Мария Орунья

Когда мы были непобедимы

© 2018, Editorial Planeta, S. A.

© Ольга Блинова, перевод, 2025

© Андрей Бондаренко, оформление, 2025

© “Фантом Пресс”, издание, 2025

* * *

Веронике, которая вернула мне любовь к чтению. И тем, кто излучает столько света, что будет жить вечно.

1

Если бы мы умели наперед угадывать всю длинную череду событий, которая последует за каждым незначительным поступком![1]

Джон Грин, “В поисках Аляски”

Порой ясно ощущаешь, что не волен выбирать, сколько тебе отведено времени. Все вращается само собой, не спрашивая разрешения, и каждое действие тянет за собой бесконечную цепочку других. Словно кинешь в пруд гальку, и по воде расходятся круги, шире и шире, пока не достигнут берега. Действие, влекущее за собой последствие, – история стара как мир.

Карлос Грин, который в столь ранний час едва ли мог похвастаться ясностью мысли, лежал в кровати под балдахином и думал, как же много галек он закинул не в те пруды, да еще и по многу раз. И вот теперь, когда он наконец-то твердо решил измениться, появилась эта женщина. Уж не сходит ли он с ума?

Карлос не спеша поднялся с постели и оглядел огромную сумрачную комнату. Его взгляд задержался на двери, а точнее – на щеколде. Все в порядке, опущена. Никто не мог войти ночью. Да и кому заходить, если он живет в этом огромном дворце один? Карлос зажег лампу на барочной прикроватной тумбочке и, нервничая, задрал футболку, чтобы осмотреть тело, – ничего. Затем проверил ноги – никаких новых синяков и следов от ушибов. Карлос выдохнул с облегчением: он был уверен, что по ночам кто-то – или что-то – его избивает. В этом громадном особняке постоянно что-то шумит, скрипит, свистит, а по ночам в углах шевелятся тени. Но как можно бить человека по ночам, не разбудив его? Карлосу не требовалось снотворное или релаксанты, чтобы заснуть, несмотря на периодические боли в правой ноге. Может, конечно, он стал лунатиком и по ночам бродит по дому, натыкаясь на мебель, как слон в посудной лавке? Да нет, не может быть. Ему сорок один год, и он сроду не ходил во сне, это невозможно. Он в хорошей спортивной форме… Какого черта с ним происходит?

А тут еще она. Был ли это сон? Он и правда видел в оранжерее женщину или она ему привиделась? Одета в легкое бежевое платье до колен, по моде сороковых. Волосы средней длины уложены мягкими волнами, как носили в те годы. Редкая красавица. Карлос был готов поклясться, что и она его заметила и тоже очень удивилась. И вдруг исчезла.

Его мысли внезапно прервал истошный вопль. Кричали на улице. Карлос поспешно распахнул внутреннюю створку окна и глянул вниз. Его спальня находилась наверху, в башне, откуда в такое время открывался отличный обзор: светало, ночная мгла почти рассеялась. Посреди газона на спине лежал мужчина. Похоже, он был мертв. Рядом стояла женщина, зажимая рот ладонью. По пышным формам Карлос узнал свою домработницу, которая, очевидно, только что обнаружила на газоне мертвеца. В его саду. Он влез в брюки и бросился вниз.

Валентина Редондо садилась в брутальный “рендж-ровер” с открытым верхом. Слишком уж бросается в глаза эта машина, хорошо хоть черный цвет не привлекает внимание. Автомобиль конфисковали у наркоторговцев во время спецоперации, и суд передал его в пользование гражданской гвардии, где служила Валентина. Хотя в силу своего положения и звания лейтенант Редондо ходила в штатском, в ней легко было опознать представителя власти. Образцовая сотрудница, внимательная и дотошная, Валентина руководила отделом убийств Управления гражданской гвардии в Сантандере в Кантабрии.

Еще недавно Валентина ездила на старенькой “альфа ромео”, но младший лейтенант Сабадель умудрился попасть на ней в аварию и разбил – повезло, что обошлось без пострадавших.

Заводя “рендж-ровер”, чтобы ехать в Управление гражданской гвардии в районе Пеньякастильо в Сантандере, Валентина в очередной раз про себя пожалела, что ей не выдали другой автомобиль. Она предпочла бы машину неприметнее. В окно Валентине было видно, как на крыльце бревенчатого бунгало ее жених Оливер Гордон безуспешно сражается с неопреновым костюмом. Она едва удержалась от смеха. Оливеру, как и Валентине, было уже изрядно за тридцать. В отличной физической форме, но такой неуклюжий, он тщетно пытался натянуть гидрокостюм, смешно подпрыгивая на одной ноге и тряся черной шевелюрой. Под ногами путалась Дюна, бигль-подросток, безжалостно трепавшая неопреновый носок. Англичанин начал заниматься сёрфингом пять недель назад, и сразу стало ясно, что этот вид спорта не для него. До сих пор его спортивные подвиги ограничивались бегом по утрам. В очередной раз падая с доски под присмотром тренера Хайме, Оливер пожимал плечами и пробовал снова и снова, не переставая хохотать над собственной бездарностью. Даже если постоянные неудачи его и огорчали, он принимал их со смирением. “Я ведь не с побережья, – объяснял он, – у нас в Лондоне волну не ловят”. Первые уроки Оливер брал у самого опытного тренера в Суансесе, но однажды тот не выдержал и заявил, что никогда еще не видел настолько беспомощного ученика. Поэтому Оливера направили к другим тренерам, которые работали с начинающими и детьми.

– Что смотришь, мисс Совершенство? Ты вроде на работу собиралась, – смущенно засмеялся Оливер. В какой-то момент он обернулся и увидел, что Валентина наблюдает за его дикими плясками. Как вообще в двадцать первом веке может существовать это неопреновое орудие пыток? Но в Суансесе даже в августе без гидрокостюма не обойтись – море в Кантабрии холодное.

– Уже уезжаю. – Валентина послала ему воздушный поцелуй, но не успела нажать на газ, как зазвонил мобильный. Она выключила мотор: капитан Маркос Карусо, еще и в такую рань. Значит, плохо дело.

– Карусо? Доброе утро.

– Доброе, Редондо. Ты еще в Суансесе?

– Да, капитан, как раз выезжаю в Сантандер.

– Не надо никуда выезжать! Совсем совесть потеряли, мать их…

– Что случилось?

– У нас проблемы, Редондо. Опять. Неслабое такое происшествие в Суансесе, да еще и в спокойном августе!

– Скажите, как далеко от центра, и я немедленно…

– Как далеко? – перебил капитан. – Да если бы… Прямо в самом, мать его, центре города, в двух шагах от мэрии! Знаешь там у вас такой дворец… как его… дель-Амо?

– Кинта-дель-Амо[2], наверное?

– Вроде он. Особняк двадцатых годов, прямо около центральной площади… Площадь Виарес, да? – По голосу Карусо Валентина поняла, что он включил громкую связь и читает информацию с экрана. – В общем, у нас труп. Прямо в этом гребаном дворце.

– Надо же, а я и не знала, что там кто-то живет.

– А там никто и не жил, пока из Калифорнии не явился наследник владельцев. То ли писатель, то ли журналист, поди разбери. Его домработница рано утром обнаружила в парке тело садовника. Некто Лео Диас Помбо… немолодой уже, на пенсию собирался.

– Убийство?

– Похоже, нет, Редондо, пока все указывает на ненасильственную смерть.

– Тогда зачем…

– Просто загляни туда. Может, все само рассосется, но проверить надо. Там есть пара странностей, и пресса нас со свету сживет, если что-то упустим. Ты не забывай, у нас в районе и так многовато преступлений в последнее время. – Карусо опять выругался и вздохнул. – Уж прости, Редондо, погорячился. Может, там и нет состава преступления, но в этом еще надо убедиться. Во-первых, они утверждают, что труп этого злосчастного садовника никто не трогал, а судмедэксперт говорит, что это не так.

– Судмедэксперт? Кто, Клара Мухика?

– Она самая, твоя подружка. Глаза ему кто-то закрыл, говорит.

– Глаза закрыл? Это мог быть и не преступник…

– Мог. Но хозяин утверждает, что в доме творится какая-то чертовщина, звуки всякие, как будто кто-то еще там живет, ему что-то потустороннее мерещится… Нет, ну не бред ли?

– В смысле – потустороннее? Привидение, что ли?

– Да я откуда знаю, Редондо. Может, к нему просто сквоттеры заселились, а он и не заметил. Он же американец, вот и распсиховался небось. В общем, звонил судья Талавера, приказал разобраться и доложить.

– А судебная комиссия уже там?

– Вроде да, только секретаря ждут и не увозят тело. Я отправил туда двух криминалистов, и ты поезжай, проверь. В Суансесе сезон в разгаре, туристов тьма, я сам через неделю в отпуск ухожу, мне сейчас только проблем не хватало. Договорились?

– Договорились, сеньор капитан.

– Журналистам ни слова, ясно?

– Так точно. Не переживайте, уже выезжаю.

Валентина Редондо дала отбой и ненадолго задумалась. Обвела взглядом бунгало, где они жили с Оливером Гордоном, лужайку, сад, колониальный особняк с легким французским флером. С западной стороны территория виллы заканчивалась пологим склоном, на котором и стояло небольшое бревенчатое бунгало, а от него вниз, прямо к Ракушечному пляжу, уходила тропинка. Ближе к выезду располагались парковка и теннисный корт, а в самом центре роскошного сада – сама вилла “Марина”. Благодаря легкому налету небрежности сад производил обманчивое впечатление заброшенного, но на самом деле ради такого эффекта пришлось усердно потрудиться. Напротив сада, в самом центре лужайки, обустроили бассейн в форме огромной фасолины с прозрачной голубой водой, а за бассейном почти незаметно, полуспрятавшись за склоном, стояла бревенчатая хижина, словно перенесенная сюда из канадского леса. С веранды хижины-бунгало открывался чудесный вид на море. Все это – и вилла “Марина”, и бунгало – принадлежало Оливеру, который предпочел поселиться в хижине, а в вилле “Марина” устроил небольшой отель для студентов, приезжающих в Суансес из Англии по обмену учить испанский.

Пляж и парк заливало мягкое утреннее солнце, луч коснулся лица Валентины, и взгляд ее, будто разбуженный солнцем, засиял. Правый глаз у нее был зеленый, почти прозрачный, и он сверкал особенно ярко. Левый же был черный, матовый, но очень живой.

Вновь поворачивая ключ зажигания, лейтенант Редондо уже предчувствовала, что едет навстречу мрачной загадке, спрятанной в старом дворце Кинта-дель-Амо.

Судья Хорхе Талавера с наслаждением зевнул. Утро выдалось прекрасное – чудный приморский городок Суансес, август в разгаре, а приходится работать. Да еще в такую рань. А ведь как хорошо было бы без спешки посидеть в ресторанчике на пирсе с женой и дочками, лакомиться кальмарами и свежими мидиями, а после… эх, после обеда подремать бы под пляжным зонтиком. Судья понимал, что с его основательным пузом и, главное, с его показателями холестерина надо бы все лето сидеть на салатах и из спортзала не вылезать, но от одной мысли об этом становилось тошно.

– Ну что, подтверждаем инфаркт? – спросил он у судмедэксперта Клары Мухики, она закончила осматривать труп и теперь стягивала перчатки.

– Пожалуй. Признаков насилия точно нет. Мы знаем точный возраст?

– Шестьдесят три.

– Ну что же, по возрасту подходит, но надо проверить его медкарту и дождаться вскрытия. Впрочем, цианоз лица и шеи может означать…

– Цианоз?

– Да, видишь, какого синюшного цвета шея и лицо? Для инфаркта это типичная картина, хотя такое бывает и при других патологиях, – объяснила Клара, поправляя каштановые волосы, тронутые сединой, которую она умело маскировала калифорнийским мелированием[3].

– На чем остановимся?

– Давай не будем играть в угадайку. Вскрытие покажет. Одно могу сказать наверняка – глаза ему закрыли уже после смерти. Это точно. Но на первый взгляд никаких признаков насилия не вижу, все указывает на естественную смерть. Еще у него отек кистей с тыльной стороны, что говорит об острой сердечной недостаточности.

– Так это же хрестоматийный пример инфаркта.

– Возможно… Нет ли у него родственников, которых можно было бы расспросить о состоянии здоровья?

– Рано или поздно найдут кого-нибудь, но Маса мне говорил, что покойный – вдовец, бездетный, жил один в районе порта.

– Вот оно как, – вздохнула Клара.

Обычно судмедэксперт на вызовах не стеснялась отпускать шуточки, но со временем собственные жизненные перипетии научили ее проявлять деликатность в отношении тех, на чью долю выпало одиночество. Кларе стукнуло сорок девять, судья был ненамного старше, но выглядел на свой возраст, главным образом из-за пуза, – не то что стройная, миниатюрная, энергичная Клара.

– Выходит, мы приехали сюда из-за бедняги садовника, у которого отказало сердце, – в очередной раз вздохнул Талавера. – Хоть не придется особое расследование назначать, уже легче. Скажу Карусо, пусть закрывает дело.

– А вы разве не вызвали сюда Валентину?

– Да, но мне сказали, что кто-то прикасался к трупу, а владелец дома якобы видел нечто странное – лишь по этой причине. Давай считать, что с формальностями мы разобрались, отметились тут, так сказать, к нам вопросов никаких. – Судья подмигнул Кларе и, восхищенно оглядев сад и сам дворец Кинта-дель-Амо, огромный, но элегантный, заметил: – Красивое место выбрал наш инфарктник.

– Да уж, великолепное, – согласилась судмедэксперт, тоже любуясь импозантным особняком.

Здание было выстроено в форме буквы П, в глубине которой располагался живописный дворик. Напротив обустроили смотровую площадку, где они в тот момент и находились. В центре дворика росла высоченная тропическая пальма, на фоне дворца в классическом английском стиле дерево это смотрелось несколько чужеродно. С восточной стороны возвышалась многоугольная башня в четыре этажа с остроконечной крышей. Кларе она напомнила Алькасар в Сеговии[4]. Вторая башня, западная, с такой же крышей, была круглой и несколько пониже. Ступенчатый фронтон придавал Кинте-дель-Амо вид романтический и в то же время несколько зловещий.

– Здание, кажется, не в очень хорошем состоянии, – заметила Клара. – Будто замок из старого черно-белого фильма ужасов, правда?

– Что-то есть, да. Того и гляди в башенном окне вдруг появится семейка Аддамс. Очень хорошо дополнили бы атмосферу.

– Да я бы умерла от страху, если бы заметила кого-нибудь в этих окнах.

– Серьезно, Клара? Ты же дни напролет с трупами возишься. Не удивлюсь, если ты Франкенштейна создашь и на работу примешь…

– Ты, дорогуша, сам скоро к нам в Институт судебной медицины загремишь, если пару кило не сбросишь, – покачала головой Клара.

Настоящий профессионал, судья совершенно не заботился о своем здоровье. Клара и Хорхе Талавера дружили уже много лет, иногда семьями ужинали вместе, и Клара давно поняла, что ни ее советы, ни увещевания жены не способны заставить Талаверу следить за весом.

– Смотри, вот и Валентина подъехала, – сменила она тему, обернувшись.

Действительно, к ним уверенной походкой направлялась Валентина Редондо. Стройная, скупая на жесты, она шла по дорожке из хрустящего гравия, обсаженной голубыми гортензиями. Несколько берез и мексиканских платанов отбрасывали на землю тени, но по большей части территория перед особняком была открытой – исполинских размеров овальный газон. На этом-то газоне ранним утром перепуганная домработница и обнаружила тело садовника.

– Добрый день, – коротко поздоровалась Валентина, едва улыбнувшись, и бросила взгляд на бригаду криминалистов, которые суетились вокруг тела.

– Здравствуй, дорогая, как дела?

– Хорошо, Клара, спасибо. – С судмедэкспертом Валентина держалась по-свойски, судью же поприветствовала сдержанным кивком. Судья Талавера и лейтенант Редондо уважали друг друга, но особой близости между ними не установилось.

– А почему ты одна? – удивилась Клара.

– Ривейро с Сабаделем сейчас подъедут, – сказала Валентина. Это были сержант и младший лейтенант из ее следственной группы. – Я же в Суансесе сижу, так что мне тут ехать всего ничего.

Судмедэксперт улыбнулась. Вот уже полгода, как Валентина поселилась в бревенчатом бунгало виллы “Марина”. Кларе нравился ее избранник, они с Оливером познакомились вскоре после того, как тот год назад переехал в Кантабрию.

– Вы тут уже закончили? – спросила Валентина.

– Почти. Дождемся судебного секретаря, и можно увозить тело.

Валентина кивнула и стала осматриваться. Особняк стоял на небольшом холме, и влево от него открывался великолепный вид на Суансес – пожалуй, это была лучшая частная смотровая площадка в городе. Отсюда река Сан-Мартин просматривалась до самого Ракушечного пляжа, где она впадала в море.

Справа возвышался дворец Кинта-дель-Амо. Валентина заметила на здании несколько датчиков охранной сигнализации, но не увидела ни одной камеры видеонаблюдения. Ее взгляд переместился на огромный газон, где два криминалиста фотографировали труп.

– Карусо говорит, что, судя по всему, тут естественная смерть, – сказала она.

– Да, думаю, так и есть. Скорее всего, инфаркт. Но сама понимаешь, я ничего не могу утверждать, пока не получу результатов…

– Да-да, – перебила Валентина, глядя на тело. – Не страшно, подождем пару дней, а потом я завалю тебя вопросами. Когда именно наступила смерть? Часа два назад?

– Нет, – улыбнувшись, вздохнула Клара. Она привыкла, что Валентина, как и другие следователи, терпением не отличается. – Судя по температуре и общему состоянию тела, смерть наступила вчера вечером.

– Вот как? – Валентина удивленно приподняла брови. – Я думала, это случилось утром, когда он пришел на работу.

– Нет, умер он около полуночи.

– Интересно. Поздновато у него рабочий день закончился.

– Это как раз понятно, – вмешался Талавера. – Август, жара, так что работы в саду обычно ведутся либо рано утром, либо поздно вечером.

– Может, и так. – Валентина жестом дала понять, что считает довод судьи разумным. – Но мне тогда интересно, почему тело обнаружили только утром? Ладно, потом опросим владельца дома и обслуживающий персонал. Послушай, Клара, а что за история с закрытыми глазами?

– Ах да. На глазах пятна Лярше.

Брови Валентины снова поползли вверх, и судмедэксперт поняла, что требуется пояснение.

– Пятна Лярше. Если у трупа глаза открыты, то после смерти по мере обезвоживания во внешнем уголке глаза образуется коричневое пятно. Часа через два-три после смерти это пятно превращается в треугольник, пересекающий глазное яблоко ровно по центру.

– Так… И у трупа эти пятна есть?

– Именно. Причем потемнение склеры очень выражено, так что глаза ему кто-то закрыл через несколько часов после смерти.

Валентина задумалась. Оставив судмедэксперта и судью, она подошла поближе к трупу, стараясь не ступать за натянутую криминалистами ленту, и за несколько секунд бегло осмотрела тело. Несмотря на начавшееся трупное окоченение, лицо мертвеца выглядело расслабленным. Небольшой лишний вес, мышечной массы мало, волосы седые, губы тонкие, подбородок массивный. Рядом валялись садовые инструменты, грязные – все в земле, траве и листьях. Валентина попыталась представить себе, как развивались события. “Чем ты был занят, Лео Диас? Убирал инвентарь, собирался домой? И тебя внезапно хватил инфаркт? Шел ты в том направлении, – она перевела взгляд на восточную башню, – иначе упал бы на другую сторону…”

– Лейтенант, Ривейро и Сабадель на месте.

Валентина обернулась. Это капрал Антонио Маса, агент гражданской гвардии из участка в Суансесе, отвлек ее от раздумий. Несмотря на серьезное выражение лица, Маса казался совсем юным – наверное, из-за буйной копны рыжих волос.

– Спасибо, Маса.

– Они сейчас подойдут, уже припарковались.

– Прекрасно. А где хозяин особняка?

– В доме. Я уже записал кое-что с его слов. Зовут Карлос Грин, писатель. Но я хотел дождаться вас, чтобы… – Капрал остановился на полуслове, потому что заметил хозяина дворца на террасе западного крыла, прямо под башенкой. – Смотрите, лейтенант, вот и он.

Валентина подняла голову и увидела моложавого, спортивного телосложения мужчину. На лице двухдневная щетина, светлые волосы выгорели на солнце. Он ходил по террасе взад-вперед, разговаривая по телефону, движения грациозные, но общий облик мужественный. Вдруг, словно почувствовав на себе взгляд Валентины, он остановился и посмотрел прямо на нее. Валентина не отвела взгляд, но лицо у мужчины внезапно выразило растерянность, будто он просил о помощи. Несмотря на молодость и внешнюю хрупкость, лейтенант одним своим видом внушала уважение.

Сзади кто-то присвистнул:

– Ну и домина! А с дороги казался поменьше. Офигеть.

Валентина вздохнула. Даже оборачиваться не надо, и так понятно, что прибыл младший лейтенант Сабадель. Кто еще каждые пять минут изрекает банальности, действуя на нервы?

– Доброе утро, Редондо! – раздался другой мужской голос.

Тут уж Валентина обернулась и тоже поздоровалась. Рядом с толстым коротышкой Сабаделем стоял сержант Ривейро. Хотя по рангу он был ниже всех присутствующих, благодаря высокому росту – за метр восемьдесят – и непоколебимому спокойствию Ривейро производил впечатление человека очень авторитетного. К тому же ему было под пятьдесят, а остальным за тридцать – Ривейро в отделе был старше всех.

Валентина ввела подчиненных в курс дела, рассказала, что уже успела выяснить. Перед тем как опросить хозяина, она решила уточнить еще кое-что.

– Маса, ты ведь местный?

– Да, лейтенант, я родился в Орунье, но мы переехали в Суансес, когда мне было пять лет.

– Про этот дворец что-нибудь знаешь?

– Знаю, что им раньше владела семья калифорнио, их фамилия дель Амо.

– Калифорнио?

– Так у нас называют испанцев, которые уже много поколений живут в Калифорнии.

– Все равно не понимаю. Они что же, из Калифорнии мотаются в Испанию ради крошечного Суансеса?

– Да мне толком мало что известно. Надо у моего деда спросить, он всю жизнь здесь провел. По-моему, кто-то из семьи дель Амо эмигрировал в Америку, женился там на женщине из семьи калифорнио, сколотил состояние и вернулся… Как-то так. Потом годах этак в семидесятых наследники продали дворец другой семье, по фамилии Грин, тоже калифорнио. Те хотели проводить лето в Испании.

– Семья Грин, – повторила Валентина. – Ты с ними знаком?

– Не сказал бы, иногда видел старую сеньору, которая умерла в конце прошлого года. Но та редко выбиралась из особняка, она была в инвалидном кресле и проводила тут лето, практически не покидая территорию дворца. Говорили, что она целыми днями читает. Думаю, там у них, – Маса махнул рукой на дворец, – самая большая библиотека в Суансесе.

– Интересно. – Любопытство Валентины разгоралось все сильнее, ей не терпелось заглянуть во дворец. – А про него ты что-нибудь знаешь? – Она кивнула на Карлоса Грина.

– Почти ничего. Приехал в начале лета, вроде книгу пишет. Ходят слухи, что он дворец продавать собрался, но, может, это все старухи сплетничают.

– Понятно. А где домработница, которая обнаружила труп?

– Патрульные отвезли ее в городскую больницу, потому что у бедняжки случилась настоящая истерика. Скоро вернется, наверное.

– Куда она денется, – встрял Сабадель. – Сейчас ей скормят пару пилюль, и придет в норму.

Валентина закатила глаза, но сдержалась.

– Ее данные записали?

– Да, наши патрульные ее опросили, – кивнул Антонио Маса. – Но она, конечно, вся на нервах была.

– Разумеется. А остальной персонал?

– Насколько я знаю, больше в доме персонала нет.

– Правда? В таком огромном особняке?

– Во всяком случае, мы больше никого не видели. Но мы ведь и сами недавно тут, – виновато сказал Маса.

– Все в порядке. Но ты свяжись с патрульными, которые увезли ее в больницу, пусть доложат, как там домработница, а как только врачи разрешат, везут ее обратно. Впрочем, нет, пусть ее лучше доставят в участок Суансеса. Там и опросим.

Валентина жестом велела Сабаделю и Ривейро следовать за ней. Попрощалась с Масой, помахала судье и Кларе и решительно направилась ко входу в особняк.

Гравийная дорожка упиралась в широкую лестницу, которая каменным ковром сбегала от входа, словно приветствуя их в Кинте-дель-Амо.

Карлос Грин прекратил говорить по телефону. Ему предстояло рассказать этой решительной с виду женщине, что в старом ветшающем особняке хозяйничают призраки…

2

Стремись во всех делах природу не забыть.

Любуйся божества смиренной красотой:

Не слишком наряжай, но не оставь нагой; […]

Пусть гений места даст тебе совет[5].

Александр Поуп

Карлос Грин наблюдал с террасы, как полицейские поднимаются по каменным ступеням Кинты-дель-Амо. С террасы за его спиной в дом вели три высокие белые стеклянные двери, за которыми просматривался величественный зал.

Посетители представились. Лейтенант Редондо – Грин с удивлением увидел, что глаза у нее разного цвета, – младший лейтенант Сабадель, то и дело прищелкивающий языком, и сержант Хакобо Ривейро – вид серьезный, основательный, в руках уже открытый блокнот.

– Мы бы хотели поговорить о вашем садовнике Лео Диасе.

– Да-да, разумеется.

– Вы уже, наверное, знаете, что причиной смерти стал сердечный приступ. Тем не менее нужно кое-что уточнить.

– Понимаю, – сказал Карлос скорее извиняющимся, чем обеспокоенным тоном. – Давайте пройдем в дом, там будет удобнее. – Грин говорил на испанском бегло, хотя и с заметным американским акцентом. – Прошу извинить, я говорил с адвокатом, который ведет дела нашей семьи в Испании. Он скоро подъедет – на случай, если понадобится разобраться с документами.

“Адвокат? – удивилась про себя Валентина. – У него в саду умирает садовник, и он первым делом звонит адвокату?” Они с Ривейро переглянулись, и Валентина поняла, что сержанту пришла в голову та же мысль. Но Карлос Грин не заметил их реакции. Следуя за хозяином, Валентина внимательно разглядывала интерьер, который, казалось, не меняли многие десятки лет. С террасы они попали в просторный зал, где первым, что бросалось в глаза, был огромный камин из светлого камня. В глубине комнаты вверх уходила широкая изгибающаяся лестница из темного дерева. Изгиб лестницы не позволял видеть, что там этажом выше.

Пол деревянный, стены тоже обшиты деревом, что придавало огромному помещению уют. Два истертых, явно старинных ковра гранатового цвета разделяли зал на две половины. Одна половина, та, что дальше от террасы, заканчивалась камином, там стояли два резных журнальных столика, вокруг столиков диваны, обтянутые тканью с розоватыми узорами. Вторая часть зала была ближе к окнам и террасе, и как раз тут стояли многочисленные книжные шкафы, а перед ними несколько кресел, на которые из высоких окон лился свет.

“Это и есть их знаменитая библиотека? Не такая уж и огромная”, – подумала Валентина.

Грин провел их через зал в широкую галерею, вдоль которой тянулась череда больших арочных окон, выходящих во внутренний дворик с пальмой. Тут хозяин внезапно остановился, будто вспомнил что-то.

– Если хотите, можем поговорить в зале. Но я подумал, что еще утро и вы не откажетесь от кофе.

– Кофе – это чудесно, – сказала Валентина, хотя на самом деле ей просто хотелось увидеть как можно больше закоулков Кинты-дель-Амо.

– Тогда прошу за мной. Вам, наверное, все здесь кажется допотопным, но бабушке нравилась атмосфера старины. Единственное, что она в доме переделала, – вот это помещение.

Он махнул рукой на раскрытые двери, ведущие в исполинских размеров кухню, выложенную снизу доверху белой квадратной плиткой. Интерьер словно прибыл из семидесятых. Валентина насчитала целых три эмалированные плиты. Для тех лет кухня наверняка была оборудована по последнему слову техники, и легко представить, какая тут бурлила жизнь.

– Ваша бабушка скончалась?

– Да, в прошлом году. Она оставила кинту мне, хотя прежде я бывал тут всего несколько раз в детстве и однажды в молодости.

Из кухни можно было выйти еще в один коридор, они миновали кладовую столь же внушительных размеров, где возле стен стояли белые шкафы, и наконец оказались в маленькой и совершенно очаровательной разноцветной комнате. Несмотря на окна с обеих сторон, сюда едва проникал свет. То окно, которое, судя по всему, задумывалось как главный его источник, практически полностью было закрыто зеленой римской шторой. Именно это окно и выходило на газон, где обнаружили труп садовника. Валентина отметила и великолепный резной деревянный потолок, и встроенный деревянный шкаф с четырьмя створками, раскрашенными в яркие цвета, что вызывало ассоциации с бытом средневековых королей. Из резного шкафа Карлос Грин достал изящные чашки и пачку кофе.

– Присаживайтесь, пожалуйста. – Он указал на уютного вида диванчик. Вокруг простого деревянного стола стояли одинаковые стулья с цветастыми подушками. Стало понятно, что именно тут протекала жизнь обитателей дома.

– Ужасно жаль Лео, – заговорил Грин, отойдя к другому столику у стены, где стояли американская кофемашина, микроволновка и электрический чайник. – Когда я услышал крики Пилар из сада, мне и в голову не могло прийти…

– Кто такая Пилар? Ваша домработница?

– Да. Я уже проснулся, и тут раздался вопль. Я выглянул в окно и увидел Пилар и неподвижно лежащего на траве человека. Я тут же бросился вниз, хотя должен сказать, что Лео я не сразу узнал. Только-только начало светать. – Карлос Грин замолчал.

Он подошел к окну и поднял тяжелую римскую штору. Жаркий, слепящий свет залил комнату, она буквально засияла разными оттенками. Валентина, Ривейро и даже Сабадель не смогли сдержать восхищенных возгласов.

– Боже, как красиво! – проговорила Валентина. Она встала и подошла к Грину. – Позволите?

– Да, конечно, – улыбнулся хозяин. – Прошу. Здесь живет genius loci.

– Кто, простите, здесь живет? – не понял Ривейро.

– Гений места. Истинный хозяин и дух дворца. По крайней мере, так говорила бабушка, – с теплотой в голосе объяснил Карлос. – По ее словам, этот сад и есть главное сокровище дворца, и дух его охраняет. – И Грин повел рукой, словно отодвигая театральный занавес и приглашая гостей в сад чудес.

Как оказалось, штора закрывала не окно, а арочный проход в удивительной красоты оранжерейный сад. За аркой начиналась застекленная оранжерея, одной стороной выходившая во внутренний дворик, сад был небольшой, около сорока квадратных метров. Этот романтичный уголок будто устремлялся навстречу посетителям, радуясь встрече, предлагая полюбоваться его цветами, насладиться запахами. Здесь цвели сальвия, календула, львиный зев и даже лаванда, наполняя оранжерею чудесным букетом ароматов. Другая стеклянная стена смотрела на газон перед домом, где Клара Мухика с судьей наконец дождались судебного секретаря. Валентина подняла голову и восхитилась витражными вставками в потолке, сквозь которые лились разноцветные лучи, а стеклянная стена, отделяющая оранжерею от внешнего сада, создавала иллюзию единого зеленого пространства.

В одном из углов оранжереи растительность расступалась. Валентина увидела у стены деревянную фигурку эльфа. Подперев подбородок рукой, эльф будто замечтался, устремив взгляд в окно напротив. Из кармана у него выглядывали часы на цепочке. Сидел он на старинном деревянном глобусе с раскрашенными в бежевый цвет океанами.

Валентина подошла ближе, чтобы рассмотреть очаровательную скульптуру.

– Я же говорил, что здесь у нас живет свой дуэнде[6], дух дома, – улыбнулся Грин. – Он уже обитал тут, когда бабушка купила дом. Я не знаю, что это за дерево, но материал очень прочный.

– Очень красиво, – отозвалась Валентина, разглядывая духа дома и земной шар, на котором тот сидел.

– Это мое любимое место в доме, – сказал Грин. – Но за этим садом очень непросто ухаживать. По словам Лео, за несколько месяцев до моего приезда почти все растения заболели и он изрядно повозился с ними, некоторые растения пришлось даже заменить.

Валентина кивнула.

– Я плохо разбираюсь в цветах, но могу представить, какой за таким местом нужен уход.

– Но оно того стоит. У этого сада особое очарование. Я большую часть дня провожу тут, – хозяин указал на обустроенное рабочее место.

На небольшом возвышении стояла белая деревянная беседка, внутри – видавший виды старый письменный стол, заваленный папками, тетрадями… Здесь же лежал новенький ноутбук, смотревшийся в этом саду совершенно чужеродно. Возле стола честеровское кресло с наброшенным лоскутным покрывалом, этажерка с английскими книгами.

– Ух ты, а эта штука работает? – Ривейро подошел к большому, почти метр высотой, музыкальному автомату, стоящему за креслом.

Верхняя часть автомата переливалась всеми цветами радуги и своим видом явно отсылала к Америке пятидесятых. Карлос Грин пожал плечами:

– Работает, когда ему приспичит. Теоретически туда надо бросить монетку, но механизм живет своей жизнью. Порой, пока я работаю тут, он сам по себе включается. Я пытался открыть ящик с пластинками, но дверца не поддалась, напрочь заржавела.

– А вдруг там музыкальные редкости? – спросил Ривейро.

– Это вряд ли, – вздохнул Карлос. – По-моему, там только Нэт Кинг Коул, Билли Холидей, Элвис Пресли и Патти Пейдж. В общем, сплошь музыка пятидесятых.

– Так вы здесь работаете? – спросила Валентина, рассматривая письменный стол.

Ретромузыка ее мало интересовала.

– Да, я писатель.

– Да, мне сказали. Один живете?

– Один, но сюда я приехал на лето.

– Очуметь! – встрял Сабадель. – Один в таком огромном доме! Прямо как Джек Николсон!

При виде каменного лица Валентины младший лейтенант прикусил язык. Карлос Грин, от которого ускользнул смысл слов Сабаделя, недоуменно молчал. Валентина уже было заговорила, но тут до Грина дошло, и он расхохотался, взъерошив свои светлые волосы.

– А, как в “Сиянии” с Джеком Николсоном! Конечно! Как я сразу не сообразил. Вот только я, сеньор Сабадель, не хотел бы сойти с ума… – Внезапно он сделался серьезным. – Однако в этом доме творится что-то странное.

– Странное?

– Да, лейтенант. Еще когда… патруль…

– Патрульные гражданской гвардии, – подсказала Валентина.

– Да, они самые. Когда патрульные спросили меня, не могло ли что-то сильно напугать Лео или не видел ли я сам в доме посторонних… Я им сказал – и вам сейчас повторю, – что никого не видел, но у меня отчетливое ощущение, что кто-то или что-то, кроме меня, живет в этом доме. Не подумайте, что я умом тронулся, но мне постоянно слышатся скрипы, шорохи, не знаю даже, как описать… Вам знакомо чувство, будто за вами кто-то следит?

Валентина не торопилась с ответом и внимательно наблюдала за собеседником. Карлос Грин вовсе не производил впечатление полоумного. Загорелый блондин в хорошей спортивной форме (по крайней мере, с виду), одет в простую белую футболку и шорты, очень даже привлекательный. Но разве угадаешь, что скрывается за ясными глазами сеньора Грина? Валентина прекрасно знала, как умело некоторые маскируются.

– Подобные места могут сыграть злую шутку с нашим воображением, сеньор Грин.

– Вы правы. Но Лео тоже говорил, что видел и слышал всякое. И Пилар. Вы ее расспросите.

– Что именно они слышали и видели?

– Тени, звуки шагов, необъяснимые дуновения холодного воздуха, свет в комнатах, где его никто не включал…

Валентина скептически вздохнула.

– Сеньор Грин, я обратила внимание на сигнализацию у входа. Она включена?

– Да, круглый год. Сюда приезжают только на лето, поэтому сигнализация обеспечивает хоть какую-то безопасность.

– Понятно. А есть у вас во дворце, скажем так, предметы роскоши?

– Роскоши? – Грин пожал плечами: – Здесь достаточно старых вещей, но вряд ли их можно назвать ценным антиквариатом.

Они направились к выходу из оранжереи. Валентина продолжала расспрашивать хозяина скорее из любопытства, а не потому что это могло пролить свет на смерть садовника.

– А ваша сигнализация… Она хоть раз срабатывала за время вашего пребывания здесь?

– Ни разу. А я в Суансесе уже третий месяц, с июня.

– Ни разу, – в задумчивости повторила Валентина. Переглянувшись с Ривейро, который все записывал в блокнот, она жестом указала на стол в кофейной комнате: – Сеньор Грин, давайте присядем и выпьем кофе. Начнем сначала и обсудим причину, по которой мы здесь, – смерть Лео Диаса Помбо. А уж потом, если захотите, поговорим о привидениях.

Когда мы влюблены и это чувство взаимно, наши возлюбленные меняют нас. Оливеру, как человеку, жизнь которого была разрушена землетрясением, и ее потом не раз приходилось отстраивать заново, это было прекрасно известно. Он не мог не улыбнуться, поняв, что сейчас почти неосознанно собрал разбросанные по крыльцу кроссовки и сложил их в ящик для обуви у входа. Еще недавно он бы так и оставил их валяться, пока не понадобятся. Но с тех пор, как они с Валентиной стали жить вместе, Оливер изменился. Сказывалось соседство с человеком с обсессивно-компульсивным расстройством. Конечно, свою роль сыграло и появление щенка, потому что бигль Дюна грызла все, что плохо лежало. Изменился Оливер не ради того, чтобы Валентина была им довольна, а чтобы она чувствовала себя спокойно. Его самого немалую часть жизни сопровождала тревога. А Валентина лишь рядом с ним наконец научилась расслабляться, не быть в напряжении каждую секунду. Будто стягивавшие ее узлы развязывались сами собой и их уносило волной. Вместе с узлами она освобождалась и от навязчивых идей, от вечно довлевшего над ней чувства долга. Наконец-то они оба зажили спокойной жизнью без особых потрясений. Травмы прошлого, страхи и тени былого постепенно рассеивались. Порой Валентина даже говорила, что так не бывает, рано или поздно непременно случится что-то плохое. Но Оливер только посмеивался над ней, но потом, оставшись один, тоже мрачнел, думая о том, что их чудесная совместная жизнь слишком уж хороша, чтобы вот-вот что-то не разрушило ее.

Вернувшись с урока сёрфинга на Пляже безумцев, Оливер отправился под горячий душ. Времени было в обрез, ему скоро выезжать в университет. У Оливера образовалась вполне стабильная работа на филологическом факультете Университета Кантабрии в Сантандере, где он дважды в неделю по утрам вел занятия по английскому языку и работал в отделе международных отношений.

– Сеньор Гордон?

– Матильда?

– Да, сеньор, это я. Можно вас на минутку?

– Иду! – крикнул Оливер с легким удивлением.

Вот уже несколько месяцев Матильда работала на вилле “Марина”, но еще ни разу не заходила в их с Валентиной бунгало. Она убирала комнаты, готовила завтраки для постояльцев его маленького отеля. Это была кантабрийка средних лет, не из болтливых, с тонкими губами и живыми глазами. Темно-каштановые волосы она стригла на мужской манер.

Оливер открыл дверь.

– Сеньор Гордон, простите за беспокойство, может, это и глупости, но…

– Ну что вы, Матильда, проходите! Что у вас стряслось?

– Да у меня-то ничего. Я хотела пару слов про Бегонью сказать.

– Матильда, но мы уже все выяснили, – вздохнул Оливер. – Как вы в разгар сезона останетесь без помощницы? Вы же не можете все на себе тащить. И не говорите мне, что… Ну ладно, что Бегонья на этот раз разбила?

– Да если бы… Руки у этой девчонки, прямо скажем, не из того места растут, но какая-никакая помощь от нее есть. Я про другое хочу поговорить.

– Выкладывайте, Матильда, только побыстрее, а то мне еще надо успеть душ принять. Присядете?

– Нет, я быстро. Смотрите, уж я не знаю, глупости или нет, но штука странная, и я решила, что лучше вам расскажу.

– Если один из постояльцев попросил на завтрак кровь и у него торчат клыки, то, чтоб вы знали, чеснок у нас в кладовке.

Матильда серьезно смотрела на Оливера. Ее вообще было не так-то просто рассмешить, сколько англичанин ни старался.

– Бегонья говорит, что то и дело видит, как по территории кто-то бродит.

– Кто-то? Кто?

– Не знаю. Какая-то женщина.

– Погодите, что значит – какая-то женщина бродит по территории? Так, может, это гостья отеля? У нас и главные ворота всегда открыты…

– Нет-нет, она видела ее с начала лета уже четыре раза.

– Странно, что мы с вами ее не видели.

– Да вы же знаете Бегонью. Вечно витает в облаках, больше в окно смотрит, чем убирается.

– И что… эта женщина как-то странно себя ведет?

– Не то чтобы… Она просто кружит по территории и будто подбирается к вашему дому.

– К моему дому? – изумился Оливер.

– Сеньор Гордон, Бегонья мне только сегодня утром рассказала. Она думала, вдруг это ваша знакомая. Но я решила – надо вам рассказать. Раз упорствуете, ни сигнализацию не ставите, ни камеры видеонаблюдения… – В голосе Матильды прозвучало осуждение.

Оливер рассмеялся:

– Нам только этого не хватало! Что тут, Букингемский дворец, что ли? Да и страховка у нас есть.

Он постарался не показать обеспокоенности. С одной стороны, может, это и чепуха, но за последние годы жизнь научила его серьезнее относиться к любым странностям.

– А как выглядит наша шпионка? Бегонья ее вам описала?

– Молодая, полненькая, смуглая, волосы средней длины. Появляется рано утром или поздно вечером.

– Рано утром или поздно вечером, – задумчиво повторил Оливер. – И не просто у ограды стоит, а именно заходит внутрь? И подходит к моему дому?

– Да, сеньор Гордон.

– Тогда она явно не в курсе, что у нас тут живет Лара Крофт.

Так Оливер называл Валентину. Матильда, разумеется, даже не улыбнулась.

– Скорее всего, ничего страшного, просто любопытная дамочка. Но странно это, сеньор Гордон. В наше время всякое бывает…

– Вы правы, Матильда. Не беспокойтесь, буду смотреть в оба. Спасибо большое, что рассказали. А Бегонье передайте, что когда в следующий раз увидит эту женщину, пусть сразу сообщит мне, хорошо?

– Разумеется. Я и сама буду держать ухо востро!

Оливер попрощался с Матильдой, снова поблагодарив ее за бдительность и трижды повторив, что волноваться по поводу загадочной шпионки пока не надо. Но кто же это? Что ей надо? Что она забыла в его доме? Оливер закрыл за Матильдой дверь и поспешил в душ. Если бы ему рассказали подобную историю года три назад, он бы моментально выбросил это из головы. Но с тех пор на его долю выпало столько бед, что теперь он серьезно относился к любой возможной угрозе. По пути в ванную он взял телефон и позвонил Валентине.

Профессор Мачин. Лекция первая

После вступительного слова и официальных представлений профессор Альваро Мачин поднялся на кафедру. Лекцию организовали во дворце Ла-Магдалена, где под аудиторию переоборудовали помещение бывших королевских конюшен. Все ряды были заняты. Профессор улыбнулся, прищурился, отчего на его представительном, несмотря на почтенный возраст, лице отчетливее проступили морщины.

– Прежде всего, позвольте поблагодарить вас за то, что записались на этот курс ментального здоровья, а также пригласивший меня Университет Кантабрии. – Профессор обернулся на сидевших за кафедрой ректора, университетских профессоров и пару заезжих научных светил.

Они уважительно закивали.

– Как вам известно, предметом моих научных интересов является человеческий мозг, в том числе исследования нейрокогнитивных особенностей людей, которые утверждают, что сталкивались с паранормальными явлениями. Для начала я спрошу… – профессор, говоривший с легким канарским акцентом, выдержал паузу и обвел взглядом присутствующих, – верите ли вы в привидения?

В аудитории повисла тишина. Вопрос был не то чтобы сложным, но слушатели явно не ожидали, что им уже в самом начале лекции придется делиться мнением. Затем по рядам пробежал гул.

– Я смотрю, единогласия не наблюдается, – улыбнулся профессор. – Не желает ли кто-нибудь высказаться?

Слушатели недоуменно переглядывались. Профессор Мачин был известен определенной экстравагантностью, хотя авторитет его никто не ставил под сомнение, да и послужной список не вызывал ничего, кроме уважения. Вот уже более двадцати лет он занимал пост профессора когнитивной, социальной и организационной психологии в Университете Ла-Лагуна на Тенерифе и сотрудничал с научным центром нейрокогнитивных исследований. Хотя Мачин скептически высказывался о паранормальных явлениях, он сотрудничал с Эдинбургским университетом – со знаменитой и единственной в своем роде кафедрой парапсихологии имени Кестлера. Мачин активно разъезжал по миру с лекциями.

Руку решился поднять молодой темноглазый блондин, одетый с ног до головы в черное.

– Прошу, – сказал профессор. – Представьтесь, пожалуйста.

– Кристиан Валье.

– Итак, сеньор Валье, по вашему мнению, стоит ли вообще всерьез рассуждать о привидениях?

– Я считаю, что если мы допускаем существование души или… – тут молодой человек замешкался, подыскивая слово, – некоей сущности, обитающей в человеческом теле, то почему бы не допустить, что эта сущность может существовать автономно, вне тела?

– Иными словами, в привидения вы верите. По крайней мере, допускаете, что они могут существовать.

– Я верю, что есть нечто, что мы не можем ни точно определить, ни описать с научной точки зрения.

– Разумеется, сеньор Валье, не можем, именно поэтому парапсихология суть псевдонаука. На сегодняшний день нет ни одного рационального доказательства существования паранормальных явлений.

– Как и их несуществования.

– Простите? – Профессор не сумел скрыть удивления.

Молодой человек, поначалу показавшийся робким, теперь говорил с поразительной твердостью.

– Я имею в виду, что есть феномены необъяснимые, а мы не можем утверждать, что нам известны все физические законы.

По залу снова пронесся гул, словно каждому из присутствующих – а в зале собралось несколько десятков человек – хотелось высказаться. Профессор поднял руку, призывая к тишине.

– Вы правы, сеньор Валье. На сегодняшний день паранормальные явления не могут быть описаны известными нам физическими представлениями. Более того, они им противоречат. Тем не менее моя цель в рамках нынешнего курса – продемонстрировать вам, что все явления, которые мы считаем паранормальными, можно объяснить с научной точки зрения. Давайте представим, сеньор Валье, что пациент обращается к врачу с жалобой на то, что слышит непонятные звуки, голоса, видит нечто, похожее на призраков. Какие версии врач должен проверить первым делом?

– Для начала необходимо проверить общее состояние пациента…

– Именно, – перебил профессор. – Как вы сами сказали, общее состояние пациента. Вот уже на протяжении долгих лет многие исследования убедительно показывают, что очень часто “паранормальные явления” – результат невроза, приема наркотиков, психических болезней, той или иной дисфункции головного мозга. По большей части эти “видения”, – профессор изобразил пальцами кавычки, – появляются в моменты усталости, перед сном или, наоборот, сразу после пробуждения. Это принято называть галлюцинациями, но в действительности мы просто принимаем одно за другое.

Профессор взял с кафедры пульт, и на огромном экране за его спиной появился слайд, на котором перечислялись возможные причины видений: сосудистые заболевания, жар, голод, недосып, сенсорные нарушения, атрофия коры головного мозга.

Подробно прокомментировав каждый пункт, профессор снова обратился к молодому человеку:

– Видите, сеньор Валье? Вот простые аргументы за научное объяснение, а на стороне фантазий – лишь ненужные усложнения. Не стоит забывать о принципе бритвы Оккама, сформулированном монахом Уильямом Оккамским: “При прочих равных наиболее вероятным из возможных объяснений будет самое простое”.

Валье покачал головой и поднял руку. Легким кивком Мачин предложил ему высказаться.

– Как вы тогда объясните феномены психофонии и прочие, которые идут вразрез с законами физики? Телепатия, ясновидение, прекогниция[7], видения у психически здоровых людей?

Профессор поднял брови:

– Сколько всего сразу! Тут уж кратким объяснением не обойтись.

Многие в зале рассмеялись, но Кристиан серьезно смотрел на профессора, ожидая ответа. Мачин выдержал его взгляд, признавая за собеседником право на полемику.

– Известно ли вам, сеньор Валье, что в середине двадцатого века итальянский невролог по фамилии Каццамалли выдвинул одну небезынтересную теорию? Он предположил, что клетки человеческого мозга могут излучать электромагнитную энергию и радиоволны.

– С этой теорией я не знаком, профессор.

– Это не страшно. Завтрашнюю лекцию я как раз собираюсь посвятить способностям мозга. Мы лишь подступились к изучению многих из них, и именно там, вероятно, и кроется разгадка таких явлений, как ясновидение или телепатия. Сегодня же я предлагаю вашему вниманию другую, не менее интересную тему. Приступим? – обратился профессор к залу.

Он направил на проектор пульт, и на экране возникло изображение Солнечной системы.

– Прошу любить и жаловать, дамы и господа! – Мачин явно наслаждался эффектом неожиданности. – Перед вами одна из причин, по которой многие из вас верят в привидения. Во всем виноваты ветер и звезда.

На глазах удивленного Кристиана и остальных, не менее пораженных слушателей, профессор Мачин увеличил изображение на слайде, давая понять, что именно Солнце, удаленное от Земли на сто пятьдесят миллионов километров, и есть та самая звезда, которая ответственна за паранормальные явления.

3

У меня мелькнула также мысль, что если люди толпами устремляются на поиски призраков, значит, они нуждаются в чем-то, чего не находят в повседневной жизни. И это что-то должно наводить страх, потому что страх – лучшее развлечение как для взрослых, так и для детей[8].

Юбер Монтеле, “Профессия – призрак”

Утренний кофе в романтическом дворце в английском стиле. Кто бы мог подумать, что день у Валентины начнется именно так? Но звонок Оливера встревожил ее. Она вышла из кофейной комнаты, чтобы поговорить с ним. Во время работы Валентина обычно не отвечала на личные звонки, но и Оливер не стал бы ее беспокоить по пустякам. Что еще за незнакомка рыскает вокруг их дома? Что ей надо? Трусихой Валентину никто бы не назвал, но она не выносила хаоса и неопределенности, а такое нарушение ее личного пространства именно этим и являлось. Валентина не испугалась, она рассердилась. Поговорив с Оливером, она помедлила несколько минут и только после паузы вернулась в комнату при оранжерее, где ее уже ждала большая фарфоровая чашка с исходящим паром кофе.

Понадобилось небольшое усилие, чтобы сосредоточиться на работе. В этом старинном красивом особняке все-таки вот-вот могло нарисоваться дело, которое нужно расследовать. В подобном месте ожидаешь, что его хозяином окажется почтенный сморщенный старик, но тут распоряжался загорелый блондин из Калифорнии. Скорее всего, миллионер. Еще и писатель, и наверняка не без эксцентричных привычек. Карлос Грин держался спокойно и уверенно, производил впечатление здравомыслящего человека, которого не так-то легко застать врасплох, но в его прозрачных янтарных глазах тлел лихорадочный огонь. Валентина не сомневалась, что даже те, кто не попал под очарование этих глаз, находили Карлоса Грина человеком как минимум интересным.

– Итак, вы живете здесь с июня?

– Верно. Если не путаю, я приехал третьего июня.

– Ясно, – кивнула Валентина, удостоверившись, что Ривейро записывает в блокнот. – Сколько человек работает в Кинте-дель-Амо?

– Только Пилар. Ну и… Лео.

– И все? – удивилась Валентина, отметив его замешательство. – Но ведь в таком большом особняке вряд ли справляется одна уборщица?

– Дело в том, что Пилар заботится не обо всем дворце, она убирает только мою спальню и еще пару комнат в западном крыле. Ну и еще вот эту комнату и кухню. Остальные помещения закрыты.

– Закрыты?

– Ну да. Было бы глупо держать их все нараспашку. Мы не заходим в помещения, которыми не пользуемся. Раз в два месяца приезжают люди из клининговой компании, в их обязанности входит уход за мебелью, чтобы поддерживать ее в приличном состоянии. Такая уборка занимает около недели, так что после них тут все блестит и сияет.

– Хорошо. А западное крыло, где ваша спальня…

– Моя спальня над залом, через который мы прошли. Она расположена в башне, которая начинается со второго этажа.

– Наверное, я понимаю, о каком помещении речь, – кивнула Валентина.

– Все восточное крыло, – продолжил объяснять Грин, указывая рукой на потолок, – закрыто, кроме вот этой комнаты и кухни. Исключительно из практических соображений.

– А Лео Диас? Давно он у вас работал?

– Да. Он много лет работал на нашу семью, это не я его нанял. Я-то сам, повторюсь, последний раз был здесь совсем молодым, мне тогда исполнился двадцать один год. И Лео уже работал в Кинте-дель-Амо. И мне кажется, что и в мои предыдущие приезды он тоже здесь был. Именно по его поводу я звонил адвокату. Видите ли, с тех пор как не стало бабушки, всеми вопросами найма, будь то садовник или клининговая служба, занимается его бюро. Пилар тоже он нанял. Так что у него должны быть все данные Лео. В смысле, о его родственниках и тому подобное. У меня-то даже телефона Лео нет.

Валентина помолчала, обдумывая услышанное. Пока все, что говорил Карлос Грин, звучало логично и рационально.

– А Пилар тоже много лет работает на семью?

– Нет. Я же говорю, сюда раз в два месяца приезжает клининг, и все. А бабушка привозила своих помощников по хозяйству.

– Вы хотите сказать, что она привозила сюда домашний персонал из Калифорнии?

Карлос Грин улыбнулся и пожал плечами – человек, с малых лет привыкший к тому, что деньги решают многие проблемы.

– Значит, Пилар появилась в Кинте-дель-Амо одновременно с вами?

– Да. Ее поселили в домике для прислуги. Он стоит вон на том краю участка. – Грин указал на восток, домик было видно из окна.

– Двухэтажное строение около огорода, верно?

– Оно самое.

– Пилар живет там одна?

– Насколько мне известно.

– У вас были хорошие отношения с Лео Диасом?

– Вроде бы да… Он, знаете, молчун был. В дом заходил, только чтобы поработать в оранжерее. Но ясное дело, это занимало несколько часов. – Грин указал на оранжерею за арочным проходом, которая и правда была в безупречном состоянии.

– Таинственный сад, – улыбнулась Валентина.

– Он самый.

– Какое у садовника было рабочее расписание, сеньор Грин?

– Расписание? Да никакого. Он приходил почти каждый день, иногда работал по много часов, иногда совсем чуть-чуть. Со стороны бабушки никогда не было жалоб, ведь сад содержался в достойном виде, ну и я, само собой, тоже не жалуюсь.

– Насколько обычным делом для него было приходить рано утром или задерживаться допоздна, после заката?

Грин задумался.

– Пожалуй, вполне обычным. Ведь сейчас стоит такая жара, что уже с одиннадцати утра или с полудня в оранжерее работать невозможно, она же вся на солнце. Поливал Лео всегда по вечерам, довольно поздно, но я не следил, во сколько он приходит и уходит.

Валентина посмотрела на Ривейро. Ничего странного или необычного. Версия, что беднягу хватил инфаркт в самом конце рабочего дня, выглядела правдоподобной.

– Сеньор Грин, Лео умер вчера вечером…

– Вечером? – Калифорниец искренне удивился. – Я думал, утром…

– Нет, вечером. Поэтому мне важно знать, не видел ли тело кто-нибудь до утра. А вы с домработницей живете здесь.

Грин задумался, затем вздохнул.

– Я довольно рано ухожу в спальню, перед сном читаю и ложусь не поздно, потому что по утрам, сразу после рассвета, занимаюсь спортом. Пилар по вечерам не работает, а чтобы попасть в свой домик, ей не надо проходить ни через сад, ни через лужайку. Там, рядом с ее домиком, есть отдельный вход прямо с улицы, калитка в ограде, можете сами посмотреть.

– Посмотрим… Вы прикасались к телу?

– Конечно! Я проверил пульс. Мне сразу стало понятно, что Лео мертв, и я тут же вызвал “скорую” и гражданскую гвардию. Они быстро приехали.

– А глаза?

– А что с глазами?

– Вы не помните, у Лео глаза были открыты?

– Нет-нет, точно закрыты. Я эту сцену никогда не забуду, как и крики Пилар.

– Она, судя по всему, очень разнервничалась.

– Да, впрочем, она уже несколько недель на взводе.

– Почему?

– Так я же говорил – ей кажется, что по дому кто-то бродит, какие-то звуки, да и вообще что-то странное творится.

– И кто тут бродит, по ее мнению? Привидения?

– Я не знаю, как это назвать. Привидения, духи, души.

– И часто она это замечала? В смысле, часто что-то такое происходило?

– Да нет. Иногда по нескольку дней было тихо, но в последнее время эти потусторонние гости зачастили.

– И вы тоже это все ощущаете, я не ошиблась? – недоверчиво спросила Валентина.

– Я понимаю, что звучит как бред. Я и сам сомневаюсь, и ясно же, что в старинном особняке легко себя самого убедить, что это дом с привидениями. Но пару дней назад я слышал музыку и увидел фигуру прямо вот здесь. – Грин указал на оранжерею.

– Охренеть, еще и с музыкальным сопровождением, – восхитился Сабадель. – Прямо “Битлджус”!

– Сабадель! – взорвалась Валентина.

Она считала, что хотя их отношения с младшим лейтенантом и наладились, он этими своими выходками пытался подорвать ее авторитет. Сабадель никак не мог смириться с тем, что им командует женщина. Придется по возвращении в Управление провести с ним беседу, напомнить, кто тут босс. Главное, не слишком заводиться. Хотя после того, как Валентина в последний раз повысила голос, даже капитан Карусо притих в ее обществе.

– Лейтенант, – принялся оправдываться Сабадель, – вы уж простите, но это же полная ахинея. Привидения под музыку!

Карлос Грин улыбнулся:

– Я толком не понял, о чем вы, но это вроде фильм такой, да?

– Ну да, и Майкл Китон в роли полтергейста. Ладно, простите, неудачно пошутил, – фыркнул Сабадель.

– Я вас понимаю. Я и сам в это все не верю, честное слово. Но с тех пор, как я здесь… Что-то тут точно творится. Одежда оказывается не там, куда ее положили. В окне мелькает свет, ты идешь в комнату, а там темень. Два дня назад я видел фигуру. – Грин снова показал на оранжерею. – Я не знаю, может, это игра теней…

– А музыка, – вмешался Ривейро, – не мог старый автомат заиграть? Вы же сказали, что он сам по себе иногда включался при вас?

Грин потер лицо.

– Слушайте, я не знаю. Может, и автомат.

Валентине стало его жалко.

– Сеньор Грин, я защитила диссертацию по судебной психологии. В состоянии стресса или усталости нам кажется, будто мы видим…

– Да нет же, – перебил он. – Сплю я хорошо, стресса у меня нет, я не из мнительных, меня трудно впечатлить. Я вам больше скажу, я атеист. Я вообще ни во что не верю! Но от ощущения, что в этом доме кто-то или что-то ходит за мной по пятам, я отделаться не могу.

– Понятно. – Валентина изо всех сил старалась говорить нейтрально, не дать прорваться в голос недоверию. – Сеньор Грин, простите мою бестактность, но не могу не спросить. Ваше появление здесь тоже вызывает вопросы. Вы приехали на все лето, один… Не могли бы вы объяснить…

– Зачем я здесь? – закончил он за нее.

– Да. Чем вы тут занимаетесь и почему не съедете из этого огромного дворца, если и правда, по вашим же словам, тут творится что-то странное и вызывающее у вас дискомфорт.

– Все просто. Я много лет не бывал в Суансесе, но, получив Кинту-дель-Амо в наследство от бабушки, решил навестить городок моей юности в последний раз. Я планирую продать особняк. Адвокатское бюро уже закончило оценку самого дома, осталось провести инвентаризацию и оценку обстановки.

– Но вам для этого не надо было приезжать из Калифорнии. У вас явно достаточно средств, чтобы нанять для этого специальных людей, – возразила Валентина, внимательно следя за Грином.

Он улыбнулся.

– И правда. Я приехал, так сказать, попрощаться. Моя бабушка любила этот дом, а я любил ее. К тому же я писатель… Вот и захотелось провести тут лето, дописать роман. Ничего необычного. Писатели часто уединяются в отелях где-нибудь в глуши, а то и в монастыре. Полностью спрятаться от внешних раздражителей нельзя, но когда ты погружен в мир на бумаге, то не стоит отвлекаться, иначе никогда не закончишь работу. К тому же я пишу про Суансес.

– Ух ты, действие вашего романа происходит здесь? – заинтересовался Ривейро.

– Именно так, – подтвердил Грин.

– У вас там и привидения есть? – невинным тоном вопросил Сабадель.

– Никаких привидений, только лето, море, каникулы. Моя юность, словом. Собирался написать историю о сёрферах, а в итоге получается история про любовь. – Калифорниец усмехнулся.

Валентина помолчала. Все-таки ничего, кроме закрытых глаз, не указывало на насильственную смерть садовника. У нее зазвонил телефон.

– Редондо, – ответила она, – слушаю. Вы закончили? Уже здесь? Хорошо, приводите. Мы тут в комнате за кухней. Сеньор Грин, – обратилась Валентина к хозяину, – вашей домработнице, кажется, лучше. Мои коллеги привезли ее, они сейчас у входа. Вы не против, если мы опросим ее здесь?

– Никаких проблем, опрашивайте, где вам удобнее. Я, пожалуй, оставлю вас наедине.

– Да, будьте добры.

– Буду у себя в комнате. Дайте знать, когда закончите. Если захотите, я потом могу устроить вам экскурсию по кинте.

От такого предложения Валентина не могла отказаться. Даже если Карлос Грин к чему-то причастен, вел он себя так, будто скрывать ему нечего.

– Конечно. Мне бы хотелось убедиться, что во дворце все в порядке, раз вы заметили, что… что тут кто-то завелся.

Карлос улыбнулся. Он поднялся, и только теперь Валентина заметила, что он слегка прихрамывает на правую ногу. Они услышали, как в коридоре Грин встретил прибывших и спросил Пилар, как она себя чувствует. Ответа прислуги они не услышали.

– Сабадель, чтобы на этот раз никаких фокусов, – строго сказала Валентина.

– Лейтенант, да я просто хотел разрядить обстановку. Ясно же, что садовник своей смертью помер.

– Сабадель, еще раз: забудь про “Сияние” и “Битлджус”… Ты бы еще “Ведьм из Сугаррамурди” вспомнил. Держи себя в руках. – Валентина повернулась к Ривейро: – А ты-то чего смеешься?

– Как чего, – в притворном удивлении переспросил Ривейро. – У нас тут писатель-отшельник в огромном особняке, уборщица-истеричка, садовник-инфарктник, по оранжерее бродят привидения и музыка сама включается… Ох, и почему я в августе отпуск не взял!

Валентина тоже рассмеялась. И правда – в августе обычно ничего не происходило, а тут, возможно, придется всем повозиться. Тем более что двое молодых членов ее команды как раз в отпуске – Альберто Субисаррета и Марта Торрес. В отделе остался только капрал Роберто Камарго – к счастью, очень дельный малый.

Валентина Редондо, Сабадель и Ривейро допивали остывший кофе, когда вошли капрал Маса и двое патрульных, сопровождавших домработницу Пилар. Это была женщина лет тридцати, с пышными формами и мягкими чертами лица. Смуглая, волосы до плеч. Валентине она показалась смутно знакомой. Было что-то странное в ее походке, она постоянно приостанавливалась. Пилар тоже пристально всматривалась в лицо Валентины, словно изучала его. Ей наверняка дали успокоительное – впрочем, взгляд у нее был ясный и при этом напряженный.

– Лейтенант, вот Пилар Альварес, домработница Грина. Она обнаружила труп, – отчитался Маса.

Пилар сделала еще два шага вперед, обойдя капрала, и обратилась сразу к Валентине:

– Мы знакомы. Лейтенант, если бы вы сегодня не приехали, я бы сама пришла к вам домой.

– Что вы имеете в виду? – напряглась Валентина.

Посерьезнел даже Сабадель. Эта женщина не просто знала Валентину, но и знала, где она живет! И этот лихорадочный блеск в глазах. Мягкий латиноамериканский акцент.

– Я за вами, сеньора Валентина, давно слежу. До сих пор не отваживалась подойти, но сколько раз чуть не позвонила вам в дверь… Но если бы я… Какая теперь разница. Вам одной под силу разобраться, что творится в Кинте-дель-Амо. – Пилар уставилась на проход в оранжерею. – Один уже умер… Если вы не разберетесь, да поможет Господь нашим душам! Противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотит[9].

– Пилар Альварес! – воскликнул Сабадель, вскакивая. – Лейтенант, я вспомнил! В мирской одежде сразу не признал!

Тут и Валентина с изумлением поняла, кто перед ней. Вот уже год, как Пилар Альварес находилась в розыске по старому делу, в котором эта монахиня, как предполагали, была замешана.

– Погодите. – Валентина перевела взгляд на патрульных: – Вы что же, не передали ее данные в Центральное управление?

– Передали, конечно, лейтенант! Все сделали как положено. Мы уже связались с ними, они прямо сейчас проверяют…

– Да что там проверять, одну кнопку нажать! – разозлилась Валентина. – Так, вы! Сядьте здесь! – не терпящим возражения тоном велела она Пилар. – А вы, – приказала она патрульным, – немедленно звоните в Центральное управление.

– Я задержана? – спросила домработница скорее с сомнением, чем с беспокойством.

Валентина посмотрела на Ривейро и вздохнула.

– Строго говоря, нет, мы вас не задерживаем. Но мы должны взять у вас показания о том, что произошло год назад на вилле “Марина”, и определить степень вашей причастности. Окончательное решение будет принимать суд, когда мы передадим туда материалы. Вы имеете право на адвоката, и если вы не можете себе позволить…

– Мне назначат адвоката в судебном порядке. Да, я все это знаю, я много фильмов смотрю, лейтенант. Мне неважно, будете вы меня задерживать или допрашивать. А что до прошлогодних событий… Я много размышляла и поняла, что была слепа, одержима, но никому не причинила вреда и ни с кем не вступала в сознательный преступный сговор. Вы разве не видите, что если б я захотела, то могла бы сбежать сразу, едва сеньор Грин вызвал гражданскую гвардию? Я же сказала – если б вы сегодня не приехали, я бы сама к вам пришла.

И тут Валентину осенило:

– Так это вы рыщете вокруг виллы “Марина”?

– Я не рыщу, лейтенант. Я просто никак не могла решиться.

– Решиться на что? – Валентина злилась все больше. Вполне вероятно, что эта монахиня – соучастница преступлений, совершенных в Суансесе год назад. Именно благодаря тем событиям Валентина познакомилась с Оливером Гордоном. – Что вам надо? Замышляете что-то против нас?

– Что вы, я не хотела причинить вам вред! – удивилась Пилар. – Но я наблюдала, как вы работали все эти месяцы… В Суансесе много чего произошло. Я в вас верю. Вы точно сможете разобраться, что творится в этом доме.

– Что значит – вы в меня верите? С какой стати?

– Никому, кроме вас, не под силу изгнать дьявола, который поселился в этом дворце.

Валентина вздохнула. Еще одна неуравновешенная.

– Минуточку, – сказал Ривейро, бросив взгляд на Валентину. Он, казалось, не мог смириться с тем, что монахиня так долго от них скрывалась. – Грин сообщил, что наймом садовника и клинингового сервиса занималось адвокатское бюро. Почему же они вас не пробили по базе данных социального страхования?

Пилар Альварес устало улыбнулась:

– Моя начальница ведет дела честно, но латиноамериканок там столько… Вы же не думаете, что она нас всех официально устраивает на работу?

Валентина, немного успокоившись, сказала:

– Пилар, сейчас мы отвезем вас в Управление, возьмем показания по делу, по которому вы находитесь в розыске, и там же вас проконсультирует адвокат. Что с вами дальше делать – пусть решает судья. А по этому делу вы просто дадите показания как свидетель. Ясно?

Монахиня кивнула.

– Тогда давайте с самого начала. Почему за минувший год вы так и не покинули Кантабрию? Вы же знали, что вас разыскивают.

– А куда мне было ехать? В Венесуэле у меня остались только двоюродные братья, но с моим паспортом в аэропорт не явишься. А в этом городке меня никто не знал.

