с Роном, ведь в Гриффиндоре учился сам Дамблдор, директор школы – а кто может быть умнее директора, если он даже главнее, чем родители?

Кроме того, Рон был олицетворением всего, что ей всегда хотелось, но запрещалось. Он не хотел зубрить учебники – и не зубрил. Он не хотел соблюдать дисциплину – и не соблюдал. Он редко умывался, никогда не чистил зубы, разговаривал с набитым ртом, разбрасывал свои вещи где попало и как попало. Гермиона поучала Рона для его же блага, но не могла не восхищаться им – это каким же надо быть смелым, чтобы вот так нарушать всё подряд, что запрещают старшие? Кроме того, он у всех выигрывал в шахматы. Правда, проигравшие говорили, что у него старые шахматы, что они опытные и сами играют за него, но это о Роне говорили из зависти. Мало ли, что шахматы колдовские, ведь не могут же они быть такими умными, верно?

И где теперь Лаванда, а где она, Гермиона? Рон бросил Лаванду ради неё, значит, правы были родители, когда говорили ей, что красота – не главное. Они знали, что для неё лучше, и теперь она выходит замуж за Рона. Родители сейчас в Австралии, со стёртой памятью – они были против отъезда, но она знала, что для них лучше. Гермионе очень хотелось, чтобы они побывали у неё на свадьбе и увидели, как она счастлива, а для этого нужно было восстановить им память и вернуть их в Британию.

Как только после победы над Волдемортом всё немного улеглось и Молли Уизли заговорила о свадьбе, Гермиона стала собираться в Австралию за родителями.

Когда Джеймс Поттер сообщил Дамблдору, что все ожидаемые деньги ушли в другие руки, тот велел ему пока не распространяться об этом. Ну как велел – высказал просьбу, обязательную к исполнению. Дамблдор привык к идее поженить Гарри и Джинни, чтобы еще больше сплотить семьи своих главных подручных, но ему было очевидно, что без поттеровских денег этой сплочённости не будет. Не стоило возбуждать между ними рознь, не попытавшись хоть что-то вернуть. Мало ли, вдруг получится.

Куда ушёл фонд победителя Волдеморта, Дамблдору было понятно. Победителю Волдеморта, кому же ещё – следовало бы предусмотреть магическую проверку, а не надеяться на бумажки. А всё эта дура Багнолд, ей же ясно сказали, на чье имя нужно было открыть счёт – но нет, ей показалось, что так будет звучать внушительнее. Нет хуже дурака, чем дурак с инициативой.

Дамблдор поигрался с мыслью уговорить бывшего Гарри отдать деньги нынешнему. А что, мальчик скромный, совестливый – надавишь на совесть, и отдаст последнее. Только как-то не вязалось с этим, что тогда он выкинул их с Сириусом в лужу… хотя, возможно, это была инициатива домовика, истолковавшего так пожелание хозяина побыть одному. Нужно бы встретиться с мальчиком, поговорить… извиниться, признать ошибку, просить прощения. На Гарри всегда очень хорошо действовало, когда убелённый сединами старец признаётся в своей детской глупости и слёзно просит прощения у сопляка. Всегда прокатывало, может, и в этот раз прокатит.

Ведь мальчик сейчас так одинок и беспомощен, он понятия не имеет, что делать со своим огромным богатством. Нужно успокоить его, предложить ему дружбу и помощь, напомнить, что друзья важнее любых денег.

Но ему самому нельзя было сразу идти к мальчику. Сначала кто-то должен был разведать настроение мальчика, кто-то должен был принять на себя первый всплеск его обиды. Выслушать упрёки, постараться уговорить ребёнка, а если посредник наделает косяков, так на то и он, Альбус Дамблдор, чтобы исправлять косяки и глупости своих подручных. Будет гораздо лучше, если мальчик обратится к нему, Альбусу, с обидой на кого-то ещё, чем пойдёт к кому-то ещё с обидой на него.

Сейчас мальчику не одиннадцать лет, Хагрида к нему уже не подошлёшь. Лучше всего с этим справился бы Сириус. Сам до сих пор простой и непосредственный, как дитя, Сириус и прежде легко находил общий язык со своим мнимым крестником и имел на него огромное влияние. Мальчик любил его, если мальчик кого-то и простит, то именно его.

Тем не менее Дамблдор забраковал кандидатуру Сириуса. Если мальчик простит Бродягу, тот снова будет иметь на него огромное влияние, и возможно, на этот раз большее, чем он сам. А это Дамблдора никак не устраивало, потому что Сириус всегда был неблагонадёжен, а в последнее время особенно. Хотя Дамблдору до сих пор удавалось справляться с мятежным Блэком, он никогда не мог предсказать, что этот Блэк способен выкинуть уже в следующее мгновение. Поэтому Сириус был убран в Азкабан, затем снова оболтан и приближен, но годы заточения не сделали его благоразумнее. И эти переданные ему Джеймсом слова Блэка о том, что он лучше пропьёт всё своё состояние, чем отдаст хотя бы ещё галеон этому болтливому старикашке… нет, Сириус не подойдёт.

Так и не надумав, кого бы направить к бывшему Гарри Поттеру, мудрый старец задумался уже о наследстве Блэков. Если оно не досталось нынешнему Гарри, значит, оно вместе с личным сейфом Беллатрикс досталось Нарциссе Малфой, генеалогической наследнице Блэков. А у Малфоев запросто бывает Северус Снейп, к тому же Нарцисса заинтересована в дружбе с ним сейчас, когда её муж и сын сидят в ожидании суда в Азкабане.

Дамблдор наколдовал патронуса – нет, не феникса, волшебные существа не бывают патронусами, хотя он не разубеждал невежд в этом слухе. Это был всего лишь петух породы феникс, хотя издали и в прозрачном виде он смотрелся весьма фантастически. Петушок бодро взмахнул крыльями и помчался в тупик Прядильщиков с сообщением от духовного лидера Света:

«Северус, мальчик, зайди ко мне немедленно, нужно поговорить.»

«Мальчик» Северус всегда затруднялся с выбором, кого же он больше ненавидит, Волдеморта или Дамблдора. Сначала ему казалось, что всё-таки Волдеморта, потому что тот убил Лили, а Дамблдор её всего лишь не спас. Теперь Волдеморт был мёртв, но Снейп продолжал его ненавидеть – уже за то, что тот не убил Лили, убившую его иллюзию об идеальной женщине. Что до Дамблдора, теперь Снейп ненавидел его уже за то, что все эти годы считал Лили мёртвой, хотя старик всё-таки спас её. Пожалуй, теперь его выбор склонялся к Дамблдору.

Что-что, а ненавидеть Снейп умел. Ну, и ещё варить зелья.

Сейчас он варил аптечный заказ и с удовольствием размышлял на тему, что теперь-то он точно никому ничего не должен. Метка Пожирателя пропала, а обет защищать ложного Гарри, которого он считал настоящим, перестал действовать после гибели Волдеморта. Наконец-то он был свободен…

Прозрачная сияющая птица, отдалённо похожая на феникса, просочилась сквозь стену его дома и голосом Дамблдора сообщила, что тот немедленно желает его видеть. Снейп не разбирался в породах кур, поэтому подозревал, что сладолюбивый старец и здесь что-то начудил. Пока он отвлекался на патронуса, время помешивания было пропущено и зелье пропало – простое, дешёвое зелье, но всё равно было досадно. Очистив котёл заклинанием, Снейп наскоро собрался и аппарировал к Дамблдору. Только сделав это, он вспомнил, что вроде как теперь свободен, но возвращаться с полпути было уже глупо.

Дамблдор встретил его сияющей улыбкой.

– Как я рад, мальчик мой, что ты так скоро откликнулся на мою просьбу! Северус, нам необходима твоя помощь.

– Кому это – «нам»? – раздражённо поинтересовался Снейп.

– Ты же знаешь, Северус, как я забочусь об общем благе… – Снейп знал и отметил это саркастическим фырканьем. Дамблдор предпочёл принять этот звук за одобрение и с довольным видом кивнул. – Равно как и остальные члены нашего ордена. Все мы ставим духовное выше материального…

– Особенно Уизли – а что ещё им остаётся…

– …но будет нехорошо, если некоторые довольно-таки заметные материальные ценности попадут в загребущие лапы противников общего блага. – Дамблдор завершил-таки свою фразу, наглухо не услышав ехидного комментария Снейпа. – Подумай, сколько зла они могут принести в неправильных руках.

– Короче, Альбус. Какие ценности, в какие руки и причём тут я?

– Северус, я говорю о наследстве Блэков. После мнимой гибели Сириуса оно отошло мнимому Гарри Поттеру.

– Всё у вас мнимое, сэр, – фыркнул Снейп.

– Зато наследство настоящее. После того, как с мальчика сняли подмену личности, произошла путаница и наследство Блэков не перешло к настоящему Гарри Поттеру. Оно сейчас наверняка досталось наследнице по генеалогии, Нарциссе Малфой, равно как и наследство её старшей сестры. Нарцисса хорошо к тебе относится и может прислушаться к твоим словам, поэтому объясни ей, что если она не вернёт Гарри Поттеру наследство Сириуса, у неё самой начнутся проблемы с наследством Беллатрикс Лестрейндж. И что она поступит правильно, если подарит наследство Беллы в отдел Тайн.

– Я что, должен прийти к ней и всё это прямо так ей и сказать?

– Ну зачем же прямо, Северус. Сначала доведи до её сведения, что от этого может зависеть свобода её мужа и сына.

– Альбус, я не могу обещать ей этого. Сейчас у вас нет никакого влияния в Министерстве.

– Но Нарцисса этого не знает, мальчик мой. Ты ничего ей не обещай, а скажи, что сделаешь всё от тебя зависящее – и ты не солжёшь.

– Это как вы мне когда-то обещали спасти Лили?

– Но ведь Лили жива?

Против этого Снейпу было нечего возразить. Лили была жива.

– Хорошо, Альбус. Я навещу Нарциссу и сделаю всё от меня зависящее, – сказал он, нагло усмехнувшись в лицо Дамблдору.

– Вот и прекрасно, вот и прекрасно, мальчик мой, я знал, что могу положиться на тебя. И ещё… – Дамблдор стыдливо потупился, и Снейп заподозрил, что сейчас от него потребуют какую-то особо выдающуюся гадость. – Дело в том, что наш бывший Гарри остался без поддержки и сейчас он так одинок… Мальчику нужна помощь, ему нужно участие, иначе он совсем упадёт духом. Не мог бы ты встретиться и поговорить с ним по душам?

Снейп, потерявший дар речи, с возмущением воззрился на Дамблдора. Тот, невинно улыбаясь, в свою очередь смотрел на него честными глазами и ожидал ответа.

– Вы не в своём уме, – вырвалось у Снейпа, когда у него снова прорезался голос. – Вы прекрасно знаете, как мальчишка относится ко мне, и всё-таки хотите от меня этого?

– Я просто не знаю, к кому ещё мне с этим обратиться, Северус, а ты никогда не подводил меня, – сокрушённо пробормотал Дамблдор.

– Ну почему я, почему именно я?! – взвился Снейп. – Ладно, пусть оборотень где-то ныкается, пусть Рональд для этого не годится – ну а Блохастый, а эта выскочка Грейнджер?! Чем они вас не устраивают?

Задушевная печаль во взгляде белобородого старца сменилась расчётливым огоньком.

– О Гермионе я и не подумал, а ведь она может справиться, – пробормотал он. – Северус, я в тебе не ошибся. Я поговорю с девочкой, а ты помоги ей связаться с этим… с Арктуром Трэверсом.

– Альбус, у неё какое-то дело в Австралии. На последнем собрании в Норе она говорила, что у неё уже и портал туда на сегодня заказан.

– Ах да, родители. Девочка совсем не владеет легилименцией, у неё могут быть проблемы с восстановлением их памяти. Северус, отправляйся за Гермионой в Австралию и помоги там девочке. Без тебя ей не справиться, а я же знаю, что у тебя доброе сердце.

Снейп был категорически против, поэтому сам не понял, как и почему он в конце концов согласился. От него ускользнуло, как получилось, что прощаясь с Дамблдором, он кивает и обещает сейчас же связаться с Гермионой, договориться обо всём и заказать портал в Австралию, чтобы догнать её там.

Ну как это могло получиться, как?

Девочка готовых ответов

Последний разговор Гермионы с родителями был неприятным. Это было в прошлом году незадолго до отъезда в Хогвартс. Из-за всего, что творилось в волшебной Британии, она была уверена, что за ней будут охотиться. Ведь она была правой рукой Избранного – более того, она была его мозгом, а на что способен человек без мозга? Правильно, ни на что.

Гермиона никогда не призналась бы себе в этом, но в глубине души считала, что она сейчас – нежелательное лицо номер один для приспешников Волдеморта, если они хоть немного способны оценивать противников, а они это, конечно, могли. Значит, за ней обязательно пойдёт охота и враги обязательно выйдут на её родителей. Это не только ставило под угрозу жизни родителей – они могли выдать на допросе то немногое, о чём она проболталась им на каникулах.

Но родители не хотели понять, насколько реальна угроза. Мирные маглы, они почти ничего не знали о войне магов, потому что Гермиона не могла рассказать им всё, и не представляли, что в современное цивилизованное время на них могут напасть и запытать до смерти из-за их семнадцатилетней дочери. Их девочка, примерная отличница, просто не могла быть замешана ни в чём подобном. Они до сих пор не воспринимали волшебный мир всерьёз, они никогда даже толком не видели настоящего волшебства. Сначала закон для несовершеннолетних не позволял Гермионе колдовать дома напоказ для родителей, а прошлым летом, когда стало можно, ей уже и самой не хотелось этого. Они всё равно ничего не поймут, они всего лишь маглы.

Никакие уговоры на родителей не действовали, но Гермиона должна была спасти их и защитить свои тайны. За годы учёбы она твёрдо усвоила, что ради общего блага допустимы любые нарушения правил, законов и этики – лишь бы это не были три непростительных заклинания. Еще на втором курсе, когда у неё был допуск от Локхарта в запретную секцию, она вычитала о заклинании, которое может удалить из памяти всю информацию, касающуюся какого-либо предмета, дела или лица. Память у Гермионы была великолепной, заклинание сохранилось там с точностью до буквы. В других обстоятельствах она не рискнула бы его использовать, но сейчас необходимость была налицо.

И Гермиона применила его к родителям. Пока они непонимающе разглядывали окружающую обстановку и незнакомую девушку перед ними, Гермиона наложила на них заклинание внушения, уговорив себя тем, что кратковременный аналог Империуса – еще не сам Империус и что его нет в списке непростительных. Теперь Грейнджеры считали себя Уилкинсами и были одержимы идеей, что ради собственной безопасности им нужно срочно уехать в Австралию и оставаться там. Гермиона наколдовала им замену фамилии в паспортах, а остальное они должны были сделать сами. Едва она опустила палочку, как родители кинулись складывать вещи в чемоданы, не обращая на незнакомку ни малейшего внимания. Гермиона облегчённо вздохнула – её затея удалась.

Теперь война была позади, и Гермиона радостно предвкушала встречу с родителями. Наверное, сначала они немного рассердятся на неё. Может, даже сильно рассердятся, но она всё объяснит им, и они поймут, что это было сделано для их же блага. А когда она скажет им о том, что они с Роном скоро поженятся, родители обрадуются и окончательно простят её. С родителями Рона они уже были знакомы, виделись как-то в Косом переулке, их не даже понадобится представлять друг другу – они просто встретятся и обо всём договорятся.

Но когда Гермиона вышла из портала в Канберре, до неё вдруг дошло, что она не знает, где искать родителей. Значительную часть своей не столь уж длинной жизни она провела среди колдунов и привыкла, что мир невелик и что всё в нём делается через волшебную палочку. Попав туда еще ребёнком, Гермиона не знала и не догадывалась, сколько всяких документов сопровождают жизнь обычного не умеющего колдовать человека. Родители заставили её оформить магловский паспорт, и она считала, что этого достаточно.

Австралия была очень большой, а Гермиона не знала даже, в какой город прибыли её родители. Она была так рада тогда, что ей удалось отправить их подальше от Британии, что упустила это из вида. Да и не до этого ей было, тогда у неё были заботы поважнее. Но она была девочкой умной и догадалась спросить у полицейского, что нужно делать, если хочешь найти проживающего здесь человека.

В справочном бюро ей сказали, что только в Канберре проживает несколько десятков Уилкинсов, поэтому нужны более точные данные. Гермиона не помнила, что ещё кроме фамилий изменилось от её заклинания в паспортах родителей – она и не могла помнить, потому что не посмотрела этого – и назвала их прежние имена и даты рождения. Уилкинсов с такими данными в Канберре не проживало. Тогда она запросила поиск по всей Австралии и получила тот же результат.

Её родители должны были прилететь сюда, заклинание внушения не допустило бы самовольства. Они спешно покинули дом, говоря между собой, что им нужно поскорее оказаться в Австралии – значит, они здесь, но по каким-то причинам нигде не зарегистрированы. Если бы они были колдунами, можно было бы обратиться за помощью в министерство Австралии, но они были маглами, никому не нужными, кроме неё.

В тот день они наверняка купили билеты на ближайший рейс, к тому же город прибытия не имел для них значения. Гермиона запросила расписание самолётов из Британии и выписала все австралийские направления на день отъезда родителей. Круг её поиска сузился, но всё равно это было несколько больших городов. Помочь ей могло только волшебство, и Гермиона стала вспоминать всё, что читала о заклинаниях поиска.

Увы, ей не вспомнилось ничего, что помогло бы найти двух маглов на необъятных австралийских просторах. Гермиона еще не отчаялась, но была в глубоком тупике, когда с ней связался Снейп. Едва прибыв в Австралию, он послал к ней патронуса с сообщением, что ждёт её в министерстве.

Никогда ещё Гермиона так не радовалась этому мерзкому учителю зельеварения. Она уже знала, что Снейп был на стороне Дамблдора и в последний день войны чуть не погиб от укуса Нагайны, но ей нужно было время, чтобы к этому привыкнуть. Кроме того, зельевар был крайне неприятен в обхождении, на чьей бы стороне он ни был – но не сегодня, когда она не представляла, что делать дальше. Сегодня она поспешила к нему, как к родному.

– Профессор… – начала она, увидев в портальном зале сидящего в кресле Снейпа. И замолчала, потому что не знала, зачем он прибыл сюда.

– Да, Грейнджер, я здесь по вашему делу, – раздражённо сказал он в ответ на её невысказанные вопросы. – Да, меня послал Дамблдор, чтобы я помог вам. Поэтому введите меня в курс дела полностью, без этих ваших недомолвок. Чем скорее я разберусь в проблеме, тем скорее мы закончим с ней. И я не профессор, я больше не преподаю в Хогвартсе.

– Хорошо, мистер Снейп. – Гермиона сама начинала догадываться, что одной ей эта задача не под силу. – Я боялась, что на моих родителей нападут Пожиратели, поэтому удалила им все воспоминания обо мне и внушила, что они – Уилкинсы и должны переехать сюда, в Австралию. А теперь мне нужно найти их и вернуть им память.

Какое-то время Снейп молча смотрел на неё. Если бы Гермиона не знала, что она отличница и ничем не заслужила такого взгляда, она сказала бы – как на безнадёжную дуру.

– Что вы сделали, Грейнджер? – повторил он, словно ослышался в прошлый раз.

– Удалила им все воспоминания обо мне. Есть такое заклинание, которое полностью удаляет сведения о каком-либо предмете, деле или личности.

– Где и когда вы его узнали, Грейнджер? – произнёс он тем же монотонным, остолбенелым голосом.

– На втором курсе, в запретной секции.

– Грейнджер, для меня не секрет, что вы недалёкая особа, но чтобы настолько… В вашу… в ваш верхний конец когда-нибудь забредало, что в запретную секцию книги попадают не для того, чтобы ущемить ваше право на знания?

– Но, мистер Снейп, я никогда не применяю знания впустую или во вред. Это заклинание было необходимо, оно соответствовало ситуации – и только тогда я использовала его.

– А как же вы после этого убедили жертв вашей… м-м… начитанности уехать в Австралию?

– Я внушила родителям, что в Британии они в опасности и поэтому должны немедленно переехать в Австралию и оставаться там. Есть такое заклинание внушения, я читала…

– Знаю. Его еще называют малым Империусом.

– Нет, это не Империус, оно звучит совсем не так!

– Надо не слушать, как оно звучит, а смотреть, что оно делает. Хотя кому я говорю… – Снейп безнадёжно махнул рукой.

– Но вы поможете мне, мистер Снейп? – испуганно спросила Гермиона.

– Грейнджер, для начала я обрисую вам ситуацию, вы её неправильно оцениваете. Заклинания, которым вы подвергли своих родителей, не способствуют их адекватному поведению. Вы обратили внимание, как родители вели себя после вашей обработки?

– Они сразу же забыли обо мне, быстро собрали чемоданы и отправились в аэропорт.

– А вам не показалось странным, что они покинули дом, даже не заметив в нём незнакомого человека?

Гермиона задумалась.

– Они были такими, пока не уехали, но потом они должны вести себя нормально.

– С чего, Грейнджер? Только потому, что вам так хочется?

– Потому что они уже выполнили бы моё внушение.

– Разве? А ваши слова «и оставаться там» вам ничего не говорят? Кроме того, вы вырвали у них целый кусок жизни длиной в восемнадцать лет, поэтому они были дезориентированы и не способны вести себя адекватно. Грейнджер, если некие люди ведут себя подозрительно, они привлекут внимание полиции и их документы подвергнутся тщательной проверке. В вашем случае выяснилось бы, что в указанном в документах месте Уилкинсы не рождались, что у них нет ни дипломов, ни рекомендаций с работы, ни малейших свидетельств того, что они вообще где-то жили, учились и работали до переезда в Австралию. У них нет никаких родственников и знакомых, которые могли бы подтвердить их личности. Значит, если ваши родители остались слегка неадекватными после того, как вы поработали над ними, они сейчас в одной из австралийских тюрем, если совсем неадекватными – психобольниц. Учитывая, что вы с ними сотворили, я поставил бы на второе.

– Нет, этого не может быть! – в ужасе воскликнула Гермиона.

– Почему?

– Потому что я всё сделала правильно! А вы… вы… вы просто хотите напугать меня!

– Как вам будет угодно. – Снейп пожал плечами. – Могу я вернуться к Дамблдору и сказать, что вы отказываетесь от моей помощи?

– Нет! – Гермиона всхлипнула. – Я никогда не найду их без вас…

– Судя по тому, что вы рассказали, мы не найдём их без магии крови. В Австралии десятки тюрем и больниц, а это не те места, где легко получить сведения о поднадзорных.

Гермиона очень не любила виды магии, выполнимые только волшебной аристократией и потому запрещённые демократическим Министерством.

– Но магия крови относится к запретным! – возмутилась она.

– Вас не смущало применение заклинаний из запретной секции. Почему вас смущает магия крови?

– Потому что она тёмная!

– Не темнее, чем та, которой вы обработали родителей.

– Но я не смогу применить магию крови сама… – Гермиона с надеждой уставилась на Снейпа. – А вы можете?

– Не могу, – неохотно признался Снейп. – Для магии крови нужен родовой дом и родовой камень, а у меня нет ни того, ни другого.

– А у вас есть знакомые, которые могут?

– Есть. Малфои хотя бы.

Гермиону передёрнуло. Она еще не забыла своё пребывание в плену у Малфоев.

– Нет уж, обойдёмся без них, – пробормотала она. – Давайте так поищем.

Снейп заподозрил, что ближайшие несколько лет ему придётся провести в Австралии.

– Хорошо, Грейнджер, допустим, мы нашли ваших родителей. Как вы собираетесь возвращать им память?

– Фините Инкантатем, конечно.

– Удаление памяти необратимо. Вы удалили им память, а не заблокировали.

– Неправда! В книге этого не написано.

– Грейнджер, у меня нет ни малейшего желания спорить с вами, потому что вас всё равно не переспоришь, а мы не на уроке, где с вас можно снять баллы и заткнуть. Но я в самом деле не представляю, каким великим чудом получится вернуть память вашим родителям.

– И что же делать? – упавшим голосом спросила Гермиона.

– Молитесь богу этого мира, если вы в него верите.

Лучше умереть стоя...

Арктур подозревал, что его не оставят в покое. С помощью Кикимера он еще в первый день своего преображения полностью активизировал защиту родового особняка, но дни шли, а ему никто не докучал. Это не успокаивало Арктура, а, напротив, выглядело подозрительным. Он был уже не настолько мал и глуп, чтобы не понимать, что никто безропотно не оставит в его руках такие огромные деньги, на которые были совершенно другие планы. Дамблдор уж точно не оставит. Значит, сейчас Дамблдору было не до него, объяснить подобное затишье было больше нечем.

Он отчаянно нуждался в союзниках, но не знал, где искать их. При всей симпатии к Дафне Арктур понимал, что её семья уцелела в войне только потому, что была нейтральной, и ни во что не ввяжется сейчас, если уж не ввязалась прежде. Гоблины были за него, но только потому, что что он был законным владельцем интересующего их капитала. Арктур даже проконсультировался на эту тему с поверенным, и тот сказал, что по закону отнять у него ничего не могут, но если он упустит своё состояние сам, гоблины не будут питать к нему ничего, кроме разочарования.

На открытии памятника Арктур последовал за Рабастаном отнюдь не из праздного любопытства. Он уже задумывался над тем, что неплохо было бы познакомиться поближе со стороной, на которой сражались его мать и приёмный отец. В сущности, он знал о Пожирателях только то, что ему рассказывал Дамблдор, Уизли и другие члены ордена Феникса. О Пожирателях также писали газеты, но что такое пресса волшебной Британии и насколько ей можно доверять, ему было известно еще со времён Тремудрого турнира.

Поэтому Арктур воспользовался возможностью помочь Лестрейнджу с бегством, едва она предоставилась. Быстро соображать в экстремальных обстоятельствах он выучился еще у Дурслей. Теперь Рабастан, уже без накладной бороды, чисто вымытый и переодетый в домашнюю робу из запасов особняка, сидел перед ним за столом и с аппетитом поглощал вкусный обед, приготовленный Винки. Он согласился переночевать в особняке, но всё еще пререкался с Арктуром на предмет дальнейшего проживания здесь.

– Ты хоть понимаешь, как ты подставляешься, укрывая у себя главного преступника Британии? – устало спросил он.

– Я и сам – опасная компания, – признался Арктур. – То, что сейчас я – единоличный и полноправный хозяин этого прекрасно защищённого особняка, нисколько не входит в планы людей, которые меня когда-то похитили. Так получилось, что они ненадолго упустили ситуацию из-под контроля и, я уверен, они приложат все усилия, чтобы взять её обратно под контроль. Мне и тогда не удалось бы вывернуться, если бы не одно обстоятельство.

– А поподробнее? – заинтересовался Лестрейндж.

– Они считали, что наследство Блэков должно было вернуться к Сириусу, когда он объявится после своей мнимой гибели, но оно перешло ко мне.

– Невежды, – буркнул Рабастан, быстро, но красиво расправляясь с бифштексом. – Безродные и полукровки заполонили этот мир, я уж не говорю о грязнокровках всех сортов. Как может родовое наследство вообще достаться изгою? Изгой для наследования – это никто. Остались кровные родственники Блэков, они и унаследуют, но если бы их не осталось, наследство зависло бы в гоблинском банке. Если ты по крови прямой внук Ориона Блэка и принят в чей-то род, ты – очевидный наследник первой очереди, а вторая за тобой – Нарцисса Малфой. Непонятно, как они это пропустили.

– Они думали, что я родной сын Трэверса.

Лестрейндж аккуратно опустил нож и вилку на стол, только после этого позволив себе засмеяться.

– Они ничего, совсем ничего не смогут поделать с этим, Арктур. Ты наследник по закону и не обязан делиться ни с кем из них, включая Сириуса Блэка.

Арктур вспомнил, как на втором курсе его записали в Тёмные Лорды только за то, что он змееуст. Как Сириуса бросили в Азкабан без суда и следствия и как он просидел там двенадцать лет. Какие сплетни о нём писали в газетах во время Тремудрого турнира. Как и что вытворяла в Хогвартсе Амбридж. Как преподавание ЗоТИ все эти годы было похоже на диверсию. Как Министерство подослало к нему дементоров, а затем чуть не сломало его палочку за самозащиту. Тогда он спасением на суде был обязан только Дамблдору… ну и ушлый же старикашка, и здесь в спасители пролез.

– Мистер Лестрейндж, вы не знаете их так же хорошо, как я. Если им будет выгодно, они припишут мне Империо на Волдеморте и запишут меня в воплощения Мордреда - а им сейчас это очень выгодно. Поэтому я – опасная компания.

– Почему же не знаю? – Рабастан иронически хмыкнул. – Я тоже читал в газетах, что о нас сочиняют. Пожирателями вон назвали…

– А о вас писали неправду?!

– Как и обо всём, Арктур, как и обо всём. Если тебе известны какие-то сведения из первых рук и ты можешь сравнить их с газетной подачей, прикинь сам, сколько там правды. Мы были и остаёмся врагами власти безродных, правду о нас вообще писать нельзя. Например, ну зачем сдались нам эти маглы? Они сами по себе, мы сами по себе.

– Так вы не жгли магловские деревни?

– Магловских деревень уже лет двадцать как не существует. Теперь они называются посёлками сельского типа и мало чем отличаются от небольших городов. Почти все наши налёты на маглов либо высосаны из среднего пальца, либо сфабрикованы. Кое-что из ранних налётов, ещё до Первой Магической, числится и за нами – везде есть свои экстремисты и просто маньяки – но гораздо меньше, чем принято считать. Это война, Арктур, а на войне все средства хороши, в том числе и средства массовой дезинформации.

– Но маглорожденных вы преследовали весь прошлый год, мне известны точные факты.

– Ну как преследовали… Ставили на учёт – и не только их, а всех разумных обитателей Британии, но эти больше всех шумели и обижались. Кстати, у маглов поголовный учёт населения был введён гораздо раньше и никто из-за этого не скандалил. Увольняли с должностей, где они могли нанести вред нашей власти – так это делает любое пришедшее к власти правительство. Кое-кто погиб из-за агрессивной антипропаганды, при попытке совершить диверсию или при вооружённом сопротивлении режимной службе. Мы не делали ничего такого, что не было бы оправдано необходимостью. Даже, напротив, обходились слишком мягко – например, кое-кого из ближайших приспешников Дамблдора следовало бы скормить дементорам, а они даже под репрессии не попали.

– Недоработали… – укоризненно пробормотал Арктур, который не мог спокойно вспоминать об ордене Феникса.

– Зато теперь есть кого подвергать родовому проклятию, а затем шантажировать нынешнюю власть, – легко усмехнулся Лестрейндж. – Одних только Уизли десять штук – одного проклянёшь, остальные Министерство живьём съедят, если оно будет отстраняться. Предатели крови, они как саранча.

– Кстати, о предателях… Я никогда не мог понять, почему движение чистокровных возглавляет полукровка.

– Я тогда был еще маленький, но мне расказывали. Чтобы это понять, нужно знать тогдашнюю возню вокруг власти. В начале века Министерство усилилось настолько, что смогло отодвинуть от власти волшебную Палату Лордов и упразднило её. До этого оно считалось – да и являлось – скопищем всевозможных ставленников, местом кормёжки и интриг безродных честолюбцев. Наши деды не принимали его всерьёз и банально профукали власть. Наши отцы спохватились, пошли разговоры о возвращении власти, о том, что кто-то должен возглавить борьбу за сохранение чистой крови – но лидер еще не определился, и Риддл попросту влез на готовое место. Он прикинулся одним из нас, бил себя в грудь за чистокровные ценности, но впоследствии выяснилось, что и по духу, и по воспитанию он был бандитом-одиночкой. Власть была нужна ему не как преобразующая сила, а только для личного самоутверждения.

– Но вы ему подчинялись…

– Вынужденно. Против метки трудно что-либо предпринять, и тем не менее у нас был намечен план, по которому мы избавлялись от Риддла и сохраняли власть. Но Риддл был помешан на Поттере-младшем и делал одну глупость за другой, пока это не привело его к краху. Соответственно, и нас тоже.

– Это как-нибудь поправимо?

– Прямо сейчас – нет, и в обозримом будущем тоже. Нас осталось слишком мало, чтобы что-то изменить. Сейчас нам нужно спастись, зализать раны, подсчитать ущерб, возместить убытки – а там видно будет. Если нынешняя власть оставит нас в живых и в покое, она обдерёт нас догола. Во-первых, она сама сейчас нищая, во-вторых, богатый человек – это независимый человек, для власти такие люди только помеха. Поэтому, Арктур, мне лучше не подставлять тебя. Им пока не за что ухватиться, чтобы обобрать тебя.

В глубине души Арктур уже догадывался, что сможет поладить с нынешним правительством, только снова оставшись неимущим. Особняк – под музей или под официальное учреждение, деньги – в фонд голодающих оборотней, и хорошо, если оборотни увидят оттуда хоть кнат. Домовиков освободить, пусть мыкаются и дохнут, артефакты – в отдел Тайн, откуда их будут потихоньку растаскивать власть имущие. Арктуру было не привыкать – всю свою жизнь он и пробыл голодранцем в одежде с Дадлиного плеча – но у него сжимались кулаки от одной мысли, что им опять всласть попользуются люди, однажды уже отнявшие у него всё, даже внешность.

Нет уж, лучше умереть, а перед смертью завещать всё гоблинам. Арктур не боялся смерти, перед битвой с Волдемортом он уже попрощался с жизнью ради всего, что было ему дорого. Ради всего, что обернулось фарсом.

– Они всё равно захотят поиметь меня, – сказал он Лестрейнджу как нечто само собой разумеющееся. – Я не хочу стыдиться себя за то, что сам подставлялся.

– Наша порода, – в усмешке Рабастана просквозила смесь горечи и одобрения. – Если ты знаешь, на что идёшь – кто я такой, чтобы отговаривать тебя.

– Значит, вы остаётесь, мистер Лестрейндж, – это был не вопрос, а утверждение. – Это секрет, что вы собираетесь делать дальше?

– По-моему, я уже достаточно сказал, чтобы ты догадался. Одного Поттера мало, нужно поразить проклятием ещё несколько высокопоставленных личностей. Они там – одна шайка и держатся друг за друга, это должно подействовать. Проблема в том, что все они – очень хорошо охраняемые лица, к ним не подобраться. И теперь они настороже.

– Скажите, а ваше проклятие можно наложить на предмет, чтобы оно оттуда перешло на колдуна, который его использует?

– А зачем это? – впрочем, Рабастан тут же догадался сам. – Ты предлагаешь зачаровать какую-то вещь, которая попадёт к ним?

– Примерно так. В Хогсмиде есть лавка приколов, называется «Волшебные вредилки Уизли». Там продаются горы всяких вещичек, зелий и конфеток, предназначенные для того, чтобы колдуны могли испортить жизнь себе и своим ближним. Вот если бы проклясть какие-нибудь товары из этой лавки… Может, в правительство они и не попадут, зато будет массовость…

– Проклясть несложно, сложнее сделать так, чтобы этого никто не заметил. Днём там люди, ночью там наверняка стоит защита и сигнализация.

– У меня есть плащ-невидимка, я могу одолжить его – но вам придётся дать магическую клятву, что вы вернёте плащ мне. С некоторых пор я никому не верю на слово.

Слишком хорошо - тоже нехорошо

Если бы Рабастан Лестрейндж знал об итоге своей диверсии, он был бы весьма разочарован. Никто её не заметил. Его заклинание прилетело почти вслед за окончанием заклинания колдоскульптора, когда взгляды зрителей были прикованы к статуе, а если кто и видел невзрачный сгусток промелькнувшей откуда-то магии, те подумали, что он связан с работой скульптора. Когда Джеймс упал, это выглядело так, будто он оступился, поэтому короткие секунды, когда еще можно было заметить злоумышленника, были пропущены.

Но Джеймс остался лежать на гранитной площадке, служившей основанием памятника. Поскольку заклинание полностью расслабило нижнюю половину его тела, лежал он обделавшись, о чём недвусмысленно сообщил характерный запах. Лили сгорела со стыда, остальные высокие гости мероприятия были сконфужены, кроме Джорджа и Фреда, которые умерли со смеху. Ну что тут поделаешь, если ситуация была именно такой, над какими они привыкли смеяться.

Первой её оценила грозная мама Молли.

– Джордж! Фред! – взвизгнула она, дав сто очков форы любому вопиллеру. – Как же меня достали ваши дурацкие шуточки!!! Неужели вы не могли оставить ваше хулиганство для другого случая?! Но нет, вам понадобилось опозорить нашу семью перед всеми!!!

– Но, мама, это не мы…

– …это просто так получилось…

– …но смешно же, мама…

– …мы просто не можем не смеяться…

– …никогда ничего смешнее не видели…

– …даже когда наш дядя букеты роз из задницы доставал… – затараторили близнецы, физиономии которых были воплощённой искренностью.

Но все, кто их знал, им не поверили, потому что близнецы давно научились лгать с честными лицами, а кто их не знал, тех убедил пронзительный голос Молли Уизли, конечно же, знавшей своих детей. Когда она перевела дух для нового крика, никто у памятника уже не сомневался, что эту пакость устроили близнецы Уизли.

И никто даже ни секунду не заподозрил, что в этом замешаны Пожиратели. Было общеизвестным, что они не знают никаких заклинаний, кроме Круцио и Авады.

Диагностика Джеймса ничего не дала. Ведь в последние сорок лет за преподаванием в Хогвартсе присматривал Дамблдор, поэтому ЗоТИ никто из присутствующих не знал, включая и пресветлого старца. Сам Дамблдор всегда был немного фанатичен и не осквернялся тёмными искусствами, стесняясь перенимать их даже у своего бывшего друга и любовника Геллерта. Он предпочитал идти к своим целям светлыми методами, нехватки которых никогда не ощущалось и которые позволяли сотворить с людьми такое, что тёмные искусства отдыхают.

Никто из приверженцев Света не разбирался в тёмной магии и не мог идентифицировать проклятие. Никто из них даже не сумел определить, что это именно проклятие, а не что-то другое – для этого нужно было воспитываться в одном из старинных семейств, где еще обучали распознаванию подобных заклинаний. Поэтому близнецы Уизли с их прикольными штучками остались на подозрении, как они ни отпирались. Проверять их Веритасерумом, как и когда-то Сириуса, никому и в голову не пришло – проверяют, если сомневаются, а здесь ни у кого не возникло никаких сомнений.

Джеймса переправили в уэльский домик Поттеров, где оставался Гарри на пару с Сириусом, который от скуки приканчивал уже вторую бутылку марочного токайского. Помимо Лили, с пострадавшим прибыли Артур и Молли, отконвоировавшие сюда близнецов, а также Дамблдор, в которого мёртвой хваткой вцепилась сама Лили. Джинни наотрез отказалась видеться с Мальчиком-Который-Выживал-За-Маминой-Юбкой-И-Разъелся-Как-Свинья, а Рона мать отправила провожать Гермиону, у которой на сегодня был заказан портал в Австралию.

Лили, чуть не плача, обрабатывала Джеймса чистящим заклинанием, которого хватало минут на пять, и энергично высказывала вслух всё, что она думает о шутниках подобного сорта. Молли неустанно пилила близнецов и требовала немедленно всё вернуть как было. Мужчины молчали, в таком шуме они всё равно не слышали даже себя. Джордж и Фред, по опыту знавшие, что бесполезно открывать рот, пока не прокричится мама, прекратили все попытки оправдаться. Гарри тихо приткнулся в сторонке, пьяненький Сириус салютнул другу бутылкой и допил её содержимое прямо из горла.

– Что делать, что делать? – всхлипнула Лили, когда Джеймс снова испортил диван, на который его положили, а заодно и окружающий воздух. – Молли, скажи наконец своим сыновьям, чтобы они прекратили эту шуточку!!!

Вскрикнула она хорошо, прекричав даже голосистую маму Молли. От удивления та замолчала и уставилась на супругу Джеймса.

– Чего уставилась?! – истерически завизжала Лили, у которой окончательно сдали нервы. – Немедленно скажи им, чтобы они вылечили Джеймса!!!

– А я что делаю?! – в том же тоне ответила ей Молли. Мужчины спинным мозгом учуяли недоброе и стали расползаться по углам. – Я им что говорю, а они не сознаются!!!

– Так скажи, чтобы сознались!!!

– Если они сразу не сознались, то и потом не сознаются! Я их насквозь, негодников, вижу!

– Вырастила придурков на наши головы! А нечего было рожать, если воспитывать не умеешь!!!

Это Лили зря сказала. Честь многодетной мамаши была глубоко задета.

– Да уж получше, чем ты своего пузана!!! – взревела Молли.

– Что? – Лили даже притихла, и это было затишье перед грозой. – Мой Гаррик воспитанный, не то что твои грязнули! Да и откуда им к чистоте приучиться, если ты сама неряха!!!

– Кто? Я кто? – Молли задохнулась от обиды. Ничего не бывает обиднее правды.

– Неряха ты, и Нора твоя – засраный сарай!!! Я удавилась бы от стыда, если бы довела свой дом до такого!!!

– Ах… ах ты прошмандовка! Зацапала богатого и теперь рыло кверху гнёшь, а сама ты тут кто?! А никто, грязнокровка поганая!!! Хитрая ты сучка, я тебя еще с первого курса насквозь видела!

– Да уж не такая корова, как ты! Кто бы тебя замуж взял, если бы ты этого рыжего идиота зельем не опоила?! Тебе только и было, что старой девой оставаться или за предателя крови идти!!!

Молли взбеленилась и вцепилась в волосы Лили. Та в свою очередь полоснула ногтями ей по лицу. И неизвестно, чем закончилась бы их драка, если бы опомнившийся Дамблдор не наложил на обеих Силенцио с Инкарцеро.

– Артур, Джеймс, не обращайте внимания. Девочки немного погорячились, на самом деле они этого не думают, – сказал он тоном доброго всепрощающего дедушки, когда воцарилась тишина. Обе женщины яростно сверкали глазами и дёргались в путах. – Джеймс, где у вас успокоительное зелье?

– Не держим, – растерянно отозвался Джеймс с дивана. – У нас тут всегда тишина и порядок.

У всё еще ничего не понимающего Сириуса наконец-то появилась возможность спрашивать.

– Сохатый, что с тобой стряслось?

– А я знаю? Вот эти, говорят, что-то натворили, – он скосил глаза на притихших Джорджа и Фреда.

Сириус изучающе посмотрел на бутылку у себя в руке, вылил оставшиеся капли в рот и взялся поудобнее за горлышко. Решительно сдвинув брови, он подошёл к близнецам и ткнул в них бутылкой:

– Вы, парни… а ну говорите, что вы сделали с Сохатым?

– Ничего…

– …совсем ничего…

– …это оно само…

– …а мы тут совсем не при чём…

– …но смешно же…

– …мы и сами лучше бы не пошутили…

Артур Уизли нахмурился и подошёл к ним вслед за Сириусом.

– Ладно уж, можете не сознаваться. Но как вернуть это обратно, вы знаете. Сделайте это, и мы простим вас.

– Нет…

– …откуда, это же не мы…

– …честно, не мы…

– …мы же сразу так и сказали…

– Значит, вы применили к Джеймсу одну из своих новых штучек, от которой даже не разработали отменяющего средства? Не ожидал от вас, не ожидал… – на самом деле Артур ожидал, потому что у близнецов это случалось далеко не впервые, но воспитательный процесс требовал утверждения обратного.

– Ну сколько можно говорить…

– …да не мы же…

– …правда, не мы…

Сколько они не глядели честными-пречестными глазами на отца, тот не поверил. Уяснил Артур только одно – прямо сейчас близнецы не знают, как с этим справиться, иначе сознались бы. А значит, Джеймса они не вылечат. Он тяжёло вздохнул и посмотрел на Сириуса.

