Софи Таль Мен

Обещание острова

Published by arrangement with SAS Lester Literary Agency & Associates

© Éditions Albin Michel – Paris, 2023

© Н. Добробабенко, перевод на русский язык, 2025

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Издательство CORPUS ®

* * *

Восхитительная история о том, как из простой доброты рождается сила.

LA VIE

* * *

Моему отцу, который, сам того не подозревая, подсказал мне эту историю.

Часть первая

Если видишь все в сером цвете, отодвинь слона.

Индийская пословица

Глава 1

Алексис заметил на багажной ленте свой рюкзак, или, точнее, блестящий бесформенный ком, замотанный в пленку и облепленный скотчем с отметками таможни – доказательство того, что его проверяли много раз. Он показался ему нелепым рядом с плывущими по ленте огромными чемоданами, и Алексис едва от него не отвернулся. По сравнению с тоннами накопившихся за последние восемь лет воспоминаний рюкзак выглядел совсем тощим. Какого черта было везти несколько поношенных шмоток, если он выбросит их сразу по приезде? И вообще, какого черта было возвращаться, если его не ждут? «Абсурд», прошептал он пару-тройку раз, на автомате шагая к железнодорожной станции. Алексис так устал, что все равно не мог размышлять. Он вернулся домой, не имея ни цели, ни планов. Безрадостное возвращение. Так курица с наступлением темноты семенит в свой курятник.

Молодой человек не обращал внимания на проявления радости вокруг, на поцелуи и объятия и, опустив голову, брел по коридорам аэропорта. Он был доволен, что никого не предупредил о своем прилете. Он представил себе выстроившийся в Руасси почетный караул и счел его совершенно неуместным. Суетным и не соответствующим тому, что он пережил. Честно говоря, он недолюбливал торжественные встречи. Ему не нравилось ни возбуждение, ни любопытство, какие возвратившиеся вызывают у некоторых встречающих. К этому он не был готов. В первые месяцы после отъезда, вспоминал он, сестра Валентина – единственная оставшаяся у него родственница – упрекала его за то, что он ничего не сообщает о себе. Она даже завела для него блог, чтобы спровоцировать брата на общение. «Это не займет у тебя много времени, – убеждала она. – Просто иногда выкладывай фото». Однако она очень быстро поняла, что он не будет ничем делиться, и с тех пор уважала его молчание. Достаточно было изредка давать о себе знать. Позвонить, чтобы она могла рассказать о том, что произошло в его отсутствие: например, что она вышла замуж за человека, о котором он никогда не слышал, или о свадьбах его бывших подружек, которых он успел напрочь забыть, о ее работе бухгалтером в местном стартапе, о смерти дальней родственницы, разорении соседа, рождении племянников, ну и детей его бывших девушек, естественно. Такой вот отчет о бурной жизни, которая могла у него быть, если бы он не уехал. Он же говорил очень мало, что расстраивало Валентину. Как он мог описать свою повседневность и при этом не обеспокоить ее? Не шокировать. Это же не только история путешествия, экзотических знакомств, красивых пейзажей. Его гуманитарные командировки по всему миру заводили его туда, куда никто не ездит, в самые отдаленные, самые враждебные, самые опасные места планеты. Сейчас он знал, что насилие, страх, смерть существуют повсеместно. Что жизнь, к несчастью, не всюду и не для всех имеет одинаковую цену.

Сегодняшний бородатый тридцатилетний мужчина, вцепившийся в поручень, чтобы не упасть в битком набитом вагоне электрички, не имел ничего общего с молодым, хорошо одетым и полным энтузиазма реаниматологом восьмилетней давности. В нем поселилась новая серьезность, и на мир он смотрел более мрачно. Он уже знал пределы своих возможностей врача и мужчины. Закалился, научился выживать, бороться, проявлять упорство. Лечить, почти не имея средств, облегчать боль. И признавать свою беспомощность. Как после всего этого совершить мягкую посадку? Совсем недавно пассажирка с соседнего кресла едва удержалась от аплодисментов, когда самолет без толчков коснулся бетона взлетной полосы. Женщина облегченно улыбнулась ему, как если бы сочла его напряженный вид свидетельством боязни перелета. Но Алексис продолжал сидеть, сжав зубы, потому что в воображении по-прежнему оставался в бейрутском госпитале, за тысячи километров от родных мест. Пациент, один из многих. Инвалид войны, изувеченный бомбой и срочно эвакуированный в соседнюю страну. Кочевник, которому была доверена рискованная миссия – самоубийственная, можно сказать, миссия, – и он не сумел ее завершить. У него в памяти хранилось столько картин, столько гнева и угрызений совести. И столько грусти, когда он думал обо всех, кого потерял.