Что ж, логично. Эта женщина была монахиней, жила в монастыре рядом с Сантильяне-дель-Мар, ее и в том городке вряд ли кто-нибудь знал, а в Суансесе и подавно.

– Ладно, – признала Валентина. – В детали потом вдаваться будем. Но расскажите, что, по вашему мнению, происходит в Кинте-дель-Амо? Зачем вам понадобилась моя помощь?

– Здесь поселилось зло, сеньора Валентина. Ночи в августе непроглядные. Мой домик совсем рядом с главным домом, и мне оттуда он хорошо виден, так вот в закрытых комнатах постоянно мелькает свет. А еще вечерами, когда спадает жара, я прибираюсь в доме, и часто там, тоже из запертых комнат, какие-то звуки доносятся.

Тут молчавший до сих пор Сабадель не выдержал:

– И что в этом странного? Здание старое, балки деревянные скрипят.

– Я в своем уме, – монахиня грозно сверкнула на него глазами, – стулья сами собой не передвигаются, комоды тем более. И не скрипы это вовсе, а будто сам дьявол скрежещет. И все здесь, в этом крыле дворца.

– Может, прямо в этой комнате? – едко вопросил Сабадель.

– Смейтесь сколько угодно, но садовник тоже жаловался на звуки. Кроме того, он тоже считал, что это дьявол чуть не погубил сад, кто же еще.

– Растения поразила какая-нибудь зараза, сеньора, а не сатана. Или тля, или жуки какие.

Пилар Альварес покачала головой:

– А музыка? Лео много раз слышал музыку, непонятно откуда доносившуюся.

– Старый музыкальный автомат, – объявил Сабадель.

– Нет, совсем другая музыка. Я-то ее не слышала, а вот Лео слышал. Он в дом заходил, только чтобы в оранжерее поработать. И всегда старался закончить там дела побыстрее. Я уверена, что он увидел что-то ужасное и умер от испуга. Вы должны разобраться.

– Разберемся, – прервала ее Валентина. – Вы прикасались к трупу Лео Диаса?

– Нет.

– Нет?

– Ну глаза только закрыла ему.

– Так это, значит, были вы. – Валентина послала Ривейро выразительный взгляд. Вот и нашлось объяснение – ничего сверхъестественного.

Пилар Альварес осенила себя крестным знамением.

– Как было не закрыть? У него в глазах застыл ужас. Если не закрыть глаза, то душа покинет тело и будет блуждать по дому. А я помогла ему упокоиться с миром. Нет ничего плохого в том, чтобы помочь усопшему перейти в мир иной.

– В мир иной? Есть же какое-то специальное место для душ умерших, Пилар. Что-то я сомневаюсь, что они могут возвращаться сюда. И вы ради этого меня искали? Чтобы я разобралась с призраками?

– Я искала вас и сеньора Оливера. Он умный, помог бы вам. – Пилар вдруг улыбнулась, но тут же помрачнела. – Говорю вам, тут завелась нечистая сила. Не теряйте бдительность. Главный успех дьявола в том, что он сумел убедить людей, будто его не существует. Я тут уже три месяца живу, а до того меня временами нанимали в пустом доме прибираться. И раньше всего этого не было. Облекитесь во всеоружие Божие, чтобы вам можно было стать против козней дьявольских[10], – снова процитировала она Библию.

Сабадель насмешливо прищелкнул языком.

– Слушайте, ну а насчет всех этих… потусторонних присутствий и козней дьявола… Вы конкретное что-то можете предъявить?

– Смейтесь-смейтесь. Но я вас предупреждаю: будьте бдительны. Сатана притворяется светлым ангелом.

– Со светлыми ангелами разберемся, даже если они с ног до головы лампочками обвешиваются, – заверил Сабадель.

В этот момент вернулись патрульные, которые наконец получили подтверждение личности Пилар. Валентина, велев им остаться с горничной, дала знак Ривейро и Сабаделю пройти в оранжерею.

– Сабадель, поедешь с патрульными и Пилар в Управление. Вместе с Камарго допросите ее. А потом займись дворцом, собери всю информацию, какую можно найти. История, прежние владельцы, рыночная стоимость, все-все.

– Но, лейтенант…

– Никаких но. Ты же по образованию искусствовед, вот и действуй. А Камарго пусть поднимет все по садовнику Лео Диасу. Родственники, собственность, кому может быть выгодна его смерть… Ты, Ривейро, пойдешь со мной.

– Что у нас дальше по плану? – спросил сержант.

– Пообщаемся с соседями, проверим, не видел ли кто чего необычного в последнее время. Но сначала у нас экскурсия по дворцу. Пора поближе познакомиться с Кинтой-дель-Амо.

Профессор Мачин. Лекция первая

Кристиан Валье внимательно слушал профессора Альваро Мачина. Он словно перенесся на несколько лет назад, когда только-только начинал свои паранормальные исследования. Друзья в родной Торрелавеге прозвали его “охотником за привидениями”. Кристиан не обижался, а к своим исследованиям относился очень серьезно. И вот уже приобрел определенную известность, шутки остались в прошлом, теперь к его исследованиям относились как минимум с интересом. Но чем больше возрастал его авторитет, тем более одиноким он себя чувствовал. Если поначалу публику интриговала романтика поисков необъяснимого, то теперь его одержимость отпугивала людей. Мало кто рвался поздними вечерами лазить по древним мрачным развалинам, надеясь увидеть призраков, которые ни разу не показались.

Он записался на этот курс лекций, чтобы услышать аргументы сторонников сугубо рациональной точки зрения на необъяснимые явления.

– Электроны и протоны, господа, – говорил профессор. – Из этих мельчайших частиц, из их мириадов состоит солнечный ветер. – Мачин вывел на экран изображение некоего сгустка. – Эти частицы обладают кинетической энергией, которая позволяет им преодолевать гравитацию Солнца, тем самым провоцируя геомагнитные бури на планетах Солнечной системы.

В аудитории недоуменно зашелестели. Как связаны солнечный ветер и привидения? Руку подняла смуглая девушка с собранными в хвост длинными волосами:

– Правильно ли я понимаю, что, по вашему мнению, эти бури и порождают призраков?

Профессор улыбнулся.

– И призраков, и другие прекрасные явления. Смотрите. – Профессор переключил слайд. На экране появилось изображение Земли с обозначенными слоями атмосферы. – Наша планета отлично защищена, но ничто не идеально. Со временем все изнашивается. Ну-ка, что тут у нас? Первый слой, высотой до восемнадцати километров, это тропосфера. Далее, до пятидесяти километров, идет стратосфера. Про озоновый слой все слышали? Который из-за нас, людей, разрушается? Он поглощает ультрафиолетовое излучение и расположен как раз в стратосфере.

Кристиану стало интересно, к чему ведет профессор.

– Потом мезосфера, высотой до восьмидесяти километров. И наконец, экзосфера, которая начинается примерно в ста двадцати километрах от поверхности Земли. А вот дальше, дорогие мои, находится так называемый ближнекосмический вакуум, заполненный очень разреженным межпланетным газом. Это и есть магнитосфера, которая со стороны Солнца находится от поверхности Земли на расстоянии в семьдесят тысяч километров. К счастью, магнитное поле этой области очень мощное, оно отлично защищает нас, но иногда солнечному ветру удается-таки сквозь него проникнуть. Тогда мы ощущаем магнитные бури, любуемся полярным сиянием и в Северном, и в Южном полушарии. – Профессор повернулся к задавшей вопрос девушке: – А иногда колебания этих электромагнитных полей такие мощные, что даже вызывают помехи радиосвязи и телевидения.

Кристиан поднял руку:

– Но если бы этот солнечный ветер, который, так сказать, просачивается сквозь атмосферу, – Кристиан не сразу подобрал слово, – был настолько сильным, то мы все знали бы о его существовании. А он, видимо, долетает до Земли лишь в исключительных случаях?

– Думаете? Но с чего вы, сеньор Валье, взяли, что наши СМИ будут посвящать обывателей в научные проблемы? Видите ли, есть область под названием Южно-Атлантическая аномалия. Там уровень радиации самый сильный на нашей планете, а это значит, что магнитное поле очень ослабело, и даже спутники, пролетая над этой территорией, подвергаются сильному ее воздействию. Уверяю вас, это очень серьезная проблема.

В аудитории объяснение встретили с недоверием, все снова зашептались, несколько человек, включая Кристиана, подняли руки.

Профессор, глядя на Кристиана, снова заговорил:

– Полагаю, сеньор Валье хочет возразить мне, что солнечным ветром можно объяснить, почему у нас внезапно выключился телевизор или появились помехи в радиорепортаже, но едва ли такой ветер можно принять за привидение. Я прав?

Кристиан кивнул.

– Дорогие мои слушатели, колебания магнитного поля воздействуют и на наш мозг. Чрезмерная электрическая стимуляция определенных зон вызывает вполне конкретные ощущения, например паранойю – чувство, будто за тобой следят, – или галлюцинации.

– Допустим, какое-то одно явление можно объяснить солнечным ветром, но не все, – не отступал Кристиан. – К тому же я уверен, что паранормальные явления наблюдаются и в моменты, когда никаких колебаний магнитного поля нет. В любом случае, вряд ли можно доказать, что видения у человека вызваны солнечным ветром.

– С этим не поспоришь, сеньор Валье, – признал профессор, по-прежнему улыбаясь. – Сложно выяснить, чем именно вызвано паранормальное явление. Поэтому в рамках этого курса я поставил перед собой цель развернуть перед вами целый веер возможных ответов, представить букет научных объяснений, и тогда вы сможете выбирать оптимальное объяснение в каждом конкретном случае. Я вас уверяю, как в свое время писал Эдвард Бульвер-Литтон в рассказе “Лицом к лицу с призраками”, “то, что называют сверхъестественным, – это явления, подчиняющиеся пока не познанным нами законам природы”[11].

Кристиану все это казалось неубедительным. Ему довелось посетить огромное количество заброшенных зданий, он прекрасно отдавал себе отчет в том, что какие-то потусторонние явления могли оказаться плодом воображения. Но тогда как профессор объяснит психофонии, которые Кристиану удалось записать? Почему в определенных местах в фотоаппарате моментально садятся батарейки? Как объяснить резкое понижение температуры, которое фиксируют не только электрические термометры, – он сам чувствовал этот внезапный холод. И что, причиной всему – солнечный ветер?

Мачин словно прочел его мысли.

– Кажется, что мои аргументы вас не убеждают, сеньор Валье.

– Слишком многое объяснить современной науке не удается, профессор.

– Верно. К счастью, нерешенных загадок хватит и на нашу долю. С вашего позволения, завтра я покажу вам, как подступиться к самому концепту призрака, потому что полного понимания до сих пор не существует.

Кристиан и не заметил, как пролетело время. Уже прошли отведенные на лекцию полтора часа. Дальше в расписании стояла лекция другого специалиста, судебного психолога. Но Кристиан записался на курс только ради знаменитого Мачина.

– Профессор Мачин, – снова подала голос девушка с конским хвостом, – а вы расскажете завтра про способности мозга? Вы обещали…

– Да, сеньорита, – мягко прервал ее Мачин. – Мы поговорим о невероятных способностях человеческого мозга и других научных фактах, которые, надеюсь, вырвут вас из власти средневековых суеверий и иррациональности. Ждем вас завтра, сеньорита…

– Амелия Фернандес.

– Амелия, – повторил профессор задумчиво. – Хорошо, сеньорита Фернандес. Завтра вы и сеньор Валье, – тут профессор опять улыбнулся, и его морщинистое лицо приняло чуть лукавое выражение, – осознаете, насколько хрупок сам концепт привидений, а заодно я расскажу вам про тигров, китов и слонов!

На этом профессор будто поставил точку, сидящие за его спиной остальные лекторы удивленно переглянулись.

“Похититель волн” Карлос Грин. Черновик романа

Прошлой ночью мне снился дворец дель Амо. Я стоял у ворот, у той старой железной калитки, сквозь прутья которой виднелся сад. Она медленно отворилась, словно приглашая зайти. Я понимал, что вижу сон, воздух словно сам нес меня вперед. Я дошел до огромного газона, а вдалеке под моими ногами, словно мое королевство, расстилался Нижний город. Я обернулся и не спеша оглядел дворец. Сценка из жанровой живописи: вот на террасе читает бабушка, рядом послеобеденный сон сморил ее сестру Грейс. Подле них пьет чай дедушка Питер. Через стеклянную дверь видно, как в зале дерутся мои братья. Садовник возится с гортензиями. Бабушкина помощница Мэри где-то ходит.

Им меня не видно, мне удается проскользнуть мимо и проникнуть в дом. Я знаю здесь каждую комнату, каждую деталь интерьера.

Вдруг я проснулся, но сон никак не отпускал. Мередит была рядом, она успокаивающе шептала:

– Дорогой, проснись. Тебе снова приснился кошмар.

– Кошмар? – удивился я, еще не придя в себя. – Нет…

– Еще какой. Посмотри, ты весь вспотел… Несчастный случай?

– Нет, дворец… В Испании.

– Успокойся, любимый. Это всего лишь дурной сон.

Она поцеловала меня в губы. Я почувствовал, как она свернулась калачиком рядом, даря мне утешение, о котором я не просил. А я лежал и смотрел в потолок, думая о кошмаре, о котором она говорила. Ах да. Несчастный случай, море, волна, накрывшая собой все. Как давно это было. Меня одновременно охватило чувство вины и огромная благодарность. Надо бы поцеловать Мередит, погладить ее пшеничные волосы, заглянуть в ясные спокойные глаза. Но внезапно она исчезла. Она мне тоже приснилась, и ее больше нет рядом.

Теперь я знаю, что должен вернуться. Сколько лет я не бродил по пляжам, утесам, зачарованному дворцу. Я не знаю, зачем мне туда ехать, не знаю, смогу ли написать в тех стенах хороший роман, но чувствую, что настал час возвращаться.

[…]

Море – это сумма волн. Это колосс, такой живой и мощный, что его сила волей-неволей тебя гипнотизирует. Неудивительно, что на протяжении веков в каждой культуре морю выделяли специальное божество: викинги поклонялись Эгиру, римляне – Нептуну, греки – Посейдону. Я не верю ни во что, в богов тем более, но знаю, что каждый раз, заходя в море, я словно распадаюсь на части и рождаюсь заново. В море я оживаю. Потому я и не бросил его даже после несчастного случая. Это Мередит убедила меня вернуться в воду. Мередит. Звучание ее имени переносит меня домой, в славные времена. Как счастливы мы были, и только идиот вроде меня мог этого не понимать. А теперь покой я могу найти лишь в море. Там я сосредоточен и не могу думать ни о чем другом. Но заниматься сёрфингом по-настоящему я больше не могу. Могу только играть с волнами.

Впервые я встал на доску в девять лет, в Калифорнии, на Венис-Бич. Впрочем, очень быстро бросил, прозанимавшись всего несколько недель. Отец решил, что мне следует играть в бейсбол и уделять больше времени учебе, а не тратить его на “спорт для бродяг”.

Но когда мне стукнуло тринадцать, родители, к моему отчаянию, решили развестись, и все изменилось. В то лето случилось много скандалов, переездов и перемен, так что нас с братьями отправили в Европу с бабушкой со стороны папы, Мартой. На северном побережье Испании, в Суансесе, у нее был особнячок, настоящий маленький дворец. Хотя бабушка с дедушкой ездили туда каждое лето, мы, дети, понятия не имели, где находится эта Испания. В аэропорту мы купили путеводитель и с восторгом читали про фламенко, солнце, красивых девушек, про хамон и картофельную тортилью с луком. И тогда мы с Пабло и Томом решили, что впереди нас ждут приключения в экзотических краях.

Пабло уже исполнилось пятнадцать, мы считали его героем и признавали главным в нашей троице. Тринадцатилетний я завис посередине, как любой средний брат. Младший, девятилетний Том, не отличался крепким здоровьем, и с ним все носились, как со стеклянным человечком. В аэропорту нас встречала Мэри, бабушкина помощница.

– Как долетели, ребята?

– Охренительно, – ответил Пабло. Вот провокатор.

– Юноша! Это что еще за выражения!

Но что Мэри могла поделать? Что такого она могла нам сказать? В то непростое лето мы имели полное право дерзить и не слушаться взрослых.

Помню, каким удивительным показался нам пейзаж, спокойствие, зелень лугов. С некоторых изгибов шоссе вдалеке, на горизонте, было видно море. Приехав во дворец дель Амо, я впервые очутился в той самой старушке Европе из детских сказок. Эти башни так манили – хотелось их все излазить, исследовать каждый закуток. Сады хранили секреты далеких предков, и мой детский разум доводил их таинственность до абсолюта. Бабушка Марта и дедушка Питер встретили нас поистине королевским ужином. Объятия, поцелуи, снова объятия.

– Я вас записала в школу сёрфинга.

– Что? Зачем, бабушка? Папа мне не разрешает.

– Пф… Это пойдет вам на пользу. Будете заниматься спортом, гулять, заведете друзей… Чем раньше начнете, тем лучше. Впрочем, у вас все лето впереди.

[…]

Впервые я заметил их на Пляже безумцев. Такие же подростки, как и я. Обычные девчонки. Но одна… Какой взгляд, какие движения! Рут была такой женственной, такой красавицей. Она везде ходила с Леной, и та выглядела полной противоположностью – этакая стереотипная подружка-дурнушка, которую красотки непременно таскают повсюду с собой. В тот первый день Лена мне совсем не понравилась: никакой харизмы, слишком застенчивая, тоненькая маленькая девочка с аккуратной каштановой косичкой. Она никогда не снимала очки в массивной пластмассовой оправе, и я подумал: как же она еще не утопила их в море? Рут первая заговорила со мной:

– Эй, ты!

– Кто, я?

– Да. Ты почему так говоришь?

– Как?

– С акцентом.

– Мм. (Неужели у меня такой заметный акцент? Мама всегда говорила с нами дома по-испански, мы и на занятия ходили. Я был уверен, что говорю отлично.) Я из США.

– Ого. США – большая страна.

– Из Калифорнии.

– Понятно. А эти?

Я обернулся. Том вертелся вокруг бабушки, уговаривая ее не отправлять его на уроки сёрфинга, он-де неважно себя чувствует (вот врунишка!), а Пабло со скучающим недовольным видом стоял, привалившись к стене домика, в котором располагалась администрация школы сёрфинга.

– Это мои братья.

– Вон того как звать?

– Того? Пабло. – Я едва мог скрыть негодование. С какой стати она интересуется моим братом, когда я прямо перед ней стою!

Но мне повезло. Пабло определили в другую группу, с ребятами постарше, а я тренировался вместе с Рут и ее подругой, которая, кстати, оказалась вовсе не такой неуклюжей, как я ожидал. Что удивительно, из всех нас именно она задавала инструктору самые разумные вопросы про технику. Инструктора звали Хайме, это был высокий смуглый парень атлетического телосложения с квадратной челюстью и идеальным загаром.

Я все время пялился на Рут, а она не сводила глаз с соседней группы. С братца моего, с кого же еще. Зато она была слишком занята и не замечала, как я за ней наблюдаю. Даже не знаю, что на меня нашло.

[…]

За без малого две недели занятий сёрфингом мы так ни разу и не зашли в море. Частично в этом была виновата погода, так мы узнали, что в Кантабрии летом она капризная – то дожди, то холод. Зато, назло непогоде, на песке мы научились правильной стойке, причем доски были у нас специальные, для начинающих, шире и толще обычных. Мы научились считать волны, отличать хорошие от плохих. Выучили и негласные правила сёрферов: новички вроде нас должны уступать дорогу в море более опытным – словно чернь, расступающаяся перед феодалом.

– Ты что здесь делаешь?

Я огляделся, даже под ноги посмотрел. Никого. Пляж безумцев, будний день, плохая погода, рассветный час. Кроме нас, учеников из школы сёрфинга, ни души. Как оказалось, на меня в упор смотрела Лена, подбоченившись и широко расставив локти, слегка улыбаясь.

– Ты вообще не соображаешь, а, американец?

– Что? – Какая муха ее укусила?

– Это площадка только для местных.

– Ты о чем?

– Ты забрался на этот камень, а здесь тусуются местные сёрферы. Что, не видишь?

Я удивился и опять посмотрел под ноги, будто не знал, где стою. А стоял я на гладком широком камне, где и правда раньше видел местных спортсменов.

– И что? Камень твой, что ли?

– Можно сказать, что мой.

– Сейчас же никого нет. Пока они не придут, это считается территорией Калифорнии, ясно?

Она улыбнулась.

– Это ты такой храбрый, пока не пришли Китаец и остальные.

– Здесь есть сёрфер из Китая? – спросил я, слезая с камня.

– Да нет, тупица, это его прозвище. Ты что, не знаешь его? Такой смуглый, с длинными волосами, позавчера он поймал волну и сделал сальто в воздухе.

– А, сальто, – сказал я, притворяясь, будто сёрферские словечки мне не в диковинку. – Не такой уж он и крутой.

– Давай-ка поглядим, что ты сам умеешь, мальчик-американчик. Сегодня тренируемся в воде!

– Сегодня зайдем наконец?

– Хайме сказал, да.

Я посмотрел на море. Еще вчера так штормило, что волны достигали четырех или даже пяти метров в высоту, но сегодня царило спокойствие. Волны были не больше метра и идеально подходили для тренировок на воде.

– Из двух часов, которые мы с вами сегодня проведем в воде, часа полтора вы будете грести, так что не обольщайтесь, – предупредил Хайме. – Главное – правильно работать плечом, правильно грести, помните, как я вам показывал? Про ноги не забываем. Стоим на полусогнутых, готовые, чтобы поймать волну. Руки к корпусу не приклеиваем. И не переживайте – скорее всего, вы упадете, даже не успев толком попытаться. Это нормально. В первый день Тома Каррена из вас не выйдет.

Мы кивнули. Чемпион Том Каррен, один из лучших сёрферов в мире, – это, конечно, была бы слишком высокая планка. Я набрал в легкие побольше воздуха и ступил в воду, следя за развевающимися на ветру волосами Рут. Заняв правильную позицию, я отправился навстречу волнам.

4

– Боюсь, что это привидение существует, […] и оно всегда появляется незадолго до смерти кого-нибудь из нашей семьи.

– Ну ведь и домашний врач тоже появляется незадолго до смерти, лорд Кентервиль. Но, сэр, таких вещей, как привидения, не существует, и смею думать, что законы природы не могут быть изменяемы даже для английской аристократии.

Оскар Уайлд, “Кентервильское привидение”[12]

Никто не рождается в одиночестве. Всегда есть мать – источник, дарующий нам жизнь. А вот смерть – дело уединенное: по этой дороге мы идем в одиночку. Неважно, держат ли тебя за руку, когда ты испускаешь дух. Все равно назад дороги нет. О чем перед смертью думал садовник Лео? Понимал ли, что только что сделал последний шаг? А может, потерял сознание с последним ударом сердца?

Карлосу Грину было искренне жаль старика. Мало того, что у садовника не было семьи, он и умер в полном одиночестве. Неужели инфаркт случился неожиданно, ни с того ни с сего? Не спровоцировало ли его что-нибудь? Грин напомнил себе, что пора прекращать думать о привидениях, духах и видениях. Рассказывая об этом лейтенанту Редондо, он чувствовал себя дураком. Хорошо еще, про синяки не рассказал, а то тот низенький толстяк, который постоянно прищелкивал языком, точно бы отколол очередную шутку и выставил Грина еще большим идиотом.

А теперь и его домработницу Пилар задержали. Что она такого натворила в прошлом году? Она же мухи не обидит. В одночасье за Кинтой-дель-Амо оказалось некому ухаживать. Ну и ладно, адвокатское бюро разберется. А ему надо закончить роман, продать этот дворец и забыть про призраков. Он сам себя накрутил, повелся на истерику Пилар, которая постоянно твердила, что в доме поселились привидения. Может, она и беднягу Лео убедила, он-то по большей части молчал.

– Мы готовы, сеньор Грин.

Карлос Грин обернулся и оторвал взгляд от вод Бискайского залива, таких холодных, но таких манящих. Что и говорить, вид отсюда открывался впечатляющий.

– Прекрасно, лейтенант Редондо. Осмотрим дворец?

– С удовольствием.

Валентина и Ривейро, которые только что проводили патрульных и Сабаделя, молча следовали за Грином. Учитывая обстоятельства, неудивительно, что в воздухе висело напряжение. Валентина подумала, что утро у писателя явно не задалось.

– Давайте начнем с западного крыла, где я живу, – предложил Карлос, направляясь к широкой лестнице в зале.

Лестничный пролет был всего один, дальше просторный коридор, откуда вели двери в многочисленные комнаты. Пол темного дерева, стены и двери выкрашены в белый. Если Ривейро с Валентиной ожидали увидеть что-нибудь необычное, то их ждало разочарование. В комнате прямо над залом обнаружилась прелюбопытнейшая барная стойка цвета морской волны. Тут хранились бутылки с виски, коньяком и прочим спиртным. Наличие фортепиано и множества стульев и кресел вдоль стен намекало, что комната предназначалась для праздников. Карлос Грин словно прочел мысли Валентины:

– Здесь, насколько я знаю, устраивали светские рауты. – Он бросил взгляд на барную стойку. – Прошу за мной, моя спальня в конце коридора. Больше ни тут, ни на верхнем этаже открытых помещений нет. Все комнаты закрыты.

– В смысле заперты на ключ?

– Нет, просто закрыты и не используются.

– Ясно.

Валентина вошла в спальню Грина. Ничего особенного: мебель старая, но не настолько, чтобы считаться ценным антиквариатом. В комнате царил порядок, и это ей понравилось, бардака Валентина не выносила. По спальне можно было судить о хозяине – грамотно организованная, прибранная, чистая комната наводила на мысли о человеке соответствующего склада. С другой стороны, здесь не было ни одной фотографии и вообще каких-либо личных вещей, по которым можно было бы делать выводы о личности Грина.

Ривейро с Валентиной подошли к окну и, многословно восхищаясь видом, убедились в реалистичности рассказа Грина о том, как он утром обнаружил труп. Действительно, из окна можно было увидеть тело садовника точно так, как описал хозяин.

После хозяйской спальни они обошли одну за другой остальные комнаты. На первый взгляд ничего необычного. Просто спальни, кабинеты и небольшие гостиные. Мебель везде старомодная, в хорошем состоянии. Кое-где семейные фотографии, в основном черно-белые.

– Ваша бабушка? – указала Валентина на цветную фотографию приятной седовласой женщины с орлиным носом.

– Да, снято лет пять назад. В молодости она была необычайно хороша. – Грин показал другую фотографию, черно-белую. Девушка на берегу озера.

И правда, само воплощение жизненной энергии. Не такая уж красавица, но даже от фотографии веяло внутренней силой.

– А где была спальня вашей бабушки? – спросила Валентина, которой пришло в голову, что этой комнаты они еще не видели.

– Она чуть дальше на этом этаже. Спальня, соединенная с личной гостиной. Когда дедушка умер, бабушка оставила за собой эти две комнаты, но со временем ей пришлось перебраться на первый этаж, из-за проблем с ногами.

– Разумеется.

– Ту комнату, что внизу, я вам потом покажу, это совсем маленькая спальня рядом с залом, там бабушке было удобнее всего.

– Понимаю.

Они молча осматривали комнату за комнатой. Ни в одном из помещений ни намека на мрачную готику, ничего зловещего или вызывающего ассоциации с чем-то потусторонним, в том числе в бывшей спальне покойной сеньоры Грин.

– Здесь все в идеальном порядке, – с легким разочарованием заметил Ривейро. Снаружи дворец производил куда более зловещее впечатление, чем внутри. – А на чердак поднимемся?

– Конечно, – кивнул Грин, – идемте. Но чердак пустой, там ничего нет. Мальчишкой я играл на другом чердаке, в восточном крыле. Его специально отдали нам, детям.

– У вас есть братья или сестры?

– Двое. Когда мне было лет двенадцать-тринадцать, я приезжал сюда с братьями и кузенами на все лето.

– Интересно.

– Что тут интересного?

– Ну довольно необычно проводить лето не в Калифорнии, а в Кантабрии.

– Моим предкам-калифорнио не хотелось терять связь с испанскими корнями. Такое происхождение, как у нас, – претензия на определенный статус, в США подобные штуки ценятся. Это престижно. А уж если вы сюда приезжаете на лето… это вообще. У меня же не просто так имя испанское.

– Я уже второй раз за день слышу слово “калифорнио”, но уверяю вас, это все для меня в новинку.

– Я понимаю, – улыбнулся Грин. – Но вы не подумайте, когда нас, мальчишек, привозили сюда на лето, мы не то чтобы страдали. Климат, конечно, похуже, чем в Калифорнии, но ловить волны в Суансесе можно не хуже. Море для нас было что дом родной.

– Вы занимались сёрфингом? – с интересом спросил Ривейро.

Грин засмеялся.

– В двенадцать лет я просто кувыркался в волнах, а вот в свой последний раз приехал сюда уже профессионалом.

– Вот как? – отозвалась Валентина. – И когда был этот последний раз?

– Когда мне исполнился двадцать один год, – ответил Грин, открывая последнюю дверь на чердаке, который они осматривали за разговорами.

– И потом уже в Кантабрию не возвращались?

– Нет, до этого лета не возвращался. Двадцать лет…

– Время быстро пролетело, – улыбнулась Валентина. – А вы все еще профессиональный сёрфер?

– Какое там. Травма. – Грин показал на правую ногу, но вдаваться в подробности не стал. – Иногда занимаюсь, просто чтобы не терять форму, в свое удовольствие. Вообще, я каждое утро делаю несколько заплывов, я же говорил, что привык заниматься спортом рано утром.

– Да, точно. На Пляже безумцев?

– Обычно да, но иногда на Сомо или Льенкрес.

– Лейтенант, – вмешался Ривейро, – тут вроде все в норме. Я проверил окна, никаких следов проникновения.

– Хорошо, – кивнула Валентина. – Тогда пошли в восточное крыло.

Карлос Грин повел своих гостей вниз по лестнице на второй этаж, а оттуда по коридору они перешли в восточное крыло, где, по утверждению Пилар Альварес, и поселилась нечистая сила.

Однако восточное крыло мало чем отличалось от западного, разве что вместо бального зала здесь было несколько спален. Они проверили все двери и окна и не нашли ничего подозрительного.

– Есть ли вероятность, что неисправна сигнализация? – спросила Валентина.

– Нет. Сигнализацию специально проверили в начале лета, как только я приехал. Насколько мне известно, она в идеальном состоянии, но я могу дать вам телефон охранной фирмы, которая ее обслуживает.

– Да, оставьте их номер, мы с ними свяжемся. А где панель управления?

– Все вместе у входа.

– Все вместе?

– Панель и ключи.

Валентина в недоумении ждала пояснений. Грин улыбнулся.

– Просто мы ключами не пользуемся, мне этой вашей испанской манеры не понять. Мы набираем код для входа.

– Что, в Америке ключами не пользуются?

– Ну, мы, конечно, знаем, что это, но обычно просто набираем код на входе. Уж от уличной двери точно никто не будет связку ключей таскать.

“Какие продвинутые”, – подумала Валентина и почувствовала себя динозавром.

– То есть, чтобы войти, вы набираете код и отключаете сигнализацию?

– Да. Это если сигнализация вообще включена. Сейчас я ее включаю только на ночь.

– Разумеется. У кого есть код?

– Так… Код для входа знаем я, домработница, садовник. Код от сигнализации знаю только я. Нет, Лео тоже его знал, потому что он круглый год заходил в дом и ухаживал за зимним садом. Да, еще его знает Серредело, это адвокат, который ведет дела. Ему нужно впускать клининг. Уборщики приезжают каждые пять-шесть недель, и он сам открывает дом для них.

– Больше никто?

– Больше вроде бы никто.

– Ну хорошо. – Валентина посмотрела на часы. – Что мы еще не видели? Только чердак в этом крыле?

Грин кивнул и повел их наверх. Они оказались в очаровательном, совершенно волшебном месте. Стены были оклеены обоями с цветочным узором, уже пожелтевшими и кое-где обвисшими, но благодаря остроконечной крыше огромное помещение выглядело очень уютным. Чердак был залит светом, попадавшим сюда через узкие прямоугольные окна, расположенные по периметру нижнего яруса крыши. Из окон открывался панорамный вид на Суансес.

– Надо же, и тут мебели нет, – пробормотала Валентина, которую чердак привел в восторг. Как, должно быть, здорово было тут играть детям.

– Мебель расставили по чердачным комнатам, – объяснил Грин, указав на двери, ведущие из бокового коридора.

Он поочередно открыл двери. Внутри пылились старые простыни, покрывавшие предметы мебели и какие-то ящики.

– А что в ящиках? – спросила Валентина.

– Вдруг что-нибудь ценное, – добавил Ривейро.

У него руки так и чесались посдергивать все простыни. Карлос Грин сделал это за него, сняв несколько.

– Да если бы. Взгляните сами, тут один хлам да разваливающиеся книги.

– Кстати, о книгах, – подхватила Валентина, – у меня сложилось впечатление, что у вашей бабушки была богатая библиотека.

– Она много читала, это правда.

– Но библиотека в зале весьма скромная. Я думала, вдруг где-нибудь есть другая…

Грин в замешательстве посмотрел на Валентину.

– Бабушка не покупала современные книги. Говорила, что не хочет тратить деньги на роман, который ей может не понравиться.

– Ну понятно, какой богач любит тратить деньги, – пробормотал Ривейро, который проверял последнее окно, хотя на такой высоте едва ли кто-нибудь мог проникнуть через него в особняк.

Грин, от чьих ушей не ускользнул язвительный комментарий, улыбнулся:

– Ошибаетесь. Бабушка очень много тратила на книги. Даже слишком. Но она коллекционировала старинные или редкие издания. Она была завсегдатаем Калифорнийской книжной антикварной ярмарки. Однажды приобрела за восемьдесят тысяч долларов инкунабулу.

– Инкунабулу? – переспросил Ривейро, слегка сконфуженный.

– Это книга, напечатанная в период с середины пятнадцатого века до начала шестнадцатого. Большая редкость.

– А здесь есть такие книги? Это ведь лакомый кусочек для воров, – заметила Валентина.

– Нет, не думаю. Я, по крайней мере, ни одной не видел, а я, поверьте, уже покопался в библиотеке на предмет чего-нибудь исключительного. Собственно, я всюду искал одно старинное издание, которое вроде бы должно было находиться где-то в доме, но так ничего и не нашел. Но это неудивительно, бабушка обычно все ценное забирала с собой в Калифорнию. Приезжая в Испанию, она и тут искала старинные книги, ездила на ярмарки в Вальядолид и Мадрид. Насколько я понимаю, одно такое старинное издание она передала в дар местной библиотеке. Кажется, обещала передать и больше, но не успела.

– Какая жалость.

– Да… Но не подумайте, бабушка Марта собирала не только древности. Новые таланты она тоже открывала для себя с удовольствием, много читала европейских писателей. Все лето проводила за книгами, брала их в местной библиотеке. По крайней мере, так было в мое последнее лето здесь. А покупала бабушка книгу, только если она ей очень понравилась.

– Правда?

– Да, а что такого? Или у вас в Испании так не принято? Люди не ходят в библиотеки? В какой бы город бабушка ни приезжала, всегда первым делом шла в библиотеку. А тут городская библиотека и вовсе расположена совсем рядом с особняком, напротив заднего выхода из сада.

Валентина знала, что муниципальная библиотека действительно прямо за углом, на нижнем этаже соседнего старого здания. Но она-то ожидала, что в Кинте-дель-Амо будет своя древняя, полная загадок библиотека с передвижными стеллажами, а оказалось, что старая хозяйка дворца ходила в муниципальную. Какое разочарование.

Осмотр дворца они завершили в маленькой спальне покойной Марты Грин рядом с залом. Странно, что, имея в распоряжении огромный особняк, хозяйка устроилась в столь непритязательной комнатушке. Видимо, время вынудило старушку отказаться от внешних атрибутов роскоши в пользу аскетичной простоты и практичности. Ничего интересного в этой комнате Валентина с Ривейро не обнаружили, кроме запаха – казалось, из тканей до сих пор не выветрился легкий аромат духов пожилой дамы.

После осмотра интерьеров они обошли дворец снаружи, зашли в бывший каретник, превращенный в гараж, где стоял арендованный Грином автомобиль. По периметру усадьбу опоясывала каменная ограда метра в два высотой. Рядом с главным входом Валентина заметила ту самую цифровую панель, которая заменяла Грину ключи и с помощью которой включали сигнализацию. Высокие технологии в старинном дворце, давно не видавшем ремонта, смотрелись весьма странно.

Они даже прогулялись до домика прислуги, который занимала Пилар Альварес, и заглянули внутрь. Строго говоря, ничего незаконного в этом не было, раз собственник находился тут же и дал согласие на осмотр, к тому же они не проводили обыск. Домик был обставлен по-простому, очень практично, везде чистота и порядок, хотя мебель и кухня оказались совсем древними, даже удивительно, что все эта утварь вообще работала. Деревянным потолку и полу было лет сто, не меньше.

На этом Валентина и Ривейро распрощались с Карлосом Грином, напоследок посоветовав ему проявлять осторожность, а в случае чего – сразу звонить в полицию. Стоя под старой величественной магнолией, Валентина смотрела вслед Грину, который возвращался во дворец, заметно прихрамывая. Должно быть, его утомила утренняя суматоха.

Выйдя на улицу, Ривейро обернулся на дворец и спросил:

– Что думаешь?

– Не знаю. На мой взгляд, у нас тут банальная естественная смерть, а все эти призраки – просто обычные крысы, ну или старые трубы шумят. Зато нам попалась Пилар Альварес, хоть это и случайно вышло. – Валентина тоже рассматривала дворец, прислонившись к машине.

– Тут ты меня поразила, конечно.

– Чем?

– Мне казалось, что я хорошо тебя знаю, но я б никогда не подумал, что ты решишься оставить Пилар Альварес с Сабаделем. Я думал, ты прошерстишь каждое словечко в протоколе задержания и потом поднимешь на ноги все Управление…

– Должна же я когда-нибудь научиться делегировать обязанности, – улыбнулась Валентина. – И потом, дело, в котором замешана Пилар, уже закрыли. А за общение с Сабаделем ей, бедняге, достался в качестве компенсации капрал Камарго. – И Валентина подмигнула сержанту.

Ривейро улыбнулся:

– Жизнь в Суансесе пошла тебе на пользу!

– Да ладно тебе, – рассмеялась Валентина. – Ну что, двинули дальше?

– Куда?

– Как куда, с соседями надо побеседовать. Но сперва в муниципальную библиотеку.

Карлос Грин зашел во дворец со стороны парка, через зал. Через несколько недель он уедет из Кантабрии. Вместе с летом подойдет к концу и работа над романом, и он вернется в Калифорнию. Эх, Калифорния! Если ему улыбнется удача, то там его ждет новая жизнь. Надо бы поторопить адвокатское бюро, чтобы они были пошустрее с инвентаризацией особняка. Может, он погорячился, решив провести тут целое лето наедине с собой. Почему-то казалось, что пребывание в старом семейном доме излечит его от чувства одиночества и психологических проблем, но он ошибался. Тем не менее жизнь в Суансесе помогла принять кое-какие важные решения. Где уже этот чертов адвокат? Пообещал, что приедет утром, а уже за полдень перевалило.

Внезапно Грин остановился. По спине пробежал холодок. В зимнем саду заиграл старый музыкальный автомат. Патти Пейдж пела о потерянной любви. Мягкий голос выводил The Tennesse Waltz. Но эти нежные звуки в безлюдном дворце звучали зловеще – включить автомат было некому. “Спокойно, – велел себе Грин. – Старый хлам просто включается сам собой, вот и все”.

Грин направился на кухню, а оттуда в столовую, где только что пил кофе с посетителями. На столе до сих пор стояли пустые чашки. Музыка, чистая и прекрасная, звучала все ближе. Голос Пейдж невозможно ни с чем спутать. Сердце Грина бешено колотилось. Очень медленно он подошел к двери в оранжерею. Свет проникал отовсюду, сад был чарующе прекрасен, как и всегда. Если какой-то призрак хотел напугать Грина, надо было дождаться ночи или хотя бы грозы. Грин подошел к автомату, прикинул, не решит ли проблему, если как следует вдарит по нему. Песня, хоть и красивая, действовала ему на нервы. И тут он почувствовал на себе чей-то взгляд. Нервно сглотнув, мысленно проговорил: “Привидений не существует, привидений не существует” – и осторожно обернулся.

На него пристально смотрела женщина. На лице у незнакомки читалась не угроза, а любопытство. Она стояла, прислонившись к деревянной колонне, скрестив руки на груди, и рассматривала его. Это была та же самая молодая женщина, которая привиделась Карлосу ровно на этом месте несколько дней назад, – каштановые волосы до плеч, прическа волнами в стиле сороковых. Она была одета с элегантной простотой, в бежевое платье до колен.

– Кто… кто вы? Как вы сюда вошли?

Незнакомка никак не отреагировала, словно не услышала его. Красивая, лет тридцати пяти, не больше. Темные глаза блестят, в них угадывается незаурядный ум. Вдруг она выпрямилась, и на запястье соскользнул тяжелый серебряный браслет. И одно-единственное кольцо, оно привлекло внимание Грина, потому что красавица игриво приложила к губам указательный палец.

– Что? Мне замолчать? – Удивление и испуг сменились возмущением. – Нет, погодите, никто здесь молчать не собирается! Объясните немедленно, кто вы такая и как проникли в мой дом! – Грин постарался произнести это как можно тверже.

Он уже собирался подойти к незнакомке…

– Сеньор Грин, с вашего позволения… С кем вы разговариваете?

Карлос похолодел. Но низкий мужской голос принадлежал адвокату Оскару Серредело, который в недоумении смотрел на него, стоя в арочном проеме, ведущем в оранжерею.

– Простите, что не позвонил, дверь в сад была открыта. Я подумал, вы еще заняты с агентами гражданской гвардии…

Карлос Грин, которого еще не отпустил испуг, резко обернулся и посмотрел на то место, где только что стояла незнакомка. Пусто. Никого. Она испарилась.

– Но… погодите… Разве вы ее не видели?

– Кого не видел?

– Да женщину, которая только что была здесь!

Адвокат нахмурился:

– Я никого не видел. Ну и утро у вас выдалось, вам бы отдохнуть, – участливо сказал Серредело и пригладил длинную растрепанную бороду, резко контрастировавшую с аккуратно причесанными и уложенными волосами. Выглядел он как настоящий хипстер.

Конечно же, адвокату не с руки выставлять сумасшедшим одного из своих самых денежных клиентов.

– От чего мне отдыхать?! Я вам говорю, она только что тут стояла! – завопил Грин, озираясь в отчаянной надежде увидеть какую-нибудь потайную дверцу или люк.

– Что вы ищете?

– Здесь должна быть какая-то дверь! Серредело, помогите же мне! Ищите!

– Что? Что искать?..

Грин посмотрел на адвоката в упор. Хотя по природе своей писатель был человеком мягким и обходительным, он прекрасно сознавал свое положение. Если ты миллионер, у тебя развиваются определенные таланты, в том числе талант заставлять адвокатов типа Серредело делать то, что им велено. Вот и сейчас Серредело моментально все понял.

– Может, какая-то девушка зашла в дом…

– Нет, нет. Она была одета… будто из другой эпохи. – Весь взмокший, Грин еще раз обшарил оранжерею взглядом. – Я понимаю, это звучит как бред сумасшедшего, но уверяю вас, она здесь была!

– Да-да, конечно. Послушайте, а ведь уже давно поговаривают, что в доме обитают призраки.

– Вы за дурака меня держите? Я же говорю, это женщина из плоти и крови!

– Я не спорю, сеньор Грин. Просто подумалось… не обратиться ли вам к специалисту?

– К психиатру? – уточнил Грин – уже на грани отчаяния, но в то же время готовый посмеяться над собой. – За те деньги, что я вам плачу, могли бы мне подыграть.

– Вы меня не так поняли, сеньор Грин, – заторопился адвокат. – Я имею в виду специалиста по призракам. Они не все шарлатаны.

– Этого еще не хватало! Вы мне предлагаете вызвать охотника за привидениями?

– Именно. Вот у моей тетушки как-то раз случилась проблема с… – Серредело замялся, подыскивая слово, – с энергией в коммерческом помещении, которое она купила. Она нашла специалиста…

– Да что вы говорите, – скептически протянул Грин. – И что, проблему решили?

– Представьте себе, сеньор. Решили.

– Что-то я не уверен, что готов доверять вашим рекомендациям. Например, сегодня выяснилось, что домработница, которую вы мне наняли, не была официально оформлена.

– Сеньор Грин, я же вам по телефону сказал, что мы активно разбираемся с этим делом. Нарушения со стороны клининговой компании – не наша зона ответственности, но мы все решим.

– Надеюсь. И очень вас прошу, не надо мне рекомендовать всяких охотников за привидениями и прочих шарлатанов. Только этого мне не хватало.

– Нет-нет, сеньор Грин, уверяю вас, этому специалисту можно доверять. Он ни евро не берет за свои услуги. Очень опытный. Он вам поможет. Но я все-таки настаиваю, что сейчас вам нужен отдых. Хотите, я вам кофе сварю?

Карлос Грин зло посмотрел на адвоката. Не хочет он никакого кофе. Он пока еще не совсем рехнулся. Но надо выяснить, что за чертовщина творится в Кинте-дель-Амо. И пока Грин лихорадочно соображал, как же поступить, старый автомат все играл и играл. Наконец Патти Пейдж допела свою песню о потерянной давным-давно любви.

“Похититель волн” Карлос Грин. Черновик романа

Прожив в Суансесе почти месяц, мы и правда нашли себе друзей. Пабло ходил задрав нос, он был старшим и дружил с ребятами из своей группы в школе сёрфинга. Я же проводил больше времени с Томом, а еще мы с бабушкой и дедушкой много ездили по окрестностям.

Дедушка Питер был большой охотник до гастрономических радостей, так что, если погода после обеда выдавалась облачная, я уплетал кесаду[13] в Веге-де-Пас или косидо по-горски[14] на каком-нибудь старом-престаром постоялом дворе в Барсене-майор. Тогда я впервые попробовал колбасу из оленины. В те редкие вечера, когда мы оставались дома, бабушка накрывала шикарный стол в моей любимой комнате, которая выходила окнами на оранжерею. Зимний сад был как будто из другого времени, в дальнем его углу на маленьком глобусе сидел домовой-дуэнде.

– Бабушка, а откуда он здесь появился?

– Дуэнде уже обитал тут, когда бабушка с дедушкой купили этот дом, – ответила моя двоюродная бабушка Грейс, потягивая белое вино. Она могла откупорить бутылку в любое время суток. – Марта, не знаешь, что он символизирует? Мир во всем мире, инь и янь, течение времени… – шутливо принялась перечислять она. – А может, это просто была причуда местного высшего общества.

– Равновесие между природой и архитектурой, – поправила сестру бабушка и отняла у нее бутылку, неодобрительно качая головой.

Грейс пожала плечами и подмигнула мне.

– Карлитос, а ведь ты не знаешь, чей это был дом! – Она положила руку мне на плечо. – Хозяева были очень важные люди, муж тоже из семьи калифорнио, как и мы. А уж она какая красавица была…

– И правда… – задумчиво сказала бабушка. – Где-то у меня в библиотеке есть ее фотографии из старых журналов, потом покажу тебе, – пообещала она мне с ласковой улыбкой.

А Грейс продолжала:

– Поразительно, что такая женщина так и не вышла снова замуж…

Бабушка вздохнула:

– И в самом деле, она совсем не старая еще была, когда овдовела.

– Дорогая моя, не всякую любовь можно позабыть. А он-то был красавец и чудо что за человек… Пара была как в кино!

Я посмотрел на Грейс. Она была моложе бабушки, но мне все равно казалась совсем старухой. Насколько я знал, она никогда не была замужем, хотя порой слышал обрывки их с бабушкой разговоров, в которых фигурировали какие-то любовные истории.

В дождливые вечера мы с братьями залезали на чердак и играли в прятки. Однажды на целую неделю к нам приехали кузены из Техаса. Еще мы приводили приятелей из Суансеса, и тогда наши игры длились часами. Даже Пабло не раз присоединялся к нам, потому что этот полный диковинных штуковин чердак старинного особняка притягивал своей таинственностью.

Как-то раз навестить нас приехал отец. Впрочем, он задержался всего на неделю, сославшись на занятость. Я был уверен, что “Занятость” – имя его любовницы. Каждые два-три дня мы разговаривали с мамой по телефону. Помню, бабушка пригласила и ее приехать (я слышал, как она сказала в трубку: “Тебе всегда тут рады”), но из-за работы и приступа депрессии маме пришлось остаться в Лос-Анджелесе. Ее грусть я представлял себе в виде красивого и приятного в обхождении мужчины, с которым она изменила отцу. Но все-таки та жизнь все больше отдалялась и мало-помалу начала казаться второстепенной.

Мне нравилось в Суансесе. Я почти все время пропадал на пляже. Местные не уходили, если погода портилась, и меня это удивляло: они валялись на песке не только в те дни, когда небо было затянуто облаками, но даже и в несильный дождь. Гоняли мяч, играли в волейбол и в палас, местный кантабрийский пляжный теннис с деревянными ракетками (они немного тяжелые, но играть удобно)… И разумеется, занимались сёрфингом.

Но настал день, когда все изменилось. Подходила к концу особенно жаркая неделя. Мы торчали на Ракушечном пляже, как обычно в последнее время, потому что, как только набегали хорошие волны, на Пляже безумцев становилось не протолкнуться. А здесь, на Ракушечном, можно было сколько угодно купаться и дурачиться с девчонками. Мы собирались закатить вечеринку в честь окончания курса сёрфинга, и кто-то из ребят кинул идею, что все должны прийти парами.

“Фигня”, – пробовали возразить некоторые, но ничего не вышло.

И все начали потихоньку договариваться, кто с кем пойдет. Я целых два дня набирался храбрости.

– Привет.

– А, это ты. Привет.

– Слушай…

– Что?

– Какое у тебя полное имя?

– Элена, – ответила Лена, закатив глаза, и недоверчиво посмотрела на меня. – А что?

– Просто интересно. Слушай… Хочешь пойти со мной на вечеринку? Ребята выдумали, что все должны прийти парами.

Лена ответила не сразу, и я успел почувствовать себя дураком.

– А почему ты меня решил позвать?

– Я просто уже у всех остальных спросил.

– Да? – Она недоуменно посмотрела на меня. – И что, все отказались?

– Ну, просто вечеринка уже завтра, и похоже, что я один остался.

– Значит, Рут отказалась.

– Она с моим братом пойдет.

– Ясно.

Лена снова замолчала. Я подумал, что она так мне мстит, потому что у испанок характер не сахар, но оказалось – нет. Она невозмутимо сказала:

– Да, конечно, я пойду с тобой.

– Класс! Где встретимся? Сразу на пляже?

– Нет, ты должен заехать за мной.

– Что? На чем заехать, на велосипеде, что ли?

– Не знаю. Можно и на велосипеде. И купи мне цветы, а после вечеринки пригласи в кино.

– Это что, юмор такой? Слушай, эту фигню с парами не я придумал, это вообще все не всерьез!

– Дай подумаю, какой бы фильм нам посмотреть. – Лена подняла взгляд к небу и принялась постукивать пальцем по губам. – Да, и потом сводишь меня поужинать, здесь, в Суансесе. Можно просто по гамбургеру, хотя если пригласишь на паэлью, я не против.

– Лена, ау! Это не настоящее свидание.

– Да ты что. – Она скорчила грустную рожицу, словно собираясь расплакаться. Но сразу же снова повеселела. – Никуда я с тобой не пойду, придурок, будь ты хоть десять раз из Калифорнии, красавчик-блондин и с шикарным дворцом. Понял?

Я смотрел на нее с открытым ртом. Лена? Это точно она? (Погодите-ка, она реально назвала меня красавчиком?) И она умеет говорить с такой резкостью?

Лена развернулась и ушла, а я стоял и смотрел ей вслед, как главный придурок на земле.

[…]

Я по-прежнему виделся с Леной на пляже, потому что благодаря школе сёрфинга у нас уже сложилась компания (вот умница у меня бабушка!). Кто-то был местный, кто-то приехал на лето, и мы все знали, что, скорее всего, в следующий раз увидимся только через год (это теперь я знаю, что на следующую встречу можно рассчитывать разве что в загробной жизни, и то если эта жизнь существует).

К моему удивлению, Лена держалась со мной так, будто того разговора не было, словно я ее младший брат, которого простили за выходку. Меня это напрягало. Во-первых, она была старше всего на несколько месяцев. Во-вторых, таким отношением она показывала, что я ей не очень-то интересен. Я, американец из Калифорнии, который может делать что хочет, у которого богатые дедушка с бабушкой, который живет в лучшем районе города! А эта девчонка меня ни во что не ставит? Нет уж, спасибо.

К тому же она еще и внезапно похорошела. То ли я стал смотреть на нее иначе, то ли она сама неосознанно стала меняться. Она расплела свою вечную косу и теперь ходила с распущенными волосами, длинными, волнистыми, развевающимися на ветру. Заходя в воду, она теперь снимала свои массивные очки. Не было затеи, в которую она бы не ввязалась: сёрфинг, плавание наперегонки, морские битвы… Лена вдруг стала интересной, и я обнаружил, что постоянно думаю о ней – в самом банальном подростковом смысле.

– Слушай… – как-то попробовал я заговорить с ней, запинаясь.

Лена смерила меня непроницаемым взглядом.

– Да? Опять хочешь спросить, какое у меня полное имя?

– Очень смешно. Нет. Хочу предложить… Давай встречаться.

– Опять? – рассмеялась она. – А всем остальным ты уже предлагал?

– Нет, только тебе.

– Вы с братом решили, что будете королями на вечеринке, да? – кивнула она в сторону, где вдалеке ото всех Пабло и Рут как раз целовались, лежа в обнимку на пляжном полотенце.

– Какая мне разница, что делает Рут.

– Врешь. Отстань. – Лена отошла, но тут же вернулась. – Давай просто дружить, хорошо? Зачем тебе с кем-то встречаться? Ты же уедешь, когда лето закончится.

– Может, я приеду через год.

– Конечно. Когда у тебя уже будет девушка в Калифорнии. Кстати, какая она?

– Кто?

– Калифорния. Сильно не похожа на Суансес?

Я задумался.

– Улицы шире, машины больше. Климат…

– Всегда солнечно, да?

– Да нет, зимой тоже дождь идет, но не так холодно, как тут. А море здесь холоднее, хотя на севере Калифорнии, не поверишь, вода иногда вообще ледяная!

Мы рассмеялись. Не знаю почему.

– А еще?

– Что еще? У нас крутые парки. Когда я был маленький, мы с родителями часто ездили посмотреть на секвойи на севере Лос-Анджелеса.

– Что такое секвойя? Это дерево такое?

– Да, это самые старые и высокие деревья на земле.

[…]

В честь окончания курса бабушка с дедушкой подарили мне доску для сёрфинга. Когда я впервые взял ее с собой на пляж, я думал, что буду круче всех, но в итоге чувствовал себя неловко. Мало кто из ребят мог позволить себе свою доску, тем более такую шикарную.

Один из парней в моей группе, Начо, купил доску с рук – не просто подержанную, а, так сказать, подержанную три, а то и четыре раза. На ней даже не было эластичной петли, чтобы привязать к ноге, так что Начо приспособил для этого старый шнур от утюга. Так выглядел настоящий зов моря – эти парни жили, не отрывая глаз от прогноза погоды, считая волны, анализируя, годятся они или нет, поднимаются ли они с самого морского дна или их просто гонит ветер, достаточно ли большие между ними интервалы.

Хайме посмотрел на нас и понял, что мы задумали.

– Тут очередь. Проявите уважение к старшим, а еще лучше – приходите в другое время и не сюда, – сказал он. – Ищите себе другое место, здесь тренируются профессионалы.

– Море общее, – возразил я.

– Солнце тоже общее, но ты же не ложишься загорать на чужой лежак?

Я кивнул, но сколько бы я ни восхищался этими укротителями волн, в глубине души возмущался, что это якобы их территория, а мы должны чуть ли не разрешения просить, чтобы войти в море. Каждая волна – это возможность. С какой стати я должен ее уступать?

[…]

– Ну так что, будешь со мной встречаться?

– Дай подумать… Нет!

– Никогда?

– Ты что, каждый день будешь спрашивать?

– На этой неделе я всего три раза спросил!

– Пошли лучше мороженое купим.

Я подыгрывал, делая вид, что это шутка, что я не всерьез ее спрашиваю. Будто я еще маленький, будто не так уж она мне и нравится. Но на самом деле все изменилось. Я даже не понял, когда впервые рассмотрел Лену как следует. То, что еще недавно мне в ней казалось пресным и скучным, теперь стало ее изюминкой. Сёрфинг ее в итоге не увлек – видимо, она записалась на курс просто так, просто потому что летом больше нечем было заняться и за компанию с Рут. А вообще Лена любила читать. Пока остальные девчонки загорали, она сидела с книгой.

– Это что у тебя? – спросил я как-то после обеда, когда мы все валялись на Ракушечном пляже, и выхватил у нее из рук книгу. – “Запретный возраст”[15]… Скукотища, пойдем лучше поплаваем!

– Отдай. – Лена даже не улыбнулась. – Испортишь – убью.

– Ну ладно, ладно, – уступил я и улегся на соседнее полотенце. – Про что хоть?

Лена не сразу ответила. Я терпеть не мог, когда она так делала, потому что за эти несколько секунд я успевал занервничать и подумать, что сморозил глупость или задал тупой вопрос.

– Про наш возраст, когда мы уже не мальчики, но еще не мужчины, уже не девочки, но еще не женщины.

– А, значит, мне книжка не подходит, я-то уже мужчина.

Она рассмеялась.

– Да уж, мужчина в полном расцвете сил. Еще эта книга про то, как мы принимаем решения, как выбираем дорогу в жизни. Сначала этого не понимаешь, но со временем дорога, которую выбирают герои, приводит к определенным последствиям. Я имею в виду, что в конечном счете важно каждое решение, каждый выбор. И вот главный герой, Анастасио…

– Его реально Анастасио зовут? – перебил я, едва сдерживая смех. – Автор точно испанец.

– Автор испанец, да, – обиделась Лена. – Что с тебя взять, ты же не читаешь, сразу видно.

– Чего? Я кучу всего читаю, – соврал я, но у меня в рукаве обнаружился туз: нам в школе задали на лето прочитать кое-какую книгу. – Вот, например, если тебе хочется почитать про “запретный возраст”, то я могу посоветовать “Над пропастью во ржи” Сэлинджера.

– Ты читал?

– Конечно! – На самом деле я ее наспех пролистал, а сочинение скатал у приятеля. Но я знал, что книга про подростка по имени Холден.

– Я, знаешь, когда в первый раз прочла, то ничего не поняла. (Офигеть, она не просто знает эту книгу, она ее еще и читала!) Но потом до меня дошло, что это книга о том, как тяжело определиться, что делать со своей жизнью. Как трудно принимать решение, когда не знаешь, окажется оно совсем не важным или, наоборот, изменит всю твою жизнь. Холден решает заботиться о других, помогать им найти свой путь. Тебе понравилось? Потрясающая книга.

– Ну… Да, конечно.

– Но как же сложно определиться, чего ты хочешь от жизни! Все может поменяться. Сегодня думаешь одно, завтра другое, или вдруг вся твоя семья погибнет, или ты сам попадешь в аварию, или заболеешь, или придется переехать, или, может, у тебя не будет денег, чтобы делать что хочешь, или тебе не разрешат…

– Можно вообще умереть.

– Что?

– Нет, ну это я продолжаю твой оптимистичный список, – ответил я, скорчив рожу, и повернулся поудобнее на полотенце. Подложив руки под голову, я стал смотреть на небо. – И что ты хочешь делать со своей жизнью?

– Не знаю. Я бы хотела писать книги. Или делать что-нибудь еще, связанное с книгами. Работать в библиотеке, например, или в книжном магазине. Еще думала про журналистику, но пока не уверена. На свете столько всего интересного!

Так и было. Столько всего можно было сделать. В тот день на пляже на севере Испании мы чувствовали, что будущее таит в себе море возможностей и оно принадлежит нам.

– А я знаю, чем хочу заниматься.

– Правда? – Лена очень удивилась. – Чем?

– Стану профессиональным сёрфером.

– Ясно.

В ее голосе мне послышались презрение и разочарование.

– Что такого? Это же круто!

– Очень круто, ага, – передразнила меня Лена, словно меня уже можно списать со счетов.

– Нет, ну а что? Библиотекарем лучше, что ли? Со скуки помрешь…

– Сёрфер – это даже не профессия.

– Это спорт. Топовые спортсмены участвуют в Олимпийских играх, – обиделся я.

– Сёрфинг не олимпийский вид спорта, – возразила она (черт, почему она такая умная?). – К тому же, если хочешь добиться успеха, придется научиться ждать своей очереди и уступать волны другим.

– Каждая волна – это возможность, а море общее.

– Вот именно. Море общее, поэтому так важно следовать правилам и делить его с другими.

– Что-то не видно, чтоб Китаец и его банда с кем-то делились. – Я сел на полотенце. – В море не зайдешь, даже песок не смей трогать, если они на пляже. Вся эта тема с очередью работает только при Хайме.

– Да, но они тут главные, а мы еще только начинающие, поэтому логично, что…

– Логично, значит? Но тебе же нравится читать про парней, которые сделали выбор и знают, что делать со своей жизнью? Вот я и решил, что каждая волна – это шанс, и я не упущу его, раз он мне представился. Если есть возможность выиграть, я буду выигрывать.

Высказавшись, я вскочил и побежал в воду к остальным, оставив Лену одну на песке.

[…]

До моего отъезда из Суансеса оставалась лишь пара сентябрьских дней, и во дворце началась суматоха. Чемоданы, рекомендации, прощальные подарки. Я не знал, захочу ли сюда когда-нибудь вернуться. А дома нас ждали перемены, которые вряд ли придутся нам по душе.

– Ты, часом, не влюбился?

Бабушка Марта, лежа на шезлонге на террасе, хитро посмотрела на меня.

– Кто, я? Вот еще. В кого тут влюбляться?

– Мало ли. Например, в ту хорошенькую девочку, которая всегда ходит на пляж с книжкой.

– В Лену? Я? Не смеши меня, бабушка! (Хорошенькая? Бабушка тоже считает, что Лена хорошенькая? А я думал, это только я один заметил.)

– Не знаю, в чем дело, но ты будто витаешь в облаках. Грустишь, что уезжаешь?

– Просто не выспался. Устал.

– Тогда, милый, отдохни перед долгой дорогой. Не ходи на пляж сегодня.

Тут бабушка лукаво улыбнулась, а я схватил полотенце и доску и, не обращая внимания на ее усмешку, выскочил из дворца дель Амо.

[…]

Целовался я ровно два раза в жизни. За год до того с одноклассницей Меган, а потом, спустя пару месяцев, с ее подружкой Кэти. Она позволила мне потрогать ее за грудь под одеждой. Сейчас, когда я это вспоминаю, то понимаю, что мне не то чтобы хотелось ее потрогать – мне было просто любопытно, а главное, я должен был это сделать, чтобы не ударить в грязь лицом перед парнями. Мой одноклассник Роб Тейлор утверждал, что уже потерял девственность, но я ему не верил. Мой брат Пабло ничего не говорил, зато таскал в рюкзаке презервативы. Я попросил у него один, но он расхохотался и не дал. Я так и не узнал, насколько далеко у него дело зашло с Рут, но я и не спрашивал. И с Леной я ничего не собирался делать в тот вечер, мы ведь даже не стали парой, хотя бы на это лето.

– Вот я и уезжаю, а ты так и не согласилась стать моей девушкой.

– Так ты сам перестал меня спрашивать.

– Так ты всегда мне отказывала.

Лена улыбнулась. Она сидела на полотенце и смотрела на горизонт. Полотенца мы расстелили на краю Пляжа безумцев. Я посмотрел на нее, и она улыбнулась мне так мило, так искренне, что я почувствовал себя свободным и непобедимым. Я подвинулся к ней, но не смог прочитать выражение ее лица – похоже, она ждала, что я сделаю дальше. Я поцеловал ее – всего один раз. Это был долгий, робкий поцелуй. Мне кажется, его вкус и тепло оставались у нас на губах все следующие девять лет, что мы не виделись.

Профессор Мачин. Лекция вторая

В тот день Амелия явилась на лекцию с распущенными волосами. Ее волосы – длинные, блестящие и ухоженные – привлекали внимание. Это была настоящая визитная карточка – казалось, убери их, и от нее больше ничего не останется: худощавая, без соблазнительных округлостей фигура, ничем не примечательное лицо, да еще этот орлиный нос… Как это часто бывает, истинную натуру выдавал взгляд: глаза девушки горели любопытством, умом, жаждой жизни. Амелия сразу направилась к креслу, в котором сидел Кристиан Валье – ждал, когда начнется лекция профессора Мачина. Курс был рассчитан всего на три дня, один уже прошел, так что слушатели не могли позволить себе роскошь опаздывать.

– Привет! Тут свободно? – улыбнулась она и уселась на соседнее место, засунув вещи под сиденье. – Меня зовут Амелия, мы вчера познакомились.

– Познакомились?

– Ну да, вчера, на лекции профессора Мачина. Он немного не в себе, правда?

– Не знаю, – неохотно ответил Кристиан. Было очевидно, что он не склонен болтать с незнакомцами.

– Если я тебе мешаю, могу пересесть.

– Нет, что ты. – Кристиан вымучил вежливую улыбку.

– Видишь ли, пока не началась лекция… у меня к тебе вопрос. Можно?

– Смотря что за вопрос.

– Я хотела спросить, винт – это ты?

– Какой винт?

– Сайт “Поворот винта” – твой? Не может же в Сантандере жить несколько исследователей паранормальных явлений по имени Кристиан Валье?

– Сайт мой, да. – Кристиан не смог скрыть гордости – его узнали.

– Значит, это правда ты? Так и знала! Вот это да, у тебя куча подписчиков! Ты правда ходишь по заброшкам? А сколько вас? Трое? Материалы у вас – с ума сойти! Мне очень хочется как-нибудь тоже сходить с вами… Я учусь на психолога и в призраков не верю. Вообще не верю, все это чушь. – Тут Амелия сообразила, с кем разговаривает. – Но я, разумеется, уважаю вас всех, кто верит… В общем, мне нравится, как вы работаете, и очень хочется посмотреть вживую. Вот.

Кристиан в изумлении наблюдал за ней: как можно так трещать без умолку? Чуть моложе его, выглядит очаровательно небрежно, как будто всегда спешит. От Амелии пахло свежестью и какими-то цветочными духами. Кристиан уже не был студентом, но его завораживали люди, которые вписывались в студенческий стереотип. Сам он учился на английской филологии заочно, а потому не смог в полной мере насладиться этой особой романтикой. Едва он собрался ответить Амелии, как в аудиторию зашел профессор Мачин и воцарилась почтительная тишина. Сегодня старый профессор выглядел усталым, словно постарел за ночь, но в глазах по-прежнему играла улыбка.

– Доброе утро, уважаемые слушатели. Как я и обещал, сегодня мы поговорим о невероятных способностях человеческого мозга.

Амелия подняла руку:

– Профессор, извините! А про тигров и слонов расскажете? Вы вчера обещали!

Альваро Мачин усмехнулся и внимательно посмотрел на нее. Кристиан вжался поглубже в кресло от стыда. Как ей в голову пришло перебивать профессора?

– Вижу, вы с сеньором Валье решили сегодня противостоять мне единым фронтом? – Профессор переместился на край сцены, поближе к ним, а Кристиан пожалел, что нельзя погрузиться в синее кресло еще глубже. – Сеньорита Амелия, не беспокойтесь, я обязательно расскажу вам про тигров. Собственно, с них мы и начнем! Вернее, с летучих мышей. Одобряете?

Профессор подошел к кафедре, взял пульт, и на экране появилась гигантская летучая мышь.

– Ультразвук. Полагаю, все знакомы с этим явлением? – вопросил профессор. – Под ультразвуком понимают частоты выше двадцати тысяч герц, иными словами, выше порога слышимости для человеческого уха. Люди слышат звуки в диапазоне от двадцати до двадцати тысяч герц. Животные – например, летучие мыши – используют ультразвук как радар и испускают необычайно сильные сигналы. Мы тоже научились пользоваться ультразвуком – та же ультразвуковая диагностика при беременности. – Профессор показал другой слайд, на котором был изображен плод. – По-другому такие исследования называются эхографией.