– Они пока не могут это исправить и неизвестно, когда смогут. Может, отправить Джеймса в Мунго?

– В Мунго… – Сириус, по пьяни плохо соображавший, надолго задумался, а затем глубокомысленно кивнул. – Это годится.

Колдомедики больницы Святого Мунго учились в том же самом Хогвартсе и тоже не сумели поставить правильный диагноз. К ним еще не попадали пациенты с подобным магическим недомоганием, такой случай был на их памяти впервые. Применённые к Джеймсу средства симптоматического лечения не оказали никакого эффекта, поэтому его оставили в клинике для ухода и наблюдения.

Это осталось за пределами внимания прессы, в газетах написали только, что открытие памятника победы над Волдемортом было омрачено неприятным инцидентом неизвестного происхождения.

– Может, это и к лучшему, – заключил Рабастан, просмотрев утренние выпуски газет. – Особенно если инцидент станет массовым.

Расчёты и перерасчёты

Обе матери семейств расстались в состоянии шекспировской вражды, о примирении не могло быть и речи. Если бы каждая задумалась о подспудных причинах своего срыва, обе обнаружили бы, что не хотят своей кровиночке пары, про которую всё давным-давно было решено и к которой исподволь подталкивал радетельный старец.

Лили не хотела своему дорогому и любимому сыночке вот эту наглую нищую шалаву, которая со всей очевидностью не будет ценить его и ухаживать за ним так, как он заслуживает. К тому же Лили была умна и прекрасно понимала, что и Молли, и её дочку в её семье интересуют только деньги. Может, она и стерпела бы подобное отношение, если бы не видела, что дочурка Уизли не собирается эти деньги отрабатывать.

Молли тоже была разочарована. Прежний Гарри устраивал её полностью – тихий, скромный сирота, покладистый и услужливый, он носил бы её дочку на руках и исполнял бы все её капризы, а она сама беспрепятственно руководила бы молодой семьёй. А тут вдруг такой сынок, который сделает её Джинни несчастной, и такая свекровь, у которой на всё своё мнение и которая не позволит руководить сыном, зато начнёт предъявлять требования к Джинни. Нет, не о таком мечтала Молли для единственной дочери.

По возвращении от Поттеров в Норе состоялся семейный совет Уизли. Председателем совета с правом решающего голоса была мама Молли. Артур, как всегда, прикидывался мебелью, на которой сидел, Джинни огрызалась на каждого, кто имел неосторожность с чем-нибудь обратиться к ней, близнецы непривычно притихли, для них было в новинку оказаться без вины виноватыми. Рона еще не было дома – но кому он нужен, это же Рон.

Собрав семью вокруг себя, мама Молли посоветовала Артуру больше не иметь никаких дел с Поттерами, Джинни – самой подумать о своём будущем, близнецам – быть аккуратнее с шуточками, хотя на этот раз им прощается, иначе эта поттеровская дрянь не разоблачила бы себя. Артур, как всегда, вяло кивнул в знак согласия, настроение Джинни резко улучшилось, близнецы снова попытались заявить, что это не они, но их никто не слушал. Известно же, что чем больше они виноваты, тем энергичнее они отпираются.

По завершении совета семья занялась привычными делами. Артур остался в распоряжении Молли. Близнецы пошли химичить над новыми вредилками, раз уж их лавка всё равно с обеда была закрыта. Джинни пошла писать письмо Оливеру Вуду – может, она еще успеет переспать с ним и он порекомендует её ловцом в «Холихедские гарпии» до начала следующего сезона.

Лили не вспоминала Молли, она слишком презирала толстуху, чтобы думать о ней. Повод для размышлений у неё был посерьёзнее, чем какая-то нищая курица – она сама вдруг оказалась на пороге нищеты.

Пострадавших учеников никогда не отправляли из Хогвартса в клинику Святого Мунго, в каком бы тяжёлом состоянии они не оказывались вследствие учебно-воспитательного процесса. И дело было не только в престиже школы и профессиональной репутации её директора – клиника была платной и очень дорогой. Поэтому большинство волшебников предпочитало лечиться народными средствами, а постоянное содержание в ней неизлечимых пациентов было по карману только весьма состоятельным семьям, вроде Лонгботтомов. Оно было бы по карману и Поттерам, если бы почти все их деньги на днях не перешли к гоблинам. Но сейчас Лили Поттер уже могла подсчитать, сколько месяцев её семье осталось до полного разорения, если муж не выздоровеет.

Подсчёты ей не понравились, и она стала добиваться делового разговора с Дамблдором. Добилась, хотя и с огромным трудом, потому что старец всячески уклонялся от деловых разговоров. Уклоняться он умел виртуозно и все его уловки, как правило, прокатывали. Но не с Лили.

– Альбус, ты мне не крути, – заявила она, приперев наконец его к стенке. – Ты прекрасно знаешь, что у нас вышло с деньгами, и всё из-за тебя. Содержание Джеймса в клинике теперь нам не по карману, поэтому похлопочи в Министерстве, чтобы Джеймсу назначили пенсию, как пострадавшему герою войны.

– Лили, девочка… – заёрзал старец, отлично знавший, что сейчас его авторитет в Министерстве далеко не так высок, как он намекал на это орденцам. – Министерская казна сейчас не может себе этого позволить. Война, военные расходы, ты должна понимать… Пожиратели потратили государственные деньги на такое, что теперь приходится восстанавливать всё обратно, и на это тоже нужны деньги. Кингсли просто не поймёт меня, если я обращусь к нему ещё и с этим…

– Это никакое не «ещё и это»! Джеймс не кто-нибудь, а отец спасителя Британии! Ты же не хочешь, чтобы мы продали дом и Гарри остался бы на улице?!

– Лили… кхм… Ваш дом был куплен на моё имя и является пожертвованием Джеймса на нужды ордена Феникса. – На бородатом ясноглазом лице откровенно читалось детское «рыбка плывёт, назад не отдаёт». – Продать его могу только я – но ты же не станешь требовать подарок обратно? Остальные члены ордена этого не поймут.

– Что?! – взвилась Лили. – Наш дом на наши деньги – и мы не можем распоряжаться им? Да что мне ваш орден, где осталась одна сука Молли со своим лопухом-мужем и невежами-детьми!!! Дом вернёшь, Альбус, или я буду не я!

– Кхм… документы оформлены на меня, Лили, всё законно.

– Да мне плевать, я на всё ради Гаррика пойду! Я тебе такую жизнь устрою, что ты сам их мне притащишь и будешь умолять меня взять их!

Дамблдор поверил. Он хорошо знал Лили.

– Девочка, я же не выгоняю вас на улицу. Вы можете жить там, сколько хотите.

Она сверкнула на него зелёными глазами, в которых явственно читалось «ну ты теперь попал…».

– Альбус, я тебе сказала и повторять не стану. Или у нас будут деньги, или у тебя будут проблемы. Я не позволю, чтобы Гаррик в чём-то нуждался.

Дамблдор не мог не встревожиться. На его месте встревожился бы любой, кто знал Лили так же хорошо, как он.

– Лили, милая, прояви немного терпения. Я над этим работаю.

Он сказал почти правду. Именно в эту минуту он встал перед фактом, что над этим придётся основательно поработать.

– И что ты собираешься для этого делать? – потребовала Лили, которой было мало расплывчатых обещаний.

– Девочка, ты мне не доверяешь? – Дамблдор укоризненно посмотрел на неё.

– Я тебя контролирую, Альбус. И буду контролировать, такое важное дело нельзя оставлять без присмотра. Так что ты собираешься делать?

– Я… – Дамблдор забегал глазами, словно оплошавший ученик перед строгим преподавателем. – Мне нужен Северус, я его проинструктирую. Нужно навести кое-какие справки, а Северус вхож туда, куда не вхож я.

– Он что, такая важная персона, что без него нельзя? – удивлённо поинтересовалась Лили.

– Он очень способный мальчик. У Северуса много полезных знакомств и зелья он варит отменно. Но, увы, Северус сейчас в Австралии, нам нужно дождаться его возвращения.

– А что он там делает?

– Я попросил его помочь Гермионе найти и привести в порядок её родителей. Она без него не справится.

Судя по некоторой задумчивости на лице, миссис Поттер приняла к сведению, что Северус очень полезен.

– Когда он вернётся?

– Как только закончит с Гермиониным делом. Трудно сказать, когда, Гермиона не знает, где они поселились.

Лили неплохо знала мировую географию, из которой следовало, что материк Австралия – очень большой.

– Их там можно и год проискать, деньги важнее, – веско сказала она. – Альбус, пусть Снейп вернётся сюда и сначала разберётся с нашими деньгами, а родители Гермионы никуда не убегут.

В глубине души Дамблдор и сам так считал. Он уже жалел, что отправил Снейпа на помощь к Гермионе, потому что Снейп понадобился ему здесь, и срочно.

– Лили, дорогая, я сегодня же напишу Северусу, чтобы он возвращался.

Пока письмо Дамблдора добиралось к Снейпу, клиника Святого Мунго переживала свой звёздный час. Никогда еще туда не обращалось столько пациентов, все палаты были переполнены. Всё бы хорошо, но больные прибывали с одинаковыми не поддающимися лечению симптомами – и все указывали, что это случилось с ними после того, как они угостились прикольной конфеткой из «Волшебных вредилок умников Уизли».

Репутация - это еще не всё

Прочитав в газетах о происшествии со старшим Поттером, Рабастан Лестрейндж сообразил, что избавить Британию от магической эпидемии куда престижнее, чем причинить вред, а затем шантажировать им власти. Чтобы перевести подозрения на братьев Уизли, он сначала ознакомился с рекламой лавки и выбрал самые новые виды их вредилок, а затем под мантией-невидимкой побывал в лавке и проклял их все.

Разумеется, паника в народе началась не сразу, а власти спохватились ещё позже. Пострадавшие, как правило, обращались в клинику только после того, как перепробовали остальные способы лечения, и еще нужно было обнаружить связь между заболеванием и вредительскими конфетками. Поэтому эпидемия расслабленности какое-то время распространялась до того, как органы правопорядка заинтересовались умниками Уизли и их продукцией. Сами умники тоже ни о чём не догадывались, поэтому продолжали и торговать приколами, и прикалываться.

Любимой жертвой их розыгрышей был Перси, который сейчас жил отдельно от семьи, поэтому когда он в очередной раз навестил Нору, они потихоньку насовали ему своих новых конфеток для рассеянности, замаскированных под сливочные тянучки. Перси обнаружил их у себя уже на работе, неосмотрительно понюхал и в приступе рассеянности выложил на первый попавшийся стол, тут же забыв о них, а сам ушёл за документами в отдел по международным отношениям. Сотрудники подумали, что кто-то принёс конфет к чаю, и угостились ими. В числе угостившихся оказался и сам министр.

Полчаса спустя министерская верхушка была обнаружена в конфузном состоянии тем же счастливо избегнувшим подобного конфуза Перси. Пострадавшие были немедленно переправлены в клинику, а по факту массового заражения расслабленностью наконец-то началось расследование. Нужно сказать, что Министерство могло действовать весьма энергично, когда дело касалось их самих, поэтому еще до конца дня ничего не понимавшие и во всём отпиравшиеся близнецы Уизли оказались в министерских камерах предварительного заключения.

Даже под Веритасерумом близнецы продолжали твердить о своей невиновности, но так и не сумели оправдаться полностью. Заражение списали на побочный эффект их непроверенной продукции, в газетах сообщили, что виновники эпидемии найдены и что отдел Тайн работает над её устранением. Скорая на самосуд толпа обиженных обывателей разгромила лавку умников Уизли, а сами они были отправлены в Азкабан до выяснения обстоятельств дела.

Азкабан располагался на далёком и унылом острове в Северном море. Будучи тюрьмой не для кого-нибудь, а для волшебников, он был защищён от побегов всевозможными чарами, в том числе и антиаппарационными. Противомагические чары действовали не только на арестантов, но и на персонал, поэтому и те, и другие были одинаково ограничены в колдовстве. Прежде главным препятствием к побегу были дементоры, теперь их не стало и надёжность Азкабана обеспечивалась только крепкими замками тюремных камер и репутацией тюрьмы, «из которой никто никогда не убегал, так что даже и не пытайтесь».

Аппарировать прямо на остров было невозможно, поэтому преступников доставляли порталом на ближайший морской берег, а затем везли на лодке. Под Азкабаном были скала и море, поэтому здание тюрьмы росло вверх и самыми некомфортными там считались верхние этажи. В Северном море нередко гуляли штормы, поэтому странная треугольная архитектура Азкабана обеспечивала штормоустойчивость здания. Какой бы ураган ни бушевал вокруг, оно даже не раскачивалось.

Близнецов привезли на остров и как особо опасных преступников поместили на самый верхний этаж Азкабана, где сейчас сидели только трое Пожирателей, взятых в плен во время битвы за Хогвартс – Антонин Долохов, Джошуа Трэверс и Август Руквуд. Камеры здесь были без передней стенки, которую заменяла толстая вертикальная решётка, запертая на два больших навесных замка. Из-за этого в камерах всегда гуляли сквозняки и было холодно даже летом, зато узники могли свободно переговариваться друг с другом. Пищу заключённым просовывали между чугунными прутьями решётки, поэтому она никогда не открывалась.

Поскольку Пожиратели были посажены в ближайшие к выходу камеры, новых узников провели мимо них. Когда запоры отгремели и тюремщики покинули негостеприимный этаж, ветераны Азкабана поинтересовались у новичков, кто они такие.

– Мы не разговариваем с Пожирателями…

– …мы не хотим иметь с ними ничего общего… – дружно откликнулись близнецы, теперь сидевшие в камерах друг напротив друга.

Долохов хрипло рассмеялся.

– Они не хотят… Вы слышите – Джош, Август? Они уже делят с нами общий этаж, они будут жрать точно такую же дрянь, что и мы – и они еще говорят, что у них с нами ничего общего!

Смех из двух соседних камер был ему ответом.

– Не спрашивай их, Энтони, я и так могу сказать тебе, что это Уизли. Помнится, один такой чудик работал в отделе магловских штучек, а они – вылитый он.

– Никакой наш отец не чудик!

– Это вы сами чудики!

– А он у нас любит магловскую технику, вот!

– Интересно же, у маглов столько всего забавного…

– …сплошные приколы, да!

– …жалко, что их в наши приколы нельзя…

– А вы тут вообще за что? Тоже в Пожиратели подались? – поинтересовался Долохов.

– Нет, что вы!

– …только не в Пожиратели…

– …у нас есть лавка вредилок…

– …а в Британии сейчас эпидемия паралича с поносом…

– …и она ничем не лечится…

– …ага, и подумали на наши вредилки…

– …а мы совсем, ну совсем не виноваты…

– …ну вот нисколечко, а они говорят – побочный эффект…

– Правильно говорят, – с усмешечкой отозвался Руквуд. – Кустарщина, она нередко дает подобные эффекты. Такие штучки нужно всесторонне проверять колдомедикам и только потом разрешать в продажу. Вы их проверяли?

– Нет, зачем?

– …мы же не ошибаемся…

– …а проверка, она денег стоит…

– …больших таких денег, ага…

– Значит, вас правильно посадили, как потенциальную угрозу обществу. – Руквуд снова усмехнулся. – Помню-помню, при нашей власти вашу лавку не успели закрыть. Была масса дел поважнее, до вас просто руки не доходили.

– Авада еще погуманнее будет, чем ваша продукция, – поддержал его Трэверс. – Быстро и безболезненно, а от ваших вредилок сначала намучаешься.

– От них еще никто не умирал!

– Никто, ни разу!

– Так ведь всё до разу, молодые люди.

– …это всё равно несправедливо…

– …в Азкабан ни за что…

– …мы же просто шутили…

– Думать надо было, а потом шутить. – Руквуд почти с умилением откомментировал горячую речь близнецов. – Теперь у вас здесь найдётся время поразмыслить, как можно шутить, а как нельзя.

– А мы не будем здесь сидеть, – на этот раз заговорил один только Фред. – Джордж, нас даже не обыскали – и вот она, с нами. Универсальная волшебная отмычка умников Уизли!

– Это ты зря сказал, парень. – Долохов подошёл вплотную к решётке, чтобы видеть камеры дальше по коридору. – Скоро будут разносить ужин, и я донесу надзирателю, что у вас забыли отобрать отмычку.

– Нет!!! – испугался Фред.

– Вы же этого не сделаете?! – подхватил Джордж.

– Вы сами сказали, что у нас много общего…

– …а свои на своих не доносят, так ведь?

– Тогда давайте договариваться. Вы прямо сейчас отпираете и свои, и наши замки, а затем отдаёте отмычку мне. Затем вы возвращаетесь в камеры и все мы надеваем незапертые замки обратно в дужки. Разносчик еды привык, что здесь всё в порядке, он ничего не заметит. А ночью мы все убежим отсюда.

– Это получается, что из-за нас убегут Пожиратели?

– Нет, мы так не хотим!

– Глупо. Подумайте лучше, что если вы сбежите одни, вас будут тщательно искать. А если вы сбежите с нами, искать будут нас, а о вас хорошо если вообще вспомнят. А если вас всё-таки поймают, разрешаю сказать, что это мы выпустили вас, а не вы нас. Мы даже подтвердим это, если вдруг придётся. Август? Джош?

– Конечно, подтвердим, – ответил за обоих Руквуд. – Нам нечего терять.

– В этом что-то есть, Джордж…

– …точно, Фред…

– …а им можно доверять?

– …всё равно придётся…

– Парни, решайте поскорее, до ужина мало времени. Если вы зазеваетесь, я на вас точно донесу. Может, нам за это срок на суде скинут.

В ответ Долохову донеслось деликатное поскрипывание замка. Фред выбрался из своей камеры и в течение нескольких минут отпер остальные четыре, а затем передал отмычку Долохову, добавив напоследок:

– Не забудьте, вы обещали.

– Сдержим. – Долохов забрал отмычку и повесил свой замок обратно так, чтобы не было видно отпертой дужки. – Если тюремщик вдруг что-то заметит, тот из нас, кому ближе, хватает его сквозь решётку, остальные вылазят из камер и разбираются с ним.

Через полчаса появился надзиратель с ужином для заключённых. Как и было предсказано, он ничего не заметил – впрочем, все были наготове, чтобы в случае чего напасть на него и предотвратить тревогу. Трое Пожирателей быстро умяли принесённую кашу, от которой Фред с Джорджем, привыкшие к стряпне мамы Молли, отворотили носы.

– Здесь так кормят?

– Бежим отсюда, Джордж!

– А когда бежать? – Фред обратился к Долохову, разумно предположив, что Пожирателям это лучше известно.

– Через два часа сменится суточная вахта – здесь вступают на дежурство вечером, чтобы на ночь оставаться свеженькими. Час на то, чтобы прежняя смена покинула остров, а затем вся ночь будет в нашем распоряжении. Я скажу, когда наступит время.

– Только мы всё равно не с вами, – предупредил Фред. – Из этого коридора мы побежим в разные стороны…

– …вы Пожиратели, да… – подхватил Джордж.

– …поэтому вы сами по себе, а мы сами по себе…

– Как скажете. – Долохов усмехнулся. – Леди с дилижанса – пони легче.

Троим заключённым с пятнадцатилетним стажем было известно, что на каждом из трёх углов Азкабана имеются одинаковые вертикальные лестницы. По одной из лестниц, считавшейся главной, располагалось управление тюрьмой и охрана там была усилена, а у запасных выходов внизу было только по двое дежурных. Там охрана была минимальной, потому что прежде по коридорам бродили дементоры, а когда они ушли к Волдеморту, она так и осталась слабой. Правительство Волдеморта в ней не нуждалось, а нынешнему было без году неделя.

Стаж других двоих заключённых не насчитывал и суток, поэтому по наступлении часа икс они первыми вылезли из камер и, крадучись, направились к главному выходу, через который их привели сюда. Трое матёрых рецидивистов выждали, когда те скроются на лестничной площадке, и бегом пустились в другую сторону. Двумя этажами ниже они свернули с лестницы в коридор, где сидели Люциус Малфой с сыном. Опасных преступников в Азкабане оставалось немного, верхние этажи пустовали, поэтому беглецов некому было заметить, пока они бежали по этажу в поисках Малфоев.

– Люциус! – окликнул Долохов, добежав наконец до камеры, где из-под серого драного одеяла выглядывали длинные платиновые волосы старшего Малфоя, уже улегшегося спать.

Малфой вскочил на койке и уставился сквозь решётку на приветственно оскалившегося Долохова.

– Ты с нами? – спросил тот напрямик, не тратя времени на объяснения. Впрочем, они и не понадобились – соображал Люциус быстро.

– Куда я побегу? – ответил он. – У меня в Британии сын, жена, недвижимость наконец. Кое-кто из министерских уже обещал меня отмазать. Кроме того, Гарри Поттер обязан Нарциссе жизнью, она при случае пустит это в ход. Побег только испортит дело.

Долохов понимающе кивнул.

– Я подозревал, что у тебя другие планы. Ладно, счастливо оставаться.

Все трое побежали обратно на лестницу. Там они бесшумно спустились по ней и остановились пролёта за три до первого этажа. Долохов заглянул в щель между пролётами и увидел внизу двоих охранников. Они выглядели беспечными и о чём-то разговаривали, но стояли лицом к лестнице, поэтому напасть на них внезапно было невозможно. Пожиратели переглянулись – придётся прорываться – и в это время зазвучал сигнал тревоги.

Он шёл от главной лестницы и свидетельствовал о том, что близнецы Уизли нарвались там на пост охраны и прорываются с боем. Нет, двое охранников внизу не покинули пост, на котором должны были оставаться согласно инструкции. Их сгубило любопытство. Услышав шум, они отошли на пару шагов с поста и заглянули в коридор нижнего этажа.

Долохов кивнул друзьям и первым метнулся вниз по лестнице. В считанные секунды беглецы настигли охранников сзади – колдовать было нельзя, дело решилось численным перевесом и банальным мордобоем. Два бесчувственных тела были наскоро обысканы, лишены палочек и связаны обрывками их же одежды, а отнятые ключи подошли к наружной двери. Трое узников выбежали на тюремный двор, слабо освещённый растущей луной, и понеслись вдоль стены к единственному выходу со двора тюрьмы – арке, перекрытой чугунными воротами.

Там близнецы уже играли в догонялки со стражей. Отняв на предыдущем посту палочки, они сражались с охранниками у запертых ворот. Долохов послал в спины охранникам пару оглушающих, а Руквуд тем временем подобрал в захваченной связке подходящий ключ от боковой двери при воротах. Не дожидаясь конца заварушки, Пожиратели оставили близнецов и охрану друг на друга, а сами устремились наружу.

Лодка на берегу тоже была под замком, но в связке нашёлся ключ и на него. Беглецы погрузились в лодку, сели за вёсла и погребли через океан к видневшемуся в лунном свете отдалённому берегу.

– Это была единственная лодка, – отметил Трэверс, сидевший на вёслах лицом к Азкабану.

Долохов, сидевший за рулевым веслом, оглянулся. В темноте было мало что видно, но шум переполоха приближался к берегу.

– Плевать, – подытожил он. – Парни сами сказали, что с нами им не по пути.

Две иголки в стоге сена

Письмо Дамблдора разыскало Снейпа на австралийских просторах где-то через неделю после начала поисков Гермиониных родителей. Из-за того, что безопасно аппарировать можно было только в хорошо знакомые места, они с Гермионой передвигались по Австралии в магловском транспорте, ночевали в магловских гостиницах и питались в магловском общепите. Гермиона неутомимо ела ему мозг на предмет того, что полезно, а что вредно, как и что надо делать и не надо делать, цитируя наизусть целые страницы из прочитанных когда-то пособий, инструкций и рекомендаций, поэтому наступил тот самый редкий случай, когда Снейп чуть не расплакался от счастья при получении новых указаний непоседливого старикашки.

Все эти дни он пытался довести до упрямой головы Гермионы, что поиск по крови значительно сократил бы их усилия. Гермиона твердила в ответ, что это тёмная магия, преступная уже тем, что с ней не справляется её гениальность, и ни в какую не соглашалась с очевидным. Тем не менее, когда министерский почтовый попугай разыскал Снейпа по визовому амулету и передал ему письмо с просьбой Дамблдора, она неохотно согласилась, что, пожалуй, можно обратиться за помощью к Малфоям, раз уж всё равно возвращаться в Британию. Снейп не стал упирать на то, что в Британию призывают только его, и они аппарировали в австралийское министерство, а оттуда перенеслись порталом на родину.

Там Гермиона увязалась за ним к Дамблдору. Снейп не понял, что ей нужно на этом разговоре – видимо, боялась, что какой-нибудь интригующий секрет обойдётся без неё – но так и не смог отвязаться от гриффиндорской мозгоклюйки. Впрочем, он не слишком-то и старался – не одному же ему с ней мучиться, пусть и Дамблдор помучается. Её появление в компании Снейпа оказалось сюрпризом для белобородого старца.

– Гермиона, разве ты не осталась в Австралии? – спросил он, пряча досаду за сочувственным тоном.

– Профессор, – энергично затараторила она, – мистер Снейп уверяет меня, что быстро найти моих родителей можно только с помощью магии крови. Это же невозможно, чтобы поисковые заклинания были основаны только на тёмной магии! Вы столько всего знаете, профессор, вы наверняка знаете и благонадёжные методы поиска!

– Милая моя… – Дамблдор устало вздохнул, как при разговоре с Лили. – Родственников ищут по крови, других надёжных методов нет, а надёжные методы не всегда благонадёжны. К сожалению.

– Ну ладно бы мистер Снейп, но вы… – до Гермионы с запозданием дошло, что Снейп здесь и слышит её. – Мистер Снейп, я не имела в виду ничего такого, но все же знают ваши склонности. Но вы, профессор, как вы можете советовать мне обращаться к тёмной магии?!

– Девочка, я ничего не советую. Я только говорю, что других колдовских методов поиска родственников не существует. Я не говорю, что они невозможны, но этим пока никто не занимался. Все привыкли действовать по старинке.

– Нужно поднять этот вопрос в Министерстве. И вообще нужно создать комиссию, которая составит список тёмных методов, чтобы в будущем заменить их благонадёжными аналогами, – она расстроенно посмотрела на Дамблдора. – Но мне нужно найти родителей сейчас, а не потом…

Тот сокрушённо развёл руками.

– Не знаю, что и делать, девочка моя. Я не думал, что это окажется так сложно.

Гермиона посмотрела на него, на Снейпа, надеясь, что её начнут уговаривать и она, повозмущавшись, согласится. Помолчала, принимая нелёгкое решение.

– Может, если один раз… на благое дело… то ничего?

Оба по-прежнему отмалчивались.

– Может, ничего, а?

Дамблдор продолжал изучать пол, но Снейп оказался нетерпеливее.

– Грейнджер, вам никто не запрещает искать родителей прежним методом. Я человек занятый и у нас с Дамблдором нашлись дела поважнее, но вы сейчас полностью располагаете своим свободным временем.

– Северус… – Дамблдор, казалось, только и ждал, когда у Снейпа лопнет его небольшое терпение. – Мы не можем оставить Гермиону один на один с её проблемой. Все мы, орденцы, должны помогать друг другу.

Гермиона вскинула на него полный надежды взгляд.

– Девочка, тебе придётся немного подождать, – сказал он утешающим тоном. – Моё поручение Северусу отчасти связано с твоей проблемой, он заодно договорится и о поиске для тебя. А к тебе, пока он договаривается, у меня тоже есть небольшая просьба.

– Это с кем и о чём я должен договариваться? – спросил Снейп, мгновенно раздражаясь.

– Нужно, чтобы ты поскорее навестил Нарциссу. Я надеялся поручить тебе то самое дело, когда ты поможешь Гермионе, но, к сожалению, оно оказалось безотлагательным. Когда ты будешь обсуждать вопрос наследства, заодно попроси Нарциссу помочь найти родителей Гермионы. Она урожденная Блэк и должна знать магию крови. Вся надежда на тебя, Северус, Малфои всегда считались с тобой.

– А что должна делать я? – нетерпеливо спросила разом ожившая Гермиона.

– Гермиона, это касается Гарри Поттера. Не нынешнего, а прежнего, с которым ты дружила в Хогвартсе. Ты ведь его помнишь?

– Помню. – Гермиона насторожилась. История с подменой Избранного всё еще выглядела для неё довольно-таки сомнительной, даже если исходить из интересов общего блага. – Он, наверное, сильно расстроился, когда узнал.

– Прежний Гарри – добрый и бескорыстный мальчик, он должен понять необходимость этой замены, – ласково зажурчал голос старца. – Но сейчас я беспокоюсь за него, девочка. Он сейчас совсем один, ему необходимы друзья, которые дадут ему почувствовать, что он не одинок, что они всегда готовы поддержать его и протянуть ему руку помощи. Ему необходима эта уверенность, Гермиона, иначе он может пойти по неверному пути. Нужно напомнить ему, что нет ничего важнее его верных друзей, тебя и Рона, и я сомневаюсь, что у Рона достанет чуткости объяснить ему это. Но ты должна с этим справиться, девочка моя!

Гермиона слушала и сочувственно кивала.

– Да, сэр. Я всё понимаю, сэр. Гарри сейчас плохо, я должна помочь ему.

– Конечно, девочка. Кто ещё ему поможет, как не его лучшие друзья? Только постарайся не называть его прежним именем, чтобы не травмировать его лишний раз. Он теперь Арктур Трэверс, ему нужно привыкать к новому имени.

– Я запомнила – Арктур Трэверс. Где мне его найти?

– Полагаю, он живёт в доме Блэков, где располагался наш штаб. Тебе же нетрудно выяснить это, девочка моя? – Дамблдор предпочёл умолчать, как его с Сириусом выкинули оттуда.

– Конечно, выясню, сэр.

– И обязательно разъясни Арктуру, что все мы ценим его и его подвиг, но ради общего блага в мир должен вернуться настоящий Избранный. Арктур не тщеславный мальчик, он никогда не хотел суеты вокруг своего имени – обрати его внимание, что теперь его желание исполнилось.

– Да, сэр. Гарри всегда тяготился своим положением.

– Укажи ему на положительные стороны случившегося и скажи, что все мы по-прежнему с ним.

– Всё будет сделано, сэр, – заверила его Гермиона, преисполнившаяся значимостью своей миссии.

Торг о неубитом зайце

Если не считать двоих домовиков, Нарцисса Малфой жила в усадьбе одна. После победы над Лордом в особняке прошло уже несколько обысков, в результате которых по всему дому валялись расколоченные статуи и битая посуда, подранные книги, поломанная мебель и сорванные занавески. Нарцисса специально запретила домовикам наводить порядок, надеясь предъявить эту разруху в Министерстве, когда дело дойдёт до суда. Зато она тщательно составляла списки испорченного и пропавшего в процессе обысков, вписав туда заодно и ущерб, нанесённый проживанием Волдеморта. И еще она писала письма каждому, с кем была вероятность договориться об освобождении мужа и сына, не забывая напоминать, что Малфои не остаются в долгу, каким бы этот долг ни был.

Официального объявления о гибели Снейпа не было, поэтому её не удивило пришедшее от зельевара письмо с предложением встретиться и обсудить кое-какие дела. Разумеется, Нарцисса согласилась, она была признательна Снейпу за то, что тот защищал её сына на шестом курсе. Извинившись в ответном письме за то, что их транспортный камин отключен Министерством от общей сети, она назначила зельевару время визита.

Снейп аппарировал к воротам особняка, где был встречен Нарциссой и проведён в гостиную. Там она предложила ему кофе и заговорила о незначащих пустяках, ожидая, когда он перейдёт к цели посещения.

– Нарцисса, – на правах давнего друга дома Снейп обращался к его хозяевам по имени. – Ты ведь заинтересована в том, чтобы Люциус и Драко оказались на свободе?

– Разумеется, Северус. – Нарциссе пришлось напрячь всё самообладание, чтобы удержать на лице светскую улыбку. – У тебя есть что предложить мне?

Снейп медлил с предложением, зная, насколько оно невыгодно для неё. Люциус с Нарциссой были факультетскими старостами, когда он поступил в Хогвартс, и нищему полукровке пришлось бы нелегко в Слизерине без их покровительства, да и позже Малфои всегда поддерживали его перед Лордом, пока сами не впали в немилость. Тем не менее, свои интересы всегда были ему ближе.

– Нарцисса, я знаю заинтересованных лиц, которые могут поддержать твоё ходатайство об реабилитации и освобождении твоей семьи. Но не безвозмездно, а на условиях.

– На каких условиях? – нейтральным тоном поинтересовалась Нарцисса.

– Не так давно ты получила наследство… – Снейп выдержал паузу, давая ей вспомнить, какое именно.

– Наследство? – спросила она с хорошо сделанным недоумением, под которым скрывалось подлинное. Потому что никакого наследства она не получала. – Я не знаю, о чём ты говоришь, Северус.

– Не притворяйся хотя бы со мной, Нарцисса, – с досадой сказал Снейп, так и не освоивший искусство светских переговоров, хотя у него были хорошие учителя. – Ты первая генеалогическая наследница Сириуса Блэка и Беллатрикс Лестрейндж. Муж Беллы тоже погиб, его брат за ней не наследует, значит, на днях ты получила наследство обоих.

– Ну, Беллы, возможно… – протянула Нарцисса, гадая, почему же она, действительно, ничего не унаследовала от старшей сестры. Она еще ни разу не вспомнила о наследстве от Беллы, ей было реально не до него. – Но причём тут мой кузен?

– Сириус оставил завещание, по которому всё получил его крестник, Гарри Поттер. Но во время недавней битвы с Волдемортом Поттер был поражён его Авадой, в результате которой ненадолго впал в состояние, близкое к смерти. Это отразилось в системе магического наследования, из-за чего состояние Блэков перешло к тебе. Когда Гарри очнулся, оно уже не вернулось к нему.

– Угу… – Нарцисса уже не скрывала задумчивости. С наследством Блэков что-то было нечисто хотя бы потому, что после гибели Сириуса оно перешло к Гарри Поттеру вопреки законам магического наследования. Но тогда наследницей была не она, а Белла, и Нарцисса тогда рассудила, что это дело касается только её старшей сестры. – И чего же от меня хотят эти заинтересованные лица?

– Наследство должно вернуться к мальчику, согласно воле его крёстного. Кроме того, Министерство, безусловно, зачтёт в пользу Малфоев, если ты подаришь наследство Беллатрикс отделу Тайн.

Нарцисса понимающе покивала. За свободу мужа и сына с неё потребовали очень жирный кусок, которого у неё вдобавок не было.

– А могу я узнать, кто эти заинтересованные лица?

– Ты же всегда была догадливой, Нарцисса.

Ей было несложно догадаться. В первую очередь это был сам Гарри Поттер, который еще нигде не показывался после победы над Лордом. А где Гарри, там и Дамблдор, которого, кстати, не убил сидящий перед ней Снейп. Заинтересованные лица явно не учли, что Нарцисса тщательно отслеживала обстановку в Министерстве и была в курсе, что воскресший старикашка сейчас не пользуется там никаким влиянием. И, похоже, он надумал частично вернуть себе влияние, устроив передачу наследства Беллы в отдел Тайн.

Нарциссе было несложно догадаться, что жирный кусок с неё требует лицо совсем не из тех, от кого зависит свобода её мужа и сына.

– Извини, Северус, – она вернула светскую улыбку себе на лицо. – Согласно брачному контракту я не могу это сделать без договорённости с мужем.

– Возможно, заинтересованные лица могут устроить тебе свидание с мужем, – предложил Снейп, хотя и сам не знал, получится ли это у Дамблдора.

– Пока мой муж лишён гражданских прав, он не может принимать такие решения, – продолжила осмелевшая Нарцисса. – И, разумеется, я просто не в состоянии обсуждать финансовые дела, пока над моим Драко висит опасность тюремного заключения.

Снейп прекрасно понял её подтекст – «сначала освободите мою семью, а там поговорим».

– Это твоё последнее слово, Нарцисса? Ты хорошо подумала?

Возможно, Нарцисса от отчаяния пошла бы на уступки, если бы у неё был сам предмет торга, но ей оставалось только блефовать.

– Я похожа на дурочку, которая не отвечает за свои слова? Северус, требования твоих заинтересованных лиц слишком велики, а гарантии слишком малы, чтобы я могла рассматривать их предложение всерьёз. Если Министерство освободит мою семью на условиях финансовых выплат, мне придётся воспользоваться этим наследством. Я сейчас не в том положении, чтобы распоряжаться им как-то иначе.

Снейп раздражённо фыркнул. Не то чтобы он осуждал или не понимал Нарциссу, но это был его привычный способ реакции на свои неудачи.

– Ладно, отложим до другого раза. Как тебе известно из газет, двое суток назад из Азкабана сбежали Долохов, Руквуд и Трэверс. Если они еще не обратились к тебе за помощью, то наверняка обратятся. Тогда извести меня об этом, это в наших общих интересах. Ты же знаешь, на чьей я стороне.

Нарцисса если и не знала, то сильно подозревала, на чьей стороне Снейп. После загадочного воскрешения Дамблдора – уж точно.

– Нет, Северус, они ко мне не обращались и вряд ли обратятся. Это неглупые люди, прекрасно понимающие, что Малфои сейчас под особым вниманием аврората.

– Но если вдруг, Нарцисса…

Если вдруг они окажутся дураками – мысленно докончила она фразу Снейпа. И если вдруг она тоже окажется дурой, то принесёт эту весть через Снейпа в клювике Дамблдору.

– Разумеется, Северус, – с милой улыбкой подтвердила она.

Распрощавшись со Снейпом, Нарцисса поспешила к фамильному гобелену, куда давно уже не заглядывала. Если она ничего не унаследовала, имя нового главы рода Блэков должно было появиться там.

– Арктур Процион Трэверс-Блэк, – прочитала она на листке родословного древа и стала изучать сетку линий, указывающих на родство. – Так… Сириус… Джош… Интересно…

Она впервые слышала об этом Блэке, но это не значило, что нет людей, которые знают о нём больше. Если ребёнок был спрятан Трэверсами с глаз подальше, в том числе и от магического обнаружения, то все эти годы он наверняка находился в богатой нейтральной семье, способной укрыть его и дать ему частное образование или направить в одну из европейских школ. Поэтому, закончив с гобеленом, Нарцисса написала письмо Астории с просьбой навестить её.

Хорошая девочка Астория. Из старинной нейтральной семьи, а главное, любит Драко. Нарциссе никогда не удалось бы добиться этой помолвки, даже когда в Британии властвовал Волдеморт, если бы сама Астория не уговорила своих родителей. Она и сейчас переживает за сидящего в Азкабане жениха, хотя любая другая на её месте разорвала бы помолвку.

Им будет о чём посекретничать. Даже если Гринграссы ничего не знают о Трэверс-Блэке, у них гораздо больше возможностей навести о нём справки, чем у поднадзорной Нарциссы. Такого союзника нужно иметь на своей стороне.

Живопись и мазня

Арктур почти безвылазно оставался в родовом особняке, но не только не скучал, а даже не замечал, как летит время. Теперь у него было трое наставников, все очень строгие и требовательные. Вальбурга обучала его этикету и традициям, Рабастан – боевой магии, Кикимер – родовой магии и ведению родового хозяйства. Все трое расписали его время по часам и буквально передавали его друг другу с рук на руки. Поблажек Арктур не видел ни от кого, даже от Кикимера – теперь было очевидно, что при ордене Феникса глава общины блэковских домовых эльфов только притворялся обычным домовиком, причём неумело.

Наставники были довольны учеником. Он и сам удивлялся, как легко и прочно новые знания ложились в его «пустую гриффиндорскую голову», как издевательски думал он о себе. Всё-таки Распределяющая Шляпа верно определила, что ему следовало быть слизеринцем, но гриффиндорская обстановка была способна оболванить кого угодно. Только теперь, избавившись от прежнего стиля жизни и мировосприятия, Арктур почувствовал разницу.

Его выпускали из дома только на встречи с Дафной. Все трое сходились на том, что продолжение рода – дело первоочередной важности. Поначалу Арктур чувствовал неловкость, потому что считал, что они встревают в слишком личное, даже интимное дело, но по мере изучения традиций очень скоро уяснил, что продолжение рода в старых семьях никогда не было только личным делом. Над устройством браков потомства уже с пеленок хлопотала вся родня, причём это делалось не так тупо и прямолинейно, как любят представлять безродные. Детей знакомили очень рано, лет с трёх, бабушки водили их в гости, где сами сплетничали, а внуков пускали играть вместе и очень зорко наблюдали, как и кто из них с кем общается. Дома они расспрашивали малолетних карапузов, кому с кем из них больше нравится дружить, и если был выбор, легко соглашались: «Конечно, Дэн, не хочешь дружить с Энни, дружи с Мэри». Когда дружба детишек разного пола складывалась, их как бы в шутку начинали звать женихом и невестой, причём звучало это не обидно, а уважительно. Едва научившись ходить и говорить, дети привыкали, что вон тот мелкий, с которым так весело играть в догонялки, его будущий супруг. Годам к шести-семи он уже не воспринимался иначе и свадьба была естественным продолжением детских отношений. Интересы детей не учитывались крайне редко, никто из старших не был заинтересован в несчастливом браке.

Всё это Арктур узнал от Вальбурги, которую саму так когда-то свели с Орионом. Рабастана в детстве сводили с Андромедой Блэк, но они, что называется, не сошлись характерами, а поскольку выбор был невелик, Андромеда сбежала с грязнокровкой, а Рабастан остался один. Возможно, он еще нашёл бы, на ком жениться, но вскоре началась гражданская война и стало не до женитьбы, а затем он попал в Азкабан.

Говорят, время лечит. Ещё вернее лечит обилие новой информации, разделяющей сегодняшний день и травмирующие события – новые сведения, знакомства, обстоятельства, место и образ жизни. На Арктура свалилось столько новизны, что уже через три недели после окончания войны ему стало казаться, что годы Хогвартса и противостояния Волдеморту ему словно бы приснились. Это происходило как бы не с ним или в его прошлой жизни, а сейчас была новая жизнь, требующая иных забот и иных знаний. И Арктур быстро втягивался в неё.

Дафна с каждой встречей всё больше нравилась ему. Если бы Арктуру могло прийти в голову такое сравнение, она чем-то напоминала картину гениального художника, на первый взгляд неброскую, но вызывающую всё большее восхищение по мере того, как присматриваешься к ней. Джинни в этом отношении была похожа на плакат – всё яркое, всё при ней и бросается в глаза с первого же взгляда, но затем, сколько ни смотри, ничего нового не увидишь. Впрочем, ценителей плакатов всегда было намного больше, чем ценителей классической живописи, и бывший Гарри так и принадлежал бы к первой категории, если бы новая жизнь не обтесала его до второй.

Насколько изменились его вкусы и запросы, Арктур обнаружил, когда случайно увидел Джинни в Косом переулке. Они с Дафной доедали мороженое у Фортескью, когда в кафе вошла Джинни под ручку с Оливером Вудом. Одетая в стиле «весёлая магла», как это стало модным при нынешнем правительстве – в обтягивающий топик и мини-юбку, прикрывавшую известные места чуть меньше, чем панталоны – Джинни потянула Вуда за соседний столик и села лицом к ним. Арктур чуть ли не физически ощутил, как рыжая мазнула по нему взглядом. Она позволила Вуду заказать мороженое и по-хозяйски ощупать её голый пупок и ляжку, постреливая в их сторону из-под полуопущенных ресниц. Узнать Арктура она не могла – значит, закидывала крючок на симпатичного незнакомого парня, пока ничего не подозревающий Вуд тискал её коленки.

Вульгарная «тёлка», как говаривал Дадли, большой любитель подобных тёлок. Им принесли заказ, и Джинни начала неторопливо, напоказ поглощать сладкое, продолжая стрелять глазами в Арктура. Было нечто невыразимо бесстыдное в том, как её длинный розовый язык огуливал ложечку с мороженым. Тем не менее, от неё тянуло чем-то таким, на что не могли не реагировать инстинкты молодого парня, и он невольно взглядывал туда, привлечённый откровенно зазывным поведением девки.