Аудитория молчала, не видя связи с паранормальными явлениями. Альваро Мачин обратился к Кристиану:

– Скажите, сеньор Валье, если мы перенесемся в прошлое, лет эдак на сто, и представим, что забрели в пещеру, полную летучих мышей… Как не подумать, что в этих зверюгах, способных летать в темноте на полной скорости и не врезаться в стены, есть что-то сверхъестественное?

Кристиан не ответил. Почему профессор все время к нему обращается? Наверняка из-за этой Амелии, теперь все внимание сосредоточено на них.

– Пожалуй, – пробормотал он. – Ведь тогда мы еще не обладали теми знаниями, которые есть сегодня…

– Сталкиваясь с неизведанным, – перебил его Мачин, – люди всегда сочиняют разные теории, полные предубеждений, вместо того чтобы заняться поиском истины. Посмотрите, – он сменил слайд и обвел глазами аудиторию, – вот тигр, красивейшее животное. Приходилось ли вам слышать его рык? Обычная реакция – вас словно парализует, вы каменеете от страха. Хотели бы убежать, но не можете. Знаете почему? Из-за инфразвука. Это как ультразвук у летучих мышей, только наоборот. Инфразвук – это частоты ниже двадцати герц, они слишком низкие для человеческого уха. Тигриный рык достигает частоты примерно восемнадцать герц, это парализует жертву, которая не осознает, что именно на нее воздействует.

Клик. Новый слайд. На экране возник гигантский кит.

– Вот вам еще один пример. Киты общаются с помощью инфразвука, и мы, люди, эти сигналы не слышим.

Клик. Стадо слонов.

– Слоны воспринимают частоты до пятнадцати герц, как и жирафы с бегемотами. Удивительно, правда? Так что мир инфразвука объясняет, почему многие явления с давних времен записывали в разряд паранормальных.

Амелия, которая так и не увидела связи, снова перебила профессора:

– То есть те инфразвуки, которые испускают животные, могут влиять и на нас? Но мы же их не слышим.

– Такие звуки оказывают избирательное воздействие. Применительно к нашей теме имеет смысл изучать инфразвук, который сопровождает природные явления – землетрясения, лавины, северное сияние. – Профессор прищурился. – Я уж не говорю о бесчисленном множестве современных источников, это и сверхзвуковые самолеты, и взрывы…

– А какая все-таки связь с паранормальными явлениями? – совсем потерял нить Кристиан.

– Связь, сеньор Валье, самая что ни на есть прямая: существуют звуки, которые человеческое ухо не способно услышать. Но если человека подвергнуть воздействию звука частотой от семи до девятнадцати герц, это вызывает страх, паранойю, беспокойство, панику. Более низкие частоты даже могут нанести вред внутренним органам.

Кристиана это не убедило.

– Все-таки в большинстве случаев паранормальные явления фиксируются, когда рядом нет ни диких зверей, ни взрывов, ни северного сияния…

– Верно. И тем не менее… Позвольте вопрос. Вот вы, сеньор Валье, как добирались сегодня на эту лекцию?

– Простите?

– На чем вы приехали? На автобусе, на машине?

– На машине.

– Тогда вам наверняка известно, что и автомобили испускают тот же самый спектр частот. Умереть мы от этого не умрем, но все же ощущаем головную боль, тошноту, головокружение… Не просто так люди предпочитают отдыхать на природе, вдали от механизмов. – Мачин с улыбкой оглядел слушателей.

– Этим можно объяснить, почему человек испытывает неприятные ощущения, но не появление призраков или каких-то физических аномалий, – не сдавал позиций Кристиан. Доводы Мачина казались ему неубедительными, он все еще надеялся услышать какие-то другие, более солидные аргументы.

Профессор переключил слайд, с экрана на них смотрел седовласый мужчина средних лет в очках в металлической оправе. Одетый в белый халат, он стоял в какой-то лаборатории.

– Прошу любить и жаловать, сеньор Валье! Это Вик Танди, ныне покойный. Знакомое имя? – Несколько человек в зале неуверенно кивнули. – Вик Танди работал инженером в университете Ковентри в Англии. И в его лаборатории поселились привидения. Неплохое начало для истории, да?

Слушатели оживились. Амелия заметила, как напрягся Кристиан. Похоже, его раздражает, что профессор ставит под сомнение само существование потустороннего мира. Интересно, что могло случиться с этим Кристианом во время очередной охоты за привидениями? Ведь раз он пришел на эту лекцию, значит, он и сам сомневается, ищет научное объяснение.

– В 1998 году Вик Танди опубликовал статью в журнале английского “Общества психических исследований”. Там описывается лаборатория, в которой Танди проектировал медицинское оборудование. На протяжении нескольких недель ее сотрудники слышали малопонятные звуки, рассказывали, что их то и дело прошибает холодный пот, жаловались на плохое самочувствие. Едва люди заходили в лабораторию, как на них накатывала грусть. Танди, скептик по натуре, сначала предположил, что виной всему насекомые или мелкие животные, а может, что-то не так с самим зданием. Но однажды настал момент, когда он сам испытал все эти ощущения. И в чем же, по-вашему, разгадка? Сеньорита Фернандес? – обратился к Амелии профессор, увидев, что та подняла руку.

– Если мы исходим из того, что паранормальных явлений не существует, то наверняка здесь можно говорить о самовнушении. Если все коллеги жаловались на одно и то же…

– Вполне возможно, версия рабочая, но она не выдерживает критики. Вспомним, что мы имеем в данном случае дело с научными работниками. Какие еще будут варианты?

Все заерзали на сиденьях, ожидая развязки. Уж что-что, а рассказывать истории Мачин умел.

– Как-то вечером, уходя из лаборатории, Танди почувствовал на себе чей-то взгляд. Внезапно в нескольких сантиметрах сбоку от него воздух начал уплотняться и мало-помалу принял форму фигуры серого цвета. Всем телом Танди ощущал ее присутствие. В ужасе, он стал поворачиваться в ее сторону, чтобы рассмотреть как следует, но фигура тут же начала блекнуть и исчезла так же неожиданно, как возникла.

– Извините, профессор, – перебила Амелия, – чтобы нам не угодить в вашу ловушку, хочу сразу уточнить: Вик Танди психически здоров?

– Да, – засмеялся Мачин. – Никаких ловушек, сеньорита Фернандес. Давайте разберемся, что же произошло. Наутро Танди вернулся в лабораторию. У него с собой была рапира: он занимался фехтованием и на вечер был запланирован турнир. И вот в какой-то момент он обнаружил, что клинок рапиры вибрирует! Представляете? Он смотрит на эту рапиру и видит, как она сама по себе вибрирует.

Профессор выдержал эффектную паузу, убедился, что не растерял внимание зала – молчала даже Амелия.

– Давайте поставим себя на место Танди. Будучи ученым, он рассуждал так: если рапира, или шпага, что там у него было, пришла в движение, значит, ей передается энергия. И если выяснить, откуда исходит эта энергия, то и ключ к разгадке найдется. Танди подошел к проблеме с позиции науки, а не суеверия. Он сделал глубокий вдох и проанализировал все, что видел своими глазами. Самые заметные колебания клинка случались, если рапира находилась в центре комнаты. Не здесь ли обитает тот мистический дух, из-за которого у всех недомогание?

Профессор кликнул пультом: все та же лаборатория, Вик Танди в центре, но теперь на потолке появился вентилятор.

– Видите вентилятор? Танди обнаружил, что рапира приходит в движение, потому что этот вентилятор испускает звуковые волны частотой девятнадцать герц. А почему вентилятор оказался источником инфразвука, знаете? Да просто-напросто его повесили неровно, он постоянно вибрировал, и эти звуковые волны концентрировались именно в центре лаборатории. Вентилятор перевесили – и что вы думаете? Призрак исчез. Никаких привидений, странных ощущений, непонятной грусти.

Кристиан покачал головой:

– Но это не объясняет появление серой фигуры.

– Еще как объясняет. Инфразвук провоцирует нарушения бокового зрения, иногда вызывает галлюцинации, иллюзию движения сбоку. Именно поэтому Танди и увидел ту фигуру. А поскольку боковым зрением мы цвета не различаем, понятно, почему она была серого цвета. Видите ли, низкочастотные звуки воздействуют на стекловидное тело глаза, которое начинает вибрировать, и тогда плавающие в нем частицы отбрасывают тени на сетчатку.

– Какие плавающие частицы?

– Они есть у всех, сеньор Валье. Стекловидное тело образуется еще на эмбриональной стадии и не регенерирует на протяжении всей нашей жизни, так что в глазном яблоке накапливаются и свободно плавают самые разные частицы.

Кристиан выглядел так, словно ему открылся неведомый мир.

– Я вам больше скажу, – продолжал профессор, – из-за этих низких частот глазное яблоко сжимается и разжимается, и именно это вызывает ощущение покалывания, озноба, панической атаки, болей в груди, гипервентиляционный синдром и даже потерю сознания… На гипервентиляцию при виде загадочной “серой массы” жаловался и Вик Танди, хотя вполне вероятно, что его попросту охватила паника.

– С ума сойти! – вырвалось у Амелии, которая увлеченно строчила в блокноте.

– Наука и только наука, сеньорита. С тех пор Вик Танди провел множество экспериментов с инфразвуком и продемонстрировал, что многие легендарные обиталища призраков на самом деле всего лишь места скопления низкочастотных звуковых волн.

Новый слайд: величественный замок на высокой серой скале.

– Вот вам пример: Эдинбургский замок, один из известнейших в Шотландии. Он овеян легендами, и множество людей на протяжении поколений якобы видели там призраков. Танди обследовал его, забрался в такие закутки, где даже гиды с туристами старались не задерживаться. И обнаружил там волны частотой ниже девятнадцати герц.

– С ума сойти, – повторила Амелия. – А откуда в замке взялись эти волны?

– Есть много разных источников. Во-первых, их провоцирует само здание в силу геологических условий в этом месте. Во-вторых, люди сами этому способствуют. Обратите внимание, во всяких замках призраки непременно появляются в узких длинных коридорах, а не в просторных залах. Дело в том, что именно в похожих на трубу помещениях возникают так называемые стоячие волны. Там образуются узлы, где амплитуда колебания волны минимальна.

Амелия ошеломленно молчала, и по выражению лица легко было угадать, что про стоячие волны ей на уроках физики не рассказывали. Профессор Мачин понимающе кивнул.

– Вы никогда не интересовались, почему людям в здравом уме являются призраки во время грозы, шторма и прочих метеорологических явлений, когда образуются инфразвуковые волны?

Слушатели возбужденно зашумели, лишь сосед Амелии сидел, погруженный в себя.

– Давайте-ка послушаем инфразвук прямо здесь. Кто готов рискнуть?

Все, включая очнувшегося Кристиана, воодушевленно закивали.

– Чтоб вы знали, наше тело тоже может быть источником инфразвука. Заткните большими пальцами уши, а ладони сожмите в кулак. Готовы? А теперь надавите. Да, да, кулаками надавите.

Профессор показал, что нужно сделать, наблюдая за аудиторией. Его забавляло, как студенты сосредоточенно напрягают слух, заткнув пальцами уши. И тут, один за другим, студенты начали кивать – эксперимент удался.

– Получилось? – спросил Мачин. – Вы услышали глухой звук, которые издают ваши сокращающиеся мышцы. А теперь, друзья, позвольте рассказать вам, на какие невероятные вещи способен ваш мозг.

Профессор даже не дал им отойти от эксперимента.

Клик.

5

Нельзя предсказать нашу реакцию при столкновении с чем-то необъяснимым. […] Иногда мы прячемся за скепсисом, чтобы не поддаваться тревоге перед неизвестным.

Карлос Мартин-Паркер, “Руководство исследователя паранормальных явлений”

Внутри муниципальная библиотека имени Элены Сориано в Суансесе оказалась куда больше, чем виделась с улицы. Валентина здесь раньше не была и удивилась, обнаружив внутри очень светлое пространство. Перегородок было мало, и все прозрачные, стеклянные. Налево от входа находилась стойка. Направо тянулись полки детского отдела, а в центре располагались столы, стулья и стеллажи. В глубине зала из огромных окон во всю стену открывался изумительный вид на Суансес.

– Вам что-нибудь подсказать? – обратилась к ним из-за стойки седая женщина с живыми голубыми глазами.

Лейтенант подошла к ней и, понизив голос, представилась:

– Лейтенант гражданской гвардии Валентина Редондо. Это мой напарник сержант Хакобо Ривейро. Мы бы хотели задать вам несколько вопросов. Уделите нам пару минут?

– Ну конечно! Меня зовут Адела, я библиотекарь. – Женщина явно оживилась, нацепила на нос очки, которые до того болтались у нее на цепочке на шее.

Валентина давно привыкла к подобной реакции людей, узнававших, что перед ними агенты гражданской гвардии.

– Очень приятно, Адела. Мы только что были в Кинте-дель-Амо и хотели бы…

– Ох, да, бедняжка Лео! – подхватила библиотекарша. – Он ведь был членом нашего книжного клуба. Чудесный человек.

Валентина удивленно подняла брови:

– Откуда вы знаете, почему мы пришли?

Библиотекарша пожала плечами, словно это само собой разумелось:

– А почему же еще? Вся округа знает, что стряслось утром в Кинте-дель-Амо. В таких городках, как наш, ничего не скроешь. А я ведь и живу-то не здесь, а в Инохедо. Даже если бы жила еще дальше, все равно бы все знала. Любая новость в наших краях разлетается моментально.

– Ясно. Значит, вы были хорошо знакомы с Лео Диасом?

– Конечно, всю жизнь его знаю. Он же местный. Но в наш клуб он записался всего пару лет назад, а до этого мы мало общались. Инфаркт, да?

– Точную причину смерти назвать мы пока не мо…

– Бедненький Лео, – запричитала библиотекарша, не дослушав. – А ведь у него за последние годы сердце дважды прихватывало. Как только выкарабкался. Он ведь один-одинешенек, бессемейный. Надо было бросать работу. – Она испустила скорбный вздох.

Валентина бросила взгляд на Ривейро – похоже, от этой Аделы удастся узнать что-нибудь полезное.

– Адела, вы давно работаете в этой библиотеке?

– С самого открытия, вот уже больше двадцати лет, – вздохнула она, словно каждый год ложился на ее плечи тяжким бременем.

– Приходилось ли вам за это время контактировать с кем-нибудь из Кинты-дель-Амо?

– Ну конечно! Старая сеньора Грин частенько к нам захаживала. Милейшая женщина была. Она ведь, знаете, передала нам в дар очень ценные издания! Некоторые из них нам пришлось продать, чтобы обновить каталог и кое-что отремонтировать. Правительство совсем не выделяет на культуру бюджет, сами знаете…

– Жаль только, она умерла, так и не успев передать нам самый ценный экземпляр из своего собрания, – раздался мужской голос.

– Серхио, ради бога, прояви уважение, это из гражданской гвардии пришли, не видишь? – Библиотекарша развернулась и с упреком посмотрела на приятного темноволосого мужчину лет тридцати – тридцати пяти.

Он выглядывал из-за компьютерного монитора. Войдя, Валентина с Ривейро его не заметили – он сидел за столом позади Аделы, скрытый монитором и стопками книг.

Адела смущенно заторопилась:

– Это мой ассистент Серхио. Вы уж его извините. Молодежь нынче совсем стыд потеряла.

– Ничего страшного, – ответила Валентина. – А что за ценная книга?

Библиотекарша отмахнулась:

– Не берите в голову. Сеньора Грин пообещала подарить нам настоящий бриллиант. – Адела кивнула на вход: – Видите вон те автоматы?

У входа и правда стояли два автомата, один для продажи напитков, а второй с шоколадками и снеками.

– Знаете, зачем тут эти автоматы? Не задумывались? Мы же не магазин, но без этих автоматов нам не обойтись. Так получается хоть какие-никакие деньги зарабатывать на новые книги. В маленьких городках типа нашего Суансеса вокруг библиотеки вся культурная жизнь вертится. – Адела принялась загибать пальцы: – Мы и встречи с писателями проводим, и обсуждения, и чаепития, и книжные клубы для детей и для взрослых, у нас и лекции бывают, и читальный зал для студентов оборудован…

– Вот поэтому нам тот Коперник пришелся бы кстати, – снова подал голос Серхио. Он встал, подошел к ним и облокотился на кафедру, вызывающе глядя на начальницу. – Но сеньора Грин умудрилась умереть, так и не передав его нашей библиотеке, хотя обещала.

Валентина с Ривейро переглянулись, и сержант вытащил свой блокнот. Дело принимало интересный оборот.

– Так что это за книга? – Вопрос Валентина адресовала Серхио.

Парень был очень высокий, и, отвечая, он надменно смотрел на нее сверху вниз:

– “О вращении небесных тел” Коперника, издание… – Серхио наморщил лоб, – 1566 года. Эта книга стоит порядка двухсот тысяч евро.

Ривейро аж присвистнул:

– Неслабо для книги!

– Сумма и впрямь значительная, но речь идет о редчайшем экземпляре. Это ведь одна из первых работ, где утверждается, что именно Солнце, а не Земля находится в центре Вселенной. Эту книгу даже церковь запрещала.

– А сеньора Грин прямо говорила, что передаст этот раритет библиотеке?

– Да, – закивала Адела. – Но вы же сами понимаете, мало ли кто что говорит. Я даже не знаю, где теперь это сокровище… В Калифорнии небось, хотя внук уверяет, что знать ни о чем не знает.

Валентина приподняла брови:

– Вы обсуждали это с Карлосом Грином?

– А как же! Он как приехал сюда в начале лета, так сразу пришел в библиотеку. Очень вежливый. Пообещал подарить нам книги, которые его бабка хранила в Кинте-дель-Амо. Он же собирается дворец продавать, вы знаете?

– Этот ваш наследник спрятал Коперника под матрас и втихаря увезет в Калифорнию, – усмехнулся Серхио и вернулся за свой компьютер.

Валентина со значением посмотрела на Ривейро. Грин и правда упоминал, что тщетно искал по всему дворцу некую старинную книгу. Не зря они зашли в библиотеку. Здесь явно крылась какая-то загадка, но все же пока не вырисовывалось ни состава преступления, ни подозрительных обстоятельств, лишь скрип ржавых дверных петель в старом дворце. В обязанности гражданской гвардии не входило разбираться со сплетнями и фантазиями, но теперь у них хотя бы есть о чем отчитаться перед капитаном Карусо.

Ривейро устремил на библиотекаршу взгляд:

– А приходилось ли вам слышать какие-нибудь истории про Кинту-дель-Амо?

– Какие истории?

– Ну как же, старинный дворец с башенками… Не ходят ли легенды про, скажем, призраков? – Сержант постарался говорить безразлично.

– А, вот вы о чем. – Адела покачала головой: – Это все старухи болтают. Я в кинте часто бывала, относила книги сеньоре Грин, однако ни разу ничего странного не заметила.

– Вы сами носили туда книги?

– Разумеется, и не раз. Заходила по вечерам, после сиесты, потому что сеньора Грин всегда отдыхала после обеда. – Адела улыбнулась, воспоминание было явно приятным. – Мне ведь не сложно, это совсем рядом, а сеньора Грин столько помогала нашей библиотеке. К тому же последние годы она провела в инвалидном кресле.

– Знаем.

– Такая милая женщина. Однажды мы даже провели заседание книжного клуба у нее в гостиной. Это было великолепно, такая располагающая обстановка, мы обсуждали детектив… дайте вспомнить… “Десять негритят” Агаты Кристи. И вот представьте: сентябрьский вечер, зал во дворце, и мы обсуждаем там детективную загадку! Даже камин разожгли!

– Насколько мы понимаем, сеньора Грин поддерживала добрые отношения со многими жителями Суансеса? – спросила Валентина.

– Сеньора была очень любезна со всеми, но она почти не выходила из дома. Именно в тот вечер, когда мы проводили у нее встречу клуба, она и пообещала нам книгу Коперника. Это было в прошлом сентябре. Вскоре после этого сеньора заболела.

– Вот как?

– Да, увы. Такая щедрая женщина.

– А она при членах клуба пообещала передать книгу или наедине с вами?

– Нет, что же я, выдумывать стану? При всех! В тот день собрался не весь клуб, нас было человек девять-десять. Были я, Серхио, – она указала кивком на ассистента. – Бедняжка Лео тоже был.

– Лео Диас когда-нибудь рассказывал вам, будто видел или слышал в Кинте-дель-Амо что-нибудь необычное?

Адела покачала головой:

– Не припомню такого.

Валентина не стала продолжать расспросы. Они и так услышали больше, чем ожидали. Старинная книга Коперника вполне могла оказаться мотивом, но состав преступления в смерти садовника не просматривался. Оставалось обойти соседей, и можно ехать в Сантандер. Расследовать тут нечего. Попрощавшись с библиотекаршей и ее надменным помощником, Валентина с Ривейро вышли на улицу. В солнечный день трудно было представить, что совсем рядом с ними Карлос Грин набирает номер исследователя паранормальных явлений в Сантандере.

Професор Мачин. Лекция вторая

В кармане Кристиана Валье завибрировал мобильный телефон, но молодой человек его проигнорировал: лекция профессора Мачина казалась ему важнее любого телефонного разговора. После занятия он обязательно перезвонит, но не сейчас. Какой же Мачин прекрасный рассказчик! На слайде теперь был человеческий мозг в разрезе, вид в профиль, а справа – пять иконок с подписями. Под изображением глаза – подпись “зрение”, под ухом – “слух”, под носом – “обоняние”, под языком – “вкус”, а под ладонью – “осязание”.

– Давайте поговорим о человеческом мозге и нашем теле. Удивительный аппарат, правда? Традиционно считается, что мы располагаем пятью чувствами, но некоторые утверждают, что есть и другие, просто наука их не признаёт. Знаете, о чем речь?

В ответ тишина и недоумение на лицах. Профессор едва заметно кивнул, другого он не ожидал.

– Чувство баланса и чувство пространства. Благодаря первому мы держим равновесие. Второе, которое еще называют пропиоперцепцией, позволяет нам определять положение нашего тела, его частей и мышц относительно других объектов в пространстве. Но для лучшего восприятия и понимания окружающего мира в некоторых авторитетных исследованиях выдвигаются научные обоснования более смелой теории. Что помимо этих семи чувств мы обладаем еще одним – экстрасенсорным восприятием. Никакого волшебства тут нет, однако именно это восьмое чувство и могло бы объяснить, почему мы замечаем паранормальные явления. Ведь мы до сих пор, как утверждает сеньор Валье, не полностью познали все законы физики. Но в рамках нашего курса мы не можем игнорировать ответы, которые кроются в способностях нашего тела. Каждому из нас хоть раз в жизни приходила на помощь интуиция. Каждый из нас хотя бы раз оказывался в ситуации, когда одна и та же мысль одновременно приходила в голову и вам, и вашему близкому человеку. Все мы слышали о ясновидении и телепатии. Какое объяснение тут возможно? Чисто физиологическое или все-таки духовное? Что скажете?

По аудитории пробежал шум, Амелия вскинула руку и заговорила, не дожидаясь разрешения профессора:

– Лично я не верю ни в призраков, ни в духов, но невероятные совпадения случаются, это факт. Можно ли объяснить их наличием у нас восьмого чувства, не знаю. Например, после авиакатастрофы или крушения поезда нередко находится человек, опоздавший на рейс по какой-то необычной причине. Даже статистика есть.

– Правда? – удивленно поднял брови профессор. – А как быть с рейсами, которые благополучно приземлились? По ним статистику никто не ведет, а ведь люди постоянно опаздывают на самолеты.

– Это я подробно не изучала, – смутилась Амелия, поняв, что сморозила глупость.

Но профессор тут же пришел ей на помощь:

– Вы ничего неразумного не сказали, сеньорита. Вполне возможно, что интуиция существует. В частности, доктор Роллин Маккрати из калифорнийского Института математики сердца[16] утверждает, что сердце не просто качает кровь, но и играет важную роль в сенсорном восприятии. Пока рановато говорить о том, насколько его теории верны, но он уже двадцать лет проводит вполне серьезные исследования и пришел к выводу, что у сердца есть своя собственная нервная система. Она разными способами взаимодействует с мозгом, в том числе с миндалевидным телом. Еще у сердца есть собственное магнитное поле.

– Магнитное поле?

– Именно. Маккрати измерил характеристики сердечного магнитного поля с помощью самого простого магнитометра. Знаете, что показал прибор?

Амелия покачала головой, потому что никакого разумного ответа ей в голову не пришло. Профессор улыбнулся:

– Что сердечное магнитное поле в пять тысяч раз сильнее, чем у мозга. Как вы считаете, – профессор оглядел аудиторию, – разумно ли предположить, что энергию такого поля под силу почувствовать другому человеку? Звучит не так уж фантастически, и уж точно это достойная тема для исследования. В любом случае наш мозг – инструмент достаточно мощный, чтобы порождать удивительные эффекты. Посмотрите. – И профессор сменил слайд, вместо мозга и пяти чувств на экране появилась фотография фонаря в ночном парке. – Знаете, что такое “эффект уличного фонаря”? Полностью по-английски это называется SLI, Street Light Interference Phenomenon. Тут мы вступаем на территорию пси-феноменов, то есть парапсихологии. Проявления скрытых способностей мозга, которыми обладают некоторые индивиды. Например, в девяностые один юноша обнаружил, что если он проходит мимо горящего фонаря, тот всегда гаснет. А если он идет мимо выключенного фонаря днем, то фонарь, наоборот, загорается. Любопытно, да? Через несколько недель юноша убедился, что дело не в случайности и не в неисправности электросети – эффект повторялся с любыми фонарями. Он принялся искать закономерность и обнаружил, что эффект проявлялся, когда он был уставшим, раздраженным, обеспокоенным. Юноша очень хотел продемонстрировать свой трюк друзьям, но если он был спокоен и не напряжен, то ничего не выходило. Его “способности”, – тут профессор изобразил в воздухе кавычки, – не срабатывали. Делом заинтересовался Принстонский университет. Знаете, к какому выводу пришли ученые?

Все молчали, ожидая сенсационной разгадки.

– Ни к какому! Но ученые тем не менее удостоверились, что мозг юноши и в самом деле проявляет электрическую активность, достаточную, чтобы взаимодействовать с фонарем. Более того, выяснилось, что есть и другие люди, которые могут влиять на электромагнитные поля разных электроприборов, и статистика такова, что это не просто совпадение. В присутствии этих людей меняется громкость у телевизоров, моментально садятся батарейки у бытовых электроприборов, а они даже не осознают, что творится что-то странное.

– Вы хотите сказать, что наш мозг обладает мощной энергией, но мы не подозреваем о ней и не можем ею управлять? – Амелия даже не стала поднимать руку. – Это из серии “мы не задействуем потенциал нашего мозга на сто процентов”?

– Вовсе нет, сеньорита Фернандес. Я вас уверяю, способности нашего мозга мы задействуем ровно в той мере, в какой можем. Не ведитесь на все эти высокомерные идеи, будто потенциал нашего мозга безграничен. Боюсь, что эта весьма популярная идея основана на ошибочных интерпретациях результатов нейроисследований девятнадцатого и двадцатого веков. Вместе с тем совершенно очевидно, что наш мозг обладает неизученной энергией. Прошу внимания.

Клик. Черно-белая фотография. Подперев подбородок рукой, на аудиторию смотрел мужчина средних лет в очках.

– Узнаёте, Амелия?

Всем давно стало ясно, что сегодня профессор выбрал Амелию своей собеседницей. Как и ожидалось, человека на фотографии она не знала:

– Понятия не имею.

– Никто не узнаёт? – Профессор обвел глазами аудиторию. – Это нобелевский лауреат в области медицины. Собственно, это фотография как раз с сайта Нобелевской премии. Джон Экклс получил Нобелевскую премию по физиологии и медицине в 1963 году. Будучи очень авторитетным ученым, он ввел в научный оборот представления о духовной стороне человеческой природы. Экклс доказал существование энергии мозга, ответственной за телепатию и психокинез. Его теорию поддержали астроном Аксель Фирсофф и психолог Сирил Берт.

– Но ведь это все гипотезы, ни одна из них не доказана, – вырвалось у Кристиана, который даже не осознал, что произнес эти слова вслух, пока профессор не повернулся к нему.

– Вы правы, сеньор Валье. Не более чем гипотезы. Существует множество теорий на стыке науки, познания Вселенной и духовных поисков. Человеку необходимо во всем искать смысл, понять, ради чего мы существуем, – иначе за нашу тысячелетнюю историю не возникло бы столько религий. Пси-феномены существуют, но природа мозговой энергии по-прежнему загадка. Эксперименты продолжаются: Зенеровские карты, телепатия, ясновидение, опыты в университетских лабораториях… Поэтому будут возникать и новые теории: зеркальные нейроны, двойное измерение… Впрочем, я сомневаюсь, что на нашем веку будет сделан прорыв.

– Почему?

Профессор вздохнул.

– Потому что, сеньор Валье, и вам, и всем остальным не повезло родиться во времена, когда правительство не выделяет достаточно средств на науку, если, конечно, не брать в расчет создание вооружений. А вот в семидесятые США и СССР серьезно вкладывались в изучение способностей психики, чтобы расширить возможности для шпионажа. Но, конечно, философия, духовность, поиск истины никогда не были приоритетными. Вот вы когда-нибудь задавались вопросом, почему новорожденный сразу тянется к материнской груди?

– Инстинкт?

– Инстинкт. А что есть инстинкт, сеньор Валье? Импульс, генетически заданное поведение, от рождения присущее всем существам одного вида. Вот только правда ли это задано генетически?

Клик. Новая фотография, современная, цветная: лохматый мужчина с расфокусированным взглядом.

– Знакомы ли вы с теорией морфогенетического резонанса? Английский биолог Руперт Шелдрейк утверждает, что внутри каждого вида заложено некое коллективное бессознательное, некая глобальная память, и все, чему учится в ходе жизни отдельный индивид, сохраняется и становится общевидовым достоянием. Проводилось много экспериментов и в Англии, и в США. Наиболее интересным оказался эксперимент одного психолога в Йеле. Студентам-добровольцам показывали слова на иврите, причем вперемешку слова настоящие и выдуманные. Испытуемые, понятное дело, ивритом не владели. Так вот, оказалось, что настоящие слова запоминались легче. Их даже писать было проще.

Кристиан в недоумении поднял руку:

– Но если это все недоказанные теории, то мы по-прежнему живем в мире, где паранормальные явления существуют и не поддаются научному объяснению.

– Не совсем так, сеньор Валье. Ведь есть вещи, которые еще недавно объяснялись магией, фантазиями, религией и предрассудками, но сегодня у нас есть для них научное обоснование. Со временем мы всё узнаем и про те явления, которые сегодня называем паранормальными, лично я в этом не сомневаюсь. От алхимии мы пришли к химии, от знахарства к медицине, от астрологии к астрономии. И паранормальные явления пройдут тот же путь.

– Но ведь есть феномены, которые наука уже пыталась, но так и не смогла объяснить, – упорствовал Кристиан. – Самовозгорание, биолокация, радиэстезия, резкие изменения температуры при появлении призраков и прочих проявлений потустороннего мира, как бы они ни назывались, психофонии… – Кристиан оборвал себя на полуслове, ему вдруг пришел в голову решающий аргумент: – Вот вы, скептик, как можете научно объяснить опыт людей, побывавших на том свете и вернувшихся оттуда?

– На том свете? – Профессор на пару секунд задумался. – Вы имеете в виду опыт клинической смерти, когда пациента удается спасти, я правильно понял?

– Да.

– Речь идет о так называемых околосмертных переживаниях, – пояснил профессор для остальных. – Насколько мне известно, большинство пациентов, переживших клиническую смерть, описывают одни и те же ощущения: умиротворение, свет, а некоторые даже видят со стороны свое собственное тело, парящее в воздухе, словно призрак. Вероятно, в этих случаях мы имеем дело с играми разума, сеньор Валье. Человек просто грезит. Ведь когда мы спим, мы видим сны, которые порой трудно отличить от реальности, но тем не менее это сны.

– Нет, это невозможно. Есть свидетельства незрячих пациентов, которые точно описывали операционную или другое помещение, где находились в момент смерти. Еще это случается с людьми под общим наркозом, о каких снах тут можно говорить?

– Сеньор Валье, давайте вернемся к тому, с чего мы вчера начали. Вспомните прошлую лекцию. Что, как мы выяснили, нужно сделать первым делом, когда пациент рассказывает о своем паранормальном опыте?

– Убедиться, что он здоров, но…

– И если мы в этом убедиться не можем, то и на серьезное изучение проблемы претендовать тоже не можем. Знаете, что такое кетамин?

– Кетамин? Нет, не знаю.

– Это препарат, который используют для анестезии, обладающий наркотическим воздействием. Его вводили пациентам, которых вы приводите в пример? Есть у вас эта информация?

– Я не привожу в пример конкретных людей, это просто обобщенные данные…

– Ага, – перебил его профессор. – Что ж, тогда я вам скажу, что для общего наркоза применяют кетамин, а один из его основных побочных эффектов – галлюцинации. Ощущение, будто ты покинул собственное тело и паришь в воздухе, нередко возникает у людей под воздействием ЛСД. Каждый случай надо рассматривать отдельно, и для каждого найдется свое рациональное объяснение, даже если мы еще не до конца понимаем все тонкости физики и нюансы работы человеческого мозга. Знаете, что такое криптомнезия?

– Нет, – признал Кристиан, которого буквально придавило таким количеством новой информации.

– Скрытая память. Наше бессознательное ведет учет всего, что мы видим, слышим, делаем или ощущаем. Например, вы выйдете после лекции и ощутите непреодолимое желание съесть гамбургер. Откуда взялось это желание? Может, вы испытываете чувство голода, а может, вам мимоходом попалась на глаза реклама “Макдоналдса”, которую наклеили около дома, кто знает? Так и пациент, переживший клиническую смерть, может, действительно сам видел свое тело, а может, просто пересказывает то, что с детства видел в фильмах. Ведь эти истории стары как мир. Вам не кажется, что мы их запоминаем, а потом воспроизводим? То же самое происходит, если случайно встретить знакомого, с которым давно не виделись, а в тот день вдруг ни с того ни с сего о нем подумали. Но кто проверит, не думали ли вы о нем и раньше? А может быть, вам просто давно кто-то рассказал, что этот ваш знакомый работает как раз на этой самой улице или в этом городе, вы про это забыли или подсознательно отмахнулись как от несущественной информации. А теперь она из вашего подсознания всплыла и создала контекст. Неопровержимых истин для вас у меня нет. Но зато я могу вложить вам в руки ключ к познанию, подарить вам мотивацию, чтобы вы продолжали искать, проверять, делать открытия. Завтра мы поговорим о том, как много места в нашей жизни занимают сказки, привидения и предрассудки. Специально для сеньора Валье я постараюсь привести рациональные научные объяснения некоторых явлений, которые сегодня упоминал. Впрочем, вы и сами сможете убедиться, что по большей части все они вызваны невероятным и мощнейшим феноменом под названием ДДД.

Закончив говорить, профессор подмигнул аудитории и выключил проектор, давая понять, что на сегодня лекция завершена. В кармане Кристиана снова завибрировал мобильный телефон.

Перед Кларой Мухикой на прозекторском столе лежало тело Лео Диаса. Ее ассистентка Альмудена Кардона изо всех сил старалась не зевать от скуки.

– Это у него не первый инфаркт, тут все как по учебнику, – объявила Кардона, изучая грудную полость, на которой был сделан Y-образный разрез. – Явные признаки фиброза миокарда.

– Ты же знаешь, что внешнего осмотра недостаточно, – возразила Клара. Она привыкла, что Кардона всегда торопится с заключениями. – А результаты судебно-гистологического исследования будут не раньше чем через месяц, а то и два.

Мухика вздохнула, извлекла из трупа сердце, чтобы отправить его патологоанатомам в лабораторию в Вальдесилье.

– Отек легких… Надо их взвесить.

– Четыреста девяносто три грамма левое, шестьсот семнадцать правое, – сообщила Кардона.

– Отек однозначно, хотя на курильщика он не похож.

– Небось налегал на жирное и соленое.

– Да, но ты кровь видела? Цвет нормальный, не загустевшая. Посмотрим, что покажет токсикология. Я не понимаю, что за трупные пятна вишневого цвета у него на теле, может, как раз интоксикация.

– Цианид? – предположила Кардона.

– Может быть. Но вообще, если б не эти пятна, соглашусь – был бы хрестоматийный инфаркт. Давай черепно-мозговую полость посмотрим.

Они взвесили мозг (кило двести) и мозжечок (сто шестьдесят три грамма).

– Видишь? – указала Клара на мозг.

– Застой сосудов? – отозвалась Альмудена. – Почему, по-твоему…

– Пока не знаю, не вижу патогномоничных признаков, так что на данный момент имеем инфаркт, но не исключаем и что-нибудь другое. Вот получим данные химико-токсикологического анализа, тогда посмотрим.

– Когда наши друзья в гражданской гвардии узнают, сколько придется ждать этих анализов, их самих инфаркт хватит. Странно, что они не стали тебя торопить.

– Предполагается, что у нас тут ненасильственная смерть. С чего бы им меня торопить?

Карлос Грин нервничал. Что за идиотская затея? Зачем он поддался на уговоры Серредело? Подумаешь, хипстер-адвокат возомнил себя всезнайкой. Удивительно, что бабушка доверила свои дела в Испании этому персонажу. И вот результат: знаменитый писатель Карлос Грин сидит в очаровательной кофейной комнате в своем дворце Кинта-дель-Амо и ждет исследователя паранормальных явлений. Договорились на пять вечера. Не опоздает ли? Интересно, он тоже хипстер? Или богемный тип? Или псих? По телефону голос вроде нормальный.

Мысли Карлоса прервал звук шагов.

– Хорошие новости! – объявил Оскар Серредело, заходя в комнату. Он только что закончил говорить по телефону. – Вечером привезут Пилар Альварес. У нее взяли показания в присутствии моего коллеги из бюро и теперь ее отпустят. Сочли, что нет риска побега или сговора в отношении того дела, в котором она, вероятно, замешана.

– А дело-то серьезное? Мне, знаете, не улыбается пускать в дом серийную убийцу, чтобы она мне тут пыль сметала.

Адвокат с улыбкой замахал рукой, пытаясь развеять опасения:

– Не волнуйтесь, сеньор Грин, ничего ужасного и серьезного. Несколько убийств в прошлом году…

– Несколько убийств? Какая прелесть! Никаких поводов для волнений!

– Нет-нет, убийцу нашли, это не она, точно. Просто были признаки, указывающие на нее, но не доказывающие факт соучастия. Я вас уверяю, судья это все в архив отправит. Потом сами решите, что с ней делать. Хотите – уволим и завтра же найдем замену.

Карлос Грин вздохнул и пригладил рукой светлую шевелюру, сегодня еще более взлохмаченную, чем обычно.

– Не знаю, Серредело, что-то очень уж длинный день выдался. Пусть она пока посидит в своем домике. Завтра с ней поговорю и тогда уже решу, что делать. Тем более что всего через несколько недель я буду в Калифорнии.

– Не хотите на оставшееся время переехать в отель? – предложил адвокат, задумчиво поглаживая бороду. – Чтобы не соприкасаться с… негативной энергией.

– Нет, – отрезал Грин. – Это пока еще мой дом, и я отсюда ни ногой. Мне надо дописать роман и разобраться, что здесь творится. – Он сделал глоток из стоявшего на столе стакана.

– Что это у вас, неужели виски?

– Виски, – признался Грин. – В такой денек, как сегодня, от одного стакана вреда не будет. После истории с садовником, домработницей и женщиной-привидением я это заслужил.

– И то верно. Давайте я составлю вам компанию.

Они неторопливо потягивали в молчании виски. Ровно в пять раздался звонок в дверь.

“Похититель волн” Карлос Грин. Черновик романа

Вернуться. Есть места, куда тебе предначертано попасть вновь, наяву или во сне. В Суансес я вернулся, когда мне исполнился двадцать один год и я как раз занял место на пьедестале на чемпионате мира по сёрфингу в калифорнийском Хантингтон-Бич.

В свое время мне стоило больших трудов убедить отца позволить мне заниматься сёрфингом. Думаю, свою роль сыграл развод: родители, изменившие друг другу, чувствовали свою вину перед сыновьями и старались нас задобрить. Но мы с отцом постоянно спорили, вновь и вновь, в самые неподходящие моменты.

– Тебе пора в университет! Изучай экономику, бизнес, что-нибудь такое, чтобы ты смог вести семейные дела.

– Папа, но я могу зарабатывать на жизнь и сёрфингом.

– Ха! На какую жизнь? Хиппи? Знаю, знаю, ты навыигрываешь кучу этих идиотских чемпионатов, к тридцати годам станешь по спортивным меркам стариком и тебе ничего другого не останется, кроме как открыть на Венис-Бич магазин для сёрферов. Это твоя голубая мечта? Магазин открыть?

– Ну, пап…

– Это еще если повезет, – не унимался отец. – А то хребет себе сломаешь, голову расшибешь или утонешь. Это все мать твоя виновата! Нечего было потакать твоим капризам. А поездки эти твои… Как подумаю, так вздрогну…

Отец говорил о моих приключениях, погоне за волнами. Я ездил на чемпионаты и просто из интереса, в основном все оплачивала мать. Пуэрто-Эскондидо в Мексике, Ментавайские острова в Индонезии, Джеффрис-Бей в Южной Африке…

[…]

В то лето, когда я вернулся в Суансес, моя бабушка овдовела. Потому-то отец и попросил меня поехать туда, побыть с ней пару-тройку недель. Пабло ехать отказался, у него началась летняя стажировка в юридической фирме в Лос-Анджелесе. Наконец в семье появился адвокат. А Том собирался уехать на все лето в Перу, в Куско, по линии какой-то волонтерской организации. Что бы про меня ни говорил отец, из нас троих главным претендентом на роль хиппи был как раз Том. Он собирался поступать на медицинский и спасать мир, работая с “Врачами без границ”.

[…]

Приехав в Кинту-дель-Амо, я удивился, какое все вокруг крошечное. Пространство как будто ужалось. Девять лет назад я словно смотрел на все под другим углом. До боли не хватало дедушки Питера. В доме воцарилась странная тишина.

На бабушку мне было тяжело смотреть. Мы часто виделись в Калифорнии, но здесь, в непривычной для меня обстановке, она вдруг изменилась. Постарела, устала, осунулась. Ноги у нее начали сдавать, но она старалась сохранять бодрый настрой, хотя совсем недавно потеряла мужа. Под предлогом поиска редких изданий она ходила по ярмаркам, посещала книжный клуб, обсуждала писателей и произведения. Ее сестра Грейс, веселая и дерзкая Грейс, погибла в аварии тремя годами ранее. К тому времени алкоголь уже стал главным в ее жизни, она не могла отказаться от него, даже садясь за руль. К счастью, Грейс оказалась единственной жертвой той аварии – она выехала на встречную полосу. Боюсь, это несчастье тоже не могло не сказаться на состоянии бабушки, и улыбалась она теперь не так задорно, как прежде.

– Пойдешь на Пляж безумцев?

– Да, хочу половить волну.

– Друзей не позовешь?

Я рассмеялся.

– У меня и телефонов нет ничьих. Все разъехались, бабушка.

Она молча посмотрела на меня и ушла разбирать почту в свой кабинет, который обустроила около зимнего сада. Там, в таинственном саду, бабушка отрешалась от этого мира и погружалась в свой собственный.

[…]

– Эй, ты! В следующий раз осторожнее, не лезь вперед очереди!

– Прости, не заметил.

– Ага, не заметил, как же, – отозвался мой собеседник, не переставая грести и бросив презрительный взгляд на мою доску (доска у меня была новая, последнего поколения, дорогущая. Серьезно, я отдал за нее неприлично огромную сумму! А доски, какая была у этого парня, уже пару лет как с производства сняли). – В следующий раз, если видишь, что на гребне кто-то есть, жди своей очереди! Что сложного, мать твою?

Я молча греб рядом с ним вдоль Пляжа безумцев. По парню было видно, что он отличный сёрфер, умелый. Но мимика, манера говорить…

– Начо?

Это же Начо! Тот самый пацан, который приделал к доске петлю из шнура от утюга.

Он не сразу узнал меня. Сначала удивился, что я знаю, как его зовут, но потом понял, кто я, и совсем опешил.

– Карлитос, мать твою! Сколько лет, сколько зим! Какими судьбами?

– Да вот заехал. Ты прости, я реально тебя не видел, – извинился я, хотя, по правде говоря, пока я не узнал Начо, мне было на него плевать – я не собирался отдавать ему эту волну. Я ничего не мог с собой поделать, мне непременно надо было быть первым во всем. Я любил побеждать. Я ж не виноват, что по натуре своей не умею ждать очереди.

– Да брось, чувак. Рассказывай давай, как тебя к нам снова занесло? Вы все вместе приехали? – Он посмотрел на берег, словно ожидая увидеть там Пабло и бабушку.

– Нет, один я. Бабушка овдовела недавно, первое лето без деда.

– Я не знал. Соболезную. Сколько лет тебя здесь не было? Лет десять?

– Сам понимаешь, ехать далеко, семейные дела…

На самом деле моя мать наотрез отказалась снова отпускать нас в Испанию. Она требовала, чтобы мы проводили лето с ней, не бросали ее одну, ведь она нам мать или кто, а Кинта-дель-Амо превратилась во вражеское логово, потому что дворец принадлежал бабушке по отцовской линии. Кроме того, всегда всплывал то какой-нибудь летний лагерь, куда нельзя не поехать, то какая-нибудь вечеринка, которую нельзя пропустить… А Испания так далеко! Я не собирался посвящать Начо в свои семейные дрязги. Мои родители до сих пор общались исключительно через адвокатов, а дети для них были разменной монетой – нами было так просто манипулировать и шантажировать друг друга.

[…]

– Бабушка, я сегодня вечером пойду потусуюсь.

– Надо же, всего три дня как приехал, а уже готов побеждать! Veni, vidi, vici?

– Что?

– Пришел, увидел, победил, как говорил Юлий Цезарь… Ты что, совсем читать бросил, из воды не вылезаешь?

– Да нет, бабушка, я читаю, но мертвые языки – это не мое. Тебя-то что на латынь потянуло?

– Не говори глупостей. Это такая известная фраза, что уже поговоркой стала. Ну что ж, значит, бросаешь меня одну?

Я смутился. До меня только сейчас дошло, зачем я на самом деле приехал в Испанию. Ради нее. Ведь это ее первое лето в кинте без дедушки Питера.

Бабушка рассмеялась.

– Карлитос, да ты бы видел свое лицо! Ты что думаешь, я теперь буду себя вести, как те крашеные старухи в бигудях, которые строят из себя жертв при первом удобном случае? Иди развлекайся, тебе всего двадцать один год. За меня не переживай, со мной тут кухарка Мэри, Лео…

– Лео?

– Садовник, ты разве его не помнишь? Ступай спокойно. Если ощутим нехватку тестостерона, мы Лео позовем. Он тут неподалеку живет. – И бабушка усмехнулась.

Я попрощался и вышел. Я был готов к встрече со своими старыми друзьями по морю.

[…]

Мы договорились встретиться в баре под названием “Патапало”, и там я сразу заприметил Рут. Она выглядела потрясающе – перекрасилась в блондинку, надела блузку с открытыми плечами и такие короткие шорты, что трудно было не пялиться (в конце концов, мне и правда был всего двадцать один год!).

– Посмотрите-ка, кто к нам пожаловал! Говорят, ты приехал один? Чемпионом по сёрфингу стал? – поприветствовала она меня, чмокнула в обе щеки и обняла так, словно страшно соскучилась.

Меня гипнотизировали аромат ее духов, ее прикосновения, ее взгляд. Впрочем, под ее очарование попала половина мужчин в баре. Никто не мог оторвать от нее глаз – как она поправляла волосы, как двигалась в такт музыке… Воплощение чувственности. Рут сказала, что учится на юридическом в Сантандере. Она наслаждалась молодостью и беззаботной студенческой порой.

– А твой брат сюда больше не собирается?

– Том волонтерит в Перу.

– Хитрец, – лукаво прищурилась она. – Ты же знаешь, про кого я спрашиваю.

– Пабло сейчас на стажировке, он тоже на юриста учится, как и ты.

– Вот это совпадение!

Я начал было рассказывать ей про Пабло и его жизнь в Калифорнии, но понял, что только время теряю. На каждую услышанную от меня деталь Рут выстреливала кучей вопросов. Раньше она вроде не была такой болтливой.

– Слушай, а что Лена? – с притворной легкостью спросил я, будто мне не очень-то и интересно.

– Лена? Так вот же она, позади тебя стоит.

Я обернулся и увидел улыбающуюся Лену с бокалом в руке. Она, судя по всему, уже давно наблюдала за мной. Она больше не носила очки и тоже осветлила волосы (ох уж эта мода девяностых!). На ней было легкое длинное платье на тоненьких бретельках и с глубоким вырезом, от загорелой кожи веяло летом. И все же, несмотря на очарование молодости, в Лене не было и толики той чувственности, которую источала Рут. Сейчас мне кажется, что Лена из тех женщин, которых надо как следует узнать, чтобы в полной мере оценить. Иначе они остаются невидимками, несмотря на всю свою красоту.

Она тоже меня расцеловала. От нее пахло чистотой, цветочным мылом и морем. Из-за гремящей музыки и толпы мы стояли вплотную друг к другу и чуть ли не кричали, подаваясь вперед.

– Сколько лет, сколько зим, похититель волн!

– Да уж, десять лет прошло… А ты очень красивая.

– Спасибо… Ты тоже ничего, уже не прыщавый. Вон даже мускулы отрастил. – Она потрогала мое предплечье (какая изящная у нее рука!).

Вообще-то я был не столько мускулистый, сколько жилистый – приходилось держать себя в форме.

– А ты больше не носишь очки?

Она засмеялась:

– Я теперь шифруюсь… Линзы.

– Пойдем, – потянул я ее на улицу, чтобы поговорить нормально.

Мы устроились на скамейке снаружи, куда музыка долетала, но не мешала слышать друг друга. Долго болтали про всякие глупости, про мои поездки, про то, как моя бабушка теперь жила здесь одна, как изменился за эти годы городок… Наконец мы перешли к более важным вопросам.

– Ладно, не буду тебя задерживать, твой парень, наверное, тебя заждался.

– Парня у меня нет.

– Понятно.

– А у тебя?

– У меня тоже парня нет.

– Какой ты стал шутник.

Я засмеялся.

– У меня нет девушки.

– Бедняга! А я-то думала, по тебе пол-Калифорнии сохнет.

– Увы. И много у тебя было парней?

– Ничего себе вопросики пошли! Тебе-то что?

– Просто чтобы знать. Для разговора. У меня вот была куча девушек! – Шутливым тоном я дал понять, что это неправда.

– Какой молодец! А в свободное от работы Казановой время ты заделался чемпионом по сёрфингу?

– Кто тебе такое сказал?

– Птичка напела.

– Я лишь один чемпионат выиграл. – Мне было приятно, что она в курсе моих побед. – А ты? Как и хотела, работаешь в библиотеке, книги пишешь? Или кем ты там собиралась стать?

– Нет, – покачала она головой. Она не перестала улыбаться, просто теперь за улыбкой пряталось чувство неловкости. – Я учусь на факультете менеджмента, а в свободное время подрабатываю кассиршей.

– Кассиршей?

– Да, стою на кассе в супермаркете моих родителей. Ну, помогаю.

– А, понял. А чем ты вообще занималась все эти годы?

Лена пожала плечами:

– Да ничем особенным. Немножко попутешествовала. Жила себе тут потихоньку. Училась.

– А как же твоя мечта работать с книгами?

Она вздохнула. Ей явно не понравилось, что я не отпускал эту тему, наш разговор вдруг утратил легкость.

– Мечта никуда не делась, но мне надо зарабатывать, чтобы помогать родителям. Богатеньким мальчикам из Калифорнии этого не понять.

– Я не богатенький мальчик.

А она все такая же прямолинейная!

– Да уж конечно…

– Мне пришлось много работать, чтобы добиться успеха.

– Думается мне, у детей миллионеров в жизни побольше возможностей, чтобы красть волны.

– Слушай, мы что, опять ссоримся? Я и приехать-то не успел!

Я не понял, что она хотела сказать. Намекала, что я мог заниматься сёрфингом только потому, что из богатой семьи? С этим спорить я не собирался – это, пожалуй, правда. Но что за украденные волны? Да, я любил побеждать, а кто не любит? Какие ко мне могут быть вопросы?

Лена молча всматривалась в мое лицо оценивающим взглядом, видимо пытаясь понять, в кого я превратился.

– Карлос, я очень рада за тебя и твои успехи, честное слово, – примирительно сказала она. – Ты, наверное, очень доволен. Серьезно, поздравляю! Пойдем выпьем что-нибудь.

– Послушай. – Я схватил ее за руку и показал на усыпанное звездами ночное небо: – Зачем нам внутрь? Давай прогуляемся? Смотри, какая ночь…

– А ты и правда теперь донжуан. Приехать не успел, а уже хочешь затащить меня на пляж?

– Почему на пляж?

Она засмеялась.

– Потому что у нас парочки обычно идут обжиматься на Ракушечный пляж и на Риберу, вот почему. Но от тебя я ожидала более традиционного подхода. Ну сам знаешь, я думала, ты сначала ко всем девушкам в баре подкатишь, а меня оставишь напоследок и целых десять минут станешь меня обхаживать…

Я притянул ее к себе.

– Ты для меня не запасной план, если ты об этом.

– Так ты теперь король вечеринок? Пришел, увидел, победил?

Меня поразили ее слова. Ровно то же самое недавно сказала и бабушка Марта. Пришел, увидел, победил. Неужели я и правда такой?

Неожиданно из бара вышла Рут:

– Вот вы где! Пойдем, Карлос, там все уже собрались, мечтают с тобой поболтать.

[…]

Вечер тот прошел чудесно. Мы с Леной шутили, хохотали, вспоминали старые истории. С этой же компанией – которую я быстро снова стал считать своей – я гулял всю неделю, каждый вечер. Это было незабываемое время. Мы сблизились, много смеялись… Мы были молоды и, казалось, непобедимы. Лето, жаркое солнце, синее небо, нас переполняла энергия, жажда жизни. Мы гуляли допоздна, просыпались на рассвете и бежали ловить волны, а потом весь день ходили сонные и счастливые.

Как-то раз мы отправились бродить по утесам, которые тянулись вдоль Пляжа безумцев, и дошли до Мыса блаженных. В конце пути наш ждал Белый Камень – причудливый маленький полуостров из потрескавшегося известняка, выступающий далеко в море. Издалека он напоминал каменное облако, состоящее из нескольких кусков, которые, казалось, вот-вот развалятся.

– Кто отсюда со мной в воду?

Я уставился на Начо:

– Ты шутишь? – Глядя на скалу, я попытался прикинуть ее высоту.

Не то чтобы с нее нельзя было спрыгнуть, но кто знает, какая там глубина? Может, под водой камни? Море в тот день было на удивление спокойным.

– Ты смотри, наш сёрфер-чемпион струсил!

Не дожидаясь моего ответа, Начо быстро разулся, стянул футболку, подошел к краю обрыва, подмигнул девчонкам и прыгнул. Мы бросились к краю утеса. Через несколько секунд голова Начо показалась над водой. На лице улыбка до ушей, он был весьма доволен собой.

– Эй, Карлитос! Ты собираешься прыгать? Давай! – закричал он.

Лена, Рут и остальные с любопытством смотрели на меня. Признаюсь, я боялся. Рискну ли? Черт бы его побрал, не могу же я опозориться на глазах у девчонок! Я ведь победитель. Всегда добиваюсь чего хочу. Я похититель волн! Я сам не понял, как разделся, и вот уже в одних плавках стою на самом краю обрыва. Я бросил взгляд на Лену. Она единственная не подначивала меня, не подбивала прыгнуть. Вместо этого она ободряюще улыбнулась. Подозреваю, только Лена знала, что в глубине души я трус. Я поколебался еще несколько секунд. Потом пробормотал: “Да какого хрена”, шагнул вперед и улетел в пустоту.

Какой взрыв адреналина, какая мощь! Вынырнув, я заорал от избытка эмоций. Это был вопль счастья от того, что я жив, что отважился на прыжок. Начо, который плавал около утеса, присоединился к моему торжеству. За нами прыгнули еще двое парней, а потом и Лена. Рут рисковать не стала. “Вот еще, я только что выпрямление волос сделала”, – заявила она, и все вволю над ней понасмехались.

В тот день на Белом Камне по нашим венам текла дерзкая молодость. Мы чувствовали, что нам все по плечу и на свете нет ничего невозможного. Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что в каком-то смысле так и было. Тогда мы были непобедимы, потому что любили жизнь. Мы не пытались оценить ее, как делают это зрелые люди, но не было в нас и детской глупости. Мы были молоды. Можно ли желать большего?

[…]

Как-то ночью я перебрал с алкоголем. Вообще, испанское представление о том, что такое “пропустить по стаканчику”, сильно отличалось от американского. А я к тому же, будучи спортсменом, почти не пил, да и в Калифорнии алкоголь разрешено продавать только тем, кому уже двадцать один. Но той ночью… Наверное, я вел себя неприлично. Но мне казалось тогда, что вот он, момент истины, нельзя его упускать. Мы были в “Патапало”, я взял Лену за руку и потянул на улицу:

– Прогуляемся по пляжу?

Теперь-то я знал, зачем девушек ведут на пляж.

– Ты пьян.

– Кто, я?

Я поцеловал ее в губы. Она ответила на мой поцелуй, но тут же отстранилась.

– Нет, Карлос, ты же на ногах еле стоишь.

– Да чего ты такая серьезная, Лена, красавица моя…

– Что?

– Да хватит строить из себя недотрогу, не видишь, что ты мне нравишься? И я тебе нравлюсь, не спорь, я же вижу. – Язык у меня заплетался, как и ноги, и если бы Лена меня не удержала, я бы грохнулся на землю.

– Карлос, ты пьяный в стельку. Тебе нужно домой. Я отвезу.

– Ты… отвезешь?.. – Я вспомнил, что родители и правда отдали ей старую раздолбанную машину. – Нет… езжай, а у меня тут вечеринка…

Я разозлился. Кем она себя вообразила? Невинной монашенкой?

Смутно помню, как мы ругались.

От той ночи у меня остались лишь обрывки воспоминаний, а наутро я проснулся на Ракушечном пляже, на лежаке, в объятиях женщины.

* * *

Вынужденное одиночество – благодатная почва для бреда и видений. Кристиану Валье это было известно как никому. Он стоял у дверей особняка Кинта-дель-Амо. Его не впервые приглашали в старый особняк, обитателям которого слышались странные звуки. Клиенты, как правило, оказывались одинокими стариками, которые раньше просто-напросто не замечали звуков, пока темп их жизни не замедлился.

Вместе с Кристианом приехали два члена его команды – Педро и Мюриэль. Педро чудом смог присоединиться: он работал официантом и поменялся сменами в последний момент. Они с Кристианом дружили с детства, и Педро старался не пропускать сеансы. Он всего лишь настраивал аппаратуру и датчики, которые использовались для фиксации разных явлений, но эта скромная роль его вполне устраивала. Главное, что он участвовал в приключении, а реально это все или нет – его не волновало. Кроме того, он был Кристиану многим обязан. Удивительно, как крепки бывают детские дружбы.

А вот участие Мюриэль было большой удачей. Она отличалась высокой чувствительностью ко всему экстрасенсорному. Мюриэль была медиумом. Хотя держалась она скромно, у нее уже была определенная репутация. Невысокую Мюриэль издалека можно было принять за ребенка, однако вблизи становилось очевидно, что девушка страдает ахондроплазией: слишком крупная голова, хрупкий торс, необычайно короткие ноги. Но при этом было в ней что-то притягательное. Взгляд излучал спокойствие, веснушчатое лицо располагало к себе. Мюриэль отвечала на звонки Кристиана, только когда сама ощущала свою силу, но случалось это не слишком часто, потому обычно Кристиан и Педро совершали ночные вылазки в заброшенные места вдвоем. Пытались найти проход в другое измерение, установить контакт с его обитателями. Мюриэль была куда рациональнее. Кристиан познакомился с ней четыре года назад, когда их вызвала одна старушка из Эль-Астильеро, которая уверяла, что в ее доме дьявол оставляет метки на стенах. Разумеется, они обнаружили лишь пятна от сырости, но Мюриэль оценила, как деликатно Кристиан разговаривал со старушкой, которую изводил вовсе не демон, а одиночество.

– Какой огромный особняк, – восхитилась Мюриэль, глядя на устремленные ввысь стены.

– Хорошо живут богачи, – отозвался Педро, нервно поправляя прическу. Он успокоился, только когда убедился, что все в порядке, волосок лежит к волоску. – Они собираются нам открывать?

В этот момент величественная кованая дверь с надписью “Кинта-дель-Амо” отворилась, на пороге стояли Оскар Серредело и Карлос Грин. Смотрелись они забавно: Серредело, несмотря на жару, в костюме, с напомаженными волосами и косматой бородой, а светловолосый хозяин особняка был одет с элегантной небрежностью сёрфера-буржуа. Глядя на странную парочку, визитеры немного расслабились. Хозяин поприветствовал их, предложил кофе, гости охотно согласились. В кофейной комнате писатель искоса поглядывал на Кристиана. Одетый во все черное, тот производил впечатление, а серьезное лицо внушало доверие.

Грин решил не ходить вокруг да около и сразу выложил все.

– Ну и, наконец, последнее, – сказал он, почти завершив рассказ, и замолчал.

– Рассказывайте, сеньор Грин. Нам можно доверять. Все, что вы скажете, останется в этой комнате, – ободрил его Кристиан.

Карлос Грин глубоко вздохнул.

– Вот уже несколько недель у меня отчетливое ощущение, что мне кто-то причиняет вред.

– Что вы имеете в виду? Физический вред?

Вместо ответа Грин задрал футболку и показал два кровоподтека – один в центре живота, второй сбоку. Затем закатал штанину и продемонстрировал еще один синяк, поменьше. Гости молчали, а Серредело не сдержал удивленного вскрика.

– Когда на вас напали? – спросил Кристиан.

– Если б я знал. Я не помню. Я просто проснулся утром с этими синяками.

Кристиан помолчал.

– Какова вероятность, что вы страдаете сомнамбулизмом?

– Практически никакой. Во всяком случае, прежде такого за мной замечено не было.

– Вы говорили, что занимаетесь сёрфингом. Не могли вы удариться, когда были в море? Иногда, разгорячившись, сразу и не заметишь, но по возвращении домой…

– Нет, я же говорю, это случилось здесь, в доме. А дверь я на ночь закрываю на засов.

– Лекарства какие-нибудь принимаете?

– Никаких.

Кристиан вздохнул и задал неизбежный вопрос:

– Наркотики?

– Нет! Ради всего святого, никаких наркотиков!

– Но ведь если нечто на вас напало, вы должны были проснуться от ударов, – подала голос Мюриэль.

– Вот именно! И я не понимаю, какого черта тут творится!

– К врачу обращались? – ровным тоном спросил Кристиан.

– К врачу? И что я ему скажу? Что я абсолютно здоров, просто некая неведомая тварь избивает меня по ночам, пока я сплю? Нет, о врачах и речи быть не может. Да и вообще, – Грин указал на правую ногу, – после несчастного случая я с медициной не очень дружу.

– Ясно. В том, что вы нам рассказали, сеньор Грин, есть одна любопытная деталь.

– Да ладно? Всего одна?

Кристиан улыбнулся.

– Ну хорошо, несколько. Во-первых, разные обитатели особняка замечают разные вещи. Вы, например, слышите музыку, видите молодую женщину, одетую в стиле сороковых или пятидесятых, и всегда в одном месте, в оранжерее.

– Верно.

– Но домработница и садовник, с ваших же слов, ничего такого в оранжерее не видели и не слышали. Никакой музыки, никаких привидений. Зато в других частях дома они слышали непонятные шумы. И видели, как некоторые предметы перемещаются в пространстве, а в темных помещениях сам собой зажигается свет.

– Со мной это тоже происходит! Я не раз видел из окна в моей башне в западном крыле, как в крыле напротив загорается свет. Я бежал туда, но там стояла темень.

– Восточное крыло, значит. Мы сейчас в нем находимся?

– Именно так. Но свет зажигается на втором и третьем этаже, не здесь. Не на кухне, не в зимнем саду.

– А сигнализация не сбоит?

– Не сбоит! – отрезал раздраженный Грин. – Вы мне не верите, так?

Его даже этот чертов охотник за привидениями всерьез не воспринимает!

Кристиан ответил не сразу.

– Я вам верю. Просто для начала мы должны рассмотреть все варианты. Кроме того, судя по вашему рассказу, мы имеем дело не с обычным привидением.

– Вот как?

– Привидения не вступают с людьми во взаимодействие. Они… как бы вам объяснить… похожи на голограмму. Они выглядят словно персонажи в старом кино – это остаточная энергия, которая всегда находится будто в другом измерении. Они не осознают нашего присутствия.

– Но как же тогда… Ведь та женщина, которую я увидел в оранжерее…

– Исходя из вашего описания, это призрак. Разумное существо, которое понимает, где находится, и взаимодействует со своим окружением.

Пристально глядя на Грина, Мюриэль спросила:

– Что вы почувствовали, когда увидели ту женщину?

– Трудно объяснить… Она казалась абсолютно реальной! Я, конечно, уже был на нервах, потому что чуть раньше сам собой заиграл музыкальный автомат.

– Нет, я имею в виду другое. Чувствовали вы, что от нее исходит агрессия? Что-то зловещее?

– Нет, – уверенно ответил Карлос. – Вовсе нет.

Мюриэль повернулась к Кристиану:

– Я ощущаю здесь энергию, силу, но не могу определить, что это. Надо осмотреть дом и начинать сеанс.

Кристиан кивнул.

– Мы постараемся помочь вам, сеньор Грин. Но сперва нам надо исследовать весь дворец.

Грин вздохнул. Снова пришлось поработать экскурсоводом: он показал гостиную, комнаты, зал для танцев, чердак… рассказал, как они с братьями мальчишками играли там в прятки с местной ребятней. Он сам словно постарел, под стать стенам этого огромного особняка. Вторая за день экскурсия по Кинте-дель-Амо продлилась полчаса.

Мюриэль решила, что сеанс надо проводить в комнате, где они пили кофе, около оранжереи. Они обошли всю кинту, но именно в этой комнате чужеродное присутствие ощущалось особенно явственно. Мюриэль называла свои способности “талантом к телепатии”, но телепатией они не ограничивались. Потустороннее она начала ощущать, когда ей было одиннадцать лет. Спустя несколько месяцев она их уже слышала. В четырнадцать лет Мюриэль могла видеть умерших. Как так получилось, что у нее проявился этот дар? Что дало толчок развитию столь необычных способностей? Ответа она, разумеется, не знала. Семья у них была не религиозная. Вдруг это все – игра ее воображения? Или она попросту чокнутая? Родители показали дочь психологу, который заверил их, что Мюриэль – очень чувствительная девочка, и предположил, что, будучи столь маленького роста, она так пытается привлечь к себе внимание. Накануне шестнадцатого дня рождения Мюриэль услышала внутри себя голос: “Пиши”. Она так и сделала. Начала писать. И после постоянно записывала длинные и на первый взгляд бессмысленные истории. Порой она месяцами не слышала и не видела ничего странного, но постоянно думала о том, что там – по ту сторону? Духи? Голоса мертвых? Оставшаяся от них энергия? Она считала, что имеет дело с умершими. С призраками или ментальными проекциями, которые появляются после смерти некоторых людей. Как это ни назови, умершие хотели через нее связаться с этим миром и часто пытались пробиться через ее пальцы, заставляя ее писать, писать и писать. Изредка – через ее голос, и тогда она что-то бормотала, а потом не помнила ни единого слова, но была совершенно без сил.

– Что это? – спросил Грин, когда Педро и Кристиан достали и разложили аппаратуру.

Кристиан поспешил объяснить:

– Не беспокойтесь, ничего особенного. Тут у нас датчик движения, измеритель напряжения статического электричества, термометр, компас…

– А компас зачем?

– Он реагирует на призраков или, если угодно, на сгустки энергии. Если компас начинает сходить с ума, значит, рядом призрак, – спокойно, почти обыденно пояснил Кристиан. – Еще мы привезли видеокамеру и два записывающих звук устройства. Давайте определим безопасный периметр.

– А это не чересчур? – Грин оглянулся на Серредело, как бы давая понять, что отвечать в случае чего тому.

– Сеньор Грин, – ответил Кристиан, – вполне вероятно, что сегодня ничего не произойдет. Но если какой-то контакт мы установим, чрезвычайно важно его зафиксировать. Сейчас мы закроем дверь в эту комнату и проверим, точно ли закрыт выход в оранжерею. Больше дверей здесь нет? Надо убедиться, что окна тоже плотно закрыты. Важно, чтобы работа велась внутри обозначенного периметра, иначе откуда гарантия, что это не вмешательства извне? Например, если захлопнется дверь, мы должны быть уверены, что дело не в сквозняке. Понятно?

– Понятно. А не надо подождать ночи? Вы не будете свечи зажигать, читать заклинания и все такое?

Кристиан, Мюриэль и Педро расхохотались.

– Сеньор Грин, мы же не в кино, – сказал Кристиан. – Зачем нам заниматься самовнушением? Если тут у вас что-то обитает, оно явится нам и вечером, безо всяких свечей.

Они подготовили аппаратуру, и Кристиан попросил всех сесть за стол, включил аудиоустройства и видеокамеру. Мюриэль положила перед собой стопку чистых листов бумаги и ручку. Грин едва верил в происходящее – утром за этим самым столом он пил кофе с полицией, а теперь тут намечается вечеринка с призраками.

– Сеньор Грин, теперь мы по очереди представимся, надо зафиксировать на записи звучание наших голосов. Потом я начну задавать вопросы и делать паузы длительностью от десяти до тридцати секунд, чтобы дать духам шанс ответить. Если никаких ответов не будет, не волнуйтесь, иногда они потом все равно слышны на записи. Хорошо?

– Да, да, как скажете, – пробормотал Грин.

Ему казалось, что он участвует в нелепом научном эксперименте, настолько происходящее не укладывалось в его представления о спиритическом сеансе.

Кристиан заговорил. Голос звучал механически.

– Среда. Шесть часов двадцать пять минут вечера. Мы находимся в кофейной комнате рядом с оранжереей. Все выходы заперты. Восточное крыло особняка Кинта-дель-Амо, город Суансес. Температура в помещении двадцать один градус, на улице двадцать пять. Присутствуют Мюриэль, Педро, сеньор Грин, сеньор Серредело, я. Вечер ясный, в комнате несколько источников естественного света, включать электричество нет необходимости. Начнем.

Карлос Грин покосился на Оскара Серредело, желая убедиться, что адвокат в таком же шоке, как и он сам. Однако Серредело был увлечен происходящим, ловил каждое слово Кристиана.

– Здравствуйте.

Тишина. Десять секунд.

– Есть ли кто-нибудь в комнате, кроме нас?

Тишина.

– Меня зовут Кристиан. Я хотел бы поговорить с молодой женщиной из оранжереи. Ты здесь?

Тишина.

Последовала целая вереница вопросов, но они остались без ответа. “Как тебя зовут? Чего ты хочешь? Какой сейчас год? Ты одна?” Ничего. Тишина. Ни единого звука, ни дуновения ветерка. Не скрипнула ни одна половица. Даже музыкальный автомат, казалось, решил, что сегодня не время для Патти Пейдж. Они просидели за столом больше получаса и не добились ничего. Кристиан посмотрел на Мюриэль, но та лишь покачала головой. Она ничего не почувствовала, никакая неведомая сила не заставила ее руку писать, никакая энергия не вышла на контакт с медиумом.

Педро посмотрел на часы, присвистнул.

– Ну что ж, на сегодня, видимо, все. Закругляемся?

– Нет.

Все повернулись к Мюриэль. Говорила она, но не своим голосом. Невидящим взглядом она уставилась куда-то вдаль. Выражение лица изменилось настолько, что она казалась другим человеком. Она медленно повернула голову и сфокусировала взгляд на Кристиане, который внимательно следил за ней. Сердце Карлоса Грина едва не выскакивало из груди, будто хотело предупредить о надвигающейся опасности. Он похолодел, услышав из уст малышки Мюриэль это слово, произнесенное низким голосом с металлическими нотками.

6

Привидения – цена, которую мы платим за невероятные способности нашего мозга.

Ричард Вайзман

Вещий сон, предчувствие, интуиция – каждый из нас хоть раз сталкивался с этими явлениями. Мюриэль считала, что любому под силу установить контакт с потусторонним, развить в себе способности медиума. Просто способность эта, если ее не использовать, пряталась: как мышца, которую не накачали, как внутренний голос, которому не позволяли звучать. Но сейчас Мюриэль освободила голову от мыслей и вся отдалась этому голосу, который проснулся внутри. Кристиан не сводил с нее глаз.

– Кто ты?

– Звук. Волна. Свет.

– У тебя есть имя?

– Нет.

– Откуда ты пришла?

– Отовсюду. Издалека. Отсюда. Расстояния не существует.

– Ты та девушка, которую сеньор Грин видел в зимнем саду?

– Да.

– Зачем ты пришла?

– Я пришла за ним.

– За кем? За сеньором Грином?

– Нет.

– А за кем тогда?

– За моим любимым. Любовь вечна.

– Тебе известно, кто нападает на сеньора Грина?

Тишина. Взгляд Мюриэль снова устремился куда-то вдаль. Кристиан продолжал расспросы, не замечая ужаса на лицах писателя, адвоката и даже Педро, которому до того не приходилось видеть Мюриэль в трансе.

– Это ты нападаешь на него?

– Нет.

– Ты знаешь, что случилось с садовником Лео?

Тишина. Мюриэль сосредоточенно смотрела перед собой. Кристиан повторил вопрос:

– Ты знаешь, что случилось с Лео?

– Он здесь, по эту сторону. В этом сне. Он превратился в слова, прозрачность, движение, идеи.

– Ты знаешь, кто напал на него?

– Нет.

– Кто ты такая?

– Уже никто.

– Что ты такое?

– Память и эфир. Я стала воздухом. Я как капля духов, которая испарилась, но аромат еще витает в воздухе, – ответила Мюриэль, иронично улыбнувшись. – Это невозможно описать так, чтобы вы поняли. Невообразимо.

– Мы можем как-то тебе помочь?

– Нет.

– Есть ли в доме еще существа? Такие же, как ты?

Тишина. Мюриэль нахмурилась:

– За себя, за себя, за себя.

– За себя? Ты за себя боишься?

Но в этот миг Мюриэль вернулась в сознание, и разговор оборвался.

– Что… что это было? – спросила она своим обычным голосом, который звучал немного растерянно.

– Ты установила контакт, – успокаивающе произнес Кристиан, – только на этот раз ты не писала, а разговаривала. Видишь? Ты говорила. – И он показал на пустые листы перед ней.

От удивления у Мюриэль округлились глаза – такого с ней давно не случалось.

– Как ты себя чувствуешь? Ничего?

– Да, Кристиан, не волнуйся, я в порядке, просто устала. – Внезапно дыхание Мюриэль замедлилось, и она поочередно оглядела каждого. – Я чувствую… чувствую…

– Что? – поторопил ее Кристиан, но медиум не могла подобрать слова.

– Я чувствую умиротворение. Не могу объяснить. Будто очистилась изнутри. – Она устало повернулась к хозяину особняка: – Я не знаю, есть ли в этом доме другие энергии, сеньор Грин, но та, которая вступила со мной в контакт, – это чистая энергия, светлая, понимаете? Это не зло.

Писатель кивнул. После всего пережитого за день он не знал, что и думать. Адвокат тоже молчал, но по его лицу было понятно, что он воспринимает происходящее всерьез. Наконец Грин заговорил, потирая виски пальцами:

– Допустим, с Мюриэль сейчас общалась женщина из оранжереи. Мы выяснили, что это безобидный призрак. Так?

– Похоже на то, – подтвердил Кристиан. – Призраки могут доставлять беспокойство, но обычно наводят ужас, и особенно активно проявляют себя полтергейсты.

– Полтергейсты?

– Это вид призрака, только энергия у него более агрессивная. Но я, честно говоря, с ними еще не сталкивался.

Грина признание Кристиана не порадовало.

– Хорошо, но наш призрак так и не рассказал, есть ли в доме еще кто-то и откуда у меня синяки.

– Не рассказал, да. Но я потом еще прослушаю сегодняшние записи, вдруг что-нибудь попало на пленку. А сейчас вам стоит отдохнуть. Сходите прогуляйтесь. Надо развеяться.

– Точно, надо прогуляться, подышать воздухом, – встрепенулся Серредело, – и я составлю вам компанию, сеньор Грин.

Кристиан понял, что на адвоката сеанс произвел сильное впечатление.

– Завтра поговорим, хорошо?

– Обязательно. Сколько я вам должен за…

– Нет-нет, – запротестовал Кристиан, – мы за это не можем, да и не должны брать денег. Нельзя устанавливать контакт из меркантильных соображений. Ни в коем случае нельзя примешивать материальный интерес. К тому же это скорее вы помогли мне с моим исследованием.

– А что вы исследуете?

Охотник за привидениями вздохнул.

– Если совсем честно, – задумчиво проговорил он, – я хочу узнать, что там, по ту сторону.

Кристиан улыбнулся Грину, встал, давая таким образом понять, что сеанс окончен, и проверил термометр. Температура опустилась всего лишь на один градус, но это было ожидаемо – вечерело. Потом он внимательнее посмотрит, не колебалась ли температура непосредственно во время сеанса. Взяв компас, он убедился, что и тут обошлось без изменений. Записи он отслушает дома. Кристиан изо всех сил старался держаться профессионально, но в действительности ему и самому еще не доводилось видеть Мюриэль в таком состоянии. Он не раз был свидетелем того, как она исписывала листы бумаги, изливая на них чужие мысли, но чтобы из ее уст звучали чужие голоса… Это поражало воображение. Ему необходимо узнать побольше об истории этого особняка, вдруг попадется что-нибудь важное. Точно ли с ними говорил призрак? Не то чтобы он не доверял Мюриэль, но вдруг это все – результат самовнушения? Он всем сердцем хотел поверить, узнать, изучить, но ему нужны доказательства, настоящие, весомые, а не интуитивные догадки. Что же это за таинственная дама в зимнем саду? Кристиан сгорал от любопытства. Как она сказала?.. “Я как аромат духов, который витает в воздухе, даже если меня уже нет”. Удивительная девушка… если, конечно, она и правда существовала.

Летние ночи в Суансесе были такие же жаркие, как дни. И та же беззаботная атмосфера каникул. В детстве Оливер бывал тут несколько раз, и время, проведенное на вилле “Марина”, он прекрасно помнил. Они с родителями и братом Гильермо часто ужинали в ресторане “Эль-Аламо”, который был совсем недалеко и от дома, и от кемпинга. Заказывали всегда сардины. Для него так и выглядели настоящие каникулы: морской бриз, ужин на воздухе, игры на пляже, поездки по окрестностям. Солнце, песок, сардины, беспечные улыбки. По вечерам они гуляли по улицам вдоль пляжа до самого пирса, где у телефонных будок выстраивались огромные очереди из отдыхающих. Сколько там было будок? Две, три? Сейчас уже ни одной не осталось. У всех мобильные телефоны, и в каждом гаджете – целая жизнь. Но сам променад и пирс не изменились, разве что народу стало еще больше да открылись новые бары и рестораны, в основном у пляжа Рибера.

Там-то ясным вечером и прогуливались Оливер с Валентиной в компании Дюны, бигля-девочки.

– Ну и денек. Вы и монашенку поймали, и в заколдованном замке побывали. А ты еще жаловалась, что приходится работать летом!

– Очень смешно. Если бы не твой шикарный отель, мы бы сейчас укатили в отпуск.

Оливер притворился обиженным:

– Darling[17], ну сколько можно ныть. Нельзя же уехать в высокий сезон. И вообще в сентябре путешествовать гораздо приятнее. Никаких толп, погода шикарная…

– Да уж, в сентябре в Шотландии погода шикарная, в самый раз для купальника, – саркастично подняла бровь Валентина.

– Потерпи, осталось несколько недель. Поедем в Венецию, моя сеньорина. И мне надо с братом повидаться, – посерьезнел Оливер.

Валентина сжала его руку, и они повернули в сторону дома. Брат Оливера, Гильермо, пережил непростой период и теперь восстанавливался. У него все то налаживалось, то снова рассыпалось, и этим летом он не смог приехать их навестить. Душевные раны не вылечить лекарствами, должно пройти время, чтобы притупилась боль. Но сейчас Оливеру не хотелось думать о грустном. Он обнял Валентину за плечи, привлек к себе:

– Помню, какая была жара, когда мы на Страстную неделю поехали к твоим родителям. Как будто на Карибах побывали. Правда, вместе с нами туда прибыли дождь и ветер…

– Опять за свое. Подумаешь, циклон налетел! А вообще летом в Галисии всегда солнечно! – соврала Валентина и тут же рассмеялась.

Она родилась в Сантьяго-де-Компостела, где до сих пор жили ее родители и сестра Сильвия с детьми. Валентине было очень важно свозить туда Оливера, представить его своим близким. Это словно придало их отношениям официальный статус. Они остановились в доме родителей Валентины в Амесе, в двадцати минутах от центра Сантьяго. Огромный дом с толстыми стенами, сложенными из гигантских камней неправильной формы, произвел на Оливера сильное впечатление. Вокруг росли исполинские дубы, и казалось, что эта усадьба стоит здесь испокон веков. Им не повезло с погодой, налетела гроза, и на несколько часов все оказались заперты в этом старинном семейном доме. Оливеру посчастливилось не просто провести много времени бок о бок с семьей Валентины, но и узнать свою девушку с доселе неведомой стороны. Она никуда не спешила, с аппетитом уплетала домашнюю еду, валялась на полу, играя с племянниками, которые хитро поглядывали на Оливера. Она словно сбросила броню и сделалась мягкой версией себя. Оливер обнаружил, что до сих пор Валентина скрывала свою истинную натуру – тепло, что прячется внутри.

– Да, циклон, как же… Зато я хоть попробовал знаменитый суп твоей мамы. С хаггисом, конечно, мало что сравнится…

– Галисийский кальдо[18] – беспроигрышное блюдо, – засмеялась Валентина.

Так в обнимку они дошли до тянувшегося вдоль пляжа променада, и вдалеке уже показались манящие огни виллы “Марина”. Окна были спроектированы так хитро, чтобы в сумерках вилла смотрелась особенно выигрышно.

– Слушай, – вдруг сказал Оливер, – а если играть свадьбу, то где? В Шотландии или в Галисии? Или лучше вообще здесь, раз мы тут и познакомились?

Валентина остановилась как вкопанная.

– Что-что? Какая свадьба? О свадьбе никто не…

Ее реакция позабавила Оливера:

– Что, не хочешь за меня замуж? Мы все равно ведь живем вместе.

– Я не сказала, что не хочу, но кто же так делает предложение руки и сердца? Ни с того ни с сего… Тоже мне, романтик.

– Романтика переоценена. Все фильмов насмотрелись. Но ты же знаешь, я люблю тебя. – Оливер притянул ее к себе и поцеловал в губы. Потом посмотрел вниз на Дюну, которая уставилась на них. – Ты видела? Не хочет за меня замуж!

Валентина улыбнулась и прижалась к нему.

– С чего ты это взял? Еще как хочу, просто ты слегка ошарашил меня таким романтичным предложением.

– Разлюбила, да? – плаксиво вопросил Оливер.

– А вот и разлюбила!

– Злая ты. – Он картинно надулся. – Мы уже столько вместе, год встречались, полгода как съехались. Я уже даже с твоими родителями познакомился! И потом, нам не по пятнадцать лет, в нашем возрасте уже пора делать следующий шаг. – Он обезоруживающе посмотрел ей в глаза, и Валентина вздохнула:

– Нам все-таки есть что еще обсудить.

– Например?

– Например, детей.

– Без проблем, ты на скольких нацелилась? Одного можем хоть сегодня же заделать! – Он приподнял ее, так что поводок Дюны натянулся и собаку тоже притиснуло к ним. – Но сразу предупреждаю, не больше четырех-пяти, иначе в доме перестанем помещаться.

– Видишь? А я не уверена, что вообще хочу детей, – серьезно сказала Валентина. – Ты вечно улыбаешься, шутишь и смешишь других, как будто во всем видишь только хорошее. Но я слишком часто вижу наш мир с мрачной стороны, потому не знаю, стоит ли вообще приводить сюда новых людей, Оливер.

Он тоже посерьезнел.

– Зачем сейчас обо всем этом думать? Главное решение мы уже приняли – мы вместе. Жизнь мудрее нас, все само собой образуется.

– Жизнь мудрее нас? – рассмеялась она. – Откуда ты только берешь эти фразочки?

– Можно сколько угодно строить планы, но мы не знаем, что будет с нами через два, три или четыре года. Я просто прошу тебя, давай устроим праздник в честь того, что мы вместе. Дай тревожным мыслям передышку.

– А с ребенком кто будет сидеть, ты не подумал? Ни у меня, ни у тебя родных тут нет, у меня сумасшедший рабочий график, ты на себе тащишь и виллу “Марину”, и университет…

– Ну занятия-то у меня всего дважды в неделю по утрам, – отмахнулся Оливер, – а все остальное время прошу считать меня домохозяином. Буду отвозить детей в школу, ходить на фитнес и распивать с подружками кофе в торговом центре.

– Ты сводишь меня с ума. И тебе ведь это прекрасно известно?

– Несомненно.

Оливер снова поцеловал Валентину. Медленно, в губы. Это был тот самый долгий поцелуй, когда влюбленным кажется, что они стоят на маленьком пятачке земли, а мир вращается вокруг них. Когда они наконец оторвались друг от друга, Валентина почувствовала, что она бы ни на что не променяла этот миг. Сопротивляться бесполезно – она позволит этому смешливому всезнайке-англичанину увезти ее хоть на край света. С ее губ уже почти сорвалось признание в любви, самое чистое и искреннее, но тут Оливер посмотрел в сторону, отпустил ее и радостно крикнул:

– Чарли! How are you doing?[19]

“Чарли? Какой еще Чарли?” – изумилась Валентина, которую так бесцеремонно вырвали из мира романтичных грез. Она обернулась и потрясенно замерла, увидев, как Оливер трясет руку Карлосу Грину.

Писатель удивился ничуть не меньше. Оливер же словно не заметил их реакции.

– Валентина, познакомься, это Чарли. Старина, как у тебя дела? Что-то тебя утром не видел на пляже, не ходил сегодня волну ловить?

– Сегодня не получилось. Добрый вечер, лейтенант Редондо.

– Так вы знакомы? – Теперь настал черед Оливера удивляться, он недоуменно переводил взгляд с Валентины на американца, ожидая подробностей.

Валентина сказала:

– Оливер, сеньор Грин – владелец Кинты-дель-Амо.

– Да ладно? Ну ты даешь, Чарли! Так Карлос Грин – это ты? А мне и в голову не пришло, что это ты живешь в том домище!

– Ну вот так, – смутился писатель, который не ожидал увидеть, как суровая лейтенант Редондо разгуливает по вечернему променаду в обнимку с сёрфером-новичком, с которым они в последние недели не раз болтали на Пляже безумцев. Грин был рад поговорить по-английски, зайти после сёрфинга в пляжный бар. Он впервые встретил настолько безнадежного в сёрфинге неумеху, но собеседником Оливер был приятным. Грин рассказал, что у него дом в Верхнем городе, но умолчал, какой именно. Ему не нравилось, что при упоминании Кинты-дель-Амо люди сразу понимали, насколько он богат.

– Я надеюсь, у вас обошлось без дальнейших происшествий? – поинтересовалась Валентина, тут же вернувшись в роль лейтенанта гражданской гвардии. – С Пилар Альварес вы уже поговорили?

– Да, она вернулась, и мы сегодня же и пообщались. Я решил – пусть и дальше работает у меня. Вопросами с документами займется мой адвокат. – И Грин махнул рукой на оглянувшегося на них человека с косматой бородой и блестящими от геля волосами. – Мы буквально только что с ним попрощались.

– Пошли с нами, прогуляешься до конца променада, – предложил Оливер, – мы как раз домой направляемся.

– Мне бы не хотелось быть третьим лишним.

Валентина многозначительно посмотрела на Оливера, как бы намекая, что им и правда не нужна компания. Вся романтика и так улетучилась, а уж мешать личное и рабочее и вовсе ни к чему. Она всегда строго относилась к этому, разделяла эти две стороны жизни. Но Оливер ее молчание воспринял как знак согласия:

– Да брось, пойдем, хотя бы до конца променада. Слушай, насчет садовника – мои соболезнования. Но погоди, у тебя реально дом с привидениями?

– Оливер! – воскликнула Валентина.

– Что? – засмеялся Оливер. – Да про это весь город уже знает! Только и разговоров что про загадочный дворец. Подумать только, тебе досталась не просто Кинта-дель-Амо, а еще и привидение!

– Вы вряд ли верите в такое, – сказал Грин. – Я сам до недавних пор не верил, но в особняке и правда творится что-то необъяснимое. А тут еще сегодня…

– Что-то еще случилось? – насторожилась Валентина. – Рассказывайте!

– Со мной можно на “ты”…

– Конечно, извини. Рассказывай. Что произошло?

– В общем, у меня побывал исследователь паранормальных явлений. С медиумом…

– Серьезно? – вырвалось у Оливера. – И что?

– Долго объяснять… Странно все было.

– А мы не торопимся. – Тут уж и Валентина решила, что рано расставаться с Грином. В ней проснулось любопытство, инстинкт сыщика. – Давайте вон там сядем. Мы ведь не ужинали.

Они как раз шли мимо ресторана, недавно открывшегося в бывшей водолечебнице. Здание стояло на променаде почти у самого спуска на Пляж безумцев.

Грин немного поколебался, но решил – почему бы и нет? Все равно больше заняться нечем, а ему надо сбросить груз с плеч. Поболтать, посидеть в компании – самое то. Так что они зашли внутрь. Водолечебницу построили в двадцатые годы прошлого века, но недавно бережно отреставрировали, сохранив очарование и дух той эпохи. Дюна улеглась в ногах у Оливера, официант сделал вид, что не заметил ее. За ужином писатель поведал Оливеру и Валентине подробности потустороннего сеанса в особняке. Он постарался не упустить ни одной детали, чтобы рассказ звучал убедительнее, но чем больше он говорил, тем труднее ему самому во все это верилось. Пришлось даже про синяки рассказать, но как раз они на Валентину не произвели никакого впечатления:

– Это наверняка из-за сёрфинга, – сказала она, не зная, что то же самое говорил уже и Кристиан. – Оливер, с тех пор как начал заниматься, тоже весь в синяках ходит.

– Нет, ты, дорогая, нас не равняй, я-то дольше пары секунд на доске не могу удержаться, а Чарли – легенда в сёрферских кругах.

– Правда? – удивилась Валентина. Но тут же припомнила, что Грин действительно упомянул о том, что в молодости был профессиональным сёрфингистом, однако бросил в двадцать один год.

Калифорниец покачал головой:

– Это было много лет назад. После травмы, – он указал на правую ногу, – я, считай, любитель. Но синяки – нет, у меня стойкое ощущение, что меня атакует что-то в доме. Объяснить не могу. А еще я уверен, что женщина, которую я видел в оранжерее, существует на самом деле. Или существовала когда-то давно…

В ресторане заиграла песня “Не об ангелах” группы Birdy. Нежная мелодия перекликалась с рокотом волн, слова убаюкивали. И правда, а как же ангелы? Они существуют? Если бы мы точно знали, что они существуют… Разве можно так дразнить нас, ведь мы познать их мир никогда не сможем?

– Я понимаю, что вы не верите, – продолжал Грин, – но я чувствую, что во дворце живет кто-то, кроме меня. Та женщина в оранжерее и еще… нечто. Я не уверяю, что это нечто непременно злое, но его энергия пугает меня.

– Нет, я тебе верю, – сказал Оливер. – У моей бабушки дом в Стерлинге, это в самом сердце Шотландии, и там привидения – обычное дело. Я рассказывал, что со мной однажды случилось в замке Глэмис? – повернулся он к Валентине.

Она удивленно покачала головой. Кто бы мог подумать, что Оливер верит в призраков, он же такой рассудительный и практичный человек. Подошел официант. Все заказали рыбу, Оливер и Валентина еще и десерт, а Карлос Грин попросил виски. Это не ускользнуло от Валентины, равно как и то, что Грин практически в одиночку выпил бутылку вина, которую они заказали к рыбе.

– Нам тебя придется до дома нести!

– Не придется. Обычно я не пью, но сегодня уже во второй раз. Такой уж день.

– И понять тебя нетрудно, – кивнул Оливер. – Ну что, хотите послушать про замок Глэмис?

– Ну давай, не томи. – Валентина скрестила руки, всем своим насмешливым видом показывая, что уж она-то не собирается верить в россказни про призраков.

– Это не фантазии, а достоверные данные!

– Самые достоверные.

– А ты послушай. В веке эдак пятнадцатом в замке жила некая Джанет, в историю она вошла как шестая Леди Глэмис. Однажды она перешла дорогу королю, и ее сожгли в Эдинбурге на костре как ведьму.

– Дикие люди. – Валентина притворно зевнула.

– Слушайте дальше. Эта преамбула. После казни ее душа возвратилась в замок и, как говорят, с тех пор бродит по коридорам, стонет и все такое. Почему-то ее прозвали Серой Дамой.

Не только Валентина, но и Карлос Грин слушал Оливера с откровенным скепсисом. Писатель молчал, но Валентина не собиралась подыгрывать:

– Это и есть твоя история? А где достоверные данные? Хоть фотографии этой Дамы есть?

– Сейчас все будет! – объявил Оливер. – Приезжаю я однажды в этот замок. Дело было давным-давно, нас с Гильермо привезла туда бабушка. Лето, туристов тьма. Гид таскает нас по залам и наконец заводит в древнюю часовню. Предлагает всем сесть по лавкам и начинает вещать, здесь, мол, прошло детство королевы-матери, матушки Елизаветы II, и еще кучи аристократов. А в конце вдруг говорит: посмотрите, дорогие гости, на стул в правом углу часовни. Все повернули головы. И знаете, кто сидел на том стуле?

– Кто? – насмешливо вопросила Валентина.

– А никто!

Грин посмотрел на Валентину и расхохотался.

– Страшнее истории о привидениях я не слышал. – Он сделал глоток виски и подумал про себя, что рассказчик из Оливера такой же, как и сёрфер.

Но англичанин продолжал:

– Вы ничего не поняли. Гид говорит: я уже двадцать лет вожу тут экскурсии и ни разу не видел, чтоб на этот стул кто-то садился. Странно, да?

– Ну допустим, – ввязалась в игру Валентина. – Но раз стул в углу, то посетители до него просто не доходят. И при чем тут Серая Дама?

– А при том, что это ее стул. Она там всегда при жизни сидела и молилась.

Развязка оказалась впечатляющей, Валентина с Грином на пару мгновений примолкли, но Валентина быстро нашлась:

– Обычная байка, гиды вечно такое рассказывают. Наверняка туристы благополучно садятся на этот стул, а гид просто умалчивает.

– Ничего подобного. Там мест для сидения не больше пятидесяти, а туристов всегда под завязку. Гид сказал, что как-то раз на этот стул захотел сесть норвежский турист, но в самый последний момент передумал. Его спросили почему, и он ответил: я вдруг почувствовал, что место занято. Гид не врал, точно вам говорю. Я ему доверяю, он же шотландец, с чего б ему врать.

– Ты ему поверил, потому что сам наполовину шотландец, у вас общее прошлое – у обоих предки в юбках бегали, – сказала Валентина, надеясь развеселить Грина.

Но тот погрузился в свои мысли, а после затянувшейся паузы неожиданно предложил:

– Почему бы вам не прийти?

– Куда?

– В Кинту-дель-Амо, на следующий сеанс. Этот исследователь паранормальных явлений снова приведет медиума. Мне важно услышать ваше мнение, раз уж Валентина – скептик, а Оливер – сочувствующий, поскольку допускает, что призраки существуют.

– Да-да-да, – обрадовался Оливер. – Я согласен! Когда?

Грин пожал плечами:

– Не знаю, он завтра обещал со мной связаться. Через пару дней, наверное.

Валентина засомневалась. Ну что за нелепость. И как она позволила себя в это втянуть… Всего-то вышла погулять вечером с женихом и собакой – и вот ужинает с писателем и всерьез рассуждает про привидения. Впрочем, почему бы и нет? Карлос Грин не подозреваемый, расследовать там, как оказалось, нечего. Получится просто дружеский визит.

– Ну хорошо. Я тоже согласна. Надо же доказать вам, что привидения только у вас в головах живут. – И она улыбнулась Оливеру, но тот горел энтузиазмом:

– Должен признаться, не терпится побывать в этом дворце с привидениями! Интерьеры наверняка шикарные!

– Вообще-то, – сказал Грин, – это просто старый дом с такой же старой мебелью. Но оранжерея тебе понравится. Бабушка Марта считала, что все очарование дворца именно в этой оранжерее, где такое буйство красок, зелени, запахов… Настоящий таинственный сад.

– Звучит чудесно! Твоей бабушке нравилось приезжать сюда?

– Да, она с удовольствием проводила здесь месяца по три-четыре, иногда все пять. Но, несмотря на здешние красоты, она всегда говорила, что главные ее сокровища в Калифорнии. – Грин грустно улыбнулся.

Валентина испугалась, что их сейчас опять потянет на болтовню про зачарованные сады, семейные тайны и старинные дворцы.

– Сеньоры, спасибо за прекрасный вечер, но мне завтра рано вставать…

– Да, дорогая, ты права, надо домой. Смотрите, Дюна уже спит.

Грин чувствовал усталость, день и в самом деле выдался крайне необычным. Они вышли из ресторана и, обмениваясь шутками, направились в сторону виллы “Марина”. Грин тоже пошел с ними – он оставил машину на парковке в конце променада. С парковки Оливер и Валентина собирались спуститься на пляж и уже с той стороны подняться к своему бунгало. Когда они прощались, Валентина вдруг подняла глаза и не смогла сдержать крик. Грин и Оливер, проследив за ее взглядом, увидели зарево пожара, окрасившее небо над Верхним городом. На рыжем фоне четко вырисовывался темный силуэт Кинты-дель-Амо.

7

Над головой небо казалось черным как смоль. Но на горизонте оно не было черным. Его пронизывали багряные лучи, словно растекались струйки крови. Соленый морской ветер нес золу и пепел нам в лицо.

Дафна Дюморье, “Ребекка”[20]

Жизнь порой подбрасывает нам сценарии поистине магические. Даже в самой гротескной смерти можно разглядеть красоту: еще теплится искра, еще можно с достоинством встретить агонию, продемонстрировав завидную стойкость… В дымящихся руинах виднелись остатки прошлого, сожженной дотла истории. Некогда красивое здание со временем превратилось в развалюху. Теперь пламя очистило его, подарило ему заслуженный финал. Лучше в одночасье сгинуть в огне, чем медленно разваливаться, потому что о тебе все забыли.

Валентина Редондо осмотрелась. Почти рассвело, но ночная тьма еще окутывала машины пожарных, “скорой”, гражданской гвардии. Сама Кинта-дель-Амо не пострадала – несмотря на клубы дыма, дворец так и стоял во всем своем декадентском великолепии, – дотла сгорел лишь деревянный домик прислуги. Огонь поглотил его целиком, пожирая все на своем пути, не пощадив и Пилар Альварес.

К Валентине подошел пожарный:

– Наши подозрения подтвердились, лейтенант. Первичное заключение – поджог. Мы идентифицировали четыре очага, даже кинологов вызывать не надо, такой сильный запах бензина ни с чем не спутаешь. Сами видите, мы всю ночь провозились, не могли с огнем справиться. Там же еще два газовых баллона на кухне было…

– Но вам удалось взять пожар под контроль?

– Да, с этим проблем больше нет. Когда рассветет, масштаб повреждений станет понятнее, но рассчитывать, что хоть что-то уцелело, не приходится. Одна стена осталась, и все.

– С Лоренсо вы уже говорили? – Валентина указала на главного криминалиста, который вместе со своей бригадой возился среди дымящихся развалин.

Все были одеты в белые костюмы, и их фигуры выделялись на фоне обуглившихся руин.

– Да, я сообщил ему наши соображения. Сейчас мы освободили для них поле, им надо сделать фотографии и… ну, пусть работают.

Валентина провела всю ночь на ногах, но была на удивление бодра, никаких проблем с концентрацией. Она поблагодарила пожарного и перевела взгляд на террасу Кинты-дель-Амо, куда только что вышел Оливер – принес кофе для Карлоса Грина. Несмотря на дым, писатель тоже провел здесь всю ночь, следя за работой пожарных на случай, если понадобится помощь. Выглядел он совсем потерянным.

Позади Валентины послышались шаги.

– Клара, ну как? Закончили?

Судмедэксперт устало улыбнулась:

– Я бы сказала, наконец начали. Тело сейчас отправят в Вальдесилью, вскрытие сделаю сегодня же.

– Думаешь, суицид?

– Нет. Точнее скажу после экспертизы, но суицид можно сразу исключить.

– Почему?

– Когда человек погибает в огне, труп принимает специфическое положение, называется “поза боксера”. Тело сгибается, понимаешь? Поза, конечно, не всегда бывает ярко выражена, но тут у нас труп вообще не согнут. Кроме того, я вижу травму черепа – вероятно, удар нанесен остроконечным орудием. Наконец, труп довольно долго находился в огне, а голова не взорвалась, а значит, погибла она еще до пожара.

– То есть… предполагается, что у нее голова должна была… взорваться?

– От нагревания органы буквально варятся, мозг закипает. Поэтому, раз голова у нее целая, это значит, что смерть наступила до пожара, причем задолго.

– Жуть какая, – поежилась Валентина.

Клара, привыкшая и не к такому, невозмутимо пожала плечами:

– В любом случае это все мне еще надо подтвердить, но клянусь отпуском – никаких следов дыма в легких мы не найдем.

Валентина кивнула. Что и говорить, капитан Карусо в кои-то веки оказался прав: не зря он заставил ее поехать в Кинту-дель-Амо. Если в случае с садовником смерть явно была ненасильственная, то сегодня, сутки спустя, у них на руках уже были поджог, убийство и даже призрак в зимнем саду. Вдруг Валентина спохватилась:

– Слушай, а что там за судья приехал, на вид совсем мальчишка? Где Талавера, храпит прямо на работе?

– Он в больнице, – хмуро ответила Клара.

– Ох. Что с ним?

– Стенокардия. Надо было думать о своем здоровье. Лишний вес, холестерин зашкаливает, спорта никакого… Не мальчик уже. Если собой не заниматься, потом аукнется. Но разве этот идиот меня слушал? Нет, он же думает, он бессмертный… – За Клариным напускным раздражением угадывалось беспокойство – их с судьей связывала многолетняя дружба.

– Жаль его. Надеюсь, быстро пойдет на поправку.

– Да ты же его знаешь, он считает, что лучше сразу помереть, чем жевать один салат и жить по-монашески. А что ему двух дочерей еще в люди выводить, об этом он не подумал.

Валентина промолчала и вспомнила стариков-долгожителей, про которых в ее родной Галисии слагали целые легенды. Они курили и пили как не в себя, гнули спину на работе до последнего дня, а здоровье было железное. Но понятно, что это все исключения, да и они могли умереть через день после того, как о них сняли репортаж. Но все же она приободрила подругу:

– Вот увидишь, теперь он возьмется за ум. Пойдем кофе выпьем, Оливер сварил целый кофейник.

– Да, мне не помешает. Мне потом еще ехать в Вальдесилью, так что стоит заправиться кофеином. Кстати, чуть не забыла – насчет Лео Диаса.

– Лео… А, садовник. Что такое?

– Заранее слишком сильно не радуйся, но, помимо инфаркта, который мы сразу установили, еще возникло подозрение на интоксикацию.

– Да ты что? Яд?

– Не знаю. Ждем токсикологию, а это быстро не бывает, сама понимаешь. До сих пор просто речи не шло о криминале, но теперь, – она кивнула в сторону пожарища, – два трупа за два дня.

– Есть предположения, что за яд? От этого уже можно плясать…

– Валентина! – прервала ее Клара. Лейтенант Редондо, как обычно, собралась бежать впереди паровоза. – Я же сказала, что еще не уверена, точно ли его отравили. Сейчас приеду в город, потороплю токсикологов, но все от судьи зависит.

– Мне тоже надо в Сантандер, в Управление, – без особого энтузиазма сказала Валентина, и Клара ухмыльнулась:

– Наслушаешься ты там…

– Не то слово, – вздохнула Валентина. – Хотя я и вызвала всех. Похоже, дело окажется серьезнее, чем казалось поначалу.

Клара Мухика молча кивнула, и Валентина направилась к террасе. Лейтенант отличалась хладнокровным, рациональным и методичным подходом, но Клара знала, что и интуиция у нее отличная. И сейчас чем ближе Валентина была к особняку, тем сильнее ощущала странный холодок. Хорошо, что Оливер на террасе и не надо заходить внутрь. В этом странном месте, казалось, время останавливалось и все вокруг словно окутывал темный покров.

– Редондо, а ты откуда взялась?! Ты ночь не спала, что ли?

Капитан Маркос Карусо не на шутку удивился, увидев Валентину.

– Капитан, сначала нам пришлось поехать в Кинту-дель-Амо, проконтролировать, чтобы огонь не перекинулся на соседние участки и на сам дворец. На место также прибыли пожарные, я координировала их работу с городским патрулем и солдатами из воинской части в Суансесе. Обнаружить труп удалось не сразу, хотя он относительно хорошо сохранился…

– Понял, понял, я этим сам сейчас займусь. Поесть успела?

– Да, перекусила и поехала сюда. Душ приняла уже здесь, в Управлении.

– Ничего, после обеда покемаришь и будешь в норме.

– Обязательно, капитан.

– Ты не подумай, мне не плевать на твой отдых, просто я как знал, что на нас свалится подобная дрянь. Чтоб им пусто было… Громкое преступление, причем в разгар лета, да еще какое… Знаешь, из скольких газет мне уже с утра позвонили? Ты и представить не можешь! Все названивают и названивают…

– Могу вообразить.

– Так. – Маркос Карусо сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. – Так что там с садовником? Судмедэксперт вроде сказала – ненасильственная смерть?

– Пока так, капитан, но еще не все анализы проведены. Мухика считает, что это инфаркт, но ждем анализ на токсины.

– Инфаркт… – задумчиво повторил Карусо. – А домработницу прикончили и подожгли. Не журналист ли этот?

– Он писатель, капитан.

– Ну, значит, писатель, этот американец… Как думаешь, он замешан?

– Вряд ли. По крайней мере, поджог – не его рук дело, он в это время ужинал со мной, а до того гулял по Суансесу со своим адвокатом.

– Это что еще за новости? Что значит – с тобой ужинал? – воскликнул Карусо, хотя в его словах сквозило скорее удивление, чем упрек. У них с Валентиной всегда выходили немного неловкие разговоры, потому что он обращался к ней на “ты”, а она всегда держалась официально, соответственно рангу.

– Мы случайно встретились вечером, когда гуляли у моря, капитан. Оказалось, он хорошо знаком с Оливером, они вместе занимаются сёрфингом. Так что мы вместе поужинали.

– Там и жених твой был? А еще говорят, в маленьких городках ничего не происходит. Сёрфинг… Понаехало иностранцев, дурью маются с этими досками, – Карусо запнулся, – ну то есть сеньора… как его… американца этого, в общем, из списка подозреваемых вычеркиваем?

– На данный момент нам имеет смысл составить длинный список, капитан. Я думаю, что Карлос Грин никакого отношения ко всему этому не имеет, но исключать ничего нельзя. У него могли быть соучастники, он мог использовать какой-нибудь прибор с отложенным действием для поджога… мало ли. Станет легче, когда получим исчерпывающие отчеты от пожарных, криминалистов и судмедэксперта.

– Безусловно, но это займет несколько дней. Хоть что-нибудь у нас уже есть? Мотив? Кто-нибудь, заинтересованный в смерти и садовника, и домработницы?

Валентина неуверенно произнесла:

– Мне ничего не приходит в голову, кроме невероятно ценной старинной книги, которая, возможно, находится во дворце. Об этом нам вчера рассказала библиотекарь.

– Насколько ценная книга? Примерно хотя бы?

– Порядка двухсот тысяч евро.

– Нихрена себе! Вместо чернил золото с брильянтами, что ли?

– Нет, капитан, просто раритет. Это книга Коперника.

– Охренеть. Коперник! Ладно, давай дуй туда, может, еще чего разузнаешь. Обо всем докладывай мне. Чтоб телефон из рук не выпускала! – И он выразительно потряс в воздухе собственным мобильником.

– Будьте спокойны, капитан.

С этим Валентина покинула кабинет Карусо и направилась в свой отдел, где уже собралась вся ее команда. Сантьяго Сабадель откопал про Кинту-дель-Амо кое-что неожиданное.

– Сабадель, не все сразу. Хочешь сказать, что какой-то человек родом из Сантоньи построил самый большой торговый центр двадцатого века, а потом приехал в Суансес и отгрохал этот дворец?

Валентина Редондо была удивлена. Она уже рассказала коллегам про спиритический сеанс с призраками в зимнем саду, но история Сабаделя была не менее любопытной. Младший лейтенант от удовольствия громко прищелкивал языком. В кои-то веки он исхитрился усадить всех за стол и заставить внимательно себя слушать. Ривейро, Валентина и капрал Камарго выжидающе смотрели на него.

– Да нет, это уже не он. Его сын. И сначала дворец, потом торговый центр. Я тут нарисовал схему с хронологией. – Он выудил листок из кипы бумажек на столе.

Валентина удивленно переглянулась с Ривейро: обычно Сабадель следовал заповеди “Не перетрудись”, но с тех пор, как у него завелась подруга, он не только ходил в приподнятом настроении, но и работать стал куда эффективнее. Кто бы мог подумать, что тюфяк Сабадель в своем театральном клубе познакомится с Эстер и эта святая женщина повлияет на его несносный характер?

Ривейро посмотрел на схему – даты, цифры и имена.

– Рассказывай с самого начала, только не запутай нас. – Сержант вытащил свой блокнот.

Сабадель вздохнул, словно перед ним сидели несмышленые дети.

– С самого начала… где же у меня… Вот, нашел. – Он пошуршал бумажками и довольно быстро отыскал нужную, хотя Валентина уже едва сдерживала раздражение. – Итак, 1858 год. В Сантонье рождается Грегорио дель Амо. Получив диплом врача, он отбывает в Новый Свет, где практикует в разных странах. Поди знай, чего ему не жилось в Испании. Впрочем, парень он был хваткий – в Америке он женился на женщине на пятнадцать лет старше, дочери местного богача из семьи калифорнио, владельца ранчо Сан-Педро в Калифорнии…

– Погоди-ка, а Калифорния тут при чем? – перебил Камарго, который накануне не ездил с ними на вызов и не слышал объяснений Масы насчет калифорнио.

– Мать вашу, будете перебивать, я собьюсь!

– Сабадель, – одернула его Валентина. И успешно – теперь она была в роли детского воспитателя.

Сабадель выпучил глаза, но послушно принялся объяснять:

– Речь идет о калифорнио – испанцах, которые живут в Калифорнии еще со времен конкисты. То есть в нашем случае это, конечно, их потомки, которые поселились в Калифорнии в девятнадцатом веке. Но вообще земли, где расположено ранчо Сан-Педро, принадлежали испанцам с восемнадцатого века. Доволен?

– Благодарствую, – с преувеличенной учтивостью отозвался Камарго.

– Тогда двинули дальше. На чем я остановился? Ах да. Женился он на этой калифорнийке по имени Сусана Домингес. Медицину бросил, получил назначение консулом в Сан-Франциско. Потом лет восемь-девять колесил по всей Европе и в это же время велел построить Кинту-дель-Амо, чтобы приезжать в Суансес на лето.

– Иными словами, денег у него было немерено, – подытожил Ривейро, не переставая все помечать в блокноте.

– Они и по делам катались, и для удовольствия. Но настоящий успех пришел в 1922-м, когда на калифорнийских землях его жены, этой Сусаны, обнаружили нефть. Логику прослеживаете?

Все кивнули. Валентина молчала, чтобы не затягивать речь Сабаделя, но про себя подгоняла: “Давай уже к сути, расскажи что-нибудь, что нам пригодится!”

– Когда им стало совсем некуда девать деньги, они основали фирму “Дель Амо Стейт Компани” и часть прибыли от нефти отдавали на благотворительность, меценатство и прочую филантропию. Вроде как не стереотипные буржуа, а щедрые люди. Через двадцать лет после свадьбы пара усыновила двух мальчиков из Севильи. Тут есть нюанс: мальчишки эти – родные дети Грегорио, он их прижил от какой-то любовницы-андалуски.

– А он парень не промах, этот твой Грегорио из Сантоньи, – вырвалось у Ривейро. – А жена что?

– Ничего. Насколько я понял, она ничего не знала, хотя как там на самом деле… Времени у меня было мало, но, к счастью, я нашел одну научную работу про него, иначе бы сроду столько информации не собрал по разным источникам. Мне вчера еще с Пилар Альварес пришлось возиться. – Сабадель с укором глянул на Валентину.

Камарго промолчал. Старший лейтенант прекрасно знала, что с Пилар Альварес “возился” по большей части Камарго, но перечить старшему по званию капрал не мог.

– Продолжай, – велела Валентина, постучав по часам. – Может все-таки что-нибудь интересное расскажешь?

– Младший, Карлос, был слаб здоровьем и рано умер, зато старший, Хайме, дожил до пятидесяти с хвостиком. Тоже не то чтобы долгожитель, но времени даром не терял. – Сабадель взял следующую шпаргалку. – Родился в 1913-м, умер в 1966-м. Четыре года был вице-консулом Испании в Лос-Анджелесе, вице-президентом и затем президентом “Дель Амо Стейт Компани”.

– Покороче можно? – не вытерпела Валентина.

– “Покороче, покороче”. Вот вам покороче: жил на три страны, между Калифорнией, Испанией и Швейцарией. Был женат трижды, после смерти отца в 1941-м унаследовал все его состояние, включая и Кинту-дель-Амо, и еще один дворец в Ирусе. Очень любил кино – слышали когда-нибудь про “Кантабрия Филмз”?

Все недоуменно переглянулись.

– Благодаря увлечению кино он встретил свою третью жену, Джейн Рэндолф!

Сабадель явно ожидал другой реакции, но ни Валентина, ни остальные понятия не имели, кто такая Джейн Рэндолф.

– Да как же вы не знаете? Это очень известная актриса! Вы что, черно-белое кино не смотрите? Это культовые фильмы! – Сабадель аж за голову схватился от негодования. Он и правда не ожидал, что из всего отдела один он интересовался старым кинематографом. – Она даже в “Уорнер Бразерс” снималась! “Эта леди”, “Люди-кошки”, “Эббот и Костелло встречают Франкенштейна”? Вот ее фото.

Он показал черно-белую фотографию очень красивой женщины с мягкими чертами лица, сдержанным макияжем. Глядя на женщину с уложенными волнами волосами, Валентина задумалась. В привидения она по-прежнему не верила, но фотография прочно отпечаталась у нее в памяти.

– Эта женщина умерла в Кинте-дель-Амо?

– Да нет же, – с досадой ответил Сабадель. – Умерла она в Швейцарии в 2009-м, ей было за девяносто. Замуж за Хайме дель Амо вышла в 1949-м, как раз когда он открывал тот торговый центр, который я упоминал вначале. Он так и называется, “Дель Амо”, находится на юге Лос-Анджелеса. В то время он был крупнейшим в мире, а сегодня просто один из самых больших в США.

– Вот ведь как бывает: земляк из Кантабрии сделал себе имя в Америке, а я про него впервые слышу, – покачал головой Камарго.

– Ничего удивительного, он умер в 1966-м, жили они с женой в Женеве. Больше того, за несколько лет до смерти он ушел в отставку из совета директоров компании и переехал в Швейцарию, чтобы быть рядом с женой. Но похоронить себя завещал в Суансесе, так что после смерти тело перевезли сюда, с остановкой в Мадриде. Тут и состоялись торжественные государственные похороны.

– Государственные? – переспросила Валентина.

– Его в свое время наградили орденом Изабеллы Католической. Он жертвовал весьма щедрые суммы на науку и культуру. Закупал аппаратуру для больниц и для испанского Красного Креста, учредил кучу стипендий для испанцев, желающих учиться в США. Здесь, в Суансесе, построил жилье для рыбаков. Настоящий филантроп, без дураков. Когда он умер, жена Джейн приехала на похороны и сразу улетела обратно в Швейцарию. Насколько я знаю, с тех пор она в Кантабрию не возвращалась, но при жизни Хайме они несколько раз проводили лето в Кинте-дель-Амо.

– Никто и знать не знал, что голливудская звезда пятидесятых приезжала сюда на лето, – усмехнулся Ривейро.

– После свадьбы она оставила кино, снялась лишь в одном фильме, “Эта леди”. Я прочитал, что Хайме дель Амо выкупил в Суансесе целый кинозал специально ради нее, и они вместе посмотрели там премьеру.

– А что стало с дворцом после смерти Хайме дель Амо? Его купили Грины? – спросила Валентина.

– Да, Грины, тоже старинная калифорнийская семья, они, кажется, были соседями дель Амо в Лос-Анджелесе, хорошо знали друг друга. Тут я не успел как следует копнуть, но Марта Грин, судя по всему, как-то приехала в гости к чете дель Амо, и дворец ее очаровал.

– Это значит, что мы вернулись к тому, с чего начали, – нахмурилась Валентина. – Разве что можем предположить, что Джейн Рэндолф и есть та загадочная незнакомка из оранжереи.

– А красивая получилась бы история.

Все повернулись к Ривейро, и он поторопился объяснить:

– Ну а что? Он похоронен в Суансесе, вот она и явилась к нему после смерти спустя столько лет. Очень романтично.

Валентина улыбнулась:

– Еще как романтично, даже жаль, что призраков не существует. Давайте заканчивать с этой ерундой. Сабадель, точно больше ничего нет? Какие-нибудь зацепки с наследниками? Финансовый интерес?

– Ничего. Нынешний владелец, писатель этот, богат до неприличия. Кинту-дель-Амо ему оставила бабка, я проверил по реестру, больше собственников нет, обременений тоже.

– А что известно про семью Грин?

– Сколотили состояние на недвижимости в Калифорнии, больше ничего.

– Хорошо, тогда поступим вот как. – Валентина встала и принялась расписывать задачи на доске: – Камарго, за тобой Карлос Грин. Что до пожара, то у него есть алиби, но я хочу, чтобы ты поднял всю его подноготную: жены, проблемы с законом, здоровье… Все-все-все.

– Здоровье? – удивился капрал.

– Я хочу убедиться, что у нас тут не какой-нибудь очередной Норман Бейтс из “Психоза”.

– Но это надолго. Кто мне покажет его медкарту без судебного решения? Она же в Штатах!

– Я понимаю, но уж как получится. Ищи обходные пути. Раз он писатель, то наверняка давал интервью, есть биография в интернете, да что угодно. В детстве он приезжал сюда на лето, поговори с Масой, он местный, всех тут знает. Может, чего слышал. Задача ясна?

– Вас понял, лейтенант.

– Заодно разузнай побольше про всю семью Гринов, вдруг что-нибудь полезное попадется. Кстати, ты вчера успел что-нибудь выяснить про Лео Диаса?

– Немного. Пенсионер, жилье снимал, на него зарегистрирован старый “ситроен” и пара крошечных загородных участков, один в Тагле, другой в Маркадале.

– Страховку он оформлял?

– Не нашел. Я вообще не вижу мотивов его убивать, это никому не было интересно, хотя надо порасспрашивать его соседей.

Валентина кивнула и переключилась на Сабаделя:

– Займись этим раритетом, книгой Коперника. Нужна подробная история самой книги, и хорошо бы узнать, где такими раритетами торгуют. И продолжай изучать историю дворца, вдруг всплывет еще что-нибудь. Вопросы?

– Вопросов нет.

– Ривейро, мы с тобой поедем в Кинту-дель-Амо. Если Карлос Грин еще не спит, поговорим с ним про книгу. А потом снова наведаемся в библиотеку.

– Ясно, – кивнул Ривейро. – Нам еще нужен список членов клуба – тех, кто присутствовал на обсуждении “Десяти негритят”.

“Похититель волн” Карлос Грин. Черновик романа

Почему я порвал с ней, да еще таким абсурдным способом? Иногда я находил утешение в мысли, что то была обычная интрижка, какие часто случаются в юном возрасте. Какой смысл переживать? Солнце как вставало, так и будет вставать каждое утро.

Любопытно: воспоминания неподвижны, прошлое неизменно, но события будущего могут отбрасывать на него тень. За ту неделю я отчетливо это осознал. Тот растерянный подростковый поцелуй, который случился девять лет назад, уже нам не принадлежал. Своими собственными руками я уничтожил шансы на более полное, эмоциональное воссоединение. После того, как я по пьяни переспал с Рут, дороги назад уже не было.

[…]

Рут была замечательной девушкой. Веселая, открытая чувствам и жизни. По-своему даже ответственная. Она всегда обещала прийти на очередную вечеринку, но если в тот день надо было готовиться к занятиям, то она не выходила из дома, не закончив все дела. По крайней мере, именно такое впечатление она произвела на меня, когда наутро после мы гуляли по Ракушечному пляжу и болтали.

– Я не понимаю, чего ты такой несчастный. Брось, ничего такого мы не сделали! Или у тебя в Лос-Анджелесе девушка?

– Да нет.

– Ну и чего ты такой грустный?

– Похмелье. Я вообще ничего не помню, а ты?

Она весело рассмеялась.

– Я-то все помню! Не переживай, ты надел презерватив, под венец я тебя силком не потащу.

– Так у меня с собой не было…

– Зато у меня было, – лукаво подсказала она. – Послушай, между вами с Леной ведь ничего серьезного? Она вчера ушла совсем рано, а утром я ее еще не видела.

– Нет, между мной и Леной ничего нет, – еле выдавил я.

– Вот и славно. Могу я тебя попросить об одолжении?

– Все что угодно.

– Если будешь с Начо разговаривать, не распространяйся про нас с тобой. Он и так в курсе, но…

– Да я ни за что…

– Ты такой же, как все, рано или поздно точно так же начнешь хвастаться успехами.

– Только не говори мне, что вы встречаетесь!

– Раньше встречались. Сейчас уже нет, но мне проблемы не нужны.

Выходило, что с какой стороны ни посмотри, именно с Рут мне нельзя было связываться ни в коем случае! Вот только мне-то, казалось бы, какая разница? Ну встречалась она раньше с Начо, и что? А Лена? Она что, моя девушка? Я даже не был в нее влюблен, я просто ностальгировал по юности. А Рут была очаровательной красавицей, и такой победой я на годы вперед обеспечил бы себе повод для бахвальства перед друзьями. Правда, от этого секса на пляже в моей памяти ровным счетом ничего не осталось. Подозреваю, что я по своему обыкновению просто не захотел упускать возможность. Я и в море делал ровно то же самое, крал чужие волны.

Мысли и чувства, словно удары хлыста, истязали мой разум. Я помнил, как до изнеможения целовал и кусал чью-то грудь, как раздевал женщину с восхитительной фигурой, как поторопился войти в нее, по-юношески страстно и неуклюже. Но если бы я наутро не проснулся и не увидел ее в своих объятиях, я бы и не знал, что это была Рут, хотя в моей памяти вспыхивали обрывистые кадры того, как Рут смотрит на меня, как просит меня не останавливаться, как с каждым движением усиливается наслаждение и ярость.

Бурный и мимолетный летний роман, и все. Какая разница?

[…]

До отъезда из Кинты-дель-Амо оставалось три дня. В тот год я на удивление быстро акклиматизировался, к тому же повезло с погодой, почти все время было жарко и солнечно. По вечерам я больше ни с кем не встречался и не гулял, сопровождал бабушку в коротких поездках по округе да ловил волны на Пляже безумцев. Ходил я туда очень рано, чтобы ни с кем не пересекаться. В последний вечер в “Патапало” я увидел Начо, он держался отстраненно. Сёрферы ревностно охраняют свою территорию не только в спортивном смысле.

В то утро я припозднился и, к своему удивлению, обнаружил на пляже Лену.

– Привет, – поздоровался я, и она улыбнулась самой фальшивой улыбкой, какую мне приходилось видеть. – Как ты рано.

– Сегодня суббота, мне на работу не нужно. – Опять она тыкала мне в лицо тем, что вынуждена зарабатывать себе на жизнь. Я что, виноват, что богат? Мне что, тренироваться не надо?

– Ты одна?

– Нет, я пришла с воображаемыми друзьями, смотри, целая толпа.

Я проигнорировал сарказм.

– Мы так и не поговорили с той ночи в “Патапало”, а мне через два дня уезжать.

– Счастливого пути. – Она снова улыбнулась и уставилась в книгу, раскрытую у нее на коленях.

– Ты злишься?

– Я? С какой стати?

Удивление не было наигранным, но я знал, точно знал, что в этот момент она мысленно ругала меня последними словами.

– Ни с какой, просто я скоро уеду. Жаль, что так больше и не увиделись.

– За меня не переживай, да и у тебя все вроде бы неплохо сложилось.

Неужели мы и правда докатились до этого разговора? Мы не встречались, мы не виделись много лет, откуда эта жгучая ирония, этот гнев?

– Я был пьяный и почти ничего не помню, я…

– Карлос, ты не обязан ничего мне объяснять.

– Я знаю, но ты не хочешь со мной разговаривать…

– Я прямо сейчас с тобой разговариваю. Ладно, брось. – Она посмотрела на море: – Классные сегодня волны, может, даже повезет прокатиться в трубе[21]. Удачи.

Тут она дала мне понять, что наш разговор окончен, снова уставилась в свою книгу и больше на меня не смотрела.

[…]

Море и правда было отличное, для сёрфинга самое то. Трубы – редкость на Пляже безумцев, обычно их можно было поймать в отлив, когда сёрфить опасно. Я торчал в воде уже довольно долго и вдруг увидел, как рядом с Леной сел какой-то парень. Они дважды расцеловались в щеки. Ну и ладно, вот если бы один раз и в губы – это был бы другой разговор. Черт, опять? Какое мне дело до нее? В Калифорнии что, девчонок нет? Лена что, моя собственность? Важный для меня человек? Да нет, конечно. Я ее, может, никогда больше и не увижу.

Потом пришли Рут, Начо и еще куча народу. Многих я не знал. Издалека мне показалось, что Лена и Рут не поздоровались. Я развернулся в сторону моря, хотелось оседлать напоследок еще одну волну, потому что вскоре вся эта орава окажется в воде. К тому же мне не улыбалось столкнуться с Начо – мы оба знали, что я не из тех, кто уступает дорогу и ждет своей очереди.

Я задумал показать всем класс. Я знал, что она следит за мной (ты, Лена, слишком много о себе возомнила!), и потому мне хотелось поймать подходящую волну и прокатиться в трубе. И вот, когда я уже оказался внутри волны, я вдруг почувствовал, как она падает. Гребень со всей яростью обрушился на меня и швырнул вниз, ударив о дно. Все произошло за считаные секунды, я даже не успел сообразить, что случилось. (Лена, тебе так идет этот зеленый купальник, знаешь?)

Я ударился головой о камень, попытался выплыть на поверхность, но руки и ноги отказывались повиноваться, стали словно чужие. Я умел правильно падать, чтобы минимизировать риск травм, но сейчас тело меня не слушалось. (Лена, я говорил тебе, как мне нравится твоя рассеянная манера читать?)

Я потерял сознание и очнулся, лишь когда меня вытащили из воды. Я узнал Хайме. (Откуда он взялся? За те две недели я его ни разу не видел. Я что, умер? Это посмертный бред? Потом я узнал, что Хайме уезжал в отпуск и вернулся как раз этим утром.)

В сознании я пробыл недолго, ровно до тех пор, пока не увидел открытый перелом. На правой ноге были сломаны голень и бедро, я с ужасом смотрел на разорванную плоть. Уже потом мне рассказали, что это Лена заметила, что я слишком долго не выхожу из моря, это она сбегала за Хайме и позвала на помощь других сёрферов, и ее быстрая реакция, вероятно, спасла мне жизнь. Но множественными переломами правой ноги я не отделался. Были повреждены три позвонка в шейном отделе.

Почему это случилось именно со мной, с опытным сёрфером? Волна не была такой уж сложной, вполне умеренная. Может, из-за недавней попойки я растерял концентрацию? (Лена, на том лежаке должна была быть ты.) Нарушил ли мое чувство равновесия алкоголь, который еще оставался в моем теле? (Не может быть, с той попойки прошло несколько дней.) Упал бы я, если б мне не хотелось покрасоваться перед Леной, поймав эту чертову последнюю волну? Я вел себя как идиот – в море нельзя расслабляться, надо всегда быть начеку.

Меня вертолетом доставили в больницу в Сантандере, и я до сих пор помню перекошенное от испуга лицо бабушки Марты.

Лена приехала навестить меня в больнице. Я не захотел говорить с ней, потому что в тот момент ее ненавидел. Я всех ненавидел. Все были виноваты – в том, что я упал, в том, что со мной случилось, в том, что у меня больше нет будущего.

Потом, в Калифорнии, я долгие месяцы проходил реабилитацию. Мне пришлось терпеть навязчивое внимание матери и бесконечные “я же говорил” отца. Меня накрыла тоска.

Я знал, что снова смогу ходить, заниматься спортом, даже сёрфить смогу, но уже только как любитель. Мое тело оказалось повреждено в слишком важных местах, чтобы вернуться в профессиональный спорт. Возможно, если бы я с большей отдачей подходил к реабилитации, если бы меня поддержали близкие, я бы и попытался… Но и друзья, и родители, глядя на гипс и заключения врачей, лишь похлопывали меня по спине: “Ничего не поделаешь. Всякое бывает. Хорошо еще, что ноги не отнялись! Могло ведь и полностью парализовать”.

После всего этого вернуться в зачарованный дворец дель Амо я смог лишь двадцать лет спустя.

Профессор Мачин. Лекция третья

Настал последний день курса во дворце Ла-Магдалена, и слушатели собрались в зале, где когда-то размещались королевские конюшни. Профессор Альваро Мачин появился минута в минуту. Сегодня он выглядел отдохнувшим, морщины на лице словно разгладились. Окинув взглядом аудиторию, он нашел Кристиана и Амелию, которые снова сели вместе. Амелия притащила с собой целую кипу книг, пару пакетов с непонятным содержимым, и еще у ног валялась огромная сумка. Она что-то говорила, а Кристиан лишь рассеянно кивал, царапая в блокноте. На самом деле охотник за привидениями не слушал болтовню Амелии, а все прокручивал в голове вчерашний спиритический сеанс в Кинте-дель-Амо.

– Приветствую, уважаемые слушатели! Сегодня мы продолжим разговор о психическом здоровье и о том, что доступно для восприятия нашим чувствам, но научному объяснению не поддается, – заговорил профессор. Легкий канарский акцент звучал по-домашнему уютно, сокращая дистанцию между ним и аудиторией. – Возможно, нам необходимо подумать о новых научных дисциплинах, ибо нельзя не признать, что сегодня адекватных методов и инструментов для познания мира у нас нет. Впрочем, верно и то, что многие якобы необъяснимые феномены – всего лишь плод нашего коллективного воображения. Сеньор Валье, – обратился профессор к Кристиану, – помните, мы вчера остановились на так называемых феноменах ДДД?

Кристиан молча кивнул.

– Вы не пробовали дома что-нибудь поискать про эти феномены?

– Пробовал, но ничего не нашел, – неохотно признал тот.

– Я тоже не нашла! – подала голос Амелия. – Я и в учебниках по психологии смотрела, и гуглила…

– Даже гуглили? – усмехнулся профессор. – Кому-нибудь удалось отыскать информацию про ДДД? – обратился Мачин к аудитории.

Большинство, ясное дело, и не думали искать, но те, кто все-таки попытался, покачали головой.

– Тогда позвольте в очередной раз продемонстрировать, как наиболее точные объяснения прячутся в простых и очевидных вещах. ДДД – это буквы, пришедшие из одного и того же слова.

Профессор взял пульт и включил проектор. На слайде в столбик было трижды написано слово ДРУГ.

– Ведь практически все эти невероятные события и паранормальные явления произошли вовсе не с вами? Верно ведь? Как правило, про них нам рассказывает наш друг, который, в свою очередь, услышал эту историю от другого своего друга, но и тому все в подробностях описал еще какой-нибудь друг.

Слушатели рассмеялись. Профессор, конечно, подтрунивал над ними, но нельзя было не признать – определенно что-то в этом феномене ДДД есть.

– Вот об этом давайте и поговорим. Примеров не счесть, и не я эту теорию придумал. По-английски она называется FOAF, то есть Friend of a friend, “друг моего друга”. Например, кто же не знает городскую легенду про “девушку на повороте”. Сеньорита Амелия?

– Это типа когда вы едете на машине ночью под проливным дождем, темень, атмосфера как в ужастике. Вдруг видите, что на дороге стоит девушка, голосует. Вы ее подвозите, высаживаете, где ей надо, а потом обнаруживаете, что ровно на том месте, где вы ее подобрали, когда-то давно погибла девушка, и звали ее точно так же. Да?

– Да, есть много вариантов, но суть одна. Иногда эта девушка вдруг исчезает из машины, пока водитель отвлекся на дорогу. У легенды очень широкая география, от Северной Америки до Европы. Есть и вариации на тему: то девушка провоцирует аварию, то, наоборот, предупреждает водителя об опасности… Вопрос – а с вами такое бывало? Амелия?

Она покачала головой, и все остальные тоже, хотя послышались и шутки: “У меня-то не было, но есть у меня друг, которому его друг про такую девушку рассказывал…”

Профессор Мачин подождал, пока все затихнут, и перешел к следующему слайду:

– Теперь давайте рассмотрим еще более известный пример.

На слайде была изображена карта Северной Атлантики с тремя точками, соединенными линией. Пуэрто-Рико, Флорида, Бермуды.

– Бермудский треугольник! – воскликнула Амелия. – Какая же это городская легенда? Там же столько несчастных случаев… Я читала, что это из-за подводных кратеров.

– Неужели? – насмешливо спросил профессор. – Мне и самому приходилось слышать, там-де и Атлантида, и магнитное поле, пропадают самолеты, корабли и люди. Но начинать надо с самого первого ложного утверждения. Как же легковерен человек! Вот вы, Амелия, это ложное утверждение уже и проговорили.

– Я?

– Конечно, вы. Судя по всему, вы уверены, что несчастных случаев в этой зоне больше, чем в других уголках планеты? Где вы такое вычитали?

– Не помню… В журнале каком-нибудь или в книге… Это же всем известно, этот феномен много раз изучали, даже фильмы есть.

– Верно, хватает и публикаций, и документальных фильмов. Но статистика говорит о другом – в этой зоне нет ничего из ряда вон выходящего. Статистика самая обычная, не страшнее, чем для других мест. Я вам больше скажу: до девятнадцатого века этот район даже был безопаснее соседних, это зафиксировано в архивах. Вокруг случалось гораздо больше кораблекрушений.

– Значит…

– Значит, сеньорита Фернандес, перед нами яркий пример силы убеждения, которой обладают слова, однажды напечатанные и затем неоднократно воспроизведенные в последующих публикациях. Опубликованные утверждения обладают в наших глазах определенным авторитетом, вот мы и склонны доверять им. Между тем миф о Бермудском треугольнике совсем свежий, он берет начало со статьи Винсента Гаддиса 1964 года, которая в свое время наделала много шуму. Вслед за ней стали появляться другие публикации, пошли книги и фильмы, миф о про́клятом треугольнике разрастался.

Профессор повернулся к экрану и переключил слайд, всю его площадь теперь занимала книжная обложка в эстетике семидесятых. Морской пейзаж с затянутой серыми облаками линией горизонта, поверх был наложен желтый равносторонний треугольник с летающей тарелкой внутри.

– Это международный бестселлер, “Бермудский треугольник” Чарльза Берлица. За ним последовали новые и новые книги, началось коллективное сумасшествие, дошло даже до статьи в Британской энциклопедии с подробным описанием всех загадок этой географической области.

– Но переживают же люди самых разных возрастов паранормальный опыт, который ни в каких книгах и репортажах не описан, – запротестовал Кристиан, который не готов был поверить, что люди настолько тупы, что ведутся на любые легенды.

– Возможно, – согласился Мачин, – но люди склонны излишне доверять печатному слову. Мы вроде бы и знаем, что пресса всегда политически ангажирована, субъективна, подает информацию под определенным углом, но все равно оказываемся под ее влиянием. Я сам нередко читаю новости о каких-то мистических явлениях с сенсационными заголовками. Мне-то понятно, что заголовки – приманка, а сама статья вполне может быть написана в скептическом ключе. Рассказать вам про призрака, которого выдумали журналисты, но который оказался таким живучим, что многие до сих пор в него верят?

– Да, пожалуйста! – воскликнула Амелия.