– Арктур? – прозвучал рядом с ним холодноватый, самую чуточку недовольный голос Дафны.

– Да? – он повернулся к своей спутнице, чувствуя себя пристыженным. Она наверняка заметила его интерес к соседнему столику.

– Я спросила – ты собираешься заказывать ещё мороженого?

– Да нет, пожалуй, хватит. Извини, отвлёкся, – в ясном насмешливом взгляде Дафны открыто читалось «вижу я, на кого ты отвлёкся», и Арктур счёл нужным пояснить: – Такие знаменитости за соседним столиком – прославленный охотник «Холихедских гарпий» и близкая приятельница Избранного…

– М-да? – иронически протянула она. – Ты так увлекаешься квиддичем?

– Интересуюсь немного.

– А эта приятельница Избранного, похоже, близка не только ему, – как бы невзначай заметила Дафна. – Ему совсем не помешало бы посмотреть на них сейчас.

Арктура вдруг разобрал неудержимый смех. Дафна не догадывалась, насколько угодила в точку, она ведь не знала, что бывший Избранный и обожатель этой особы нетяжёлого поведения сейчас сидит неузнанным и смотрит, с каким невозмутимым безразличием в стиле «купил – пользуйся» Джинни принимает поползновения Вуда, не забывая при этом обрабатывать и другого потенциального клиента.

– Неужели это так смешно? – Дафне понравилась реакция Арктура, её глаза засветились весельем, хотя она не вполне понимала, что же тут настолько смешного.

– Насколько я наслышан о жизни Избранного, он всю жизнь и еду доедал, и одежду донашивал за другими. Ничего удивительного, что и приятельница тоже… – он всхлипнул от смеха, – …подержанная…

Дафна тоже не удержалась от смеха. Арктур даже заслушался – такой у неё был мелодичный смех, звонкий и лёгкий, словно колокольчик.

– Не знаю насчёт объедков, – проговорила она, когда они отдышались, – но в обносках он точно ходил, пока учился в Хогвартсе. Школьная мантия, она штаны и обувь не прикрывает. И всё-таки, может, ты скажешь мне, что вы находите в подобных девках? Мне это всегда было непонятно.

– Ну как тебе сказать… – Арктур чувствовал доверие к ней и решил быть честным. – Очень давит на инстинкты. Идеальная женщина на полчаса.

– Вот как, – Дафна заметно помрачнела. – Неужели у вас у всех инстинкты на первом месте?

– Не у всех, Дафна, не у всех, – он взял ладошку Дафны и прикоснулся к ней губами в знак извинения. – Пойдём отсюда?

Арктуру было безразлично, как к этой сценке отнесётся Джинни, зато туда посмотрела Дафна – и в её взгляде загорелась искорка торжества.

– Да, я тоже нахожу, что здесь уже неприлично оставаться. Идём, Арктур.

Позаботившись, чтобы её услышали за соседним столиком, Дафна с видом удачливой собственницы взяла его под руку. Ничего не поделаешь, даже лучшие из женщин в соперничестве становятся настоящими змеями.

А Джинни за столом расшиб натуральный шок. Этого красивого, интересного во всех отношениях парня звали Арктуром.

Вместе - это другое дело

Как только в доме Блэков появилась Винки, трапезы стали накрывать в малой столовой, куда были возвращены из кухни обеденный стол и стулья. Когда Арктур с непривычки запротествовал, он был срезан одной фразой Кикимера – «может, вы и спать будете на тюфяке в кладовке, хозяин?» – и больше не пытался возражать. Туда же Винки подавала свежие номера «Пророка», к завтраку или к ужину, в зависимости от времени их выхода. За газету сразу же брался Рабастан, имевший обыкновение просматривать перед едой хотя бы заголовки.

Известие о побеге Пожирателей из Азкабана появилось уже в утреннем номере. Рабастан чуть ли не подскочил на стуле и впился глазами в строчки, никак не реагируя на расспросы. Только дочитав заметку до конца, он отдал газету Арктуру. Завтрак был забыт, оба с волнением вчитывались в строчки.

– «…сбежали трое опаснейших преступников – Антонин Долохов, Август Руквуд и Джошуа Трэверс. Они пытались взять в заложники Джорджа и Фредерика Уизли, посаженных накануне в Азкабан за выпуск и продажу опасной для здоровья граждан продукции, но братья-близнецы сумели вырваться от них и спастись. Теперь они возвращены в камеры…»

– Чушь какая-то, – пробормотал Рабастан, когда Арктур зачитал отрывок вслух и вопросительно посмотрел на него. – Тащить с собой двоих осуждённых придурков, когда в заложники можно было взять кого-нибудь из тюремной стражи…

– А здесь и про стражу есть, – Арктур стал читать дальше, – «…сторожевой пост был злодейски обездвижен варварским магловским способом…»

– Узнаю Энтони. – Лестрейндж ухмыльнулся. – Морды он всегда бил просто изумительно. Он называл это русской школой волшебной палочки и кулака, где при экстренных обстоятельствах можно обойтись и без палочки.

– Они захватили у стражников палочки и связку ключей, сумели пройти охрану у ворот и угнать единственную лодку, – повторил Арктур вслух содержание следующего абзаца. – Погоня из-за этого отстала и аврорат сейчас разбирается, почему там так мало лодок.

– Их там всегда было только три, там не для чего держать больше, – вспомнил Рабастан. – Одну лодку всегда держали на одном берегу, другую – на другом, третью – по обстоятельствам. Значит, этой ночью две лодки были по другую сторону пролива. Повезло нашим…

– Объявлен розыск по стране, портреты прилагаются. – Арктур задержал взгляд на колдографиях, сделанных перед заключением арестованных в Азкабан.

Кое-что в них было общее, и он понял, что именно. Порода. Все трое воспринимались как крупные, опасные хищники, преследуемые стаей истерически визжащих шавок, к которой некогда принадлежал и он. Высокий рост, резкие и выразительные черты лиц, в которых просматривалось нечто ястребиное, умный и внимательный взгляд словно бы роднил их всех – и только присмотревшись, можно было разглядеть различия.

Долохов. Ровесник Риддла, он и сейчас выглядел моложе своих лет, несмотря на бурную жизнь и проведённые в Азкабане годы. Чёрные растрёпанные волосы, почти не затронутые сединой, нависшие брови, из-под которых горели неукротимые глаза. Даже в оковах русский маг глядел на своих тюремщиков так, словно это он заковал их в цепи, а не они его.

Руквуд. Этот был ровесником и однокурсником Рабастана – по его же словам, никогда не лезшим в отличники, что не мешало ему быть самым талантливым в выпуске. Если отвлечься от засохшей крови на лице Руквуда, оно было умным и интеллигентным, с едва уловимым оттенком насмешки и презрения в уголках глаз. Бывший невыразимец следил за собой, аккуратная полудлинная стрижка на слегка курчавящихся волосах очень шла ему, равно как и ухоженная короткая, сильно поседевшая бородка. У Лорда в его ведении были магические разработки и шпионаж, он почти не участвовал в боёвках.

Трэверс. Его приёмный отец. Высокий, худой человек с крепкой костью и суровым лицом. Широкий и высокий лоб, уравновешенный волевым подбородком, длинный нос с горбинкой, закруглённый на кончике, глубоко посаженные глаза, чуть опущенные на внешних уголках, где затаились морщинки не столько от возраста, сколько из-за привычки щуриться. Трэверс был на девять лет старше Эдны, матери Арктура, и женился на ней, несмотря на её положение. И не только женился, но и усыновил её ребёнка.

Это Трэверса они с Роном и Гермионой встретили во время ограбления Гринготса. Это он сразу же заподозрил в них что-то неладное, потому и прицепился к Гермионе в облике Беллатрикс. Это он вспомнил, что палочка Беллы была украдена, и заинтересовался личностью Рона под маскировкой, это он бдительно последовал за ними в банк. Это на него бывший Гарри впервые в жизни наложил Империус, который Трэверс, впрочем, благополучно стряхнул с себя уже к началу битвы. Вспоминая об этом, Арктур каждый раз ощущал – нет, не стыд, чего стыдиться, была война – а неловкость вроде той, когда с размаху бьёшь по зубам подкравшегося сзади врага и вдруг обнаруживается, что ты обознался и ударил друга.

Арктур отложил газету. Эти трое – вернее, четверо, если считать сидевшего рядом с ним Рабастана – были живым опровержением сложившегося мнения о том, что в Азкабане человек сходит с ума в течение двух-трёх лет.

– Давно хотел спросить, но неудобно как-то было… – он кивнул на статью. – Как вам всем удавалось столько лет оставаться в своём рассудке? После всего, что я слышал о дементорах… – «и не только слышал» – додумал он про себя.

Тёмные глаза Лестрейнджа на мгновение потемнели ещё больше, но в них тут же вернулся прежний огонёк.

– Дементоры не могут сломать рассудок человека, способного глядеть своим страхам в лицо. Ну и окклюменция, конечно, лишней тоже не бывает. Те из нас, кто этого не выдержал, те сломались.

– Окклюменция? – встрепенулся Арктур, услышав знакомое слово. – Я думал, это редкое умение.

– Не знаю, где ты рос все эти годы, – Рабастан, действительно, ни о чём таком его не выспрашивал, – но точно не у чистокровных. Это у нас вполне обычное умение, неспособность к окклюменции свидетельствует о слабости психики. Легилименция, та встречается реже, но тоже довольно-таки распространена.

– Как?! – Арктур от изумления позабыл, что некоторые вещи лучше не упоминать при Лестрейндже. – Я думал, что во всей Британии есть только три легилимента – Дамблдор, Снейп и сам Волдеморт!

Рабастан весело, снисходительно рассмеялся.

– Теперь понятно, ты вырос среди этих и у тебя хватило ума сорваться у них с крючка. Трое полукровок хвастают друг перед другом, чья легилименция толще! Ты знаешь, в чём главное преимущество легилимента?

– Ну… – Арктур уже спохватился, что сказал лишнее, но Рабастана, похоже, мало интересовало его прошлое. – В том, что он может просматривать воспоминания других людей?

– В том, что никто не знает, что он легилимент. Учитель и ученик всегда приносят друг другу непреложную клятву о неразглашении. Некоторые даже на это не идут, а обучаются самостоятельно по пособиям.

– Но если вы это сказали, то вы знаете других легилиментов?

– Я никогда никого об этом не выспрашивал – лишняя осведомленность не ведёт к долгой жизни – но по косвенным признакам догадываюсь, что они есть и их немало. Взять того же Снейпа, которого ты упомянул – в легилименции у нас никто не сознаётся, но все почему-то знали, что он переметнулся к Дамблдору, и даже знали, из-за чего.

Арктур молча воззрился на Рабастана. Тот неверно понял причину его изумления.

– Да, Снейп переметнулся еще в восьмидесятом. Тогда он подслушал и принёс Риддлу это проклятое пророчество, а когда жизнь его любимой грязнокровки, Лили Поттер, из-за пророчества оказалась под угрозой, он перешёл на сторону Дамблдора. Нас на бабу променял, как сказал тогда Долохов.

– Так вы всё время знали, что Снейп был за Дамблдора? – это оказалось потрясением для Арктура.

– Да. Его оправдали в Визенгамоте под поручительство самого Дамблдора. Когда Риддл устроил себе воскрешение, Снейп пытался преподнести нам свою деятельность в Хогвартсе как тайную работу на нас, но не убедил никого, даже его.

– Тогда почему… – Арктур не мог подобрать слов для вопроса, но Рабастан его понял.

– Почему мы от него не избавились? Потому что разоблачённый шпион тоже полезен. Кое-какую информацию оттуда он вынужден таскать, чтобы оправдать свою роль, и после дополнительных проверок она могла пригодиться. Ничего лишнего ему не говорили, через него можно было сливать дезинформацию той стороне. Кроме того, если его убрать, к нам могли засунуть кого-то ещё – разоблачили бы со временем, но зачем нам лишние хлопоты? Сам Риддл запретил трогать Снейпа и, напротив, всячески старался подчеркнуть его значимость.

Арктур впал в задумчивость, но не мог вспомнить, чтобы Снейп нашпионил у Пожирателей что-то по-настоящему ценное. Гораздо больше сведений о них приходило через его собственный шрам. Снейп не предупредил ни о змее в отделе Тайн, ни о точном времени вылазки Пожирателей за пророчеством. Тогда это не удивляло Арктура, потому что он считал Снейпа настоящим Пожирателем, но теперь он осознал, насколько же мало сведений для переметнувшегося шпиона Снейп поставлял ордену Феникса.

Голос Лестрейнджа вернул его в реальность.

– Ешь, а после мы поговорим о деле, – действительно, Рабастан уже заканчивал завтрак, а он всё сидел с отсутствующим видом над нетронутой овсянкой. – Загостился я у тебя, Арктур.

– Это из-за их побега?

– Да.

И по виду, и по голосу Лестрейнджа было очевидно, что решение принято и обжалованию не подлежит.

– Так сразу? – растерянно спросил Арктур.

– Ребята знают, что я жив и на свободе, они будут искать меня. Нужно с ними встретиться, пока они ни во что не влипли.

– Но вы и вместе можете влипнуть!

– Вместе – это другое дело. Мы вместе Азкабан прошли. За таких друзей можно и убить, и умереть.

Арктуру было жалко расставаться с Лестрейнджем, которого он успел узнать поближе и привязаться к нему. Теплоты в Рабастане было мало, а требовательности хоть отбавляй, но этот Пожиратель был яркой личностью и очень знающим колдуном.

– Вы тогда возвращайтесь сюда, – попросил он. – Все вместе.

– Молодой ты еще, чтобы так подставляться. Не переживай за нас – Британия большая, мы найдём, где укрыться. С нами будет Август, он хитрый, выкрутимся.

– Может, я тогда чем-то ещё могу помочь?

Рабастан не стал отмахиваться от предложения, а, напротив, задумался.

– Ты можешь собрать мне кое-что в дорогу, – породил он мысль, – и ещё можешь понадобиться нам как связной.

Арктур вспомнил, как они втроём в прошлом году собирались в поход. В безразмерной сумке Гермионы было много чего такого, без чего они с Роном далеко не ушли бы.

– Я знаю, как собираться в дорогу, – не мог не похвастаться он. – Винки!

В следующие несколько минут он объяснял домовичке, что и в каких количествах грузить в дорожную безразмерную сумку гостя. Рабастан стоял рядом, слушал и ни во что не встревал, а только одобрительно хмыкал.

– Давай теперь решим со связью, – сказал он, когда Винки унеслась выполнять поручение. – Нужно два пергамента, я зачарую их так, что написанное на одном пергаменте будет появляться на другом. Паролем будет капля крови, как обычно в таких чарах. Ещё нужна заготовка для амулета, он будет сигнализировать тебе, когда я начну писать на своём листке, а сам свой пергамент ты спрячешь в укромное место, не буду объяснять, почему. Часто писать не обещаю, только если что-то очень понадобится. Если ты узнаешь что-нибудь важное для меня, тоже пиши.

Когда система связи была зачарована должным образом, Рабастан показал Арктуру, как ею пользоваться, и забрал свою половинку с собой.

– И будь осторожнее, – сказал он напоследок. – Если тебя начнут доставать представители нынешней власти или кто-то ещё, все разговоры веди только в Гринготсе, желательно в присутствии поверенного. У гоблинов имеются специальные комнаты для переговоров, где нельзя использовать ни чары, ни зелья, ни легилименцию, а для особо важных встреч там есть даже комнаты с непреложным обетом на входе. Это платная услуга, подробности узнаешь у поверенного.

Повесив на плечо дорожную сумку, Рабастан подал руку Винки, и она аппарировала с ним из особняка. Арктур снова остался один.

Новые родственники и старые друзья

Прошло около месяца со дня победы над Волдемортом, а Избранный всё еще не появлялся на публике. Журналисты, обычно сведущие, тоже ничего не знали и стали строить домыслы, выражая беспокойство общественности. Когда в прессе появились статьи с предположениями, что Мальчик-Который-Выжил скончался от заклинаний Того-Самого, с заявлением выступил Дамблдор, сообщивший, что юный герой жив, но получил трудноизлечимое проклятие – и теперь вся страна была убеждена, что Избранный мается тем же самым заболеванием, что и его отец.

Если поначалу у Арктура и возникали мысли о разоблачении и наказании интриганов, то теперь он был ничуть не больше заинтересован в разоблачении аферы с Избранным, чем её остальные участники. Он ничего от него не выигрывал, зато мог лишиться хороших отношений с новыми знакомыми. Кроме того, он испытывал от этой истории неловкость, словно от изнасилования – вроде бы и не виноват, но всё равно нечист – поэтому тихо обучался новой жизни на Гриммо-12, больше не стремясь причинять добро и насаждать справедливость. Он совсем не знал сторону, против которой сражался в этой войне, и чем больше узнавал её своеобразную культуру, тем больше стыдился самого себя.

В сущности, от кого он слышал о жизни и культуре чистокровных? От хитрого сладкоречивого старца – гомосексуалиста с сомнительным прошлым, без семьи, без детей, без личных привязанностей, без роду-племени – прикрывавшегося беспроигрышными лозунгами о великой силе любви. От семьи нищебродов и предателей крови, не сохранившей эту жизнь и культуру. От вечно грязного, тупого и прожорливого лучшего друга, скандального, как его мамаша. И всё. Его круг общения был крайне ограничен, и Арктур никогда не стремился расширить его, привыкнув у Дурслей довольствоваться малым. Драко Малфой цеплялся к нему, заставляя ненавидеть чистокровных, но, кроме компании Малфоя-младшего, его никто из слизеринцев не задевал. Подобно Дафне, все они делали вид, что его не существует.

Вспоминая подробности своей жизни в роли Гарри Поттера, Арктур начал понимать, что из него целенаправленно делали одноразового героя-фанатика. Интриганы оказались не готовы к тому, что он останется в живых, только поэтому он так легко ускользнул от них. Он не должен был выжить, вместо него «воскресили» бы поттеровского пузана – с остальными это вышло легко, никто не стал докапываться до подробностей их мнимой смерти, едва услышав демагогию Дамблдора об общем благе. В первые дни, пока Арктур пребывал в растерянности, его еще могли оболтать и уговорить, но теперь ни о каком примирении не могло быть и речи. Он закрылся от всех, не желая ни видеть, ни слышать никого из прежней жизни. Если не считать филина Дафны, защита его особняка была настроена на пропуск только министерских и гринготских сов.

Поэтому у Гермионы, искавшей встречи с бывшим Гарри, возникли неодолимые трудности. Почтовые совы возвращались с недоставленными письмами и исклевали ей все руки за то, что посылала их зря, точно так же вернулся и сычик Рона. У неё даже не было шанса случайно встретить Гарри на улице, потому что она не знала, как он выглядит теперь. Но Гермиона не сдавалась – она была отличницей, она была гриффиндоркой, невыполненное поручение было огромным ущербом её хорошему мнению о себе. Она стала караулить около дома на Гриммо, по магловской наивности считая, что чистокровные пользуются парадным входом.

Этого занятия ей хватило бы надолго, если бы не Джинни. Бывшая девушка Избранного теперь редко появлялась в Норе, занятая устройством своей судьбы, а еще реже откровенничала с Гермионой, но в этот раз явилась радостная и сказала, что Вуд обещал устроить ей просмотр в «Холихедских гарпиях». Гермиона от души порадовалась за подругу, не забыв наставительно сказать, что терпение и труд всё перетрут. Сама она была невесёлой, и на снисходительный вопрос Джинни чистосердечно поведала ей о своей проблеме.

– Гермиона, я на днях снова видела его. – Джинни сделала большие глаза. – Та-акой па-арень – и, представляешь, я сначала даже подумала, что это он.

– Кого – его? – не поняла Гермиона Без-Пяти-Минут-Уизли, никогда не заглядывавшаяся на сторону.

– Ну как кого?! Помнишь, две недели назад мы с Роном ели мороженое у Фортескью? Там с этой старшей Гринграсс был та-акой красавчик…

Гермиона помнила. Этого парня заметила даже она, без ума влюблённая в Рона.

– Так вот, – продолжила Джинни в ответ на её кивок, – недавно я снова видела этого парня с этой слизеринской змеёй. И, знаешь, он та-ак на меня смотрел… эта Гринграсс его даже одёрнула. Я даже подумала, а не замутить ли с ним – жалко ведь, что такой парень достанется этой мымре.

Гермиона сочувственно покивала. Наслушавшись дамских сказок, обе были уверены, что все богатые и знатные красавцы спят и видят, как бы жениться на неотёсаной нищей замарашке.

– Она потащила его подальше от меня и, представляешь, назвала Арктуром! А тот, прежний Гарри – он ведь тоже сейчас Арктур!

– Ты думаешь, это он?! – встрепенулась Гермиона.

– Я сначала так и подумала. Посидела с отвисшей челюстью и стала сомневаться. Он одет был шикарно и держался как эти все, а наш прежний Гарри… ты же его знаешь. Он, конечно, хороший парень, – в голосе Джинни проскользнула нотка разочарования, – но не сумел бы так.

– Значит, не он?

– Не знаю, что и думать. Арктур – всё-таки редкое имя.

– Смотря где. Твоего отца вон зовут похоже.

– Это из-за бабушки, отцовой матери. Она была помешана на легендах Круглого Стола.

Гермиона понимающе вздохнула. Сочетание рыцарских имён с фамилией Уизли – пролазы, пройдохи – смотрелось ничуть не лучше, чем её собственное.

– Если это Гарри, он обязательно откликнется, – уверенно сказала она. – Мы же его друзья. Джинни, мы нужны ему. Мы должны найти его и поговорить с ним.

Со времени ухода Лестрейнджа Арктур ещё дважды виделся с Дафной. Они встречались в послеобеденное время, пару часов проводили вместе, по сложившейся уже традиции сидели в кафе за мороженым, а затем прощались. Арктур начинал жалеть, что в волшебной Британии почти нет мест, куда можно пойти с девушкой – в каком-нибудь магловском парке отдыха они и не заметили бы, как пролетело полдня. Третью встречу Дафна сама назначила на день раньше, чем обещала, и упомянула в записке, что её просили поговорить с ним.

Арктур встревожился. Совсем недавно появившись в Британии под новым именем, он не представлял, кому и что может от него понадобиться. Оставалось надеяться, что Дафна хорошо к нему относится и не подставит его под неприятности, но всё же, придя на встречу, он был настороже.

– Твоя тётя передаёт тебе привет, – сказала Дафна, когда они поздоровались.

– Тётя?! – Арктуру почему-то сразу вспомнилась тётка Петуния. – Ты ничего не путаешь, Дафна?

– Тут трудно перепутать, – засмеялась она. – Родовой гобелен Малфоев показывает, что Нарцисса Малфой – твоя двоюродная тётка.

– От вас ничего не скроешь, – проворчал он, догадавшись, что эти женщины уже высмотрели всю его подноготную.

– Да, и не пытайся, – если Дафна и узнала, кто его родители, было непохоже, чтобы это её шокировало. – Я сама смотрела этот гобелен – ты там показан как глава Блэков и наследник Трэверсов. Нарцисса очень рада новому родственнику и хочет с тобой познакомиться.

– Неужели нужно было рассказывать обо мне всем подряд? – упрекнул её Арктур.

Дафна ничуть не выглядела виноватой и не спешила обидеться на его упрёк.

– На твоём месте я подумала бы то же самое, но на самом деле всё было не так. Началось с того, что к Нарциссе пришёл Снейп и стал требовать с неё наследство Блэков…

– Что? – не выдержал Арктур. – Да кто он такой, чтобы совать свой длинный нос в чужое наследство?!

– Насколько я поняла со слов Нарциссы, он действовал по поручению Дамблдора. Но у неё не было этого наследства, поэтому когда Снейп ушёл, она сразу же пошла смотреть на гобелене, кто там первый наследник Блэков, и обнаружила тебя. Она стала узнавать через Асторию, кто ты такой, а сестра помнила, что ты представился Арктуром, и спросила меня. Вот так всё и выяснилось.

– Но почему через Асторию?

– Астория – невеста её сына, к ней удобно с этим обратиться. Нарцисса подумала, что наша семья поможет ей навести о тебе справки. Ей самой нельзя, она под надзором.

– Вот как… – оказывается, Нарцисса догадалась позаботиться о том, чтобы Министерство не выследило её новоявленного родственника.

– Как видишь, первая я ничего не рассказывала. А когда спросили, ответила – ты же ничего не просил меня держать в секрете.

– Да это, в общем-то, и не секрет. – Арктур понимал, что не сможет держать своё существование в тайне. – Просто не хотелось привлекать к себе внимание.

– Но это же родственники, Арктур… У Нарциссы сейчас трудное время, ей будет приятно, если ты навестишь её.

Он медлил с ответом. Дни пребывания в застенке особняка Малфоев были не из его лучших воспоминаний – но в день битвы за Хогвартс он выжил только благодаря обману Нарциссы. Если бы не она, его наверняка еще тогда подменили бы настоящим Гарри. К тому же в родовом кодексе Блэков говорилось, что глава рода несёт ответственность за его членов. Доля ответственности различалась в зависимости от родства, но она всегда присутствовала.

– Гарри!!! – хорошо знакомый голос Гермионы внезапно врезался в его уши.

Арктур не однажды думал, как вести себя, если кто-нибудь из старых знакомых обратится к нему по прежнему имени, и заранее выбрал линию поведения, поэтому настроился на неё почти мгновенно. Его взгляд ошеломлённо застыл на долю секунды, а в следующий миг его лицо уже приняло холодновато-отчуждённое выражение. Дафна обернулась на крик и не заметила его мгновенного замешательства.

– …действительно, я же глава рода, – додумал он вслух.

– Прости, отвлеклась, – с виноватой улыбкой сказала она, снова повернувшись к нему.

Он не успел ничего ответить. К нему подбежала Гермиона, позади которой виднелась и Джинни.

– Гарри! – повторила она, сияя от радости, что наконец-то нашла давно искомую цель. – Нам нужно поговорить, Гарри!

В это мгновение Арктур понял Люциуса Малфоя, с ледяным холодом встречавшего приставания всяких докучных персон.

– Мисс… – он смерил Гермиону взглядом, от лохматой головы и бурого мешковатого свитера до поношенных свободно болтающихся джинсов и стареньких магловских кроссовок, и произнёс сдержанно, с некоторой долей неуверенности: – …Грейнджер, если не ошибаюсь?

– Гарри? – опешила она.

– Вы обознались, мисс Грейнджер, – сейчас Арктур по-настоящему ненавидел эту бесцеремонную, бесконечно тупую выскочку, которая не додумалась, что не надо лезть к нему подобным образом, когда он с девушкой. Всё, что говорил Дамблдор о любви, было чушью – это ненависть творила настоящие чудеса. Холодная, как арктический лёд, острая, как гоблинский кинжал, и яркая, как пустынное солнце, ненависть прояснила его разум, как ничто другое. Это она сейчас помогала ему выдерживать нужное выражение лица и предельно точно выбирать интонацию ответов.

– Я… да… – пробормотала она растерянно. – Но… нам правда очень нужно поговорить…

– Не припомню, чтобы у нас были общие дела, мисс Грейнджер.

– Гарри, но это же ты? – подхватила догнавшая свою подругу Джинни.

Арктур смерил её точно таким же холодноватым, оценивающим взглядом.

– Мисс Уизли? Прекрасно выглядите, – равнодушно отметил он. – Подрабатываете на приданое? Поздравляю вашего жениха, превосходный выбор. Юные леди, сколько раз повторять, что вы обознались? Если вы не знаете моего имени, это не значит, что я откликаюсь на первое попавшееся.

– Да… наверное… – до Гермионы, кажется, что-то начало доходить. – Можно вас на пару слов, мистер… э-э…

– Мама учила меня не связываться с особами, которые пристают к мужчинам на улицах, – произнёс Арктур скучающим, усталым тоном. Кажется, он даже слова растягивал, словно Драко Малфой. – А все деловые переговоры я веду через своего поверенного в Гринготсе, мисс Грейнджер. Не смею больше задерживать вас.

Он повернулся спиной к бывшим подругам и предложил Дафне руку. Её чуткие пальцы осторожно и успокаивающе легли ему на локоть, затем легонько потянули за собой.

– Нахалки, – буркнул всё еще злой Арктур, когда они отошли подальше. – Думают, с орденом Мерлина им всё позволено.

– Они называли тебя Гарри, – сказала Дафна.

– Позволь догадаться. – Арктур заставил себя улыбнуться. – У них с этим именем что-то связано?

Дафна поддержала его улыбку.

– Что-то его до сих пор нигде не видно, кстати… – добавила она.

– Куда он денется? Наверняка скоро объявится – Дамблдор не может бесконечно прятать Избранного от общества.

Дафна внимательно посмотрела на него и не сказала ничего. Арктур заметил её взгляд и накрыл ладонью другой руки её пальцы, опиравшиеся на его локоть.

– Если тебя интересует, жив ли Избранный, это можно посмотреть на родовом древе Малфоев. Он тоже мой родственник, одной из его бабушек была Дорея Блэк, дочь Цигнуса Блэка. Так когда, ты говорила, нам следует навестить тётю Нарциссу?

Маленькое недомыслие с большими последствиями

Чистокровная аристократия – совсем не та среда, в которой принято заскакивать на огонёк, поэтому встреча Арктура и Нарциссы Малфой была назначена только через три дня. На знакомство с новым главой рода Блэков Нарцисса пригласила к себе только сестёр Гринграсс. В этот день к ней с визитом напрашивался Снейп, которому Гермиона напомнила об обещании, но пришлось отказать ему под предлогом, что сегодня у неё родственный приём.

Арктур и Дафна с Асторией встретились в Косом переулке и аппарировали оттуда к воротам усадьбы Малфоев. Их встретила хозяйка дома, на которой Арктур применил новоприобретённую привычку оценивать каждого встречного. Красивая женщина, решительная и совсем не сломленная, без того брезгливого выражения на лице, которое он видел у неё на чемпионате мира. Дафна представила их друг другу, Нарцисса извинилась за беспорядок в доме, сославшись на тяжёлые времена, и проводила их в особняк.

Беспорядок там присутствовал. Следы аврорских обысков были заметны чуть ли не везде, их не было разве что в гобеленной, куда привела гостей Нарцисса. В этой комнате не было ничего, кроме самого гобелена, не тронутого аврорами. На зачарованном полотне во всю стену, от пола до потолка, произрастало родословное древо Малфоев, корнями уходившее в одиннадцатый век. Оно показывало только близкое родство, но если прикоснуться палочкой к портрету, вместо основного древа на полотне появлялись родственные связи этого портрета.

– Я уже просматривала наши родственные связи, Арктур, но мне хотелось бы, чтобы мы посмотрели их вместе, – сказала Нарцисса, прикоснувшись палочкой к своему портрету. – Астории тоже важно знать свою будущую родню.

Обе сестры, не состоявшие в родстве ни с Малфоями, ни с Блэками, с огромным интересом уставились на гобелен. Он показывал то же самое, что и гобелен на Гриммо, просматривать который Арктура научил Кикимер. Золотой венец с фамилией Блэков над портретом показывал Арктура Треверс-Блэка как главу рода Блэков. К его портрету шла тонкая ниточка внебрачного родства от чёрного пятна на месте портрета Сириуса. На проявившейся ветви присутствовала его мать Эдна Трэверс, синеглазая шатенка неброской, но притягательной красоты, и его приёмный отец Джошуа Трэверс. Арктур с уважением вгляделся в лицо человека, благодаря которому он не считался ублюдком отщепенца и мог наследовать у древних родов. Не далее как вчера Рабастан написал, что они встретились и уже вчетвером прячутся в убежище, подготовленном предусмотрительным Руквудом. Пока у них всё шло хорошо, и Арктур надеялся, что так пойдёт и дальше.

– А могу я посмотреть ветвь Гарри Поттера? – попросила Дафна, когда все они нагляделись на родство Арктура.

– Конечно, Дафна.

Нарцисса сделала несколько движений палочкой, и на гобелене проявилась родословная ветвь Дореи Блэк. Её муж, Чарльз Поттер, был показан на ветви как глава рода Поттеров, уже умерший. Джеймс Поттер, его сын, не унаследовал родовое главенство. Две линии от портретов Джеймса и Лили Поттер сходились к упитанной физиономии их единственного потомка Гарри Поттера, вполне себе живого, такого же черноволосого, растрёпанного и очкастого, как отец.

– Как видишь, с Гарри Поттером всё в порядке, – кивнул на портрет Арктур, задетый недоверием Дафны.

– Лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать, – ответила она. – А Поттеры-то теперь, оказывается, предатели крови.

Дафна указала на ржавую обводку вокруг портретов Джеймса и Гарри Поттеров. Портрет Лили, как маглорожденной, был вообще без обрамления.

– Наверное, есть за что. – Арктур пожал плечами.

– Я и не сомневаюсь. Жалко Гарри, сам он такого не заслужил.

– Он всё равно не понимает и никогда не поймёт, чего лишился, – заметила Нарцисса без сожаления в голосе, но и без злорадства. Просто отметила факт. – Его воспитали маглы, а затем подобрали предатели крови. Мы с Люциусом поначалу пытались остеречь его через Драко, но Драко не справился. Может, это и к лучшему.

Наконец-то Арктур узнал, откуда выросли корни его вражды с Малфоем-младшим. Гордый возложенной на него миссией, малфоевский ребёнок пытался вести себя по-взрослому, был послан и уже не мог простить свой провал Гарри Поттеру. Сам Арктур еще только учился быть взрослым, но уже мог посмотреть со стороны на встречу двух одиннадцатилетних мальчишек и поразмыслить о том, какой пустяк иногда может привести к далеко идущим последствиям. Сложись разговор чуть-чуть иначе – и Гарри вполне мог бы подружиться с Драко и пойти на Слизерин.

– Какой он здесь толстый… – подивилась Астория, всё еще разглядывавшая портрет Гарри Поттера на гобелене.

– Может, проклятие какое-нибудь… – пробормотал Арктур, совсем не заинтересованный в раскрытии тайны.

– Не бывает таких проклятий, – сказала Нарцисса. – Разве что проклятие обжорства, но не думаю, чтобы Тёмный Лорд, собираясь убивать…

Её перебило внезапное появление домовика, выскочившего ниоткуда прямо перед ними.

– Хозяйка, там у ворот снова плохие колдуны и требуют войти! – отрапортовал он Нарциссе.

– Кто такие и что им нужно? – встревожилась она.

– Типпи не знает, хозяйка. Там пять плохих колдунов и с ними мистер Снейп.

Нарцисса обеспокоенно посмотрела на гостей.

– Наверное, они из аврората. Я должна впустить их, а вы пока подождите в гостиной. Идёмте, я вас провожу.

Отсутствовала она недолго. Уже через несколько минут она вернулась в гостиную в сопровождении шестерых мужчин, из которых Арктуру был знаком только Снейп.

– Вот мои гости, – сказала она им подчёркнуто спокойным тоном. – Как видите, это вовсе не сбежавшие Пожиратели.

– К нам поступил сигнал, миссис Малфой, – сказал старший из них, командир группы.

– Вы могли бы не брать этот сигнал с собой, – с отменной любезностью сказала Нарцисса. Что сегодня у неё будут гости, она говорила только Снейпу. – Таким обходительным джентльменам, как вы, я поверила бы на слово.

– Сигнал поступил от ваших ворот, миссис Малфой, – сообщил ей командир. – Было извещение о трёх аппарациях к вам, а если учесть, что недавно из Азкабана сбежало трое преступников, сами понимаете, о чём мы подумали. Но если это не так, нам остаётся только извиниться перед вами за беспокойство. А Снейп отправился с нами, потому что у него к вам дело, которому не помешает ходатайство аврората.

– Понимаю, вы решили совместить два дела, – кивнула Нарцисса, державшаяся с безукоризненной вежливостью.

– Не буду от вас скрывать, миссис Малфой, мы надеялись на помощь Снейпа, если бы вдруг понадобилось вести переговоры, – с военной прямотой сказал старший аврор. – Но раз тревога оказалась ложной, позвольте нам перейти непосредственно к его делу.

– Я вас слушаю, мистер…

– Браун. Надеюсь, вам знакомо имя Гермионы Грейнджер, героини ордена Мерлина первой степени? – не дожидаясь очевидного ответа, аврор продолжил: – В прошлом году она спрятала от клики Волдеморта своих родителей и так преуспела в этом, что теперь сама не может найти их. Нужно устроить их поиск по крови…

Пока Браун разъяснял Нарциссе суть проблемы, Арктур изучал вторженцев. Из пятерых авроров двое вызвали у него неприязнь, двое были безразличны, а командир, пожалуй, даже заслуживал уважения. Снейп осматривался вокруг с видом, словно выбирал кочку, над которой присесть. Арктура он не знал в лицо и лишь ненадолго задержался на нём привычно-презрительным взглядом.

Арктуру вдруг стало интересно, как они себя поведут, если применить на них заклинание следования своей натуре. Он еще не пробовал это заклинание ни на ком, потому что Вальбурга остерегала его от применения подобных штучек на близких людях, но авроры ему ни с какой стороны не были близки. Оно считается безвредным, его слабенькую невербальную и беспалочковую версию не заметит никто и ничто, даже охранная магия особняка Малфоев. Почему бы не попробовать?

Когда Арктур уступил соблазну, старший аврор как раз закончил договариваться насчёт поиска родителей Гермионы. Снейп, как оказалось, предусмотрительно запасся её кровью, и они с Нарциссой ушли создавать поисковый амулет, а команда авроров осталась ждать в гостиной. С подростками им было не о чем разговаривать, они расселись по креслам и диванам, с недружественным видом оглядывая окружающую обстановку. Арктуру никто не мешал, и он стал накидывать заклинание поочерёдно на каждого аврора, тратя где-то по минуте на сосредоточение. Отменяющего заклинания он не знал и поэтому вкладывал в колдовство совсем немного силы, чтобы максимум через полчаса оно рассеялось само.

Отличия он заметил сразу. Если прежде авроры выглядели командой, пришедшей сюда по общему делу, то теперь акценты в них неуловимо изменились и стало заметно, какие это разные люди. Один из них, с которого Арктур начал, посчитав его самым безопасным, откинулся на спинку дивана и задремал. Другой продолжал сидеть с невозмутимым видом, во взгляде третьего, ощупывающем безделушки на полках, появилась неприкрытая жадность. Старший аврор нахмурился и подозрительно уставился на подростков.

– Вы кто такие? – спросил он жёстко, словно на допросе.

– Я Гринграсс, и моя сестра тоже, – сказала Дафна в ответ на его требовательный взгляд.

– И что же вы делаете на родственном приёме поднадзорной особы?

– Моя сестра – невеста Малфоя-младшего, в будущем наши семьи породнятся.

– Хм… надеюсь, в отдалённом, потому что этот мелкий подонок получит на суде своё. Как ваша сестра вообще согласилась выйти за него замуж?

– Если бы браком сочетались только идеальные люди, семейные пары были бы крайне редки, – с вежливой улыбкой ответила Дафна.

– Это верно. Любовь зла, а расчёт ещё злее, – старший хохотнул и перевёл взгляд на Арктура, успевшего пожалеть о своей выходке. Суровый и справедливый командир оказался занудой, причём подозрительным. – А вы, молодой человек, кто такой?

– Леди Малфой – моя тётя, – ответил тот, лихорадочно нащупывая пути ухода от прямых и конкретных вопросов этого служаки. Но этого не понадобилось, потому что Арктур случайно задел одну из важных струнок в душе аврора.

– Она не леди, а миссис, юноша! Теперь мы все равны и у нас нет никаких лордов и леди!

– Независимо от нашей министерской возни мы остаёмся подданными Британии, в которой правит королева и еще никто не отменял титулование, – напомнил ему Арктур, уже изрядно натасканный Кикимером в сфере наследования. – Малфои получили баронство в одиннадцатом веке от Вильгельма Завоевателя за услуги британской короне, поэтому они по праву называются лордами.

– Лорды! – ожесточённо фыркнул Браун, никак не желавший прощать судьбе, что сам он не лорд. – Ты ещё скажи, что Волдеморт называл себя лордом по праву!

– Слизерины никогда не были лендлордами, зато по линии Гонтов он потомок герцога Ланкастера, третьего сына короля Эдуарда Третьего, так что повод выставляться у него был. Не право, но повод, – подчеркнул Арктур, – потому что из-за введенного в семнадцатом веке статуса секретности магическая ветвь Гонтов не унаследовала никаких земель и титулов.

Браун побагровел от раздражения и стал хватать ртом воздух, живо напомнив Арктуру взбешенного Вернона. Трудно сказать, чем бы это кончилось, если бы один из авроров вдруг не встал и не забрал с каминной полки поблёскивающую золотом конфетницу. Командир немедленно заметил непорядок и рявкнул на подчинённого:

– Миллер, сколько раз тебе говорить, чтобы ты ничего не тащил!!! А ну положь на место!!!

– Да ладно, шеф, от них не убудет, – отмахнулся тот, пряча конфетницу за пазуху. – А я хоть бабе своей подарок сделаю, а то совсем запилила. Работа, говорит, у тебя такая, а ты ничего не приносишь. Ты же знаешь, шеф, как оно с бабами…

– Положь, тебе говорю!!!

Но не успел он справиться с одним бунтовщиком, как перед ним нарисовался другой, которого Арктур успел определить как крайне неприятного типа.

– Браун, не мешай людям жить! Ты здесь ждёшь своего дятла, вот и жди, а у нас пока есть чем позабавиться. Здесь же такие девочки…

Он шагнул к Астории, рывком сдёрнул её за руку с кресла и притиснул к себе. Астория испуганно, совсем по-детски заверещала. Ошеломлённый Арктур на одних рефлексах послал насильнику в спину Ступефай – сказывалась боевая подготовка Рабастана. Второй Ступефай, в вора, он отправил уже осознанно. Остальные авроры повскакали с мест и обрушили на него связывающие заклинания, от которых он успел отгородиться Протего. В этот момент в гостиную вернулись Нарцисса со Снейпом и остолбенело остановились на пороге. Впрочем, Снейп тут же отмер и тоже атаковал Арктура.

– Всем стоять!!! – рявкнул Браун во всe свои лёгкие.

В гостиной всё замерло. Двое авроров валялись оглушённые, остальные двое выжидательно глядели на своего начальника. Снейп злобно скалился на Арктура, тот стоял с палочкой наготове, следя за малейшим движением каждого. Астория сидела на полу и всхлипывала.

– Что здесь происходит? – от светской вежливости Нарциссы Малфой не осталось и следа. Сейчас это была разгневанная Блэк.

– Наверное, всё как обычно, тётя Нарцисса, – первым подал голос Арктур. – Вот этот служитель порядка стащил у вас с камина золотую конфетницу, а этот пытался изнасиловать мисс Асторию Гринграсс.

Он поочерёдно указал на двоих авроров под Ступефаем. Браун тем временем подошёл к мародёру, вытащил у него из-за пазухи конфетницу и поставил на камин.

– Прощу прощения за подчинённых, миссис Малфой, – сказал он, пряча за сухостью стыд. – Аврорат обязательно разберётся с ними.

– «Прошу прощения» – и это всё?! – возмутилась Нарцисса. – Я еще терпела, когда ваши устраивали в моём доме разгромы под предлогом обысков, но насиловать несовершеннолетнюю девочку, невесту моего сына?! Да я на вас в Международную Ассоциацию Волшебников жалобу подам!!! А вы, начальник, как вы могли так распустить своих подчинённых?! Как вам вообще доверили эту должность, если вы не можете справиться с ними?!

– Миссис Малфой, я же сказал – разберёмся… – пробормотал Браун.

По ужасу, медленно проступавшему на физиономиях провинившихся, Арктур догадался, что его заклинание перестало действовать. Они уже сами не понимали, как могли вести себя так нагло, да и их старший снова выглядел более собранным.