На экране возник черно-белый рисунок углем. На переднем плане – старый причал, в глубине угадывались очертания Тауэрского моста. В центре – фигура идущего человека. От изображения веяло чем-то зловещим – наверное, виной тому была викторианская эстетика и скрытое тенью лицо.

– Призрак с лондонской Рэтклиф-Уорф! Знаете такого? (К удовольствию профессора, никто не знал.) Это один из популярнейших вымышленных призраков двадцатого века. В семидесятых журналист по имени Фрэнк Смит в качестве эксперимента опубликовал статью в журнале, посвященном паранормальным явлениям. Якобы некогда в районе Рэтклиф-Уорф жил старый викарий, держал пансион. Но дела шли худо, и тогда он нанял портовых проституток, чтобы те водили в пансион моряков. Викарий их убивал, обчищал карманы, а тела скидывал в Темзу.

– Вот тебе и святой отец! – засмеялась Амелия.

– Вот такой вот безжалостный призрак, – продолжал профессор. – Смит в статье подробно расписал эту историю, а в конце обмолвился, что в последние недели в Рэтклиф-Уорф видели призрака, и тому, дескать, есть свидетели. Угадаете, что было дальше?

– Разумеется, стали появляться все новые и новые свидетели! Самовнушение.

– Не только самовнушение, сеньорита Фернандес. Не прошло и нескольких месяцев, как район Рэтклиф-Уорф обрел дурную славу, его старались обходить стороной. Про это даже книгу написали, людям не просто мерещились странные шумы, они досконально описывали призрака, во что он одет, черты его лица! Смиту пришлось опубликовать в “Сандэй таймс” опровержение, признаться, что это все выдумка. Но представляете, какой резонанс имел этот эксперимент, если в восьмидесятые “Би-би-си” даже сняла документальный фильм. Называется A Leap in the Dark, “Прыжок во тьму”, он есть на YouTube.

Пока все записывали название, Кристиан выжидающе смотрел на профессора. Лекция близилась к концу, курс тоже, но Альваро Мачин так до сих пор и не смог предложить объяснения, которые удовлетворили бы Кристиана.

– Вы много рассказали нам про силу самовнушения, но это все никак не объясняет объективно существующие феномены, которые принято называть паранормальными.

– Разве? Какие объективно существующие феномены вы имеете в виду, сеньор Валье?

– Те же психофонии.

– Ах да, психофонии… Занимательная тема! Мне, впрочем, еще не доводилось слышать хотя бы одну запись, достойную доверия. А вам?

– Мне доводилось. Я и сам делал такие записи, я знаю, в каких условиях они делались, и у меня нет сомнений в их достоверности.

В аудитории повисла тишина. Все повернулись к Кристиану и уставились на него, словно он и был предметом изучения на этой лекции. Вдруг этот одетый во все черное парень скажет что-то интересное?

– Разъясните же нам, что это были за условия.

– Я имею в виду, что я сам сделал эти записи некоторое время назад, в разных местах, и я знаю, что о подделках речи быть не может, – сказал Кристиан. – Мы закрывали все двери и окна в помещениях, где проводилась запись, чтобы никакие внешние факторы не мешали.

– Так. Можно узнать, что оказалось на записи?

– Отдельные слова, имена.

– Например?

– Например, “уходи”, “Антонио”, “тишина”, “ангел”…

– Вы исключили вероятность, что на запись могли попасть звуки водопровода, голоса, доносящиеся из соседних помещений, фрагменты радиоволн? Разве не логично предположить именно это в первую очередь?

– Логично, но дело происходило в отдельно стоящих зданиях. Кроме того, если бы записывающее устройство ловило радио, рано или поздно попалась бы какая-нибудь реклама или заставка, но такого не случилось ни разу. Всегда только одиночные слова, даже их обрывки, и я почти всегда могу проследить связь между словом и историей места.

– Понятно. Но все равно не исключено, что слова вы слышите из-за включенного радио, – возразил профессор, – к тому же, рискну предположить, слышны они не то чтобы отчетливо? Ведь я прав?

– Это действительно так, – признал Кристиан. – Порой приходится проигрывать запись по нескольку раз, чтобы разобрать, что же произносит этот при… ну, что бы то ни было с той стороны.

– Понимаю. “Что бы то ни было с той стороны…” – повторил профессор и словно погрузился в мысли, но тут же очнулся и с непонятно откуда взявшейся энергией обвел глазами аудиторию: – Знаете, кто первым записал на пленку психофонию? (Вопрос был явно риторический.) Это сделал шведский кинематографист Фридрих Юргенсон. Он в Стокгольме снимал документальный фильм про певчих птиц. Переслушивая записи, он обнаружил на них непонятные голоса, шепоты. Юргенсон даже хотел сдать магнитофон, решив, что он неисправен, но оказалось, что никаких технических проблем у аппарата нет. В какой-то момент Юргенсону почудилось, что на записи он слышит голос своей покойной матери. Никто не принимал его всерьез, пока он не обратился к психологу Константину Раудиве. Тот повторил эксперимент Юргенсона, ему удалось записать на пленку восемьдесят тысяч примеров психофоний… Вы, наверное, в курсе, сеньор Валье?

Кристиан кивнул.

– А знаете, кто принял эстафетную палочку от Раудиве после его смерти?

– Этого я не знаю.

– Ханс Бендер, один из первых в мире профессоров парапсихологии. Этот человек изучал право, философию, психологию и медицину. И к какому же выводу он пришел после многолетних исследований?

Кристиан покачал головой.

– Что за всеми этими паранормальными феноменами, в частности психофонией, не стоят ни призраки, ни привидения, ничего, кроме самого человека. Изучать надо наш мозг, наше сознание. Более того, посмотрите на слово “психофония”, его этимология прямо и говорит, что перед нами продукт нашей собственной психики: “психо” связана с нашим разумом, а “фония” – со звуками.

– Это невозможно! Наше сознание разве способно делать записи голосов? Да еще и на незнакомых нам языках?

Профессор вздохнул.

– Сеньор Валье, если вы приблизите микрофон вплотную к губам и, не издавая ни звука, сделаете попытку это слово произнести, просто двигая губами, вы обнаружите, что слово это записалось, хотя вслух вы его так и не произнесли. Знаете почему? (Этот вопрос тоже был риторический.) Потому что движения нашего артикуляционного аппарата вызывают колебания воздуха. Наш слух эти колебания не улавливает, а звукозаписывающее устройство – да. Помните, мы говорили об инфразвуке?

– Нет, нет, нет. Я никакими губами перед микрофоном не шевелил, и никакое радио рядом не играло. И уж тем более у меня нет никаких мыслительных сверхспособностей, чтобы…

– Прошу прощения, – перебил его Мачин, – не вы ли только что говорили, что записи приходилось переслушивать по нескольку раз, чтобы разобрать слова?

– Ну… да, это так.

– Что такое парейдолия, знаете?

– Нет, – признался Кристиан, – не знаю.

– Так называют иллюзии, которые возникают в нашем мозгу, когда мы пытаемся придать узнаваемый облик неясным, размытым объектам. Это форма защиты нашей психики, способ идентифицировать все, что мы видим и слышим вокруг. Вы слышите вздох и шепот, но пытаетесь опознать в этом слово. Если посреди леса вдруг услышите шум и заметите что-нибудь крупное, то, скорее всего, решите, что это кабан или медведь, и броситесь бежать. Это наш основной инстинкт и залог выживания – опознай объекты вокруг.

– Запись психофонии слышат разные люди. Они что, все одновременно оказываются во власти иллюзии, им мерещится одно и то же? – с иронией возразил Кристиан.

– Разумеется, нет, но одни помогают другим “расслышать” особо темные места. Вы знали, что Юргенсону и Раудиве пришлось поставить свои эксперименты на паузу, причем на довольно длительный срок? Им в каждом шорохе слышалась психофония, это превратилось в навязчивую идею. Работающий мотор, скрип двери, любой едва заметный звук окружающей среды… Человек не терпит хаоса, сеньор Валье. Мы всюду ищем начало и конец, кора больших полушарий нашего мозга анализирует все подряд и ищет паттерны, чтобы упорядочить этот мир. Все, что мы видим, наш мозг непременно должен категоризировать, разобрать на знакомые фигуры, изображения, звуки. Это дарит нам ощущение безопасности.

– Безопасности? Как можно чувствовать себя в безопасности, если ты увидел призрака?

– Увидел призрака? Вы хоть одного видели? Посмотрели ему в глаза и убедились, что это не обычный человек из плоти и крови?

– Нет, – опять пришлось уступить Кристиану, – но я чувствовал их присутствие, резкие скачки температуры…

– Но призраков не видели, – отчеканил профессор, подняв брови и подчеркнув голосом, что отсутствие доказательств надо принять как факт. – Вот скажите, вы по вечерам в окно смотрите? Что видите?

– В смысле? Ну как что… дом напротив. Соседний дом.

– Не случалось ли заметить в окне отражение своей собственной комнаты? Той, где вы сами находитесь?

– Да, но это понятно…

– Вот именно, сеньор Валье, это иллюзия, эффект зеркала. Есть внешний объект, но он не находится ни в вашем окне, ни в окне напротив. Иллюзию вызывает свет. Мы часто видим разное, даже если внешних объектов нет, нам мерещатся люди, вещи… В этом нет ничего особенного, галлюцинации бывают и у здоровых пациентов.

– Не бывает у меня галлюцинаций, – огрызнулся Кристиан и тут же устыдился: как ребенок, честное слово.

– А я и не говорю, что вы галлюцинируете. Но людям, особенно в депрессивном состоянии – например, после смерти близкого, – свойственно видеть покойного повсюду. Они попросту принимают за него других. Это настолько типично, что есть целая психологическая теория дистилляции, согласно которой галлюцинации – это ментальные картины нашего подсознательного, которые без всяких фильтров “перегоняются” в сознательное.

Кристиан пару мгновений поколебался, однако решил промолчать, раз профессор столь ловко отметает всякое возражение. Мачин же продолжил лекцию, уделив еще несколько минут разным теориям о способностях мозга. Наконец занятие завершилось.

Все поднялись и стали собираться, но Кристиан медлил в нерешительности. Подойти или… А почему бы и нет?

– Хочешь с ним поговорить? – спросила Амелия, уже успевшая сгрести стопку книг в сумку и подхватить свои пакеты.

Кристиан наконец решился:

– Да, подойду к нему.

– Зачем? Ты его не переубедишь, раз он не верит, что призраки существуют.

Кристиан посмотрел на Амелию с откровенной неприязнью. Какого черта она прицепилась? Но у нее было такое милое лицо, выражающее полное понимание, что он тут же пожалел о невырвавшейся, по счастью, грубости.

– Да, я знаю, – согласился Кристиан и впервые за все время улыбнулся. – Но я хочу пригласить его кое на что взглянуть.

С этими словами Кристиан направился к кафедре. Амелия, приоткрыв рот, смотрела ему вслед.

8

Я написала “Десять негритят”, потому что воплотить такой замысел на бумаге было бы очень непросто, и я приняла вызов.

Из автобиографии Агаты Кристи

Оливер сидел на крыльце своего дома и наблюдал за волнами на Ракушечном пляже. Здесь у него появлялось ощущение, будто ему под силу повелевать миром и остановить время. В руках у него исходила паром чашка с кофе, на коленях спала Дюна. Из дома доносились “Английские небеса” группы Shake Shake Go – играло радио. То была ностальгическая песня об Англии, о вечно затянутом облаками небе, о ее дождливом очаровании, о крае, куда всегда тянет любого, родившегося там. Оливер, впрочем, умел тосковать лишь по приятным воспоминаниям. Он научился строить свой дом там, где был счастлив. За последние годы на его долю выпало немало бед, а потому он хватался за любую, даже маленькую радость – так он чувствовал себя живым. Отчасти его вечно приподнятое настроение на самом деле скрывало эту внутреннюю тоску по радости. Ему было недостаточно просто быть с Валентиной, он хотел праздновать это. Праздновать жизнь, потому что еще недавно его окружала смерть. Потому-то ему и хотелось сыграть свадьбу, хотелось двигаться вперед. Его решительность уравновешивала излишнюю осторожность Валентины. Оливеру нравилась в ней эта черта, он находил ее осторожность очаровательной. Как бы сентиментально это ни звучало, Оливеру было важно проговаривать все вслух: что он любит ее, что они дополняют друг друга, что ему даже спорить с ней нравится, а разумные доводы Валентины словно бросали ему вызов, заставляли развивать смекалку.

– Здравствуйте, сеньор Гордон!

– What a fright![22] – Оливер чуть не выронил чашку. – Ой, Матильда, простите, я не слышал, как вы подошли.

Мало того, что Матильда заявилась к нему в дом накануне, так она снова тут. Что ей нужно? Оливеру удалось поспать от силы час, еще и одиннадцати нет. Уезжая из Кинты-дель-Амо, Оливер пообещал Карлосу Грину вернуться вечером, и писатель остался один в огромном дворце. Валентина уехала одновременно с ним, только отправилась не домой, а в Управление в Сантандере.

– Вы уж простите, что беспокою, но у нас водонагреватель опять сломался, надо звать сантехника, или, может, снова вы попытаетесь починить? – В ее голосе сквозил неприкрытый сарказм.

– Матильда! Чтоб вы знали, водонагреватель совсем новый! Новехонький! Какой сантехник, там надо просто правильные кнопки нажать.

– Когда вы три недели назад кнопки понажимали, мы двое суток без горячей воды сидели.

Оливер рассмеялся.

– Сдаюсь. Матильда, делайте что хотите. У меня разрешения не спрашивайте, можете вызывать сантехника, черта лысого, кого угодно, я вам доверяю, договорились?

– Договорились, – согласилась довольная Матильда и уже было собралась уйти, как Оливер ее остановил.

– Матильда!

– Что?

– А мы ведь поймали нашу шпионку!

– Кого?

– Женщину, которая шныряла тут вокруг.

– И все в порядке?

– Все в порядке, – подтвердил Оливер и в очередной раз поразился деликатности Матильды. Пока он сам не расскажет, она с расспросами не полезет.

– Вот и славно, сеньор Гордон. Пойду вызывать сантехника. – И она зашагала по тропинке в сторону виллы “Марина”.

– Матильда, погодите!

– Да?

Оливеру пришла в голову одна вещь, но он не решался облечь ее в вопрос.

– Вы ведь местная, из Суансеса?

– Да, сеньор. И родители мои, и дед с бабкой… Мы всегда здесь жили, – гордо ответила она.

– Ладно… И Кинту-дель-Амо знаете?

– Как же не знать. В свое время шикарный был дворец. В пятидесятые моя мать там служила кухаркой.

– Не может быть!

– Представьте себе. И какая кухарка была, золото! Владельцы кинты были богатые люди, нанимали лучших. Как надо было готовить, сразу вызывали сеньору Лусинду. Матушка уж столько лет как умерла, а про ее жаркое до сих пор в городе легенды ходят. Она потом свой ресторанчик открыла.

– Мои соболезнования.

Матильда пожала плечами. Что тут ответишь? Жизнь идет своим чередом.

– А про дворец ваша матушка ничего такого не рассказывала?

– Какого такого? – Теперь уже стало любопытно и Матильде.

– Про привидения.

– Да бог с вами, сеньор Гордон, какие привидения? Уж не верите ли вы в эту чепуху?

Теперь настал черед Оливера пожимать плечами.

– Кто знает, мало ли… Но матушка ваша подозрительных историй про призраков не рассказывала, значит?

Матильда добродушно засмеялась:

– Точно вам говорю, про них она ни слова не говорила. А вот праздники в кинте устраивали на славу! Матушка моя работала на Хайме дель Амо. Денег куры не клюют, сеньор провел здесь несколько сезонов. И жену привозил, голливудскую звезду.

– Да вы что? Голливудскую звезду? А как ее звали, не помните?

– Вроде Джейн, а фамилию запамятовала. И дочка у них была, Кристина, но у сеньора от предыдущих браков были другие дети.

– Казанова, однако! Но расскажите же. Я как раз утром был в кинте, и мне стало интересно, что за люди там жили. Там же ночью домик для прислуги сгорел, вы слышали?

– Что вы говорите! – воскликнула Матильда. – Я-то ночевала у дочери в Тагле, а как приехала – сразу сюда. Я и знать не знала. С жертвами?

– Да, к несчастью, погибла домработница.

– Ужас какой, – с искренним сожалением отозвалась она.

Матильду живо интересовало все происходящее в Суансесе, она одинаково близко к сердцу принимала и радость, и горе. Оливер хотел было рассказать ей, кем оказалась таинственная шпионка и что она-то и погибла в огне, но решил повременить. Да и какая разница. Он поднялся и положил Матильде руку на плечо:

– Кофе не хотите?

– Нет, спасибо, мне от него поплохеет, – отказалась она, не привыкшая среди дня отдыхать, пусть даже это предлагает хозяин дома.

– Да бросьте, днем можно. Ну или давайте я вам травяной чай заварю?

Оливер усадил Матильду на террасе и принес душистый зеленый чай. После прошедшей ночи его распирало любопытство, хотелось разузнать побольше про дворец. Две смерти за два дня, причем одна из них, судя по всему, насильственная. А вскоре он надеялся посетить спиритический сеанс с медиумом в той таинственной оранжерее, которую Карлос Грин показал ему утром. Место восхитило Оливера – просто очаровательное и словно наполнено магнетизмом и энергией. Время в этом волшебном уголке будто замерло.

– Мне нечего вам больше рассказать, сеньор Гордон. Матушка была простой кухаркой. Честное слово, никаких историй про призраков и привидений я от нее не слышала.

– Мне не только это интересно. А что вообще она рассказывала про дворец?

Матильда отпила чаю и посмотрела на море, припоминая. На пляж потянулись отдыхающие.

– Да ничего такого, она же вечно на кухне была… Праздники устраивались грандиозные, с музыкой. Хозяйка была красавица и очень учтиво себя держала с обслугой. По утрам садилась в “роллс-ройс” и ехала в Педренью играть в гольф. По вечерам ставила музыку, играла в теннис, каталась верхом…

– Активная была эта Джейн, – заметил Оливер.

– Не то слово. Даже в Африку на сафари ездила. Но моя мать не этому поражалась, не путешествиям. Ее больше всего удивляло, что Джейн водит машину! Вы представляете, как в те годы в нашем городке народ столбенел – женщина за рулем? В пятидесятые-то!

– Представляю, да еще и в “роллс-ройсе”! – поддакнул Оливер, жадно ловивший каждое слово. Ему захотелось побольше узнать про эту американскую актрису, которая жила в Суансесе. – А про сеньора Хайме матушка ваша что-нибудь говорила?

Матильда улыбнулась, вспоминая мать и ее рассказы.

– Да почти ничего. Деловой человек, а матушка моя что в этом понимала? Она говорила, он высоченный был, под два метра ростом.

– Ого! Под два метра едва ли…

– Она так говорила. Кто ж ее знает, сама-то матушка была низенькая, может, он ей поэтому представлялся великаном. Тихий, спокойный был, не то что жена, держался в тени. А так он тоже красивый был, с усами как у того актера… как его… из “Унесенных ветром”.

– Кларк Гейбл?

– Он самый. Усики такие же. Я как-то раз видела черно-белую фотографию. Элегантный! Ну еще бы, такой богач… Тоже очень щедрый и вежливый со слугами.

– Значит, у матушки вашей воспоминания были самые положительные?

– И то верно! По ее словам, чудесная была пара, дон Хайме с женой. А как любили друг друга! Но больше я ничего и не знаю, а может, позабыла. Мама все время мне что-нибудь рассказывала про дворец, каждый раз, как мы проходили мимо, так и рассказывала. Но я же совсем девчонкой была, как время-то летит…

– Вы не знаете, почему они продали дворец Гринам? Раз им было здесь так хорошо?

– Дон Хайме умер там, это было в семидесятые, вот дворец и продали. Вдова больше сюда не приезжала, только на похороны.

– На похороны? Так он в усадьбе похоронен?

– Бог с вами, нет, конечно! На муниципальном кладбище. Об этом вам многие расскажут, на похоронах был весь город и еще половина Кантабрии, чиновники местные. Яблоку негде было упасть, грандиозное мероприятие, дяди мои не раз вспоминали. Дона Хайме в городе любили, он многим помогал, как и его родители.

– Я и не знал, – удивился Оливер. – А про семью Грин что-нибудь слышали? Как им тут жилось?

Матильда допила чай и покачала головой:

– Считай, ничего. Матушка в кинте уже не работала, ресторанчик свой открыла. Помню, новая сеньора очень любила читать, но праздников уже не устраивала. Они жили по-тихому. Даже не знаю, что бы такого еще вам рассказать.

– А Джейн уже умерла, не слыхали?

– Да скорее всего – давно ведь это все было.

Оливера увлекла история первых хозяев кинты. А вдруг голливудская звезда Джейн и есть тот загадочный призрак? Может такое быть? Вдруг она вернулась за своим возлюбленным? Проводив Матильду, Оливер решил найти в интернете фотографию актрисы, чтобы вечером показать ее Грину. Понятно, что идея бредовая, наивная. Одно дело шутить про привидения за ужином, другое – всерьез во все это верить. Тем не менее в особняке Оливер ощутил что-то странное. Так что он аккуратно подхватил на руки спящую Дюну, прошел в дом и сел за компьютер. Собака даже не проснулась. А на Оливера вскоре смотрела красавица Джейн.

Начать они решили с библиотеки, чтобы дать Карлосу Грину подольше отдохнуть. У бедняги эти два дня выдались тяжелыми, два трупа кого угодно из колеи выбьют. Но разумеется, несмотря на искренние сочувствие и симпатию к писателю, Валентина и не думала вычеркивать его из списка подозреваемых. С чего бы богатому красавчику из Калифорнии торчать все лето в Суансесе, да еще в полном одиночестве? Он же миллионер, так откуда этот аскетичный образ жизни, отказ от роскоши? Он мог бы поселиться в шикарном пятизвездочном отеле, нанять водителя, столоваться в лучших ресторанах. Вместо этого Грин буквально спрятался в рабочем кабинете при оранжерее и корпел над романом. С трудом верилось, что такой завидный холостяк по собственной воле живет отшельником в окружении привидений.

Библиотекарша сразу заметила их.

– Как хорошо, что вы пришли! Мы тут всем кварталом переживаем. Ужас, что творится! Пламя до небес! А девушка, бедняжка? Я-то сама ее не видела, но говорят, совсем молоденькая была…

Адела замолчала, глядя на Валентину и Ривейро, будто ожидая, что они подхватят ее слова и расскажут побольше про пожар. Но ей не повезло.

– И правда, большое несчастье, – согласилась лейтенант, которой самой хотелось выудить из Аделы информацию. – Не беспокойтесь, уверяю вас, мы полностью контролируем ситуацию и расследуем причины возгорания.

– Там что угодно могло быть, ведь дом совсем старый, к тому же деревянный. Полыхнул как факел. Уже поговаривают, что бедная девушка решила свести счеты с жизнью, к тому же вчера приезжала гражданская гвардия, забрали ее, Серхио видел. – Она бросила взгляд на помощника, который внимательно наблюдал за ними из-за кафедры, и продолжила: – Соседка с верхнего этажа говорит, девушка латиноамериканкой была. Вот так помрешь на чужой земле и похоронить некому, семьи-то в Испании нет. Грустно.

– Грустно, – сухо согласилась Валентина.

Она не собиралась рассказывать этой сплетнице ничего про ход расследования. Болтливая Адела была, похоже, охотницей до жареных новостей, которые можно обсудить с соседками, скучающими домохозяйками да пенсионерами.

– Нам требуется ваша помощь, – понизила голос Валентина.

– Моя? – изумилась библиотекарша. – Так я ведь эту девушку знать не знала. Вот Серхио с ней был знаком.

Она снова посмотрела на помощника, тот пожал плечами:

– Я всего-навсего обычно паркуюсь у дворца, потому что неподалеку от сгоревшего дома всегда есть свободные места и до библиотеки идти всего ничего. Я несколько раз эту домработницу видел, но никогда с ней не разговаривал.

Валентина переключила внимание на молодого человека.

– Не случалось ли вам за последние недели видеть, чтобы в домик заходил кто-то, помимо погибшей? Или выходил из него?

– Такого не припомню. Разве что Лео, ну и этот американец, сеньор Грин. Но послушайте, я не слежу за чужими домами, мало ли кто там входит и выходит. С чего бы я стал обращать на это внимание?

– Но ведь вы заметили, что девушку увезли агенты гражданской гвардии?

– Было сложно не заметить, они-то в глаза бросаются.

Валентина и Ривейро переглянулись. Машину гражданской гвардии и правда трудно не заметить. Хорошо, что их отделу выделены автомобили без опознавательных знаков. С другой стороны, “рендж-ровер” Валентины едва ли можно назвать неприметным.

– Есть ли у вас камеры видеонаблюдения у входа? – спросила она у Аделы.

– У нас? Бог с вами! Мы же обычная городская библиотека. Вот в Сантандере есть библиотека имени Менендеса Пелайо, там-то конечно, – с усмешкой ответила Адела.

“Учитывая близость ко дворцу, видеокамеры могли бы зафиксировать всех входящих и выходящих через главные ворота”, – с досадой подумала Валентина.

– Ладно, тогда нам от вас понадобится еще кое-что, и больше вас беспокоить не будем. Только прошу вас об этом не распространяться.

– Ну разумеется, только я все еще не понимаю, чем могу вам помочь.

– Помните, вы упомянули, что однажды в Кинте-дель-Амо проводили встречу книжного клуба? Обсуждали “Десять негритят”?

– Помню, как такое забудешь.

– Нам нужен список присутствовавших тогда. И нужен прямо сейчас, – добавила Валентина при виде пораженного лица библиотекарши.

– Конечно-конечно, только ума не приложу, зачем он вам понадобился.

– Я подозревал… Это убийство, а не суицид! – воскликнул Серхио, на которого словно снизошло внезапное озарение. – Ведь я прав? Иначе что бы вы тут расследовали? – Молодой человек пристально смотрел на них и внезапно выдал: – Это из-за книги Коперника!

Адела разинула рот, словно Серхио вдруг заговорил на неведомом языке.

– Серхио, успокойся, гражданская гвардия…

– Да они за списком подозреваемых явились, – ядовито улыбнулся он, глядя на Валентину. – Я же прав? – Серхио перевел взгляд на Аделу: – Ты что, не понимаешь? Все мы, кто был на той встрече, знали про книгу Коперника. Но вы не сможете вычислить, скольким людям потом каждый из участников рассказал про нее. Да и какая связь может быть между гибелью этой латиноамериканки, нашим провинциальным книжным клубом и чертовым Коперником? В конце концов, я даже не уверен, что эта книга существует, ее никто в глаза не видел. Вам не приходило в голову, что сожгли дом и убили эту женщину по какой-нибудь другой причине? Может, у нее любовник был? Может, банальное ограбление?

– На данный момент мы не можем разглашать обстоятельства дела, но будем благодарны за содействие…

Серхио поднялся, подошел вплотную к Аделе и с яростью в голосе отчеканил:

– Ты что, не видишь? Бедную девчонку убили, а повесить это убийство они хотят на членов нашего клуба.

Валентина разозлилась всерьез. Ее разноцветные глаза, суровые и непроницаемые, были в этот момент под стать ее ледяному тону:

– Прошу сесть и успокоиться. Никто никого не обвиняет, и про убийство никто ничего не говорил. Нам от вас требуется всего лишь список присутствовавших на заседании клуба во дворце. Адела?

– Да-да, сейчас. – Библиотекарша засуетилась. – Может, всех и не вспомню… Погодите. У нас есть общая фотография. Мы всегда в конце фотографируемся и вывешиваем фото в соцсети.

– Не помню, чтобы мы в тот раз фотографировались, – снова подал голос Серхио.

– Фотографировались, а как же, я сама снимала. – Адела зашла за стойку, застучала по клавишам. – Вот. Качество оставляет желать лучшего, к сожалению, снималось-то на автоспуске. Фотоаппарат пришлось поставить на полку, чтобы все влезли в кадр… Вот, смотрите.

Изображение и правда оказалось не самым удачным. На фотографии была запечатлена группа улыбающихся людей в гостиной Кинты-дель-Амо, и скудное освещение – приглушенные лампы и огонь в камине – придавало снимку оттенок ретро. В центре в инвалидном кресле сидела хозяйка, Марта Грин. По правую руку от нее стояли Адела, Серхио и покойный садовник Лео Диас. В стоявших слева людях Валентина не опознала никого. Адела принялась перечислять имена, а Ривейро – записывать их в блокнот вместе с информацией из библиотечной базы данных: адрес, телефон, возраст. Адела изо всех старалась быть полезной, нервозность сменилась суетливым желанием помочь. Сведения о каждом члене клуба она сдабривала дополнительной информацией, словно желая продемонстрировать, что никто из этих людей никак не мог совершить преступление:

– Это Рут, красавица, правда? У нее двое деток, несколько лет как развелась, живет в центре нашего городка. Вот эта, с бокалом вина, Марлен. Она всегда при параде, хотя, по-моему, вся эта косметика ее старит. Само очарование, согласны? Она художница, картины пишет – загляденье. Муж у нее пекарь, печет лучшие собао[23] в Суансесе. А это Хайме, сёрфер.

– В вашем книжном клубе есть сёрфер? – удивился Ривейро. Не то чтобы среди сёрферов не могло быть заядлых читателей, но более далекие занятия было трудно себе представить.

– Вы, сержант, думали, у нас в клубе одни домохозяйки да пенсионеры? – Адела явно не впервые развеивала стереотипы относительно своей работы. – Мы на встречах читаем, обсуждаем, устраиваем ужин с вином, едим эмпанаду… Мы замечательно проводим время!

– Не сомневаюсь, – согласился Ривейро, не переставая писать.

Валентина всматривалась в лицо сёрфера. Она точно его где-то видела. Да это же бывший инструктор Оливера, у которого тот несколько недель брал уроки. Когда Валентина увидела Хайме впервые, ее поразило, в какой он отличной физической форме, а ведь ему за пятьдесят, а то и шестьдесят. Загорелый, волосы почти седые, но словно тонированные солнцем… Очень привлекательный мужчина.

– Так что да, это Хайме, он с нами уже года два, никогда не пропускает встречи. Хороший человек. Скольким местным детишкам привил любовь к спорту и морю! Никаких этих современных глупостей, только море и природа. А это Сусо со своей женой Лолой. – Адела показала на мужчину в такой же инвалидной коляске, как у сеньоры Грин, и стоящую рядом женщину. – Бедняга умер, – она потерла лоб, напрягая память, – уже полгода как, а Лола переехала к детям в Бургос. Что ж ей, одной тут оставаться? Она и жилье свое на продажу выставила – значит, не вернется. Лола старше всех, но самая активная. Мы ее прозвали “миссис Флетчер”, потому что ей больше всего нравились детективы. – Миссис Флетчер звали героиню-пенсионерку из телесериала восьмидесятых. Адела описывала Лолу с большой теплотой, как и всех прочих членов клуба. – Теперь Лена, – Адела указала на женщину с каштановыми волосами, в очках с металлической оправой, – у нее свой бизнес! Пару лет назад она открыла книжный магазин около здания городской администрации. Чудесная! На вид совсем девчонка, а ведь ей уже сорок.

– Всего десять человек, значит?

– Да, десять. Обычно больше собирается, но та встреча была в сентябре, когда многие в отпуске. Высокий сезон у нас с октября по июнь, вот тогда бывает, что и по тридцать человек приходит, – с гордостью объяснила Адела. – Но в октябре сеньора Грин уже уезжала в Калифорнию, она ведь здесь только лето проводила. А тут у нее инсульт случился всего через несколько дней после этой встречи, она уже и не оправилась.

– Она от инсульта скончалась? – спросила Валентина.

– Кровоизлияние в мозг или что-то вроде того. Ей стало плохо в кинте, и ее увезли в больницу в Сантандер. Состояние стабилизировали, но в сознание она уже не приходила, насколько я знаю. Ее перевезли в Калифорнию, там она несколько дней спустя и умерла.

– То есть ее смерть стала неожиданностью?

– Ох, не то слово. Такая жалость, замечательная женщина была.

Валентина просмотрела составленный Ривейро список и попросила Аделу распечатать фотографию из социальной сети. Пусть качество и неважное, но лучше чем ничего. Из десяти присутствовавших на той встрече троих уже нет в живых, остались семеро, включая Аделу и Серхио, который продолжал смотреть на лейтенанта с неприязнью. “Негритят осталось семеро”, – подумала Валентина и едва заметно улыбнулась. Интуиция подсказывала, что она только что узнала что-то принципиально важное, но к чему это знание приложить, пока не понимала. Словно между событиями уже наметилась протоптанная дорожка, но было слишком темно, чтобы ее толком разглядеть.

“Семеро негритят”. Впрочем, перед тем как начать разрабатывать каждого из этих семерых, надо сперва пообщаться с “негритенком”, который в список не попал, – с загадочным Карлосом Грином.

Клара Мухика с трудом сдержала зевоту и велела себе сосредоточиться. Это вскрытие она могла бы передать коллеге, но любопытство не позволило: она заключила сама с собой пари, что ни следов дыма, ни каких-либо других признаков гибели в огне в дыхательных путях трупа не обнаружит. Смерть явно наступила еще до пожара. Вот закончит со вскрытием и отправится домой отдыхать. Муж частенько журил ее за трудоголизм. А ведь Клара вполне могла позволить себе бросить работу – после смерти матери она унаследовала неплохое состояние, – однако Клара пожертвовала часть родительских денег на благотворительность, зная, что праздная жизнь ей наскучит. Она слишком любила свою работу.

Обгоревшие останки нечасто попадали на прозекторский стол, так что случай был особенно интересный. Клара глянула на Альмудену Кардону, которая ассистировала. Тут же присутствовал и агент гражданской гвардии в форме по фамилии Ульоа, в чьи обязанности входил контроль за трупами. Конкретно в этом случае нужды в таком надзоре не было, но молодой судья, заменявший Талаверу, настоял на строжайшем соблюдении протокола. Ульоа, грузный мужчина с суровым взглядом, побывал на стольких вскрытиях, что уже и сам мог бы преподать судмедэкспертам пару уроков. Но сегодня он с отвращением на лице упорно смотрел куда угодно, лишь бы не на обуглившиеся человеческие останки.

– Смотри, этот участок чистый, – указала Клара на бронхиальное дерево. – Токсикологи нам ничего нового не скажут, только подтвердят, что эта женщина умерла до пожара.

– Кожу будем разрезать?

– А как же! Протокол есть протокол, дорогуша! Но я готова поспорить, что и по коже мы установим, что бедняга скончалась раньше и горел уже труп. Если окажусь не права, целый месяц буду каждый день покупать тебе кофе по утрам! Спорим?

– Целый месяц? Нет, с начальством я пари не заключаю, – отказалась Кардона.

Клара улыбнулась. У жертв огня, как правило, конечности были в отвратительном состоянии, зато внутренние органы, кости, связки и сухожилия, наоборот, сохранялись неплохо.

– Посмотри сюда.

– Трещина?

– Именно, – подтвердила Клара, осматривая то, что осталось от головы Пилар Альварес. – От теменной кости почти до затылочной. Нанесли один удар, сильный, сзади. – Комментировала Клара, поворачивая голову Пилар, пока Кардона фотографировала зону с повреждениями. – Теоретически она могла удариться обо что-нибудь во время пожара, хотя… да нет, конечно. – Судмедэксперт тут же отбросила эту идею. – Не вижу никаких следов осколков. Нет, ее явно ударили сзади, и она почти сразу умерла.

– Вот изверги, – пробормотала Кардона.

Многие ее друзья были уверены, что у судмедэкспертов вырабатывается безразличие к жертвам, что они могут равнодушно смотреть на тело человека, умершего насильственной смертью, но это совсем не так. Кардона же и вовсе обычно имела дело с жертвами автомобильных аварий или умерших от какой-нибудь банальной болезни.

– В общем, жертве нанесли удар по голове тяжелым предметом, застав врасплох, потому что подошли со спины?

– Выглядит именно так, – задумчиво подтвердила Мухика. – Может, железный прут или канделябр… Не колюще-режущий предмет, понимаешь? Иначе рана была бы другая. И удар был очень сильный.

– Мужчина?

– Нет, необязательно. Если правильно выбрать угол, то смертельный удар может нанести и женщина. Жаль, что нет еще результатов анализа тканей, но, судя по состоянию тела и по отчетам о поджоге, к началу возгорания она уже пару часов как была мертва.

Ульоа, зажав пальцами нос, украдкой посмотрел на судмедэкспертов. Запах горелой плоти стоял невыносимый, ни с чем не сравнимый. Новость о том, что женщину убили до пожара, его не слишком удивила, он и не к такому привык. Но тем не менее со временем он научился бояться людей, потому что они, как оказалось, способны на самую невероятную жестокость. Кто бы ни был убийца, он в любом случае пересек ту грань, которая отделяет умышленное от случайного, и пути назад у такого человека нет. Ульоа твердо знал, что, единожды почуяв безграничную свирепую власть, позволяющую отнять чужую жизнь, убийца непременно захочет сделать это снова.

Профессор Мачин. От теории к практике

Профессор Альваро Мачин собирал вещи и краем глаза наблюдал за аудиторией: сколько жизненной энергии, эх! Молодость – настоящее сокровище, с ностальгией подумалось ему. В зрелом возрасте от некогда полного красок оригинала остается лишь выцветшая копия.

У слушателей пятнадцатиминутная перемена, а потом начнется следующая лекция. Попрощавшись со вторым лектором, Мачин направился к выходу из бывших королевских конюшен дворца Ла-Магдалена.

– Профессор!

– Сеньор Валье! Какой вы, оказывается, высокий! – добродушно рассмеялся Мачин. – Неужели не наспорились со мной вволю?

– Нет-нет, я хотел спросить… Когда вы возвращаетесь на Тенерифе?

– Ждете не дождетесь, когда я уеду? – шутливо изумился профессор. – Я улетаю завтра. Чем могу быть полезен?

– Я не хотел бы вас беспокоить… Но вдруг у вас нет планов на вечер…

– Выкладывайте, дорогой сеньор Валье, не стесняйтесь! В конце концов, я старый больной человек, у меня не так уж много времени осталось!

Кристиан набрался храбрости и сказал:

– Не хотели бы вы составить мне компанию и посетить дом с призраками?

– Я смотрю, вы никак не расстанетесь с верой в привидения, – засмеялся профессор.

– Вы сами сможете убедиться, что ничего подобного еще не испытывали. Я вчера был там с подругой-медиумом, и она… скажем так, в нее вселился дух женщины, которую ранее уже видели в оранжерее этого дома. Там есть одна странная комната… У меня еще не было времени узнать, кто раньше жил во дворце. Но если вам надо уезжать…

– Погодите, юноша. Заколдованный дом, оранжерея, таинственная комната, медиум, а теперь и дом не дом, а целый дворец… И это все в Кантабрии!

– Да, сеньор. Я понимаю, что звучит по меньшей мере странно или даже бредово, но я эту девушку-медиума знаю давно и всецело ей доверяю. И я уверен, что в этом дворце что-то живет. Я прослушал записи, которые мы сделали во время сеанса, и у меня ощущение, что на них слышны стоны…

– У вас ощущение или вы уверены?

– Профессор, около этого дворца за два последних дня умерли два человека. Сегодня ночью сгорел домик прислуги, все местные радиостанции только об этом и говорят.

– Ничего себе статистика, а вы еще хотите меня в этот дворец заманить! – с притворным испугом воскликнул Мачин. – Ладно, дайте мне пару минут, юноша, мне надо попрощаться с ректором, а потом сядем в здешнем кафетерии и побеседуем. Все мне расскажете.

– Огромное спасибо!

– Через десять минут?

– Конечно, профессор, я вас там буду ждать.

Мачин улыбнулся, и обрадованный Кристиан уже направился в кафетерий, как вдруг за его спиной послышался голос:

– А можно мне с вами?

Кристиан остановился. Голос был женский. Он обернулся и столкнулся лицом к лицу с Амелией, которая смотрела на него умоляюще.

– Прости, я не подслушивала, просто вы говорили довольно громко.

– Не подслушивала, как же. – Кристиан даже не попытался скрыть злость. – Это не игры, а серьезный эксперимент. И разговор наш тебя не касался. – Наглость этой девчонки поражала. – Ты же говорила, что не веришь в призраков?

– Я и правда не верю, – призналась Амелия. – Но раз ты проводишь эксперимент…

– Это частный дом, я не могу туда притащить всех подряд. Мне самому сначала надо получить разрешение.

– Нельзя ли…

– Нельзя. Исключено. Отстань. – Кристиан вздохнул и постарался не поддаваться раздражению. – Благодарю за проявленный интерес, но мы тут не на квест записываемся. Поняла?

– Поняла, я же не дура.

– Я этого не говорил.

– Но подумал, человек в черном. – Теперь разозлилась и Амелия. – На сайте потом опубликуешь результат эксперимента?

– Если будет что-нибудь интересное, то да, – ответил он.

“Человек в черном”? Что не так с его одеждой?

– Хорошо. Больше не буду тебе надоедать.

– Мне жаль, но… – Если Кристиан и собирался пробормотать извинение, он опоздал: Амелия ужа шагала прочь.

Кристиан пожал плечами. И бог с ней. Он ведь совсем не знает эту любительницу лезть в чужие дела. К своим расследованиям он относился очень серьезно и не нуждался в зеваках, чтобы самоутвердиться. С этими мыслями Кристиан покинул аудиторию и направился в кафетерий. Ему надо было выйти на улицу, обогнуть конюшни и немного пройти вдоль берега, омываемого лениво накатывающими волнами. Во дворе кафетерия, за столиком под огромным тентом, уже сидел Мачин.

Кристиан сел рядом, они заказали чай со льдом, и юноша снова принялся благодарить профессора за уделенное время. Потом он в подробностях описал события в кинте и даже показал Мачину видео сеанса с Мюриэль, в которую вселился дух. Профессор задумался.

– Ваша подруга Мюриэль, медиум…

– Да?

– Я не сомневаюсь, что она замечательный человек, но она ведь уже знала, что сеньору Грину в оранжерее явилась женщина?

– Да, конечно, мы потому и поехали в кинту.

– Тогда не исключена вероятность, что это самовнушение. Медиум могла вообразить себе эту женщину и говорить якобы ее голосом, разве нет?

– Вероятность такая есть, – согласился Кристиан. – Но у нее и лицо изменилось, и голос, вы же сами видели. И как ее это вымотало…

– Ваша подруга, – мягко возразил Мачин, – безусловно, очень восприимчива, потому могла интуитивно, сама того не осознавая, считать большой объем информации из разговора с Грином или даже просто находясь во дворце. Например, дом построили в двадцатые годы, а значит, логично, что призрак явился из сороковых или пятидесятых. Сами подумайте, почему призрак не средневековый? Были же на этом месте другие строения еще до дворца? Но нет, явился некто, кто подходит, так сказать, под описание, данное Грином.

– А как же аудиозаписи?

– Надо послушать. Но вы можете поручиться, что обошлось без грызунов, термитов, скрипящих половиц или шума водопроводных труб?

– Ручаюсь. Но и вы сами разве можете поручиться, что жизни после смерти не существует?

– Могу, сеньор Валье. Жизни после смерти не существует. Разве привидение может расти, рождать себе подобных, есть, пить? Если нет, то о какой жизни идет речь? По крайней мере, уж точно не о жизни в ее общепринятом понимании. А если вы имеете в виду, остается ли сознание в живых после смерти тела, то я вам опять скажу – нет. Когда умерла моя супруга, чего я только не пробовал. Я исследовал все вообразимые и невообразимые методы, чтобы определить, может ли сознание пережить свою материальную оболочку. Уверяю вас, я не нашел ничего, что достойно доверия.

– Но на лекции вы сами сказали, что мы не обладаем научными доказательствами.

– Верно, – улыбнулся Мачин. – Например, астрономы и астрофизики связывают климат на планете с солнечными циклами, однако понятия не имеют, как именно эта связь устроена. Так и с привидениями. Все, чем мы располагаем, дано нам в ощущениях, интуитивно понятно. Есть некая энергия, которая остается после смерти, но что это? Этого мы не можем объяснить. Впрочем, вынужден вас заверить, что сознание моей супруги не пережило смерть ее тела.

– И все же, – осторожно произнес Кристиан, понимая, что имеет дело с деликатной темой, – откуда такая уверенность? Откуда вам точно знать, пережило оно или нет?

– В противном случае она нашла бы способ связаться со мной. Все предельно просто. Полагаю, вам знакома история Гудини и его жены?

– Да, – сказал Кристиан, копаясь в памяти. – Они условились, что первый из них, кто умрет, должен связаться с живым, и они выбрали пароль, известный только им двоим.

– И что же?

Кристиану осталось признать поражение.

– И ничего не произошло.

– Вот именно. Хотя не было медиума или экстрасенса, кому “супруга Гудини” не явилась бы. Я вам больше скажу, сеньор Валье, ваша подруга-медиум…

– Я ей полностью доверяю, – бросился Кристиан на защиту Мюриэль.

– Не сомневаюсь. Однако чисто статистически экстрасенсорные способности проявляются чаще всего у молодых девушек, причем по большей части у девушек с ментальными проблемами, будь то невроз, олигофрения, шизофрения…

– Мюриэль абсолютно здорова!

– Возможно, не спорю. Но я не мог не заметить, что она еще очень молода и, кроме того, карлик.

– Это тут при чем? – Кристиана это замечание шокировало.

– С одной стороны, ни при чем. С другой – очень даже при чем. Не волнуйтесь. – Мачин жестом попросил Кристиана успокоиться. – Мы имеем дело с юной девушкой, которая, возможно, сталкивалась с психологическими проблемами, ведь ей пришлось учиться жить с физическими ограничениями.

– Вовсе не обязательно. Почему вы так в этом уверены? Да, Мюриэль низенького роста, но что, если я вам скажу, что она вполне довольна своим телом, у нее полно друзей? Вам такое в голову не приходило?

– Не спорю, вполне возможно, и это был бы самый лучший, здоровый вариант. Но вот скажите, у Мюриэль и в самом деле много друзей? Она часто куда-нибудь ходит с компанией? Неужели нет ни малейшей вероятности, что все-таки перед нами человек, испытывающий сложности с адаптацией к реальной жизни? Маленький рост – дело десятое, то же самое можно было бы сказать о девушках, которые страдают от того, что недостаточно красивы, недостаточно худы, недостаточно обаятельны… Детали не важны, важны комплексы, из которых у молодых людей вырастают психологические проблемы. Разве вы не видите? Призрак – это иллюзия мозга. Нет зрителя – нет и призрака.

– У Мюриэль все в порядке с головой. Друзей у нее и правда немного, но я вам еще раз говорю, она самая обычная девушка. А во дворце точно есть что-то из потустороннего мира.

Альваро Мачин испытующе посмотрел на Кристиана. Юноша умен, спору нет, но насколько он объективен? Адекватно ли он воспринимает объяснения?

– Скажите, сеньор Валье, почему вы занялись изучением паранормальных явлений? Чем вас так привлекла эта область?

Кристиан не торопился с ответом. Он отпил чаю, потер пальцем складку между бровями.

– У меня была младшая сестра. Она умерла, давно. Мне едва исполнилось семь, а ей было три года. Только вы не подумайте, что это меня травмировало на всю жизнь и что у меня от этого проблемы с социальной адаптацией, – иронично заметил он. – Но со временем меня охватило любопытство, я захотел узнать, нет ли там, по ту сторону… Видите ли, мою мать боль не отпускает до сих пор, и если жизнь по ту сторону существует… Как-то раз я увидел по телевизору американскую программу про паранормальные явления. Мне понравилось, я заинтересовался. Стал потихоньку сам изучать эту тему, покупать литературу… Так мало-помалу я начал лазить по заброшкам, по местам, где, как говорили, творится что-то странное. Со временем это стало занимать все мое свободное время.

Профессор Мачин понимал, о чем говорит Кристиан. Он и сам отчаянно жаждал найти ту мерцающую границу между мирами, за которой его ждала покойная жена. Но долгие годы поисков прошли впустую, и профессор превратился в скептика.

– Вы утверждаете, что никаких проблем с социальной адаптацией у вас нет, однако все три дня приходили на лекцию одетым полностью в черное. Можно спросить почему?

– Не знаю, мне просто нравится, – ответил сбитый с толку Кристиан. – Я всегда ношу черное.

– Мрачновато… Вам любой психолог скажет, что этому пристрастию к черному есть интересное объяснение.

Кристиан решил не спорить, просто улыбнулся и пожал плечами. Что толку препираться. Если так и дальше пойдет, профессор поставит под сомнение адекватность не только Мюриэль, но и его, Кристиана. Так что юноша вздохнул и сказал:

– Мне очень жаль, что вам пришлось потратить на меня столько времени, профессор. Но я очень благодарен вам за то, что вы меня выслушали.

– Что это вы? Прощаться собрались? А кто обещал отвести меня в заколдованный дворец?

– Но ведь вы сказали, что… Я решил, что вас это не интересует.

– Еще как интересует, сеньор Валье! У меня на вечер никаких планов. Приступим же к исследованию! – И профессор залпом допил чай.

Кристиана слова Мачина в равной мере удивили и растрогали. Он решил не терять ни секунды, вытащил телефон и позвонил Карлосу Грину. Вечером их будут ждать в таинственном зимнем саду Кинты-дель-Амо.

9

Твои кости в гробу обратятся в пыль, твое имя, слава, – все умрет, но не твоя любовь: твоя душа бессмертна и не забудет ее, если она дорога тебе.

Альфред де Мюссе, “Письмо к Ламартину”[24]

Среди антропологов бытует мнение, что человек осознает самого себя лишь в тот момент, когда видит смерть себе подобного. Валентина Редондо прекрасно знала, как хрупка человеческая жизнь, но в полной мере это осознание снизошло на нее со смертью старшего брата. Он погиб при чрезвычайных, полных драматизма обстоятельствах, и эта смерть навсегда оставила на Валентине свой отпечаток: именно тогда один ее глаз изменил цвет, придав ее взгляду странность и загадочность. В молодости Валентина словно окружила себя стенами и не пускала никого внутрь этой неприступной крепости, но Оливеру удалось смягчить ее характер. Как ни странно, сбросив броню, Валентина почувствовала себя и свободнее, и сильнее. Как это возможно, ведь она стала уязвимей? Теперь она могла легко рассказать, почему у нее разноцветные глаза, откуда эта маниакальная необходимость, чтобы все вокруг было стерильно, расставлено по местам, упорядочено. С Оливером Валентина чувствовала себя в безопасности, но никто не знал, каким трудом она вернула себе способность снова доверять людям, отпускать ситуацию. Это было результатом ее упорной работы над собой. Преображение далось ей нелегко, но зато теперь эта новая Валентина была не такой напряженной и зажатой. Впрочем, требовательность и перфекционизм никуда не делись. И то, как развивалась ситуация с Кинтой-дель-Амо, побудило лейтенанта применить весь свой холодный аналитический ум.

– Ривейро, нельзя исключать ровным счетом ничего, – сказала она сержанту, пока они шагали во дворец. – Парень из библиотеки прав, меня и правда слишком впечатлил этот особняк.

– Серхио? Мы ему не пришлись по душе.

– Не поверишь, но я его понимаю. Он думает, что мы его подозреваем, и, скорее всего, уверен, что все члены их клуба невиновны. Книга Коперника – это, безусловно, зацепка, но притянутая за уши. Нам надо поподробнее узнать, чем жила Пилар Альварес, не было ли у нее с кем ссор. Садовник пока отдельный случай. Клара, конечно, заикнулась про отравление, но сейчас официально это смерть ненасильственная. И я не вижу никого, кому была бы выгодна его кончина. Давай сосредоточимся на Пилар. Кто потенциально заинтересован в ее смерти?

– Тебе не кажется, что во всей истории слишком уж много совпадений? Тем более Пилар сама утверждала, что во дворце творится чертовщина, ни с того ни с сего включается свет, раздаются непонятные звуки. Во время допроса она упомянула, что семьи у нее нет, только кузены в Южной Америке. Сомневаюсь, чтоб у нее был жених. Ты сама видела, она очень религиозна, всего год назад была монахиней. Да и Грин говорил, что она одна в том домике жила.

– А что, если вчера она увидела нечто, чего ей видеть было не положено, и поэтому ее убили? – предположила Валентина. Они почти подошли к воротам. – Позвоню-ка я Камарго, он же ее вчера допрашивал.

Она набрала номер капрала, который взял трубку после второго гудка и подтвердил ее гипотезу:

– Лейтенант, она ни с кем не встречалась и не просила нас никого оповестить о том, что ее задержали. Одинокая была. Но мы, сами понимаете, про то, другое дело разговаривали. Единственное, что она сказала про кинту, – что там поселился дьявол. Цитатами из Библии сыпала. Мне кажется, у нее не все в порядке было с головой.

Валентина напряглась. Она бы чувствовала себя увереннее и спокойнее, если б нарисовался какой-нибудь банальный мотив. Мафия, ревнивый любовник, наркотики… К таким вещам ей было не привыкать. Но сейчас ей нечего было уместить в свои стройные логичные схемы, разве что старинную книгу, но ведь и в существовании раритета они до сих пор не смогли удостовериться.

– Поняла, Камарго, спасибо.

– Минутку, лейтенант! – заторопился капрал, пока она не повесила трубку. – Еще про писателя кое-что.

– Да? Что?

– Оказывается, он в молодости был крутым сёрфером! Я даже нашел про него репортаж в “Вэнити фейр”, они в прошлом году делали материал про самых завидных холостяков Америки. Он даже в чемпионате мира в Хантингтон-Бич участвовал, в Калифорнии. Бросил сёрфинг после травмы.

– Вот это да… А как он травму получил?

– Понятия не имею, но дело было здесь, в Кантабрии.

– Интересно.

– Да. Сёрфинг он вынужден был оставить и пошел учиться бизнесу. Несколько лет проработал в разных семейных фирмах в Лос-Анджелесе. Потом опубликовал роман про сёрферов в Калифорнии, очень успешный. И тут понеслось, он целый цикл об этом выпустил, его книги попадали в списки бестселлеров в США.

– Все романы про сёрферов?

– Как-то так, да, это серия детективов, где основные персонажи из сёрферской тусовки. В Испании его произведения не публиковались, насколько я понял.

– Кто бы мог подумать, мы оказались в фильме Хичкока, – сказала Валентина и поманила Ривейро, чтобы подошел ближе и послушал. – А еще что-нибудь удалось выяснить? Семья, жена…

– Он довольно долго был женат на редакторше, она чуть постарше его, два года назад разошлись. Развод, судя по всему, очень мирный и цивилизованный, если учесть, что им пришлось делить нажитое.

– И это все ты почерпнул из глянцевого журнала?

– Поначалу, но я потом нашел еще одно интервью в литературном журнале. Там он рассказал, что после травмы у него были проблемы с наркотиками. У меня сложилось впечатление, что он в тот момент ударился во все тяжкие.

– Все интереснее и интереснее. Еще есть что-нибудь?

– Есть. Состояние у него огромное, можно не работать ни дня до конца жизни. К счетам доступа у меня нет, ясное дело, но я пробил его недвижимость, и у него тьма недвижимости в Лос-Анджелесе, пентхаус в Нью-Йорке, и все это без обременений. Сам он живет в доме на пляже в Редондо-Бич.

– Это в Калифорнии, я так понимаю?

– Правильно, Лос-Анджелес.

Валентине понадобилось несколько секунд, чтобы это все переварить. Очевидно, что если Карлос Грин и совершил что-то предосудительное, то финансовые мотивы можно исключить.

– Ах да, забыл. Хотя это вряд ли важно, – вспомнил Камарго. – Как вы и велели, я поговорил с Масой, но ничего особенного не узнал. Поговаривают, что когда Карлос Грин в молодости приезжал сюда на лето, от девчонок у него отбоя не было, и он вроде как даже встречался с одной местной девушкой.

– Ну это ожидаемо – сёрфер из Америки, красивый, при деньгах. Понятно, что по нему все девчонки будут сохнуть, – усмехнулась Валентина. Ей и правда это не показалось важным. – Камарго, отличная работа, спасибо! Продолжай копать дальше. Найдешь что-нибудь интересное, звони.

– Так точно, лейтенант.

Едва Валентина дала отбой, как телефон снова зазвонил – Клара Мухика с предварительным результатом вскрытия Пилар Альварес. Убийство, смерть наступила в результате удара по голове, на жертву напали сзади. Поговорив с судмедэкспертом, Валентина, глядя словно сквозь Ривейро, произнесла, размышляя вслух:

– Видимо, ее убили сразу после того, как ушли Карлос Грин и адвокат. По словам Клары, если судить по состоянию трупа, она была мертва уже за два-три часа до пожара. Маловероятно, чтобы поджог был делом рук нашего писателя.

– Остается адвокат, – заметил Ривейро.

– Адвокат? А ему это зачем?..

– Он же занимается инвентаризацией во дворце. Возможно, тоже ту книгу ищет. Ты же сама сказала, что когда вы встретили Грина на променаде, то адвокат уже уходил. Он вполне мог вернуться.

– Ты прав, это возможно. Даже не понимаю, почему мне это раньше не пришло в голову. Кому, как не ему, знать, что там ценного, в этом дворце.

– Он знает, что там где-то спрятано нечто ценное, но вот найти не может, – подхватил Ривейро.

– Может, он, а может, еще кто-то, у кого есть доступ в дом. Потому там и свет зажигается, и шорохи эти… Кто-то рыщет по дворцу – то ли эту злосчастную книгу ищет, то ли еще что-нибудь.

– А как же сигнализация?

Валентина вздохнула.

– Не знаю, Ривейро, не знаю. Это всего лишь мои предположения. Давай-ка сосредоточимся на насущном и пообщаемся с писателем. – С этими словами она позвонила в дверь.

Карлос Грин открыл лишь спустя пару минут. Дворец был так велик, что быстрее дойти и не получилось бы. Выглядел писатель неважно: хоть он принял душ, но лицо было усталым и помятым. Даже сквозь загар было видно, до чего он бледен. Они тепло поздоровались, и он пригласил их в небольшую гостиную, чтобы сварить кофе покрепче.

– Ты как, Карлос? Удалось поспать? – устраиваясь за столом, спросила Валентина.

– Чуть-чуть, пару часов. Бедная Пилар… Это безумие какое-то, две смерти за два дня.

– Представляю, трудно такое осознать. Может, тебе лучше на эту неделю переехать в отель?

– Нет. Это мой дом. Пока я не выясню, что тут творится, я никуда не уеду.

Валентина не стала настаивать. Решительный настрой Грина вызывал у нее уважение. Но и любопытство было трудно сдержать.

– Я хочу спросить, не было ли со вчера… – она замялась, – ну, странного ничего не происходило?

– Нет, никаких привидений с цепями, никаких прекрасных незнакомок в оранжерее, – криво усмехнулся Грин.

Внезапно Ривейро указал на левую руку Грина:

– Надо же, как сильно вы ударились!

– Где? – нервно отозвался американец, переведя взгляд на руку. – Oh, shit!

На руке темнел огромный багровый синяк, размером почти от запястья до локтя.

– Ударился? – сочувственно спросила Валентина.

– Нет, нет. Я… Клянусь, еще под утро, когда я ложился, ничего не было.

– Может, силовые тренировки, какие-то упражнения?

– Ничего я не делал! Я же говорю, эта дрянь творится со мной с тех пор, как я приехал! Который час?

– Почти полдень, – ответил Ривейро.

– Я лег, как только ушел Оливер, то есть фактически утром, спал недолго, проснулся, принял душ, а тут и вы пришли. Все!

– Тебе надо к врачу, Карлос. Немедленно.

– Нет, я в порядке. Да я и не могу уйти, только что звонил Кристиан, исследователь паранормального. Он сегодня вечером приведет еще одного эксперта. Учитывая обстоятельства, эти ребята у меня в приоритете.

Валентина понимающе кивнула. Она и сама собиралась этим вечером отдохнуть, лечь пораньше, но теперь придется поднапрячься – она не могла пропустить спиритический сеанс. Но тогда надо выкроить время днем и хоть немного поспать. Накопившаяся усталость давала о себе знать: голова беспрерывно гудела.

– Карлос, мы понимаем, что ты в сложной ситуации, но я настаиваю на враче. А сейчас у нас к тебе важное дело.

Писатель обреченно вздохнул.

– Слушаю. О чем речь?

– Нас интересует, где книга Коперника.

– Книга? – удивился Грин. – Откуда вы знаете?

– Нам рассказала Адела из библиотеки.

– Эта женщина хоть один секрет в своей жизни не растрепала? – с видимым облегчением выдохнул Карлос. – Хотел бы я знать, где эта чертова книга. Я все обыскал, но тщетно. Я выяснил у Серредело, своего здешнего адвоката, что бабушка приобрела эту книгу за несколько месяцев до смерти. Документы на книгу хранились у нее, но их мы тоже не нашли. Серредело обещал получить в аукционном доме дубликат.

– Не могла же книга исчезнуть? Думаешь, ее украли?

– Не знаю. Я вообще о ее существовании узнал, только когда понес в библиотеку здешние издания. Хотел передать их в дар. Потом расспросил адвоката, он подтвердил, что бабушка Марта эту книгу действительно купила. Но она имела обыкновение все прятать, а особо ценные вещи хранила в сейфах или на каких-нибудь потайных полках. Поскольку умерла она внезапно, книга, скорее всего, так и лежит себе в тайнике, о котором никто не подозревает.

– Но ты считаешь, что книга здесь, во дворце?

Карлос пожал плечами:

– Во всяком случае, вряд ли она отправила ее в Калифорнию. Я вообще уверен, что книга в ближайшее время всплывет. Идет инвентаризация, мы не можем найти еще кое-какие драгоценности и бумаги, хотя бабушка точно спрятала их где-то здесь.

– Раз ваша бабушка была в инвалидном кресле, тайник этот, скорее всего, расположен на нижнем этаже, – предположил Ривейро.

– Резонно, – согласился Грин. – Со мной можно на “ты”, – попросил он таким усталым голосом, что Ривейро не сдержал сочувственной улыбки. Нравился ему этот писатель. Карлос между тем продолжал: – Первым делом я поискал книгу в библиотеке в большой гостиной, но там ничего. Ни одной жалкой потайной полки, ни черта. Хотя казалось бы – самое место!

Ривейро открыл было рот, но тут в дверь позвонили.

– Прошу извинить меня. Это, наверно, адвокат Серредело, я его попросил прийти.

Валентина хотела бы узнать зачем, но лишь как бы вскользь спросила:

– Хорошо еще, что вся собственность застрахована, да?

– Да, разумеется, – остановился в дверях Грин, – но не на миллион долларов, если ты об этом.

– Нет, я же не сказала, что…

– Но подумала. Мне не нужны никакие страховые выплаты, Валентина. Я не имею к происходящему здесь никакого отношения.

– Ты ошибаешься. Я вовсе не считаю, что тобой движет корыстный интерес. Но пойми, не задавать эти вопросы я не могу.

– Понимаю, – миролюбиво ответил он. – Но Серредело ответит лучше меня, он развеет твои сомнения. Еще раз извините, я должен открыть дверь.

Валентина улыбнулась, приняв его доводы, и посмотрела на Ривейро. Похоже, в их списке подозреваемых появился новый фигурант. У адвоката было достаточно времени, чтобы поджечь дом, и он вполне мог убить домработницу. Действовать ему пришлось бы очень быстро, но возможность все-таки у него была. Так что Валентина приготовилась к встрече с восьмым “негритенком”.

“Похититель волн” Карлос Грин. Черновик романа

Мне нелегко было решить, кем стать и куда девать время. Прежде я посвящал большую часть фантазий и грез мечте стать успешным сёрфером, но травма лишила меня шансов остаться в спорте даже в роли инструктора. Внезапно надо мной сгустились тучи, приходилось не жить, а терпеть непрекращающийся поток родительских упреков и выбирать из малопривлекательных карьерных перспектив. В конце концов я стал изучать бизнес, чтобы, по выражению отца, “начать приносить пользу”.

В это же время, чтобы заглушить боль (со временем мои кости стали буквально хрустеть) и охватившую меня полную безысходность, я стал все ночи напролет проводить за выпивкой, спуская кучу денег на бессмысленные вечеринки. В какой-то момент даже братья начали меня сторониться. Я перепробовал все известные наркотики и наконец полностью стер из памяти Суансес, Лену, Рут, запахи волшебной бабушкиной оранжереи… Ох уж этот таинственный сад, куда моя неутомимая бабушка устремлялась каждое лето!

После ее смерти мне пришло в голову, что она специально завещала мне дворец – чтобы заставить меня туда вернуться. У бабушки было столько недвижимости, что дворец где-то в глубинке Испании никого особо не заботил, его считали капризом старой калифорнийки. И до наших испанских корней, которые надо было искать аж девять поколений назад, ни одному человеку в нашей семье дела не было. Всех интересовала только современность.

[…]

Года три-четыре я шарахался из стороны в сторону, выбирая в колледже какие-то случайные предметы. Отец пригрозил “перекрыть мне денежный кран”, если я не возьмусь за ум. Я и взялся – правда, не из-за отца. Просто кое-что случилось. Как-то ночью в одном лос-анджелесском клубе я перебрал и пошел блевать в туалет. Дело близилось к рассвету. Я увидел, что все, что из меня извергалось, было черного цвета. Клянусь, моя рвота была черная, как бездна. Я испугался.

Выйдя из клуба, я услышал голоса, звучавшие в моей голове. Голоса отдавали мне приказы. Прыгай. Толкайся. Уходи. Беги. Приказ за приказом. Вокруг теснились странные твари невообразимых окрасов, они гнались за мной на гребне волны. Я спросил друзей, видят ли они то же, что и я, слышат ли голоса, происходит ли это все со мной в реальности. На меня посмотрели как на сумасшедшего. Испуганно. Тогда и я пришел в ужас, осознав, что рехнулся. В конце концов я оказался в больнице.

– Что ты принял?

– Я? Ничего.

Врач вздохнул. Подозреваю, что ему порядком надоело выслушивать одно и то же вранье от золотой молодежи, пьяной и капризной, которая оказывалась в отделении неотложной помощи.

– Еще раз. Что ты принял?

– ЛСД, но пару дней назад. Сегодня только пил.

– Что пил?

– Не знаю. Виски, ром, все подряд.

– И часто ты так?

– Да, – пожал я плечами.

[…]

У меня диагностировали острый психоз – опасная штука, ведь я утратил контакт с реальностью. С той ночи вот уже много лет я не прикасался к наркотикам.

[…]

С Мередит меня познакомила мать (я до сих пор думаю, что она специально нас свела, хотя ни я, ни Мередит о ее плане не подозревали). Мама организовала нам, вместе с дядьями, поездку в парк секвой в Арнольде. До того мы часто ездили в такие места, но прошло уже много лет с тех пор, как я бывал в национальных парках.

Когда заходишь в лес секвой, ощущаешь что-то мистическое. Наверное, это все потому, что вокруг тебя стоят стражи времени. Они стояли тут задолго до твоего рождения и останутся стоять, когда от тебя не останется даже воспоминания. Секвойи такие высокие, что, гуляя по парку, мы не могли разглядеть их верхушек. Мередит принялась потешаться над коварной стратегией моей матери.

– Ну и что с тобой не так? – спросила она.

– В каком смысле?

– Что с тобой не так, раз твоей мамочке пришлось устраивать тебе западню? Можешь доверить мне любой секрет. Признавайся, ты гей?

– Что? Нет…

– Айтишник?

– А чем плохи айтишники?

– Странные они.

– Нет, не айтишник.

– Мне самой догадаться?

Я вздохнул. Слишком она умная.

– Образование у меня в сфере менеджмента. Сейчас работаю в “Грин Хаузес”. Довольна?

– Вот оно что. Семейная фирма, недвижимость. По тебе и не скажешь, – расхохоталась она.

– Ты частный сыщик?

– Если бы! Нет, я редактор в “Блэк Ривер”. Это маленькое издательство, слышал про нас?

– Никогда.

Издательство? Еще одна… Везет мне на любительниц книг – видимо, судьба такая.

– И все-таки как же так получилось, что голубоглазому красавчику невесту вынуждена подыскивать мать?

– Не знаю. (Внимание: она сказала, что я “красавчик” и “голубоглазый”. Тон насмешливый, правда, но все же.) Видимо, по той же причине, что и тебе парня в лесу искать приходится.

– Грубить-то зачем?

– А умничать зачем?

– Похоже, характер у тебя не очень. – Она внимательно посмотрела на меня. – Слушай… давай сбежим!

Я растерялся.

– Пойдем, – она взяла меня за руку, – заберемся в настоящий лес!

Так Мередит заставила меня наплевать на правила и сойти с проторенной дорожки. Мы носились по лесу, обнимали стволы деревьев, рассказывали друг другу про жизнь, в мое тело словно вселились древние лесные духи, одеревеневшие и живые, и впервые за долгие месяцы я ощутил покой и умиротворение. В тот день я забыл обо всем, я отлично проводил время, я смеялся. Я этого совсем не ожидал.

Мередит была саркастичной, даже слишком, но ее едкие комментарии смешили. Смеялась она и над собой. Она была немного старше меня, года полтора назад рассталась с парнем, разорвала затянувшиеся отношения, которые никуда не ведут. Возможно, они просто начали встречаться совсем юными, и такая ранняя любовь оставляет слишком много открытых вопросов: “А что, если б я поступил иначе? А что, если б я поехал в это путешествие свободным человеком? А что я бы почувствовал, обнимая и целуя другое тело? А как же другие возможности?”

Я же, в свою очередь, еще не успел ни с кем построить более-менее серьезных отношений. Так, одни интрижки. Пару месяцев с одной, пару недель с другой. То были времена, когда даты и воспоминания тонули в ночных загулах, наркотиках и алкоголе. Самое поразительное и жалкое во всем этом было то, что сильнее всего мне в душу запала девчонка, которую я толком и не знал. Лена.

Вот я и вспомнил о ней. Как у нее дела?

[…]

Мы с Мередит стали встречаться. Кажется, ее послала мне сама судьба. Рядом с ней я успокаивался, видел во всем лишь положительную сторону. Мы с первого дня были откровенны друг другом, и я ничего от нее не скрывал. Совсем. Выложил все как есть.

– Ты еще влюблен в нее?

– В кого?

– В Лену.

– Как я могу быть в нее влюблен, если я ее толком не знаю.

– Такое бывает. Влюбляешься в иллюзию, в образ. В воспоминание. Оно тебя никогда не подведет, ты же с ним не соприкасаешься в реальности.

– Черт, ты не только редактор, ты еще и психолог?

– Нет. Я твой друг.

[…]

Когда мы с Мередит поженились, я был счастлив. Счастлив по-настоящему, честное слово. Конечно, работу свою я ненавидел, зато свободное время всецело принадлежало мне, а главное, оно буквально было именно таким. Свободным.

Это Мередит виновата, что я вернулся в сёрфинг. Она убедила меня пробовать разные вещи, которые бы меня радовали, которые подарили бы мне смысл жизни, прямо как Холдену Колфилду в “Над пропастью во ржи”. Я расчехлил старую доску. Не форсировал, конечно. Никаких подвигов, только самые простые маневры. Порой мне казалось, что кости моей правой ноги разлетятся вдребезги, зато, выходя из воды, я чувствовал себя как новенький, как раньше. Мередит ждала меня, лежа с книгой на полотенце, и очень неумело притворялась, будто так поглощена чтением, что совсем не следит за мной. Но я-то знал, что она шпионит, смотрит, как я гребу, поворачиваю, встаю на доске.

Я подходил к ней, прихрамывая, целовал, клал голову ей на колени – лучшая подушка на свете! Иногда объяснял, повезло ли сегодня с волнами, иногда рассказывал байки про свои давние подвиги, путешествия и сёрферские приключения.

– Напиши про эту книгу!

– Про что?

– А вот про все то, что ты рассказываешь. Про технику, путешествия, про духовное единение человека с водой…

– Смеешься?

– Вовсе нет. Это можно даже облечь в форму романа, придумать фабулу. У тебя богатая фантазия, тебе никогда не говорили?

Я не нашелся что ответить. Нет, мне такого не говорили. Я вообще не представлял, что у меня могут быть какие-то таланты. Я только ловить волны и умел, но теперь эта дверь для меня была закрыта – по крайней мере, в том формате, которого я жаждал.

Как-то осенью, ленивым дождливым вечером, без особого энтузиазма я начал писать.

[…]

Мередит меня бросила. Но все-таки нет… на тринадцатом году совместной жизни я сам оставил ее в прошлом, я сам вынудил ее принять решение расстаться. И это странно, потому что я ее любил, просто я снова почувствовал, что потерялся. Пишу это и думаю: “Вот я скотина”. Инфантильный глупец, которому все мало. Клинический случай неудовлетворенности. Существует ли больший источник несчастья? Я был себе самым строгим критиком. Знал, что я трус, потому что боялся встретиться с жизнью лицом к лицу. Я просто плыл по течению. Я даже никогда нигде не работал, кроме как в агентстве недвижимости у собственного отца. Писать я начал по настоянию Мередит. И то и другое у меня неплохо получалось. Но разве я хоть что-нибудь делал по собственной инициативе? Ничего, кроме сёрфинга, и то это было давно.

Мои книги имели успех, хорошо продавались. Сначала Мередит сама их редактировала. Я наконец нашел свое призвание и уволился из “Грин Хаузез”. Но время от времени мне снились кошмары. Снилось, что я вернулся во дворец дель Амо, спускаюсь на пляж и меня накрывает гигантская волна деревянных обломков. Щепки вонзаются в мое тело, как когти разъяренного зверя. Иногда этот кошмар смешивался с обрывками воспоминаний о той ночи на Ракушечном пляже, о сексе на лежаке, которого я не помнил. Иногда моей любовницей была Рут, иногда Лена. Но сон всегда обрывался внезапно, на одной и той же сцене – резкая боль в спине и правой ноге, нога снова ломалась, кость торчала наружу, раздробленная, изувеченная.

Но теперь моя жизнь изменилась. Я стал писателем. Неужели это и есть моя судьба? Писать? После нескольких книг о сёрферах эта тема меня утомила, а сюжеты становились все запутаннее. Мы с Мередит пытались завести детей, но ничего не получалось. Разумеется, проблема была во мне. Бесплодная, бесполезная сперма, возможно, из-за излишеств юности. Кто знает? В какой-то момент мне и самому показалась неудачной идея производить на свет себе подобных. Но Мередит… моя милая подруга жизни. Я знал, что она жалеет. Потерянная возможность. Упущенная жизнь, любовь, шанс. Я тоже сожалел, что стал причиной этой потери, этих несуществующих детей, которых у нас не появилось, сколько бы мы ни пытались. Мы обращались к множеству врачей. Я попросил ее оставить меня. Мы поругались. Началась бесконечная череда расставаний и примирений. Она говорила, что ей все равно, но я-то знал правду. Я видел, как она играет с моими племянницами (у Пабло родились две дочери, он стал известным адвокатом), знал, что невольно лишил ее этой радости.

[…]

Прочитав завещание и узнав, что дворец теперь мой, я оказался во власти сомнений. Вернуться? Вдруг там я найду что-то, что, сам того не ведая, утратил много лет назад? Во мне чего-то недоставало, я был несчастлив, и виной тому был я сам. Вдруг я смогу написать хорошую историю о том лете, когда мы открыли для себя испанские пейзажи Кантабрии, этой приютившей нас земли, гордой, прекрасной, сине-зеленой? Вдруг я смогу рассказать что-нибудь стоящее и наконец посмотреть на Мередит без этой вечной потерянности во взгляде? Ведь она до сих пор звонила, заботилась обо мне.

– В Испанию поедешь?

– Да. Решил провести там лето. Мне пойдет на пользу смена обстановки. Там у меня будет время, чтобы писать.

– Тебя не смущает, что придется в одиночестве жить в огромном дворце?

Я представил себе ее удивленное лицо.

– Пока не могу сказать. Тут разве угадаешь?

– Но все равно поедешь один? Правда?

– Естественно. С кем еще мне ехать-то?

– Не знаю, с девушкой… От невест небось отбою нет, с тех пор как вышел тот репортаж про завидных холостяков.

В ответ на ее сарказм я изобразил притворный горький смех, но ее подозрения меня умилили.

– Они ошиблись миллионером. Но вообще я серьезно настроен. Мне пойдет на пользу несколько недель там. Буду писать. Понимаешь, мне кажется, это мой долг перед бабушкой Мартой. Мне надо с ней попрощаться. Некогда будет чувствовать себя одиноким.

– А если все-таки почувствуешь, то всегда сможешь отыскать в Суансесе ту старую подружку, любовь всей твоей жизни.

Когда хотела, Мередит умела попасть в самую точку.

– Ты же знаешь, что нет. – На самом деле я подумал: “Любовь всей моей жизни – это ты”. Но вслух этого не сказал. Как всегда.

– Осторожно, ладно?

– Ладно.

Каким надо было быть идиотом, чтоб не удержать такую женщину, как Мередит? Может, ее отталкивал мой стиль жизни до встречи с ней, и, увидев, что я снова лечу на дно колодца, она предпочла отдалиться, пока я не уволок за собой и ее? Но она по-прежнему была рядом. Только идиоты вроде меня могут скатиться в депрессию от безделья, от эгоизма и бездонного эгоцентризма. Настало время что-то менять, выправить жизнь. Может, вновь завоевать сердце Мередит? Она, конечно, меня бросила, но я же знал, что нового партнера у нее не появилось, детей тоже… А что, если причина ее несчастья крылась в другом? Что, если несчастной ее делал я со своим экзистенциальным бредом?

* * *

Знакомство с адвокатом-хипстером прошло как в кино, столько этот человек собрал в себе стереотипов: приторно-вежливый с клиентом, он неумело играл роль адвоката-защитника. Было видно, как он нервничает. В конце концов он признался, что после вчерашнего спиритического сеанса решил, что инвентаризацию теперь передаст коллегам. Его страх настолько бросался в глаза, что Валентина даже задумалась, не вычеркнуть ли из списка подозреваемых этого напомаженного персонажа. А может, он просто нашел, что искал, и больше ему во дворец возвращаться было незачем?

– А страховка?

– Простите? – Серредело не ожидал этого вопроса. – Какая страховка?

– Дворец же застрахован?

– Разумеется. Страховка покрывает и главное здание, и домик прислуги, но суммы там, должен сказать, весьма скромные. Если настаиваете, я…

– А выгодоприобретатель?

Адвокат посмотрел на Грина, словно спрашивая разрешения. Грин кивнул, наделяя Серредело правом отвечать на любой вопрос касаемо дворца.

– Очевидно, что выгодоприобретатель – это наследник кинты.

– Очевидно.

Валентина перевела взгляд на Грина, который равнодушно пожал плечами. Может, он настолько богат, что всякие страховые суммы кажутся ему второстепенными, не слишком заслуживающими внимания? Задав еще несколько рутинных вопросов, лейтенант и сержант простились с писателем. Потом, сидя в “рендж-ровере”, Валентина с Ривейро набросали список:

Марта Грин (скончалась)

Лео Диас (скончался)

Сусо (скончался)

Лола (вдова Сусо, ныне живет в Бургосе)

Адела (библиотека)

Серхио (библиотека)

Марлен (художница)

Хайме (сёрфер)

Рут (разведенная мать двоих детей)

Лена (книжный магазин)

– Зачем ты подписываешь, кто из них покойник? – рассмеялась Валентина. – Имени тебе мало?

– Одних мы исключаем, просто потому что они мертвы. А кого-то исключаем по другим причинам, это разные вещи.

– Я поняла. Еще надо добавить писателя с адвокатом.

– Эти двое у нас на карантине, так сказать. На встрече клуба они не присутствовали. Еще мне кажется, Лолу тоже можно вычеркивать, ты видела ее на фотографии? Она совсем старенькая, недавно овдовела. Живет в Бургосе… Не знаю, маловероятно…

– Мне тоже так кажется, – согласилась Валентина, – но я скажу Камарго, чтобы он узнал про ее передвижения. Надо по всем собрать информацию, кто где находился вчера в момент убийства домработницы. Это случилось около девяти-десяти вечера, судя по словам Клары, а дом подожгли два часа спустя.

– Хочешь, я этим займусь? Тебе надо отдохнуть – всю ночь на ногах.

– Да, наверное. Думаю, не позвонить ли Сабаделю, вызвать его к нам на подмогу, а Камарго пусть работает в Управлении. Оба до сих пор не звонили, значит, про дворец и книгу Коперника так ничего интересного и не нашли.

– Как скажешь, лейтенант.

– Но сперва давай я обрисую тебе план действий. Я сейчас поеду домой в виллу “Марина” и посплю. Потом вернусь в кинту, на сеанс с призраками. Грин сказал, они на семь договорились, да?

– Верно.

– Честно признаюсь, у меня большие сомнения, что из всей этой затеи выйдет что-нибудь путное, но, с другой стороны, меня не покидает неприятное чувство, что у нас прямо под носом находятся какие-то важные детали, которые мы в упор не видим…

Ривейро кивнул. Он прекрасно понимал, что имеет в виду Валентина, его и самого нередко к разгадке приводило чутье.

– Кстати, сержант, не вздумай сам засиживаться допоздна. Все, что с Сабаделем сегодня не успеете, доделаем утром, ясно? Мне надо, чтобы у тебя завтра голова была ясная. Пусть Сабадель поможет тебе собирать информацию о фигурантах из нашего списка, а потом марш домой к семье. Понял?

– Есть, лейтенант!

– Это приказ, Ривейро, – вроде как шутливо, но с намеком на сталь в голосе сказала Валентина.

Она знала, что за одним делом непременно последует новое, не менее запутанное. Иногда приходится работать сверхурочно, иногда нет. Валентина завоевала уважение своей команды в том числе потому, что умела определять, когда есть смысл перерабатывать, а когда нет. Она знала, что жену Ривейро зовут Рут, что у них двое маленьких детей. Опрос членов книжного клуба много времени не займет, да и смысл опроса вызывал у нее сомнения, так что загонять команду незачем. Тем более сейчас, в жару, в разгар школьных каникул, когда дети дома.

Валентина даже улыбнулась: надо же, как она изменилась! И до чего незаметно это произошло. Это даже не столько перемена, сколько плавная эволюция. Прежде она руководствовалась строгими правилами, не допуская отклонений от нормы, выжимая максимум из всех. А сейчас у нее даже походка изменилась – словно звучала музыка, словно она отважилась расстегнуть пуговицу на блузке и распустить волосы.

Попрощавшись с Ривейро и едва не падая от усталости, Валентина добралась до виллы “Марина”. Она думала, что Оливер спит, и больше всего на свете ей хотелось свернуться калачиком у него под боком. Она зашла, изо всех сил стараясь не шуметь. Однако оказалось, что Оливер не просто не спит, а развел небывалую активность и с головой зарылся в старые документы и фотографии.

– Валентина!

– Привет, Оливер. Я думала, ты спишь.

– Baby, ты не представляешь, что я нашел! Иди-ка сюда. – Он усадил ее за компьютер. С экрана на Валентину смотрела пожилая женщина с длинными светлыми волосами ниже плеч. В молодости она наверняка была красавицей. Да и на фото…

– Кто это?

– Угадай.

– Оливер, у меня глаза слипаются…

– Представляю, – сказал он и поцеловал ее в губы. – Но удели мне еще минутку, а потом вместе рухнем в кровать.

– Хорошо, кто это?

– Джейн Рэндолф! Смотри, это она уже в старости в Швейцарии, но есть другие фотографии. – Он открыл фото, черно-белые, с молодой Джейн. Одну из них Валентина уже видела утром.

Оливер принялся рассказывать:

– Она была актрисой из Голливуда, вышла замуж за калифорнийца испанского происхождения, и угадай, где она жила!

– В Кинте-дель-Амо. А потом муж умер, завещав похоронить себя в Суансесе. Считается, что она сюда больше не возвращалась. Поэтому ты решил, что она и есть наш призрак из оранжереи, явилась за своим возлюбленным. – И Валентина торжествующе улыбнулась.

Оливер так и разинул рот.

– Но… откуда ты это все знаешь? Мне-то Матильда рассказала.

– А мне Сабадель все уши прожужжал про этих Джейн и Хайме дель Амо. – Валентина зевнула. – Если ты мне расскажешь свою версию, я поделюсь своей.

– Вот, значит, как? – Оливер сгреб Валентину в охапку и понес ее на диван, пока она делала вид, что пытается отбиться от похитителя.

Они рухнули на диван, и Оливер сжал ее запястья, словно наручниками:

– Сдаешься?

– Ни за что!

– Отказываетесь, значит, признаваться в содеянном?

– Я сейчас тебе продемонстрирую свой фирменный прием самообороны, предупреждаю! – захохотала Валентина. – Любимый, я правда-правда очень устала. Рассказывай быстрее, мне еще надо успеть хоть чуточку поспать перед спиритическим сеансом, а потом опять на работу.

– Сеанс сегодня? – воскликнул Оливер и тут же разжал руки. – Вместе поедем!

Валентина вздохнула. Как они до такого докатились? Два дня назад они ждали конца августа, чтобы уехать в отпуск в Шотландию, а потом в Италию… Венеция, пляжи… Какая романтика! Но теперь их личная жизнь причудливым образом переплелась с очень странным делом, где даже мотив убийства был загадочный – старинная книга. А еще с привидениями, которые каким-то непостижимым образом оказались в самом центре странной истории.

Валентина рассказала Оливеру все, что узнала про Джейн и Хайме дель Амо, – в конце концов, это была информация из открытых источников, а не что-то конфиденциальное. А вот про убийство Пилар Альварес она подробностями поделиться уже не могла, хотя и знала, что англичанин, который провел всю ночь с пожарными, и сам догадался, как, наверняка, и Грин, что домработница стала жертвой убийства.

Писатель сам рассказал Оливеру про книгу Коперника, причем отзывался о ней небрежно и решительно отметал ее как мотив убийства Пилар Альварес. Оливера такое отношение шокировало, и он подумал, что люди, с колыбели росшие в достатке, как этот калифорниец, вообще не склонны придавать деньгам особого значения. Но факт оставался фактом – книгу могли спрятать где угодно, необязательно в Кинте-дель-Амо.

Потом Оливер доложил о своих находках и пересказал то, что узнал от Матильды:

– Ты бы видела, как шикарно они жили в Швейцарии! Сперва в Женеве, потом переехали в Гштад, виды там открыточные, живут одни знаменитости, миллионеры, у всех частные джеты… вот это все.

– Впервые слышу, если честно.

– Это потому что мы-то с тобой не золотая молодежь, baby, туда только миллионеры ездят, я почитал про это место. Виллу, в которой Джейн поселилась, она назвала ДЖЕКРИАМО, по первым буквам своего имени, дочери Кристины и фамилии мужа, Амо.

– Больше замуж она так и не вышла?

– Нет. Объехала с дочерью полмира, вела светскую жизнь, была на короткой ноге с членами королевских семей, я даже нашел ее фото с принцессой Сорайей в Севилье, представляешь?

– Я не знаю, кто такая принцесса Сорайя, – зевая, призналась Валентина.

– Бывшая жена персидского шаха.

– Давай дальше.

– В последние годы Джейн жила одна, писала картины, сотрудничала с местной прессой, занималась благотворительностью. Умерла в девяносто три года, до последнего дня была бодра и весела.

– Удивительная жизнь, спору нет, но что-то мне с трудом верится, что теперь она бродит по Кинте-дель-Амо. Привидений не существует, Оливер. Это все ужасно интересно, но мне-то надо найти преступника из плоти и крови, который и Пилар убил, и дом поджег. Еще вот что хотела спросить: твоего инструктора по сёрфингу зовут Хайме?

– Да, – удивился Оливер, – а что? Тоже хочешь попробовать? С Хайме я только первые пару раз занимался, сейчас у меня другой инструктор. И, чтоб ты знала, я подумываю это дело бросить – не мое…

– Не твое, дошло уже? – поддразнила Валентина.

– Очень смешно. Может, лучше теннис…

– Я согласна на теннис… только сначала давай про Хайме поговорим.

– Но почему он тебя интересует?

– Не могу рассказывать. – Валентина красноречиво посмотрела на него.

– Не верю! – воскликнул Оливер. – Вы Хайме подозреваете? Да не может быть! Он классный парень, уже в возрасте, конечно, но как в море зайдет, так молодым фору даст, даже самым опытным! А еще он бесплатно обучает детей из бедных семей. Настоящий джентльмен!

– Ну да, ты его знаешь, он хороший человек.

– Но он и правда хороший человек!

– Ты же сам сказал, что занимался с ним всего пару раз!

– Верно, но я столько про него слышал, и ни одного дурного слова. Спроси кого хочешь в школе сёрфинга на Пляже безумцев, его там каждая собака знает.

– А что-нибудь странное про него говорили? Или необычное?

Оливер постарался припомнить.

– Да нет. Из всех инструкторов он дольше всех работает в школе, всю жизнь ловит волны на Пляже безумцев, был женат, но давно овдовел.

– С Кинтой-дель-Амо он может быть связан?

– Каким образом? Слушай, мне бы ни за что в голову не пришло, что Хайме может иметь отношение к этому делу.

– Я и не утверждаю, что он имеет отношение…

– Ага, интерес вдруг сам собой проснулся. – Оливер встал и посмотрел на Валентину, прикидывая, как бы вытащить из нее побольше подробностей, хотя прекрасно знал, что лейтенант не расколется. – Ладно, пора в постель. Отнесу тебя.

– Отнесешь? Ты что задумал?

Оливер снова сгреб Валентину в охапку и понес ее вверх по лестнице. Тут проснулась Дюна и понеслась за ними, путаясь под ногами.

– Ты что творишь? – пробормотала Валентина, усталость и сонливость брали свое. – Опусти меня, а то загремим оба.

– Нет-нет, сеньорита, я вас доставлю до места назначения! Заодно перед свадьбой потренируюсь тебя на руках носить.

– Перед какой свадьбой? – Сон как рукой сняло.

– Нашей. Но ты не волнуйся, если не хочешь, можем даже не расписываться, а просто устроим праздник. – Он театрально поцеловал ее. – Пригласим только самых близких, ну и Майкла, чтоб на кларнете сыграл.

– Обязательно, – усмехнулась Валентина, вспомнив их друга-музыканта Майкла Блэйка, который уехал в Италию на фестиваль в местечке Равелло, но обещал потом непременно навестить их в Кантабрии.

Майкл и Оливер познакомились еще в школе, виделись часто, так что и Валентина незаметно стала воспринимать музыканта как неотъемлемую часть жизни.

– Валентина Гордон, – торжественным тоном провозгласил Оливер. – Звучит неплохо, да, baby?

– Ты серьезно думаешь, что я откажусь от своей фамилии?

– А ты взгляни с другого ракурса – ты так обретешь новую идентичность.

– Меня и нынешняя устраивает.

– А мне бы хотелось, чтоб ты взяла мою фамилию. – Оливер изобразил свой неотразимый умоляюще-щенячий взгляд. – У нас в Англии так принято. Это не потому что я такой мачо, просто открывается новый жизненный этап, создается новая семья, понимаешь?

– Понимаю. Но если ты не против, давай об этом потом как-нибудь поговорим, я умираю от усталости, – пробормотала Валентина. – “Лейтенант Гордон”… чисто английский детектив.

– По-моему, скорее крутой американский боевик, – возразил Оливер. – Тебе подходит! И мне нравится.

Они наконец добрались до спальни, Оливер буквально рухнул на кровать вместе с Валентиной и тут же притянул ее к себе и принялся целовать.

Валентина, несмотря на усталость, не сопротивлялась.

– Мы же спать собирались.

– Доктор прописывает тебе сеанс любви. Лучшее лекарство от усталости.

– Это ты доктор? – Валентина извернулась, уложила Оливера на лопатки и уселась на него верхом. – Ты у меня заснешь как младенец, после того как я с тобой наиграюсь.

Им было невдомек, что предстоящим вечером их ждет один из самых необычных моментов в жизни: смерть, тень, пустота, а потом – новый луч света.

10

Новым живете вы, тысячи глаз, И, перейдя за границы унылые, Видите свет, хоть погасли для нас.

Сюлли-Прюдом[25]

С осмотром дворца профессор Мачин уложился в сорок минут. Они пришли заранее, за час до сеанса. Профессор признал, что атмосфера в кинте и правда особенная, обволакивающая. Карлос Грин любезно показал им каждый уголок поместья, даже обугленные останки домика прислуги. Место было до сих пор обтянуто лентами, а с улицы через забор заглядывали зеваки.

Оказавшись в оранжерее, Мачин буквально ощутил разлитую в воздухе магию. Его охватило непреодолимое желание изучить каждый квадратный сантиметр. Казалось, сам дух сада, гений места, который поддерживал равновесие между растительностью и помещением, обещал профессору раскрыть все тайны.

Карлос Грин в подробностях рассказал обо всем, что происходило во дворце в последнее время. Закончил рассказ он, когда они устроились в кофейной комнате при оранжерее. Кристиан в разговор не встревал.

– Я смотрю, скучать вам было некогда, – заметил профессор.

– Не то слово.

– Синяки эти надо показать врачу. Я вам верю, – сказал Мачин, хотя в голосе и сквозил легкий скептицизм, – вот только, по-моему, люди часто игнорируют рациональные объяснения.

– К врачу я обращусь, – пообещал Грин, словно подросток, получивший выговор от отца. – Я хотел еще сегодня выбраться в больницу, но день выдался такой…

– Тогда завтра непременно, не пускайте на самотек. – Взгляд профессора так и рыскал вокруг. Оранжерея явно его заворожила, но и критического подхода он не растерял. – Итак, помимо медиума, некое потустороннее присутствие ощущали еще три человека, но все видели разное, и двое из троих за последние два дня умерли. Дворец не перестраивали никогда, я правильно понял? Только кухню отремонтировали при вашей бабушке?

– Именно так. Дедушка с бабушкой купили кинту в семидесятые, переделали кухню, а остальное их устраивало.

– И кухней пользуются до сих пор?

– Да… Пилар иногда готовила, но я в основном разогреваю готовую еду в микроволновке здесь, в этой комнате. – Карлос указал на печь в углу, рядом с кофемашиной.

– Значит, не любите вы готовить, – улыбнулся Мачин.

Писатель качнул головой:

– Признаюсь, я вообще никогда этого не умел. На кухню я захожу, только чтобы включить водонагреватель для душа.

Мачин собрался что-то сказать, но тут раздался звонок.

– Вот и они, – подал голос Кристиан, – Педро и Мюриэль.

Грин глянул на часы:

– Или Оливер с Валентиной.

Карлос отправился открывать дверь, и Кристиан проводил его взглядом. Новость о том, что на сеансе будут присутствовать лейтенант гражданской гвардии с каким-то незнакомцем, немного напрягла его, но если они не станут шуметь и мешать, то почему нет. В конце концов, Грин – хозяин, ему и решать, кого приглашать. Несмотря на внешнее спокойствие, Кристиан волновался из-за присутствия Мачина. Интересно, как происходящее во дворце объяснит профессор? Мачин внимательно разглядывал комнату – его взгляд скользил по потолку, стенам, углам… Казалось, он что-то ищет.

Валентина припарковалась у Кинты-дель-Амо. Отсюда отлично просматривался подход ко дворцу, и она заметила две фигуры, пробудившие в ней любопытство, – девушка очень маленького роста и молодой человек, тащивший два рюкзака. По тому, как он то и дело проводил свободной рукой по волосам, Валентина поняла, что он нервничает.

– Это и есть охотник за привидениями? – спросил Оливер, отстегивая ремень.

– Не знаю, погоди… – У Валентины зазвонил телефон. Увидев, что это Ривейро, она попросила: – Ты не мог бы меня снаружи подождать?

Оливер вздохнул, но возражать не стал. Вылезая из машины, он изобразил, будто стреляет из пистолета, Валентина скорчила в ответ гримасу и ответила на звонок:

– Наконец-то! Ты где? Я тебе уже раза два звонила, почему не отвечаешь?

– Я около лестницы на небеса. Сейчас выезжаю в Сантандер.

– Какая еще лестница?

– Это название книжного магазина, “Лестница на небеса”.

– А, ясно. Заехал пообщаться с одной из наших “негритят”?

– Именно, – подтвердил сержант, и Валентина услышала, как зашуршали страницы. – Ее зовут Лена, она пригласила меня в кабинет в подвале, там сигнала нет.

– И что выяснил?

– Говорит, вчера вечером допоздна засиделась в магазине, домой ушла часов в десять. Но живет она одна в Торрелавеге, и подтвердить ее слова некому.

– Значит, алиби у нее нет. Завтра поговорю с судьей, который заменяет Талаверу, он вроде основательно ко всему подходит, может, уже распорядился проверить камеры наружного наблюдения по всему району. Как тебе эта женщина?

Ривейро ответил не сразу.

– На вид ничего, а так кто ее знает. Держится спокойно. Производит приятное впечатление.

– А может такое быть, что эта приятная женщина знакома с черным рынком антикварных книг? Вдруг она положила глаз на Коперника?

– Я об этом тоже подумал, но она не выглядит настолько… ушлой. Раньше она работала администратором в курьерской службе, потом жила за границей… Никакой связи с книготорговлей. Ей за сорок, а книжный магазин она открыла совсем недавно. Словом, подозрительной не выглядит.

– Хорошо, что еще?

– Мы с Сабаделем вычеркнули из списка Лолу.

– Лола… Это которая?

– Вдова, у которой муж был в инвалидном кресле. Та, что в Бургос переехала. Любительница детективных романов.

– А, “миссис Флетчер”!

Ривейро засмеялся:

– Она самая. Она уже неделю находится в больнице с воспалением легких, там это подтвердили. Так что ее вычеркиваем.

– Только напиши в скобках не “скончалась”, а “невиновна”, – пошутила Валентина.

– Так и сделаю.

– Но побеседовать с ней все же надо, они с мужем могли рассказать про книгу Коперника детям или вообще половине города. Давай дальше.

– Мы с Сабаделем побывали в библиотеке, наш симпатяга Серхио уверяет, что ушел домой в восемь, потому что летом библиотека в это время закрывается. Далее он отправился в кино в Сантандере со своей девушкой, потом к ней домой, ушел от нее во втором часу ночи. Контактные данные его подружки у меня есть. Так, дальше библиотекарша Адела. По ее словам, она тоже ушла в восемь, сразу направилась домой, в Инохедо. Ее ждал муж, у него проблемы со спиной, он плохо передвигается, вот она… Сама знаешь, рот у нее не закрывается.

– Да уж. Проверить ее слова надо, поговорить с мужем.

– И по камерам проверить, а то у нас тут кругом одни супруги и невесты.

– Кто дальше?

– Разведенная мать двоих детей, Рут. Она увозила детей к родителям в Комильяс на пару дней.

– Проверить можем?

– Она дала телефон ресторана, где обедала вчера вечером. Посмотрим. Теперь художница Марлен. Тут что-то мутно, она очень нервничала, когда мы беседовали. Говорит, что была с мужем, но он-де ложится очень рано, потому что пекарня открывается ни свет ни заря. Так что мало ли, да и живут они прямо у дворца. Поместим-ка ее в карантин.

– Хорошо, – согласилась Валентина, делая себе пометку и искоса поглядывая на Оливера, который скучал, облокотившись на капот. – Остался Хайме, инструктор по сёрфингу?

– Да. Его мы не застали, он повез группу детей на экскурсию. Сабадель снова поехал в школу сёрфинга, проверить, не вернулся ли.

– Отличная работа, вы молодцы. Я сейчас у кинты, потом расскажу, как все пройдет.

– Валентина…

– Да?

– Сабадель…

– Что с ним?

– Он после школы сёрфинга тоже собрался во дворец ехать, услышал про спиритический сеанс и загорелся. Мол, поедет для поддержки.

– Вот черт.

– Ну, тебя он послушается.

– Надеюсь, – вздохнула Валентина. – Может, это и неплохо, кто знает, поставлю его у двери, чтобы не пропустил полтергейста, если тот попытается улизнуть… А ты куда сейчас? Домой?

– Если я тебе больше не нужен, то да. Но если…

– Нет-нет, езжай домой. Это приказ. Ладно, мне пора, увидимся в Управлении и все обсудим. Предупреди Камарго.

Валентина проглядела список: из десяти “негритят” четверых можно вычеркнуть – трое мертвы, одна в больнице. Марта Грин, Лео Диас, Сусо и его вдова Лола исключаются.

Осталось шестеро: Адела и Серхио из библиотеки, художница Марлен, сёрфер Хайме, разведенная мать Рут и владелица книжного магазина Лена. Это если не считать Карлоса Грина и бородатого адвоката.

Ее размышления прервал писк телефона: пришло сообщение. Пропущенный вызов от Клары Мухики.

– Клара, ты звонила?

– Да. Про садовника хотела рассказать. Новый судья возбудил-таки дело. Как только придут результаты токсикологии, я тебе дам знать.

– Спасибо, Клара. Что за чудо этот новый судья, да? Как его зовут?

– Антонио Марин, он, наверное, самый молодой из всех наших судей. Дельный малый.

– Как там Талавера?

– Лучше. До него наконец дошло, что если что-то делать или не делать, то жди последствий.

– А чего он не сделал?

– Спортом не занимался, ел все подряд. Ох уж эти короли вечеринок… Сначала хорохорятся, а потом их ногами вперед выносят.

От Валентины не ускользнули раздраженные нотки в голосе подруги – Клара не так давно потеряла мать, и теперь ей сложнее стало разговаривать о смерти, болезнях, беспечном отношении к жизни.

– Вот увидишь, он скоро поправится. И не переживай так, каждый сам выбирает свой путь, – сказала Валентина. – Мне пора.

Попрощавшись с судмедэкспертом, Валентина вышла из машины. Оливер уже извелся от нетерпения. Не теряя больше времени, они направились к дворцу, но, не успели позвонить в дверь, как из-за угла показался Сабадель. Пятна пота темнели у него не только под мышками, но и под складкой на пузе.

– Как успехи, Сабадель? Получилось поговорить с сёрфером? – спросила вместо приветствия Валентина.

– Да если бы… Они вернутся с экскурсии совсем вечером. Я оставил записку с просьбой позвонить. – Сабадель дышал с присвистом. – Чертова жара…

– Сержант Ривейро сказал, что ты тоже хочешь присутствовать на сеансе с потусторонними фокусами.

– Так ведь никогда не знаешь, где всплывет улика, лейтенант. А раз уж я был поблизости… Но если это проблема…

– Никаких проблем, Сабадель. Но рот на замке, ясно? Никаких “Битлджусов”, “Сияний” и прочих фокусов.

– Не волнуйтесь, лейтенант, – заверил Сабадель и застегнул воображаемую молнию на губах.

Валентина знала, что Сабадель работает эффективнее, если чувствует, что его вклад оценивают по достоинству, тогда он в кои-то веки проявляет энтузиазм.

Оливер позвонил в дверь, ему не терпелось поделиться с Грином своими находками, связанными с призраком из оранжереи. Но не успел хозяин отворить дверь, как Оливер схватился руками за голову:

– Папка! Я ее в машине забыл! Подождите минутку. – Он протянул к Валентине руку: – Дай мне ключи.

– Какая папка? – с недоумением спросил Грин.

– Я сегодня утром кое-что разузнал.

– Не торопись. Код запомнишь?

– Какой код?

– Для входа, – пояснила Валентина, глядя на панель управления у двери.

– Технологии. Запомню, конечно.

Карлос назвал Оливеру четыре цифры и вместе с Валентиной и Сабаделем исчез за захлопнувшейся дверью. Огромный древний особняк словно поглотил их.

Наконец все собрались. Последовали быстрые представления, обсудили, где лучше провести сеанс. С одной стороны, было бы удобнее разместиться в большой гостиной. Но в прошлый раз контакт удалось установить в кофейной комнате при оранжерее, и именно там Карлосу явилась загадочная незнакомка с волосами, уложенными волнами, потому решили устроиться там же, несмотря на тесноту. Сабадель проявил инициативу и притащил из большой гостиной два стула. Компания напоминала чудаковатое семейство, собравшееся на рождественский обед. Профессор Альваро Мачин помалкивал и внимательно наблюдал за разношерстными участниками этого любопытного эксперимента. Молчала и Мюриэль. Перед ней положили стопку бумаги и ручку, которые, впрочем, могли и не понадобиться. Профессор Мачин сразу ей понравился, как и Валентине. Его спокойствие внушало доверие. Оливер был в восторге от происходящего, а вот Педро, друг Кристиана, наоборот, буквально взмок от напряжения. Сабадель на этот раз не прищелкивал языком и с любопытством озирался. Кристиан закончил настраивать аппаратуру.

– Что ж, перед тем как начать, – заговорил Оливер, взглянув на Кристиана, словно спрашивая разрешения, – я бы хотел показать Чарли несколько фотографий, которые нашел утром. – Он вытащил из папки распечатанные фото Джейн Рэндолф и разложил на столе. – Ты когда-нибудь видел эту женщину?

– Не знаю… – Писатель перебирал фотографии. На верхних снимках Джейн была в возрасте, а потом пошли ее фотографии в молодости. – Вообще-то похожа… возможно…

Однако, дойдя до последнего снимка, Грин воскликнул:

– Откуда у тебя эта фотография? Кто это?

– Так ты узнаёшь ее?

Это был снимок Джейн почти без макияжа. Молодая красавица с независимым, но мечтательным взглядом. Она смотрела так, как смотрят люди, знающие, что у них вся жизнь впереди.

– Это она! Ее я видел вон там! – Грин быстро подошел к дверям в оранжерею.

Оливер, не менее взволнованный, присоединился к нему.

– Это Джейн Рэндолф. Голливудская актриса, она несколько раз приезжала сюда.

Все молчали, глядя на Оливера. Тот, довольный произведенным эффектом, пересказал все, что узнал от Матильды. Фото Джейн начали передавать по кругу. Когда Оливер закончил говорить, раздался голос Сабаделя:

– Я могу добавить кое-что.

Валентина готова была поклясться, что он возомнил себя сыщиком из черно-белого кино.

– Позволите? – Младший лейтенант глянул на старшую по званию.

Валентина кивнула, решив, что экскурс в историю семьи дель Амо вряд ли помешает расследованию. Сабадель принялся рассказывать то, что она уже знала. Карлос Грин слушал с жадным интересом.

– Итак, наша теория состоит в следующем: Джейн вернулась сюда в поисках возлюбленного?

Сабадель не спешил соглашаться:

– Это если мы исходим из того, что призрак Джейн существует.

– Но все это никак не объясняет ни вчерашний пожар, – сказал Кристиан, – ни смерть домработницы, ни тем более синяки на теле сеньора Грина…

Валентина решила вмешаться:

– Сеньор Валье, мы все тут открыты новому опыту и хотим получить максимально полную картину происходящего во дворце. Но я вас уверяю, что и поджог, и все остальное – дело рук не призраков, а очень даже живых людей.

– Я вижу, вы настроены скептически.

– Это еще мягко сказано.

– А вы, профессор? – повернулся Кристиан к Мачину. – Сеньор Грин узнал Джейн Рэндолф, что вы теперь скажете?

Профессор задумчиво погладил подбородок. Благоразумие подсказывало, что лучше промолчать, но настойчивый взгляд Кристиана требовал ответа.

– Я вижу, что вы пренебрегли фактором, о котором нельзя забывать, если кому-то якобы явился призрак.

– Состояние здоровья?

– Именно.

Карлос Грин покраснел.

– Я не спятил! Говорю вам, я видел эту женщину! И Мюриэль почувствовала ее присутствие.

Медиум застенчиво кивнула. Мачин успокаивающе развел руками.

– Я не хотел обидеть вас, сеньор Грин. Я вовсе не считаю вас сумасшедшим, отнюдь. Но врачу показаться надо. Иногда стресс и усталость…

– Да нет же! Нет у меня никакого стресса и никаких душевных травм. Я знаю, что я видел.

– Знаете? Но по вашим словам, в тот момент, когда вы увидели призрака, пришел ваш адвокат, и он никого не увидел. Разве не логично предположить, что у вас была галлюцинация?

– Ну конечно, – с иронией отозвался Грин. – Причем привиделась мне именно та женщина, что когда-то жила в этом доме?

– Это вполне могут быть игры разума. Вы что же, и правда никогда не слышали о Джейн Рэндолф? Ваша бабка купила у нее этот дворец. Наверняка она рассказывала вам и вашим братьям о прежних владельцах, о голливудской звезде.

– Я такого не помню. Кроме того, я приезжал сюда только два раза.

– Но с бабушкой-то вы не два раза виделись. Вы же сами сказали, что она проводила тут всего три-четыре летних месяца в году.

– Да, разумеется.

– Разве не могла она показать вам фотографию Джейн Рэндолф, когда вы были ребенком?

– Я не помню, чтобы…

– Могла или нет? – Профессор был непреклонен.

Карлос Грин спрятал лицо в ладонях, признавая поражение.

– Я не помню… – повторил он, – однако… да, могла. Бабушка и тетя Грейс действительно рассказывали о прежних хозяевах дома. Может, даже и фотографии какие-то показывали.

Профессор посмотрел на Кристиана:

– Припоминаете, сеньор Валье, на лекции мы обсуждали скрытую память и парейдолии? Наш мозг, получив малейший стимул, старается заполнить пробелы и достроить воспоминания. Образ этой актрисы был запрятан глубоко в сознании сеньора Грина, но теперь его подсознание пробудило это воспоминание, извлекло на поверхность, чтобы дополнить образ, который привиделся ему в оранжерее.

– Но в этом случае мы должны допустить существование чего-то, что он видел.

– Поэтому сеньору Грину и следует показаться врачу.

– Но как же домработница и садовник? Они тоже ощущали что-то!

– Ради этого мы тут и собрались, Кристиан. Сейчас мы нашли рациональное объяснение, почему Джейн не видел никто, кроме сеньора Грина.

– Что вы имеете в виду?

– Остальные про нее не знали. Следовательно, призрак с ее лицом мог привидеться только ему. Я не говорю, что именно так все и произошло, – Мачин мельком взглянул на растерянного писателя, – но, как и сказала лейтенант Редондо, мы должны быть открыты всему. Я первый же признаю, что мы мало пока знаем о явлениях, которые не в состоянии идентифицировать современная наука. Мы освоили только самую верхушку айсберга истинного познания. – Профессор оглядел всех собравшихся. – Вы знаете, кто такой Фредерик Шопен?

– Музыкант? – спросил Сабадель.

– Да, пианист, композитор. Это был гений, но с хрупким здоровьем, он умер в тридцать девять лет. За несколько месяцев до смерти он давал концерт в Лондоне. Собрался полный зал зрителей. Вдруг Шопен увидел, как из рояля лезут чудища. Подобное случалось с ним и раньше, когда он жил на Майорке. Был ли он сумасшедшим? Нет, сумасшедшим он не был, но, безусловно, физическое состояние его оставляло желать лучшего. Теперь уже не узнать, что именно с ним произошло, но медики, сопоставив симптомы и изучив его сердце, которое, кстати, хранится в Варшаве, пришли к выводу, что Шопен, вероятно, страдал от височной эпилепсии. Она, помимо прочего, вызывает галлюцинации.

– Я не эпилептик! – завопил Карлос Грин.

– А я этого и не утверждаю, но мы же не знаем, нет ли у вас какой-нибудь проблемы со здоровьем, сеньор Грин, – возразил Мачин. – При этой форме эпилепсии не бывает судорог и других симптомов, которые обычно ассоциируются с этим недугом. Она может возникнуть во взрослом возрасте. Еще раз: я вовсе не утверждаю, что вы страдаете эпилепсией, я просто хочу сказать, что есть множество объяснений.

Профессор говорил таким примиряющим тоном, что писатель немного расслабился, напряжение спало. Его былая уверенность в себе пошатнулась. Может, он и в самом деле болен? Теряет рассудок? И Джейн Рэндолф – плод его больного воображения? В комнате повисла тишина.

Наконец Оливер заговорил самым веселым тоном, на какой был способен:

– Не пора ли нам начать сеанс, пока все привидения не заснули со скуки?

– Да, – подхватил Кристиан, – давайте начинать. Мюриэль, ты готова?

– Готова, – ответила девушка.

Кристиан проделал тот же ритуал, что и в предыдущий раз, и приготовился вести протокол сеанса: дата, время, температура, участники. Каждый представился, чтобы запись зафиксировала голос. Сабадель не удержался и щелкнул языком, и Валентина непроизвольно стиснула кулаки.

Кристиан обратился к воображаемому собеседнику:

– Здравствуй.

Тишина. Десять секунд.

– Меня зовут Кристиан. Я был здесь вчера и сегодня вернулся вместе с Мюриэль и друзьями. Я бы хотел поговорить с женщиной из зимнего сада. Ты здесь?

Тишина.

– Ты Джейн Рэндолф?

Тишина. Десять секунд.

– Вчера ты разговаривала с нами через Мюриэль. Хочешь, мы снова так пообщаемся?

Тишина. Двенадцать секунд.

– Можешь подать нам знак, что ты здесь?

Музыкальный автомат включился так внезапно, что все дернулись. Это был рок-н-ролл пятидесятых, Элвис Пресли запел “Не будь жестокой”, умоляя девушку не бросать его, убеждая в искренности своих чувств – почему, почему мы не вместе?

Энергичный, задорный темп казался неуместным, почти зловещим. Педро побледнел, Сабадель выпучил глаза, озираясь по сторонам, не понимая, откуда доносится музыка.

– Черт, нельзя же так!

– Господи, да это же сломанный автомат, да? Да? – на грани истерики выдавил Педро.

– Конечно, просто автомат, – постарался успокоить его Оливер, который и сам подскочил от страха. – Надо же было ему ровно в этот момент включиться.

– Он включался и перед появлением той женщины в оранжерее, – подал голос Грин.

– Если механизм неисправен, это может быть совпадением, – неуверенно проговорил профессор Мачин.

– Нет, – не согласился Кристиан, – слишком много совпадений. “Первый раз – случайность, второй – совпадение, третий – закономерность”, – вспомнил он цитату из какой-то книги про привидения.

– Тогда мы на стадии совпадения, – заметил Оливер. – У нас пока эта штуковина лишь второй раз включается.

Кристиан хотел было возразить, но лейтенант опередила его, решительно поднявшись:

– Я сейчас выдерну шнур из розетки.

Однако Валентина не успела сделать ни шагу. Внезапно в коридоре за закрытой дверью раздался грохот, и все замерли. Дверь распахнулась, с силой ударившись о стену. Раздались вскрики – в сумраке коридора отчетливо проступали очертания женской фигуры. Фигура устремилась было в комнату, но внезапно рухнула на пол.

Элвис все умолял свою девчонку не быть такой жестокой, забыть о прошлом, ведь впереди прекрасное будущее, зачем ему искать другую любовь…

11

Sapiens nihil affirmat quod non probet. Умный ничего не утверждает без доказательств.

Старая пословица

Никогда в жизни Сантьяго Сабадель не испытывал такого ужаса. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. К тому же он сидел ближе всех к двери. Элвис Пресли вдруг затих, но со всех сторон неслись испуганные крики. Даже спокойный профессор Мачин схватился за грудь, словно желая усмирить колотящееся сердце.

Валентина подскочила к Сабаделю:

– Идем!

– Куда? Лейтенант, вы хотите, чтобы я туда пошел? Да я лучше сдохну! Да это же вылитая девка из “Звонка”!

– Сабадель! Это девушка из плоти и крови!

И Валентина устремилась к двери в коридор, Оливер бросился следом. Приемы самообороны, которыми владела Валентина, в любом случае были много эффективнее любых его попыток защитить ее, но он не мог оставить ее один на один с неведомым.

Женщина, лежавшая на полу, вовсе не выглядела пугающе. Лишь длинные черные волосы, что скрывали лицо, придавали облику некоторую зловещесть. Валентина осторожно нагнулась и убрала волосы с лица.

– Амелия! – воскликнул за ее спиной Кристиан.

– Амелия… – недоуменно повторил профессор Мачин.

Увидев эту девушку впервые на лекции, профессор даже не обратил на нее внимания, но когда она представилась, он взглянул на нее иначе. Амелией звали его покойную жену. Она тоже обожала поговорить, беспрерывно сыпала вопросами, она была воплощением жизни. Эта девушка так походила на нее, и профессор, несмотря на внешнее спокойствие, чувствовал себя не в своей тарелке. Ту ночь он почти не спал, воспоминания накрыли его, и утром он чувствовал себя совершенно разбитым. На вторую лекцию пришел уже глубокий старик, пусть со стороны этого и не было видно.

– Вы знакомы? – оглянулась на Кристиана Валентина.

Оливер и Сабадель стояли рядом, не зная, что предпринять – подойти? поднять? Девушка могла при падении что-то повредить себе.

– Да, да… Она тоже ходила на лекции к профессору Мачину. Кажется, она учится на психологическом. Она просила меня взять ее с собой сегодня, но я отказал. Я ее знаю только по лекциям, честное слово!

Сабадель тихо пробурчал – так, чтобы его услышали только Оливер с Валентиной:

– Мать вашу, меня инфаркт хватит от этой вашей музыки, охотников за привидениями, карликов, а теперь еще и этой ведьмы…

– Сабадель, угомонись, – велела Валентина. – Ее надо привести в чувство. Если не получится, вызовем “скорую”.

Но “скорая” не понадобилась. Амелия открыла глаза, взгляд ее заметался, и она, похоже, быстро сообразила, где находится. Девушка пошевелилась, приподнялась, ощупала голову. Увидев Кристиана, она тут же отвела взгляд в сторону.

– Как ты себя чувствуешь? – Валентина помогла ей подняться и подвела к стулу.

– Немного голова кружится, а так ничего. По-моему, я ударилась головой, когда упала. Извините…

– Извините?! – чуть не закричал Кристиан. – Да какого черта ты вообще сюда явилась?

– Ну прости, прости… Я хотела посмотреть на ваш парапсихологический сеанс! Собиралась осторожно приоткрыть дверь, но споткнулась, а дверь внезапно распахнулась и… Я такая неуклюжая.

– Сидела бы себе в Сантандере – и ничего бы с тобой не случилось! – Кристиан пребывал в самой настоящей ярости. – Ты хоть понимаешь, как нас перепугала?

– Понимаю… Я не нарочно, честное слово.

Амелия перевела взгляд на профессора, словно рассчитывая на его поддержку. Мачин вымученно улыбнулся:

– Кристиан, довольно, что сделано, то сделано. Пусть остается, а мы продолжим.

– Пусть остается? Да она все испортила!

Ничего не понимающий Карлос Грин сказал:

– Я не против, пусть остается. Но, Амелия, как ты вошла во дворец?

– Дверь была открыта.

– А ограда? Калитка точно заперта.

– Перелезла, – виновато ответила девушка. – Вообще-то я хотела посмотреть через окно, я не собиралась заходить в дом, но раз уж дверь была не заперта…

– А сигнализация? – спросила Валентина. – Она отключена?

Писатель хлопнул себя ладонью по лбу:

– Точно! Я отключил сигнализацию, когда пошел вас встречать. Но, справедливости ради, я ее только на ночь и включаю.

Он подошел к резному, на вид средневековому, буфету. За двумя верхними створками хранилось все для чая и кофе, а за нижними скрывалась контрольная панель сигнализации.

– За нижними дверцами оборудовали дополнительные переключатели, чтобы бабушка могла дотянуться, не вставая с инвалидного кресла.

– Неужели некому было этим заниматься вместо нее? – усомнилась Валентина и подошла посмотреть на панель.

– Да, она часто отпускала всех вечером, ей нравилось проводить время в одиночестве. Она сидела и читала здесь или на террасе.

– Какая разница, как она вошла, – вмешался Кристиан, – она сеанс испортила.

– Давайте начнем заново, – миролюбиво предложил Мачин.

– Да, пожалуйста, давайте заново, – взмолился Грин. – Я должен увидеть, что произойдет. Иначе все подумают, что у меня и правда галлюцинации.

– Я в твоих мыслях, – вдруг произнесла Мюриэль.

В ее голосе снова прорезались металлические нотки, лицо было отсутствующее. Никто и не заметил, что она вошла в транс, и теперь все в изумлении повернулись к ней. Взгляд у нее сделался потерянный, она смотрела в сторону оранжереи, но как-то расфокусированно. Рука принялась без устали выводить одно и то же слово, лист за листом: “Джейн, Джейн, Джейн”. Она писала, не глядя на бумагу, и в какой-то момент перевела взгляд на Кристиана и отчетливо произнесла:

– Те, кого нет, рядом.

Все молчали, словно лишились дара речи то ли от удивления, то ли от ужаса. Педро от испуга весь взмок. Что имела в виду Мюриэль? “Те, кого нет” – это кто? Мертвые? Их души? О чем она, черт возьми? Кристиан первый справился с оцепенением:

– Ты Джейн Рэндолф?

Тишина.

– Ты слышишь меня? Ты Джейн Рэндолф?

– Слышу.

– Ты Джейн?

– Я энергия. Раньше я была Джейн.

Кристиан сделал глубокий вдох.

– Ты одна тут или здесь есть другие, такие же, как ты?

– Мы повсюду. Мы волны. Свет, звук, мысли.

Снова тишина. Видимо, больше Джейн сказать было нечего. Кристиан решил зайти с другой стороны:

– Какой сейчас год?

– Не знаю. Для меня время течет иначе.

– Ты знаешь, кто нападает на Карлоса Грина?

– Дьявол.

Снова молчание. Все замерли, в абсолютной тишине Сабадель громко сглотнул.

Кристиан продолжил:

– Кто дьявол?

– Сила. Инерция, пропасть.

– Ты можешь назвать его имя?

– Нет. У него столько имен, сколько людей на земле.

– Дьявол сейчас здесь?

Мюриэль улыбнулась, но эта улыбка могла испугать кого угодно.

– Он всегда здесь. Повсюду. Внутри и снаружи. Добро и зло едины.

Кристиан выдохнул. Этот странный разговор ни к чему не приведет. Рука Мюриэль продолжала выводить имя “Джейн”, каждый раз другим почерком. Исписанные листы покрывали уже весь кофейный столик.

– Ты знаешь, кто поджег дом прислуги?

– Дьявол.

– Ты знаешь его имя?

– Нет.

– Что ты ищешь здесь?

– Любовь. Любовь вечна. Он ждет меня.

– Кто – он?

Тишина. Десять, двадцать, тридцать секунд. Сорок. Мюриэль прекратила писать. Кристиан понял, что она вот-вот выйдет из транса.

– Джейн, ты хочешь нам что-нибудь сообщить?

– За себя, за себя, за себя.

Что это значит? “Я боюсь за себя”? Кого она боится? Этого дьявола?

– Что значит – “за себя”?

Мюриэль чуть склонила голову.

– Слишком много вопросов.

– Что мы должны сделать?

– Живите. Но не пытайтесь изменить будущее. Вы обязаны.

– Что обязаны?

– Жить. Любовь вечна.

В этот момент Мюриэль потеряла сознание. Оливер едва успел подхватить ее, не дав рухнуть на пол.

Все закончилось. Педро и Мюриэль уже ушли. Педро, перепуганный насмерть, зарекся никогда больше в этот проклятый дворец не возвращаться. Мюриэль была так измождена, что даже говорить у нее сил не было.

Остальные так и сидели в кофейной комнате. Карлос Грин предложил сварить кофе – может, это поможет им всем вернуться в реальность.

– Профессор, – заговорил Кристиан, – что вы думаете? Ведь очевидно, что Мюриэль не притворялась, она по-настоящему впала в транс.

– С этим я согласен. Но я по-прежнему придерживаюсь того же мнения, которое изложил вам в прошлый раз. Кроме того, обратите внимание, Мюриэль произносит самые общие, туманные фразы, никакой конкретики. Она не сказала ровным счетом ничего такого, чего не могла знать.

– Но вы же видели, как изменился ее голос, как она все писала и писала имя на листках…

– Я не увидел ничего, что нельзя было бы назвать результатом самовнушения. Не забывайте, незадолго до транса Мюриэль прозвучало это имя – Джейн. Прежде ведь она его не писала и не произносила, так? Она сделала это только сегодня, после того как услышала историю Джейн Рэндолф. Подумайте сами. Из подсознания могут всплыть самые неожиданные факты, а если информация была получена совсем недавно… Механическое письмо нередко выводит из подсознания травмы или воспоминания. И еще вот что: на каком языке говорила Джейн при жизни?

– Она из США, а значит, по-английски.

– А сегодня мы какой язык слышали?

– Испанский, – с явной досадой признал Кристиан. – Иными словами, вы не верите, что мы наблюдали связь с призраком?

– Этого я не сказал. Я лишь сказал, что не увидел ничего, что нельзя объяснить самовнушением. В этом дворце и в самом деле происходит что-то странное. Например, откуда у сеньора Грина синяки? Кто поджег домик прислуги? Почему людям тут мерещатся звуки и видения?

– И вы можете это объяснить?

– Возможно, существует вполне простое объяснение, но оно ускользает от нас. Я бы хотел заняться этим делом.

– Вы хотите заняться моим… делом? – удивился Грин.

– Да, мне кажется, обстоятельства заслуживают внимания. Завтра утренним рейсом я улетаю на Тенерифе, но, будьте добры, оставьте мне свой телефон. Я хочу порыться в архивах, есть один давний случай… Но пообещайте мне кое-что.

– Что же?

– Обратитесь к врачу. Пройдите полное обследование.

– Синяки меня не беспокоят.

– Нет, я не только синяки имею в виду, сеньор Грин. Пройдите полное обследование. Сможете?

Карлос Грин вздохнул. От него, по сути, требовали признать, что он, возможно, теряет рассудок.

– Хорошо. Пусть обследуют вдоль и поперек.

– Вот и отлично! – Профессор Мачин встал, посмотрел на охотника за привидениями: – Кристиан, жаль, но мне уже пора.

– Профессор, я вас отвезу! – Кристиан обернулся к Амелии: – Насколько я понимаю, ты на машине, тебя подвозить не нужно?

– Да, – кивнула Амелия. Ей все еще было стыдно.

Альваро Мачин и Кристиан Валье, из которого, казалось, высосали всю энергию, принялись прощаться. Кристиан выглядел подавленным, от его энтузиазма не осталось и следа. Если он рассчитывал поразить профессора, то надежды не оправдались. Как только он доберется до дома, надо будет сразу прослушать записи. Вдруг на них есть что-то еще?

В Кинте-дель-Амо оставались Карлос Грин, Оливер, Сабадель, Валентина и Амелия.

Валентина посмотрела на девушку:

– Ох и напугала же ты нас! Ты в состоянии вести машину? Если ударилась головой, тебе тоже надо врачу показаться.

– Нет-нет, я в порядке, честное слово. Мне так стыдно, устроила такой переполох. Но я просто хотела побывать на сеансе с профессором Мачином. Он настоящая звезда! Ну и Кристиан тоже…

– Правда?

– Да, он очень серьезно занимается поисками паранормального, постоянно исследует места, где наблюдалось что-то странное. Был в Бельчите, на острове Педроса, в Корбере-де-Эбро… На его сайте все репортажи выложены.

– У него и сайт есть? – поразилась Валентина.

– Конечно. Таких сайтов немало. Но Кристиан выкладывает все как есть, он ничего не редактирует, не подгоняет под какие-то теории, чистая документалистика, никаких спецэффектов. Сайт называется “Поворот винта”.

– Странное название, – заметила Валентина, записывая на оставшемся после Мюриэль листке.

– Есть такая повесть.

– Вот оно что.

– Это самая необычная история о привидениях, которую мне доводилось читать. Написал Генри Джеймс. В конце ты так и не уверен, реально там были привидения или просто гувернантка совсем спятила.

– Гувернантка? – переспросила Валентина.

– Как в “Других”, – вставил Сабадель, вспомнив известный фильм Алехандро Аменабара.

Валентина наградила подчиненного ледяным взглядом: опять он за свое.

– Я тоже поеду, не буду вас больше беспокоить. – Амелия допила кофе. – Спасибо вам за все, сеньор Грин. Особенно за то, что вы не рассердились!

– Ерунда, – устало отмахнулся он. – Главное, что ты сама не пострадала. В следующий раз, прежде чем забраться в чужой дом, предупреждай.

– Обязательно! Запуталась в собственных ногах как последняя идиотка. Меня музыка перепугала. В коридоре так темно было, и мне он казался бесконечным, а тут вдруг музыка…

– Тебе в Сантандер? – перебил ее Сабадель. – Давай я следом поеду, подстрахую. Буду держаться за твоей машиной.

– Мы тоже поедем, да, Валентина? – неуверенно предложил Оливер.

– Да, конечно, – ответила она и посмотрела на Грина: – Карлос, если мы тебе не нужны…

– Нет-нет, поезжайте. Нам всем надо отдохнуть, слишком много сегодня на нас свалилось. Завтра запишусь на полное обследование. Серредело порекомендовал одного врача, вот только адреса, правда, не дал… Но с утра как следует потренируюсь на берегу.

– Да, тебе нужно развеяться, – одобрил его план Оливер. – Если хочешь, давай вместе волны половим. Завтра у меня последнее занятие.

– Последнее?

– Ну да, – грустно улыбнулся англичанин, – сёрфинг оказался не для меня. Попробую теннис, что ли. Так как насчет завтра?

– В восемь на Безумцах?

– Договорились.

– Как вы рано, – заметил Сабадель.

– Потом понабегут туристы, дети, на пляже будет не протолкнуться, – объяснил Оливер.

– Чтоб вы знали, по прогнозу завтра с утра дождь, – предупредил Сабадель.

– Англичане воды не боятся, – засмеялся Оливер. – Все равно мокрые будем.

– Мы продолжим расследование. – Валентина положила руку Карлосу на плечо, желая ободрить его. – Если что-нибудь странное услышишь или увидишь, немедленно звони мне. От нас до тебя на машине от силы пять минут. И пост гражданской гвардии тут совсем рядом. Звони сразу.

– Так и сделаю.

– Если заметишь ночью полицейскую машину, не пугайся. Я распорядилась присмотреть за твоим особняком, так что станут круги нарезать.

– Вряд ли что-нибудь случится, но все равно спасибо.

– Ты точно хочешь ночевать здесь? – с сомнением спросила Валентина. – После всего, и особенно после сегодняшнего сеанса…

– Не переживай. Я так устал, что буду спать как убитый. И потом, как-никак это мой дом, и я останусь здесь до тех пор, пока вся эта ситуация не разрешится. А если заявится очередной призрак, я сразу вас вызову.

Валентина улыбнулась и подумала, что в любых других обстоятельствах последнюю фразу можно было бы принять за шутку, но в их случае шутка прозвучала совсем не смешно.

Грин проводил всех до калитки, попрощался, вернулся в дом, прошел в кофейную комнату и включил сигнализацию. Наконец-то он остался один во дворце.

Домработницы больше не было, так что с грязными чашками разбираться придется самому. Но его как магнитом тянуло в оранжерею. Грин встал в дверях. Призраков не видать. Стол, за которым он работал, выглядит как обычно, ноутбук открыт, блокноты с заметками на месте. Он вошел в оранжерею, направился к столу, захлопнул ноутбук, помешкал и прошел вглубь сада, где зелень была особенно буйная. Огляделся и вдруг осознал – что-то изменилось. Дух места по-прежнему сидел на своем глобусе, мечтательно созерцая мир вокруг. Нет, дело не в нем. Да и все остальное вроде выглядит как раньше, но ощущение перемены не отпускало. Что же поменялось? И тут Карлос понял. Растения! Некоторые совсем поникли. Цветы бальзамина скукожились, частично осыпались. Лепестки бегонии выглядели пожухшими.

Карлос Грин пригляделся. Очень может быть, это та же напасть, что уничтожила сад несколько месяцев назад, но теперь о растениях некому заботиться. Он-то сам проживет и без домработницы, а вот сад без садовника не выживет. Завтра же надо найти кого-нибудь, чтобы ухаживал за оранжереей и территорией усадьбы. Писатель вернулся в кофейную комнату, еще раз огляделся и направился в свою спальню. За его спиной с тихим шелестом падали последние лепестки.

“Похититель волн” Карлос Грин. Черновик романа

Двадцать лет – считай, целая жизнь. Измениться может все: пейзажи знакомых мест, твоя собственная улыбка. Я ехал в Суансес и чувствовал, что это будет мой последний визит во дворец дель Амо. Добро пожаловать в последнюю гастроль.

Подъехав к городку, я поразился, как он разросся. Стало больше зданий, больше жизни, больше “города”. Но очарование дикого зеленого оазиса все-таки сохранилось. Буйные волны Бискайского залива, бескрайние прибрежные луга, раскинувшиеся по холмам… Всю эту первозданную красоту пока еще не тронул прогресс.

Я приехал во дворец и будто попал в собственный сон. Чуть коснулся кованых ворот, и они отворились, приглашая войти. В особняке витал дух былых времен. Запах мебели и тканей, обустройство кладовой – все говорило о далекой жизни, о людях, которые давно умерли, но в каком-то смысле до сих пор оставались здесь. Казалось, вот-вот дверь откроется, они войдут и заживут своей обычной жизнью.

Я с грустью понял, что без жильцов этот особняк из дома с собственным характером превратился в скорлупу, полную ностальгических вспоминаний. Да, я должен продать этот дворец и начать все заново.

[…]

Я спустился на Пляж безумцев со старой доской, той самой, с которой я и получил травму. На удивление она вообще не пострадала. Я бродил по дворцу и обнаружил, что бабушка хранила ее в гараже. А я и не задумывался, что с ней стало, думал, раскололась или затерялась в море. Но нет, вот она, висит в чехле, ждет, когда ее натрут воском.

Но самым невероятным оказалось другое – едва ступив на пляж, я нос к носу столкнулся со своим старым инструктором Хайме. Он почти не изменился.

– Карлос Грин, мать твою! – Меня он тоже узнал моментально. – Какими судьбами, дружище? Как жизнь?

– Пока не жалуюсь… Сам-то как? Над тобой, я смотрю, время не властно!

– Это все свежий воздух, – он окинул взглядом морской простор, – и я всегда при деле, – показал он на группу ребятишек, вытаскивающих доски на песок.

– Все еще преподаешь?

– А как же. У нас и школа теперь побольше. Вон те парни по стипендии учатся.

– По стипендии?

– Да, мы с них денег не берем. Понимаешь, у них дороги две – либо к нам на занятия, либо на улице дурью маяться. Здесь хотя бы спорт и новые друзья.

– А спонсирует кто, государство?

Хайме расхохотался.

– Размечтался. Я из своего кармана это все спонсирую. Вот были б средства, учредили бы фонд какой-нибудь… Но вообще, я так считаю, это моя инвестиция в будущее. Если увлекутся сёрфингом всерьез, они потом в мой же магазин и придут за инвентарем, правильно? У большинства, впрочем, за душой ни евро, так что я просто хочу вытащить их из пещеры, так сказать, чтоб не все время за компьютерными играми сидели. Надо, чтобы они делом занимались, а не всякой ерундой страдали.

Щедрость старого инструктора меня поразила.

– Круто. Я смотрю, в Суансесе уже полно и школ сёрфинга, и магазинчиков…

– Да, очень поменялось все. Народ приезжает и учиться, и просто потому, что это модно. Девчонок вон тоже в воде полно, на сапах плавают.

– Да, я на Ракушечном уже обратил внимание.

Хайме сделал шаг назад и несколько бесцеремонно смерил меня взглядом с головы до ног, задержавшись на правой ноге.

– Как восстановился-то, более-менее? Доску не забросил? Надо же, сто лет тебя не видел, а узнал сразу! Кстати, насчет бабушки-то твоей… Соболезную.

– Спасибо.

– Волны чужие до сих пор крадешь? – с усмешкой спросил Хайме.

– Больше не краду, – улыбнулся я и вздохнул. – А что остальные ребята из моей группы, не все разъехались? Слышал про кого-нибудь?

– Так… Кто с кем переженился, знаешь?

– Нет, кто же? – Я постарался изобразить на лице любопытство, но что-то сжалось в груди и принялось покалывать, словно затекшая рука или нога.

– Хм, значит, так. Начо с Рут, у них двое деток. Помнишь их, да?

– Помню, как же… Подумать только. Они тут живут?

– Рут здесь, а он нет. Они развелись, Начо уехал в Сантандер, даже волны ловить к нам на Безумцев уже не приезжает. Все время на Сомо торчит, знаешь тот пляж?

– Ага.

– А Лена, в очках которая, помнишь ее?

– Да…

– Она уезжала надолго, во Франции жила, потом в Барселоне, вот недавно вернулась. Открыла в центре книжный магазин.

– Да ладно! (Наконец-то она решилась.)

– Да-да. Я уже к ней заглядывал, в книжный клуб записался, теперь много читаю.

Я улыбнулся. Мне трудно было представить себе Хайме с книгой в руках. Да что там, я его только на воде с доской и мог представить. Мы поболтали еще немного, обсудили остальных, вспомнили еще раз про мою травму (этого разговора было не избежать – в конце концов, из воды меня вытащил именно Хайме, так что я стоически вытерпел беседу), и я наконец осторожно зашел в море. Когда-то эти воды перевернули мою жизнь. Я сам виноват, нельзя было ставить все, что у меня было, на одну карту. Пересобрать себя после травмы я толком не сумел. Виноват я и в том, что всегда зависел от других, ждал, чтобы другие указали мне, что делать, залечили мои раны. Надо было еще в молодости самому выбирать свой путь.