– Я сама с этим разберусь, – угрожающе сказала Нарцисса. – Мировая общественность должна знать, что в магической Британии теперь у власти шайка бандитов, по сравнению с которой Тёмный Лорд – меньшее зло. Северус, будешь моим свидетелем?

– Нарцисса… – протянул Снейп, выигрывая время, в течение которого он прикидывал, как угодить и вашим и нашим. – Я же не видел с самого начала, что тут произошло. Может, мисс Гринграсс сама повела себя провокационно…

– Северус? – неверяще спросила Нарцисса.

– Ага, и конфетница тоже, – откомментировал его слова Арктур.

– А тебя, сопляк, никто не спрашивает! – огрызнулся Снейп.

– Миссис Малфой… – снова начал Браун.

– Я прошу вас всех немедленно покинуть мой дом! И не забудьте забрать… этого, – в ярости сказала она, кивнув на Снейпа. – Типпи! Проводи их отсюда!

Авроры резво удалились вместе со Снейпом, а Нарцисса кинулась к сидевшей на полу Астории.

– Астория, дорогая, что они с тобой сделали? – стала выспрашивать она плачущую девушку.

– Ничего, только… вот… – Астория протянула руку, показывая красные пятна там, где её схватил аврор.

Нарцисса вынула из чехла палочку и вылечила руку девушки.

– Успокойся, дорогая, всё обошлось. Теперь они у меня не отвертятся.

Философия любви, философия дружбы

Арктур был на пути к тому, чтобы стать философом.

Когда авроры ушли, общая неприятность сблизила пострадавших. Сёстры Гринграсс смотрели на Арктура, как на спасителя, отношение Нарциссы к нему заметно потеплело. В тот день они надолго задержались в гостях и беседовали о многом, преимущественно о прошлом. Нарциссе и прежде говорили, что Снейпа нужно держать на расстоянии, но до сих пор она считала, что его оговаривают, и только сегодня окончательно согласилась с обвинителями. В голове урожденной Блэк – а Блэки не предают – не укладывалось, что Снейп ежедневно предавал людей, считавших его своим другом, людей, от которых он видел только хорошее.

Это они с Люциусом с первого курса покровительствовали угрюмому нищему полукровке – не потому, что надеялись на какие-то выгоды, а потому что он был слизеринцем, своим. Это они представили его Тёмному Лорду, чтобы помочь его карьере в чистокровном обществе – впоследствии затея Волдеморта плохо кончилась, но кто же знал… И уж конечно, они не догадывались, что Снейп подвинулся на рыжей стервочке, убеждённой в собственной непогрешимости и разгуливавшей по Хогвартсу с таким видом, словно весь мир ей крупно должен. Ведь когда любят, делают хоть что-то, чтобы понравиться любимой – например, регулярно моют голову.

Только теперь, когда Снейп открыто присоединился к победившей стороне, Нарциссе пришлось признать, что все эти годы он был предателем. Про Лили она по-прежнему не догадывалась – знала, что та жила по соседству с Северусом и что в детстве они дружили, но считала, что со временем их пути разошлись. По её мнению, рыжая зазнайка еще могла нравиться пустоголовому Джеймсу Поттеру, но Снейпа Нарцисса считала умнее. Арктур ничего не сказал ей о воспоминаниях желчного зельевара, так впечатливших его перед решающим сражением с Волдемортом, потому что неизбежно возникал вопрос, откуда ему это известно.

Но сам он знал об отношении Снейпа к Лили Эванс и не мог не задумываться о нём. Когда он был Гарри Поттером, всё было очевидно – вот ненавистная уродливая тётка Петуния, а вот замечательная, красивая и полная совершенств мама Лили. Сейчас, когда он сжился с мыслью, что Лили и Петуния ему одинаково не родные, он не мог не увидеть сходство обеих сестёр. Маму Лили он знал только с чужих хвалебных слов, которые ничего не стоили тем, кто произносил их – Лили всё равно мертва, почему бы не порадовать ребёнка? Живая Лили, которую он видел на собрании, понравилась ему гораздо меньше – своим сюсюканьем над толстым Гарриком и неприятным выражением самодовольного превосходства на лице она слишком напоминала ненавистную Петунию.

Он привык считать Петунию уродливой, но теперь понимал, что она такой не была. Стройная блондинка с лебединой шеей и зеленовато-серыми глазами точно такого же разреза, как у сестры, она могла бы называться даже красивой, если бы не её характер. В школе Петуния точно так же была отличницей и старостой класса, выйдя замуж и поселившись на Прайвет-драйв, она посвятила себя семье и стала активисткой в районном соревновании на лучший цветник перед домом. Соседи уважали Петунию и считались с её мнением – её лицо было обращено неприятной стороной только к племяннику, а для остальных она была весьма достойной особой. Кто знает, может, сёстры так ненавидели друг дружку не потому, что были слишком разными, а потому, что были слишком похожи – и так бывает. Даже внешне они были похожи, только рыженькая Лили была заметно ярче светловолосой Петунии.

Получается, Снейп предал своих покровителей, школьных друзей и дело их жизни ради этой Петунии волшебного мира. Неужели великая сила любви, о которой обожал рассуждать Дамблдор за чайком с лимонными дольками, заключалась для директора в дешевизне приманки, на которую ловятся всякие недолюбленные личности вроде Снейпа и маленького глупого Гарри? Неспроста же он постарался, чтобы его мальчик-оружие вырос недолюбленным. А что ещё мог знать о любви этот старик, за которым никогда не водилось никаких сердечных привязанностей, если не считать непроверенных слухов об его отношениях с Гриндевальдом? Что ещё, кроме того, что любящим человеком можно вертеть как угодно и потребовать с него всё, что угодно?

Любовь делает человека сильным.

Любовь делает его упорным, непреклонным и самоотверженным.

Любовь делает человека слепым. Словно быка на арене, бросающегося на красное, проведённое перед его носом ловкой рукой матадора.

Арктур вдруг осознал, что не хочет любить. Он уже любил – или думал, что любил – Чжоу Чанг, а затем Джинни Уизли. И что? Он думал о Джинни, когда шёл на смерть, а теперь она, бесстыжая и вульгарно разодетая, не вызывающая ни малейшего сожаления о прежних отношениях, позволяет Оливеру Вуду лапать её коленки на виду у всех. Он вспомнил её небольшие крепенькие груди, её плоский живот, призывно тёршийся об него во время поцелуев, её пухлый умелый рот и длинный скользкий язык. Больше нечего было вспомнить, потому что внутренний мир Джинни был, мягко говоря, неглубок. Ничуть не глубже, чем у Рона, её брата – тот же квиддич, те же межфакультетские склоки и впридачу злословие о противной золовке Флёр.

Слепая, страстная любовь, это всё она… Та самая сила, которая делала желанной и привлекательной эту ограниченную, дурно воспитанную девицу нетяжёлого поведения. Сила, изуродовавшая тело и душу Дадли, сила, питавшая желчный характер Снейпа и толкнувшая его на предательство. Великая сила, которой так восторгался Дамблдор…

Сейчас Арктур предпочёл бы подобной любви – нет, не расчёт, а приязнь. Это любовь слепа, а приязнь зряча. Он вдруг обнаружил, что ничего не имеет против брака по приязни, о котором ему рассказывала Вальбурга.

Может, и Дафна считает так же? Жаркой страсти между ними нет, но они, несомненно, приятны друг дружке. Почему бы им не быть вместе?

Арктур уже пришёл к пониманию того, что люди называют любовью очень разные вещи, и был на полпути к тому, чтобы назвать этим словом своё отношение к Дафне, несмотря на очевидное отсутствие роковых страстей. Ему нравилось представлять Дафну в роли хозяйки дома Блэков и не вызывала ни малейшего отторжения мысль о ней в его жизни, доме и постели. Он невольно улыбался, представляя, как она общается с Кикимером и отдаёт распоряжения Винки, а образ Дафны в домашнем халате, тёплой и щурящейся спросонья, с распущенными на ночь волосами, выглядел в его воображении просто чарующе милым.

На самом деле от решительного шага Арктура удерживало только его прошлое. Сначала нужно было рассказать Дафне правду о себе – даже не потому, что этого требовала его честность, а потому, что раскрытие подобного обстоятельства только после брака могло непредсказуемо отозваться на отношениях. Но рассказать о себе такое заранее означало сильно подставиться в случае, если Дафна не согласится.

Арктур осторожничал. А кто не стал бы осторожным на его месте?

Вдобавок он уже не сомневался, что бывшие друзья и союзники не оставят его в покое – и это вряд ли понравится Дафне. Если они притихли поначалу, значит, им было не до него, но теперь обнаружилось, что от него что-то нужно Гермионе, которая всегда доводит свои дела до конца, не считаясь ни с ценой, ни со средствами. Кто-кто, а уж бывший Гарри знал эту её черту досконально.

Сначала нужно было разобраться с прошлым – и только потом строить будущее.

Арктур ни на секунду не заподозрил, что Гермиона кинулась к нему на улице ради него самого. Оглядываясь на школьные годы, он обнаружил, что его бывшая лучшая подруга никогда и ничего не делала только ради него. Взять хотя бы каникулы после пятого курса, когда он считал Сириуса погибшим и отчаянно нуждался в поддержке – его так называемые друзья даже не потрудились скрыть, что им известно гораздо больше, чем ему. Ради него Гермиона сумела бы связаться с ним, найти подходящие слова и объяснить хотя бы то, что можно, но они с Роном всё лето ограничивались формальными отписками, словно были не друзьями, а надсмотрщиками. Для его же блага, сказала она тогда – Рон не в счёт, это же Рон – но даже отмалчиваться можно по-разному. Оба они тогда слёзно просили прощения в лучших традициях небезызвестного старца и Арктур за неимением выбора простил их.

Когда нет выбора, с врагом остаётся только сражаться. Как у него с Волдемортом.

Когда нет выбора, друзей остаётся только прощать. Как у него с Гермионой и Роном.

Очень скоро Гермиона снова дала о себе знать. Она не отступилась от своих намерений, но была вынуждена играть по его правилам. От поверенного пришло письмо на гринготском бланке, что некая мисс Грейнджер желает встретиться с мистером Трэверс-Блэком в одной из банковских комнат для деловых переговоров. Выяснив, что «деловые переговоры» – это обычная формулировка банковской переписки, Арктур согласовал с Голдграббером время встречи и условия защиты клиента. Тему переговоров мисс Грейнджер определила как свободную, под ней могли скрываться и разговоры «за жизнь» с давлением на совесть, и ультимативные требования – или, учитывая занудство и напористость Гермионы, неизбежный переход от первого ко второму.

Разумеется, Арктуру была известна поговорка «по одёжке встречают, по уму провожают» и до недавнего времени он истолковывал её в пользу людей, у кого одни портки на все случаи жизни, но Вальбурга популярно разъяснила ему, что ум проявляется также и в том, как и куда одеваться. Даже у маглов имелось такое понятие, как дресс-код, что уж было говорить о консервативной верхушке чистокровного магического общества. Поэтому на встречу с Гермионой Арктур оделся тщательно – нет, он знал, что его бывшая подруга совсем не смотрит на одежду, но это был ещё один повод попрактиковаться.

В переговорную комнату он пришёл со своим поверенным мистером Голдграббером, гоблином. Гермиона уже дожидалась их там, всё такая же лохматая, в мешковатом буром свитере с наполовину протёртыми локтями. Переговоры велись за прямоугольным столом, по торцам которого садились переговаривающиеся, а вдоль боковых сторон рассаживались сопровождающие лица. Заранее проинструктированный Голдграббером, Арктур сел на жесткое кресло с подлокотниками, стоявшее у свободного торца стола, а гоблин уселся сбоку от клиента и разложил перед ним на столе деловые бумаги. Гермиона ошарашенными глазами следила за ними с другого конца стола.

– Я вас слушаю… – Арктур взял со стола документ, стараясь выглядеть как можно естественнее, скользнул взглядом по глянцевой бумаге со штампом Гринготса и положил её обратно. – …мисс Гермиона Джин Грейнджер.

Гермиона поначалу растерялась – она совсем не так представляла себе эту встречу. Но затем она вспомнила разговор с Дамблдором, переживавшим за мальчика, нуждающегося в дружеской поддержке и напутствии, и собралась с духом.

– Но… – она так выразительно скосила взгляд на гоблина, что указать пальцем было бы немногим хуже. – Нам нужно поговорить с глазу на глаз, это очень важно.

– У меня нет секретов от моего поверенного, – нейтральным тоном произнёс Арктур.

– Но… – она намекающе посмотрела на него, – нам нужно поговорить о твоём прошлом… Гарри.

– Мисс Грейнджер, я могу поклясться, что никогда не был Гарри. Меня зовут Арктур Процион Трэверс-Блэк, для хороших знакомых просто Арктур. Меня устроит, если вы будете называть меня мистером Трэверсом.

При необходимости Арктур, действительно, мог бы принести непреложную клятву в том, что он никогда не был Гарри Поттером. Формулировки в клятвах очень важны, утверждения «был» и «исполнял роль» в них – не одно и то же.

– Но это же ты был в школе Гарри Поттером! – воскликнула Гермиона, никогда не замалчивавшая то, что считала правильным. – Так сказал нам директор… профессор Дамблдор.

– Мисс Грейнджер, вы пригласили меня сюда по делу, верно? Давайте же перейдём наконец к нему. – Арктур помнил о существовании думосбросов и потому избегал явных признаний.

– Профессор Дамблдор очень переживает за тебя, – быстро заговорила Гермиона, словно отвечая на уроке. – Он боится, что ты можешь трудно перенести перемену в своей жизни и не поймёшь, что это было необходимо для общего блага. Поэтому мы, твои друзья, хотим поддержать тебя, помочь привыкнуть к новому положению, и разъяснить, что мы всё равно с тобой, несмотря ни на что. Мы остаёмся твоими друзьями и ты, как прежде, можешь во всём положиться на нас.

– Мои друзья… – произнёс Арктур, словно пробуя эти два слова на вкус. – А кто это такие, мисс Грейнджер? Я не помню таких людей.

– Как – кто?! – Гермиона опешила. – Это же я – я и Рон!

– Мисс Грейнджер, – Арктур посмотрел на неё скептически, – если вы так настаиваете на этом… Давайте допустим, что я и есть этот ваш Гарри. Заметьте, я этого не подтверждаю, я только хочу представить себя на месте парня, к которому вы набиваетесь в друзья.

– Мы не набиваемся, мы и есть друзья! – вспылила она.

– Не набиваетесь, значит. Это, значит, в поезде на первом курсе не Рон напросился в компанию к вашему Гарри. Это, значит, не вы, мисс Грейнджер, помогали искать Невиллу жабу ровно до купе, в котором вы обнаружили Мальчика-Который-Выжил. И вы уже не покидали этого купе до конца поездки, хотя ваши вещи ехали в другом вагоне. Хотели поближе познакомиться со знаменитостью, о которой вы столько читали?

– Но… – Гермиона густо покраснела. – Мне тогда правда было интересно. С Роном и с тобой.

– С Гарри, – поправил её Арктур. – С первых дней учёбы вы стали бегать за Роном с нотациями, попутно доставалось и вашему Гарри. Я понимаю, это был ваш способ понравиться Рону, но причём тут дружба с Гарри?

– Но мы же подружились в конце концов… – пробормотала она.

– Позвольте мне некоторую прямоту, мисс Грейнджер. Вы грязнокровка, а правление Волдеморта угрожало в первую очередь грязнокровкам. А Мальчик-Который-Выжил был борцом с Волдемортом и вашим билетом в счастливое будущее. Вы делали всё, чтобы он преуспел и обеспечил вам это будущее. Я вас понимаю, цель не из худших, но зачем же прикрывать её словом «дружба»? То же и с вашим Роном – он всегда хотел выделиться, а место рядом с Избранным обеспечивало долю славы и ему. Причём тут дружба? Или вы не помните, с каким постоянством он предавал вашего Гарри именно тогда, когда его дружба и поддержка были всего нужнее? Своё вы получили, но всё еще домогаетесь общества вашего Гарри. С него еще есть что взять, верно?

– Но, Гарри, мы бы никогда… – возмутилась Гермиона и осеклась, не зная, как продолжить.

– Никогда что? – поинтересовался Арктур. – Никогда не вспомнили бы о вашем Гарри по собственной инициативе? Вы в начале разговора сами сообщили, что вас ко мне подослал Дамблдор.

Гермиона с неловкостью осознала, что сама ни разу не вспомнила о Гарри. Все эти дни ей было недосуг, на неё свалилось столько дел. Всякие конференции, поиск родителей, Рон и будущая свадьба – когда тут думать о прежнем Гарри? Она и не вспомнила бы о нём, если бы ей не напомнил Дамблдор, но она была ответственной и отзывчивой. Она сразу же согласилась, что этому мальчику нужно помочь.

– Я же не из выгоды, Гарри, – искренне сказала она. – Дамблдор напомнил, что мы должны быть отзывчивыми, но я и сама бы вспомнила. Со временем…

– Значит, вы не знаете, что ещё с меня можно взять. Это похоже на Дамблдора, он никогда не проболтается о том, что ему невыгодно. Мисс Грейнджер, мне не нужна ваша поддержка, я прекрасно чувствую себя и без неё. Если вам больше нечего сказать, давайте закончим на этом. И перестаньте наконец называть меня Гарри, для вас я мистер Трэверс.

У Гермионы нашлось бы что ещё сказать, но непредвиденный ход разговора выбил её из колеи. Да и этот молодой джентльмен, холодновато-сдержанный и безупречно одетый, был нисколько не похож на прежнего простодушного Гарри. Все аргументы вылетели у неё из головы, а рвение догнать и помочь во что бы то ни стало как-то поиссякло.

– Мне нечего больше сказать, – с горечью подтвердила она. – Я передам профессору Дамблдору, что у вас всё хорошо, мистер Трэверс.

Тёмными Лордами не рождаются

Выйдя со встречи с чужим незнакомым парнем, в которого превратился их бывший Гарри, Гермиона не могла сказать, чего в ней больше, растерянности или обиды. Как он мог обвинить её в том, что она не дружила с ним?! Ведь ей с самого начала нравился Рон, а Рон всё время был с Гарри, поэтому она не могла не дружить с Гарри. Это же Гарри был с Роном, когда Рон пришёл спасать её от тролля. Ради Рона она была готова даже терпеть Лаванду Браун, а не только дружить с Гарри. Кроме того, Гарри должен был спасти мир от Волдеморта, а как бы он это сделал, если бы не она? Он даже книги читать не любил – один квиддич в голове.

Да и директор Дамблдор очень одобрял её дружбу с Гарри. Он был с МакГонаголл, когда та вручала ей хроноворот, и сказал много тёплых слов об её дружбе с Мальчиком-Который-Выжил. Он ни словом не намекнул, что за этим растяпой нужно присматривать, но Гермиона была девочкой понятливой и сама догадалась, что никто не дал бы ей редкий артефакт из Отдела Тайн только потому, что она была круглой отличницей. И она старалась, она не могла не рассказать руководству про метлу, присланную Гарри непонятно кем – ведь если бы с Мальчиком-Который-Выжил что-нибудь случилось из-за этой метлы, это она не оправдала бы доверие старших. И чего он тогда на неё надулся, она же о нём заботилась…

С такими мыслями Гермиона пришла в кафе-мороженое Фортескью, где её дожидался Рон. Её предстоящий разговор с бывшим Гарри не остался секретом для семейства Уизли. Рон сначала отнёсся к нему безразлично, но, выловив из возмущённых возгласов Джинни, что его бывший друг теперь – красавчик, выглядящий на пятьсот галеонов, он приревновал и решил проконтролировать процесс. На переговоры Рона не пустили, он безуспешно поскандалил с гоблинами и наконец сказал Гермионе, что подождёт её в кафе.

Когда она подсела к Рону, тот управлялся с четвёртой порцией мороженого. Три вазочки стояли пустыми, ещё одну, полную, он пододвинул ей.

– Ну чего там у тебя? – нетерпеливо спросил он.

– Ты представляешь, Рон, – голос Гермионы дрожал от обиды, – он сказал, что мы никогда не были его друзьями!

– Как это не были?! – Рон мгновенно завёлся, он был непробиваемо уверен как в том, что дружил с Мальчиком-Который-Выжил, так и в том, что был в этой дружбе главным. – Да я с первого курса учил этого лопуха, как надо жить! Мне мать еще до школы все уши прожужжала, что я буду учиться вместе с Мальчиком-Который-Выжил, что он ничего не знает о нашем мире и может не попасть на Гриффиндор! Сеструха вся иззавидовалась, Фред и Джордж всё лето меня подкалывали! Если бы не я, он попал бы куда не надо и дружил бы с кем не надо! Этот Малфой тогда совсем чуть-чуть опоздал!

– Представляешь, он назвал меня грязнокровкой!

Рон сбился с речи, но только на мгновение.

– А чего ещё ты хотела от этого Пожирателя недорезанного?! Они никогда не смолчат, что ты у нас То-Что-Нельзя-Называть-Вслух, – он хохотнул над собственным остроумием.

Гермиона покосилась на Рона и всё-таки решила, что он не хотел её обидеть. Рон никогда не хочет обидеть, хотя у него всегда получается. Она размяла мороженое ложечкой, но есть не стала.

– Я подвела Дамблдора, Рон, – расстроенно сказала она, глядя в стол перед собой. – Я не справилась.

– Да брось, как бы ты справилась? – отмахнулся тот. – Это же пожирательский сынок, они все такие. Дамблдор послал тебя к нему, чтобы ты сама убедилась. Этот Гарри еще в Хогвартсе был подозрительным.

Гермиона подумала и согласилась.

– Этот его шрам плохо влиял на него. И зелья он учил по пожирательской книжке, я говорила ему, а он не слушал, – в глубине души она была убеждена, что если кто-то учился лучше неё, это было нечестным и непростительным. – И ограбить Гринготс, это была его идея, не моя.

– Точно, мало ли что навнушал ему Тот-Самый через этот шрам…

– И вообще у него в голове был крестраж, – аналитическое мышление Гермионы проснулось и заработало. – Тот медальон тоже был крестражем и вон как повлиял на тебя, хотя ты совсем недолго носил его. Представляешь, что крестраж в голове мог сделать с Гарри…

Рон обеспокоенно посмотрел на свою умную подругу.

– Он запросто может стать новым Тёмным Лордом, Герми, – озвучил он вывод, который не смела произнести вслух она.

– И что нам делать?

– Как что? Конечно же, сказать об этом Дамблдору.

Едва вернувшись в Нору, правая и левая экс-руки Мальчика-Который-Выжил совместно сочинили тревожное письмо Дамблдору. Старец аппарировал к ним сразу же, как получил послание – то ли сильно встревожился, то ли изнывал дома от безделья. Выслушав их обиды и жалобы – Рон возмущался гораздо громче Гермионы, хотя не присутствовал на разговоре – Дамблдор сокрушённо повздыхал и сказал, что отнятая слава совершенно испортила характер мальчика и что ничего тут не поделаешь, но его еще рано называть Тёмным Лордом. Ведь каждому оступившемуся нужно давать второй шанс.

Гермиона послушно кивнула. Её усилия не были сочтены за провал, и она была благодарна наставнику. Рон остался при мнении, что некоторые обнаглевшие выскочки не заслуживают и первого шанса, но авторитет Дамблдора был слишком велик, чтобы пререкаться с бывшим директором. Зато когда они остались одни, он высказал всё наболевшее Гермионе и заявил, что этого пожирательского ублюдка надо вывести на чистую воду. Но если Рон всего лишь обиженно бухтел, Гермиона отнеслась к его словам серьёзно и подтвердила, что да, Трэверса нужно вывести на чистую воду, потому что парень, который не ценит их дружбу, не может быть никем, кроме как закоренелым злодеем. Чтобы успокоить жениха, она сказала, что обязательно займётся этим и составит план по разоблачению Трэверса, как только вернёт своих родителей из Австралии.

Сам Дамблдор, удостоверившийся, что его рыбка окончательно сорвалась с крючка, с удовольствием записал бы бывшего Гарри в Тёмные Лорды, но для этого был нужен хоть какой-то повод. Кроме того, старец уже не сомневался, что если этого парня задеть, он не станет молчать и сумеет скомпрометировать бывших союзников перед мировой общественностью. Оставалось надеяться, что Трэверс как-нибудь оступится сам, и тогда его с чистой совестью можно будет подтолкнуть вниз, а если повезёт, ещё и выдать это за отвергнутую помощь, как в случае с Риддлом.

И в любом случае, делать бывшего Гарри Тёмным Лордом означало сильно подставиться самому, потому что тогда история с подменой Избранного выйдет наружу, а все знают, что это он, Дамблдор, был духовным наставником мальчика. Про Риддла ему удалось убедить британцев, что нищий приютский сирота в одиннадцать лет вступил на путь Тёмного Лорда только из-за собственной врождённой испорченности, но во второй раз могут не поверить. Нет, большинство поверит, потому как люди глупы и ленивы на голову, но всегда найдутся отдельные любители погреть языки просто из бескорыстной любви к злословию, та же Рита Скитер хотя бы – и тогда людская глупость обернётся уже против него. Вот если бы Трэверс связался с кем-нибудь, кто годится в Тёмные Лорды…

Дамблдор снова вспомнил про Сириуса. Если прежде он боялся, что бывший крёстный получит слишком большое влияние на мальчика, то теперь это было бы кстати. Возможно, мальчик убедит Сириуса, что светлые силы обошлись с ними обоими весьма гнусно, и они оба кинутся искать справедливости и наделают глупостей. Тогда переход бывшего Мальчика-Который-Выжил на тёмную сторону можно будет свалить на дурное влияние старшего Блэка, тоже чистокровного недобитка из тёмного рода, и у Дамблдора на руках будет готовый Тёмный Лорд с первым приспешником.

В последнее время Сириус совсем отбился от рук. После несчастья с Джеймсом он ни в какую не желал слушать разумные речи об общем благе, словно это не от Дамблдора зависела его реабилитация в обществе, и целые дни проводил под чужой личиной в больнице со своим другом. К сожалению, в Мунго, как и в Министерстве, никогда не следили за посетителями насчёт оборотного зелья.

Почтовая сова к Сириусу с просьбой о встрече вернулась к Дамблдору с пожеланием проваливать подальше. Старец огорчённо покачал головой и отправился в Мунго навестить Джеймса, чтобы вправить этому вечному бунтарю Блэку мозги через его лучшего друга.

Сириус под внешностью кого-то из магловских соседей Поттеров оказался здесь же, с Сохатым. Его фирменный надменно-презрительный взгляд «все вы грязь, а я крутой», которым он встретил Дамблдора, пробивался сквозь любую личину. Дамблдор хотел сначала обработать Джеймса в одиночку, но было даже лучше, что он застал их обоих. Справлялся же он с ними прежде – и теперь справится.

– Джейми, Сири, мальчики мои, как же я рад вас видеть! – воскликнул он от входа в палату, разведя руки в приветственном жесте.

Поттер поприветствовал его в ответ, Блэк ограничился коротким кивком.

– Сохатый, я просто потрясён, как истосковался по тебе наш учитель и наставник! – с притворным пафосом обратился он к Джеймсу. – Посмотри, не прошло и года, как он пришёл сюда навестить тебя!

Какие всё-таки бестактные эти Блэки! Неужели нельзя было культурно промолчать о том, что он выбрался сюда впервые, и вежливо обрадоваться ему? Дамблдор был очень занят, он думал за всю страну, он размышлял о мировых проблемах. Он же государственный человек, в отличие от некоторых, кто ничего не видит дальше собственного носа и мелочных обид своих друзей. Они должны ценить, что он нашёл-таки время навестить пострадавшего Поттера.

– Я был очень занят, дорогие мои, – он сопроводил свои слова укоризненным взглядом. – Сами знаете, сколько у нас проблем из-за того, что наш прежний Мальчик-Который-Выжил всё-таки выжил.

– Дамблдор, – без добавления «мистер» в исполнении Блэка это прозвучало как обращение господина к лакею. – Я вам скажу, какие у нас проблемы. Первая проблема – это болезнь Джеймса, и вы палец о палец не ударили, чтобы что-то с этим сделать. Вторая проблема – это Лили, которая сюда носа не кажет под предлогом, что должна заботиться о Гарричке. Я ведь не тупой и знаю, кто подсунул Джеймсу эту суку. И третья проблема – моя реабилитация. Я из-за вас ни за что просидел двенадцать лет в Азкабане и всё еще не могу открыто навещать своего друга. Если бы не я, кто бы его навещал, ваш Снейп?

– Сириус, мальчик, нельзя же так, – градус укоризны в голосе Дамблдора повысился. – Нельзя же думать только о себе да о себе. Нужно думать об общем благе и никогда не забывать о том, что есть люди, которые гораздо больше нуждаются в помощи, чем ты.

– В этом месте я должен прослезиться, Сохатый, – Блэк нагло обратился к Джеймсу, игнорируя проникновенные слова старца и кивнув на него, как на постороннего. – Дамблдор, – произнёс он с прежней надменностью, – пока я не услышу, кто именно у вас так жаждет и страждет, можете не продолжать. Вы всегда забываете, что одно большое и общее благо состоит из множества малых, частных и конкретных.

Очень удачно, что сегодня у Дамблдора имелся как раз такой ответ.

– Конечно, мальчик мой! – обрадованно встрепенулся он. – Наш бывший Гарри сейчас полностью выбит из привычной колеи, он одинок, несчастен и страдает. Мальчику необходима помощь, дружеская поддержка, и ты, Сириус, после тяжёлых жизненных испытаний должен понимать это как никто. О мальчике нужно позаботиться, его нужно утешить, а ты, как его бывший крёстный, всё-таки ему не чужой. Поговори с ним по душам – если не ты, то кто же?

Голос Дамблдора дрогнул, в его честных глазах, устремлённых на Сириуса, блеснула одинокая слеза.

– Вы на что намекаете, Дамблдор? – холодный, скептический тон Блэка ясно показал, что красноречие старца пропало даром. – По-вашему, я снова должен возиться с этим парнем? Я сколько-нибудь похож на няньку?

– Я думал, ты привязался к мальчику… – Дамблдор горестно вздохнул. – Вот тебе малое конкретное благо, которое ты можешь сделать.

Некоторое время Блэк иронически рассматривал живое олицетворение скорби о всех несчастных мира сего.

– Сделаю, – жёстко сказал он. – Но только после того, когда хоть что-то сделают мне. Я и так уже слишком много отдал вашему общему благу и слишком много от него нахлебался. Вот когда я снова стану честным гражданином общества, когда это общество позаботится о моём друге, вот тогда я и подумаю об общем благе. А пока, извините, я слишком озабочен своим.

– Какой же ты чёрствый, мальчик мой…

– А вы посидите с моё в Азкабане – да не забудьте вернуть туда дементоров. Тогда я посмотрю, каким вы оттуда вылезете.

Джеймс не ввязывался в разговор, но было видно, что он во всём согласен с приятелем. Наверняка сказалось, что его здесь никто не навещал, кроме Блэка, вот Блэк и напел ему в уши. Дамблдор с горечью осознал, что у этих двоих появился иммунитет к его высоконравственным речам.

– Мне очень жаль, мальчики… – он с тяжёлым вздохом развернулся и пошёл из палаты. Что-то этот Блэк совсем зарвался. Прямо сейчас – срочную сову в аврорат, и его возьмут на месте, тёпленького…

– Эй, Дамблдор! – старец остановился и обернулся к нагло ухмыляющемуся Блэку. – Если меня заберут в аврорат, весь мир узнает и о вашем жульническом судействе, и о вашей афере с подменой ребёнка. Я буду настаивать на моём допросе с Веритасерумом – Кингсли это сделает, вы же знаете Кингсли. Он министр ответственный и руководит страной даже отсюда, из Мунго. А на случай, если вы его достанете и оболваните, я уже принял меры и сумею связаться со Всемирной Ассоциацией Волшебников. Я теперь не тот сопляк, которого вы ни за что упекли в Азкабан шестнадцать лет назад.

Дамблдору пришлось отказаться от намерения немедленно сдать Блэка в аврорат. Какие ушлые, бессовестные люди! И как с такими строить общее благо?

Разногласия и компромиссы

– Сволочь, – с чувством сказал Сириус двери, закрывшейся за Дамблдором. – Какая ушлая, бессовестная сволочь!

Джеймс слышал это от друга далеко не в первый раз. Было время, когда он возражал, но с каждым разом всё ненастойчивее. После попадания в Мунго ему совсем расхотелось возражать. В клинике своё дело знали и хорошо ухаживали за пациентами, поэтому Джеймс не испытывал от своей болезни серьёзных неудобств, если не считать полной неподвижности нижней половины тела и скуки от пребывания в больничной палате. Но считать он умел и точно знал, что к концу года ему будет нечем оплачивать своё содержание, если никто ничего не предпримет. А никто ничего не предпринимал, в том числе и Дамблдор, на которого все они привыкли полагаться.

– Ты ведь близко знаком с этим парнем, Арктуром? – спросил он, никак не отреагировав на ругань Бродяги.

Сириус непонимающе посмотрел на него, остывая от гнева на предводителя ордена Феникса.

– С каким Арктуром? – переспросил он и наконец вник в слова Джеймса. – А-а, с бывшим Гарри… Ну да, я же был его крёстным.

– И как он тебе?

– Как… – Сириус задумался. – Обычный парень. В чём-то затюканный, в чём-то хулиганистый, а в целом нормальный. Очень по своей семье скучал… вас с Лили он боготворил, он же думал, что вы его родители. Меня тоже… любил, – он с усилием выговорил это слово. – Ну, какая из меня нянька, ты знаешь – но я старался. Дамблдор велел мне воспитывать его в нашем духе, в мародёрском, да у меня по-другому и не получилось бы. Зато выучить мальчишку хулиганству, это у меня без проблем.

На чужом лице соседского магла сверкнула задорная улыбка Блэка, в глазах засветился боевой огонёк.

– Тогда почему ты отказался от предложения деда? – продолжил Джеймс. – Может, этот парень на самом деле несчастен и нуждается в поддержке?

Сириус мгновенно перестал улыбаться.

– Знаешь, Сохатый, стыдно. Я больше всех его обманул – это меня он любил больше всех. А Дамблдор меня опять обманывать его подсылает, нутром чую. Да и как я к нему приду – нищий изгой к титулованному и при деньгах – и буду вешать ему на уши, что из нас двоих он несчастный, а я о-го-го? Смешно.

– При нынешней власти не разберёшь, кто несчастнее, – глубокомысленно отметил Джеймс.

– И вот за это мы с тобой, два дурака, боролись. Свободы от предков захотелось. И завоевали аж две свободы – помойку и канаву. Я тебе, оленю, всегда говорил, что твоя Лили тебя кинет, как только закончатся твои деньги, а ты мне что отвечал? Что на ваш век хватит?

– Не хватило. – Джеймс вздохнул. – Это ты зря на неё, меня она всё-таки любит. Но Гаррик ей дороже всего, ради него она кого угодно кинет.

– Ты… это… главное, не падай духом и забей на эту стерву. Никогда не поздно начать жизнь сначала.

– Так уж и никогда…

– В наши годы еще не поздно. Я тебя не кину, а вместе мы обязательно что-нибудь придумаем. Бруствер теперь тоже здесь, для себя он расстарается, а если вылечат его, вылечат и тебя.

– Поскорее бы, пока я совсем не разорился.

– Держись, Сохатый, всё уладится. Я к тебе еще вечерком загляну, а сейчас у меня оборотка заканчивается. Пойду бутылки из дома повыкидываю, твоя стерва всё-таки права, что я там грязь развёл. В случае чего тебя надо будет куда-то взять – не в помойку же. Если бы Дамблдор меня оправдал, я бы уже на работу устроился, но ему это невыгодно, скотине.

Ободряюще подмигнув другу на прощание, Сириус ушёл. Джеймс никогда не имел привычки ни над чем задумываться, но если Бродяга наконец собрался навести порядок в своём жилище, в мире, безусловно, что-то встало с ног на голову. Более того, его лучший друг в последнее время совсем бросил пить, потому что алкоголь плохо сочетался с обороткой, и это тоже было веской причиной для задумчивости.

Какое-то время поглядев остановившимся взглядом в потолок, Поттер-старший взялся за магический колокольчик для вызова медсестры.

– Могу я повидаться с мистером Кингсли Бруствером? – спросил он, когда та появилась в дверях.

– Я спрошу, – сказала она, повернулась и ушла. Пока её не было, Джеймс усиленно заполнял собственными размышлениями место в голове, где у него прежде лежали указания Дамблдора.

Со слов Бродяги ему было известно, что Бруствер бывал на Гриммо-12 и знал, что Сириус Блэк состоит в ордене Феникса и пользуется доверием Дамблдора. Главным преступлением Блэка считалось предательство Поттеров, но они были живы и могли подтвердить, что Сириус не мог предать их, потому что был магическим опекуном Гарри. Петтигрю и маглов он тоже не убивал, это можно было доказать, допросив его с Веритасерумом. Перед тем, как исчезнуть в Арке, на которую Дамблдор тогда наложил щит и портключ, Бродяга сражался на стороне орденцев и это видели многие.

Всё выглядело совсем легко. И почему он ждал, когда это сделает Дамблдор?

Медсестра вернулась с креслом-каталкой и помогла Джеймсу пересесть на неё.

– Министр очень занят, постарайтесь его не задерживать, мистер Поттер, – вежливо предупредила она и повезла каталку с Джеймсом в палату Бруствера.

Нынешний Министр Магии сидел в такой же каталке, как у Джеймса, за письменным столом, заваленным бумагами и папками. Недовольно хмурясь, он просматривал какой-то документ.

– Джеймс, – кивнул он, обернувшись на шум.

– Добрый день, Кингсли.

– Как здоровье? – поинтересовался чернокожий министр.

– Без изменений. Если так и останется, смерть от скуки мне обеспечена.

– А я вот не скучаю. – Бруствер кивнул на стол. – Как будто с работы не уходил. Если ты поболтать, Джеймс, то извини, мне некогда. Такой везде развал…

– Нет, я по делу. Я насчёт оправдания Сириуса Блэка.

– Он мёртв. Ему некуда спешить, а у меня масса неотложных дел, – проницательный взгляд бывшего аврора остановился на Джеймсе и сверкнул догадкой. – Или он тоже жив?! Как вы с Дамблдором?

– Ну… вроде того…

– Так что же он скрывается?

– Сириус числится преступником еще со времён Фаджа и всеобщий розыск не отменён. Он не может показаться на людях, чтобы его не схватили, а правосудие у нас сам знаешь какое.

– Знаю и буду разбираться с этим. Твой сын говорил, что Блэк невиновен и что его подставил Петтигрю.

– Сириуса можно допросить с Веритасерумом, – напомнил Джеймс.

– Вы живы, про Петтигрю доказано, что он примыкал к Волдеморту, а что до маглов, по нынешним законам за них полагается только штраф, – сообщил Бруствер. – Оправдать Блэка можно только через Визенгамот, а я из-за этой хвори не могу там присутствовать. Давай так, сейчас я напишу министерский указ об амнистии Сириуса Блэка и отдам на публикацию в прессе, а если Блэк захочет оправдания, с этим разберёмся позже.

Джеймс онемел от изумления – это оказалось ещё легче, чем он думал. Кингсли заулыбался, глядя на него.

– На то и суд, чтобы защищать честных граждан. Указ будет опубликован в утреннем «Пророке» и после этого Блэк сможет появляться на людях. Пусть зайдёт сюда, у меня к нему есть предложение.

– Я передам ему. А могу я узнать, какое предложение? Или это секрет?

– Никакой не секрет. Мне нужны люди в аврорате, на которых я могу положиться, а то поналезло всякой швали, которая творит беспредел. Вот, например, жалоба от леди Малфой, что сотрудники аврората при исполнении обязанностей пытались изнасиловать её несовершеннолетнюю гостью. – Бруствер кивнул на бумагу, которую только что читал. – Такая же жалоба ушла в Международную Ассоциацию Магов, а мне расхлёбывать. Что же ты сразу мне про Блэка не сказал?

Джеймс замялся с ответом. В самом деле, почему он, взрослый человек, полноправный гражданин магической Британии, отец того самого Гарри Поттера, сидел и ждал, когда это сделает за него Дамблдор?

– Э-э… Дамблдор сказал, чтобы мы подождали, пока он всё не уладит.

– Джеймс, при всём моём уважении к Дамблдору… Он уже очень старый человек. Я не хочу сказать «маразматик», но он родился больше века назад и уже по возрасту не может адекватно оценивать нынешнюю обстановку. На последнем разговоре с ним я лично убедился, что он давно пережил свой ум и свою эпоху. Вместо нормального делового сотрудничества он пытается плести какие-то свои мелкие интриги и воображает, что перед ним те же самые детишки, которые обучались у него в Хогвартсе много лет назад. Всё мальчиками, девочками называет – а мы растём.

На это Джеймсу нечего было ответить. Он виновато понурился.

– Да ты не вешай нос, Джеймс, – подбодрил его Кингсли. – У каждого из нас наступает момент, когда пора выходить из под опёки старших и обзаводиться собственным мнением, но не каждому это даётся легко. Кстати, Блэки всегда разбирались в тёмной магии, а лекари говорят, что наше с тобой недомогание – тёмномагического происхождения. Может, твой друг сумеет что-нибудь подсказать?

– Я спрошу, но Сириус рано порвал с семьёй и всегда чуждался тёмной магии. Если бы он знал, как помочь, он уже сказал бы.

– Тогда вы с ним подумайте и постарайтесь вспомнить, кто сейчас в Британии разбирается в тёмномагических недугах. Даже если это не вполне лояльные нам люди, возможно, мы придём к соглашению.

Спасённые от злодея

Перед повторной поездкой в Австралию, на этот раз в компании Снейпа, Гермиона Почти-Что-Уизли собралась наконец заглянуть в родительский дом, где она еще не побывала после победы над Волдемортом. Ей нужно было взять там кое-что из вещей, а заодно навести порядок перед возвращением родителей. Хотя дом оказался опечатан магловской полицией, печати легко снялись обычной Аллохоморой.

Но не успела она порыться в своём шкафу, как с улицы донёсся вопль сирены и визг колёс полицейских машин, мгновенно прибывших сюда по тревоге, а ночная тьма за окнами её комнаты осветилась синими мигалками, в свете которых были видны бегущие люди в полицейской форме. Группа задержания в считанные секунды окружила дом и перекрыла все выходы.

Не имея желания разбираться с магловскими стражами порядка прямо сейчас, Гермиона была вынуждена аппарировать оттуда. Снейпу она ничего об этом не рассказала, это было её личное дело.

В Австралии Снейп, как всегда, и не подумал считаться с Гермионой, хотя она настаивала, чтобы он отдал ей поисковый амулет и научил им пользоваться. Пришлось смириться и терпеливо ждать, пока он не определит местонахождение её родителей. Амулет показал, что родители здесь и находятся к северу от Канберры. Гермиона и Снейп отправились на магловском транспорте вдоль побережья от одного городка к другому, пока не добрались до Брисбена. Там направление поиска резко изменилось, значит, её родители были где-то поблизости.

Они скитались по городу, проверяя направление по амулету, пока не оказались у большого здания, оказавшегося местной тюрьмой.

– Ну что я говорил, Грейнджер? – с привычным ехидством откомментировал Снейп, когда они прочитали табличку у входа в здание.

– Как они могли посадить в тюрьму ни в чём не повинных людей?! – ужаснулась потрясённая Гермиона.

– Грейнджер, эти люди привлекли внимание полиции. – Снейп устало вздохнул. – Полиция проверила их документы и обнаружила, что они взялись ниоткуда. Эти люди ничего не смогли объяснить полиции. Где, по-вашему, они должны были оказаться после этого?

– Но ведь мы сейчас всё объясним полиции и выручим родителей, верно? – Гермиона с надеждой посмотрела на зельевара.