Учись. Работай. Пиши. Вставай на доску. Мечтай. Делай, говори, взрослей. Но теперь я уже не ребенок и сам должен знать, что мне делать и куда двигаться. Прямо как Холден, тот парень над пропастью по ржи.

[…]

“Лестница на небеса”. Неплохое название для книжного магазина. Длинновато, правда, зато с понятной отсылкой. Угадывался Ленин почерк. Дизайн был очень красивый, витрину оформили в зеленых тонах, как в старых французских книжных. Я зашел и словно перенесся в Париж “прекрасной эпохи”, но меня окружали современные издания, так что связь с реальностью не оборвалась.

Она прошла мимо с огромной коробкой в руках, даже не посмотрев в мою сторону. Но потом решила, что покупателей игнорировать нельзя, даже если их принесла нелегкая прямо перед закрытием.

– Добрый вечер! Подсказать вам что-нибудь?

Я посмотрел на нее. Как она изменилась. Теперь у нее снова каштановые волосы, а на носу снова очки, только теперь в тонкой металлической оправе. На ней были джинсы и свободная блузка. Мне показалось, она немного поправилась. Лена по-прежнему была из тех женщин, которых сначала не замечаешь, а со временем влюбляешься. Как она любезно со мной заговорила…

– Да… Мне нужна одна книга… Довольно старая, не знаю, есть ли у вас.

– Как называется?

Тут она подняла глаза, узнала меня и выжидающе замолчала. Я не отвел взгляд.

– Я ищу “Запретный возраст”. Есть у вас?

Она улыбнулась.

– Эта книга у меня всегда в наличии.

[…]

Мы пошли пить кофе. Я чувствовал себя скованно. Мне казалось, что старым друзьям неважно, что вы давно не виделись, даже если прошло целых двадцать лет. Что они встретятся, и сразу все будет как раньше. Но нет. Все оказалось совсем не как раньше, потому что Лена стала другой. Она многое пережила и свой жизненный путь строила осознанно. Она жила совсем не так, как я, сама решала, что ей делать, держала бразды жизни в собственных руках, не боялась рисковать.

– Замуж не вышла?

– Я была замужем, когда жила во Франции, в Бержераке. Но мы расстались.

– Понятно.

– А ты?

– Я тоже был женат, но развелся.

И повисла тягостная тишина, когда обоим нечего сказать.

– Как дела у книжного магазина?

– Пока неплохо, но я всего два года назад его открыла.

Опять молчание.

– Кстати… Я знаю, что ты теперь писатель.

– Правда? Но ведь на испанский мои книги не переводили.

– У нас в “Лестнице” есть и иностранная литература тоже.

– И мои книги?

Она кивнула. (Так она не теряла меня из виду!) Мы снова замолчали и стали смотреть в окно на прохожих.

– Что с тобой случилось? Почему ты не захотел тогда со мной разговаривать? – спросила она неожиданно.

– Не знаю. Я был зол на весь мир. Был трудный период.

Она снова кивнула. Эта новая Лена говорила гораздо меньше, чем прежняя. Мы еще немного поболтали. Про жизнь, про то, что успели сделать. Я с удивлением обнаружил, что мы словно только что познакомились. Два чужих человека, у которых нет ничего общего. Осталось лишь приятное воспоминание о том подростковом поцелуе на пляже. И о том лете, когда мы думали, что непобедимы, и прыгали в море с Белого Камня. Но прошло время, и мы осознали, что мир просто так не завоюешь.

Мы договорились обязательно еще раз встретиться, ведь я собрался провести в Суансесе все лето, работая над книгой. Я даже пригласил ее “заглянуть как-нибудь вечером” ко мне, но нет. Официального приглашения я из себя так и не выдавил, и Лена во дворец дель Амо не пришла.

[…]

Интересная штука. Бывают люди, которых увидишь после долгого перерыва, и тебя словно током ударит. Начинаешь сравнивать ваши жизненные пути, размышлять… А бывают такие, что вспыхнут, как искры от бенгальского огня, и снова исчезают бесследно. Что-то подобное произошло, когда я, гуляя по городку, увидел Рут. Мы разговорились, она держалась со мной как со старым знакомым, словно мы только вчера виделись. Обсудили, как изменился Суансес, она расспросила меня про Пабло. “Две дочки? Прямо как у меня!”

Разговор получился ни о чем, хотя я был рад ее повидать. Она по-прежнему была красивой и ухоженной, обращала на себя внимание, только взгляд потяжелел.

Как-то вечером в июле, на праздник Святой Девы дель Кармен[26], – в Суансесе все небо было в фейерверках – я заметил Рут с детьми в Верхнем городе, в компании друзей. Хорошо, наверное, чувствовать себя дома, окруженной “своими”.

Лену я тоже потом пару раз видел, в основном случайно, хотя однажды заглянул в ее книжный. Между нами не было напряжения, мы спокойно разговаривали, улыбались. Но больше ничего. Уже ничего. В конце концов Мередит оказалась права, я был влюблен в иллюзию, в воспоминание. Наверное, я мог бы постараться узнать ее получше, завоевать, снова влюбиться. Красивая умная женщина. Смелая. Мог ли я желать большего? Но что-то внутри меня твердило: нет, это не для тебя.

Кроме того, во особняке творилось нечто странное. Домработница, весьма религиозная, все взывала к ангелам, Деве Марии и Господу нашему Иисусу, утверждала, что во дворце поселилась нечистая сила, причем конкретно в восточном крыле. Поначалу меня это забавляло, но когда то же самое стал говорить и Лео, наш садовник, долгие годы работавший еще у бабушки, меня это встревожило… А все эти шорохи, свет… Они появлялись пусть не каждую ночь, но все же слишком часто. Я забеспокоился всерьез.

[…]

Как-то утром я спустился на Безумцев и не смог зайти в море, которое разбушевалось не на шутку, волны взмывали до небес и уволакивали в пучину все, что могли захватить. Песок, камни, водяные столбы. Я пошел было прочь, но тут появился Хайме с англичанином по имени Оливер. Нас познакомили, и мы сели в пляжном кафе пропустить по стаканчику. Как приятно было впервые за столько недель наконец поговорить по-английски, посмеяться. Сёрфить у Оливера не получалось категорически, зато у него хватало ума и чувства юмора, чтобы это осознать и принять. Он в подробностях описывал свои злоключения на доске, а я хохотал до слез. Потом я спросил его, куда бы съездить на денек, и Оливер сказал, что в Кантабрии, оказывается, есть лес секвой.

– Маленький совсем, но настоящий. Там рядом старое поселение кантабров. Ну, реконструкция.

– Надо же, съездить, что ли… Далеко?

– Да нет. Кабесон-де-ла-Саль примерно в получасе езды отсюда. Только ты не рассчитывай, что там парк, как в Калифорнии. А знаешь, где я видел самый чумовой ствол секвойи? В Музее естественной истории в Лондоне!

– Да?

– Да, они взяли срез ствола, получилась такая огроменная столешница, и повесили на стену. Одно слово, англичане! – И он рассмеялся.

[…]

В тот же день после обеда я поехал в Кабесон-де-ла-Саль. По дороге я несколько раз заблудился и наконец понял, что по меньшей мере дважды проехал мимо парка, не заметив его, – секвойи оказались совсем игрушечными по сравнению с калифорнийскими. Деревьев от силы тысяча, совсем невысоких, максимум метров сорок-пятьдесят. Зато здесь можно было дышать полной грудью, пахло вечностью, как в мавзолее. Густой лес окутывал тебя волшебством и закрывал от внешнего мира.

Я шел по деревянной дорожке мимо буков, дубов и каштанов. Наконец показались рыжеватые секвойи, и я словно вернулся домой.

Я сел на грубую деревянную скамейку, закрыл глаза и стал думать о Мередит, о нашей прогулке среди калифорнийских секвой, о том парке, куда мы не раз возвращались. И вдруг отчетливо понял, почему мне оказалось достаточно просто поздороваться с Леной, почему я не сделал даже слабой попытки завоевать ее, почему я готов довольствоваться дружбой. Вовсе не потому что у меня не было надежды на взаимность. Просто я любил другую. Как же я был слеп! Мередит. Она умела рассмешить меня, она подарила мне спасительную идею вернуться в море, она пробудила во мне писательский дар, она меня отпустила.

– Вам нехорошо?

– Что?

Я открыл глаза. Надо мной склонился высокий мужчина с тонкими усиками. И тут я понял, почему он забеспокоился. Лицо мое было мокрым от слез. Я и не заметил, что плачу.

– Да-да, спасибо. Я в порядке.

Мужчина кивнул и, загадочно улыбнувшись, произнес:

– Good luck[27].

Он зашагал прочь. Походка у него была странная, бесшумная, но твердая. Одет он был в элегантный деловой костюм, немного старомодный. Кому придет в голову заявиться в лес в таком виде? В конце тропы его поджидала женщина, но издалека в тени деревьев я различал лишь ее силуэт. Я в изумлении смотрел им вслед. Почему этот незнакомец пожелал мне удачи по-английски? Наверное, когда я заговорил, он услышал акцент. Теперь, вспоминая этого мужчину, во взгляде которого сквозило узнавание, я чувствую, что он мне приснился.

Я вытер слезы, посидел еще немного на скамейке и понял, что пора возвращаться. В буквальном смысле. Я не был уверен, что допишу роман, сомневался, что его вообще стоит публиковать. В любом случае в конце месяца я возвращаюсь в Калифорнию. К Мередит.

Вернусь не за защитой, а как равный партнер. И на этот раз у меня будет план. Гуляя среди секвой, я решил, что создам фонд, построю лагерь или что-то в этом роде (я еще точно не придумал) для детей и подростков из бедных семей. Открою им новые дороги в жизни. Сёрфинг, забота о природе, лесах, дружба и приключения. Что, глупо? Детские мечты? Возможно. Но я принял решение. Не так ли поступил мой старый инструктор Хайме? Не это ли сделал Холден Колфилд?

[…]

Той же ночью я поговорил с Мередит. Думаю, она услышала в моем голосе новые нотки, столь не свойственную мне решительность, и испугалась. Чтобы я загорелся какой-то идеей, отбросил сомнения – такого раньше не бывало.

– Ну что, до встречи в Калифорнии?

– Конечно, Карлос, увидимся, обещаю. Я рада, что ты нашел что-то, что наконец сделает тебя счастливым.

– Счастливым меня делала ты.

– Непохоже.

Я замолчал. Она была права. Ощущение счастья было мне неведомо, потому что я всегда ждал, что удовлетворение от жизни мне обеспечат другие. Но теперь я уже не похититель волн, я не хотел следовать чужим указаниям, я и сам знал, куда девать свое время. Наконец-то я займусь делом не ради себя самого. А еще я смогу и дальше продолжать писать. Рассказывать новые истории.

– Мередит.

– Да?

– Давай вернемся в парк секвой. Устроим пикник, а? Я расскажу тебе, что задумал.

– Карлос, с тобой все в порядке? Ничего не случилось? Ты изменился.

– В лучшую сторону или худшую?

Она засмеялась.

– Просто изменился.

– Тогда буду считать это комплиментом.

Мы попрощались. Подробно рассказывать ей все по телефону я не решился. Надо увидеться лично. Мередит… Какой же я идиот, что позволил тебе уйти. Конечно, вернуть ее будет непросто, но по крайней мере она согласилась со мной встретиться. Сначала она наверняка мне откажет, но я собирался вновь завоевать ее, вложить в это всю свою душу. Вообще, если бы я не знал, что она все равно ближайшие две недели будет в командировке в Бостоне и Нью-Йорке, я бы улетел в Калифорнию первым же рейсом. Но час нашей встречи и так был близок, а я хотел сперва разобраться, что же творится с дворцом дель Амо. Меня не покидало чувство, что за мной следят, а однажды показалось (вот бред!), что в таинственном саду я заметил какую-то женщину в одежде словно из прошлого века.

Интуиция нашептывала мне, что за мной охотятся и что, несмотря на все мои наполеоновские планы, дела мои далеко не в порядке. Как будто за мной оставался неоплаченный должок и меня терпеливо поджидал дьявол.

* * *

Шел дождь. Капли барабанили по крышам, выступам, террасам. Карлосу Грину дождь не мешал – он как будто принес перемирие, затишье, которого так не хватало этим хаотичным летом. Никто не удивился, что вдруг повеяло осенью, в Кантабрии все привыкли, что дождь и солнце постоянно сменяют друг друга, словно танцуя бесконечный котильон, да и летнее тепло никуда не делось.

Лежа в огромной кровати, Грин прислушивался к шелесту дождя за окном и размышлял, чем бы сегодня заняться. Интересно, который час? Шесть, семь утра? Пойти бы на Безумцев, половить волны. Ему не хватало физической нагрузки, Оливер был прав, спорт разгружает мозг. Потом он поедет в частную клинику, к врачу, которого ему посоветовал Серредело, хотя точного адреса у него так и не было. Грин проверил телефон. Сообщений нет, а меж тем уже четверть восьмого. Еще надо сказать адвокату, чтобы агентство срочно подыскало нового садовника. Грин отправил ему сообщение в мессенджере, попросил перезвонить, как только сможет.

И писать, надо садиться писать. Последние дни выдались такие суматошные, что у него не было ни времени, ни желания, ни вдохновения, но писать надо. Интуиция подсказывала Грину, что если он не закончит роман до отъезда из Суансеса, то уже не закончит никогда.

Он поднялся и отворил внутреннюю деревянную ставню. На улице уже начало светать, дождь без устали осыпал землю поцелуями. Карлос посмотрел на газон внизу, перевел взгляд на горизонт. Наконец-то утро без мертвецов. Он внимательно осмотрел себя: никаких новых синяков и царапин. Хорошо. Можно накинуть что-нибудь и спускаться завтракать. Отодвинув засов и распахнув дверь, он почувствовал, как из коридора потянуло сквозняком. Он поежился. Похоже, все-таки похолодало, так что, может, не стоит соваться на пляж. Проходя мимо бального зала, Грин с удивлением обнаружил, что дверь открыта. Это он, что ли, забыл закрыть? Он не помнил точно, ведь за эти два дня во дворце побывало больше народу, чем за все остальное лето. Грин потянулся к ручке двери, но рука застыла на полпути. В комнате была она. Сидела у барной стойки и смотрела прямо на него. По спине поползла струйка пота. Он закрыл глаза.

Она не настоящая. Она не настоящая, она тебе снится. Досчитай до десяти, и она исчезнет. Считай до десяти и дыши.

Раз, два, три.

Я не псих. Это просто сон.

Четыре, пять, шесть.

Что говорил профессор? Самовнушение. Скрытая память. Подсознание. Призраков не существует.

Семь, восемь, девять.

Я не сошел с ума, черт, нет. Или сошел?

Десять.

Карлос Грин открыл глаза. Прямо перед ним, почти вплотную, стояла она. И смотрела на него не моргая.

– Здравствуй, писатель.

Грин окаменел. Это Джейн? Джейн Рэндолф, которая уже много лет как умерла? Теперь она не просто призрак, который общается через медиумов, она еще и с ним разговаривает? Нет, не может быть. Призраки не разговаривают, они не бывают такими красивыми, они не будут терпеливо дожидаться, пока ты откроешь глаза! Или будут? Грин снова закрыл глаза. Это невозможно. Рассвело. С каких это пор призраки являются к завтраку? Ничего страшного в этой Джейн из Голливуда нет, у нее приятная внешность, но от этого не легче. Карлос Грин открыл глаза. Она никуда не исчезла. Стояла перед ним и ждала.

– Не бойся. Чем больше боишься, тем страшнее становится.

– Кто… кто ты?

– Ты уже знаешь.

– Что тебе от меня надо?

– Ничего.

Карлос Грин сделал глубокий вдох и попятился. От нее пахло туманом и цветами. Как это вообще возможно?

– Зачем ты пришла?

– Чтобы помочь тебе.

– Помочь мне?

– Я знаю, где прячется дьявол.

Сердце Грина заколотилось еще сильнее. Он подумал, что этот бешеный стук наверняка слышен по всей комнате.

– Какой дьявол?

– От которого у тебя вот это.

Грин проследил ее взгляд – синяки повсюду. В ужасе спросил:

– Где же он?

– На чердаке.

– На чердаке… – Грин машинально посмотрел на потолок, но она покачала головой. Писатель понял, что она имеет в виду.

– Не здесь? На чердаке в восточном крыле?

Джейн кивнула.

– Ты должен туда подняться. Найди путь.

Что означает “найди путь”, Грин не понял. Туда что, есть какой-то путь, о котором он не знает? Внезапно Джейн испарилась, он остался один в тревожной тишине. То была странная тишина, какая бывает в лесу, где словно попрятались все звери.

Что же делать? Пойти на чердак? А вдруг эта красавица Джейн и есть дьявол? А вдруг там, на чердаке, его поджидает что-то ужасное?

Карлос Грин снова сделал глубокий вдох, словно желая вместе с кислородом набраться храбрости. И пошел тем же маршрутом, которым водил по особняку Валентину Редондо и Хакобо Ривейро. Под ногами скрипели половицы, напоминая, что он не спит. Начал подниматься по ступеням. Одна, семь, пятнадцать. Время как будто остановилось, он мог бы подниматься целую вечность. Но вот он добрался до чердака. Дневной свет уже проник внутрь, можно было разглядеть цветочный орнамент на обоях. Даже не надо зажигать лампу. Грин почувствовал, что ему вот-вот откроется какая-то истина. Дождь продолжал стучать по крыше.

Он зашел в комнату, где в прошлый раз снимал чехлы с мебели, чтобы показать ее сержанту Ривейро. Все было на своих местах, ровно там, где он все оставил, – запылившееся, забытое, высушенное временем до хруста. Он зачем-то стянул простыни и пару покрывал. Что за хлам? Коробки с посудой, изъеденная древоточцами мебель, сломанные часы, стрелка застыла на цифре три. Погоди-ка. А вот там, в углу… это сейф? Он медленно приблизился. Неужели это и есть тайник с бабушкиными сокровищами? Не там ли эта проклятая книга Коперника? Да нет, не может быть. Как старушка Грин могла на своем инвалидном кресле сюда забраться? Грин наклонился и открыл сейф. Пусто. Он ощупал нутро, внимательно осмотрел сейф снаружи, но не заметил ничего особенного. Двойного дна нет.

Карлос ощутил разочарование. Страх чуть отпустил его – достаточно, чтобы уступить место любопытству. Он повернулся, собираясь уйти.

– Найди путь.

Опять она. Стоит в дверях, преграждая дорогу. Джейн стояла прямо, уронив руки вдоль тела. В ее взгляде не читалось ни вызова, ни холода. Нет, взгляд был полон сочувствия. Но почему?

– За себя. За себя.

– За тебя?

– За себя и за друзей.

Карлос вытаращил глаза. Его словно током ударило, мысли бешено замельтешили. Он перенесся в детство. Сколько раз он мальчишкой играл тут в прятки? Сколько ему было лет? Одиннадцать? Двенадцать? Веселое было время: он с братьями, кузены, местная ребятня из Суансеса… Девчонок они всегда пугали, что запрут их тут, в темноте. По правилам игры, если водящий никак не мог тебя найти, ты мог добежать до “дома” и “спастись”. Для этого, перед тем как выбежать, надо было крикнуть: “За себя!” Но если всех уже нашли и ты остался последним, то спасти можно было не только себя, но и остальных, только тогда кричать надо было: “За себя и за друзей!” Да, последний игрок мог спасти всех. Но Карлос отлично умел прятаться, он знал лучшие места, где его ни за что было не найти. Других он никогда не спасал. Он смеялся и всегда кричал: “За себя!” А остальные возмущались и проигрывали.

Ну просто история всей его жизни. Эгоист, похититель чужих волн, он всегда ставил свои интересы выше чужих, вот только свой собственный путь отыскать так и не смог.

– За себя и за друзей, – пробормотал Грин, завороженно глядя на эту бесплотную душу, которая никак не могла быть Джейн.

Она не спускала с него глаз. И тут писатель понял, что должен сделать. Ему нужна одна из боковых комнатушек. Дверцу он отыскал почти сразу же. Несмотря на хмурую погоду и неугомонный дождь, преграждавший путь утренним лучам солнца, на чердаке становилось все светлее. Как же он мог забыть? Вот она, потайная дверь, замаскированная в стене. Нижняя половина была отделана под панель, середина под обои, а сверху повторялась потолочная деревянная резьба. Обычно такие дверцы заметить совсем не сложно, но эту скрыли дополнительно, повесив на нее картину: дети бросают гальку в озеро, в водах которого отражаются лучи закатного солнца. Идеальный камуфляж, за которым скрывалась потайная гардеробная. Там раньше и прятался Карлос. Машинально, не задумываясь, он надавил на дверцу снизу, под картиной, зная, что именно там пружина, которая откроет дверцу наружу. Так и произошло. Створка отворилась, словно приглашая его внутрь. Грин сделал шаг вперед. Уж не там ли прячется дьявол?

Воздух внутри был спертый. Вокруг летали частички пыли, сквозь которые просвечивал луч из слухового окошка. Он словно нырнул под воду и теперь плавал среди мелких песчинок.

По правую руку были пустые полки. Когда-то на них хранили одежду, но ее уже давно отсюда убрали. На перекладине болталась пара старых вешалок. В глубине тоже ничего интересного, из-за ската крыши там едва уместилась небольшая деревянная скамейка, которая, казалось, вот-вот развалится. По левую руку Грин обнаружил нечто огромное, выше себя ростом, под пыльной простыней. Что это такое? Уже успев пропотеть насквозь, писатель напряг память. Какое-то далекое воспоминание. Он медленно потянул за край простыни, и та съехала. Увидев, что скрыто под покровом из пыли и забвения, Карлос понял наконец, кто дьявол, и потерял сознание.

12

Вот бы после смерти нам открывалась истина…

Педро Майрал, “Уругвайка”

Что происходит, когда мы умираем? Мы становимся мудрее? Мы обретаем нематериальную форму? Скорее всего, нет. Быть может, душа исчезает вместе с плотью, растворяется в неизбежном забвении и мы вовсе не летим ни в какой другой мир, наша энергия ни во что не перерождается? Игра просто заканчивается, и все.

Не слишком ли мало мы говорим об этом? О том, что происходит, когда мы умираем? Валентина в задумчивости сидела в кабинете, все еще под впечатлением от вчерашнего вечера. Половина девятого утра, а она выпила уже две чашки кофе. На девять она назначила совещание. Лейтенант вспоминала брата, который умер совсем юным, а ей на память об этом остались разноцветные глаза. Теперь точно не забыть. Бессмысленная, трагичная смерть. Поэтому-то она и пошла служить в полицию, ловить преступников, тех, кто охотится за наивными сердцами. Ради этого она стала лейтенантом гражданской гвардии. Как там сказала Мюриэль во время транса? “Мы обязаны жить”. Может, и стать счастливыми тоже обязаны? Хотя бы попытаться? Какой поэтичный слог у нашего призрака. Но счастье не вечно, никому не избежать боли, рано или поздно она настигает каждого. Что из увиденного в Кинте-дель-Амо было настоящим? Валентина не верила в привидения, но, с другой стороны, откуда ей знать, что такое душа? Часть тела? Природы? Небытия? Несколько месяцев назад она столкнулась с делом, в ходе которого неожиданно пришлось спускаться в пещеры, в самую глубь. Быть может, и Земля живая? Живой организм, а мы зависим от его энергетических потоков? Как-то Валентина посмотрела документальный фильм про фэншуй в Древнем Китае. Древние китайцы верили, что под нашими ногами прячется целая сеть красных каналов, называемых Драконом, и по ним течет энергия земли. Но в подземных драконов она, конечно, не верила, как и во все, не поддающееся научному объяснению.

Еще Мюриэль сказала, что вечна только любовь. А как же ненависть? Пожалуй, нет. Найти путь домой можно только с помощью такой простой силы, как любовь, только с ее помощью можно держаться за жизнь.

– О чем задумалась?

Ривейро вырвал ее из грез, и Валентина улыбнулась, чуть иронично:

– И тебе доброе утро.

– Доброе утро, лейтенант, – весело поздоровался сержант. – Как все прошло вчера?

– Вчера? Цирк.

– Ну-ка расскажи!

Валентина в красках описала все события прошлого вечера, включая спиритический сеанс, таинственно оживший музыкальный автомат, появление Амелии, транс Мюриэль. Ривейро ерзал на стуле и изредка хмыкал.

– Ну и вечерок выдался, – покачал он головой, когда Валентина закончила.

– Не то слово.

– Что-нибудь принципиально важное удалось выяснить?

– Ничего, разве что в очередной раз убедились, что Карлос Грин к смерти домработницы отношения не имеет.

– Почему?

– Даже не знаю… Для начала, в момент ее убийства он ужинал с нами. Я не знаю, что еще сказать. Чуйка, наверное. Не злодей он.

– Чуйка у нее, – закатил глаза Ривейро.

– Мы, галисийки, все немножко ведьмы. Генетическое.

Сержант собрался ответить, но тут в дверях показались Сабадель и капрал Камарго.

Едва успев поздороваться, Сабадель тут же заговорил с Ривейро:

– Ты не представляешь, что вчера было в этом чертовом дворце, всю нечисть собрали, только салемских ведьм не хватало…

– Сабадель, прошу тебя, – прервала его Валентина, – я уже ему все рассказала. Давайте сразу к делу.

Все устроились за большим столом. Сабадель изо всех сил старался не вернуться к вчерашним впечатлениям, но лейтенант заговорила, начав с Камарго:

– Давайте пройдемся по списку подозреваемых и их алиби, только сперва скажи, есть ли какие-нибудь новости?

– Есть, лейтенант. – Камарго был преисполнен энтузиазма. – Только что по факсу прислали отчеты из охранной фирмы, которая устанавливала во дворце систему сигнализации. Никаких происшествий за последние месяцы у них не зафиксировано, но…

– Но? – От Валентины не ускользнула многозначительная пауза.

– Но они отслеживают, когда сигнализация отключается.

– И?

– И оказывается, ее отключали не изнутри, а снаружи. Да еще в те дни, когда во дворце никого не было.

– Это как? Объясни.

– Как выясняется, панель управления сигнализацией находится прямо у входа, это тот же самый домофон. Сначала на нем набирают код из четырех цифр для входа, а потом, если сигнализация включена, надо набрать еще шесть цифр. Если в течение пяти минут не набрать второй код, то сработает сигнализация и они получат вызов.

– Это обычная система, Грин нам про это тоже рассказал.

– Да, но в доме есть еще одна панель сигнализации. Они мне объяснили по телефону, что там есть какая-то чайная комната, что ли, около кухни. И в этой комнате установили вторую панель, чтобы старая сеньора Грин могла прямо оттуда пускать в дом гостей.

– Я знаю, что это за панель, мне ее вчера Грин показал. Действительно в кофейной комнате. Она не то чтобы на виду.

Ривейро с сомнением произнес:

– Так, может, это адвокат отключал, чтобы впустить уборщиков? Грин ведь говорил, что к ним каждые два месяца приезжает клининг. Адвокат знает коды.

– Вряд ли это уборщики, – возразил капрал Камарго. – Видите ли, это происходило по ночам. После девяти вечера.

– То есть, – уточнила Валентина, – кто-то, кому известен код от сигнализации, уже давно заходит в дом когда вздумается? Погодите, коды же довольно часто меняют?

Камарго кивнул:

– Обычно так и есть, но Марта Грин была уже в возрасте и боялась запутаться. Поэтому она установила самый простой код, вроде своего дня рождения, и не меняла его года два. Сменили его только сейчас.

– Ты все предусмотрел, – похвалила его Валентина. Побарабанив пальцами по столу, лейтенант заключила: – Вот мы и раскрыли хитрость нашего призрака. Он, как выяснилось, не сквозь стены проникает, а сигнализацию отключает. По словам Грина, код этот был у садовника, адвоката и у него самого. Надо снять отпечатки пальцев…

– Это еще не все, лейтенант.

– Не томи, Камарго.

– Кто-то заходил во дворец и в ту ночь, когда умер садовник, и когда убили домработницу.

– Это мог быть Грин или адвокат.

– Вряд ли. Грин утверждает, что в ночь смерти садовника он рано лег спать, а в особняк проникли ровно в десять вечера. Примерно в это время Лео Диас и умер. В случае с домработницей сигнализацию отключили в 21:37, а мы знаем, что писатель в это время ужинал с вами в Нижнем городе.

– Тогда адвокат? Он как раз расстался с Грином на променаде.

– Лейтенант, к вам можно? – спросил молодой худощавый полицейский, просунув в кабинет голову.

– Вы, Бенитес, и так уже зашли, – узнала его Валентина. В тот день, когда другие полицейские перестанут отвлекать ее посреди совещания, нужно будет устроить праздник. – Что случилось?

– Лейтенант, мы только что получили запись с камеры видеонаблюдения возле аптеки, что недалеко от Кинты-дель-Амо. Привез коллега из участка в Суансесе, они уже ее просмотрели.

– И что там?

– Ничего конкретного, камера расположена под таким углом, что на записи видна лишь часть стены, а главный вход – нет. Но мы же передали им список подозреваемых, и одного они смогли идентифицировать, он проходил мимо. В ночь поджога.

– Один из наших негритят, – пробормотала Валентина. – Кто же?

Бенитес пожал плечами:

– Не знаю, лейтенант. На конверте написано, на какой минуте он появляется. Да, звонил капрал Маса, он настаивает, что это точно случайность, потому что подозреваемый, во-первых, идет в другую сторону, а во-вторых, задолго до пожара. Но на всякий случай они сразу послали нам эту запись. Мало ли, даже если там нет ничего важного.

– Это уж мы решим, важно или нет, – ответила Валентина и встала, чтобы взять конверт. – Спасибо.

Внутри оказался компакт-диск, на котором было подписано время: 02 часа 17 минут 23 секунды. Валентина вставила диск в компьютер и запустила воспроизведение.

Узнать человека на пленке удалось только Валентине. Он? Не может быть. Это просто совпадение. Наверное, он просто гулял в этом районе. Именно той ночью. Не скрывая удивления, она сообщила, что быстрым шагом вдоль стены кинты идет Хайме, инструктор по сёрфингу, любимец всего Суансеса.

– Сёрфер, мать его, – проворчал Сабадель и, не удержавшись, прищелкнул. – Лейтенант, я же с ним вчера по телефону разговаривал. Он мне перезвонил, когда вернулся с экскурсии.

– Что же ты молчишь?

– Я как раз собирался доложить. Я ему велел сегодня утром явиться в Управление.

– Во сколько?

– Через час.

Валентина смерила Сабаделя взглядом. Она не знала, то ли похвалить его за неожиданную инициативность, то ли отчитать за то, что он не доложил об этом раньше. Но времени не было. Она вышла к доске.

– Так, что мы имеем. Первое: садовник, который по предварительной версии умер от инфаркта, но мы все еще ждем результаты анализа от токсикологов. Второе: меньше чем сутки спустя второй труп в той же усадьбе: убийство и поджог. Учитывая, кто жертва, мотив неясен, даже предположить нечего. Единственная версия, которую мы сейчас разрабатываем, это наличие очень ценной книги, которая может служить мотивом для убийства. О существовании этого раритета Марта Грин сама сообщила десяти участникам книжного клуба. – Записав на доске имена в столбик, в конце Валентина добавила еще адвоката Оскара Серредело и Карлоса Грина.

– Список примерный, – предупредил Ривейро, – потому что каждый из них мог про этого Коперника рассказать неограниченному кругу лиц.

– Это понятно, но начинать с чего-то надо, так что начнем с очевидного. Поехали.

И Валентина принялась вычеркивать имя за именем, подписывая “скончался” или “невиновен”. Таким образом были исключены Марта Грин, Лео Диас, Сусо и Лола. Список по-прежнему был длинный. Ривейро сказал:

– Библиотекаря Серхио и Рут тоже можно вычеркивать.

– Почему?

– Я вчера проверил их алиби.

Валентину это удивило. Значит, домой Ривейро вчера не поехал и вечер с семьей не провел.

Он пожал плечами:

– Ну задержался чуток. Порылся в соцсетях.

– И что?

– Есть такие люди, что всю свою жизнь вывешивают на всеобщее обозрение.

– Это не алиби, можно настроить отложенную публикацию, которая появится в нужное время. А фотографию сделать можно когда угодно.

– Да, но некоторые заведения помещают в соцсетях репортажи. Например, не только родители Рут подтвердили, что она провела с ними весь вечер, но и ресторан “Король рыбаков” в Комильясе вывесил фотографии с ней.

– Понятно. А Серхио?

– Я пообщался с его девушкой, она, сами понимаете, изо всех сил хотела помочь следствию. Но она в тот вечер не просто вывесила в “Инстаграм” аж три совместных фото и афишу фильма, который они смотрели. Ее соседка по квартире подтвердила, что из кино они вернулись вдвоем и ушел Серхио около часу ночи.

– Шустрый малый, – гоготнул Сабадель.

Валентина пропустила комментарий мимо ушей.

– Ты смог так быстро связаться с подругой Серхио?

– Я же говорил, что Серхио дал мне ее телефон. Потому, вернувшись в город, я позвонил ей, и мы встретились у нее дома, с ней и с ее соседкой. Много времени это не заняло.

Валентина кивнула. Отличная у нее все же команда.

– Прекрасная работа, все молодцы. Грина, я думаю, пока тоже можно вычеркнуть. Он провел несколько часов со мной и Оливером, это как раз укладывается в тот временной промежуток, когда убили Пилар Альварес. Самолично убить ее он никак не мог.

– У нас по-прежнему нет ничего конкретного. У любого из подозреваемых мог быть соучастник, и не один. Они могли позаботиться о своих алиби. Наконец, надо что-то решать с призраком, шорохами по ночам и светом, который сам по себе зажигается.

– Это все самовнушение, Ривейро.

– У троих сразу? Одновременно?

– Причем двое из этих троих уже мертвы, – медленно произнесла Валентина. – Но понятно же, что, скорее всего, некто отключал сигнализацию, чтобы проникнуть в дом, ему надо было что-то найти, потому и свет зажигал.

– Книгу Коперника.

– Похоже на то. Другой мотив мне в голову не приходит. И в любом случае у нас нет никаких зацепок, кроме членов книжного клуба.

– Их осталось пятеро, – заметил Камарго, глядя на доску.

Адела (библиотекарша)

Марлен (художница)

Хайме (сёрфер)

Лена (владелица книжного магазина)

Оскар Серредело (адвокат)

Валентина склонила голову и посмотрела на список под углом, словно надеясь, что смена перспективы поможет увидеть что-то новое.

– В книгах лучше всего разбираются Адела и Лена, так что они, теоретически, знают, куда пристроить Коперника на черном рынке, правильно? Однако возле дворца на камеру попался Хайме.

– Мы еще ждем записи с камер наблюдения на заправке и у окрестных магазинчиков. Может, там что-нибудь есть, – сказал Камарго. – Новый судья, Антонио Марин, уже распорядился, чтобы записи со всех камер передали нам.

– Серьезно?

– Мне самому только что сказали, прямо перед совещанием.

– Чудо, а не судья. Надо также проверить алиби адвоката, – вспомнила Валентина. – Давайте позвоним и вызовем его сюда. Все равно нам еще сёрфера ждать.

Со звонком Серредело лейтенант управилась за пять минут. Адвокат снял трубку после второго гудка. По голосу было слышно, как он напряжен.

– Здравствуйте, сеньор Серредело. Мы с вами вчера встречались во дворце дель Амо, это лейтенант Валентина Редо…

– Лейтенант! Как хорошо, что вы позвонили!

– В чем дело?

– Я как раз собирался ехать в Суансес, не знаю, что и думать, этот чертов дворец точно проклят! Проклят!

– Успокойтесь и объясните, что произошло.

– Мы с Карлосом Грином условились, что утром созвонимся, я обещал ему адрес хорошего врача в Сантандере, раз уж ему надо обследоваться. А дозвониться теперь до него не могу, не отвечает…

– Может, он в душе, например?

– Целый час? Я ему уже раз двадцать звонил! Он мне сам в начале восьмого прислал сообщение, просил перезвонить поскорее.

Валентина задумалась.

– Насколько я помню, он собирался с утра отправиться на Пляж безумцев покататься на доске. Еще и половины десятого нет, он наверняка до сих пор там.

– Я позвонил в ресторанчик на пляже, куда он всегда заходит выпить кофе. Сегодня его не видели, они и на пляже поискали – нет его.

– Вы какой ресторанчик имеете в виду? Кафе прямо на склоне у моря?

– Да, они всегда рано открываются из-за сёрферов.

– Тогда, может, он просто спит. Или телефон сел.

– Лейтенант, Грин пунктуален как истинный английский джентльмен, даром что американец. И потом, мобильный его сигнал принимает, а значит, включен.

– Тогда подождите на линии минутку, пожалуйста.

Валентина взяла свой телефон. Когда она уезжала на работу, Оливер как раз собирался на Пляж безумцев, где они с Грином договорились встретиться. Встретились ли они в итоге, интересно? Она позвонила Оливеру и стала ждать. Звонок прошел, но никто не отвечал. Странно. Или не слишком? Грин не пришел, и Оливер отправился на занятие в одиночку. Да, конечно, так все и есть, наверное. На всякий случай Валентина позвонила на виллу “Марина”. Ответила Матильда – нет, сеньора Гордона она не видела, и машины его нет. Нет машины? Зачем ему машина, до Пляжа безумцев можно спуститься по тропе прямо от дома. Куда его понесло с утра пораньше?

Валентина решила не медлить. Она снова взяла трубку рабочего телефона и сообщила Серредело:

– Мы сейчас же выезжаем. И вы тоже приезжайте, у нас к вам разговор. Подождите нас в полицейском участке Суансеса.

Адвокат согласился без возражений. Показалось, что он даже обрадовался – что угодно, лишь бы не соваться в Кинту-дель-Амо. Закончив с ним говорить, Валентина быстро распределила дела:

– Камарго, звони Масе в Суансес. Пусть отправят во дворец двоих полицейских и поищут там Грина. Мы тоже туда поедем прямо сейчас. Сабадель, позвони сёрферу, скажи, что сюда ехать не нужно. Пусть идет в участок в Суансесе. Вы с Камарго отправляйтесь туда, возьмете показания у него и у адвоката. У обоих проверьте алиби. А мы с Ривейро во дворец – посмотрим, не стряслось ли опять чего.

Через пять минут вся группа выехала в Суансес, не зная, что в этот момент Оливер Гордон пытается проникнуть на территорию старинной усадьбы.

Оливер знал, что ему не стоило сюда приходить. Надо было позвонить Валентине или оповестить кого-нибудь в полицейском участке. Но Валентина в Сантандере, а в участке он что скажет? “Ребята, я с этим парнем договорился утром на пляже встретиться, а он не пришел, и тогда я влез к нему домой, а то вдруг там полтергейст расшалился”? Его же на смех поднимут. Впрочем, пока он всего лишь незаконно проник в частный сад. Всего-то пришлось через ограду перелезть. Дождь давно перестал, ясное небо дышало свежестью, словно умытое лицо. Обычные погодные фокусы: то осенью запахнет, то летним рассветом.

Оливер прошелся по саду, заглянул в окна – там, где смог. Никаких признаков жизни. Машина калифорнийца стояла на своем обычном месте. Где его черти носят? Оливер добрых полчаса прождал на пляже, названивая Грину, но тот так и не объявился. Насколько типично для американца забывать о договоренностях, Оливер еще не знал, не так уж давно они были знакомы. Но интуиция подсказывала, что дело не в забывчивости. Что-то случилось.

Оливер направился к выходу с твердым намерением перемахнуть через ограду и убраться восвояси. Но, проходя мимо величественной магнолии, опять засомневался. Внутренний голос твердил, что случилась беда. Но ведь Грин мог попросту спать как убитый… Англичанин оглянулся на особняк и решительно спрыгнул с выступа каменной ограды, на который успел забраться. Подошел ко входу в дом и остановился. Код, открывающий дверь в дом, Оливер помнил, но второго кода, от сигнализации, он не знал. Допустим, он зайдет внутрь, не набрав второй код. Тогда через пару минут сработает сигнализация. Что, если хозяин просто ушел позавтракать? Он тогда окажется в идиотском положении…

“What the hell”[28], – подумал Оливер и решительно набрал четырехзначный код.

Дверной замок щелкнул. Сколько у него времени, прежде чем сработает сигнализация? Не закрыв за собой дверь, Оливер бегом бросился вперед по коридору, на ходу выкрикивая имя Грина. Он пересек большую гостиную, где время словно остановилось, кухню, добрался до кофейной комнаты, заскочил в оранжерею. Пусто. Ни души – даже призрака Джейн Рэндолф не видать.

Оливер заглянул еще в пару комнат, не переставая громко звать Грина. Расположение комнат он помнил плохо, но лестницу отыскал и быстро поднялся, перепрыгивая через ступеньки, на площадку второго этажа, откуда уходил длинный коридор с белыми дверьми. Куда он ведет, в другое крыло? Точно, западное. Хотя дневной свет проникал сюда беспрепятственно, в западном крыле кинты атмосфера была вовсе не такая безмятежная, как в кухне и чайной комнате. Оливер стал по очереди заглядывать в открытые двери. Вот тут, уже в башне, судя по всему, спальня Грина, огромная кровать не застелена, значит, он ночевал здесь. На тумбочке мигает мобильный телефон. Но самого хозяина нет. Оливер вышел из спальни, не зная, куда двигаться дальше. А здесь что? Бальный зал? На барной стойке он обнаружил почти пустую бутылку виски и стакан. Кто-то пил в одиночку.

Оливер вышел в коридор.

– Чарли! Грин! Карлос Грин! Это Оливер Гордон!

Уже было ясно, что нельзя терять ни минуты. Оливер проверял комнату за комнатой, звал и звал Грина и наконец в отчаянии выругался вслух: “Мать его, сколько же тут комнат!” Он поднялся на первый чердак. Ничего. Пусто. Вернулся в восточное крыло, снова вереница комнат, еще одна лестница – на второй чердак. Оливер взлетел по лестнице, дверь на чердак была приоткрыта. Что там? Вроде один старый хлам. Поозиравшись, он хотел было спуститься вниз, как вдруг вспомнил, что, когда они тут были с Валентиной, мебель была накрыта простынями, а теперь тряпки валялись на полу. Он еще раз огляделся и заметил полоску света у стены в дальнем углу. Оливер сделал несколько шагов в ту сторону. Так там дверь! Он подошел и слегка надавил на небольшую дверцу, почти сливавшуюся со стеной. На лбу выступили капли пота – беготня по дворцу и нервное напряжение давали о себе знать. Сердце заколотилось.

– Чарли!

Карлос Грин лежал ничком на полу. Похоже, падая, он разбил голову, но кровь уже запеклась. Оливер наклонился и пощупал пульс. Сначала запястье, потом сонную артерию. Слабый, но есть! Он понимал, что трогать Грина нельзя – неизвестно, что у него повреждено, – но все-таки не удержался, потормошил приятеля и даже легонько похлопал по щекам.

– Чарли! Карлос! Очнись! Просыпайся! – В отчаянии Оливер сунул руку в карман за мобильником. Вот идиот! Как же он умудрился телефон в машине забыть?

Что теперь делать? Оставить Грина здесь, а самому бежать за помощью? По сути, другого выхода и не было. В одиночку он его не спустит по этой лестнице. Тогда Оливер открыл дверь пошире, подпер ее первым попавшимся под руку барахлом и помчался вниз. У входа он чуть не налетел на капрала Антонио Масу и патрульного Мартина – мужчину исполинского роста со спокойным, уверенным взглядом, надежного, как скала.

– Маса! – с облегчением воскликнул Оливер. – Как хорошо, что вы здесь! Быстро вызывайте “скорую”! Грин на чердаке, без сознания. Я не знаю, что с ним.

Маса посмотрел на Мартина, тот достал телефон, а сам капрал бросился вслед за Оливером.

– А вы как здесь оказались? – на ходу спросил англичанин.

– Нам поступил вызов. Незаконное проникновение.

– Так быстро?

– Вообще-то нас сюда лейтенант Редондо направила, глянуть, все ли в порядке. Мы как увидели открытую дверь… А сигнализация сработала буквально пару секунд назад. Мы с охранной фирмой постоянно на связи, они нас держат в курсе.

– Ясно, – ответил Оливер, хотя на самом деле мало что понял. При чем тут Валентина, как она могла узнать, что… Впрочем, сейчас неважно.

Они поднялись на чердак, и Оливер устремился к потайной двери. Грин лежал в том же положении, вокруг в воздухе все так же плавали пылинки. Капрал проверил пульс и тоже попытался привести хозяина особняка в чувство.

На этот раз Грин зашевелился. Приоткрыл глаза и уставился на Оливера.

– Ты… – прошептал он.

– Это я, Чарли, Оливер Гордон. Со мной полиция. “Скорая” сейчас приедет. Все хорошо, дружище. Что с тобой стряслось?

– Она… Она была здесь. Джейн… Она рассказала мне, кто дьявол.

– Что?

– Дьявол… Она знала… Она была здесь.

Скривившись от боли, Грин поднял руку и указал на что-то за спиной Оливера.

Старинное зеркало в человеческий рост, с рамой из черного дерева, Оливер заметил, как только открыл потайную дверь, но не придал ему никакого значения. Теперь он подошел поближе и внимательно изучил свое мутное отражение. Поверхность зеркала была покрыта пылью и засижена мухами.

Карлос Грин пробормотал:

– Да не в твоем отражении дело, Оливер. Это я – дьявол.

13

Если кто-то умер, то его больше нет в живых, но это вовсе не значит, что его не существует.

Джулиан Барнс, “Уровни жизни”

Кристиан Валье пребывал в отвратительном настроении. Все пошло наперекосяк. Он оказался охотником не за привидениями, а за феноменами – да, необъяснимые явления и правда существовали, их можно было изучать, но чем дальше, тем больше он запутывался. Не тратит ли он время впустую, гоняясь за призраками, которые пусть не сейчас, а лет эдак через сто получат научное объяснение? Настолько банальное, что если он каким-то чудом будет еще жив, то впору будет умереть от стыда.

Кристиан, только что из душа, еще ощущая на губах вкус кофе, надел черные джинсы и безупречно выглаженную черную футболку. Почему он всегда в черном? Он и сам не знал, просто так ему было удобнее всего. Ничего зловещего в его внешности не было: светловолосый, опрятный, вежливый. Одевшись, он занялся подготовкой к уроку, надо было составить упражнения на вечер. Он преподавал на курсах английского. Не работа мечты, конечно, но жить на что-то надо. Машинально просматривая свои заметки, Кристиан снова и снова перебирал в памяти события вчерашнего дня: восхищенно осматривавший дворец профессор Мачин, старый музыкальный автомат, заигравший Элвиса Пресли… Кристиан улыбнулся. Музыка, конечно, заставила всех понервничать. Но если ее и правда включил призрак, то выбор интересный, рок-н-ролл – не такой уж зловещий жанр. А эта дура Амелия… От одной мысли о ней злость берет. Чем она думала? Это ведь не игры. Кристиан относился к своим экспериментам очень серьезно. Его размышления прервал звонок, Кристиан принялся искать телефон, затерявшийся среди груды вещей. Настойчивое пиликанье действовало на нервы.

– Наконец-то! Я уж думал, не ответите.

– Простите, кто это?

– Мачин. Профессор, которого вы вчера имели удовольствие притащить в замок с привидениями.

– Профессор! Я вас не узнал. А вы разве не улетели на Тенерифе?

– Собирался, но поменял билет. Помните, я вчера упомянул один старый случай, который мне непременно надо было проверить в архиве?

– Да, вы что-то говорили.

– Так вот, я вчера позвонил коллеге, и он мне по электронной почте все прислал. Я всю ночь не спал, читал. Кажется, я нашел ключ к загадке дворца!

– Правда? – изумился Кристиан. – А что это за старый случай? Может, я про него знаю?

– Вряд ли. Дело было в 1912 году, потом объясню, что к чему. Я звонил сеньору Грину, но он не отвечает, так что поеду-ка я прямиком в Кинту-дель-Амо.

– Сейчас?

– Да, уже и такси подъехало. Увидимся там!

– Хорошо, – растерянно отозвался Кристиан, но профессор уже дал отбой.

Охотник за привидениями схватил ключи от машины и поспешил во дворец.

Неотложка неслась на бешеной скорости. Вой сирены и мигалка переполошили весь Суансес. На вызов прибыл Маркос Ривера, молодой, но уже опытный врач. Он осмотрел пациента, который то приходил в себя, то снова терял сознание. С виду пациент был вполне здоровый мужчина, спортивный, загорелый. Однако при пальпации брюшной полости в правом подреберье Ривера нащупал уплотнение. Печень. Плохо дело: в нормальном состоянии печень прощупываться не должна. Нужно срочно сделать анализ крови. Интересно, в чем причина? Плохая свертываемость? Переизбыток насыщенных жирных кислот? Или вовсе цирроз? Последнее объясняло бы и потерю сознания, и бред. Да и синяки, впрочем, тоже.

Чтот там бедняга бормочет? Что-то про дьявола? Не разобрать. Пациент говорил на смеси испанского и английского, проглатывая слова. Маркос Ривера перебрал в уме несколько потенциальных диагнозов, и все неутешительные: гепатит С или даже В. Муковисцидоз. Болезнь Вильсона. Бруцеллез. И очевидный – “Перебрал ты с алкоголем, дружище”.

Когда они подъехали к отделению неотложной помощи, Карлос Грин так и не вышел из полуобморочного состояния. Несколько часов спустя, вспоминая события того утра, он будет утверждать, что Джейн Рэндолф сопровождала его до самой больницы. Она сидела рядом, словно мать. Словно подруга. Заботилась о нем. В то же время он будет понимать, что это невозможно, ведь она мертва. Но вдруг все было на самом деле? Вдруг душа Джейн все-таки держала его за руку, просто мы еще не способны ни объяснить это, ни понять?

Может, наша энергия после смерти не улетучивается? Что, если после нас остается мягкое свечение, которое иногда показывается другим? Быть может, даже после смерти душа все-таки оставляет свой отпечаток в этом мире, словно вмятины на матрасе. А может, есть такие невероятные люди, одна мысль о которых помогает найти путь домой?

Едва завидев Валентину, Оливер сразу понял, что она рассержена. Решительная походка, резкие движения… Поговорив с Масой, она оставила их с Ривейро и подошла к Оливеру, стоявшему у входа в особняк.

– У тебя телефон отрубился, что ли? – процедила она вместо приветствия.

– Когда ты злишься, у тебя зеленый глаз ярче сверкает, ты знаешь?

– Ничего смешного, Оливер! Почему ты мне не позвонил? У нас два трупа за два дня, а теперь еще с Грином черт знает что случилось. Неужели не осознаешь? А тут еще ты с этим незаконным проникновением… И даже не додумался никого с собой взять. Хоть бы предупредил!

– Любимая, ну разве ты не золото? Переживаешь, что я никого не пригласил вместе вломиться в чужой дом?

Как ни зла была Валентина, она не сдержала смех.

– Надо было меня предупредить, я бы направила ребят из участка. Вдруг здесь опасно?

– Я знаю, прости. Больше в неположенные места забираться не буду. Сначала вызову на подмогу легион[29], гражданскую гвардию и даже конную полицию! Ну серьезно, что я, по-твоему, должен был сделать? Позвонить в участок и заявить, что мой приятель не пришел на пляж, как мы договаривались? А если б он просто проспал? Нелепо же.

– Разумеется, ты прав. Поэтому лучше решиться на чистый криминал или столкнуться с убийцей. Это нелепым никто не назовет.

– Каким убийцей? С Грином?

– Да нет, с тем, кто однажды уже забрался в дом и убил домработницу.

– Ты меня недооцениваешь, я изворотливый англичанин, я бы мигом уложил на лопатки этого убийцу своим фирменным приемом карате.

– Ты ни одного приема карате не знаешь.

– Зато бегаю быстро, сеньора Гордон.

Сеньора Гордон? Отреагировать Валентина не успела – к ним подошел запыхавшийся Кристиан Валье.

– Здравствуйте, лейтенант! Что-то случилось?

– Боюсь, что да, случилось. А вы как здесь оказались?

– Мне позвонил профессор Мачин, сказал, что встретится со мной здесь.

– Профессор? Разве он не улетел на Тенерифе?

– Нет, сказал, что перенес рейс. И уверял, что нашел ключ к разгадке.

– Вот как. И каков же этот ключ?

– Пока не знаю, он ничего объяснять не стал…

И тут, как в спектакле, где в нужный момент появляется именно тот персонаж, которого все ждут, показался профессор Мачин. Он бодро шагал к ним в сопровождении какого-то толстяка, тащившего огромный чемодан и рюкзак.

– Добрый день! – поздоровался профессор, мягко, по-канарски выговаривая слова. – Как славно, что все в сборе! А сеньор Грин дома, не знаете? Мне надо с ним поговорить.

– Боюсь, что не получится, – мрачно ответила Валентина. – Сеньора Грина только что увезли на “скорой”.

– Господи помилуй! Что с ним? – в ужасе воскликнул Мачин.

– Пока неизвестно. Оливер обнаружил его сегодня утром без сознания.

– Без сознания! Какой кошмар. Но это подтверждает мою теорию, – пробормотал старый профессор, потирая руки. – А нельзя мне зайти внутрь, кое-что проверить?

Валентина покачала головой:

– Извините, но нет. И в отсутствие хозяина вряд ли это ваше “кое-что” представляет такую уж важность.

– Поверьте, это очень важно! Я вам больше скажу, если я прав, то это вопрос жизни и смерти. Мы не только поможем сеньору Грину, но и заодно найдем объяснение всему, что здесь произошло. По крайней мере, тому, что касается призраков.

Валентина смотрела на профессора. Умное, приятное лицо, испещренное морщинами. Она перевела взгляд на его спутника, который до сих пор помалкивал.

– А кто вас сопровождает?

– Простите, я вас не представил. Вас же Антонио зовут, да? – повернулся профессор к толстяку, и тот кивнул. – Я нашел его в Сантандере, поэтому припозднился. Видите ли, другого слесаря требуемой специализации мне с утра не удалось отыскать.

– Слесаря? – недоуменно переспросила Валентина.

– Да. Сделайте одолжение, пустите его проверить кое-что, и потом я все-все расскажу.

– Нет, – отрезала Валентина. – Сожалею, но вам придется сначала все рассказать.

Мачин вздохнул:

– Ну что ж… Вот моя теория: сеньор Грин и все обитатели дворца отравились монооксидом углерода – угарным газом. Пустите нас с этим сеньором, и я вам все разъясню прямо на месте, – взмолился он.

Валентина выдержала его взгляд, словно взвешивая за и против. Затем поманила Масу и Ривейро:

– Следуйте за мной.

– А мы? Нам нельзя? – вскинулся Кристиан, стоявший рядом с Оливером.

Профессор посмотрел на Валентину. Решение, конечно, было за ней, но он все же положил Кристиану руку на плечо в знак поддержки:

– Лишние руки нам пригодятся, надо будет открыть окна на первом этаже во всем доме.

Валентина со вздохом кивнула. Они зашли в особняк, и профессор Мачин устремился прямиком в кухню, а Оливер с Кристианом принялись открывать окна. Лейтенант следовала за профессором по пятам, позади плелся толстяк слесарь.

– Видите ли, лейтенант, я еще вчера обратил внимание, какая тут древняя кухня. Вдоль стен тянутся старые трубы отопления, они есть и в кофейной комнате. И конечно, в оранжерее. Но я не сразу сообразил, что они имеют прямое отношение к происходящему. Знаете, когда мой заржавевший мозг осенило?

– Понятия не имею.

– Растения!

– Растения? В оранжерее?

– Именно. Сеньор Грин пожаловался, что несколько месяцев назад там погибли почти все растения. Но причины он не назвал. А вчера я кое-что заметил. Начинаете понимать?

Валентина поджала губы. Не хватало только перед этим профессором студенточку изображать. Но Мачин и не ждал ответа: как и почти все его вопросы, этот тоже был риторический.

– Растения опять начали гибнуть! Вы не обратили внимание? – Он кивнул в сторону оранжереи.

Валентина перевела взгляд – и в самом деле, сейчас она заметила, что некоторые цветы поникли, некоторые осыпались, листья там и сям пожелтели и безжизненно повисли.

– Это все из-за угарного газа, вы хотите сказать? Что ж, возможно. Но при чем здесь призраки?

– При том! Знаете, как я все понял?

Валентина вздохнула и покосилась на стоявшего рядом Ривейро. Делать нечего, придется набраться терпения. Оливер и Кристиан уже раскрыли все окна в оранжерее, но уходить никуда не собирались, явно намереваясь слушать лекцию профессора.

– Так вот, я сейчас припомнил один случай, произошедший в 1912 году. Я о нем читал много лет назад, но память мне все же не до конца отшибло. Случай интереснейший! В 1921 году американский офтальмолог Уильям Уилмер опубликовал статью касательно одного своего пациента. За девять лет до этого семья пациента пережила… эпизод, так сказать. Они думали, что их дом проклят.

– Проклят? – Валентина уже едва сдерживалась.

– Нет, вы дослушайте, – заторопился профессор. – До того, как в доме поселился пациент доктора Уилмера с семьей, дом лет десять простоял пустой. И вот им показалось, что дом оказывает некое странное воздействие на них: их постоянно мучили головные боли, они ощущали усталость, у них пропал аппетит… Особенно страдали дети. И самым страшным местом в доме была столовая. Там отец семейства ощущал некое потустороннее присутствие, остальные обитатели дома так или иначе пережили схожий опыт. Им мерещились шаги, непонятные звуки посреди ночи, звонили в дверь, хотя никакого звонка на двери у них не было. Со временем становилось только хуже: мать трижды видела привидение, а отцу однажды ночью почудилось, что чьи-то костлявые руки стискивают ему шею. Как видите, картина весьма схожа со здешней ситуацией.

– И в чем конкретно сходство? – заинтересованно спросил Ривейро.

– Как и в нашем дворце, обитатели старого дома видели и ощущали что-то свое. Каждый переживал свой собственный паранормальный опыт. Конечно, кое-что повторялось, но это можно объяснить самовнушением.

– Сеньор Мачин, умоляю, давайте покороче, – процедила Валентина. – Угарный газ тут при чем?

– Очень даже при чем, лейтенант! В случае, описанном доктором Уилмером, обитатели дома поняли, что опасность реальная, когда начали гибнуть растения. Видения могут существовать в голове, но гибель растений – непреложный факт.

– Как и здесь…

– Именно. Начали расследовать, наводить справки и узнали, что подобный случай уже зафиксирован. В каком-то другом доме из-за утечки угарного газа все жильцы жаловались на разное: кому-то являлись привидения, кому-то казалось, что за ним следят… В конце концов обнаружилось, что они все отравились. Виной всему была утечка угарного газа из отопительной системы.

– Вы хотите сказать, что из-за отравления угарным газом людям призраки мерещатся?

– И не только это. Угарный газ не имеет ни цвета, ни запаха, утечку практически невозможно обнаружить. В крупных дозах он смертельно опасен, а в малых, тем более если вдыхать его регулярно, он приводит к интоксикации и вызывает самые разные галлюцинации.

– Подумать только, – вырвалось у Валентины. – Получается, Грин не видел никакого призрака Джейн? Это была галлюцинация из-за отравления угарным газом?

– Утверждать не стану, но это более чем вероятно. Он изо дня в день подолгу находился в оранжерее, где устроил себе кабинет, как раз рядом с источником газа. Садовник тоже там много времени проводил.

– А домработница постоянно находилась в кухне, – подхватил Оливер.

Кристиан смотрел на профессора с восхищением, но все же не смог скрыть досады:

– Похоже, профессор, у вас для всего найдется рациональное объяснение. Если вы окажетесь правы, останется только поражаться, что подобное могло произойти в двадцать первом веке.

– Это вы зря, Кристиан. Отравление угарным газом – очень распространенная вещь. Утечки бывают и у водонагревателей, и у газовых духовок. Это до сих пор одна из главных причин смерти в домах в США.

Внезапно их разговор прервался, потому что раздался громкий свист, и все одновременно обернулись. Слесарь по имени Антонио держал в руках какой-то аппарат.

Антонио поискал глазами Мачина и объявил:

– Утечку я перекрыл, но только взгляните на датчик, он зашкаливает. Концентрация монооксида углерода в воздухе почти 0,04… И я смотрю, тут неисправны оба газовых прибора – и духовка, и колонка. И они явно не вчера поломались, они долгие месяцы в этом состоянии. Да вообще все оборудование на ладан дышит.

– А какой уровень газа считается нормой? – спросил Ривейро, вытаскивая свой неизменный блокнот.

Слесарь наморщил лоб.

– В норме должно быть не больше 0,001. Так что 0,04 – серьезная утечка. Можно и сознание потерять, и рассудок. Я, знаете, однажды видел, как за два часа на кухне с неисправной плитой угорели до смерти два пенсионера. Но там концентрация до 0,4 дошла.

Валентина переглянулась с Оливером. Они и сами за эти два дня в кинте успели надышаться! Впрочем, ее радовало, что хоть с призраками разобрались. Но вот с расследованием убийства домработницы они пока не сдвинулись. Кем бы ни оказался преступник, он без проблем заходил во дворец, потому что знал код. Причем это началось еще до приезда Карлоса Грина, а значит, это кто-то местный…

– Иными словами, – глядя на профессора, сказал Кристиан, – тут ничего не происходило, хотя есть целых три свидетеля?

– Каждый из них по-разному реагировал на угарный газ, в зависимости от общего состояния здоровья и времени, в течение которого он подвергался воздействию газа, – ответил Мачин.

– А как же Мюриэль?

– Мюриэль мы уже не раз обсуждали, Кристиан. Самовнушение – мощная штука.

– Но музыкальный автомат! Он же заиграл ровно в тот момент, когда мы попросили призрака явить себя…

Мачин вздохнул и промолчал, чтобы по неосторожности не выставить молодого человека дураком. Он понимал, что Кристиану важно разобраться, понять, но простое совпадение в призрака не превратишь.

– А давайте мы этот автомат вскроем? – предложил Оливер. – Его небось коротит, вот и вся загадка. Грин же говорил, что там дверца заедает от ржавчины? – Он посмотрел на Валентину, ожидая разрешения.

– Вскрывайте, чем черт не шутит, – кивнула Валентина, и тут ее осенило: – Вдруг там внутри обнаружится фолиант Коперника?

Ривейро усмехнулся: почему бы и нет? Старушка Марта Грин вполне могла засунуть книгу в музыкальный аппарат, весьма удачный тайник.

А Валентина уже раздавала инструкции:

– Маса, ты останешься с ними. Пришлю тебе в помощь двух патрульных. Позвони в больницу, пусть проверят, нет ли у Грина симптомов отравления монооксидом углерода. Потом свяжись с охранной фирмой, попроси немедленно сменить входной код. Знать его будем только мы. Когда с этим разберешься, закройте все окна и двери по всему дворцу, а входную дверь опечатайте.

– Есть, лейтенант. – И Маса тут же стал набирать номер больницы.

– А мы, – Валентина повернулась к Ривейро, – поедем в участок, там продолжим.

В участке ждут двое подозреваемых. Сабадель наверняка уже извел их вопросами.

Оливер и Кристиан остались в оранжерее. Место по-прежнему очаровывало: тут царил покой, и в то же время в воздухе была разлита таинственность. Мечтатель-дуэнде стражем восседал на земном шаре. У входа стоял музыкальный автомат, явившийся прямиком из пятидесятых. Оливер отодвинул его от стены и осмотрел.

– Да он разваливается совсем, дверца для пластинок привинчена, но болты заржавели.

– Тут бы гвоздодер пригодился, – заметил Кристиан, оглядываясь в поисках чего-нибудь, что могло бы сойти за инструмент.

Под тумбой, на которой стоял редкой красоты бонсай, они обнаружили ящик с садовыми инструментами, с их помощью удалось подцепить дверцу. Высотой она была Оливеру почти по грудь. Когда дверца поддалась, они с любопытством заглянули внутрь, даже профессор Мачин подошел ближе. Ничего необычного, впрочем, там не оказалось – лишь старый механизм, весь запылившийся, и пластинки. Вот за них какой-нибудь коллекционер отдал бы целое состояние.

Пока Кристиан с Оливером прилаживали дверцу на место, Кристиан пробурчал что-то типа “Не все тут так просто”.

В чем же тогда дело? Почему этот автомат включился ровно в тот момент, когда Грину впервые явился призрак Джейн? Теперь они знают про галлюцинации. Вероятно, у писателя разыгралось воображение и подсознание подкинуло образ красавицы, чье фото в старом журнале ему когда-то показали бабушка с тетей. Какого ребенка не впечатлит история такой женщины? Но ведь Элвиса Пресли во время спиритического сеанса слышали все, и запел он ровно в тот момент, когда призрака попросили подать знак. Разве бывают такие совпадения? Почему этот проклятый автомат начинает сам по себе играть музыку? Оливер искал и не мог найти ответ. А надо ли его искать? Может, не стоит стремиться разгадать все? Должно же в жизни быть место и волшебству.

Внезапно Оливер почувствовал, что за ним наблюдают. У него и самого, похоже, разыгралось воображение, а может, в воздухе еще сохранились остатки угарного газа? Оливер поднял голову и наткнулся на взгляд – дуэнде, вместо того чтобы созерцать вечность, теперь таращился прямо на него, да еще будто скорчил рожу. Но в следующую секунду физиономия дуэнде снова сделалась обычной, а сам он снова созерцал ход времени.

Дорога от Кинты-дель-Амо до полицейского участка Суансеса заняла у Валентины Редондо и Хакобо Ривейро от силы пять минут. Младший лейтенант Сабадель и капрал Камарго как раз закончили беседу с адвокатом Оскаром Серредело.

– В ту ночь, когда сгорел домик прислуги, он отправился на ужин с коллегами из адвокатского бюро, и свидетели готовы подтвердить его слова, – сообщил Камарго, выйдя поговорить с Валентиной в отдельную комнату.

– Ну что ж. Еще одним негритенком меньше.

– Похоже, что так. Там у нас еще сидит инструктор, Хайме Фейхоо. Он признал, что действительно проходил мимо дворца в ночь, когда произошли убийство и поджог, но не захотел объяснять, куда шел и зачем.

– Не захотел? – Брови лейтенанта поползли вверх.

– Сабадель как раз пытается это из него выудить.

– Понятно. Спасибо, Камарго, пойду-ка я составлю Сабаделю компанию. А ты, пожалуйста, периодически звони в больницу, пусть тебя держат в курсе по поводу обследования Грина. Маса буквально только что им передал, чтобы взяли пробы на отравление угарным газом, результат нам необходимо знать. По дороге сюда я позвонила капитану Карусо и обо всем доложила, но если вдруг он позвонит, то сразу зови меня. Ривейро, – повернулась она к сержанту, – пока я буду тут с Сабаделем, проверь алиби библиотекарши и хозяйки книжного. У нас до сих пор до них руки не дошли.

Перед тем как зайти в кабинет, где Сабадель опрашивал Хайме, Валентина сделала еще один звонок.

– Клара?

– Слушаю.

– Звоню тебе сказать, что в Кинте-дель-Амо, судя по всему, произошла утечка монооксида углерода.

– Да ты что? Вот это интересно.

– В связи с этим вопрос: не мог ли этот самый монооксид углерода вызвать признаки отравления, которое ты подозреваешь у садовника?

Судмедэксперт призадумалась.

– Вообще-то мог… Черт, как мне это в голову не пришло? Конечно, мог!

– А инфаркт тоже?

– Трудно сказать, тут уже зависит от концентрации и ряда других факторов. Смотри, пока у меня на руках не будет анализов на токсины, я тебе точно ничего не могу сказать. Но вообще да, отек легких, трупные пятна, застой сосудов… Ну точно, – Клара словно убеждала саму себя, – все это указывает на отравление монооксидом углерода, но я все-таки…

– Все-таки без анализов ты никаких выводов делать не можешь, – закончила за нее Валентина.

– Не могу. Хотя отравление не сильное, так что оно вполне объясняет галлюцинации и общее недомогание, но инфаркт вряд ли. Правда, у этого человека уже были проблемы с сердцем.

– Понятно. Клара, огромное спасибо. Что бы я без тебя делала!

– Другому судмедэксперту позвонила бы.

Валентина усмехнулась. Клара часто шутила, особенно в те моменты, когда, казалось бы, близость к смерти и бренности человеческого бытия должна была настроить ее на серьезный лад. Попрощавшись с Мухикой, Валентина зашла в кабинет к Сабаделю с Хайме, будто специально подгадав момент: инструктор как раз решил покаяться.

– Серьезно? – вопрошал Сабадель. – Ты с художницей шашни завел? С Марлен?