– И как вы себе это представляете, Грейнджер? Мы сейчас входим в эту дверь и заявляем, что вы ведьма и стёрли своим родителям память о себе, а теперь желаете забрать их, чтобы попытаться вернуть её? Грейнджер, по магловским законам я даже не могу засвидетельствовать, что вы говорите правду, потому что не видел, как вы это делаете. Я уж не говорю о статуте секретности.

– Что же делать?

– Сначала нужно разобраться, из-за чего ваши родители попали сюда и почему их задерживают.

– Верно, – обрадовалась Гермиона. – Я скажу, что это мои родители, что они пропали и что я их разыскиваю. Это можно проверить, моих родителей знают в Британии. У них там частная стоматологическая клиника.

Для Снейпа это оказалось новостью, которую Гермиона не удосужилась сообщить ему прежде.

– Что вы сказали, Грейнджер? Они, будучи владельцами частного бизнеса, просто бросили его и уехали?

– А как нужно было?

– Сейчас это уже не важно. Законным способом мы их отсюда всё равно не вытащим.

– Но их должны отпустить, они же ни в чём не виноваты! – возмутилась Гермиона, глядя на Снейпа так, словно это он не выпускает её родителей из тюрьмы.

– Попробуйте доказать это полиции! – раздражённо рявкнул на неё Снейп.

– И докажу!

– Тогда делайте это без меня, а я здесь подожду!

– И сделаю!

Гермиона резко развернулась и пошла в здание, а Снейп остался на улице. Он поглядел ей в спину, выражавшую воплощённое возмущение, пожал плечами и хмыкнул. Ему было проще дать ей сделать по-своему, а после вытащить из неприятности, чем убедить её, почему так не надо делать.

В вестибюле Гермиона огляделась и обнаружила проходную – застеклённую будку с турникетом, который по предъявлению пропуска открывал дежурный. Гермиона подошла к окошечку и спросила, как ей обратиться к начальнику тюрьмы.

– А какое у вас к нему дело, мисс? – спросил дежурный.

– Мне нужно поговорить с ним о двоих людях, – ответила она. – Они содержатся здесь, но они в чём не виноваты.

– Невиновные люди не сидят в тюрьме, мисс.

– Произошла ошибка, я могу это подтвердить.

– Вы можете что-то сообщить об осуждённых?

Гермиона кивнула. Дежурный внимательно посмотрел на неё.

– Вам нужно обращаться не к нам, а в полицию, – он быстро написал адрес полицейского отделения на отрывном листке. – Назовите мне их фамилии, я проверю и впишу в записку.

– Чьи? – не поняла она.

– Людей, из-за которых вы пришли. Я проверю, есть ли они у нас и за что они отбывают срок.

– Уилкинсы. – Гермиона сглотнула от волнения – всё оказалось сложнее, чем она думала. Дежурный вызвал списки заключённых на экран пульта и стал просматривать.

– В нашем учреждении таких не числится, – сообщил наконец он.

– Как не числится, они должны быть здесь! – разволновалась Гермиона. – Посмотрите ещё, вы могли пропустить их!

– Нет, они у нас не числятся, – сказал он после повторного просмотра. – Возьмите адрес и наводите справки там.

Приунывшая Гермиона взяла листок с адресом и вышла к Снейпу.

– Мне сказали, что их здесь нет, – ответила она на его недовольный взгляд. – Вот адрес полиции.

Снейп мельком покосился на листок и сверился с амулетом.

– Они где-то здесь, – заявил он, кивнув в сторону тюрьмы.

– Может, они здесь работают? – предположила Гермиона.

– Возможно, – нехотя согласился Снейп, всё еще не веривший, что обошлось без неприятностей. – Идёмте по этому адресу и выясним всё, что там можно выяснить.

– Но… – Гермиона оглянулась на дверь, из которой только что вышла.

– Вы хотите пойти и спросить, не работают ли здесь люди, которых вы только что искали как преступников? Давайте, Грейнджер, вперед!

В полицейском отделении её и Снейпа направили к сотруднику, который согласился их выслушать. Разумеется, перед выдачей пропусков с них потребовали удостоверения личности, проверили их на наличие оружия, а сумки предложили сдать в камеру хранения. Говорила Гермиона, выкладывая заранее сочинённую историю о пропавших родителях. Служитель правопорядка слушал её, не перебивая и не расспрашивая, подозрительно косился на Снейпа, злая и угрюмая физиономия которого совсем не походила на лицо законопослушного гражданина страны, и с каждой её фразой становился серьёзнее.

Когда Гермиона закончила говорить, полицейский попросил подождать немного и нажал кнопку звонка. Вошедшему сотруднику в форменной одежде он назвал номер дела, которое нужно принести. Вскоре папка с делом оказалась перед ним, и он стал внимательно просматривать содержимое, изредка взглядывая на Гермиону и снова в бумаги, словно сравнивая её с чём-то в папке.

– Мисс Грейнджер, мне очень хотелось бы знать, что на самом деле привело вас сюда и почему вы не сказали ни слова правды, – произнёс он официальным тоном.

– Как не сказала? – Гермиона побагровела до ушей. – Это правда, что я ищу своих родителей.

– А остальное? Ваши объяснения, почему вы не вспоминали о родителях в течение года, совсем не убедительны.

– Но я же сказала, что должна была учиться!

– Когда у детей пропадают родители, дети бросают всё и начинают искать их, мисс Грейнджер.

– Я не сразу узнала… а потом не сразу смогла… – пробормотала Гермиона, краснея ещё гуще.

– Это странная история, мисс Грейнджер. И очень подозрительная. – Полицейский, хмурясь, стал перебирать листы дела. – Сначала мы находим в аэропорту двоих приезжих, которые остаются там и обращаются ко всем подряд с вопросом, Австралия ли это. Им отвечают, что Австралия, они ненадолго успокаиваются, а затем начинают расспросы снова. Их пришлось госпитализировать в больницу при нашей тюрьме, завести на них дело и начать расследование. При пострадавших были качественно подделанные документы на Уилкинсов и они сами считали себя Уилкинсами, но мы сделали фотографии, отправили запрос в Британию и установили, что их настоящая фамилия – Грейнджер. К ним предположительно было применено сильное психотропное средство, которое частично свело их с ума.

– Свело с ума… – Гермиона из бордовой сделалась смертельно бледной.

– Частично, мисс Грейнджер. Они способны присмотреть за собой, но не помнят значительную часть своего прошлого и панически боятся оказаться не в Австралии. Медсёстры обязательно подходят к ним несколько раз в сутки и говорят, что они в Австралии, для предотвращения истерического припадка. И еще, мисс Грейнджер, они совсем не помнят своей дочери и всего, что с ней связано. К сожалению, наши медики не смогли восстановить им память.

– Они… они вспомнят… я помогу им, и они вспомнят.

– Мисс Грейнджер, они и без вас очень больные люди. Мы не можем подвергать пострадавших такому риску. Кроме того, и это главное… – строгий взгляд полицейского упёрся в Гермиону. – Вы не их дочь.

– Как не их дочь? У меня же паспорт!

– Мисс Грейнджер, эта девочка пропала и сейчас находится в розыске, в последние годы её никто нигде не видел. Мы нашли её фото, они имеются в начальной школе, где она училась, и на групповых снимках семьи Грейнджеров со знакомыми. Ещё был найден альбом с фотографиями туристической поездки Грейнджеров во Францию, подаренный миссис Грейнджер подруге, там последние по времени фотографии девочки, почти тринадцатилетней. Вы похожи на неё, но не можете быть ею. У неё совсем другие передние зубы.

Пока Гермиона осознавала, что в последние годы она действительно проводила очень мало времени с родителями и не фотографировалась с ними, в кабинет вошли трое охранников, вызванных по сигнальной кнопке под столом.

– Мисс Грейнджер, мистер Снейп, вы задержаны до выяснения обстоятельств дела, – проинформировал их хозяин кабинета и приказал охранникам: – Уведите задержанных, а я пока выпишу ордера на задержание.

Растерянная, потрясённая Гермиона не сопротивлялась. Она безропотно пошла бы в камеру предварительного заключения, если бы не Снейп, заподозривший неладное, еще когда полицейский просматривал папку. Готовый к подобному повороту событий, он выхватил замаскированную антимагловскими чарами палочку и в долю секунды колданул групповое заклинание усыпления. Когда все присутствующие попадали на пол, он подхватил Гермиону и аппарировал с ней в закоулок неподалёку от тюрьмы. Там он снял с неё заклинание, и Гермиона очнулась.

– Грейнджер, у нас очень мало времени, – сказал он, когда она проморгалась. – Сейчас мы пойдём к вашим родителям, ваша задача – идти следом за мной, не мешать мне и молчать, даже если вам очень захочется что-нибудь сказать. Например, что я неправ – или я наложу на вас Силенцио. Когда и что можно будет говорить, я скажу вам. Это понятно?

Гермиона слабо кивнула. Снейп вошёл в дверь административного здания тюрьмы и начал с того, что взял вахтенного охранника под Империо. Гермиона дёрнулась, но промолчала.

– Отведи нас в тюремную больницу, – скомандовал Снейп охраннику. Тот безропотно пропустил его с Гермионой через турникет и пошёл с ними.

На дворе его окликнул кто-то из старших сотрудников и спросил, почему он не на посту. Охранник с остекленелым взглядом ответил, что было указание сверху, но сотрудник потребовал назвать, кто сейчас в проходной на замене.

– Ступефай. Обливиэйт. – Снейп опустил палочку, и они пошли дальше. До больничного здания они дошли без происшествий, но там понадобилось узнать, где содержат родителей Гермионы. Снейп приказал охраннику вернуться на пост и заимперил дежурную медсестру. Через несколько минут она привела их к палате.

Грейнджеры были там и выглядели неплохо. Увидев медсестру, они заулыбались.

– Мы ведь в Австралии? – спросила её мать Гермионы.

– Конечно, в Австралии, – медсестра дружелюбно улыбнулась ей в ответ.

– Выйди из палаты, – приказал Снейп, и медсестра подчинилась.

– Папа! Мама! – воскликнула Гермиона, позабыв об его требовании.

– Кто вы, девушка? – нахмурилась её мать.

– Я Гермиона, ваша дочь! Всё будет хорошо, мама, я заберу вас отсюда!

– Заберёте? Куда?

– Домой, мама! Сейчас мистер Снейп поможет вам вспомнить меня, и мы вернёмся в Британию!

– Девушка, вы хотите увезти нас из Австралии? – мать Гермионы в ужасе попятилась. – Это невозможно, мы должны оставаться в Австралии, или мы погибнем!

– Девушка, мы никуда с вами не поедем, – вмешался отец Гермионы.

– Но я должна забрать вас отсюда!

– Дорогой, это аферистка. Она хочет выманить нас из Австралии, – голос миссис Грейнджер задрожал, лицо исказилось – и она вдруг закричала что есть сил: – А-а-а-а, помогите!!! Похищают!!!

– Силенцио. Инкарцеро, – поспешно произнёс Снейп, направив на неё палочку. То же самое он проделал и с отцом Гермионы. – Грейнджер, снимите с них ваше внушение про Австралию. Если не получится, то хотя бы отдайте им другой приказ.

Из коридора донёсся приближающийся звук бегущих шагов. Снейп выглянул за дверь палаты.

– Ступефай. Обливиэйт. – Он оглянулся. – Грейнджер, скоро вы там?

– Сейчас, – всхлипнула Гермиона. – Сейчас.

Палочка дрожала в её руке, язык не слушался. Она с трудом выговорила фразу, что опасность миновала и что родителям больше не нужно оставаться в Австралии. Снейп окликнул медсестру, столбом стоявшую в коридоре, и приказал ей никого не впускать в палату. Затем он подошёл к Грейнджерам, заглянул по очереди каждому в глаза, раздражённо поморщился и снова заглянул, уже с заклинанием Легилименс.

– Я так и думал, – проворчал он, опустив палочку. – Если бы воспоминания уцелели, как при Обливиэйте, я мог бы разблокировать их. Но они исчезли полностью, восстанавливать нечего.

– Как – нечего? – раздался полуобморочный голос Гермионы.

– Воспоминания удалены. Что удалено, то восстановить невозможно.

– И что теперь?

– Это ваши родители, Грейнджер. Решайте скорее, сейчас сюда прибежит вся охрана.

– Я заберу их домой… – она запнулась на полуслове. – Ох...

– Что такое?

– Наш дом опечатан полицией.

– Так вы это знали и не предупредили меня? – Снейп скрипнул зубами. – Значит, бизнес ваших родителей закрыт, а счета арестованы в связи с недееспособностью владельцев. У вас есть где и на что содержать их втайне от британской полиции?

– Тогда в Нору… – пробормотала она.

– В таком сарае даже свиней не держат. И согласие хозяев вам совсем не помешало бы. Грейнджер, у вас есть согласие миссис Уизли?

– Но она же добрая, и Артур тоже… Я всё равно скоро выхожу замуж за Рона, они не могут бросить моих родителей без помощи! – в ответ послышалось скептическое хмыканье. – Да, нужно спросить. Я сюда еще вернусь. Вы ведь отдадите мне амулет?

В коридоре послышались возгласы и топот множества бегущих ног.

– Нашли время пререкаться, Грейнджер! – Снейп двумя движениями палочки освободил Грейнджеров от связывающих заклинаний, взял Гермиону за локоть и аппарировал с ней в австралийское посольство.

Ради ребёнка

Джеймс Поттер так и не полюбил читать газеты, несмотря на то, что их чтение было единственным развлечением в больнице. Но сегодня он дожидался прессы с нетерпением – в газетах должен был появиться министерский указ об амнистии Бродяги. Наконец медсестра принесла в палату свежий номер «Пророка» и вручила ему. Джеймс прочитал заголовок на первой полосе – «Сириус Блэк амнистирован» – и, улыбаясь, откинулся на подушки. Наконец-то у Блэка жизнь наладится.

Имевший привычку подолгу спать с утра, Сириус ежедневно навещал друга после обеда и вечером. Сегодня он вместо дневного визита прислал записку, что ему нужно закончить вчерашнюю уборку, зайти в парикмахерскую и побывать в Гринготсе, поэтому он сможет прийти только в конце дня. Вчера вечером Бродяга сказал, что возьмётся за ум, лишь бы Бруствер сдержал обещание, и теперь, похоже, начал новую жизнь с места в карьер.

Не успел Джеймс заскучать в ожидании вечера, как в палату снова заглянула медсестра и сообщила, что к нему пришли. Он никого не ждал и с некоторой долей настороженности согласился на встречу, потому что после ссоры с семьёй Уизли кроме Сириуса к нему мог заглянуть только Дамблдор.

Но это оказалась Лили. В первые дни она навещала мужа, но когда стало очевидно, что его болезнь затянулась, перестала приходить под предлогом, что теперь Гаррик вдвойне нуждается в заботе и она не может оставлять его одного. Лили была утомительной даже в небольших дозах, поэтому Джеймс предпочёл не обижаться, а наслаждаться её отсутствием – равно как и Сириус, сказавший на это, что в любой неприятности всегда найдётся хоть что-то хорошее. Теперь супруга желала встречи, а она никогда ничего не делала просто так.

Она вошла в палату, бодрая, оживлённая и такая же хорошенькая, как в семнадцать лет. Лили следила за собой, годы нисколько не испортили её – напротив, зрелость придала ей новое очарование.

– Привет, Джейми, как у тебя дела? – она не чмокнула мужа в щёку, как обычно, перед тем как подтянуть стул к его кровати.

– Без изменений, дорогая.

– Что говорят лекари?

– А что они могут сказать? «Наблюдаем», «ищем»… – Джеймс досадливо поморщился. Ему не нравилось целеустремлённое настроение жены – согласно его опыту семейной жизни, оно не предвещало ничего хорошего. – Как там наш Гарри?

Оживление на лице Лили сменилось неподдельным расстройством.

– Джеймс, – сказала она трагическим тоном. – Гаррик захотел новую куртку, а я не могла купить ему её. Эти куртки из драконьей кожи такие дорогие!

– У него этих курток – как грязи, я в его годы в одной ходил и мне хватало. А чем они его не устраивают?

– Джеймс! Гаррик в таком возрасте, когда ему нужно одеваться! Кроме того, он растёт, поэтому прежние куртки ему малы.

– Он уже два года как не растёт, – проворчал Джеймс. – И принимает зелья для похудения, с чего бы ему вырастать из курток…

– Джеймс! Он у нас не кто-нибудь, а Избранный и надежда всей Британии! Ребёнок должен одеваться! И есть! Я не могу морить сына голодом, что бы там не говорил Дамблдор!

– И как ты собираешься предъявлять его Британии?

– Вы с Дамблдором как сговорились, совершенно не думаете о ребёнке! Если Гаррик не сбросил вес, может, для него это норма. Со дня победы прошло полтора месяца, ребёнок мог за это время поправиться, и Дамблдор со мной согласился. Через четыре дня состоится конференция с участием Гаррика, а у ребёнка нет новой куртки. Джеймс! – в голосе Лили прозвучали трагические нотки. – Я не могла сказать Гаррику, что у нас на счетах осталось меньше денег, чем стоит эта куртка! С этим нужно что-то делать!

– Ну если ты настаиваешь… Приведи его сюда, я сам с ним поговорю.

– Сколько раз тебе говорить, что ребёнок будет травмирован твоим видом, и я не могу этого допустить! Я говорю тебе о том, что Гаррик не должен жить в бедности.

– Но что я могу сделать, дорогая… Ты же сама видишь, в каком я состоянии.

– Это не ответ, Джеймс. Хороший отец должен в первую очередь думать о ребёнке.

– Ты можешь что-то предложить? – догадался он.

– Да. Извини, Джеймс, но если родной отец не может обеспечить сыну достойное существование, такой отец не заслуживает права воспитывать сына. Особенно если есть другой мужчина, способный обеспечивать Гаррика.

– Что?! – Джеймс приподнялся на локте. – Какой еще другой мужчина?!

– Северус будет счастлив воспитывать Гаррика, и я уверена, что из него получится прекрасный второй отец для моего сыночки.

Джеймс не поверил своим ушам. У Лили хватало недостатков, но она всегда была верной женой и хорошей хозяйкой.

– Лили, с тобой всё в порядке? Ты бредишь… ты и Нюниус – это даже не смешно.

– А я и не смешу тебя, я говорю серьёзно. Сев – надёжный и деловой мужчина, он состоявшийся специалист, у него хорошие связи. С ним Гаррик сможет спокойно глядеть в будущее – в отличие от тебя, Джеймс.

– Нюнчик, значит… – лицо Джеймса исказилось от гнева и обиды. – Ну… раз ты сама выбрала… пусть попользуется. Сам он что говорит?

– Сев еще ничего не знает, но я уверена, что он будет счастлив. Он с самого детства был влюблён в меня по уши.

– Ну раз так… – Джеймс рывком перевёл себя в сидячее положение и привалился к стене, вплотную к которой стояла его кровать. – Я, Джеймс Чарльз Поттер, отказываюсь от своей жены, Лили Поттер, в связи с её нарушением супружеской клятвы. И пусть мои слова подтвердит магия.

Лёгкая волна незримой силы на мгновение захлестнула их обоих и исчезла.

– Свободна, – процедил Джеймс сквозь зубы. – А теперь проваливай.

– Что?! Как ты со мной разговариваешь?! – возмутилась она его грубостью.

– Пошла вон, говорю. Проваливай к Снейпу.

Лили резко встала и с демонстративно вздёрнутым подбородком покинула палату, не забыв на прощание громко хлопнуть дверью.

Джеймс остался один. Он опустился на подушки, с трудом повернул непослушное тело на бок и улёгся лицом к стене. В таком положении его и застал вечером Сириус.

– Эй, Сохатый! – окликнул он. – Заканчивай дрыхнуть, посмотри на меня!

Помешкав, Джеймс завозился и развернулся к другу. Сегодня Сириус пришёл в своём настоящем обличье, чисто вымытый, модно подстриженый, опрятно одетый. Небольшая аккуратная бородка придавала ему щегольской вид.

– Что случилось? – встревожился он, увидев серое, закаменевшее лицо друга. – Тебе плохо, Сохатый? Нянечку позвать?

– Не надо, – бесцветным голосом отозвался тот. – Никаких нянечек, всё в порядке.

– Кому говоришь… Давай выкладывай, что у тебя случилось.

– Лили ушла. К Нюнчику.

Сириус недоверчиво уставился на друга.

– Правда, что ли? Ну так ему и надо. Джеймс, ну не поверю я, что эта стерва была так дорога тебе. Да тебе сейчас радоваться, танцевать надо!

– Ага, танцевать…

– Ох, я не то сказал, – спохватился Сириус. – Но ты еще потанцуешь, статус преступника меня уже не связывает, и я сам за это возьмусь. А Лили, вот увидишь, побегает-побегает и к тебе вернётся. Где она ещё такого шикарного парня найдёт?

– Не вернётся. Я магически отрёкся от неё.

– Так, стоп. – Сириус мгновенно посерьёзнел. – Ты стал из-за неё сквибом?

– Не знаю.

Сириус взял палочку друга, лежавшую рядом на тумбочке, и сунул ему в руку.

– Давай колдуй. Хоть что-нибудь, хоть Люмос, – когда на конце палочки засветился огонёк Люмоса, он облегчённо вздохнул. – Всё в порядке, вина на ней, а не на тебе. Ты по какой формулировке отрёкся?

– По нарушению супружеской клятвы. Ну ты помнишь – «в горе и в радости, в богатстве и в нищете, в здоровье и в болезни». С Нюниусом у неё ничего не было, я уверен. Она мне столько раз говорила, что от его рожи её тошнит.

– Тогда зачем она ушла к нему?

– Из-за Гарри. Нюня, говорит, сможет содержать его, а я нет.

– Забей, не будь оленем. Считай, что тебе повезло.

– Всё-таки я любил её, Бродяга.

– Да когда это было…

– А потом привык. Теперь мне как-то не по себе одному.

– Это всё равно не хуже Азкабана. Вот увидишь, всё наладится и мы еще себе таких красавиц найдём!

Слова Сириуса об Азкабане напомнили Джеймсу, что он еще не самый несчастный человек на свете. Бывает и хуже.

– Да уж, здесь всего лишь Мунго… – согласился он, оживляясь. – А у тебя как дела?

– Всё отличненько. С утра я получил газету, удостоверился, что Бруствер сдержал обещание и я могу без опаски разгуливать где угодно. Привёл себя в достойный вид, зашёл в Гринготс поговорить с поверенным. Да, поздравь меня, я устроился на работу, и мы с тобой теперь не пропадём, Сохатый! С уборкой я не успел, вечером повожусь.

– Тебя взяли в аврорат без рекомендации министра?

– Я к гоблинам в охрану устроился. – Блэк с довольным видом усмехнулся. – Платят у них даже лучше, чем в аврорате, да и не моё это – быть аврором. Знаешь, Сохатый, я никогда не любил, когда мне указывают, что думать, что любить и что ненавидеть, а чем эти выкормыши Дамблдора лучше моих предков? Те же яйца, только в профиль, зато гоблины ничего мне не указывают. Они платят деньги за работу, остальное их не интересует.

– Бруствер будет недоволен, он на тебя рассчитывал.

– Да пошёл он… к Дамблдору. Я не Снейп, чтобы всю жизнь болтаться у них на крючке за амнистию. В гробе я видел такую свободу!

– Ты всё-таки… поосторожнее.

– Не бойся, я уже не маленький. А они еще будут должны мне, вот увидишь. Блэки традиционно сильны в тёмной магии, и если эта ваша болезнь темномагическая, я найду, как с ней справиться. Сам я мало в этом разбираюсь, но у меня есть кузина.

– Нарцисса Малфой? – вспомнил Джеймс.

– Она самая. Думаю, я сумею поладить с Нарциссой, всё-таки мы не чужие друг другу.

Кузен и кузина

Объявление об амнистии Сириуса Блэка было замечено разве что теми, кого интересовали все телодвижения нынешнего правительства. Большинство обывателей благополучно забыло события пятилетней давности, когда на каждом углу висели листовки о побеге опаснейшего преступника, с тех пор ничем не подтвердившего, что его нужно бояться. Сириус носил с собой номер «Пророка», где говорилось об амнистии, но нигде не предъявил его. Не понадобилось.

По правде говоря, до него никому не было дела. Страна приходила в себя после очередной смены правительства и сенсационных воскрешений известных людей, по сравнению с которыми меркла судьба давно позабытого Блэка.

Сириус беспрепятственно разгуливал по Косому переулку, на него даже не оглядывались. Если кто-то и помнил его лицо в юности, с тех пор прошло уже без малого двадцать лет. Когда он зашёл на почту, чтобы отправить сову Нарциссе Малфой, никого не заинтересовало, кто он такой и кому он пишет.

Нарцисса ответила в тот же вечер. Еще до ужина, когда Сириус, с палочкой в одной руке и с брошюрой «Простейшие бытовые заклинания для чайников» в другой, продолжал уборку в стареньком коттедже дяди Альфарда, к нему подлетел чёрный малфоевский филин и протянул лапу с ответным посланием. Пока Сириус читал записку и писал ответ, филин прицельно косился на него янтарным глазом, словно выбирая, куда клюнуть, но удержался от соблазна. Вышколенная птица.

Кузина соглашалась встретиться завтра и приглашала Сириуса к часу дня. Тот был доволен – такое скорое приглашение давало надежду, что она будет сговорчива.

Он не видел фамильного древа Блэков.

Нарцисса вовсе не была в крайности, как надеялся её отступник-кузен. Напротив, впервые с тех пор, как Тёмный Лорд повторно убился об Мальчика-Который-Выжил – они никогда не обольщалась насчёт боевых умений Гарри Поттера – у неё появилась надежда. Или нет – даже с тех пор, как воскресший Риддл изволил поселиться у Малфоев вместе со своими оборотнями и другими бездомными бандитами, а в её доме стала командовать её сумасшедшая сестра. Как же Нарцисса радовалась, что авроры зарвались вконец и это позволило ей ухватить нынешние власти за яйца! За рубежом только и ждали просчётов британского Министерства, а это был такой основательный повод…

Когда в Международной Ассоциации Магов узнали о вопиющем нарушении гражданских прав отдельных британских жителей, размер международного скандала вокруг внутренней политики Кингсли Бруствера стал зависеть только от Нарциссы Малфой.

У неё имелись весомые аргументы за то, что Малфои были не сообщниками, а жертвами Волдеморта. Она могла подтвердить под Веритасерумом, что её семья была под принуждением Тёмного Лорда и не поддерживала его политику, потому что в последние годы так и было. Её муж даже не участвовал в последней битве, оставшись без палочки, которую у него отобрал змеелицый. Кое-кто из влиятельных лиц Министерства поддерживал Нарциссу и её ходатайство. И наконец, это благодаря ей Мальчик-Который-Выжил всё-таки выжил в битве с Волдемортом. Это она сказала Лорду, что Поттер мёртв, а могла бы и настоять на контрольном в голову.

Теперь она имела все основания надеяться, что свобода её мужа и сына – вопрос ближайшего времени.

Сириус Блэк интересовал её по другим причинам. Ей было важно узнать, известно ли её кузену, кем ему приходится Арктур Процион Трэверс-Блэк, а если известно, то откуда. И, разумеется, ей было очевидно, что за спасибо амнистию не получишь.

Встретив гостя у ворот, она не могла не отметить его ухоженный вид и цветущую физиономию. Кузен выглядел человеком, предвкушающим новую жизнь, значит, он не был в крайности и не действовал по принуждению. Он оскалился в приветственной улыбке и с подчёркнутой светскостью приложился к протянутой ручке кузины, а она повела его в гостиную.

Пока они шли к особняку, Нарцисса занимала гостя разговором о погоде и о цветочных бордюрах, мимо которых они проходили, а Сириус с удовольствием осматривался вокруг, словно его только что выпустили на волю. На нём крупными буквами было написано «теперь я свободен и всё это мне доступно».

В холле их встретил разгром, при виде которого Сириус перестал улыбаться и спросил кузину:

– Что тут у тебя случилось?

– Ничего неожиданного, просто аврорские рейды. Я не наводила после них порядок, потому что надеялась на компенсацию.

– Это так и будет валяться?

– Разумеется, нет. На днях здесь будет независимая комиссия Международной Ассоциации Магов, она осмотрит дом и подсчитает ущерб. Мне выдадут документ с подтверждением об убытках, и я подам претензию в наше Министерство. Ну и в Международную Ассоциацию, конечно – ты и сам должен знать, что у нас справедливости не доищешься.

– Но, Цисси, ты же не можешь отрицать, что твой муж…

– Никаких Цисси! – перебила она его, повысив голос. – А также Нарси, Сиси и тому подобного. Я давно уже не девочка, чтобы меня так звали, поэтому только Нарцисса. Что касается Люциуса, то я могу и буду отрицать. Начиная с того, что он никогда бы в это не влез, если бы не наше безмозглое и невежественное правительство. Даже не пытайся доказывать, что мы в чём-то виноваты – все тут хороши, только сила не на нашей стороне.

К её удивлению, Сириус и не подумал возражать.

– Не буду, Нарцисса, – легко согласился он, приняв все её условия. – Сама-то ты как?

– Как я сама? – повторила она светски-любезным тоном. – Дом разгромлен, книги и артефакты разворованы под предлогом конфискации. Что не унесли, то поломали и порвали, муж и сын в Азкабане с угрозой пожизненного. Разумеется, у меня всё прекрасно.

Они вошли в гостиную, и хозяйка предложила гостю кресло.

– Ты могла бы уладить свои разногласия с Министерством, если бы кое в чём пошла ему навстречу, – сказал Сириус, когда они уселись.

Нарцисса насторожилась, заподозрив, что он пришёл за тем же, с чем обломался Снейп.

– Прежде, чем обсуждать… что-либо в этом роде… – протянула она, иронически глянув на него из-под полуопущенных ресниц, – …мне хотелось бы знать, от чьего имени ты выступаешь. Надеюсь, тебя не удивит моё мнение, что сам по себе ты ничего такого не решаешь?

– Конечно же нет, Нарцисса! – Сириус даже возмутился, что она считает его таким идиотом.

– У меня есть предложение, за которым стоят влиятельные люди.

– Если ты о своём обожаемом Дамблдоре, я в курсе, что сейчас он ни на что не влияет. Я всё уже высказала Снейпу и мне нечего добавить, поэтому не будем тратить время на бесполезные разговоры, которые только испортят наши отношения. Я ждала тебя на обед, для нас обоих будет лучше, если мы сразу перейдём к нему. Типпи!

– Типпи здесь, хозяйка! – пискнул мгновенно выскочивший домовик.

– Подожди, Нарцисса! – поспешил остановить её Сириус. – Это не Дамблдор!

Нарцисса, уже готовая отдать распоряжение, отвернулась от домовика и выжидательно посмотрела на кузена.

– Кингсли Бруствер заинтересован в сотрудничестве… – он поколебался, выбирая между «со мной» и «с тобой», и наконец сказал: – … с нами.

– Вот как? – Нарцисса приподняла бровь. – И что же ему нужно?

– Тебе известно об этой странной эпидемии? – после её кивка Сириус продолжил: – Колдомедики бессильны, они считают, что болезнь связана с тёмной магией. А тёмная магия – это мы, Блэки.

На лице Нарциссы промелькнула едва заметная гримаска вроде «это еще посмотреть надо, кто тут из нас Блэк».

– Да, остальные семьи уже извели под корень, – подтвердила она. – А ты, значит, предложил им свои услуги в обмен на амнистию?

– Нет, за меня Джеймс попросил, сейчас они с Бруствером на одном этаже в Мунго. Это сам Бруствер уже после амнистии предложил мне разобраться с болезнью. А у меня… – он посмотрел на Нарциссу так, словно хотел разжалобить, – …нет ни знаний, ни доступа к источникам, я так ему и объяснил. Тогда Кингсли сказал, что если я найду кого-нибудь, кто вылечит эту болезнь, возможны договорённости, даже если этот колдун не чужд тёмной магии.

– Интересно… – не то чтобы Нарциссе было дело до эпидемии, но это могло оказаться добавочным аргументом за восстановление гражданских прав её семьи. – Жаль, что библиотека Малфоев в этом смысле не сравнится с библиотекой Блэков, а теперь ещё у нас многое конфисковали и перепортили. Я, конечно, могу попытаться что-то предпринять насчёт этой болезни, но при условии, что сначала освободят моего мужа и сына. Люциус тоже разбирается в тёмной магии, он мог бы помочь.

– Ты еще торгуешься, кузина? – Сириус поразился её нахальству.

– У меня слишком мало осталось, чтобы бояться это потерять, и я слишком хорошо знаю нынешних представителей власти, чтобы доверять им. Они вполне способны обобрать и кинуть, поэтому пусть сначала дадут мне аванс и гарантии.

– Если ты займёшь такую позицию, ты только разозлишь их.

– Мне незачем прогибаться под них, у меня хватает фактов и обвинений, чтобы Международная Ассоциация прижала их, и они это знают. Я не такая беззащитная, как ты считаешь, кузен. Передай Брустверу мои условия и скажи, что я всегда открыта для личных переговоров. Извини, но я предпочла бы обсудить с ним это дело без посредников.

Сириус только пожал плечами – «как знаешь». Ему было без разницы, кто, как и с кем договорится, лишь бы это помогло Джеймсу.

Остерегайтесь своих желаний, они всегда исполняются

Северус Снейп никогда не желал, чтобы его любили.

Несмотря на высокое, даже слишком высокое мнение о себе, в глубине души он считал себя недостойным этого чувства.

Это проросло в нём еще из детства, из неблагополучной семьи, в которой он был единственным ребёнком. Его мать Эйлин, в девичестве Принс – длиннолицая и длинноносая, с болезненной буровато-жёлтой кожей, с угольно-чёрными волосами и глазами, с грубыми мужиковатыми чертами лица – была откровенно некрасива. Кроме того, она была на восемь лет старше своего мужа и вышла за него фактически старой девой.

Его отец Тобиас Снейп – рослый и широкоплечий, с квадратным подбородком и водянистыми голубыми глазами, наверное, неплохо выглядел до того, как спился, но Северус этого уже не помнил. Всё, что он помнил – это опухшее, легко багровеющее от гнева лицо отца с красной сеточкой сосудов под кожей щёк и его жидкие, рано поседевшие волосы.

Жили родители недружно. Не сказать, чтобы совсем как кошка с собакой – мать бывала терпелива, отец опасался поднимать руку на ведьму, если не был пьян до невменяемости – но в доме царила атмосфера нелюбви. У ведьм существовала примета, что если проболтаешься о своих способностях маглу до свадьбы, ребёнок родится сквибом, поэтому ведьмы испокон веков ставили своих магловских мужей перед фактом. Эйлин тоже только после свадьбы призналась в этом Тобиасу, и суеверный магл так и не смог принять, что она ведьма. Мать продолжала любить отца или по крайней мере цепляться за него, но нелюбви с одной стороны оказалось достаточно, чтобы сделать атмосферу в семье невыносимой.

Как отец вообще надумал жениться на матери, Северус догадывался, потому что Принсы были традиционно сильны в зельеварении, а если уж ведьма снисходила до магла, лёгкое приворотное даже не считалось за воздействие. Родители Тобиаса были в ужасе от выбора сына, родители Эйлин вообще отлучили её от рода, и семья справлялась с хозяйством только своими силами.

Северуса раздражало сюсюканье бабушек и дедушек – и над ним никто не сюсюкал, потому что от молодой семьи отвернулась вся родня.

Трудно сказать, кто родился бы у Эйлин, если бы она призналась будущему мужу в ведьминском происхождении еще до свадьбы – скорее всего, никто, потому что Тобиас вряд ли женился бы на ней, несмотря на приворотное. Но её уловка удалась, и сын уродился весь в мать – черноволосый, черноглазый, с жёлтой кожей нездорового цвета и длинным повислым носом-сосиской. А главное, он родился колдуном и унаследовал от матери способности к зельеварению. Или хотя бы сильный интерес к нему, потому что ничему другому она всё равно научить не могла.

Северус хотел научиться у матери всему, что умела она – и научился.

Внешность и способности сына окончательно отвратили Тобиаса от них обоих. Крепко выпивши, Снейп-старший частенько ворчал, что в ребёнке нет ничего от отца, что это дьяволово семя, а он тут не при чём. Эйлин было не до сына, она слишком переживала за отношения с мужем, поэтому Северус рос нелюбимым.

Он был некрасив и болезненно самолюбив, он был уверен, что его полюбят только из жалости. Такая любовь была ему не нужна.

Обитатель нищего квартала со звериными нравами, он глядел волчонком и враждебно относился ко всему миру. Мир платил ему тем же.

Северус нередко думал, что ему гораздо лучше было бы вообще без родителей. И они, действительно, рано умерли.

Особняком в его жизни стояла встреча с Лили. Он влюбился в девочку с первого взгляда, только увидев её яркую внешность и жизнерадостное личико, еще не понимая, что с ним случилось. Любимица своих родителей, с весёлым и открытым характером, Лили была полной противоположностью угрюмому и озлобленному уличному мальчишке из провинциальных трущоб. Мир любил её, и она не видела причин не отвечать миру тем же.

Что они подружились, было полностью инициативой Северуса. Поначалу Лили всего лишь не оттолкнула его, но когда у них зашёл разговор об её способностях, по-настоящему заинтересовалась им. Ей больше неоткуда было почерпнуть эти сведения, а Северус рассказывал ей о волшебном мире всё подряд, невзирая ни на какие запреты. Какие могут быть запреты, когда тебя, затаив дыхание, слушает очаровательная маленькая колдунья!

В Хогвартсе, уже подростком, как же он мечтал жениться на Лили, жить с ней под одной крышей и носить её на руках… Об её любви он даже не мечтал.

Северус считал себя недостойным любви Лили – и она не полюбила его.

Она полюбила Джеймса Поттера, который считал себя достойным её любви, и вышла за него замуж, а Северус остался с разбитой мечтой и подался туда, где к нему относились лучше, чем везде. В Пожиратели.

Он привык ненавидеть. Он умел ненавидеть. Он ненавидел весь мир, а особенно четверых гриффиндорцев, как худшую часть этого мира. Не любил он и своих соратников Пожирателей – для него они были наименьшим злом, дававшим ему наибольшие выгоды.

Снейпу было абсолютно поровну, что Пожиратели и их планы угрожают кому-то ещё. Но когда из-за них под угрозой оказалась жизнь единственного существа, которое он когда-либо любил, он предал их без малейших колебаний.

Еще недавно у Снейпа была цель – расплатиться с миром, который отнял у него Лили. Её сына он так и не полюбил, как бы не подталкивал его к этому Дамблдор. Ненавистный выродок Джеймса Поттера всегда оставался для него плевком судьбы в лицо, но ради Лили, в память о ней, Снейп смирился с необходимостью спасать и защищать мальчишку, чем и занимался в последние годы.

И что теперь? Волдеморт, отнявший у него жизнь Лили, наконец погиб. Более того, Лили осталась в живых, а он, получается, зря терпел поттеровского выродка все эти годы. Хотя, как оказалось, совсем не поттеровского, но он же был уверен, что это отпрыск Джеймса.

Снейп чувствовал себя так, словно у него вышибло почву из-под ног. Да и сама Лили после того, как он столкнулся с ней почти двадцать лет спустя, была небезразлична ему только по привычке. Впрочем, в глубине его души оставалось нечто такое, что откликалось на её имя. Даже если это была только память об юношеской любви, вспомнить всё равно было больше некого и нечего. Теперь он остался без цели и без малейшей привязанности, перед ним лежало пустое и бессмысленное будущее.

Может, поэтому он так легко откликнулся на вызов Дамблдора и снова сунул голову в ярмо бородатого старца? Это была хотя бы видимость цели, хотя бы иллюзия заполнения пустоты, в которой он оказался.

В последние дни Дамблдор не вспоминал о Снейпе, и тот бесцельно слонялся по своему старенькому дому, доставшемуся от родителей. Полки с книгами по зельеварению почти не останавливали его взгляд, а сами книги не хотелось взять в руки. Не хотелось и спуститься в маленькую домашнюю зельеварню, чтобы поэкспериментировать над рецептами. Лучшие для творчества годы были ухлопаны на ненавистные уроки для малолетних тупиц и бездельников, на проверки их невыносимой чуши, называемой эссе по зельеварению – и как её пергамент терпит? А теперь и голова не та, и честолюбие уже не то, что в двадцать лет. Он уже не сможет возиться над исследованиями с прежней отдачей, просто потому что не захочет.

Снейп хоть и работал на Орден Феникса, но никогда не был там своим. Единственными, кто хоть сколько-то привечал его, были Малфои. Теперь про них можно забыть, Нарцисса не простит ему предательства. Впрочем, плевать на Малфоев, они больше не нужны ему. У него уже не те запросы, что двадцать лет назад, а на хлеб он всегда заработает.

Он никогда не нуждался в друзьях – и у него никогда не было друзей.

Разве что Лили… Но Лили – это совсем другое. Даже у самого угрюмого и нелюдимого мужчины в душе найдётся место хотя бы для одной женщины. Так уж устроена природа – и дружба здесь не при чём.

Снейп бродил по дому, словно механизм, который забыли выключить. Ни в ком не нуждающийся и никому не нужный.

Звук дверного колокольчика заставил его вздрогнуть. После смерти родителей входная дверь в доме Снейпов существовала чисто символически, потому что единственный оставшийся обитатель не пользовался ею, а поскольку дом располагался в магловском районе и под антимагловскими чарами, её и снаружи давно уже никто не тревожил.

Он помешкал, надеясь, что незваный посетитель уйдёт, но колокольчик звенел и звенел. Не робко и тихо, как от руки просителя, не громко и резко, намекая на визит сотрудника официальной организации, а весело и задорно, словно напоминая хозяину о назначенной дружеской встрече. Весь в раздражённом недоумении, Снейп пошёл открывать.

Распахнул дверь, чтобы послать вторженца подальше – и чуть не сел, где стоял.

– Ну здравствуй, Сев! – улыбнулась ему очаровательная рыженькая женщина, дожидавшаяся на крыльце.

– Лили… – только и хватило его сказать.

Несколько мгновений прошло в обоюдном молчании, но гостье очень быстро наскучило ждать, когда её давний приятель перестанет изображать из себя статую некачественного гипса.

– Мы так и будем здесь стоять? – с шутливым кокетством осведомилась она. – Сев, ты совсем не изменился, ты такой же молчун и бука, как в наши лучшие годы, – и она, не дожидаясь приглашения, переступила через порог. – В гостиную – это сюда?

– Да… проходи, – спохватился он.

Лили остановилась посреди запущенной сумрачной гостиной, огляделась с живым любопытством. Она знала, где стоит дом её школьного приятеля, но никогда еще не бывала у него в гостях. Взгляд Снейпа следовал за её взглядом, точно так же задерживаясь на пыльных поверхностях старенькой мебели и небрежно отдёрнутых занавесках. Снейп вспомнил, что Лили всегда была опрятной и первым делом отмечала непорядок, где бы не появлялась.

Да, эту пыль надо было убрать еще две недели назад. И всего-то требовалось несколько движений волшебной палочки, но Снейпа ломало делать даже это. Какой смысл убирать её, если он не повёрнут на чистоте, а пыль завтра всё равно снова налетит? Снейп прибирался в доме хорошо если раз в месяц, и этот месяц как раз был на исходе. Такое уж его везение, что именно сейчас к нему явилась чистюля Лили.

– Ты так и живёшь… один? – в её тоне почти не было вопроса, её цепкий глаз уже отметил отсутствие женской руки в доме.

– Да, – подтвердил он, не вдаваясь в объяснения.

– Тебя давно не было видно среди наших, я стала беспокоиться, – сказала Лили, когда стало очевидным, что он не собирается продолжать. – Решила вот навестить.

– Я очень тронут, – у Снейпа это прозвучало ещё суше, чем он ожидал. Слишком уж выбил его из колеи её визит.