– Я вас прошу проявить деликатность, – в отчаянии взмолился Хайме. – Клянусь, я к этому дворцу никакого отношения не имею. А если муж Марлен про нас узнает, у нее будут проблемы.

– Проблемы будут у вас, если вы нам сейчас же не расскажете всю правду, – вмешалась Валентина, садясь рядом с Сабаделем.

– Лейтенант, – сказал Сабадель, – сеньор Фейхоо, как выясняется, состоит в отношениях с другой участницей книжного клуба, Марлен. Это у которой муж-пекарь рано ложится спать. – И он довольно прищелкнул языком.

– Где вы находились в ту ночь?

– У нее дома.

– А как же муж?

– Ну… Ее муж принимает снотворное. Он спал наверху, а мы устроились на нижнем этаже. Понимаете, они уже много лет спят в разных комнатах.

– Рискованные у вас свидания, однако.

– В жизни не всегда все получается так, как нам хотелось бы. Мы любим друг друга!

Валентина не могла не восхититься моложавой внешностью и энергичностью Хайме, несмотря на его явно пенсионный возраст. Похоже, спорт и море подарили ему вторую молодость.

– Так сильно любите друг друга, что она мужа никак не бросит? – ехидно спросил Сабадель.

– Она пыталась, но он пригрозил, что убьет себя. Она слишком добрая, чтобы…

– Погодите. – У Валентины не было ни малейшего желания выслушивать подробности мыльной оперы. – Может кто-нибудь подтвердить, что вы провели ту ночь вместе?

– Сама Марлен и ее подруга Кармен, она заглянула, занесла холсты. Она видела меня.

– То есть вы хотите сказать, что особо не скрываетесь?

– Они близкие подруги. Кармен знает про нас, мы с Марлен встречаемся почти год. Вы думаете, я зачем в книжный клуб записался?

Валентина устало вздохнула.

– Вижу, что не из любви к чтению. И как долго вы оставались у Марлен? В котором часу ушли?

– Точно не скажу, но не особо долго. Хотя она живет совсем рядом с кинтой, мы не заметили, как вспыхнул пожар. Только когда завыли сирены и приехали пожарные, стало ясно, что мне лучше уйти.

– А то как бы пекарь не проснулся, – ввернул Сабадель.

– Я вас уверяю, он такое убойное снотворное принимает, что его ничего не разбудит. Нет, я боялся попасться на глаза соседям. Вы не подумайте, мы обычно у нее дома не встречаемся. Это просто в ту ночь так совпало.

Валентина, внимательно наблюдавшая за ним, решила, что он не врет.

– Нам придется пообщаться и с Марлен, и с женщиной, которая, как вы уверяете, видела вас вместе, вы же понимаете, да?

Хайме Фейхоо понуро кивнул. Валентина успокоила его:

– Не переживайте, мы постараемся быть как можно деликатнее. Скажите, а когда вы вышли от Марлен, вы обратно тоже мимо дворца шли?

– Нет, там было не пройти. Все оцепили пожарные и гражданская гвардия.

– Вы не заметили ничего необычного? С соседями не перекинулись парой слов? Ничего странного?

Он пожал плечами:

– Да нет. Я не останавливался и ни с кем не разговаривал, потому что не хотел, чтобы меня там видели. Я ведь живу в Нижнем городе, у порта, а не в центре Суансеса. Пришлось бы объяснять, что я делаю в этих краях ночью.

– Понятно. А с Пилар Альварес вы были знакомы?

– С кем?

– Так звали женщину, которая погибла при пожаре. Она служила домработницей в Кинте-дель-Амо.

– Нет, понятия не имею, кто это. Никогда ее не видел. Я же говорю, моя жизнь в основном проходит между портом и пляжем.

– Но Лео Диаса вы знали, ведь вы оба входили в книжный клуб.

– Это правда. Мне жаль, что он умер, очень приятный человек был.

– Обсуждали вы когда-нибудь с Марлен или Лео книгу Коперника?

– Чью книгу?

– Коперника. Нам известно, что на встрече клуба, которая проходила в Кинте-дель-Амо, Марта Грин рассказала о некоей книге Коперника.

Хайме недоуменно помолчал.

– А, точно, было дело… Марта собиралась передать ее в дар библиотеке вроде бы, но вскоре умерла, и ничего из этого не вышло. Но с какой стати я буду это с Марлен обсуждать? И тем более с Лео? Он вообще странновато себя вел в последнее время.

– Вот как? Вы заметили странности в его поведении?

– Не то чтобы странности… – замялся Хайме, подыскивая слова. – Он очень приятный человек был, я его очень давно знал. Просто у него под конец какие-то навязчивые идеи появились.

– Что за идеи?

– Он все твердил, что во дворце творится не пойми что. Растения гибнут, а он не может разобраться, в чем дело, вроде нет ни тли, ни пауков, и вообще он-де хороший садовник, и это все привидения там шуруют. В таком роде чушь нес. Может, в деменцию начал впадать, не знаю.

– А что он вам про дворец рассказывал? Не попадалось ли ему там на глаза что-нибудь необычное?

– Необычное? Нет вроде, он только про эти привидения и талдычил. Всем подряд рассказывал, как он их слышит, как они постоянно зажигают свет по ночам… Он эту шарманку заводил и на встречах клуба, и в баре в порту рыбакам все уши прожужжал… Даже когда в Инохедо играть в болос[30] ездил, так и там всех достал этими привидениями.

Валентина смотрела на старого сёрфера. В голове между отдельными фрагментами словно протягивались ниточки, соединяя их в цельную картину. Как сказал профессор Мачин, настает момент, когда то, что спит в глубинах нашего сознания, всплывает на поверхность. И все вдруг становится очевидным. Остается только сложить из фрагментов пазл. Валентина резко встала, сёрфер и Сабадель недоуменно посмотрели на нее. Откуда им было знать, что Валентина в этот момент догадалась, кто загадочный убийца из дворца дель Амо?

14

Когда мертвые собираются вас покинуть, вы этого не замечаете. […]

Я бы сравнила это вот с чем: на лекции – в аудитории или в зале – присутствует некая женщина, которая затаилась в последнем ряду. На нее никто не обращает внимания, и вдруг она решает выскользнуть за дверь. […]

Остальные только улавливают дуновение ветерка в закрытом помещении[31].

Элис Сиболд, “Милые кости”

Валентина и Ривейро вошли в библиотеку Суансеса. Вид у них был спокойный, но в глазах читалась решительность: они намеревались добиться ответа. У дверей на всякий случай остались Сабадель и Камарго.

– Здравствуйте, Серхио, – поздоровалась Валентина с помощником за стойкой. – Мы бы хотели поговорить с Аделой, она на месте?

– На месте, куда ей деваться. – Серхио по обыкновению встретил их кислой миной. – Она вон там, у себя. – Он указал на небольшое помещение, отгороженное стеклянной стенкой от детской секции.

В прошлый раз Валентина на этот кабинетик внимания не обратила. Оглядев зал, она отметила, что посетителей в библиотеке не наберется и дюжины – студенты и пенсионеры с газетами. Путь к кабинету Аделы лежал мимо столов, на которых разместили информацию о Сервантесе и Элене Сориано, чье имя носила библиотека.

Поскольку стена, отделявшая маленький кабинет от главного зала, была из прозрачного стекла, все прекрасно просматривалось – письменный стол, два стула и огромное окно во всю стену, выходившее на реку Сан-Мартин. На столе аккуратными стопками сложены книги и бумаги. Валентина ощутила облегчение. Ее маниакальное стремление к порядку в последнее время стало не таким острым, но каждый раз, сталкиваясь с хаосом, ей приходилось делать усилия, чтобы совладать с собой. Вот и сейчас, если бы в кабинете царил беспорядок, понадобилась бы пауза, чтобы собраться с духом.

Адела оторвалась от бумаг, лишь когда Валентина и Ривейро открыли дверь – стучать они не стали. Лейтенант пристально смотрела на библиотекаршу, словно желая рассмотреть ее истинную натуру.

– Здравствуйте, Адела. Мы хотели бы поговорить с вами. Где предпочитаете, здесь или в участке?

Этого оказалось достаточно, Адела все поняла. Как смотрит на нее эта странная Валентина с загадочными разноцветными глазами… прямо насквозь пронизывает. Такая суровая, решительная. И сержант Ривейро за ее спиной – губы плотно сжаты, весь натянут. Полная готовность. Но так просто сдаваться Адела не собиралась.

– В участке? – С удивленной улыбкой она сняла очки. – Но у меня столько работы сегодня. Если можно, давайте в другой день.

– Нет, боюсь, в другой день не получится, – бесстрастно произнесла Валентина.

Из Аделы словно весь воздух выпустили.

– Я не понимаю… Как вы узнали? – прошептала она.

– Вы сами себя выдали.

Лицо библиотекарши выразило столь неприкрытую озадаченность, что Валентине даже стало немного жаль ее.

– Вы сказали, что Лео Диас никогда не говорил ничего странного про Кинту-дель-Амо. Не упоминал ни о каких привидениях, странных звуках, свете в окнах. Однако на самом деле он всем постоянно об этом рассказывал. И уж с вами он точно не мог не поделиться.

– Но что с того…

– Вам было на руку, чтобы все считали, что у старика не выдержало сердце. Но ведь это вы рыскали по ночам в Кинте-дель-Амо, искали фолиант Коперника. Вот только не взяли в расчет, что ваш помощник Серхио возьмет и выложит нам про бесценную книгу. А когда это случилось, вы подсунули нам целый список тех, кто про эту книгу знал. Должна признать, ход ловкий и среагировали вы мгновенно.

– Я все равно не понимаю, почему вы меня в чем-то обвиняете. – Адела уже взяла себя в руки. В конце концов, ничего конкретного эта лейтенант пока не сказала.

Перемена в Аделе не ускользнула от Валентины. Она улыбнулась, продолжая сверлить библиотекаршу взглядом.

– Вы были больше других заинтересованы в этой книге, вы солгали о Лео Диасе, наконец, вас выдали ваши же слова. Вы заявили, что в ночь пожара находились дома, в Инохедо, ухаживали за мужем. Но при этом вполне детально описали пожар – как пламя взмывало до самых проводов, “страх какой”. Но вы же были в десятке километров от Суансеса.

– Я просто повторила чьи-то слова, – возразила Адела.

– Прямо сейчас во дворце работает команда криминалистов, они снимают отпечатки пальцев. И особо интересны отпечатки с панели сигнализации на входе. Я не сомневаюсь, что мы обнаружим ваши отпечатки и там, и во многих комнатах. Объяснить, что вы делали во дворце, вы не сможете.

Этот аргумент стал решающим. Адела поникла, осознав, что ее загнали в ловушку, из которой уже не выбраться. И как она могла допустить такое?

– Я не хотела никому причинять зла. Клянусь. Я всего лишь хотела найти эту проклятую книгу. Поначалу я спокойно ее искала ночами, но когда приехал внук сеньоры Грин, пришлось ускориться. Он ведь собрался продавать кинту. Дворец наверняка перестроят, превратят его в очередные апартаменты для туристов! А у Гринов денег и так куры не клюют. Я никому не желала зла. Мне, кроме книги, больше ничего не нужно. Марта обещала ее нам… Обещала!

– Код для входа вам сама же Марта и дала? – спросила Валентина. – Она полностью вам доверяла, вы регулярно приносили ей книги, так что было логично дать вам код, чтобы не кататься на инвалидном кресле к панели сигнализации.

Адела не ответила, но по ее лицу было ясно, что Валентина права. Марта Грин доверяла людям. Она большую часть дня просиживала на террасе – с книгой. И почему не дать милой библиотекарше код от двери? Пусть приходит, когда ей удобно. И Адела действительно не планировала никаких злодейств. Во всяком случае, пока Марта Грин не отошла в мир иной, так и не выполнив своего обещания. Столь ценное издание, как книга Коперника, могло в корне изменить положение провинциальной библиотеки. Адела всего лишь хотела вдохнуть жизнь в затхлую атмосферу, создать уголок для тех немногих, для кого книги действительно важны, для кого они целый мир. Адела упрашивала Марту показать книгу, дать взглянуть хоть одним глазком, но сеньора Грин отговорилась тем, что Коперник спрятан в надежном тайнике…

Впрочем, ничего этого Адела вслух не произнесла.

– Поскольку у нас есть сведения о каждом входившем во дворец, мы знаем, что вы проникли внутрь незадолго до смерти Лео Диаса, – продолжала Валентина, но она слукавила, поскольку такими сведениями они не располагали. – И он застиг вас в доме, так?

– Не так, – возразила Адела. – Он меня не видел. Я была наверху, в башне, что в восточном крыле, искала свою книгу.

– В башне? Но как Марта Грин в своем инвалидном кресле могла туда взобраться? Почему вы искали книгу именно там?

– Потому что весь первый этаж я уже обыскала. Марта могла поручить спрятать книгу кому-нибудь из персонала. Не знаю, может, она ее в старую одежду зарыла. Она была такая скрытная.

– Но если вы находились в башне и садовник вас видеть не мог, то что же произошло?

– Просто не повезло, – жалобно сказала Адела и провела по лицу ладонью, словно желая стереть воспоминание о том дне. – Я выглянула в окно, и, наверное, он меня заметил. Ночь была светлая, и не знаю, что ему померещилось. Но я увидела, как он вдруг схватился за грудь. Я тут же отскочила от окна и быстро ушла, мне и в голову не пришло, что с ним что-то серьезное. Клянусь!

– Неоказание помощи – это преступление, – холодно сказала Валентина.

– Да говорю же, я не знала! Думала, он просто испугался! Так я и сама перепугалась. Я из дома опрометью бросилась. Второпях даже куртку забыла, в доме было жарко, и я ее сняла…

– И следующей ночью вы вернулись за курткой?

Адела кивнула, по щекам у нее поползли слезы.

– Я бы ни за что никому зла не причинила, клянусь. Я не хотела. Я в тот день пообещала себе, что это в последний раз. Просто чтобы куртку забрать, иначе ее могли найти, и тогда пошли бы разговоры, что я ходила в этот проклятый дом.

– Но вас застигла Пилар Альварес, – вмешался Ривейро, тоже внимательно наблюдавший за Аделой.

Она посмотрела на него сквозь слезы:

– Она повела себя так агрессивно. Заорала…

– С ней вы столкнулись в самом доме?

– Да. Я уже уходила. Уйди я на несколько секунд раньше, мы бы не пересеклись и ничего бы не случилось… Просто невезение какое-то. Но эта женщина ненормальная была, ну правда. Обзывала меня дьявольским отродьем, вопила, что я явилась из какого-то темного места во дворце… Я пыталась ее успокоить, но куда там. А потом она вдруг сорвалась с места, кинулась к выходу, выскочила в сад и помчалась к домику прислуги.

– И вы следом?

– А что мне оставалось? Эта психованная растрезвонила бы обо мне! Что было бы с моей репутацией? Я бы не смогла объяснить, что делала во дворце. Все произошло так быстро. Я попыталась отобрать у нее телефон, но эта истеричка набросилась на меня с кулаками, ударила. Тогда я схватила первое, что попалось под руку, и стукнула ее по голове. Я ее убивать не хотела, клянусь, я хотела только ее утихомирить…

“Этак она заявит, что это была самооборона. Причинение смерти по неосторожности”, – подумала Валентина, впечатленная ловкостью библиотекарши, с виду такой простоватой, почти наивной.

– Я пошла в гараж, там оказалось несколько канистр с бензином. Я одну и взяла. Всего одну. Разбрызгала жидкость как смогла и подожгла. Потому что ведь полиция стала бы обыскивать дом прислуги, а там повсюду мои отпечатки. Что мне оставалось?

– Можно было и дворец заодно спалить, – заметил Ривейро. – Там тоже повсюду ваши отпечатки.

– Об этом я не подумала… – Библиотекарша от удивления даже на мгновение перестала плакать. – Возвращаться во дворец мне и в голову не пришло, это же не место преступления. К тому же я знала, что там этот писатель. Он рано ложится. Ему я бы ничего не сделала, я не убийца!

Валентина и Ривейро переглянулись. Поразительная женщина. То сыплет признаниями, то прикидывается невинной овечкой. В деталях описывает, как убила Пилар, и тут же заявляет, что она не убийца.

– А книгу Коперника вы в итоге нашли? – спросила Валентина.

Адела покачала головой и залилась слезами, на этот раз явно искренними – горюя из-за того, что так и не достигла своей цели.

Когда Оливер Гордон уже собрался уходить из оранжереи, его вдруг охватило непонятное предчувствие, что больше он сюда не вернется. Он остановился в арочном дверном проеме, обернулся и окинул взглядом оранжерею, залитую теплым светом. Сейчас Маса и его ребята закроют все окна и опечатают двери до новых указаний. Что же будет с садом? Кто-то должен за ним ухаживать, раз угарный газ больше не угрожает растениям. Интересно, как там Карлос Грин? Поскорее бы поправился.

Оливер даже пожалел, что призрак Джейн Рэндолф оказался лишь игрой сознания. Могла бы получиться красивая история – умереть, чтобы жить. Волшебство не покинуло сад, но загадки больше не было, просто старый музыкальный автомат и запутанная история, которая со временем обрастет новыми подробностями и превратится в легенду. Оливер повернулся к профессору Мачину и Кристиану, которые ждали его, разговаривая, в кофейной комнате. Исследователь паранормальных явлений совсем сник.

– Будете и дальше за привидениями охотиться? – спросил профессор.

Кристиан вздохнул.

– Буду охотиться за… явлениями. В мире всегда есть что исследовать.

Профессор улыбнулся.

– Звоните мне. Будем вместе искать ответы. Я с большим удовольствием буду ходить с вами по зачарованным дворцам и возвращать с небес на землю.

Кристиан рассмеялся:

– Что-что, а скучать нам и вправду не пришлось!

– Неплохое приключение, да. – Мачин похлопал Кристиана по плечу. – Кристиан, позвоните Амелии.

– Этой психопатке? Профессор, она же сеанс сорвала. Вломилась в чужой дом. Она не понимает, что такое серьезное исследование…

– Кристиан, – прервал его Мачин, – Амелия обладает острым умом, и она проявила очевидный интерес к вашим занятиям. Вы что же думаете, если б она не принимала вас всерьез, она бы пошла на такой риск? Она учится на психологическом и, что важнее, открыта новому. И да, она сторонница рациональных объяснений. Почему бы вам не задействовать ее в вашем следующем проекте?

Кристиан посмотрел на Мачина – не шутит ли тот. Но профессор был серьезен. Что ж, нельзя же перечить такому авторитету.

– Кстати, а о какой книге шла речь? – оживился Кристиан, обращаясь к Оливеру.

– Книге?

– Лейтенант Редондо говорила про какую-то книгу. Что если мы найдем в автомате книгу, то надо ей сообщить.

– А, это. Возможно, во дворце спрятано ценное старинное издание. А может, и не спрятано. Я думаю, что бабушка Грина переправила книгу в Калифорнию.

Кристиан кивнул и направился к выходу. Мачин и Оливер последовали за ним. На улице их поджидал капрал Маса – он должен был дождаться, пока бригада криминалистов закончит снимать отпечатки пальцев во всех комнатах.

– А почему окна еще открыты? – поинтересовался Оливер.

– Приказ, – коротко ответил Маса, не вдаваясь в подробности.

Оливер с капралом не знали, что Валентине с Ривейро уже известно, что за таинственный посетитель проникал во дворец. Англичанин попрощался с профессором и Кристианом и направился к своей машине, размышляя, не навестить ли Грина в сантандерской больнице. Родных у Карлоса в Кантабрии нет, может, стоит оповестить его близких в Калифорнии? Надо бы спросить у бородатого адвоката. Минуточку. Калифорния… Оливер замер. Сделал еще два шага, опять остановился и принялся теребить ключ от автомобиля, словно надеясь найти разгадку. Калифорния? Калифорния! Оливер бегом бросился обратно в Кинту-дель-Амо.

– Маса! Можешь меня внутрь пустить, пожалуйста!

Рыжеволосый капрал, чья шевелюра за лето успела добела выгореть на солнце, недоуменно нахмурил белесые брови. Он уже больше года знал этого англичанина, они прекрасно ладили, но дружеские отношения – не повод нарушать должностные инструкции.

– Там работают криминалисты, Оливер. Зачем тебе снова туда?

– Интуиция.

Капрал нахмурился еще больше, всем своим видом намекая, что такого объяснения недостаточно. Оливер заспешил:

– Кажется, я догадался, где спрятана книга Коперника. Мне хватит пары минут! Самое страшное, что может произойти, – это что я ошибусь. – Он молитвенно сложил руки.

– Хорошо, – уступил Маса. – Две минуты.

В этом городке, похоже, все слегка чокнутые, подумал он.

Оливер бросился в оранжерею. Там он прямиком устремился к дуэнде, восседающему на глобусе. Внимательно осмотрел фигурку: мечтательный вид, лукавая улыбка, часики в кармане – метафора неумолимого времени. Дух сидит на земном шаре… Оливер попробовал повернуть глобус.

– Оливер! Ты что творишь! Сломаешь!

– Мне кажется, он открывается…

– И внутри книга?

– Да! Грин говорил, что, по словам бабушки, этот дуэнде охраняет сокровище дворца. Я думал, речь о саде, а она имела в виду буквальное сокровище. Сам подумай! Сеньора Грин повторяла, что ее сокровища в Калифорнии. И вот на глобусе Калифорния…

– Она семью имела в виду, – возразил Маса.

Оливер все пытался повернуть глобус.

– У моей бабушки в Стерлинге есть глобус-шкафчик, она в нем спиртное держит.

– Это старинная скульптура, а не бар для алкоголя, – возразил Маса. – Предположение интересное, но ты же сам видишь, что никаких дверец тут нет.

Капрал склонился над глобусом и пошарил рукой у основания – на случай, если под Южным полюсом спрятана какая-нибудь пружина.

– Ничего нет, как видишь, – заключил он и постучал костяшками пальцев по земному шару.

Оба замерли.

– Постучи-ка еще, – велел Оливер.

Капрал стал легонько обстукивать глобус. Где-то стук звучал звонко, где-то глухо.

– Видимо, не из цельного куска дерева вырезано. Думаешь, он полый?

Оливер кивнул. Они поискали скрытый рычажок или кнопку – тщетно. Подергали за мечтательного дуэнде, за часы, понажимали на все возможные места. Впустую. Оливер снова принялся рассматривать карту. Параллели и меридианы. Вертикальные и горизонтальные линии, долгота и широта. Ничего необычного. Что престарелая сеньора Грин в точности сказала внуку? “Все сокровища в Калифорнии”. Может, она все-таки эту треклятую книгу в Лос-Анджелес отправила? Ладно, последняя попытка…

– Калифорния, – пробормотал Оливер и провел пальцем по глобусу.

Вот участок между тридцатым и сороковым меридианами и сто десятой и сто двадцатой параллелями. Он надавил. Ничего не произошло. Надавил посильнее. Щелчок. Часть глобуса с Калифорнией и куском Тихого океана ушла вглубь, и шар раскрылся, как цветок. Невероятно, но стыки лепестков были искусно замаскированы под линии меридианов. Оливер торжествующе вскрикнул, а у Масы от изумления приоткрылся рот. Они потрясенно переглянулись.

Оливер склонился над глобусом. Внутри шара находились сложенный пополам конверт, бархатный черный мешочек и массивный сверток, формой напоминавший книгу. Оливер осторожно достал все и положил рядом с глобусом. Первым делом он развернул сверток. Слоев оказалось два – сверху обычная оберточная бумага, а под ней пергаментная. Вот она. Книга.

На массивной обложке было написано:

NICOLAI COPERNICI TORINENSIS.

DE REVOLVTIONIBVS ORBIUM COELESTIUM[32]

– Невероятно! – прошептал Оливер. – Мы нашли!

– Охренеть, – пробормотал Маса. – Она была прямо под носом у нас все это время.

– Если подумать, то все логично, Марта Грин должна была держать ее под рукой. Наверное, этот тайник сделали еще для семьи дель Амо.

– Удивительно, что потайной механизм расположен именно под Калифорнией, – сказал капрал. – Хотя дель Амо тоже были оттуда, так что все сходится. Но вообще-то оранжерея – не лучшее место для старинной книги, здесь же влажно.

– Думаю, сеньора Грин спрятала здесь книгу ненадолго, а потом… – Оливер замолчал.

– А потом преставилась, – согласился капрал. – Посмотри, что там еще?

Оливер развязал бархатный мешочек. Внутри находились какие-то камешки, но ни Оливер, ни Маса не имели ни малейшего понятия, ценные они или не очень. Так, конверт. Заверенные нотариусом бумаги, документы на собственность, на книгу Коперника, еще какие-то бумаги.

Оливер осторожно завернул книгу в прежние обертки.

– For God’s sake[33], да она прямо в руках разваливается! – вырвалось у него.

Маса улыбнулся и подумал, какой все-таки этот Оливер классный парень. Если б не его упертость, они так и не нашли бы книгу. Обычно Маса виделся с Оливером мимоходом в городе, они обменивались шуточками, причем шутил тот по-английски тонко и с непроницаемым лицом.

– А ты молодец, англичанин! Пора звонить боссу.

Пока капрал набирал номер Валентины, Оливер рассматривал потайной механизм. Что ему подсказало? Смекалка? Интуиция? Не такой уж он и находчивый. Его детская вера, что заколдованные замки с сокровищами и в самом деле существуют? Или это красавица Джейн нашептывала ему подсказки? Оливер ухмыльнулся. Нет, привидения, конечно, не существуют, но некоторые люди оставляют после себя вполне материальные следы. Такие, как актриса Джейн, которая бросила все ради любви. Или меценат Хайме, кабальеро, родившийся с серебряной ложкой во рту и умело распорядившийся своим богатством. Оливер представил, как влюбленная пара со смехом танцует в этом чудесном саду.

Он провел в больнице весь день. У него взяли на анализ кровь и мочу, сделали рентген, электрокардиограмму и еще кучу всего. В себя он пришел, как только его привезли, но все бредил о дьяволе и призраках, которых не мог выбросить из головы. Постепенно эта параллельная реальность все же рассеялась. Образ Джейн растаял.

Потом его определили в палату, и суровая, как фельдфебель, медсестра тут же принялась допрашивать его о медицинской истории. Не в силах сопротивляться, он выложил ей все начистоту, даже дал телефон своего врача в Лос-Анджелесе. “Наркотики?” Да, а как же, все в молодости балуются. Медсестра слегка изогнула бровь. “Галлюцинации? Психоз?” Ну, наркоманам и летающие слоны порой мерещатся, а она какого ответа ожидала? Дело давнее, он много лет ничего не принимает. “Ничего?” Медсестра сверлила его взглядом. “Алкоголь, сеньор Грин, это тоже наркотик”. Да что она себе позволяет! Он не алкоголик! “Потом к вам подойдет врач. Кислородную маску не трогать”. Он все порывался приподнять маску перед ответом на очередной вопрос.

Прошло много времени, наконец та же самая медсестра привела врача. Это был неприметный человек средних лет, плотного телосложения. Взгляд потухший, усталый, износившийся за долгие годы работы. Он чуть слышно представился, словно имя его не имело никакого значения, и, уткнув взгляд в медицинскую карту, заговорил:

– Сеньор Грин, вы на протяжении длительного времени регулярно подвергались токсичному воздействию монооксида углерода. Я так понимаю, вам об этом уже известно.

– Да, мне сказали. Но сейчас мне уже лучше. Обязательно оставаться тут на ночь?

Врач чуть нахмурился:

– И на эту ночь, и еще столько ночей, сколько понадобится, сеньор Грин. Все серьезнее, чем вам кажется.

– Неприятные последствия? – взволнованно спросил Грин.

– Последствия отравления? Вряд ли. Организм крепкий, раз вы каким-то чудом продержались так долго. Яд несколько недель замещал кислород в вашем сердце, мозге и остальных органах. Сейчас состояние стабильное, мы вас понаблюдаем, но вы поправитесь. Завтра снимем кислородную маску и направим вас в барокамеру.

– Куда?

– В барокамеру под давлением подается кислород. У вас избыток карбоксигемоглобина в крови, нам надо, чтобы уровень упал ниже трех процентов, – объяснил врач, хотя Грину показалось, что он обращается к медсестре.

– Но я же больше не вдыхаю угарный газ, значит, все не так плохо? Больше обмороков не должно быть?

– Обморок с вами случился не столько из-за монооксида углерода… Хотя галлюцинации с привидениями появились из-за него.

– Откуда вы знаете?..

– Люди из гражданской гвардии рассказали. Их тут столько, будто у нас не больница, а филиал участка, – раздраженно процедил врач. – Сейчас вон тоже лейтенант ждет, жаждет с вами пообщаться. Но давайте вернемся к вашему здоровью… Меня не столько монооксид углерода волнует, сколько другие вещи.

– Какие? Что со мной?

– Ваша печень, сеньор Грин, в очень плохом состоянии. И весьма вероятно, что вы потеряли бы сознание без всякого угарного газа, а из-за болезни печени. Вам необходимо срочно начать лечение и полностью исключить из рациона алкоголь.

– Что? Да я же почти не пью!

Доктор посмотрел на него скептически. Большинство алкоголиков именно это и твердят, не хотят признавать проблему.

– Сколько алкоголя вы употребляете в сутки?

– Даже не знаю… – задумался Грин. – Один-два бокала за обедом, один на ночь. Иногда бокал чего-нибудь покрепче.

– Алкоголь имеет накопительный эффект, и периоды воздержания не слишком-то помогают. Любые излишества в прошлом могут аукнуться. Видимо, сейчас это с вами и произошло. Сеньор Грин, ваша печень увеличена, вы на грани цирроза. А это уже практически точка невозврата. Могут быть необратимые последствия, как физические, так и психические. Вы разве не замечали в последнее время, что у вас ни с того ни с сего появляются синяки? – Доктор приподнял простыню и бесцеремонно осмотрел Грина.

– Да… это как раз вызывало у меня беспокойство.

– И вы при этом не помнили, чтобы ударялись. А это ваша печень посылала сигналы о болезни. Вам следовало сразу же показаться врачу. Также мы связались с вашим врачом в Лос-Анджелесе, доктором Стайлзом.

– Быстро вы.

– Вы поступили несколько часов назад, у нас было время.

– Я рад, что вы с ним на связи, я доверяю Стайлзу, знаю его всю жизнь, он лечит нашу семью. Я и медсестре уже сказал…

– Он переслал нам вашу медкарту, – перебил врач, – и там указано, что в молодости у вас были проблемы с ЛСД.

– Да это же было лет двадцать назад! Какое отношение…

– Вам диагностировали психоз на почве приема ЛСД и прочего…

– Мать вашу, я говорю же вам, это было два десятка лет назад! Я с тех пор наркотиков ни разу не употреблял.

– Алкоголь тоже наркотик.

– Ну вы же меня поняли, не надо к словам цепляться. Нет у меня ни психоза, ни психических заболеваний.

– Я и не говорю, что есть. Я вас ради вашего же спокойствия информирую, что причины галлюцинаций, от которых вы страдали в последние недели, могли быть самые разные, но они все излечимы. Первая причина – отравление монооксидом углерода. Вторая – возвращение старого психоза, вызванного наркотической зависимостью в молодости. Конечно, это редкость, чтобы после стольких лет он снова всплыл, но бывает и такое.

– Да как такое возможно?!

– У психиатров-наркологов для этого имеется специальный термин, “флешбэк”. Может, вы снова встретились с кем-то, кто в вашем сознании ассоциировался с прошлым, и у вас ожили воспоминания, которые вы до этого блокировали. Запах, пейзаж…

– Ладно, ладно, я понял, но какой, к черту, “флешбэк”… Крыша-то у меня на месте?

– На мой взгляд, на месте. Но кто знает…

Доктор неожиданно улыбнулся и ушел.

Оставшись один, Грин оценил свое положение. Может, еще не поздно взяться за ум, перестать тратить время почем зря? Заняться здоровьем, бросить пить. Рассказал ли он всю правду этому неприятному врачу? Это как посмотреть. Не выпивал ли он сверх своей “нормы” еще и джин-тоник после обеда? А бокал-другой белого утром, чтобы лучше писалось? Чтобы расслабиться?

А Джейн? Всего лишь плод воображения? Но еще сегодня утром она казалась такой настоящей… Все-таки это он сам не закрыл дверь дома, допив последний бокал, но дьявола-то помогла ему найти она. Найти его собственное отражение. Увидев себя в зеркале, он вдруг осознал, что все плохое и хорошее, что случалось в его жизни, исходило только от него самого. Не может быть никаких оправданий. Увидев в старинном зеркале свое отражение, он понял, что все уходит корнями внутрь него самого. Все наши черты, которыми мы гордимся и которых стыдимся, мы сами в себе и взращиваем. Сами принимаем решения, сами выбираем дорогу… Можно сколько угодно обманываться, но в какой-то момент ударит молния, озарит все вокруг, тут-то мы и увидим, что мы сами – всего лишь сумма бликов, сумма собственных отражений в зеркале.

Это не Лена виновата, что он изувечил ногу. Не Мередит его бросила. Он сам нырнул в глубины одиночества, задыхаясь, но упорно отворачиваясь от всех, словно капризный ребенок. Мередит упрекала его, что он снова перебирает с выпивкой. Что ж, теперь он точно станет лучше – ради нее, попытается снова завоевать ее сердце. Но все же, наверное, что-то в словах доктора есть. Вернувшись в Суансес, он снова увидел эти луга и прибрежные скалы, великолепные пляжи, и возвращение разбередило в нем давно забытые воспоминания. Проблема была не в наркотиках. Просто его сердце оказалось слишком трусливым, оно многие годы пряталось за алкогольной завесой от постоянного чувства вины.

Но Джейн?

Он никак не мог выкинуть ее из головы. Неужели она всего лишь плод его воображения? Продукт угарного газа? “Флешбэк” старого наркомана? Неужели наркотики даже спустя столько лет все еще властны над ним? Но погодите. Мюриэль. Она повторяла “за себя, за себя, за себя”. Откуда она могла знать? Ах да, он же сам рассказал, как они на этом проклятом чердаке играли в прятки. Сам же ее туда привел. Какой ребенок не играл в прятки и не приговаривал “за себя и за друзей”? Опять совпадение, да? А может, это ее мозг произвольно выдергивает из подсознания слова и подгоняет их под чужую историю? Бывает же, что человек буквально зафиксирован на каком-то числе и оно ему повсюду мерещится…

В дверь постучали:

– Можно?

Валентина Редондо заглянула в палату. Ее разноцветные глаза видели его насквозь и словно читали мысли. Из-за плеча лейтенанта выглядывал Оливер Гордон. Пришли навестить его, исключительно как друзья. Уже через несколько минут Карлос Грин узнал, что сегодня задержана убийца домработницы, которая к тому же косвенно повинна в смерти садовника. А Оливер отыскал книгу Коперника, в существовании которой Карлос Грин уже готов был усомниться, если бы не видел историю банковских операций своей бабушки.

– Спасибо, что зашел проведать меня утром, Оливер. Если бы не ты, меня бы тут не было.

– Пустяки, – отмахнулся англичанин и покосился на Валентину: – Видишь? Я же говорил, что он не станет подавать на меня в суд за незаконное проникновение.

Все трое рассмеялись, но Карлосу Грину это далось с трудом. Столкнувшись с правдой лицом к лицу, он испытал облегчение: да, он слишком много пьет, а призраков не существует. Но хорошо, что убийцу поймали. Карлос Грин вдруг остро ощутил свое одиночество. От него словно оторвали кусок, который, казалось, был давно крепко-накрепко пришит к нему. Так моряк, сойдя с палубы корабля, еще долго пошатывается, потому что тело его никак не привыкнет к твердой земле. Что ждет его впереди? Сама жизнь заставляет его начать все заново… Но откуда же тогда эта тоска? Потому что Джейн так внезапно исчезла из его жизни? Она показала ему, кто дьявол, она была рядом, пока он бредил. Наверное, его подсознание, обернувшись голливудской актрисой, привело его на чердак, к зеркалу, и показало ему все как есть. Но Джейн, сотканная из тумана и фантазии, была реальней кого угодно. Он не хотел отпускать ее. Карлос Грин подумал, что иногда остается лишь вспоминать о ком-то, надеясь, что этот неведомый кто-то однажды вернется.

15

Жизнь похожа на головокружение, и каждый должен как-то с этим справляться.

Леонардо Падуро, “Человек, который любил собак”

Три дня спустя

– Отлично, Редондо! – Довольный капитан Карусо листал папку с материалами дела. – Какие мы эффективные, – приговаривал он, барабаня ручкой по столу. – Но я поверить не могу, неужели-таки библиотекарша? – Он удивленно покачал головой.

Валентина молча стояла у стола. Реакция капитана напомнила ей Сабаделя: узнав, что вина за все случившееся в Кинте-дель-Амо, включая смерть Лео Диаса, лежит на Аделе, младший лейтенант воскликнул: “Охренеть можно, так монашка-то, выходит, права была! Садовник и правда окочурился от страха!” Результатов токсикологии они пока так и не получили. Клара Мухика считала, что степень интоксикации монооксидом углерода была умеренной. Больное сердце бедняги просто не выдержало шока, когда тот увидел в окне привидение.

Карусо был такой довольный, что даже позволил себе фривольность:

– Лейтенант, а женишок-то твой… в каждой бочке затычка… Проблем не будет у нас после его подвигов?

– Господин капитан, это полная случайность, что Оливер уже был знаком с Карлосом Грином. В маленьких городках многие друг друга знают.

– Да хоть бы и не случайность, лейтенант, – возразил Карусо, – я же, наоборот, радуюсь! Он даже эту чертову книгу нашел… В ней секрет вечной молодости раскрывается, или что? Двести тысяч евро, мать твою! Да у меня дом дешевле. А ты жениху уже передала, что я подумываю предложить ему место в нашем отделе?

– Что?

Капитан захохотал:

– Да шучу я.

– Ясно.

– Нет, Редондо, серьезно, уж молодец так молодец. И так быстро раскрыли дело, чудо! Ты газеты видела?

– Еще нет, капитан.

– Прямо беллетристика! “Призрак Джейн”, “Зачарованный замок”, “Загадка Кинты-дель-Амо”… Литературного таланта криминальным репортерам не занимать. Про домработницу уж и думать забыли – знаешь почему?

– Почему? Я вас уверяю, моя команда с прессой не общалась, мы им никакой информации не сливали.

– Понятно, что нет, – успокаивающе сказал капитан. – Это все из-за репортажа некоего Кристиана Валье. Этот охотник за привидениями с тобой в Суансесе был, не так ли?

– Да, но я не понимаю…

– У этого парня есть свой сайт, где он публикует отчеты о расследованиях. “Поворот винта”… Надо же так назвать. В общем, он там накатал подробный рассказ о том, что случилось во дворце. Что никаких призраков там нет, зато была утечка угарного газа, обитатели надышались, им и привиделось всякое. Но журналюгам-то какое дело до правды? Им лишь бы заголовок покруче завернуть.

Валентина снова не нашлась что ответить и кивнула. Спорить со старшим по званию не положено. Довольный Карусо опять забарабанил по столу.

– А ты когда в отпуск, Редондо? На следующей неделе?

– Через две недели, капитан. В отделе уже вышли на работу агенты Марта Торрес и Альберто Субисаррета. С сегодняшнего дня в отпуске Сабадель, он вернется накануне моего ухода. Ривейро был в отпуске в июле.

– Ясно, ясно… Все в порядке, – прервал ее Карусо. – Как хотите, так и распределяйте дни… В Галисию поедешь?

– Нет, я в этом году уже там была, – ответила Валентина скованно. Она не привыкла делиться с руководством личным. – Сначала в Шотландию, потом в Италию.

– Вот это планы! Ну что ж, приятного отпуска! Жениху привет передавай. Привела б его познакомиться, что ли… Я не кусаюсь.

– Обязательно, господин капитан.

Валентина направилась в свой кабинет, радуясь, что больше не надо стоять навытяжку. Какой длинный день! Она устала и хотела одного – домой, в Суансес. Погода все еще стояла жаркая, но дни стали короче, да и по ночам веяло уже совсем не летней свежестью. Домой она доберется уже в сумерках. Валентина и не подозревала, какой сюрприз поджидает ее на вилле “Марина”.

Оливер смотрел на могильный камень. Рядом стоял Майкл Блэйк. Старуха, ковылявшая мимо, с любопытством покосилась на мужчин, говоривших по-английски у могилы Хайме дель Амо. Чего только в этом городке не увидишь!

– Возмутительно, что все веселье закончилось до моего приезда! Спиритический сеанс – это просто гвоздь программы! А меня не пустят во дворец? Просто посмотреть?

– Я не знаю, когда Карлоса Грина выпишут, – покачал головой Оливер. – Через несколько дней, наверное, а потом он сразу уедет в Калифорнию.

– Ну вот. А я приехать не успел, как ты поволок меня на кладбище. Я приземлился всего-то часов пять назад! Ты сам в этом Суансесе слегка сдвинулся. – Блейк покрутил пальцем у виска.

– Для облегчения джетлага полезно погулять, а что может быть приятнее, чем прогулка по кладбищу? Но я эту могилу представлял себе иначе, подревнее, что ли… Поторжественнее.

– Ну ты же не в Шотландии. Не ожидал же ты увидеть столетние каменные глыбы и кресты, как в готическом фильме ужасов?

Оливер не ответил. Они стояли возле могилы Хайме дель Амо. Скромное надгробие. Гладкий черный камень, простые линии. Он ожидал увидеть чуть ли не мавзолей с гербами и выбитыми в камне латинскими фразами, а тут всего лишь массивная плита из черного гранита.

хайме дель амо

21 мая 1913

8 ноября 1966

покойся с миром

И никаких латинских изречений. Только имя, даты и стандартная фраза. В изголовье плиты фигурка Девы Марии из белого мрамора, вокруг невысокая живая изгородь. А если поднять взгляд – море и небо. Красивое место, многие хотели бы лежать в таком после смерти.

– Я думал, могила пошикарнее будет, – сказал Оливер.

– Когда ты богат, тебе необязательно это демонстрировать, – заметил Майкл. – Но история невероятная. Чтобы голливудская звезда проводила лето в Суансесе! Подумать только.

– А знаешь, что меня особенно поразило в их истории?

– Что?

– То, что они не теряли времени даром. Они жили. Путешествия, танцы, праздники, спорт, искусство…

– Вся жизнь один сплошной carpe diem[34], хочешь сказать? Какие проблемы, если ты при деньгах! А уж когда угораздило родиться в бразильских фавелах, то в твоем расписании вряд ли будет гольф, благотворительный взнос на миллион долларов и кругосветка в каюте первого класса…

– Очень смешно. Они могли бы просто кичиться богатством, как многие богачи и делают. Или жаловаться на то и это – обычное же дело среди богатых, они постоянно чем-то недовольны.

– Ну да, – кивнул Майкл, – за деньги счастье не купишь. Но у меня вопрос.

– Какой?

– Раз вся эта история с призраками оказалась заурядной галлюцинацией в результате отравления, зачем мы сюда пришли?

– Просто погулять. И мне стало любопытно.

– А ты рассказал Валентине, что я приехал?

– Нет, – признался Оливер. – Она думает, что ты в Равелло на кларнете своем упражняешься.

– Значит, вечером устроим ей сюрприз?

– Ты и не представляешь какой. Мне понадобится твоя помощь.

– Так, и что это ты задумал?

– Задумал, чтобы вся жизнь была один сплошной carpe diem, – усмехнулся Оливер и пихнул Майкла локтем в бок.

Свернув с шоссе в Суансес, Валентина почему-то подумала, что предстоящий вечер будет не самым обычным. То ли в воздухе было разлито что-то такое, то ли интуиция обострилась. Может, это солоноватый бриз так взволновал ее. А может, профессор Мачин прав, и сердце способно предчувствовать.

Припарковав “рендж-ровер” у виллы “Марина”, Валентина еще из машины отметила какую-то суету в доме. Матильда металась мимо окон, почему-то пригнув голову, словно не хотела, чтобы ее заметили. Валентина посмотрела на часы – Матильда уже должна была уйти. Тут мелькнула еще одна женская фигура – юная Бегонья, которую Оливер нанял в помощь Матильде. И она здесь! Бегонья увидела машину за окном и отпрыгнула от окна. “Что там происходит?” – спросила себя Валентина. Тут дверь отворилась и на террасу вышел Майкл Блэйк.

– Майкл! – воскликнула Валентина, выбираясь из машины. – Я и не знала, что ты сегодня приедешь!

– А я не знал, что ты теперь водишь танк!

Они обнялись.

– Как я рада тебя видеть! Но почему ты не предупредил? А Оливера уже видел? Когда ты приехал?

– Сколько вопросов. Сейчас все расскажу.

Валентина засмеялась, вдруг поняв, как соскучилась по Майклу и его смешному выговору – по-испански тот говорил с андалузским акцентом.

– Ты прямиком из Италии? Как Равелло? – Она подхватила его под руку и повлекла к бунгало.

Но Майкл остановил ее, внезапно посерьезнев.

– Валентина.

– Майкл, – в тон ему отозвалась она.

– Мне надо тебе кое-что сказать.

– Так.

– Очень важное.

– Что? Не пугай меня. Что случилось?

– Во-первых, ты приехала слишком рано, и мы теперь так суетимся, что можем концы отдать от усердия.

– С чем вы суетитесь? – Валентина оглянулась на виллу “Марина”. Что там происходит? И где Оливер?

– Скажем так, не успел я приземлиться, как меня закружил вихрь дел чрезвычайной важности. Вот сейчас я занят тем, что отвлекаю тебя.

– Отвлекаешь меня? – непонимающе повторила Валентина. – Послушай, или ты сейчас же расскажешь, что происходит и где носит Оливера, или я забеспокоюсь всерьез!

Майкл обернулся на дорожку, ведущую к бревенчатому бунгало. Валентина проследила за его взглядом. Что там висит на деревьях? Провода?

Внезапно все окна виллы разом погасли, тут же вокруг сгустилась ночь. Валентина окончательно растерялась. И тут один за другим вспыхнули огоньки, они были повсюду, маленькие, точно светлячки, – на деревьях, кустах, вдоль дорожки, на стенах… Словно рождественские гирлянды, вот только огоньки были не разноцветными, а чистый белый свет. В следующий миг зазвучала музыка. От первых звуков этой мелодии у нее сжалось сердце. Сад наполнили звуки Amazing Grace[35] в исполнении легендарного оркестра волынок, и Валентина словно перенеслась в Шотландию. Она повернулась к Майклу, ожидая объяснений, но тут на террасе появились улыбающиеся Матильда с Бегоньей.

– Тебя ждут, – сказал Майкл, развернул Валентину и подтолкнул ее в сторону бунгало.

Ноги сами понесли ее по дорожке. Музыка обволакивала ее, влекла за собой. Звучал лишь оркестр, без солиста. Валентина уже не знала, идет она или плывет в воздухе, окруженная огоньками. Она больше не анализировала, не взвешивала, не оценивала, не подозревала. Она даже не думала. Она просто отдалась музыке, огням, этой волшебной ночи. Никогда в жизни она не чувствовала такой легкости. Крыльцо бунгало сияло особенно ярко. И в самом центре огоньков ее ждал Оливер.

– Hi, baby! Что-то ты рано сегодня!

– Что тут происходит?

– Музыка? Это Amazing Grace. Нравится? Это вообще-то христианский духовный гимн, но мы в Шотландии такое любим. Я сначала хотел поставить саундтрек из “Храброго сердца”, но Майкл запретил, представляешь? Сказал, что главного героя в конце фильма четвертовали, а его зазнобе перерезали горло, так что, мол, не подходит.

– А к чему должно подходить? – спросила Валентина.

Она заметила, что Оливер волнуется.

– К нашему с тобой фильму.

Валентина слышала, как учащенно бьется ее сердце, чувствовала, как тело охватывает жар. Она верила и не верила. Неужели он сейчас… Она оглядела себя. Кроссовки, джинсы, затрапезная футболка. И она сама – не такая уж умная, красивая, женственная…

Оливер будто прочел ее мысли:

– Я не знаю, заслуживаю ли я тебя…

Он опустился на колено и пригладил волосы. Валентина все еще не верила. Оливер, который на дух не переносил сентиментальные штампы и всегда потешался над романтическими сценами, стоял перед ней на одном колене, и казалось, что вся вселенная вращается вокруг них одних. Не отрывая от Валентины глаз, Оливер достал из кармана кольцо.

– Валентина, знаешь, почему я выбрал именно “Великую благодать”?

Она качнула головой и тоже опустилась на колени. Глядя ей в глаза, Оливер засуетился, надел ей на палец кольцо раньше времени и взял ее за руки.

– Потому что в этом гимне говорится: “Я потерялся, но теперь нашелся. Я был слеп, но теперь прозрел”. Я хочу провести всю жизнь с тобой. Ты согласна?

– Да… Да, да.

Глаза ее наполнились слезами, но на втором “да” Валентина расхохоталась. Третье “да” завершилось поцелуем. Это был тот самый нескончаемый поцелуй, когда остальной мир перестает существовать.

В воздухе плыли звуки волынки, и мелодия эта связывала Оливера и Валентину навсегда. Но тут не пойми откуда с громким лаем выскочила Дюна, заскакала вокруг них, норовя лизнуть в лицо. А потом захлопали в ладоши. Зрители – Майкл, Матильда и Бегонья – наблюдали за ними, стоя чуть в стороне. Майкл при этом выразительно закатил глаза.

Валентина с Оливером поднялись, еще раз поцеловались, обнялись и стали принимать поздравления, не скупясь на поцелуи всем остальным.

– Они мне очень помогли с гирляндами, – сказал Оливер. – Ну что, группа поддержки, открываем шампанское? Лара Крофт сказала “да”!

И шампанское открыли. А дальше была вечеринка – импровизированная, непринужденная, стремительная.

Когда они остались вдвоем, Оливер подхватил Валентину на руки и усадил на кухонный стол.

– Ну что, это было достаточно романтично?

– Неплохо.

– В следующий раз организую живых волынщиков. Будем устраивать праздник в честь каждого приятного события.

– Ой, сколько мороки.

– Ну, не так уж часто у нас случаются поводы для праздника, – возразил он, целуя ее. – А я не собираюсь растрачивать время зря, сеньора Гордон.

– Фамилия обсуждению не подлежит?

– Не подлежит. Валентина Гордон, Лара Крофт. Так прям и вижу… – Он сделал вид, что рассматривает киноафишу. – Слушай…

– Что?

– Я люблю тебя.

– А я тебя нет.

Больше слова им были не нужны. Они поцеловались и затерялись друг в друге, скрепив свой пакт телами, взглядами, прикосновениями. Надолго ли хватит их обещаний? На одну ночь, на всю жизнь, на целую вечность? Сумеют ли они сохранить огонь, страсть, верность, мечты? Сумеют ли принимать успехи и неудачи друг друга? Сколько живет любовь? Быть может, лишь по-настоящему великая любовь достойна того, чтобы не умирать никогда?

Валентина и Оливер не знали, что самая главная тайна жизни ждет их впереди и что в теле Валентины уже бьются два сердца.

Неделю спустя

Карлос Грин в последний раз обошел дворец дель Амо. Его охватила легкая ностальгия, хотя в особняке ничего важного не осталось. Он давно осознал, что без бабушки Марты кинта превратилась в пустую скорлупу, осколок прошлой, другой жизни. Но он знал, что будет скучать по этому ветхому дворцу, прогулкам вокруг порта, Пляжу безумцев и приморской атмосфере Суансеса.

Городок уже стал частью его самого.

Гуляя по здешним улицам, окрестным лугам и пляжам, он впервые влюбился.

Здесь же, закружившись в танце с волнами, он получил травму, после которой все изменилось. Но это не превратило приморский городок во враждебное место. Просто так случилось, что именно здесь ему довелось пережить ключевые моменты жизни, о которых нельзя забывать. За эти недели он не написал ни строчки, где не всплывал бы Суансес. Незаконченный роман, уже упакованный в чемодан, стал его первой книгой, где он рассказал про себя всю правду как есть, без прикрас. Не умаляя своих успехов, но и не притворяясь героем. Наоборот, он рисовал себя хроническим неудачником, вечным искателем, который, имея все, что только можно пожелать, не смог выбрать правильный путь. Внутри он так и остался пустышкой. Владелец огромного состояния, весь мир у его ног, а в душе пустота.

Все это он смог изложить на трехстах страницах, безжалостных страницах. Но роман еще надо закончить. Он бросил писать после смерти Лео и не был уверен, сможет ли завершить работу над рукописью. Изначально он намеревался написать очередной детектив про сёрфинг, поместив в его центр какую-нибудь немудреную, смехотворную загадку, но в итоге излил на страницы всю свою душевную боль. Что на самом деле лежало в чемодане? Романизированная автобиография? Исповедь? Быть может, никто и не захочет это читать. Мы склонны считать свои жизненные перипетии уникальными и неповторимыми, но, к счастью, жизнь каждого из нас – лишь сумма банальных историй.

Карлос Грин остановился в дверях оранжереи. Мечтательно всматривавшегося в горизонт дуэнде больше не было: Грин велел его аккуратно упаковать вместе с глобусом и перевезти в Калифорнию. С таким воспоминанием он не был готов расстаться. Больше ничего из дворца он с собой не забрал. Неизвестно, кто в итоге купит дворец, но ему становилось нехорошо при одной лишь мысли, что Кинту-дель-Амо снесут. Он дал Оскару Серредело четкие указания постараться продать дворец за символические деньги какой-нибудь государственной институции или даже городу. Это было бы хорошим решением, а если бы во дворце устроили библиотеку и культурный центр, то не обошлось бы и без доли иронии. Грин улыбнулся, вспомнив ошарашенное лицо Серхио, хмурого парня из библиотеки, когда они с адвокатом явились с новостью, что книгу Коперника все же передадут ей в дар.

– Вы не шутите?

– Никаких шуток, – ответил Грин, не удержавшись от смеха. Он не сомневался, что бабушка одобрила бы его решение. – Сегодня утром мы говорили с городским Советом по культуре и с мэром. Собственно, в дар передается не сама книга, а ее стоимость за вычетом налогов от продажи. Мой адвокат, – Грин представил Серредело, – выступит гарантом и уполномоченным лицом. После продажи книги он передаст городской администрации все средства, которые и пойдут на нужды библиотеки.

– Что вы подразумеваете под нуждами библиотеки?

– Ремонт, обновление фондов, новые книги, бюджет для литературных мероприятий… Все в этом роде.

Потрясенный Серхио едва смог выдавить слова благодарности. В голове у него уже вихрились идеи, как он распорядится свалившимися с неба деньгами. Ему было жаль, что Адела не сможет принять во всем участие… Но, с другой стороны, если бы она не сделала то, что сделала, проклятая книга могла бы и вовсе не найтись. Теперь этого уже не узнать.

Писатель бросил прощальный взгляд на оранжерею, за которой будет ухаживать новый садовник, пока не решится судьба кинты. Растения оправились, пришли в себя. Сад снова радовал красками и свежестью. Чуть поодаль от цветника, на своем обычном месте, стоял старый, заржавевший музыкальный автомат. Грин посмотрел на него с нежностью. Рядом письменный стол, за которым он работал. На этом старом диване он провел немало хороших вечеров, хотя теперь и знал, что в те дни с каждым вдохом его легкие наполнялись ядом.

Он вышел из сада, поглаживая рукой волосы, словно отгоняя вдруг накатившую меланхолию. Грина не покидало чувство, что он неудачник. Но хотя бы с Леной ему удалось закрыть целую главу жизни, которая до сих пор оставалась недописанной, но требовала счастливого финала. С Мередит, скорее всего, у него уже нет шансов, но он все равно попытается. Он попробует найти способ сделать ее счастливой. Прошлого не вернуть, но сейчас у него есть цель, направление, в котором он хочет двигаться. Сколько бесценного времени потрачено на поиски, а в результате он едва не разрушил себя. Но Джейн, которая навсегда останется для него поэтической реальностью, объяснила ему, где прятался дьявол. Отныне он будет настороже.

Пройдя через кофейную комнату, мимо кладовой и кухни, Карлос Грин оказался в галерее-коридоре. Сквозь череду больших окон проникал теплый свет сентябрьского солнца. В конце галереи стояли два чемодана. За дверью уже ждет такси, которое отвезет его в аэропорт. Больше дел в Суансесе у него не осталось. Он уже попрощался с Леной, Хайме и остальными. Оливера и Валентину он пригласил погостить у него в Калифорнии. Пора возвращаться домой. Но когда он уже собрался выйти из галереи, за спиной послышались звуки, и он остановился как вкопанный.

Музыка.

Ясная, отчетливая.

Нежная мелодия, открывающаяся звуками фортепиано, – словно капли недавнего дождя, падающие с листвы.

Старый музыкальный автомат провожал его голосом Патти Пейдж. Грин не обернулся. Он замер, глядя перед собой. Как поступить? Вернуться в оранжерею? Там, должно быть, его ждет красавица Джейн. От одной мысли его пробил озноб. Но его пугала не Джейн – в глубине души он боялся, что все-таки сошел с ума. Нет, спокойно. Это просто очередное совпадение.

Но что говорил охотник за привидениями Кристиан? “Первый раз – случайность, второй – совпадение, третий – закономерность”.

О чем же эта баллада?

Грин почувствовал, что песня отзывается в его душе, словно ее написали для него. Патти Пейдж пела “Попытайся вспомнить”. Но что он должен вспомнить?

Тот далекий сентябрь. Жизнь текла размеренно, неторопливо. Сны оставались снами. Любовь тлела, как угли, готовые вот-вот вспыхнуть. Что же еще? Что еще надо вспомнить? Наверное, когда придет зима, а она непременно придет, он вспомнит каждый день того давнего лета, еще раз переживет это выворачивающее душу наизнанку чувство и тогда найдет в себе силы жить дальше. Дальше? Да где ты возьмешь силы жить дальше, если сердце твое разбито вдребезги? Но Патти Пейдж все повторяла и повторяла свой совет. Джейн захотела так попрощаться? Как же быть? Вызвать из недр памяти дух молодости, дерзости? Уверенность, будто тебе море по колено и ты твердо знаешь, что весь мир будет у твоих ног?

Наверняка старый автомат снова закоротило. Но Карлос Грин, так и оставшийся мечтателем, предпочитал верить, что это прекрасная Джейн и Кинта-дель-Амо прощаются с ним. Он улыбнулся, подхватил чемоданы и, не оглядываясь, навсегда покинул дворец, ощущая доселе неведомое ему умиротворение. Впервые в жизни он чувствовал, что все в его руках, впереди ждет свобода, а не предопределенность.

Дверь закрылась, а чуть хрипловатый голос Патти Пейдж все пел и пел. Дворец словно обратился в музыкальную шкатулку. Чарующая музыка убаюкивала таинственный сад, напоминала, что когда наступят холода, надо вспомнить то лето, когда мы были непобедимы. И когда мы об этом вспомним, мы снова станем непобедимы и продолжим наш путь.

Приложение: интересные факты

Я едва не отказалась от идеи написать эту книгу. Или хотя бы не помещать действие в Кинту-дель-Амо. Дело в том, что я ходила мимо этого дворца, смотрела на него и сочиняла сюжетные линии. Когда я наконец решилась приняться за работу, то отправилась снова посмотреть на особняк и обнаружила, что вся магия улетучилась. Великолепный, полный волшебства сад, некогда дышавший вечностью, закатали в цемент ради парковки. Так что теперь там парковка с лучшим видом на Суансес. Потом при пожаре сильно пострадало восточное крыло дворца, и все здание теперь опутано проволокой, словно тюремной решеткой.

Раздосадованная, что над моим источником вдохновения надругались, я стала бродить по Суансесу в поисках альтернативы, куда можно было бы перенести задуманный мной сюжет, который уже обрел форму в моей голове. Я нашла величественные особняки, старые полуразвалившиеся виллы, очаровательные уголки… Но все они ни в какое сравнение не шли с Кинтой-дель-Амо. Именно она должна была стать отправной точкой моей новой книги. Как обычно, решение нашлось благодаря моей настойчивости. Мне пришло в голову, что надо позволить дворцу самому рассказать мне историю. Я знала, что теперь здание находится в собственности города, и связалась с советником по культуре доном Хосе Передой. Он любезно согласился позволить мне посетить дворец. Мне удалось попасть внутрь, вооружившись фонарями и фотоаппаратом. Нижний этаж погрузился во мрак, зато когда по ветхим лестницам мы поднялись наверх, нашему взору открылось все былое великолепие кинты. В книге я постаралась нарисовать Кинту-дель-Амо ровно такой, какой увидела ее в тот день при свете фонарей. Пылинки плавали вокруг в лучах, словно мы погрузились на дно океана.

Какой великолепный зал, какой камин! Расположение комнат и их интерьер в книге ровно такие, как в реальности, и очаровательная кофейная комната со шкафчиком, разукрашенным в средневековом стиле, тоже существует. Но таинственный зимний сад и дуэнде – плоды моего воображения, как и бальный зал. Идею зала для танцев мне подарили старые фотографии дворца, он некогда располагался в восточном крыле, которое сгинуло в огне.

Историю Грегорио дель Амо и его семьи я изучила досконально и рассказала все как есть. То же касается и Хайме дель Амо и Джейн Рэндолф, чья настоящая фамилия была Ремер. Я убедилась, что она и правда жила в Суансесе. Могила Хайме дель Амо находится именно там, где ее посещают Оливер и Майкл. Про жизнь Джейн Рэндолф в Суансесе и Швейцарии я постаралась узнать из первых рук. А вот семья Грин полностью вымышленная. Не обнаружила я и никаких следов привидений в Кинте-дель-Амо.

В этот раз мне захотелось рассказать историю, которая, пусть частично, возвращала бы нас в ту же эпоху, что и “Скрытая бухта”. Как по-разному сложились жизни Ханы и Джейн… То были два несоприкасающихся мира: бедности и достатка, сельской жизни и светских раутов. Биографии всегда завораживали меня, мне всегда хотелось знать, что делают люди с картами, которые им раздала судьба.

Как и обычно, я досконально проверила всю информацию о судмедэкспертизе (если закралась какая-нибудь ошибка, то это целиком на моей совести). Все эти невероятно интересные исследования, на которые ссылается профессор Мачин, и правда проводились.

Существует и книга Коперника, упоминаемая в романе, хотя рыночная цена ее еще выше, сейчас она достигает почти двухсот сорока тысяч евро. В январе 2017 года эту книгу вместе с другими ста шестьюдесятью томами выкрали из хранилища в Хитроу. Общая стоимость похищенного составила 2,3 миллиона евро. Кажется, это крупнейшая кража книг в истории Англии.

Наконец, вечный вопрос… существуют ли призраки? Как настоящая галисийка, я отвечу на это так же, как всегда отвечаю, если меня спрашивают, существуют ли мейги[36]: я в них не верю, но… они существуют.

Благодарности

Я хотела бы выразить благодарность следующим людям:

Хесусу Алонсо из отдела гражданской гвардии Кантабрии в Сантандере. Для каждой своей книги я одолеваю его расспросами. Спасибо за уделенное время и за готовность поделиться знаниями.

Пилар Гильен Наварро из Института судебной медицины Кантабрии в Сантандере. Наша переписка и телефонные разговоры о судмедэкспертизе тянут на отдельный роман. Какое счастье, что наши с тобой жизненные пути пересеклись. Спасибо.

Ричарду Паскуалю и Ивану Бенито, сёрферам из Суансеса. Спасибо, что поделились опытом и приоткрыли мне захватывающий мир сёрфинга. Отдельное спасибо Ларе Альварес, которая не только познакомила меня со своим видением сёрфинга, но и рассказала о том, как в молодости проводила лето в Суансесе. Спасибо Лео Альваресу, который всегда готов прийти на помощь и раскопать любую информацию, над чем бы я ни работала.

Анье Баскуньяне, замечательной и энергичной сотруднице муниципальной библиотеки Суансеса, за ее помощь в изучении истории Кинты-дель-Амо и ее обитателей.

Хосе Переде, советнику по культуре городского совета Суансеса, который разрешил мне посетить дворец дель Амо.

Херману Руэде Эрнансу, профессору современной истории Университета Кантабрии; огромным подспорьем в работе над книгой мне стали его статьи и книга “Грегорио дель Амо, испанец в США. Нефтяной магнат и меценат”.

Хонатану Валье Пересу, директору, продюсеру и исследователю паранормальных явлений из кантабрийской группы In search of ghosts. Опыт, которым он любезно поделился, позволил мне создать сразу нескольких персонажей. Наши беседы оказались бесценны.

Пас Россиньоли, Кристине Наранхо и Маноло Фернандесу из библиотеки-театра Афундасьон (для моих читателей из Виго – это библиотека имени Гарсия Барбона) за их бесценную помощь в поиске репортажей, литературы и исследований паранормальных и научных явлений.

Сильвии Гомес, Лурдес Альварес и Начо Гисасоле, моим первым читателям, которым я доверила рукопись, за то, что подарили мне дружбу.

Спасибо всей команде “Эдисьонес Дестино” за их работу и веру в меня. Благодарю Эмили Росалес, Альбу Фите, Альбу Серрано, Хуана Веру… Особенно признательна Анне Сольдевиле за ее терпение и участие. Спасибо.

Я благодарю всех, кто доверяет мне свои сокровенные мысли и уделяет мне время. Спасибо читателям, друзьям, семье, блогерам, литературным журналистам, моим удивительным поклонникам в социальных сетях. Спасибо, что вы со мной.

Наконец, спасибо моим мальчикам. Алану – за то, что заставляешь меня оставаться вечно молодой и познавать жизнь. Лади – за то, что даришь мне любовь, которая, я знаю, со временем превратится в самое драгоценное бессмертное сокровище.

Сноски

1

Перевод Ю. Фёдоровой. – Здесь и далее примеч. перев.

2

Кинта – дворец или особняк с небольшой территорией, часто расположенный в черте города или в пригороде и предназначенный для летнего отдыха.

3

Модная технология щадящего окрашивания волос, при которой цвет плавно переходит от более темного оттенка у корней к более светлому на концах; пряди осветляются сразу в несколько оттенков по всей длине.

4

Дворец и крепость испанских королей в исторической части города Сеговия (провинция Кастилия и Леон, Испания).

5

Перевод Б. Соколова.

6

Дуэнде – персонаж испанского фольклора, магическое существо, похожее на домового. Поселившись в доме, дуэнде может как помогать жильцам, так и вредить.

7

Форма экстрасенсорного восприятия, гипотетическая паранормальная способность получать знание о будущих событиях (прекогнитивное ясновидение) или будущих мыслях другого лица (прекогнитивная телепатия).

8

Перевод Ю. Яхниной.

9

Первое послание Петра, 5:8.

10

Послание к Ефесянам, 6:11.

11

Перевод Л. Бриловой.

12

Перевод М. Ричардса.

13

Кесада – сладкий пудинг, традиционный десерт в Кантабрии.

14

Косидо по-горски – мясное рагу с фасолью и овощами. Традиционное кантабрийское блюдо.

15

“Запретный возраст” (1958) – роман испанского писателя Торкуато Луки де Тены (1923–1999).

16

Некоммерческая организация, существующая более 30 лет, исследует связь сердца и мозга, как сердце влияет на восприятие и эмоции.

17

Дорогая (англ.).

18

Кальдо гальего – традиционное галисийское блюдо, суп на густом мясном бульоне с фасолью и овощами.

19

Как у тебя дела? (англ.)

20

Перевод Г. Островской.

21

Труба (англ. tube) – впалая часть волны, что-то вроде тоннеля, который получается, когда волна ломается на гребне и закручивается. Прокатиться в трубе – излюбленное развлечение сёрферов.

22

Напугали меня! (англ.)

23

Собао – традиционная сладкая выпечка в Кантабрии.

24

Перевод И. К. Приводится по изданию журнала “Русская мысль”, кн. XII, 1893.

25

Перевод Г. Косиковой.

26

Святая Дева дель Кармен считается покровительницей моряков. Ее день отмечается в Испании 16 июля.

27

Удачи (англ.).

28

Да и черт с ним (англ.).

29

Испанский легион – формирование, входящее в состав сухопутных сил Испании.

30

Болос – традиционная игра в Кантабрии, похожая на кегли.

31

Перевод Е. Петровой.

32

“О вращении небесных сфер” (лат.).

33

Господи (англ.).

34

Лови момент (лат.).

35

“Великая благодать” – один из самых известных и часто исполняемых христианских гимнов, написан в 1772 году англиканским священником Джоном Ньютоном.

36

Мейги – ведьмы, знаковый персонаж галисийского фольклора и один из неофициальных символов, с которым ассоциируется этот регион.

Content

Мария Орунья
Когда мы были непобедимы

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Приложение: интересные факты

Благодарности

Сноски