Он так и стоял у входа в гостиную, словно это он был здесь гость, а она хозяйка. Лили развернулась и подошла к нему вплотную, пытливо заглянула в глаза.

– Ты столько сделал для нашей победы, Сев, – сказала она. – Все эти годы я восхищалась тобой.

Снейпа пронзила неловкость. Он не привык, чтобы его хвалили, и совсем не привык, чтобы его хвалила Лили.

– Может, кофе, а? – стремление выскользнуть из щекотливой ситуации заставило его вспомнить о гостеприимстве.

– Да, не откажусь от чашечки. – Лили улыбнулась. – Посидим, вспомним наше счастливое детство.

Снейпу не хотелось вспоминать детство. Оно у него было каким угодно, только не счастливым. Как и вся его жизнь.

– Это когда ты приняла ухаживания пустоголового очкарика? – выпалил он не подумав – стоило задеть его больное место, как привычная реакция сама собой полезла наружу. – Ох, извини…

Лили посмотрела на Снейпа так грустно и доверчиво, что у него защемило сердце.

– Ты… – нерешительно сказала она, – …ты и не представляешь, как ты прав.

Снейп уставился на неё, пытаясь сообразить, не ослышался ли он и правильно ли понял её слова, а она смотрела на него взглядом обиженной девочки, ищущей помощи. Вдобавок её близкое присутствие волновало его, а это никак не способствовало ясности рассудка.

– Лили… – пробормотал он охрипшим голосом. – Ты хочешь сказать, что этот жалкий франт, этот напыщенный индюк… тебя обижает?

– Я совсем не хочу этого говорить, – Лили отвела взгляд в сторону и в пол, – но я не могу обманывать тебя, Сев. Мои годы жизни с Джеймсом… – она запнулась и слегка вздохнула, – …это были очень трудные годы.

Какое-то время Снейп созерцал поникшую и потупившуюся Лили, чуть ли не крутившую ножкой в полу.

– Но… – выдавил наконец он. – Когда мы виделись на собраниях, ты выглядела вполне довольной жизнью…

– Я была вынуждена делать вид, что всё хорошо. И на людях, и при Джеймсе. Особенно при Джеймсе. Что хуже всего, мне пришлось быть небрежной с тобой, Сев. Знаешь, Джеймс очень ревнив и он до сих пор уверен, что я тебя… не забыла.

Она вскинула на него умоляющий, влажный взгляд – и Снейп испугался. Он банально испугался того, что вот-вот последует за этим. Это означало много, очень много хлопот и нервотрёпки, нужно было что-то предпринимать, что-то менять в своём жизненном укладе и строить заново. Неразделённая любовь – конечно же, большое огорчение и огромная моральная травма, но в быту она от человека вообще ничего не требует. Можно спокойно страдать на диване в неухоженной квартире, проклиная несправедливость этого мира.

За годы одиночества Снейп привык к своей страдательной позиции и не был готов к переменам.

– Сейчас… кофе… – и он дезертировал от неё к плите.

Если Лили и была разочарована, она ничем не выказала этого. Усевшись на табурет, она стала молча наблюдать, как он варит кофе. В спину не очень-то разговоришься.

Наконец горячий кофе был разлит по чашкам и поставлен на маленький кухонный столик, у которого сидела Лили. Вслед за чашками Снейп выставил сахарницу и тоже подсел за стол. Лили пододвинула одну из чашек к себе, зачерпнула немного оттуда чайной ложечкой и попробовала на вкус.

– У тебя замечательный кофе, – сейчас она одобрила бы и плохой, но кофе действительно был хорош.

– Так зельевар же, – польщённо усмехнулся Снейп.

– Ты как думаешь жить дальше? – поинтересовалась она.

– Еще не думал, – он действительно еще не знал, что делать со своей свободой. – А ты?

Спросил он просто так, чтобы поддержать разговор, но для Лили эта фраза оказалась долгожданной зацепкой.

– Я… – она горько вздохнула, – …буду искать себе жильё, а потом работу. Может, ты знаешь, кто тут поблизости сдаёт жильё? Мне хотелось бы поселиться в Литл-Уингинге, здесь всё-таки прошло моё детство…

– Что?! – вскинулся Снейп. – Вы с Поттером поселитесь в этом районе?!

– Только я, Сев. Знаешь, мы с Джеймсом расстались.

Он ошеломлённо и неверяще уставился на неё.

– Ты бросила Джеймса?

– Сев, он сам прогнал меня. Наш брак с самого начала был ошибкой и мы оба это скоро поняли. Я ушла бы от него еще тогда, но сначала нужно было, чтобы Гаррик хоть немного подрос, а затем случилась эта история с подменой моего сына. Мы с Джеймсом скрывались от Пожирателей, нам было не до развода, но наши отношения всё время были ужасными и других детей у нас не было. Мы хотели расстаться после победы над Волдемортом, когда схлынет первая шумиха и наш Гаррик займет место подменыша. К несчастью, Джеймс заболел, и я не оставила бы его, если бы не он сам. Когда я пришла навестить его в Мунго, он накричал на меня и на пустом месте устроил безобразную сцену ревности. Я пыталась успокоить Джеймса и объяснить, что он ошибается, но он ничего не слушал. И я вынуждена была уйти.

Любого другого Снейп отлегилиментил бы просто на всякий случай, но не её. Даже у законченного подлеца и мерзавца бывает что-то святое. У Снейпа это была Лили.

– Я не знал, – пробормотал он, приняв её слова за безусловную истину – тем более, что он всегда был невысокого мнения о Джеймсе. – Я ничего не знал, а ты столько лет терпела этого негодяя… – он вдруг спохватился. – Но, Лили, может, у вас была обычная ссора и ты еще простишь его?

– Нет, Сев. Я устала его прощать.

Лили съёжилась на табуретке и тихонько заплакала. Её слёзы были непритворными, потому что недостаток романтической инициативы в её верном поклоннике начинал пугать её.

– Лили! – Снейп вскочил, чуть не уронив стул, и устремился к ней. Сейчас перед ним была не та самоуверенная стерва, какую он видел на собраниях, а подруга его детства и любовь всей его жизни, несчастная и страдающая. – Лили, дорогая, не плачь, ты должна радоваться, что наконец-то отвязалась от очкарика!

Он топтался над Лили, не смея положить руку на её вздрагивающие плечи.

– Сев… – выговорила она сквозь слёзы. – Я потом обрадуюсь, а сейчас мне страшно. Всё-таки столько лет отдано ему… ты поможешь мне, Сев?

– Конечно, Лили, ты всегда можешь на меня рассчитывать. Ты только скажи, что я должен делать.

– Мне нужно где-то жить, Сев. Даже если Джеймс сейчас в Мунго, я не хочу оставаться в его доме. Помоги мне найти жильё, и ты очень выручишь меня. Только недорогое, сейчас я стеснена в средствах.

– Зачем тебе вообще снимать жильё, если ты можешь жить у меня бесплатно? – Снейп был готов на что угодно, лишь бы она перестала плакать. – Дом большой, места хватит. Клянусь, я не буду беспокоить тебя и посягать на твою... независимость.

– Сев, я полностью доверяю тебе, – она жалобно вздохнула. – Но что скажут люди?

– Пусть сначала оплатят твоё жильё, а потом говорят. Лили, это не твоя вина. Это твой муж должен стыдиться, что выгнал жену на улицу.

– Я больше не его жена, Сев, – проговорила она в пол. – Джеймс магически отрёкся от меня. Теперь я снова Эванс.

Снейп застыл, уставившись в рыжие локоны Лили. Заветная мечта его жизни сидела на кухонной табуретке прямо перед ним, понурив голову. Свободная. Глубоко несчастная. Как он и предвидел, лохматый гриффиндорский хлыщ не сделал её счастливой. Теперь Лили сама увидела, как она ошиблась, и признала его правоту. Теперь она оценила своего старого друга и пришла к нему за помощью.

Победа была полной. Снейп был слишком обрадован и взволнован, чтобы заметить её подозрительно неприятный вкус. Лили, не на шутку встревоженная его бездействием, всхлипывала всё громче.

– Лили… – он наконец-то решился положить руку ей на плечо. – Теперь ты свободна и можешь сама распоряжаться своей жизнью. Ты поселишься у меня назло Поттеру, а если тебя волнует, что скажут люди, мы можем заключить фиктивный брак.

– Ну зачем же фиктивный, Сев? – мгновенно встрепенулась она. – Если выбирать между независимостью и тобой, я, конечно же, выберу тебя. И давай не будем тянуть, ладно? Я так устала от прошлого, Сев…

– Э-э… как скажешь.

Вот так, внезапно, без малого в сорок лет, Снейп столкнулся лицом к лицу с исполнением своей давней мечты. Теперь он будет жить в одном доме с Лили и носить её на руках.

Лили была счастлива. Благодаря Дамблдору она была уверена, что выходит не за двойного предателя и не за озлобленного неудачника, а за незаменимого профессионала со связями.

Снейп был слишком ошеломлён, чтобы чувствовать себя счастливым.

Явление Избранного народу

Арктур не зря прикладывал усилия, чтобы научиться разбираться в людях. Теперь он не только видел, что они постоянно строят из себя кого-то ещё, но и стал понимать, что совет "быть самим собой" чаще вреден для общества, чем полезен. Слишком многие, следуя ему, оказались бы невыносимыми, неуправляемыми или даже социально опасными – ведь не просто же так человека еще в нежном возрасте дрессируют быть не собой.

Да, от этого знания разочаровываешься в людях. Зато владеешь ситуацией.

Поэтому когда Арктур прочитал в "Пророке", что завтра в Министерстве состоится открытая пресс-конференция с участием Избранного, наконец-то выздоровевшего после исторической схватки с Волдемортом, у него и в мыслях не возникло пропустить это поучительное мероприятие. Того же мнения была и Дафна, уже через час после выхода газеты приславшая ему письмо с предложением посетить конференцию. Учитывая подозрения, на которые её натолкнули Джинни с Гермионой, Дафна, помимо прочего, наверняка хотела увидеть его одновременно с Избранным, чтобы окончательно удостовериться, что это разные люди. Арктур не стал разочаровывать приятельницу – или уже больше, чем приятельницу? – и с её же птицей отправил согласие.

Арктур не цеплялся за прошлое. Он был в том возрасте, когда жизненные перемены даже приветствуются. Наотрез отвернувшись от прежней жизни, он упорно изживал из себя забитого недокормленного маглёнка, ломал в себе внутренние ограничения, поставленные Дурслями. Точно так же он изживал из себя и благодарного обласканного оборвыша, готового спасти весь мир за лимонную дольку.

Теперь только сам он будет решать, что, кому и за что он должен.

Прежние друзья, потерявшие его вожжи, сказали бы, что он слишком зазнался, слишком высоко занёсся. Но для себя Арктур знал, что отвращение к жалкой, убогой марионетке, которой он был среди них, не имеет ничего общего с зазнайством – а если им это поперёк горла, это уже их проблемы.

Его мир перевернулся. Теперь он принадлежал к другой общности и начинал понимать, что в том, что старые семьи такие, нет ни их заслуги, ни их вины. Пока на них глядели снизу и завидовали, они просто жили согласно своим жизненным условиям, со своими проблемами и возможностями. Как и все люди, они глядели вверх и не оглядывались вниз.

Арктур был еще слишком молод, чтобы отстранённо судить о социуме в целом. Когда он с Дафной под ручку вошёл в фойе конференц-зала, где проходила встреча с Избранным, его мир по-прежнему делился на своих и чужих – только теперь он стоял по другую сторону границы.

Своих здесь было немного. Они держались отдельной группой и глядели настороженно. Чужих было гораздо больше, они были шумными, болтливыми и осмелевшими. Они были в безопасности, им не было дела до здоровья Мальчика-Который-Выжил, сюда их привело только досужее любопытство и возможность сеять россказни из первых рук. Дафна вела за собой Арктура, ловко маневрируя между говорливыми кучками, пока не подвела к своим и не представила там полным именем, как было договорено с ней заранее. Арктуром заинтересовались, но с расспросами не лезли, зато втянули в нейтральный разговор, чтобы составить мнение об его манерах и кругозоре. Судя по тому, что пальчики Дафны не вцеплялись предупреждающе в его локоть, с испытанием он справлялся неплохо.

Вскоре двери конференц-зала распахнулись, и толпа из фойе стала втягиваться туда. Зрительские ряды сидений располагались полукруглым амфитеатром, сцену зала закрывал тяжёлый плюшевый занавес красно-золотой гриффиндорской расцветки. Арктур с Дафной вошли одними из последних, когда свободные места оставались только в дальней части зала. Они оба и не стремились сесть поближе к сцене, особенно Арктур, которого зрители в зале интересовали не меньше, чем предстоящий выход Избранного. На одном из первых рядов он заметил семью Уизли в полном составе, с Гермионой в придачу, и подивился, почему они сегодня там, а не на сцене. Других учеников Хогвартса в зале почти не было – у них была своя жизнь, в которой не нашлось времени, чтобы поглядеть на Мальчика-Который-Выжил. Из газет Арктуру было известно об амнистии Сириуса Блэка, и он довольно-таки равнодушно, но отметил отсутствие Бродяги среди Уизли.

– А маловато здесь публики... – заметил он Дафне, тоже разглядывавшей зал, треть которого оставалась пустой. – Непохоже, чтобы Британия сильно интересовалась своим Избранным.

– Им интересовались, пока он был нужен, – обронила Дафна. – Смотрю, здесь почти никого даже из его компании в Хогвартсе, не говоря уже о других учениках. Здесь только Лонгботтом и Лавгуд, а остальным и дела нет.

– Где?! – встрепенулся Арктур, не обнаруживший их в зале.

– Лонгботтом вон там, он только что подошёл. – Дафна едва заметным кивком указала назад и вбок. – Вон тот полный высокий парень.

– Вижу, – теперь он и сам заметил Невилла. – А Лавгуд?

– Вон там, пепельная блондинка в конце ряда. – Дафна кивнула в другую сторону.

Едва Арктур отыскал взглядом среди других голов спутанное облако бледно-серых волос и знакомую палочку за ухом, как занавес стал медленно раздвигаться. Когда тяжёлые красно-золотые полотнища полностью разошлись, из-за кулис показался сам Дамблдор, экс-председатель Визенгамота и Международной Конфедерации Магов, экс-директор Хогвартса. В своей лиловой с золотыми звёздами робе и бархатной тюбетейке ей в тон он больше всего напоминал конферансье рождественского шоу. Дамблдор важно проплыл на середину сцены и развернулся лицом к публике, выжидая, когда затихнет шум в зале.

– Дорогие сограждане! – наложенный на сцену Сонорус разнёс его старческий голос во все уголки зала. – Я счастлив сообщить вам, что сегодня мы здесь чествуем нашего юного Избранного, недавно выздоровевшего от проклятий, полученных во время битвы с Волдемортом!

Дамблдор развёл руки, словно бы собираясь обнять зал, сделал лёгкий жест ладонями вверх и в такой позе дождался, когда отгремят аплодисменты.

– Но сначала я хочу рассказать вам, – продолжил он, когда в зале снова установилась тишина, – о человеке, без которого наш Избранный не справился бы со своей высокой миссией! О человеке, который был рядом с Избранным и помогал ему, который воспитывал его характер, остерегал его от ошибок и учил его быть тем, кем стал наш юный герой!

Арктур поражённо уставился на сцену. Ему самому хотелось бы знать, кто это такой.

– Этот человек много лет назад совершил ошибку юности, примкнув к клике Волдеморта, но очень скоро раскаялся в этом и тайно перешёл на сторону Добра и Света! Все эти годы он был нашим разведчиком в лагере врага и передал нам массу ценных сведений, благодаря которым мы могли предотвратить или хотя бы смягчить многие террористические акты Пожирателей Смерти!

После этих слов уже трудно было не догадаться. Это был не кто иной, как Снейп, преподаватель, декан, а затем и директор Хогвартса, пренеприятнейшая личность с нулевым педагогическим талантом. С нулевым, потому что отличные от нуля способности всё-таки могут развиваться, как бы малы они ни были.

– Помимо прочих несомненных заслуг, этот достойнейший человек помог мне имитировать мою гибель и был директором Хогвартса во время моего отсутствия. Я с удовольствием представляю вам этого незаметного героя, так много сделавшего для нашей победы. Знакомьтесь – Северус Снейп!!!

Зал неуверенно зааплодировал. Из-за кулис появилась очень хорошенькая женщина, стройная и рыжекудрая, в праздничном изумрудном платье в пол и с очень открытым верхом. Женщина чуть ли не тащила за руку объявленного Дамблдором героя, одетого в чёрную фрачную пару, угрюмого с лица и больше всего напоминавшего наряженное чучело злодея. Он не то чтобы упирался ногами в пол, но шёл за ней крайне неохотно.

Дамблдор полуобернулся к ним и снова развёл руки, одной словно бы обнимая зал, а другой – идущую к нему пару.

– Как вы уже знаете, эта прекрасная женщина рядом с Северусом Снейпом – Лили, мать Избранного, – обратился он к залу, когда они подошли. – Еще недавно мы знали её как Лили Поттер, но сегодня я уже не могу назвать её этим именем. К сожалению, отец героя Джеймс Поттер подпал под влияние Сириуса Блэка из темнейшего рода Блэков, и чувства Джеймса к Лили не выдержали тягот подпольной борьбы с Волдемортом. Он оставил Лили с разбитым сердцем, но, к нашей всеобщей радости, она смогла найти утешение у своего друга детства Северуса. Сегодня перед конференцией они зарегистрировали свой брак в Министерстве, поэтому давайте поздравим счастливую новую пару – Лили и Северуса Снейп!

Старец расцвёл в широчайшей улыбке и картинно зааплодировал в зал. Зрители тоже захлопали, но вяло. Без оглядки аплодировали только маглорожденные и магловоспитанные, а коренная магическая Британия, как родовитая, так и безродная, одной ногой еще стояла в эпохе, когда даже маглы должны были обращаться за разводом в Ватикан, и сейчас решала непростую задачу – то ли похлопать новобрачным, то ли сразу покинуть помещение.

Лили подтащила мужа к краю сцены, улыбнулась и поклонилась публике. Снейп стоял как деревянный и смотрел перед собой так, словно хотел проклясть всех разом. Чувствительный Сонорус донёс до зала шёпот матери Избранного сквозь растянутые в улыбке губы: "Ну улыбнись же наконец, Сев", – не достигший никакого результата.

– Быстро же они... – полушёпотом заметила Дафна. – У нас так бывает, только если с обеих сторон нет никаких родственников.

– А если есть? – заинтересовался Арктур, не сообразив, что молодой человек его положения уже должен это знать.

– В зависимости от того, какие, – тихонько ответила она. – Если живы родители обоих, договариваются они. Если живы родители девушки, мужчина должен договариваться сначала с ними. Если же она осталась без родителей, то сразу с главой её рода.

– Но тогда мне нужно как-то познакомиться с твоими родителями, – забеспокоился он – и только после этого до него дошло, что он брякнул. – Ох-х...

– Можно через меня, – промурлыкала довольная Дафна, хитро поглядывая на разом побагровевшего парня. – Я им передам...

– Я... да... в общем... конечно... если ты не против... – забормотал он, не глядя на неё. Надо ж было так проговориться... ну что ему стоило дождаться до дома и выспросить всё у Кикимера?

Это всё из-за Снейпа. Арктур и прежде в его присутствии делался идиотом.

Он переживал и комплексовал, не видя и не слыша ничего вокруг, пока особо громкий взрыв аплодисментов не вернул его в действительность. Подняв глаза на сцену, Арктур увидел, что из-за кулис выходит Гарри Поттер.

Настоящий. Упитанный и осанистый, в ослепительно-чёрном вечернем магловском костюме, в ослепительно-белой сорочке, при галстуке-бабочке, в неизменных очках с круглыми стёклами в тонкой чёрной оправе. Чёрные непослушные волосы Гарри Поттера были расчёсаны на косой пробор, их попытки бунта против возмутительной упорядоченности были на корню прибиты гелем. Две трети его лба, в том числе и место, где некогда находился знаменитый шрам, прикрывала широкая тщательно расчёсанная чёлка. Гарри Поттер прошагал по сцене походкой мелкого важничающего начальника и остановился рядом с матерью.

Каждый его шаг сопровождался бурной овацией зала. Лили подтолкнула сына и кивнула ему на зрителей, тот шагнул вперед и отвесил короткий поклон в зал – похоже, отрепетированный. Арктур не смог бы так бестрепетно стоять перед публикой, снисходительно поглядывая на неё со сцены, но этот парень без проблем справлялся с ролью, к которой его готовили.

Арктур украдкой покосился на Дафну. Та не выглядела недовольной его оговоркой и увлечённо созерцала происходящее на сцене. Дамблдор важно расправил плечи и подошёл к юному Поттеру.

– Дорогие сограждане! – обратился он к залу, встав рядом с Гарри, по другую сторону которого стояла Лили. – Я счастлив сообщить вам, что наш отважный Избранный наконец-то оправился от тяжёлых повреждений, полученных в решающей битве с Волдемортом! Он снова здоров, и теперь он снова с нами!

Дамблдор положил одну руку на плечи недовольно покосившемуся на неё Избранному, а другую, свободную, приподнял и развернул ладонью вверх. Зал снова разразился аплодисментами.

– А он не похож на человека, только что вставшего с больничной койки, – заметила Дафна.

– Лучшие лекари Британии наверняка расстарались, чтобы поднять его на ноги, – буркнул в ответ Арктур.

– По-моему, они перестарались. И вообще, это точно Гарри Поттер?

– Он самый, точнее некуда. А что, не похож?

– Может, ты просто не видел его так близко, как я, – неуверенно сказала она, – но я не могу себе представить, чтобы он держался вот так.

– Он теперь герой – почему бы и нет?

– Слава, конечно, меняет людей, но...

На этом она замолчала, потому что аплодисменты стихли и снова заговорил Дамблдор:

– Да, дорогие мои, теперь Британия может безбоязненно смотреть в будущее, потому что Гарри Поттер снова с нами! Теперь никому из нас не нужно скрываться от врага – и многие тайны перестали быть тайнами. Мальчик-Который-Выжил ради того, чтобы спасти нас всех, готов сегодня ответить на ваши вопросы! А теперь давайте приступим к тому, ради чего мы с вами здесь собрались. Дорогие сограждане, теперь вы можете задавать вопросы и нашему Гарри Поттеру, и всем нам, кто сегодня сопровождает его здесь.

Зал оживился. Кто-то снова захлопал, кто-то стал переговариваться, кто-то приготовился слушать. Сидящие на первом ряду журналисты, среди которых была и небезызвестная Рита Скитер, подняли вверх блокноты, показывая, что готовы спрашивать. Арктур, ничего не знавший о вражде между Уизли и Поттерами, подумал, что рыжий выводок не вышел сегодня на сцену, чтобы не возникло путаницы в ответах, но на самом деле Дамблдор убедил маму Молли привести свою семью сегодня в зал, только напомнив, что все они замешаны в одной афере и что их неявка будет выглядеть крайне подозрительно.

Рита Скитер тянула блокнот выше всех, но сегодня Дамблдор сам выбирал, чья очередь задавать вопросы. Разумеется, он дал слово другому журналисту. По его разрешающему жесту из первого ряда поднялся тощий пронырливый субъект.

– Гарри, расскажи, как ты сражался с Волдемортом, – попросил он. – Что ты при этом думал, что чувствовал? Как получилось, что тебе удалось победить сильнейшего волшебника Британии?

– Я думал... э-э... – Гарри Поттер, уверенный, что мама всегда его выручит, не слишком-то усердно запоминал подробности жизни своего дублёра. – Что он всё равно от меня не отвяжется, поэтому надо сражаться. И конечно, я чувствовал ответственность за судьбы всех людей в Британии. Раз я Избранный, то я должен был победить его, и я победил его.

– Расскажи нам подробности этого исторического поединка, Гарри.

– Э-э... – парень нисколько не тушевался, он где-то даже с ленцой выговаривал то немногое, что осело в его памяти. – Сначала он в меня Авадой – а я стою, может, он опять об меня убьётся. Не убился, меня Авада не берёт, и тогда я упал и притворился мёртвым, чтобы выиграть время. И чтобы... э-э... дезориентировать противника. А когда противник дезориентировался, я встал и снова пошёл сражаться. Ну, меня Авада не берёт, а он опять Авадой, вот он и погиб. А дальше все пошли стенка на стенку...

– Тут я должен кое-что добавить, – перебил его Дамблдор, увидев, что рассказ Избранного пошёл куда-то не туда. – Дело в том, что о нашем Гарри было пророчество...

Старец стал рассказывать о пророчестве и отвлёк внимание публики на себя. Не все подробности этой истории просочились в массы, поэтому слушали его внимательно. Эмоций в повествование добавляла Лили, время от времени перебивая Дамблдора и делясь переживаниями по поводу великой и ужасной судьбы своего сыночки. Если поведение героя кому-то и показалось странным, к концу повествования все об этом благополучно забыли.

Потом посыпались ещё вопросы, не только самому герою, но и Дамблдору с Лили. Оба отвечали как за себя, так и за подопечного, проворно вставляя "мой Гаррик хотел сказать, что..." и "наш юный герой хотел сказать, что..." после каждого его "э-э". Лили даже исхитрилась объяснить журналистке из "Ведьмолитена" лишний вес Гаррика наложением эффектов проклятий, полученных им во время исторической битвы за Хогвартс. Публика с удовольствием слушала всех их и приветствовала каждый ответ аплодисментами.

Уже через полчаса после начала конференции Дафна стала тихонько хихикать над каждым "он хотел сказать, что". Но Арктуру было совсем не смешно. Когда газеты всячески поливали его грязью, он всё-таки надеялся, что если он победит Волдеморта, все увидят, какой он на самом деле хороший и насколько все они неправы. Вместо этого он сегодня окончательно убедился, что люди видят только то, что хотят видеть, и что им абсолютно всё равно, кто такой их Избранный. Дело сделано, человек имеется – значит, всё в порядке и нечего тут заморачиваться.

Наконец вопросы публики стали иссякать, да и отвечающие на сцене притомились. Не увидев в зале поднятых рук, Дамблдор радостно сверкнул очками-половинками:

– Ну, если ни у кого больше нет вопросов...

– У меня есть, – отрешённый голос Луны неожиданно громко разнёсся по притихшему залу. – Кто это такой и куда вы дели Гарри Поттера?

– Я понимаю тебя, девочка моя, – произнёс Дамблдор, справившись с мгновенным замешательством. – Наш Гарри сильно изменился после перенесённого испытания, но это же естественно. Люди меняются и от меньшего, поэтому понятно, что пережитое единоборство с Волдемортом и огромное количество крови, пролитой в битве с Пожирателями, не могло не отразиться на его молодой неокрепшей душе. Мальчику теперь придётся с этим жить, как и его близким.

Луна согласно кивнула и поднялась с места. Выбравшись со своего ряда, она спустилась к сцене и прошла под ней вдоль первого ряда, пока не остановилась напротив Дамблдора.

– Кто это такой и куда вы дели Гарри Поттера? – тем же отрешённым тоном повторила она.

– Бедная девочка, участие в битве окончательно погубило её рассудок, – сокрушённо пробормотал Дамблдор. Отыскав взглядом служителей правопорядка, до этого незаметно сидевших по краям первого ряда, он кивнул им на Луну: – Выведите бедняжку, она нуждается в помощи.

Двое авроров подошли к Луне. Вежливо, но настойчиво они взяли её под руки и повели из зала. Луна не сопротивлялась.

– Куда её повели?! Что они с ней сделают?! – Арктур даже вскочил, провожая их взглядом.

Дафна очень внимательно посмотрела на него.

– Учитывая её репутацию блаженной – ничего или почти ничего. Выведут отсюда и, возможно, отправят ненадолго в Мунго, пока инцидент не забудется. Но это вряд ли – скорее всего решат, что это уже лишнее.

Авроры с Луной вышли из зала. Арктур опустился на место, всё еще переживая за свою прежнюю подругу.

– Ничего с ней не случится, – стала успокаивать его Дафна. – Об её чудачествах многие наслышаны, её не примут всерьёз.

В это время Дамблдор объявил о завершении конференции. Зал зааплодировал, провожая почётных гостей. Снейп, простоявший на сцене истуканом, не стал дожидаться конца аплодисментов и направился за кулисы, следом за ним ушли Лили с Избранным и наконец сам старец. Когда они покинули сцену, потянулись к выходу и зрители.

Арктур, изрядно взбешенный и самим ходом встречи, и особенно её завершением, пытался восстановить самообладание и был благодарен Дафне, которая молча пережидала, когда толпа покинет зал. Меньше всего он хотел ещё и столкнуться в проходе с рыжим выводком, сейчас направлявшимся мимо него к выходу. К счастью, всё семейство Уизли прислушивалось к маме Молли, говорившей что-то с недовольным видом, и не посмотрело в их сторону.

Они вышли из зала последними, когда остатки толпы уже покидали фойе. Вышли – и почти сразу же увидели неподалёку Рона, дожидавшегося кого-то или чего-то. Арктур подумал было, уж не его ли дожидается рыжий, но тот смотрел в другую сторону.

Тем не менее пройти мимо него незамеченными у них не получилось. Краем глаза рыжий заметил движение рядом с собой, повернул голову и увидел слизеринскую змею с её парнем. С тем самым парнем, которого Рон запомнил с ней в кафе и про которого Джинни с Гермионой говорили ему в оба уха, что это и есть прежний Гарри Поттер.

– Ты! – мгновенно взбеленился он. – Со змеями водишься, да? Шляпа еще когда хотела отправить тебя в Слизерин, урода!

– От урода слышу... – прошипел сквозь зубы Арктур. – От предателя крови... и просто от предателя... и от поганого выползка из вонючей Норы... и от дамблдоровского жополиза тоже. Вы там с Грейнджер еще не подавились своими тридцатью сребрениками? Ну так у вас всё еще впереди...

– Пожирательская тварь!!!

Рон кинулся на Арктура с кулаками, но тот среди прочих премудростей боя был уже обучен Рабастаном и основам долоховского метода, поэтому легко ушёл от наскока бывшего друга, попутно съездив тому по зубам. Слепой от бешенства, рыжий снова кинулся в драку и снова пропустил жёсткий удар в челюсть, повергнувший его на пол. Окончательно рассвирепевший Арктур навис над Роном, с трудом удерживая себя, чтобы не начать пинать его ногами.

– Гарри! – раздался истерический возглас. К ним бежала Гермиона, только что вышедшая из дамской комнаты. – Гарри, как ты мог напасть на Рона?!

Она подбежала и стала наступать на Арктура, оттесняя его от валяющегося на полу рыжего.

– Отвяжись, тупая выскочка! – огрызнулся он на неё. – Забирай свою обезьяну и проваливай, пока я не убил её! Да не забудь посадить её на цепь, чтобы она на людей не кидалась!

– Ты ничего не видела, Грейнджер! – раздался из-за его спины сердитый голос Дафны. – Это Уизли напал первым!

Её рука ухватилась за его локоть и потянула его назад. Арктур, отчасти уже овладевший собой, подчинился и отступил.

– Это правда, Рон? – кинулась к рыжему Гермиона.

– Будто ты его не знаешь, – выплюнул ей в спину Арктур.

– Пойдём же, пожалуйста... – Дафна потащила его за собой, а Гермиона склонилась над Роном. Тот сел на полу и ощупывал свою челюсть.

Не зря говорил Рабастан, что если для хорошего удара не хватает силы, пусть будет хотя бы резкость.

– Пойдём же, Арктур, пойдём...

– Сейчас, – он раздражённо дернул рукой, и Дафна выпустила его локоть. – Я еще не закончил здесь.

Арктур сосредоточился сначала на сидевшем на полу Роне, затем на Гермионе, осматривавшей его побитую физиономию, и со всей бушующей в нём яростью поочерёдно проклял их обоих. Тем самым безобидным заклинанием, которому его научила Вальбурга.

– Вот теперь всё, – и он сам предложил руку Дафне.

В полном молчании они дошли до министерского камина. Арктур остыл только на полпути к кафе Фортескью, куда они собирались заглянуть после конференции.

– Прости, Дафна, – теперь ему было стыдно за безобразную сцену с его участием.

– Не переживай, – мягко сказала она. – Эти Уизли, они доведут кого угодно.

– Сам не знаю, как это я так сорвался... – со вздохом пробормотал он.

– Просто не думай об этом.

– И перед тобой неудобно...

– Я всё понимаю, Арктур, не огорчайся. И знаешь, я всё еще согласна познакомить тебя с родителями. Но, по-моему, сначала ты должен мне кое-что рассказать...

"Мы не можем ждать милостей от природы..."

Гермиона сердилась.

Рон был таким искренним и непосредственным, что на него трудно было сердиться подолгу – но тем не менее совсем на него не сердиться было невозможно. Подлечив ему разбитую челюсть, Гермиона выспросила у него подробности безобразной драки и была возмущена до глубины души.

– Рон, ну как ты мог?! – восклицала она не хуже мамы Молли, пока они шли к выходу из Министерства. – Он же ничего тебе не сделал, он просто шёл мимо!

– А чего он шёл с этой змеёй? – бурчал Рон. – И вообще он был весь из себя такой...

– Какой – такой?

– А такой! Что в морду ему дать надо, вот какой! Весь тёмный и Пожиратель, сама же говорила, что его надо выводить на чистую воду!

– Рон, но я не говорила, что надо лезть на него с кулаками! Это делается не так, Рон! Сначала нужно собрать факты и получить доказательства – ведь если он сбился с правильного пути, они обязательно будут!

– Ну хватит уже зудеть! "Факты"... "доказательства"... – передразнил её он. – А до тех пор он будет расхаживать небитый, словно так и надо, да?

– Рон, ты грубишь! – что и говорить, её славный, любимый Рон нередко бывал невыносимым. Если посмотреть правде в глаза, гораздо чаще, чем хотелось бы, но это ничего, скоро они поженятся, и тогда она за него возьмётся. И не успокоится, пока он не станет таким, каким надо. – Ты уже взрослый, ты герой войны, на тебя смотрят, с тебя берут пример, а ты не можешь не лезть в драку? Что подумают люди, Рон? Что твои родители не сумели воспитать тебя?

– Ты моих родителей не трожь, нормально они меня воспитали! – чуть ли не прорычал Рон, заводясь от её слов. – С врагами разговор короткий, увидел – и в морду! Мой отец так и делал, тебя не спрашивал!

Гермиона, может, и смолчала бы, если бы не была переполнена чувством собственной правоты, говорившим ей, что так нельзя и что Рон нарочно её не слушается.

– Сейчас придём домой, и я всё скажу твоей маме, Рон! Вот увидишь, что она скажет!

– Ябеда! И всегда была ябедой!

– Рон, как ты смеешь! Я же права!

– Засунь эту правду себе в задницу!!!

Гермиона оскорблённо замолчала. Не глядя друг на друга, они с Роном дошли до транспортного камина и переправились в Нору. Артур и Джинни уже сидели за столом на кухне и доканчивали ужин. В этой семье кушали споро.

Молли Уизли не кушала, она дожидалась Рона с Гермионой и, увидев их в коридоре, наполнила их тарелки горячим и ароматным мясным рагу. Они вошли в кухню и подсели к тарелкам.

– Что-то вы там задержались, дети, – недовольная интонация мамы Молли ясно говорила, что ей очень хотелось бы услышать от них, почему они отстали от семьи. Почтенная мать семейства была весьма и весьма не в духе после того, как два часа подряд созерцала на сцене эту разнаряженную вертихвостку Лили Теперь-Уже-Снейп с её толстым Гарриком, и невольно вспоминала оскорбления, которыми наглая грязнокровка осыпала её и её семью.

– Там Рон устроил драку, – сообщила Гермиона, мстительно посмотрев на своего жениха.

– Как – драку?! – Молли поставила на плиту миску с остатками рагу и грозно уставилась на сына.

– Мам, там тот самый парень был, бывший Поттер, – демонстративный гнев матери нисколько не напугал Рона, давно изучившего все её приёмы. – И он был такой, что ему надо было дать в морду! Мам, и вот с этим уродом я дружил!

– Рональд Биллиус Уизли, с чего ты взял, что это тот самый парень?! Никто в Ордене не знает, как он выглядит, а ты знаешь?

– Мне Гермиона сказала, а она всё знает.

И действительно, в ордене Феникса еще долго не знали бы, как выглядит Арктур Трэверс, если бы не настойчивость Гермионы. Молли перевела вопрошающий взгляд на неё.

– Да, я сказала Рону, – подтвердила Гермиона, потупившись в тарелку. – Профессор Дамблдор давал мне поручение поговорить с бывшим Гарри, и я разговаривала с ним. Я узнала, что сейчас он Трэверс-Блэк и живёт в доме Блэков на Гриммо. Он стал ужасно заносчивым и знать не хочет никого из нас, хоть я и предлагала ему дружбу.

– Скажите, какой цаца, – скривилась мама Молли, вспомнив всё своё радушие к маленькому оборванцу, всё свои пироги и свитера, которые она передарила ему, пока он учился в Хогвартсе. – Присвоил дом Блэков и уже знать нас не хочет. Рон, надеюсь, он получил за дело?

– Конечно, мам. А Гермиона всё равно сказала, что вы с папой плохо меня воспитали. – Рон посмотрел на Гермиону точно таким же мстительным взглядом – пусть почувствует на себе, каково это, когда на тебя доносят.

Понятно, что некоторые вещи всегда неуместны. И тем не менее бывают стечения обстоятельств, когда они особенно некстати. В другое время обида Молли Уизли осталась бы на уровне лёгкой досады или вообще не вспыхнула бы – но не сейчас, когда ей в красках вспоминалось, как Лили называла её грязнулей, не умеющей воспитывать детей.

Взгляд мамы Молли застыл на Гермионе, легко краснеющее лицо рыжей женщины побагровело от ярости. За столом наступила гробовая тишина – члены семьи срочно решали, досмотреть им шоу или сразу убраться от греха подальше.

– Так, мисс Грейнджер... – прошипела миссис Уизли после затяжной и очень выразительной паузы. – Значит, вам не нравится, как воспитаны мои дети?!

Никто из семейства не посмел бы и рта раскрыть перед такой мамой Молли, но Гермиона, если она чувствовала себя правой, не боялась пререкаться даже со Снейпом. Чувство справедливости всегда было очень сильно в ней, а особенно сегодня. Ей следовало бы сказать, что она не имела в виду ничего такого, но она не могла и не хотела кривить душой.

– Но, мама Молли, вы же не можете отрицать, что Рон очень вспыльчив и не умеет вести себя за столом, – она искренне считала, что любые возражения бессильны перед такой очевидностью.

– Что же вы, мисс Грейнджер, делаете в моей семье, если вы вся такая воспитанная?! – Молли от ярости забыла, что перед ней невеста её сына, а если и помнила, то как несущественную мелочь. Сейчас она видела перед собой только такую же наглую и дотошную выскочку, такую же успешную конкурентку чистокровным ведьмам, какой была Лили Эванс. Всё, что предназначалось Лили, обрушилось на Гермиону.

– Но...

– Что же вы тут забыли, если вы вся такая умная, прилежная и чистоплотная?! Может, с вами, такой хорошей, больше никто не хочет знаться, мисс Грейнджер?!

– Но я же люблю Рона... – пролепетала перепуганная Гермиона.

– Любишь?! Видела я сегодня эту вашу грязнокровкину любовь! Двадцать лет эта рыжая сука любила Джеймса, пока у него были здоровье и деньги, а сейчас он нищий и в Мунго – и она сразу же разлюбила? Ну а ка-ак же, ведь сердцу не прика-ажешь... – издевательски протянула Молли.

– Может, она и вправду разлюбила, – дрожащим голосом выговорила Гермиона, защищая попранную справедливость. – У нас равноправие, у нас женщина равна мужчине и она имеет право поменять мужа, если разлюбила его и полюбила другого.

Молли была житейски умудрённой, она прекрасно понимала, что её сын звёзд с неба не хватает и что такой способной девушке, как Гермиона, очень легко разочароваться в нём, когда любовный угар пройдёт.

– Значит, имеет право?! Поменять?! Вот что, девонька, с таким отношением к браку ты за моего сына не пойдёшь!!! Я не хочу, чтобы ты выбросила его, как ненужную тряпку, когда приживёшься среди нас и совсем обнаглеешь! Может, у маглов это нормально – чуть что, и бросать мужа, а у нас так делают только распоследние шалавы! Немедленно убирайтесь из моего дома, мисс Грейнджер!!!

Гермиона, полностью ошеломлённая последними словами миссис Уизли, застыла на табуретке, беззвучно открывая и закрывая рот.

– Я сказала что-то непонятное?! – мама Молли подступила к ней вплотную. – Пошла вон из моего дома!!! Встала и пошла!!!

Миссис Уизли подкрепила свои слова соответствующим жестом в сторону кухонной двери. Гермиона посмотрела по направлению пальца хозяйки дома, затем на остальных членов семейства, притихших за кухонным столом. Ни отец Рона, ни её лучшая подруга Джинни даже и не думали заступаться за неё. Когда она встретилась глазами с Роном, тот не отвёл взгляда, в котором читалось скрытое злорадство.

Гермиона сорвалась с места и побежала в комнату, которую она делила с Джинни. Там она наспех посовала свои вещи в безразмерную сумку и кинулась к камину, отправившись через него в "Дырявый Котёл" – первое, что пришло ей в голову.

Молли Уизли торжествующе оглядела опустевшее поле брани и глубоко вздохнула, успокаиваясь. За столом никто не смел шевельнуться, и только когда торопливые шаги Гермионы пронеслись по коридору к камину, Джинни потрясённо спросила:

– Мама, ты её насовсем выгнала?

– Да, дочь, насовсем. Я не хочу своему сыну такой же судьбы, как Джеймсу. Я уверена, эта девица сделает карьеру, создаст себе положение – и найдёт себе мужа почище и покультурнее. Не удивлюсь, если она выскочит за кого-нибудь вроде Малфоя, а Рон останется ни с чем. Скажет, разлюбила, у грязнокровок это запросто. Нет уж, не надо нам такого счастья!

– Мам, а как же Рон?

Взгляды всей семьи устремились на Рона, который не выглядел сколько-нибудь огорчённым. Рон был не против Гермионы, она нравилась ему. Ему было приятно её очевидное неравнодушие и льстила её ревность. Он считал её подходящей, но отнюдь не единственной. В его большом мужском сердце хватало места не только для Гермионы, но и для Лаванды Браун. Хватило бы и для кого-то ещё, если бы эта "кто-то ещё" вдруг обратила на него внимание. А сейчас он был зол на Гермиону и воспринял выходку матери где-то даже с облегчением.

– Рон?! – требовательно спросила мама Молли. – Ты же понимаешь, что это только ради тебя? Возьми за себя скромную и домовитую девушку, которая не станет попрекать тебя воспитанием и не отвернётся от тебя, потому что у неё равноправие!

– Мам, я тебе когда еще говорил, что Лаванда лучше, – напомнил Рон. – А ты мне что?

Гермиона сняла комнату в "Дырявом Котле" и прорыдала там всю ночь. К утру ей удалось убедить себя, что произошло чудовищное недоразумение, что скоро всё прояснится и Рон обязательно придёт к ней просить прощения. Сначала она не хотела прощать его, но в конце концов решила, что всё-таки простит, хотя заставит поунижаться и непременно даст понять, что он был кругом неправ.

Но пока ей нужно было где-то и на что-то жить. В предыдущие годы Гермиону с избытком обеспечивали родители, а теперь взятые у них год назад деньги были на исходе. Родительский дом и счета были опечатаны полицией, а она не умела жить у маглов и не знала, на кого напустить обливиэйторов, чтобы вывести родительское имущество из-под полицейского надзора. С этим волей-неволей приходилось повременить, пока она не разберётся в устройстве магловского социума, а деньги были нужны сейчас. Значит, нужно было срочно выходить на работу.

Гермиона устроилась работать в Министерство еще месяц назад. Как отличница учёбы и героиня войны, она могла выбирать почти любую должность, но на руководство отделом регулирования магических популяций её всё-таки не взяли. Очень извинялись, но сказали, что у неё слишком мало опыта работы, и специально под неё создали должность заместителя начальника отдела. Перед выходом на работу ей позволили уладить личные дела, дав неоплачиваемый отпуск на неопределённый срок.

Умственная нагрузка всегда отвлекала её от житейских неурядиц. Так было с учёбой, а теперь Гермиона надеялась, что так же будет и с работой, поэтому пришла в Министерство за полчаса до начала рабочего дня. Её рабочий стол был девственно чист, и она с нетерпением дожидалась начальства. Руководила отделом миссис Фоссет – сухопарая пожилая дама, чистокровная, с виду чопорная и педантичная. Завидев начальницу, Гермиона устремилась к ней и получила для ознакомления папку с описанием подразделений отдела.

Ознакомлялась она недолго, минут пять. Одна минута, чтобы прочитать перечень подразделений, и четыре, чтобы вникнуть в написанное. Вникнув, Гермиона ужаснулась тому, сколько справедливости было попрано на какой-то жалкой половинке страницы. Брови Гермионы решительно сдвинулись к переносице, и она теми же ногами понеслась к начальнице.

– Мне срочно нужны разъяснения! – стала настаивать она, пропустив мимо ушей слова миссис Фоссет, что та сейчас занята.

– Ну что у вас там, мисс Грейнджер? – вздохнула начальница, не рискнув призвать привилегированную сотрудницу к трудовой дисциплине.

– Почему у вас кентавры проходят не по подразделению существ, а по подразделению тварей?! – возмущённо спросила Гермиона.

– Потому что согласно ныне действующему определению от тысяча восемьсот одиннадцатого года магическим существом считается любое создание, имеющее достаточный интеллект, чтобы понять законы волшебного мира и нести ответственность за их соблюдение. Кентавры не желают понимать законы волшебного мира и не хотят нести ответственность за их соблюдение, поэтому они относятся к тварям.

– Но они же разумные существа!

– Если вы, мисс Грейнджер, сумеете уговорить кентавров следовать нашим законам, мы переведём их в подразделение существ.

Магловской шариковой ручкой в магловский же блокнот, захваченные с собой специально для этого, Гермиона записала первую несправедливость, которую ей предстояло исправить.

– У вас всё, мисс Грейнджер? – поинтересовалась начальница.

– Что вы, я только начала! А оборотни у вас почему в подразделении тварей?

– По той же причине, что и кентавры. Они отказываются признавать наше законодательство и следовать ему.

– Но по вашему законодательству...

– По "нашему" законодательству, – перебила её миссис Фоссет.

– Ну да, по нашему. Оно дискриминационное, вот они и отказываются.

– Ликантропия, мисс Грейнджер – это чрезвычайно опасная неизлечимая болезнь. Маглы, к примеру, тоже изолируют больных проказой.

– Но если оборотни – больные, значит, общество обязано заботиться о них. Они же не виноваты, что они больные!

– В подразделении существ есть управление поддержки оборотней, вы можете ознакомиться с его работой. Введено недавно, во время правления Волдеморта.

– Да, вижу... – Гермиона углубилась в перечень. – Как – Волдеморта?!

– Он обещал им поддержку и выполнил обещание. На днях меня уведомили, что на следующем заседании Визенгамота будет рассматриваться отмена нововведений предыдущего правительства, в том числе и этого пункта.

– Но это же недопустимо! Оборотням нужны подразделения реабилитации, им нужен контроль за соблюдением их прав при трудоустройстве! Кроме того, государство обязано обеспечить их достаточным количеством аконитового зелья.

– Мисс Грейнджер, в аконитовое зелье входят редкие и дорогостоящие ингредиенты, оно сложно в изготовлении и хранится не более полусуток. У государства нет таких возможностей, чтобы обеспечить им всех оборотней.

– Нужно обеспечить. – Гермиона записала ещё один пункт в свой блокнот. – А почему здесь совсем не упоминаются домовые эльфы?

– Они не являются магической народностью, мисс Грейнджер. Домовый эльф принадлежит роду, который призвал его на службу.

– Как это – не являются?! Это же разумные существа! Это же рабство и рабский труд! Всех домовых эльфов нужно немедленно освободить и позволить им свободное трудоустройство. С зарплатой, выходными, отпусками и трудовым распорядком – и обязательно проследить, чтобы им хорошо платили.

– Мисс Грейнджер, домовым эльфам не нужны деньги.

– Как это – не нужны? Деньги всем нужны.

– Это магические сущности, они всё получают от магии. Их труд, который вы называете рабским, им не в тягость, а в развлечение.

– Так не бывает, – упрямо сказала Гермиона, словно это не её было невозможно оторвать от учебников. – Домовые эльфы должны отдыхать.

– Домовые эльфы не устают, потому что тратят на бытовое колдовство заёмную магию. Они же ничего не делают руками, а с помощью колдовства они справляются со своей работой очень быстро, а потом целыми днями скучают.

Гермиона подозрительно посмотрела на начальницу.

– Миссис Фоссет, вы так говорите, потому что не хотите расстаться со своими домовыми эльфами?

– У меня их нет, мисс Грейнджер. Мой род недостаточно силён для этого.

Гермиона снова взялась за блокнот и начала строчить, затем обратилась к начальнице:

– Я считаю, что нужно провести рейды по домам чистокровных, переписать всех домовых эльфов и расспросить их, как с ними обращаются. Кроме того, нужно организовать для них просветительские лекции о благах и преимуществах свободной жизни. Как и где это можно организовать?

– Если вы настаиваете на рейдах, обратитесь в аврорат, – холодно ответила миссис Фоссет.

Гермиона добавила еще одну запись в блокнот и заглянула в перечень.

– Здесь нет ни слова ни о вейлах, ни о вампирах. Почему?

– В Британии нет вейл. Все они живут в континентальной Европе.

– Как это нет? Билл Уизли женат на полувейле!

– Хорошо, в Британии есть одна полувейла, – терпеливо сказала начальница. – Можете разработать для неё законы и представить на рассмотрение в Визенгамот.

– А вампиры? – напомнила Гермиона, сделав ещё одну запись.

– Вампиры вне закона, они подлежат уничтожению. Специально за ними не охотятся, это слишком опасно, но за убийство вампира полагается награда.

– Но это же разумные существа! Как можно убивать их?!

– Эти разумные существа питаются кровью других разумных существ. Мы для них – еда и только еда, мисс Грейнджер.

– Они же не виноваты, что питаются кровью. Мы должны организовать донорские пункты и обеспечить вампиров питанием, тогда они будут безопасны. С ними просто никто никогда не пытался договориться по-доброму – а ведь доброе отношение понимает любое разумное существо. Я считаю, что нужно устроить с ними переговоры и донести до них наши мирные предложения. Я уверена, вампиры откликнутся на нашу инициативу.

Миссис Фоссет посмотрела на неё, как на сумасшедшую.

– Людям пока еще дорога своя жизнь, мисс Грейнджер. Никто не согласится отправиться на переговоры к вампирам.

– Это в вас говорит предвзятость, миссис Фоссет, – сказала рассерженная Гермиона. – А ведь это ваша обязанность – организовывать переговоры с магическими существами. Вы просто пренебрегаете своими обязанностями, мэм!

Её начальница на мгновение потеряла дар речи, но она была взрослой, пожившей волшебницей, у которой за плечами были десятилетия общения с самыми хитровывернутыми на голову существами.

– Мисс Грейнджер, вы мой заместитель и тоже обладаете полномочиями вести такие переговоры. У меня сейчас хватает дел, которые я не могу отложить ради этого, а вы только что приступили к работе и на вас не висит ничего неотложного. Почему бы вам не заняться этим самой?

– И займусь! – взгляд Гермионы загорелся праведным энтузиазмом. – Где живут эти вампиры?

– Это наверняка знают в аврорате, там же и охрану закажете, – сухо сообщила начальница.

– Брать с собой охрану на мирные переговоры – это знак недоверия, – наставительно сказала Гермиона. – Вот поэтому все переговоры с вампирами и заканчивались неудачей.

Миссис Фоссет не стала уточнять, что такие переговоры не велись никогда. Ей не хотелось вызывать новый приступ возмущения у инициативной маглокровки.

– Поступайте, как знаете, это вы у нас героиня войны. Кто я такая, чтобы учить вас уму-разуму...

Гермиона не дослушала её, она уже знала, что делать. Она спешила к камину, чтобы перенестись в аврорат. Начальница посмотрела ей вслед и покачала головой – хорошо еще, что эта девчонка не вспомнила о правах дементоров.

В это самое время Рон спешил к Лаванде Браун, чтобы сделать ей предложение. Он торопился, пока мама Молли не передумала.

В аврорате Гермиону и слушать не хотели. Её там всячески пытались убедить, что природа вампиров такова, что они никогда не пойдут на сотрудничество с людьми, пока она не напомнила руководству аврората, что она – героиня ордена Мерлина первой степени, правая рука Избранного, невеста того самого Рона Уизли и находится в прекрасных отношениях с самим Министром Магии Кингсли Бруствером. Разумеется, Гермиона была очень скромной девушкой и охотно обошлась бы без такого напоминания, но по-другому у неё не получалось надавить на авроров, а дело было важнее всего. Только тогда они смирились с тем, что она от них не отвяжется, и наконец зашевелились.

Ей показали на выбор несколько предполагаемых мест проживания вампиров, предупредили, что не гарантируют наличия там кровососов, и дали пять человек охраны. Гермиона была вынуждена согласиться на сопровождающих, потому что сама не могла аппарировать в незнакомое место, но когда все они оказались в пункте назначения, в категорической форме потребовала, чтобы охрана ни в коем случае не ходила за ней и не срывала ей переговоры.

Местность была сильно пересечённой – лесистой и овражистой – поэтому авроры не сразу добрались до Гермионы, когда до них донёсся её отчаянный крик. Её сумели отбить у вампиров ценой жизни двоих охранников, уже в беспамятстве, всю израненную и искусанную. Сначала подумали, что Гермиона мертва, но она еще дышала, и один из уцелевших авроров перенёсся с ней экстренным портключом прямо в Мунго. Лучшие лекари клиники сделали всё, чтобы спасти героиню войны, но добились только стабилизации её состояния. Теперь вся их надежда была на её крепкий организм и на её магию, каким-то чудом всё еще поддерживавшую в ней жизнь.

Кое-что о хорьках

Магическая Британия была первым западноевропейским государством победившей демократии. На континенте у власти по-прежнему сидели представители старинных чистокровных родов, которых не удалось сместить даже при падении Гриндевальда. Они ждали только повода, чтобы вмешаться во внутренние дела Британии, и этим поводом оказалась жалоба Нарциссы Малфой.

Комиссия по защите гражданских прав населения стран Европы, входящих в Международную Ассоциацию Магов, собралась в рекордные сроки. Ассоциация выставила Британии ноту протеста, потребовала допуска комиссии к расследованию жалобы, и Брустверу ничего не осталось, кроме как впустить эту шайку гиен в страну. Около десятка немецких, французских и скандинавских джентльменов явились в поместье к Нарциссе Малфой для проверки её жалобы, и весьма доброжелательно отнеслись к пострадавшей. Оценка ущерба была произведена в её пользу, а за попытку изнасилования несовершеннолетней мисс Гринграсс аврорату был предъявлена кругленькая сумма компенсации морального ущерба Гринграссам и перечень международных санкций в случае отказа от компенсации.

Разумеется, комиссия не оставила без внимания правомерность заключения старшего и младшего Малфоев в Азкабане. Нет, сам факт их причастности к террористической группировке был налицо и не оспаривался, но согласно международным правовым нормам расследование по делу предварительно заключённых должно быть произведено в течение месяца, а Малфои уже третий месяц находились в Азкабане без суда и следствия. Комиссия побывала в тюрьме и имела длительную беседу с обоими заключёнными, после чего рекомендовала Визенгамоту как можно быстрее разобраться с их делом. Оставив двоих наблюдателей для соблюдения законности и защиты прав подсудимых, остальные члены комиссии отбыли обратно на континент.

Суд над Малфоями состоялся через день после отбытия комиссии. Этому немало поспособствовал министр Бруствер, сказав своему школьному приятелю, ныне председательствующему в Визенгамоте: "Разберись с этими Малфоями поскорее и помягче, мне международный скандал не нужен". Заседание было закрытым, но в качестве свидетелей туда напросилась семья Уизли, неизвестно как пронюхавшая о суде, а также много кем бывший и много как титулованный, а ныне просто мистер – Дамблдор. Таким видным людям не отказывают, пришлось согласиться.

Процедура была прописана в международном праве. Сначала обвиняемому предъявлялся список обвинений, затем тот либо признавал их, либо не признавал, и рассказывал свою версию событий. Затем заслушивали свидетелей и составляли список вопросов, на которые обвиняемый должен был ответить под Веритасерумом. После согласования вопросов с правозащитником обвиняемого, если таковой имелся, обвиняемый принимал Веритасерум и отвечал на них. Приговор выносили по итогам ответов.

Визенгамот – не приют для нищих, поэтому искренне жаждущих закопать Малфоев там было немного. Большей частью его члены всего лишь остерегались противоречить новой исполнительной власти. Благодаря агитации Нарциссы было немало и таких, кто готов был рискнуть и заступиться за Малфоев, поэтому присутствие наблюдателей из международной комиссии для большинства оказалось желанной отмазкой. Председатель Визенгамота помнил о пожелании Бруствера и не мог не понимать, что пожелание министра равносильно приказу, поэтому обстановка на суде была весьма благоприятной для обвиняемых.

Люциус Малфой рассказал, что еще с Первой Магической его сотрудничество с Волдемортом было вынужденным, что занимался он там в основном финансами и что в последние годы Волдеморт его терпел из-за денег и ради места проживания. Тем не менее, на него всё время оказывалось давление и его сына буквально принудили принять метку под угрозой жизни семье, а в последней битве он вообще не участвовал, потому что к этому времени Волдеморт уже настолько не доверял ему, что забрал у него палочку. Для членов Визенгамота это оказалось новостью и где-то даже шоком, потому что палочки отбирали только у преступников.

Заслушали приглашённых свидетелей, включая Нарциссу. Их показания не расходились с рассказом обвиняемого. Неприглашённых, в количестве четверых Уизли и одного Дамблдора, заслушивать не стали. Дамблдор энергично тянул руку для выступления, уподобляясь Гермионе на первом курсе, но остался незамеченным. Видя такой произвол со стороны председателя, герой Мерлина 1-й степени Рональд Уизли выкрикнул прямо с места:

– Вы чего?!! Это же хорьки!!! Это же Малфои!!! Это же они раздают взятки направо и налево и купили половину Министерства!!!

Судьи возмущённо загалдели.

– Мистер Уизли! – председатель встряхнул колокольчиком, призывая зал к тишине. – Вы можете подтвердить под Веритасерумом, что видели, как кто-то из Малфоев даёт кому-то взятку?

– Нет, но это же всем известно!!!

– А раз не видели, вы не можете это свидетельствовать. Сейчас мы заслушиваем свидетелей, а не сплетников. Объявляю вам предупреждение, мистер Уизли. Ещё одна такая выходка – вы вы покинете зал.

Разгневанный Рон был насильно усажен на стул Артуром и мамой Молли, вцепившимися в него с двух сторон. Дамблдор, уже разобравшийся, куда ветер дует, смирился и перестал тянуть руку. Судьи отправили секретарю записки с вопросами, представитель международной комиссии проверил их и отобрал соответствующие требованиям допроса с Веритасерумом. Люциусу подали стакан воды с тремя каплями Веритасерума, и начались вопросы.

– Убивали ли вы людей?

– Да, в Первую Магическую войну, во время боевых стычек, – монотонным голосом ответил Малфой.

– Протестую, – заявил второй наблюдатель, находившийся с ним. – Обвиняемый уже ответил за это на суде после Первой Магической.

– Протест принят, – подтвердил председатель. – Уточните вопрос.

– Убивали ли вы людей после возрождения Волдеморта?

– Нет.

– Вы хотели возрождения Волдеморта?

– Нет. Если бы я хотел, я сделал бы это, у меня было и время, и возможности. А это сделал Петтигрю.

– Почему вы не выдали Волдеморта властям?

– Я не мог этого сделать из-за метки.

– Зачем вы с Пожирателями разгромили Отдел Тайн?

– Мы не хотели его громить. Это дети начали драку, а я перед вылазкой отдал приказ никого не убивать. Нам пришлось защищаться.

– Зачем вы подсунули тёмный артефакт Джинни Уизли и подвергли школьников опасности?

– Я никогда не отдал бы опасный артефакт в школу, где учится мой сын. У меня не было такого умысла, артефакт достался девочке не поэтому. В тот день я пытался избавиться от него в Лютом, но не сумел. Когда появились Уизли, я подумал, что смогу избавиться от артефакта через них. Я не ожидал, что девочка возьмёт его в школу. Я подумал, что она увидит чужую вещь и покажет её родителям, а Артур отдаст её в Отдел Тайн.

– А ваш Добби?!! – вскричал Рон с места.

– Добби не мой домовый эльф. Это была чья-то инсценировка.

– Но как же, ведь это вы дали ему одежду!!!

– Домового эльфа нельзя освободить, просто кинув в него чужим грязным носком. Это должна быть хозяйская вещь, её нужно дать с намерением и сказать формулу отречения.

– Это вы всё врёте! – возмутился Рон. – А чей же он тогда, если не ваш?!

– Чей-то из Блэков, из угасшей ветви. – Малфой на мгновение замолчал. Видимо, искал ответ, но из-за сыворотки правды это не было заметно по его расслабленному лицу. – Возможно, Альфарда. Не отречённый, а то бы он не смог проникнуть в наш дом. Нарцисса, она урожденная Блэк, а эльфы могут пробраться к крови своего рода, если нет специальной защиты, как в Азкабане. Помню, я тогда удивился, когда Филч дал мне в сопровождение эту мелкую погань. Мои эльфы никогда не выглядели так ужасно...

– Протестую! – воскликнул наблюдатель, пресекая разговорчивость обвиняемого. – Задавать вопросы должны только члены Визенгамота! И это должны быть чётко поставленные вопросы!

– Протест принят, – председатель махнул палочкой в сторону Рона, накладывая на него Силенцио, и приказал вывести его из зала. Малфою задали ещё несколько вопросов и наконец подали антидот к Веритасеруму.

После Люциуса настала очередь Драко, который рассказал, что был вынужден принять поручение Волдеморта под угрозой смерти родителей. Затем попросила слово Нарцисса и сказала, что она еще в начале того учебного года просила Снейпа помочь Драко, а поскольку тот был шпионом Дамблдора, то Дамблдор с самого начала знал о поручении Драко и ничего не сделал – а это не что иное, как укрывательство преступных намерений. А сама она как мать предпочла бы, чтобы её сын оказался в Азкабане подальше от Лорда и не получил эту метку, и в глубине души надеялась, что так и случится.

Все взгляды обратились к Дамблдору.

– Вы действительно знали о задании младшего Малфоя и не сообщили об этом в аврорат? – спросил председатель.

Дамблдор промолчал, улыбнувшись в ответ доброй стариковской улыбкой.

– Вы можете выпить Веритасерум и опровергнуть обвинение миссис Малфой об укрывательстве, – предложил председатель.

– Я хотел дать мальчику шанс самому одуматься, – вздохнул Дамблдор, видя, что весь зал ждёт его ответа.

– И как бы он одумался, если вся его семья в заложниках у змеелицего? – яростно спросила Нарцисса. – Вы хотели, чтобы мой сын получил метку!!!

Судьи зашумели. Председатель позвонил в колокольчик, призывая к тишине.

– Уведите обвиняемых, свидетелей и посторонних, – распорядился он. – Визенгамот будет принимать решение.

В свете открывшихся обстоятельств решение суда было очень гуманным. Дамблдор фактически подтолкнул к преступлению несовершеннолетнего подростка, оказавшегося в безвыходном положении, поэтому Драко был оправдан полностью. Малфою-старшему назначили штраф и освободили условно под пятилетнюю подписку о невыезде. Поскольку имуществу Малфоев был нанесён урон во время аврорских обысков, компенсацию урона зачли в счёт штрафа и даже вернули кое-что из конфискованных книг и артефактов. Оставшуюся сумму штрафа Малфои должны были выплатить Гринграссам в качестве министерской компенсации за неправомерные действия аврората, потому что в государственной казне всё равно не было денег.

Хотя о помощи в эпидемии не было сказано ни слова, Нарцисса понимала, что быстрота и снисходительность судебного решения – не что иное, как аванс за помощь. Вернув домой мужа и сына, она поспешила в семейную библиотеку, но несколько дней упорных поисков ничего не дали. И тогда она вспомнила, что фамильная библиотека Блэков гораздо обширнее малфоевской, особенно в сфере запрещенных знаний.

Арктур по-прежнему жил уединённо и следил за событиями в Британии по прессе. Дипломатическая миссия Гермионы, закончившаяся попаданием в Мунго, два некролога в газетах, суд над Малфоями, оправдание Драко и освобождение Люциуса – всё это не прошло мимо его внимания. Он регулярно виделся с Дафной, но никак не мог набраться смелости поговорить с ней начистоту. Дафна многозначительно поглядывала на него, но не торопила с откровениями.

Это письмо было не от Дафны, а от Нарциссы Малфой. Тётушка приглашала его на ужин для знакомства с семьёй и предлагала указать любое удобное время, если он занят сегодня вечером. По тону письма Арктур догадался, что Нарцисса очень спешит увидеться с ним, и ответил согласием прямо с малфоевским филином. Вечером он оделся, как положено для визита к родственникам, и аппарировал к воротам поместья Малфоев.

Нарцисса не заставила его ждать и минуты. Приветливо улыбнулась, назвала дорогим племянником и пригласила в дом. По пути к особняку они оба, почти не задумываясь, обменивались положенными по этикету фразами вроде "как я рада видеть тебя, дорогой Арктур", "и я вас, дорогая тётушка", "прекрасная погода этим вечером", "да, в этом году выдалось тёплое лето", "надеюсь, у тебя всё хорошо, Арктур", "надеюсь, и у вас, тётя Нарцисса".

Теперь Арктур полностью осознавал назначение этих фраз, в которых было важно не что в них говорится, а как они говорятся. Освоиться с собеседником, не задевая его проблемных тем. Присмотреться друг к другу, определить настроение и расположение собеседника. Прикинуть, насколько и о чём он согласен общаться – от этого зависела длина визита, а также степень откровенности и дружеской фамильярности дальнейшего разговора. По итогам светского вступления Арктур определил, что Нарцисса весьма заинтересована в нём, а она – что он дружелюбен и готов пойти навстречу.

Довольные друг другом, они вошли в дом. Но если с Нарциссой у Арктура сложились неплохие отношения, то встреча с Малфоями, особенно с младшим, вызывала у него опасения. Арктур опасался не самого Драко и даже не того, что тот каким-то чудом узнает его под новой личиной – он боялся, что не сумеет скрыть неприязни к нему. Пока он шёл с Нарциссой, чтобы заново познакомиться со старыми врагами, он всячески убеждал себя, что если его лучшие друзья оказались расчётливыми подлецами и предателями, то и здесь всё может оказаться не так однозначно. Тем не менее никакая неоднозначность не гарантировала, что здесь не окажется ещё хуже.

Когда Арктур входил в гостиную, где гостя ожидали муж и сын Нарциссы, он с трудом сдерживал волнение.

Всё оказалось не так страшно. Когда Нарцисса представила его семье, его приветствовали сдержанно, почти опасливо. После нескольких незначащих фраз Люциус сослался на нездоровье после Азкабана и сказал, что вынужден покинуть общество гостя до ужина.

"Мальчишка. Мы еще посмотрим, что он из себя представляет", – прочитал Арктур в холодноватой интонации Малфоя-старшего. Он вполне понимал Люциуса и даже был благодарен, что тот свёл общение до минимума. Вскоре после мужа ушла и Нарцисса, сославшись на необходимость отдать распоряжения по ужину и выразив надежду, что двоим молодым людям всегда найдётся о чём поговорить. Уходя, она бросила предостерегающий взгляд Драко – понятно, что уже накрутила сыну хвост, чтобы тот ни в коем случае не испортил отношения с новоявленным родственником.

Арктур остался один на один с Малфоем-младшим. В гостиной повисло молчание, в течение которого оба парня приглядывались друг к другу. Арктур точно знал, что разговор сейчас должен начинать Драко – как хозяин дома и как младший по отношению к главе рода Блэк – и дожидался хода Малфоя, благословляя правила общения. Это не ему предстояло ломать голову, с чего начать.

Драко сейчас лишь отдалённо напоминал свою заносчивую хогвартскую версию. Нет, его привычная надменность не исчезла полностью, но она ушла куда-то вглубь, выпустив на поверхность его домашнее лицо – безрадостное и настороженное, с налётом застоявшейся усталости. Младший Малфой понимал, что с освобождением из Азкабана семейные проблемы не закончились – они только начались.

– Вы давно в Британии, мистер Блэк? – с формальной вежливостью поинтересовался он. – Насколько мне известно, вы не обучались в Хогвартсе.

– Я не покидал Британию, мистер Малфой, – в тон ему ответил Арктур. – Я находился на домашнем обучении.

– Вы сдавали ТРИТОНы экстерном?

– Это у меня еще только в планах. В стране сейчас слишком сложная политическая обстановка, чтобы обращаться в Министерство для сдачи экзаменов.

– О да... – согласно протянул Драко. – В этом году еще никто не сдавал экзамены – и неизвестно, когда будут сдавать. Как вам нынешняя политическая обстановка, кузен?

– Не могу сказать, что я от неё счастлив, кузен. Могу ли я поздравить вас с благополучным разрешением вашей семейной проблемы?

В глазах Драко мелькнули озорные искорки, напомнившие прежнего задиристого Малфоя-младшекурсника.

– Можете, – ухмыльнулся он.

– Тогда поздравляю, – тоже ухмыльнулся Арктур, существенно снизив градус официоза.

Оба посмотрели друг на друга почти что с одобрением.

– Мама надеется, что мы станем хорошими друзьями, кузен, – дружелюбно сообщил Драко, тоже ощутивший, что лёд в их отношениях тронулся.

Арктур сомневался, что Драко вообще умеет дружить. В Хогвартсе у Малфоя были одни прихвостни и обожательницы.

– А у тебя уже есть такие друзья, кузен?

– Малфоям сложно найти ровню для дружбы, а с неровней лучше сразу не связываться, если не хочешь, чтобы тебя использовали. Тебе кажется, что некто твой друг, а на самом деле ему от тебя что-то нужно.

– Как же я тебя понимаю... – Арктур вздохнул. – Но я воспитывался один, а в Хогвартсе столько учеников... Там, наверное, легче найти друзей.

– Не скажи, Блэк. Из-за школьной политики Дамблдора я мог дружить только со слизеринцами, а там не было подходящих ровесников. Со старшими я был в неплохих отношениях, но разница в возрасте не способствует дружбе. Только и оставалось, что прикидываться сволочью.

– А на самом деле ты не?

– Сволочь, да еще какая, – признал Драко. – Хотя на своих это не распространяется. Но одно дело – быть, и совсем другое – прикидываться.

– При таком маскараде очень легко обзавестись многочисленными врагами... – предположил Арктур, как бы размышляя.

Драко на это только пренебрежительно фыркнул:

– Да кто мне там дал бы не обзавестись ими? Вот скажи, какой смысл подстраиваться под людей, если они ненавидят меня уже заочно, только за то, что я есть?

– Но, может, если бы ты позволил им узнать себя получше, они пересмотрели бы своё мнение?

– Не будь таким наивным, Блэк, – загорячился Малфой. – Сразу видно, что ты вырос в глубинке. Ты виноват у них уже тем, что ты богаче и выше стоишь в обществе. Даже если ты будешь лизать им подхвостье, они будут только терпеть тебя и прощать тебе твоё положение – до первого твоего несогласия, до первой твоей самостоятельности. И всё, ты у них снова враг, ты снова тот самый Малфой, а прежде только прикидывался. Как бы ты под них не подделывался, ты навсегда останешься для них чужаком. Думаешь, это я сам сочинил? Спроси любой портрет, они расскажут. Не веришь Малфоям, спроси своих Блэков.

Внутренне Арктур согласился с ним, он уже пришёл к похожим выводам. Наверное, следовало бы обсудить это с портретами, да и Кикимеру наверняка найдётся что сказать.

– "О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут", – пробормотал он внезапно всплывшую в памяти строчку.

– "Пока не предстанет небо с землёй на Страшный Господень суд", – неожиданно подхватил Драко.

– "Но нет Востока, и Запада нет, что племя, родина, род"...

– "Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встаёт"...

Они стояли лицом к лицу, смотрели друг на друга и осознавали только что произнесённые строки.

– Знаешь... – задумчиво протянул Драко, – ...а ведь у меня не только друзей, у меня и врагов достойных нет, чтобы подружиться с ними. Овечка-Поттер, жертвенный агнец с засранными Дамблдором мозгами. Какой из него враг? – он грустно хмыкнул. – Наглая дура Грейнджер. И почему её зовут заучкой, она же выскочка. Многие слизеринцы учились бы не хуже, если бы хотели высовываться. По Уизли я даже молчу. Иметь такого врага – нереальный позор.

Арктур понимающе кивал и удивлялся на себя. Он слушал от Малфоя про себя и своих бывших друзей, словно это были трое совершенно чужих ему людей.

– Они прозвали меня хорьком, будто это хоть сколько-нибудь обидно, – глаза Драко повеселели. – Они ничего не понимают в хорьках.

– А что такого особенного в хорьках? – заинтересовался Арктур.

– Хорёк – это замечательный маленький хищник. Красивый, гибкий, грациозный, с великолепным ценным мехом. – Драко незаметно для себя улыбнулся, выражение его лица сделалось мягче. – Он азартен, храбр и для своего размера очень силён. Если лиса крадёт из курятника только одну курицу, то хорёк, оказавшись в курятнике, впадает в азарт и убивает всех кур, которые не сумели укрыться от него. Вот за это фермеры так ненавидят хорьков, что даже само название зверька сделалось у них бранным словом. Когда та же Грейнджер называет меня хорьком, она только показывает мне, что она курица.

– Интересно. Я думал, хорьком обзываются из-за запаха.

– Нет, хорьки чистоплотны. – Драко с мечтательным видом добавил: – Если бы я стал анимагом, моей аниформой был бы белый хорёк. В точности такой же, как тогда...

– А почему ты им не становишься? Не получается?

– Я не для того родился человеком, Блэк. Назови мне хоть одну причину для человека превращаться в животное, если он не вор, не шпион и не хулиган.

– Хмм... Может, в бою?

– В бою?! Ты волшебник или где? Общеизвестно же, что в бою нет животного лучше хорошей Бомбарды. В Министерстве не зарегистрировано и десятка анимагов, и не потому, что это Мордред знает как сложно. На самом деле анимагия никому не нужна.

Арктур как-то сразу вспомнил Риту Скитер и её пасквили.

– Нет, кое-кому она всё-таки нужна, – возразил он.

– Я и не глядя могу сказать, что для недостойных целей. – Драко тоже кое-кого вспомнил, но почти сразу же сообразил, что слишком категоричен. – Хотя тут многое от аниформы зависит. По правде говоря, мне далеко до хорька, Блэк.

– А что так?

– Рвать глотки курам – не моё призвание. Куры должны клевать своё зерно и нести свои яйца.

– А то Малфои останутся без яичницы...

– Именно, – рассмеялся Драко. – Ты смотришь в самую суть, кузен.

Когда Нарцисса вернулась, чтобы позвать их на ужин, она обнаружила обоих парней веселящимися и вполне довольными друг другом. Они и не заметили, как проболтали целый час.

После ужина Нарцисса отозвала Арктура в кабинет и изложила ему причину, по которой ей нужно было попасть в фамильную библиотеку Блэков. Пока она подбирала доводы за содействие в ликвидации эпидемии, Арктур вдруг просиял и объявил:

– Тётя Нарцисса, я знаю человека, который точно поможет нам в этом!

И снова - Избранный

Не называя имён, Арктур сообщил Нарциссе, что его знакомый специалист по тёмномагическим болезням – бывший Пожиратель не из последних и что его предварительной ценой будет амнистия. Если уверенный тон парня и навёл Нарциссу на некие догадки, они были не из тех, которые следовало озвучивать. Она ограничилась согласием донести предложение до министра, а Арктур со своей стороны обещал предупредить знакомого, чтобы тот был готов к переговорам. Вернувшись от Малфоев, он написал Рабастану Лестрейнджу, что Бруствер ищет любые возможности избавиться от эпидемии и готов пересмотреть своё отношение даже к тёмному магу, если тот сумеет вылечить пострадавших.

Рабастан взял паузу – как он сказал, на обсуждение. Вернулся он минут пятнадцать спустя и написал, что такое важное дело лучше обсудить на личной встрече, после того как Нарцисса переговорит с министром и расскажет, до чего они договорились. Местом встречи он выбрал лондонский Рассел-сквер, у памятника герцогу Бедфорду, и предупредил, что нужно одеться по-магловски. Поскольку Арктур не знал, где это и как туда попасть, Рабастан подробно описал ему, как проехать туда на магловском транспорте от Дырявого котла, и посоветовал взять с собой связной пергамент, чтобы они могли списаться, если парень вдруг заблудится в Лондоне.

Арктура немало удивило, что Лестрейндж знаком с магловским миром. Одеться для встречи у него не вызвало проблем, он помнил, как в Литл-Уининге одеваются парни его возраста. Он помнил также, как одевались волшебники на чемпионате мира по квиддичу, и с тревогой ожидал увидеть что-нибудь подобное. На встречу Арктур прибыл заблаговременно, за полчаса до назначенного времени, пролетевшие незаметно, потому что он был здесь впервые и с восторженным любопытством оглядывал красивый старинный парк.

Рабастан был пунктуален, он подошёл к памятнику минута в минуту. Выглядел он как добропорядочный английский джентльмен, состоятельный и безупречно одетый, с полудлинной стрижкой и аккуратной короткой бородкой. И в страшном сне не приснилось бы, что этот образец респектабельности является разыскиваемым государственным преступником. Когда они обменялись приветствиями, он окинул Арктура оценивающим взглядом.

– Несколько дёшево, но сойдёт, – выдал он итоговую оценку. – Идём, нас ждут.

– Вы здесь... с друзьями? – осторожно спросил Арктур.

– Да, они хотят познакомиться с тобой. Мы живём неподалёку.

– Но здесь же одни маглы!

– Именно. Август хитрый, он когда еще сообразил, что при любой власти нам может понадобиться укрытие и что здесь нас искать не будут. Он, оказывается, втихомолку стал готовить убежище уже через месяц после прошлого побега из Азкабана, как только Снейп поставил нас на ноги. – Рабастан покачал головой в ответ своим мыслям, словно бы удивляясь устройству мира. – Всё-таки у Снейпа отменные зелья, каким бы предателем он ни был.

Он упоминал прежде, что верхушка Пожирателей – кстати, сами себя они называли Вальпургиевыми рыцарями – собиралась избавиться от Риддла, поэтому Арктур ограничился подтверждающим кивком.

– А вы не боялись, что Снейп отравит вас? – задал он давно волновавший его вопрос.

– О нет... – с тонкой усмешкой протянул Лестрейндж. – Ошибки зельевара слишком дорого обходятся людям, поэтому любой зельевар связан кучей клятв и обетов, начиная с гильдейского. А Риддл вдобавок так подстраховался от умышленной порчи зелий, что Снейп отчалил бы на встречу с предками еще на попытке сварить для нас отраву. И он это, сволочь, знал.

Он провёл Арктура через сквер и вывел на улицу, где вскоре обнаружилось двухэтажное кафе. Первый этаж, отведённый под закусочную, кишел посетителями, зато на втором этаже, где устроилась пообедать компания беглых Пожирателей, в это время дня было малолюдно. Они сидели за дальним угловым столом и выглядели точно такими же респектабельными, уверенными в себе джентльменами, как и Рабастан.

Антонин Долохов был крупным мужчиной, костистым и жилистым. По магловским меркам ему можно было дать лет пятьдесят. Другие двое тянули лет на сорок, и если Джошуа Трэверс почти не уступал по комплекции Долохову, то Август Руквуд был заметно тоньше и легче. Арктура они встретили с вежливым, внимательным интересом оттенка "доверяй, но проверяй". Благодаря урокам Дафны Арктур заметил, что Трэверс смотрит на него теплее других двоих, и догадался, что тот был рад, что ребёнок его жены нашёлся. Тем не менее приёмный отец не встретил парня распростёртыми объятиями, а точно так же присматривался к нему, как и двое его друзей.

Обед был уже заказан, его подали сразу же, как только все пятеро оказались за столом. Арктур не мог не обратить внимания, сколько жизни было в этих людях. Ели не спеша, с удовольствием, держались раскованно, глядели на мир бодро и уверенно. Понимали друг друга с полуслова, фразы подхватывали на лету. Обязательное вступление о погоде свели к небрежному "ну как там, на улице?", поинтересовались у Арктура, нравится ли ему парк и бывал ли он там прежде. Поначалу разговор вертелся вокруг лондонских парков и прочих достопримечательностей, затем Антонин – "лучше по именам, чтобы фамилии не привлекали внимания" – посмотрел на Рабастана, на Арктура, и обратился сразу к обоим:

– Так, говорите, ваша затея развивается, как вы и задумали?

Рабастан обернулся к Арктуру, как бы говоря этим: давай, рассказывай. Оказавшись в центре общего внимания, Арктур не ощутил ни малейшей робости – за столом уже установилась непринуждённая обстановка, в которой он не чувствовал себя ни младшим, ни посторонним.

– Леди Малфой побывала у Бруствера в Мунго, – заговорил он. – Она сказала ему, что вылечить такую болезнь сумеет колдун из старинного магического рода, не чуждающийся тёмной магии и перенявший знания предков. Ну, и что такого колдуна сейчас можно найти только среди бывших Пожирателей, потому что старинные семьи, разделяющие политику нынешнего правительства, давно отвернулись от тёмной магии и избавились от имеющихся у них источников опасных знаний. Ещё она сказала, что наиболее важные труды и трактаты были уничтожены у Малфоев во время обысков, а у Блэков – во время пребывания Ордена Феникса на Гриммо, поэтому своими силами ей с этим не справиться.

– А Бруствер что? – спросил Долохов, который явно был среди своих за главного.

– Сначала он напомнил ей, что есть нейтральные семьи, которые не поддерживали никакую из сторон. А леди Малфой на это ответила, что среди её знакомств таких семей нет и что она может действовать только по старым связям, но если уважаемого министра это не устраивает, ничто не мешает ему обратиться к нейтральным семьям лично. Как она сказала, Бруствер, видимо, уже перетряхнул всё, что было ему доступно, потому что он только поморщился и поинтересовался условиями.

– И как он их принял?

– Идею взаимной клятвы о непричинении вреда он одобрил. Сказал только, что это должна быть очень жёсткая клятва, которая не оставит Пожирателям ни малейшей лазейки, и что амнистия будет выдана не раньше, чем будут вылечены все пострадавшие. Тогда леди Малфой сказала Брустверу, что клятву предложит наша сторона, а министр ознакомится и внесёт поправки. Это его устроило, и он сказал, что будет ждать её с текстом клятвы.

– Он знает, кого именно нужно амнистировать?

– Нет, об этом разговора еще не было. Мы с леди Малфой опасались, что если Бруствер услышит ваши имена, он даже не станет с ней разговаривать.

– Умно, – одобрил Антонин. – Только давайте не будем надеяться на хороший исход, пока Бруствер не услышал, с кем договаривается. Враждебность к нашей группировке может пересилить любое желание избавиться от проклятия, тем более, что жизни оно не угрожает. Сейчас, по свежим следам, наш шанс на амнистию невелик, но если не получится в этот раз, мы выждем время и повторим предложение.

– Да, проклятие никуда не денется, – уверенно подтвердил Рабастан. – Ты прав, как всегда, Энтони – время работает на нас. Вражда со временем подзабудется, а взрослому здоровому мужчине в конце концов надоест сидеть неподвижно и ходить под себя.

Август и Джошуа согласно покивали. Им было очевидно, что как бы новоявленный министр не радел за свой народ, собственный интерес в деле – это совсем другой уровень вовлечённости.

– Теперь о клятвах. – Долохов посмотрел на Арктура в упор. – Между собой мы их уже обсуждали, поэтому в первую очередь это касается тебя, парень. Разумеется, честного слова министра нам недостаточно. Он простолюдин и вдобавок негр, откуда у таких честь? На моей родине даже понятия "простолюдин" и "подлец" до недавнего времени обозначались одним и тем же словом. Ну, пока там к власти не пришли подлецы. Но даже если бы Бруствер поклялся, это всего лишь личная клятва одного человека. Его охрана, его подчинённые нам уже такой клятвы не давали.

Арктур понял. Воображение подкинуло ему картинку, как авроры тащат его и понадеявшихся на него людей в Азкабан, а Бруствер с ухмылкой говорит, что это не он лично их арестовал, а значит, он свою клятву не нарушал. Могла ли светлая сторона поступить так, с учётом того, как она уже обошлась с ним? Могла.

– И что делать? – растерянно спросил он. – Мы же не можем взять клятву со всех?

– В том-то и дело, что можем. Как, по-твоему, регулируются международные отношения в магическом мире? Они держатся на групповых клятвах, которые глава сообщества приносит от имени всего сообщества. Субъектами подобных клятв являются не только государства, это могут быть и общины нечеловеческих рас, и политические группировки, признанные руководством страны. А мы, Вальпургиевы рыцари, признаны британским правительством как политическая группировка.

– Но вы же объявлены вне закона, – напомнил Арктур, уже приучившийся внимательно читать газеты.

– Тем не менее мы всё равно остаёмся политической группировкой. Хотя бы потому, что нынешние власти судят только за принадлежность к ней, без учёта совершённых правонарушений. Этим они признают нас как отдельное сообщество, и это значит, что наша группировка может быть субъектом групповой клятвы.

– Я никогда о таком не слышал... – пробормотал Арктур.

– Это серьёзный пробел в твоем образовании. – Долохов нахмурился, остальные переглянулись. – Даже в Хогвартсе директор приглашает сотрудника Министерства, который читает выпускникам лекцию на эту тему.

Арктур вспомнил, чем он занимался, пока его однокурсники заканчивали учёбу. Будучи еще Гарри Поттером, он скитался по британским лесам с Роном и Гермионой, не имея ни малейшего понятия, как приступиться к поручению Дамблдора, пока их не поймали егеря. Воспоминания были не из лучших, поэтому он потупился и промолчал.

– Не огорчайся, – отвлёк его от переживаний Долохов. – Наверстаешь, было бы желание. Если вкратце, заключение пакта о мирном сосуществовании делится на две фазы. Необходимость в заключении такого пакта возникает, если стороны враждуют, поэтому первой фазой является перемирие на время выполнения условий, предшествующих пакту. Обычно это прекращение военных действий, обмен ранеными и пленными, возвращение отторгнутого имущества и тому подобное – любые условия, без выполнения которых заключение мирного договора не может состояться. Это понятно?

– Понятно, – кивнул Арктур. – В нашем случае от нас потребуется исцеление поражённых проклятием. С той стороны, видимо, ничего?

– Верно. Ловишь на лету. Пакт о мирном сосуществовании – это наша цена за исцеление. У нас, конечно, еще останутся трения с текущими властями, но нас хотя бы не схватят и не арестуют только потому, что мы попались на глаза. Этот пакт по крайней мере даст нам возможность собраться и отступить с меньшими потерями – но только когда будет заключен. Основные проблемы у нас возникнут на первой фазе, когда он еще не защищает нас. Догадываешься, какие?

Арктур задумался примерно на минуту, в течение которой Долохов терпеливо ждал его ответа.

– Вас как увидят, так и схватят. И просто принудят это сделать.

– Именно. – Антонин сухо усмехнулся. – Нас попытаются принудить, и способы принуждения наверняка окажутся крайне неприятными. Ставлю галеон против кната, что они окажутся смертельно неприятными, потому что от нас аврорат ничего не добьётся.

– Но переговоры будем вести мы с леди Малфой!

– Это переговоры, а лечить кто будет? Вы этого не сможете, значит, в Мунго придётся идти Рабастану, а он сейчас самый разыскиваемый преступник. Гордись, Басти, они тебя не поймали и теперь ненавидят больше всех, как самого изворотливого.

– Было бы чем гордиться, – пренебрежительно хмыкнул Рабастан. – Хотя очевидно, что такой соблазн для них слишком велик.

– Теперь ты видишь ситуацию, Арктур? – дождавшись его кивка, Долохов продолжил: – Это обычное дело, когда стороны не могут доверять друг другу, поэтому существует клятва перемирия, с принесения которой оно и начинается. Эту клятву от каждой стороны принимает посредник, не принадлежащий ни к одной из сторон и на которого согласны они обе. Он называется гарантом перемирия и полностью неприкосновенен, пока оно длится. Я тебе это не просто так разжёвываю, а потому, что мы хотим предложить тебе стать гарантом нашего перемирия с Министерством.

– Мне?! – растерянно переспросил Арктур. На его лице так явно было написано "за что?", что Джошуа Трэверс счёл нужным объяснить:

– Мы не стали бы вовлекать тебя, если бы у нас был хоть какой-то выбор. Слишком мало осталось людей, кому мы можем настолько же доверять, и все они находятся в трениях с нынешними властями. Нужно, чтобы нашу кандидатуру гаранта приняла та сторона, а Бруствер не захочет иметь дело ни с кем, кого ещё мы можем предложить.

Мысли Арктура заметались, зацепились за малодушно-лихорадочное "как, опять особая роль, опять затычка в самом узком месте?". Это длилось несколько мгновений, а затем он уловил повисшее за столом напряжение, которого не было прежде. Все четверо беглецов не сводили с него глаз, ожидая его ответа, настороженно, чуть ли не затаив дыхание.

Ну да, он был единственным шансом. И не только лично их четверых, он был единственным шансом на спасение своеобразного мира традиционной магии, который он только-только начал познавать. Того самого мира, существование которого было поставлено под угрозу благодаря Дрессированному-Мальчику-Великого-Светлого-Старца. Пусть по неведению, но это случилось из-за него, и теперь он был крупно должен этому миру.

Кроме того, он уже выбрал. Выбрал сам, без намёков и подсказок, без конфеток в рот и мёда в уши, когда предложил убежище Рабастану Лестрейнджу.

– Я... – голос не слушался Арктура, – ...я не против... то есть согласен... – его собеседники перевели дыхание и зашевелились. – Только... сначала я должен получше разобраться в этом, чтобы не наделать глупостей. У меня есть домовик, Кикимер, он очень знающий и всё мне растолкует. Книги, документы найдёт. Это нужно, чтобы я не растерялся перед министром... вот как сейчас...

Четверо бывших Пожирателей видели его замешательство и теперь понимающе заулыбались.

– Разумеется, мы никуда не спешим, – ответил за всех Долохов. – Когда подготовишься, мы встретимся снова и всё обсудим. Если у тебя возникнут вопросы или останутся непонятные моменты, обязательно спроси, мы всё расскажем. Сколько времени тебе понадобится на подготовку?

– День-два, наверное, не больше. – Арктур уже смирился с необходимостью и успокоился. – Там же немного, да?

– За час ты разберёшься в основах, но тебе еще нужно будет привыкнуть к своей роли и продумать разговор в зависимости от того, как поведёт себя Бруствер. Ещё почитай о подобных случаях, которые имели место в истории магического мира – например, о завершении второй войны с гоблинами. Историки описывают, что там было упущено и почему оно впоследствии вылилось в третью войну. Твой домовик может что-нибудь добавить, он тогда уже служил Блэкам.

– Я напишу вам послезавтра вечером, – пообещал Арктур.

Кикимер знал. И о гоблинских войнах, и о групповых клятвах, и о роли гаранта в них. Это была огромнейшая ответственность и сравнимое с ней могущество. Если верить домовику, слово гаранта подкреплялось магией всех группировок – да, их бывало больше двух – для которых он посредничал, и чуть ли не двигало горы. Нарушение групповой клятвы всегда влекло тяжёлые последствия для нарушителей, поэтому эльф особо упирал, что хозяин должен быть внимателен и осмотрителен в каждом слове, не говоря уже о поступках. Иначе злоупотребление положением гаранта ударит по нему самому, да так, что и пыли не останется.

Этому можно было верить, поскольку имелся факт, что Волдеморт развоплотился при попытке убить младенца, оставив после себя только горстку пепла. Видимо, тоже нарушил нечто такое... крайне серьёзное – ведь там не было материнской жертвы, о которой трезвонил Дамблдор. Когда Арктур спросил домовика, что бы это могло быть, тот ответил, что злой колдун принёс своим приверженцам клятву о защите их интересов, а ребёнок был приёмным сыном одного из них и не выступил против них первым.

Почему Кикимер об этом молчал? А его не спрашивали.

Он натащил Арктуру кучу исторических записок и подробно разобрал с хозяином каждый такой случай, разжёвывая цену каждого слова. Ведь магия – это не что иное, как сформулированное намерение, в которое маги могут вкладывать силу, в отличие от пустозвонов-маглов. Арктур ужаснулся от последствий всяких "чтоб тебя", "чтоб вас" и "чтоб меня", выпаленных сгоряча, когда прочитал, что они могут натворить, произнесённые "с душой" – то есть с вложением силы.

Как никогда он осознал, что самодисциплины ему не хватает, и выдержки тоже. Над ними нужно было еще работать и работать.

К назначенному сроку Арктур уже представлял, на что он идёт. Отступать он не собирался, пришлось позаботиться, чтобы всё было сделано наилучшим образом. Универсальных формулировок для групповых клятв не существовало, поэтому он заранее заготовил несколько вариантов клятвы и мог объяснить, в чём заключаются особенности, недостатки и достоинства каждого варианта. В отличие от личных клятв, где можно было обойтись без магического свидетеля, в групповой клятве свидетель был обязателен, и Арктур предупредил об этом Нарциссу письмом.

Кроме того, нужны были предметы, представлявшие договаривающиеся стороны – как правило, для этого использовались мелкие ценные вещицы, которые можно было зажать в кулаке во время клятвы. Арктур остановился на полудрагоценных камнях и хотел было использовать мрамор для министерской стороны и оникс для пожирательской, но Кикимер сказал, что с цветом не всё так однозначно, и предложил ему две яшмы разных оттенков.

На следующей встрече Арктур обсудил с Пожирателями варианты клятв. Вместе они выбрали наиболее приемлемый вариант, затем ещё один, тоже неплохой, если Бруствер наотрез не согласится на первый. Убедившись, что парень разбирается в теме, беглецы доверили ему согласовывать мелочи и решать самому, какая формулировка будет окончательной.

Нарцисса тем временем вела переговоры с министром, проявляя чудеса обаяния и вытворяя чудеса дипломатии. Бруствер был недоверчив и подозрителен, дело продвигалось туго. Поначалу он и слышать ни о чём не хотел, все её аргументы разбивались об его возмущённое "но это же Пожиратели!" – но, как известно, вода камень точит, да и личная заинтересованность в деле у него была. Мало-помалу Нарциссе удалось убедить упрямого негра, что всё зло от Тёмного Лорда, что его метка, про назначение которой он обманул Пожирателей, подчинила их всех, что никто без него до такого не додумался бы, что все они сейчас раскаиваются и потому не опасны. А от закона прячутся, потому что боятся, что им не поверят.

В конце концов Бруствер согласился. Не на клятву, а только принять и выслушать посредника – по заверениям Нарциссы, её племянника, не имевшего никакого отношения к Пожирателям. Нарцисса немедленно известила Арктура письмом и привела его в Мунго.

Молодой человек – тихий, вежливый, уважительный, немного робеющий – произвёл на Бруствера благоприятное впечатление. Настолько благоприятное, что министр незаметно для себя стал прислушиваться к его предложению без предвзятости. Этот парень, Трэверс-Блэк, сыпал примерами из истории, демонстрируя, как магически заключённый пакт о мирном сосуществовании позволял прекратить даже самые затяжные и бескомпромиссные конфликты, в том числе и у людей с гоблинами. Когда Арктур наконец сказал, что если магические обязательства смогли помирить людей даже с гоблинами, то они тем более смогут помирить людей с людьми, Бруствер впервые серьёзно задумался о предложении и внимательно прочитал тексты предложенных ему клятв о перемирии.

– Вот эта подойдёт, – указал он на второй вариант. – Почти подойдёт, потому что меня не устраивает пункт об ответственности за нарушение.

– А что в нём не так? – удивился Арктур, ожидавший придирок совсем по другим пунктам. – Это стандартный пункт в таких клятвах.

– Что здесь значит "опосредованное наказание"?

– Это значит, что нарушение клятвы представителем какой-либо из сторон является государственным преступлением и должно рассматриваться в соответствующих органах государства.

– Получается, что нарушители не несут никакой магической ответственности, как в личных клятвах? Нет, так не пойдёт. Знаю я этих Пожирателей, им только дай возможность, и они сразу начнут пакостить. Ответственность должна быть магической, мистер Трэверс – они же людей берутся лечить, поэтому я обязан подстраховаться.

– Это будет слишком строгая клятва, – предупредил Арктур. – Формулировкой занимались знающие люди, они неспроста сделали этот пункт таким.

– Но это же Пожиратели, с ними по-другому нельзя. Пусть они трижды подумают, если вдруг захотят навредить людям.

Арктур точно знал, что бывшие Пожиратели не собираются вредить. По крайней мере, они ему так сказали, и не похоже, чтобы солгали. А если всё-таки солгали... пусть знают, что в таких делах не лгут. Ну сколько будет действовать клятва о перемирии – неделю-другую, пока Рабастан не избавит пострадавших от проклятия, а там будет заключен магический мирный договор, где будут уже другие формулировки. Предложенная министром поправка в равной мере относилась к обеим сторонам, поэтому она была скорее в пользу беглецов, чем наоборот.

– Если вы настаиваете, сэр...

– Да, настаиваю.

– Тогда мы можем переформулировать эту фразу наподобие личной клятвы – "непосредственное наказание в виде магического отката". Так пойдёт?

Министр ещё раз прочитал спорный пункт, мысленно подставив туда изменение.

– Пойдёт.

Арктур прикоснулся палочкой к пергаменту, меняя текст. Бруствер перечитал его и дал согласие на клятву. Обе яшмы хранились у парня на шее, в мешочке на тесьме, которым снабдил его Кикимер. Арктур вытряхнул их на ладонь, выбрал камешек с вензелем "ММ", символизирующим Министерство Магии, и подал министру. Второй, с вензелем "ВР" – Вальпургиевы рыцари – он зажал в своей правой, палочковой руке.

Бруствер камень взял, но недоуменно посмотрел на него:

– Зачем это?

– Как зачем? – до Арктура дошло, что этот выходец из низов, министр без году неделя, пропустил мимо ушей хогвартскую лекцию о клятвах, если вообще не прогулял. Но в его обязанности не входило заниматься ликбезом, поэтому он просто сообщил: – Эти камни делают меня гарантом перемирия.

Эти камни служили передатчиками магии от договаривающихся сторон, именно они обеспечивали гаранту неуязвимость и могущество. В истории бывали случаи, когда гарант использовал их силу, чтобы предотвратить стычки и побоища во время переговоров, на которых он всегда присутствовал.

– Ну если делают... – Бруствер повертел камешек в пальцах. – И как им пользоваться?

– Зажмите его в руке вместе с своей палочкой во время скрепления клятвы. Потом отдадите мне. – Арктур повернулся к сопровождавшей его Нарциссе. – Леди Малфой, засвидетельствуйте клятву.

Все трое извлекли палочки из чехлов. Бруствер с Арктуром скрестили руки с зажатыми в ладонях палочками и камнями, и Арктур заговорил:

– Я, Арктур Процион Трэверс-Блэк, независимый гарант перемирия между государственной властью Британии и оппозицией Ордена Вальпургиевых рыцарей, именуемой также кликой Пожирателей смерти, клянусь своей магией беспристрастно контролировать принесение клятв и соблюдение сторонами условий перемирия. Да будет так.

Когда он договорил клятву, наступила очередь министра.

– Я, Кингсли Бруствер, Министр Магии государства Британии, от лица её граждан, доверивших мне представлять их интересы, магией клянусь... – далее он стал зачитывать клятву с пергамента, потому что она была длинной, почти на весь лист.

– Свидетельствую. – Нарцисса шевельнула палочкой, и прозрачная лента подтверждения клятвы обвила их скрещенные руки.

– Когда эти Пожиратели займутся лечением? – спросил министр, когда Арктур уложил оба камня обратно в мешочек.

– Сначала я получу от них клятву о перемирии, – ответил Арктур. – Можете не сомневаться, она будет в точности такой же, я клялся в этом своей магией. Для чего существует перемирие, вы знаете – чтобы враждующие стороны могли договориться об условиях мира. Со стороны Пожирателей – это исцеление пострадавших от тёмномагической эпидемии и полное прекращение террористической деятельности. Со стороны британского правительства – это амнистия за преступления, совершённые в рамках деятельности организации. Когда их нынешний лидер принесёт клятву, я извещу вас, и вы с ним вступите в переговоры, а когда вы договоритесь об условиях мира, тогда Пожиратели займутся лечением в счёт договорённости. Кроме того, вы прикажете в течение трёх дней объявлять о перемирии в прессе и по колдорадио. Это позволит предотвратить возможные конфликты сторон, потому что бывшим Пожирателям придётся появляться на людях.

– Боюсь, что народ меня не поймёт, – недовольно пробормотал Бруствер. – Может, пока оставим всё в тайне?

– Нет, так нельзя. Народ должен привыкнуть к мысли о мире, или будет хуже. В истории такие сюрпризы, как правило, заканчивались массовыми побоищами, поэтому не забудьте объявить о санкциях за нарушение перемирия.

– Может, вы и правы... – признал министр после некоторого размышления. – Но всё равно будет лучше, если их лидер придёт ко мне под обороткой. Кто он, кстати?

– Рабастан Лестрейндж.

Много дано - много и спросится

Когда стороны кровно заинтересованы в общем деле, оно продвигается очень быстро. Уже на следующий день Рабастан под обороткой в сопровождении Арктура и леди Малфой побывал в Мунго и довольно-таки скоро пришёл к соглашению с министром. Всего через каких-нибудь три часа горячих прений, в которых Бруствер крайне неохотно шёл на уступки, а Рабастану некуда было отступать. Тем же вечером Бруствера навестил Дамблдор, у которого здесь были глаза и уши в лице пожилой вахтёрши, принадлежавшей к Ордену Феникса, и стал выпытывать всяческими экивоками, зачем это к министру зачастила Нарцисса, с кем это она здесь была и почему так долго. Может, Кингсли и рассказал бы, но сегодня он уже так устал от пререканий с Лестрейнджем, что только отмахнулся от старика и заявил, что всё будет завтра, всё будет в прессе.

А назавтра в средствах массовой информации вышло объявление о перемирии с бывшими Пожирателями. Разумеется, под соусом из всяких «все мы граждане одной страны», «люди уже устали от войн и противостояний» и «нужно дать шанс раскаявшимся доказать своё раскаяние делом». Под «делом» подразумевалась эпидемия, с которой оказалось невозможно справиться без тёмной магии, в качестве оправдания были запущены словесные обороты вроде «не всякое запретное знание безусловно вредно, у него могут быть и полезные применения, если употреблять его разумно и под присмотром государственных служб».

У граждан голова шла кругом. Неужели потребовалось две войны, чтобы прийти к такому простому и очевидному компромиссу?

Дамблдор, прочитавши сенсационную новость в «Пророке», буквально писал кипятком. Ведь если не станет ни светлых, ни тёмных, как он останется лидером сил Света? Как он вернёт себе главенство в Визенгамоте и международный престиж, если он не будет возглавлять борьбу за дело Света? И если мир в стране наступит благодаря решению министра, выходит, что главным миротворцем в истории останется не Дамблдор, а Бруствер? Ну и как теперь бороться с Тьмой, как выводить нового Тёмного Лорда на сцену, а затем и на чистую воду, если будет устранена сама основа противостояния?

Дело всей жизни Великого Светлого катилось под откос.

Этого нельзя было допустить, поэтому Дамблдор снова отправился к Брустверу. Министра в Мунго уже не оказалось, Рабастан вылечил его одним из первых. Так и пришлось почтенному старцу идти в Министерство на аудиенцию.

Хорошо еще, что личным секретарём министра был Перси Уизли. Почтительный мальчик, совсем не из тех, кто заставит уважаемого человека сидеть в приёмной. Если бы не Перси, так и пришлось бы экс-директору Хогвартса плюс экс-главе Визенгамота плюс экс-председателю Международной Ассоциации Магов, словно простому смертному, записываться на приём к министру и дожидаться назначенного времени – а учитывая, как закончилась его предыдущая аудиенция, Бруствер мог и не принять. Но Перси, как и в прошлый раз, буквально поставил министра перед фактом, что с ним хочет поговорить великий человек, которого неудобно задерживать.

Кингсли Бруствер был доволен ситуацией в Министерстве. Первоначальная разруха шла на убыль – что-то разгребли, к чему-то притерпелись, что-то рассосалось само. Сам он снова был здоров и работоспособен, ему ничто не мешало заняться делами, требовавшими его присутствия и запущенными из-за пребывания в клинике. Единственным, что омрачало его настроение, была необходимость соглашения с Пожирателями – как бывший аврор он ненавидел компромиссы и пока еще только учился политике, по сути являвшейся умением приходить к компромиссам. Но Пожиратели выполняли обязательства, придраться было не к чему.

– Пусть войдёт, – покладисто разрешил он Перси.

В кабинет министра вплыл Дамблдор, важный, белобородый, не по-стариковски прямой, в любимой жгуче-фиолетовой робе, усеянной крупными мерцающими золотыми звёздами. Не дожидаясь и не спрашивая разрешения, бывшая тройная шишка Британии удобно разместилась в посетительском кресле.

– Кингсли, мальчик, я рад видеть, что у тебя всё в порядке, – глаза Дамблдора добродушно сощурились, щёки под бородой округлились в благожелательной улыбке.

– Если вы снова насчёт трудоустройства, сэр, с прошлого раза мало что изменилось, – сообщил министр. – Все ваши прежние должности заняты, и я не стану настраивать против себя людей, убирая их с руководства без серьёзных оснований.

Взгляд Дамблдора опечалился, вся его фигура ссутулилась, словно под тяжестью непосильной ноши.

– Нет, я пришёл к тебе не из-за работы. Не нужен – значит, не нужен, – смиренно произнёс бывший директор Хогвартса. – Кингсли, мальчик, как ты мог? Я ожидал бы этого от кого угодно, но не от тебя. Я же тебя с одиннадцати лет помню, еще когда Распределяющая Шляпа направила тебя в Гриффиндор. Ты же всегда был достойным мальчиком, тебе всегда были чужды эти гнилые чистокровные убеждения – и вдруг такое… – он закончил фразу укоризненным вздохом.

Министр мрачнел с каждым словом посетителя, но не перебивал его, потому что надеялся услышать, в чём именно его обвиняют. Не дождавшись ничего конкретного, он вынужденно спросил:

– Что вы имеете в виду, сэр? Говорите прямо.

– Ты даже не понимаешь этого, мальчик мой? – Дамблдор горестно уставился на Бруствера, словно отказываясь верить собственным глазам. – Как ты мог согласиться на амнистию Пожирателям – после всего, что они натворили в стране?!

Это решение далось министру нелегко. Дамблдор фактически задал ему его же вопрос. Волей-неволей Бруствер обратился к аргументам Рабастана.

– Они тоже не одобряли экстремизм Волдеморта, но не могли выступить против него из-за меток. Сейчас их осталось мало и они хотят только одного – чтобы их оставили в покое. Взамен они обязуются прекратить всякую террористическую деятельность и обещают помогать правительству в ситуациях, связанных с тёмной магией – как, например, с этой эпидемией. В Мунго около сотни больных, по домам наверняка найдутся ещё, а моя договорённость сделает их здоровыми. Кроме того, Пожиратели вне закона, загнанные в угол, с их силой и знаниями могут натворить немало бед, а если они дадут клятву не вредить, всех этих бед можно будет избежать. Соглашение с ними сведёт возможный ущерб к минимуму.

– Но это же Пожиратели, им нельзя доверять!

– Магическую клятву они не нарушат. Их лидер поклялся своей магией, что они хотят только мира.

– Это они сейчас так говорят, а потом всё равно найдут какую-нибудь лазейку, потому что всего не предусмотришь. Сам же знаешь, что бывших Пожирателей не бывает. Так нельзя, Кингсли! Этой амнистией ты предаёшь простых людей, которые доверили тебе руководство страной!

– Я делаю это ради людей, сэр. Вы могли бы стать министром и поступить, как считаете правильным, но вы же всегда отказывались от этой должности. Поэтому у нас был Фадж, который развалил страну и допустил приход Волдеморта к власти. А сейчас министр – я, и это я принимаю решения и несу за них ответственность.

– Лучше бы ты послушал стариковского совета, мальчик мой… – Дамблдор покачал головой и, словно бы обессилевши, вздохнул. – Подумай о нравственных ориентирах людей, о том, что своим соглашательством ты фактически уравнял добро со злом и свет с тьмой. Возможно, какое-то время люди будут в безопасности, но их душевная чистота пострадает и в них прорастут новые семена зла. Разве этого мы хотели, когда боролись со злом?

– Это бесполезный разговор, сэр, – тем не менее по лицу Бруствера было видно, что Дамблдору удалось подточить его и без того небольшую уверенность насчёт амнистии Пожирателей. – Хотите принимать министерские решения – становитесь министром. Я готов отвечать за свои ошибки, но не за ваши, поэтому не нужно читать мне морали. А сейчас извините, моё время дорого.

На этот раз Дамблдор предпочёл понять намёк и удалиться. Он видел, что его увещевания подействовали, а дальше… вода камень точит.

Когда за старцем закрылась дверь, остатки уверенности покинули Кингсли Бруствера. Он уже раскаивался, что соблазнился лечением и позволил уговорить себя на мир с врагами, с которыми он боролся всю свою сознательную жизнь. Вроде бы решение было правильным: больные выздоровеют, опасность террора исчезнет, да и сам Лестрейндж выглядел искренним, когда ругал Волдеморта и клялся своей магией, что им не нужно ничего, кроме прощения и мирной жизни. Вроде бы всё хорошо, но в чём же подвох?

Ведь бывших Пожирателей не бывает.

Широкая общественность отнеслась к решению министра если не с пониманием, то с безразличием. Всё-таки год прожили при власти Волдеморта, и ни над кем не капало. Ну, если не считать маглорожденных, которых было мало и к которым коренные граждане магической Британии всегда относились в духе «понаехали тут». Публично одобрять подобную политику считалось негуманным, непрогрессивным и неполиткорректным, но в глубине души её очень даже одобряли, поэтому десяток попрошаек в Косом вызывал что угодно, только не сочувствие.

Но была и узкая общественность – круг людей, с которыми общался Бруствер. Бывшие сослуживцы из аврората, члены Ордена Феникса, а также представители притесняемых категорий населения, срочно взятые в Министерство на работу вместо изгнанных приспешников Волдеморта. Чуть ли не с каждым из них Дамблдор не поленился перекинуться словечком и посетовать, что, как ни горько это признавать, власть испортила даже такого надёжного человека, как Кингсли. Повздыхав и покивав с великим старцем, эти люди глядели на министра как на больного или на предателя, а кто посмелее и пофамильярнее, доставал его намёками и упрёками. Одни его друзья возмущались, другие сторонились, в конечном итоге стали отдаляться все.

Поскольку Бруствер и в самом деле отступил от идеалов, на которых рос и взрослел, он очень скоро почувствовал себя предателем. Сколько он ни убеждал себя, что так нужно и правильно, он не мог отделаться от ощущения роковой ошибки. Всю войну бороться с врагами, после победы вынужденно взять на себя ответственность, для которой все его единомышленники годились ещё меньше, не щадить себя, делать всё наилучшее и наконец оказаться отверженным своими – испытание не из лёгких.

Когда настало время платить по счетам, министр был уверен, что его договор с Пожирателями – непростительная уступка злодеям.

Рабастан Лестрейндж под обороткой управился с лечением за две недели. Мог бы и скорее, но не спешил нарочно, чтобы не думали, что это легко. Формулировку Рабастан отслеживал сам, уточнив брустверовское «вылечить всех», по которому ему пришлось бы сделать здоровым всё население планеты, до «всех пострадавших от тёмномагической расслабленности, которых ему предъявят в Мунго для исцеления», поэтому когда в клинике не осталось жертв проклятия, предварительное условие заключения мира могло считаться соблюденным. Заручившись письменным подтверждением главного врача, Рабастан отправил Арктура к министру для дальнейших переговоров о мире.

Арктур уже достаточно разбирался в людях, чтобы поведение министра вызвало у него беспокойство. Бруствер морщился, хмурился, в глаза не смотрел, ответы цедил сквозь зубы, было слишком заметно, что разговаривает он через силу. Но Арктур понадеялся на клятву и говорил твёрдо и убедительно, упирая на то, что предварительное условие выполнено и теперь принимающая сторона обязана приступить к согласованию условий мирного договора. В конце концов он дожал министра, и тот назначил аудиенцию им с Рабастаном.

Аудиенция была официальной, с проверкой палочек и удостоверением личности на входе, поэтому оборотное зелье было неприемлемым. Брустверу прошлось дать распоряжение секретарю, чтобы тот сделал объявление по Министерству, что согласно договорённости о перемирии сюда ожидается прибытие представителя Пожирателей для переговоров. Если по-простому, оно гласило нечто вроде «ребята, всё схвачено, поэтому не ломитесь в псевдоокна и не кидайтесь на визитёров с кулаками, а то хуже будет».

Личный секретарь министра, Перси Уизли, донёс объявление не только до министерских сотрудников, но и до Дамблдора. Не прошло и получаса после ухода Арктура, как в кабинет министра заявился светоч добродетели и нравственная опора Британии в лице бывшего директора Хогвартса. Дамблдор уже не упирал на неприемлемость компромисса, он с тревогой осведомлялся, всё ли Кингсли предусмотрел и хорошо ли всё обдумал. Слово за слово, и как-то незаметно, само собой разумеющимся оказалось, что Брустверу во время аудиенции необходима как моральная поддержка, так и контроль со стороны, на случай, если Пожиратели кинут его или введут в заблуждение. Контроль и поддержку вызвался обеспечивать сам Дамблдор, настоявший также на присутствии группы опытных авроров.

Когда Арктур с Рабастаном подходили к Министерству, Арктур всё-таки поделился своими опасениями насчёт поведения министра.

– Кто бы сомневался, – подтвердил Лестрейндж. – Что ему нужно, он получил, а мы у него такие плохие, что прямо ужасные, и дело даже не в том, что мы заслужили, а в том, что мы проиграли. Было бы наоборот, это он был бы террористом, а мы в шоколаде. На то и существуют магические клятвы, чтобы примирить непримиримое.

– Ну… – Арктур уже начал привыкать, что не всё так однозначно, но всё еще верил в человеческую порядочность и не хотел разочаровываться в людях. – Бруствер всё-таки из светлых, он должен держать своё слово.

– Светлые, тёмные… – презрительно хмыкнул Рабастан. – Запомни, парень, это всего лишь ярлык, придуманный трусливыми ханжами. Когда доходит до собственных шкурных интересов, люди все одинаковы.

Арктур не стал спорить. Сейчас они придут на аудиенцию, и там выяснится, кто из них прав.

В Министерстве их встречали. Пятёрка авроров, пятёрка давних друзей и проверенных коллег бывшего аврора Кингсли Бруствера, приглашённая для сопровождения и охраны. После удостоверения личностей, проверки палочек и записи цели визита, их проводили в кабинет министра, где уже дожидались Бруствер и Дамблдор. Арктур с Рабастаном остановились посреди кабинета, авроры рассредоточились по стенам. Во время обмена официальными расшаркиваниями Арктур то и дело чувствовал на себе короткий испытующий взгляд Дамблдора, но уверенно приворялся, что они не знакомы. Привык уже.

Им предложили сесть. Не из вежливости, а потому что из сидячего положения труднее атаковать. Бруствер предложил начинать, и Арктур передал ему справку от главного врача, что все больные вылечены.

– Властью гаранта свидетельствую, что сторона Вальпургиевых рыцарей выполнила свои обязательства, – произнёс он, передавая пергамент.

– Что ж, прекрасно, – высунулся Дамблдор, потому что министр тянул с подтверждением. – Даже тёмная магия иногда приносит пользу. Дело, ради которого мы договаривались, сделано, и на этом перемирие закончено – верно, Арктур?

Ловушка была детской, но Арктур был слишком напряжён, чтобы усмехнуться.

– Мистер Трэверс-Блек, сэр, – поправил он. – Не нарушайте регламент. Мистер Бруствер, вы подтверждаете, что сторона Вальпургиевых рыцарей выполнила условия, необходимые для переговоров о заключении пакта о мирном сосуществовании?

– Подтверждаю, – с усилием выдавил министр.

– Предварительное условие пакта – амнистия бывших членов политической группировки Вальпургиевых рыцарей за преступления, совершённые в рамках деятельности группировки – было оговорено во время заключения перемирия и остаётся неизменным. Предлагаю перейти к обсуждению деталей пакта.

Начался торг. Сначала обсуждали уголовные преступления, которыми грешили волдемортовские егеря, затем перешли к возмещению материального ущерба. Торговался Лестрейндж, от Арктура требовалось только сидеть и следить за ходом переговоров. Рабастан сильно облегчал его задачу тем, что держался весьма корректно, без высокомерия и завуалированных оскорблений, которыми не гнушался Бруствер, и по возможности гасил вспышки горячности противоположной стороны. Егерей и оборотней он сдал легко, заявив, что их набирал сам Риддл и больше никто за их поведение не отвечает. По поводу возмещения он сказал, что лучше всего огранизовать его в виде пожертвований, отчего обе стороны выиграют в мировом общественном мнении – Министерству зачтётся гуманность решения, а Пожирателям благотворительность. Деньги у младшего Лестрейнджа были, он унаследовал всё состояние старшего брата, за исключением личного сейфа его супруги, и понимал, что откупаться всё равно придётся.

Не без удивления Арктур обнаружил, что Рабастан владеет искусством переговоров не хуже, чем боевой магией. Лестрейндж сдавал свои позиции понемногу, с уважением к рассудительности оппонента, сдавал до определённого порога, дальше которого с самого начала не планировал отступать. Затем шли в ход психологические приёмы, вынуждающие противника к согласию сначала с риторическими очевидностями вроде «но вы же признаёте, что люди хотят безопасности?», а затем и с конкретными пунктами обсуждения. Арктур видел, как Бруствер мало-помалу поддаётся на уговоры, как постепенно мрачнеет Дамблдор. Авроры переминались с ноги на ногу, явно горя желанием принять участие в дискуссии, но привычка к дисциплине пересиливала.

Чувствовалось, что переговоры подходят к концу и что их итог складывается в пользу Пожирателей. По главным вопросам обе стороны пришли к согласию, они еще препирались, но по несущественным мелочам. Дамблдор, заметно обеспокоенный, решил наконец вмешаться.

– Кингсли, нельзя же быть таким уступчивым, – мягко упрекнул он министра. – Столько было жертв, столько усилий, и вдруг такие преступления окажутся без последствий? Смотри, и твои друзья встревожены, им же неприятно, что ты у них на глазах предаёшь всё, что вы пережили вместе.

Это оказалось спусковым крючком к всеобщему скандалу. Бывшие коллеги Бруствера встрепенулись и загомонили, дисциплина была забыта.

– Да, Кинг, ты с ним уже как с лучшим другом…

– Выходит, им совсем ничего не будет, а у меня ведь в рейде дядя погиб!

– Мало ли, что они кого-то вылечили! Да они убили в десять раз больше!

– Деньгами за кровь хотят откупиться, да?!

– Кинг, а я не верил, когда мне о тебе всякое рассказывали!

Бруствер выглядел растерянным, и его можно было понять. Он был не готов жёстко призвать к дисциплине пятерых друзей и почтенного старца.

– Мистер Бруствер, обеспечьте, пожалуйста, тишину. Властью гаранта, я на этом настаиваю, – не выдержал Арктур.

Все глаза устремились на него.

– Да кто ты такой, парень?

– Всякая пожирательская сопля будет мне указывать, да?

– Молчи уже, пока мы тебя не выставили, – напустились на него авроры.

– Да чего мы на них смотрим, им самое место в Азкабане!

– Мистер Бруствер, вы принесли клятву, которая гарантирует нам неприкосновенность! – воззвал к нему Арктур. – Вы клялись магией, министр!

– Тише, друзья! – опомнился наконец Бруствер. – Стойте спокойно, на меня никто не нападает.

Авроры вспомнили про свои обязанности и недовольно притихли. Дамблдор укоризненно посмотрел на министра:

– Кингсли, мальчик, не ты ли говорил, что делаешь всё ради людей. Вот они, твои люди, твои верные друзья и коллеги, прислушайся же к ним! Пусть они тебе сами скажут, чего им нужно и чего они хотят.

– А чего тут хотеть? – выкрикнул один из авроров. – В тюрьму их, и весь разговор!

– Кинг, ты же нас не предашь?

– Хватит уже ручкаться с преступниками, послушай честных людей!

Переговоры были сорваны. Арктур, обнаруживший, что Дамблдор несколькими фразами погубил усилия двухчасового торга, возмущённо вскочил с места.

– Как вы можете, вы же обещали! Вы же клялись! Если вы не цените своё слово, неужели вам не дорога ваша магия?!

Министр отмолчался, зато заговорил Дамблдор.

– Мальчик мой…

– А за «мальчика» отдельно ответите! – не помня себя, прорычал Арктур.

– Мальчик мой… – старец словно бы не слышал его. – Сам человек важнее, чем его магия. С магией или без магии, все мы люди.

– Люди, да, – Арктур яростно сверкнул глазами. – Вот только одним людям магия дана, а другим не дана. Это редкий и драгоценный дар, и тот, кто не ценит его как должно, тот его не достоин.

– Арктур, мальчик, не тебе судить, кто его достоин, а кто нет. Кингсли, теперь ты видишь, что народ тебя не поддерживает? Все мы ошибаемся, но никогда не поздно исправить свои ошибки и раскаяться.

– Верно, Кинг! – снова подал голос кто-то из авроров. – Давай их в тюрьму, а там разберёмся!

– Ладно. – Бруствер, полностью задёрганный и замороченный, устало вздохнул. – Доставьте их в министерские камеры.

– Стойте!!! – выкрикнул Арктур, заставив всех замереть на месте. Просунув руку за пазуху, он зажал в кулаке мешочек с двумя яшмовыми камнями. – Властью гаранта объявляю, что перимирие нарушено руководством магической Британии и что Министр Магии – клятвопреступник! Властью гаранта требую наказания – и если не мне судить, кто чего достоин, пусть сама магия рассудит нас! Пусть каждый, кто под этой клятвой, получит то, чего он стоит!!!

Авроры выхватили палочки. Рабастан мгновенно оказался рядом с Арктуром, накрыв обоих щитом и готовясь отбиваться. Увидев, что Дамблдор тоже достаёт палочку, Арктур нацелил на него свою, как на самого опасного, и оказался проворнее:

– Экспеллиармус! – Старшая палочка влетела ему в руку. – Инкарцеро!

– Проклятье, моя не работает! – раздался чей-то испуганный возглас.

– Тысяча Мордредов, и моя тоже!

Воспользовавшись замешательством противников, Рабастан накинул по Инкарцеро на каждого, включая министра.

– Возьмём Бруствера в заложники, а этих оставим здесь, – бросил он Арктуру. – Обезвредь секретаря, и будем пробиваться к лифту.

Но отступать с боем им не понадобилось.

В Министерстве царила паника. Множество сотрудников вдруг лишились магии.

И воздастся каждому по вере его (эпилог)

Магическая Британия пережила большие потрясения.

Ещё бы она не перетряслась. Многие колдуны в одночасье стали сквибами и маглами.

На самом деле их было меньше, чем казалось на первый взгляд, но откат от клятвопреступления министра, приносившего клятву от лица всех законопослушных граждан, больше всего затронул самую активную часть населения, бывшую у всех на виду. Инертная, ко всему безразличная дремучая глубинка так и осталась нетронутой дремучей глубинкой, но кому она интересна?

Зато министерские ряды заметно поредели. Все, кто задавался вопросом – что для него магия? – и сформулировал для себя тот или иной ответ, получили в соответствии с ним.

Маглорожденные, за редкими исключениями, стали маглами, кое-кто из полукровок тоже – все те, для кого магия была забавной надстройкой поверх мировоззрения, заложенного в детстве. Все оборотни, жаждавшие стать нормальными людьми, стали маглами. Вся министерская верхушка, посаженная к власти во время правления Кингсли Бруствера, осталась без магии, а с ней и прогрессивные члены Визенгамота, занявшие там места осуждённых и репрессированных. В стране воцарилась анархия, пока заброшенную власть буквально с пола не подняли бывшие Пожиратели.

Британия, осведомленная о роли Бруствера в магическом катаклизме, облегчённо вздохнула.

Страну захлестнула волна преклонения перед чистокровностью и традициями. В ней восстановился мир и порядок, даже уголовники притихли. Они тоже понесли свои потери.

Клятвопреступление министра аукнулось и в Хогвартсе. Директор МакГонаголл стала стопроцентной маглой. Она утратила магию и потеряла способность видеть замок, вдруг оказавшись на пустыре среди развалин.

Снейп И-Вашим-И-Нашим и здесь оказался меж двух стульев, став сквибом. Глупое махание волшебной палочкой не требовалось для варки зелий, но магия для них требовалась, поэтому теперь он мог варить только самые простые зелья. Его супруга Лили Снейп полностью сохранила жалкие остатки своей магии, почти покинувшей её после расторжения брака с Джеймсом, и осталась слабой ведьмой. Толстому Гарричке было плевать на всё, поэтому катаклизм не затронул его. Но Мальчик-Который-Выжил стал Мальчиком-Из-за-Которого-Случилась-Вся-Эта-Хрень, поэтому Лили не выпускала его к магам, опасаясь самосуда.

В клинике святого Мунго умерла Гермиона Грейнджер, хотя до этого шла на поправку. Когда она стала маглой, её ранения оказались не совместимыми с жизнью.

Невилл Лонгботтом навещал Луну Лавгуд в клинике. Когда власть сменилась и Луну выписали из психиатрического отделения, он женился на ней.

Дамблдор остался при своей магии. Это чужую магию он не ценил, а свою, как оказалось, ценил. Но у него возникла другая проблема – всё его тело покрылось вонючими незаживающими язвами. Особенно много их вылезло на мужском достоинстве старца.

Об общественной деятельности Дамблдору пришлось забыть.

В семье Уизли маглом стал только Артур. Он потерял работу и вместе с Молли оказался на полном иждивении у Перси, который при новой власти сумел удержаться в Министерстве на должности мелкого клерка в секторе по борьбе с домашними вредителями. Старшие братья как прежде не поддерживали родителей деньгами, так и теперь не стали. Рон зарабатывать не умел, Джинни и без этого никаких денег на тряпки не хватало, Фред и Джордж сидели в Азкабане. Так и остался в кормильцах один Перси.

Рон женился на Лаванде. Он нигде не работал и жил иждивенцем у жены, открывшей гадальный салон на пару с Парвати.

Джинни стала профессиональным игроком в квиддич. Неоднократно пыталась выйти замуж, но каждый раз что-то не складывалось, даже с Дином Томасом. Спали с ней многие, и охотно, а вот в жёны…

Выйдя из Мунго, Джеймс отправился жить к Сириусу и вскоре тоже устроился работать на гоблинов. Вдвоём они вычистили особняк до блеска и зажили весело, но со временем Джеймсу понадобилось собственное жильё, потому что друзья остепенились и завели себе по постоянной подружке. Хотя к народная тропа к мемориалу в Годриковой лощине давно заросла, разрушенный дом не подлежал восстановлению, поэтому двое друзей отправились к Дамблдору. Как они убеждали своего бывшего предводителя, осталось тайной, покрытой мраком, но коттедж в Южном Уэльсе оказался переписан на Джеймса, а с лица Дамблдора еще долго не сходило выражение вселенской скорби.

Следы заклинаний в своих палочках они, разумеется, подчистили.

Ремус Люпин стал маглом и ему пришлось покинуть Серый Дол. Работать усерднее и жить богаче он не стал. Оставшись без отмазки в виде своей пушистой проблемы, он стал обычным серым нищим неудачником. Джеймс и Сириус не вспоминали его.

А как же Арктур?

Да, он собрал все три Дара Смерти, но больше никогда не пользовался ими. И своим потомкам не велел.

Он всё-таки рассказал Дафне правду о себе. Дафна мудро рассудила, что никому эту правду знать не нужно, и не сказала её даже своим родителям. Сама она была уверена, что если её Арктур и есть тот самый хогвартский Гарри, он будет идеальным мужем.

Через полгода они поженились и зажили счастливо. Дети у них, на радость Кикимеру, появлялись раз в два года, пока любящие супруги не решили остановиться на магической цифре пять. А что, три мальчика и две девочки – прекрасное число.

Арктур заново подружился с Невиллом, они регулярно встречались семьями. С Драко он так и не подружился. Они остались взаимно вежливы.

Он так и не признался Сириусу, что тот – его отец, зато поддерживал тёплые родственные отношения со своим приёмным отцом Джошуа Трэверсом и с его новой семьёй, которой тот обзавёлся, когда обстановка в стране стабилизировалась.

Впрочем, все бывшие Вальпургиевы рыцари обзавелись семьями. Даже Август. Даже Антонин.

Ведь это так важно – продолжение рода. Продолжение магии.

В возрасте двадцати одного года Арктур занял кресло в Визенгамоте, а в возрасте сорока одного года стал председателем Визенгамота.

Прожил он долго и умер в глубокой старости, окружённый толпой внуков и правнуков.

В истории магической Британии он остался как справедливый и мудрый судья.

Content

Другой

Пробуждение бывшего героя

"Силы ночи, силы дня - одинакова фигня"

Пока герой долбится в стену... (интермедия)

"Дорогие гости, не надоели ли вам хозяева?"

Домовые эльфы рода Блэк

Дела домашние

Мёртвые оживают

Суета вокруг Гринготса

Лучше поздно, чем никогда

Кот в мешке

Сын двух отцов

Смерть резюме не красит

Дружба дружбой, а деньги врозь

Бабушка и внук

Мастер-класс от Дафны Гринграсс

Враг моего врага

Пока герой наводит новые мосты...

Девочка готовых ответов

Лучше умереть стоя...

Слишком хорошо - тоже нехорошо

Расчёты и перерасчёты

Репутация - это еще не всё

Две иголки в стоге сена

Торг о неубитом зайце

Живопись и мазня

Вместе - это другое дело

Новые родственники и старые друзья

Маленькое недомыслие с большими последствиями

Философия любви, философия дружбы

Тёмными Лордами не рождаются

Разногласия и компромиссы

Спасённые от злодея

Ради ребёнка

Кузен и кузина

Остерегайтесь своих желаний, они всегда исполняются

Явление Избранного народу

"Мы не можем ждать милостей от природы..."

Кое-что о хорьках

И снова - Избранный

Много дано - много и спросится

И воздастся каждому по вере его (эпилог)