Сколько времени ему понадобится, чтобы действительно приземлиться? Что осталось от того Алексиса, каким он был когда-то? Кто он такой сегодня? Человек, разбитый на куски, разбросанные по разным концам света, и с трудом передвигающийся, опираясь на костыль и раскачиваясь вместе с толпой на вокзале Монпарнас. Под куполом резонировали гулкие звуки, и ему казалось, будто его шатает, словно пьяного.

Он слишком резко поднял голову, чтобы свериться с информационным табло, и едва не упал. Последний поезд до Бреста уходил в девятнадцать часов. Если он на него успеет, ему не придется ночевать в Париже. Алексис подошел к билетному автомату и на некоторое время замер, изучая дисплей. Все его жизненные процессы как будто замедлились. И в теле, и в мыслях. Все вокруг как будто заволокло туманом. Что нужно сделать, чтобы купить билет? Ему пришлось несколько раз прищуриться в попытке разобраться, куда ткнуть пальцем. Он все сделал правильно, и билет, как по волшебству, выскочил из автомата. Теперь все будет так. Если он хочет выжить, пора привыкать листать страницы автоматов – механически, не раздумывая, без эмоций. Находить нужные кнопки и следовать подсказкам. Иначе он пропадет – никаких сомнений.

Глава 2

Состояние Яна в эту субботу нельзя было назвать нормальным. Причина в том, что ему предстояло покинуть остров и он боялся пропустить паром и опоздать на консультацию. Но, главное, его пугало посещение больницы, перспектива оказаться в роли пациента и услышать приговор.

Он уже несколько лет чувствовал, что тело стареет, но это не слишком его волновало. Если в шестьдесят пять лет тебе все дается с трудом, ты больше устаешь к концу рабочего дня, а щиколотки отекают и ноет спина, это в порядке вещей. На днях он даже уснул, не досмотрев до конца фильм, и проснулся глубокой ночью в полной растерянности, сидя на диване. Во время долгой работы врачом он поставил так много тяжелых диагнозов – онкология, безнадежные случаи, – что мелкие недомогания его едва ли не радовали. Давило затылок, словно голова весила тонну, один шип застрял в колене, другой в плече. «Мое тело скрипит», охотно повторял он себе. Но прошлым летом все стало еще хуже. Тело уже не просто скрипело, его заклинило. Им завладела новая боль – более сильная, чем раньше, более настойчивая. Из тех, что проникают в тебя исподтишка и больше не покидают. Маттье, его сын, провел на Груа несколько дней отпуска и сразу обратил внимание на отцовскую походку. Рваный ритм, асимметрия. Вроде бы мелочи.

– Наверное, потянул мышцу.

– Не слишком врачебное определение, папа… Скажи еще, что у тебя ломит поясницу.

– Чушь, все пройдет.

– Как всегда, сапожник без сапог, – грустно прокомментировал сын и не стал углубляться в тему.

Однако, когда Яна скрутило в скалах Локмарья, где он вместе с трехлетним внуком ловил на креветку рыбу, ему пришлось просить у Маттье обезболивающее, чтобы вернуться на берег, и сын не упустил случая этим воспользоваться.

– Купить тебе инвалидное кресло или ты наконец-то решишься собой заняться?

Дедушка скорчил совершенно детскую гримасу:

– Мое бедро…

– Спасибо за информацию, я догадался.

– С этим ничего не сделаешь.

– Напомни мне, пожалуйста… Ты, кажется, врач?

– Да, действительно, но это не мешает мне быть капризным пациентом!

Маттье вздохнул и взял отца под руку, чтобы довести до машины.

– Тебе известно, что в наши дни артроз сустава лечится оперативным вмешательством?

– Не хочу, чтобы меня резали.

На обоих нужно было надавить, ткнуть носом в проблему, чтобы они ее осознали. Это было свойственно и отцу, и сыну. Когда-то Ян предпочел скрыться на Реюньоне, чтобы не делиться своими заботами с близкими, но теперь многолетнее молчание закончилось и они больше не стеснялись говорить друг с другом обо всем и нажимать на больные точки. Отец с сыном на свой лад заботились друг о друге. Это была очень мужская и неловкая забота. Искренняя и без реверансов. И когда сын посоветовал проконсультироваться у Жерара, одного из приятелей и бывших соучеников Яна, хирурга-ортопеда в Бресте, отец послал его к черту. «Жерар… Почему бы заодно не поднять на ноги весь мой курс?» Но постепенно зароненное зерно проросло, чему, впрочем, способствовала и усиливающаяся боль.

В эту субботу он сократил утренний прием и попросил Джо, своего ассистента, закрыть кабинет.

– Ты заметил, док, что сегодня закончил вовремя? – подколол его Джо, постукивая ногтем по циферблату, где часовая стрелка стояла на двенадцати.

– Ага, это первый случай в моей практике, когда я выдержал график, вывешенный на двери.

– Даже не знаю, что мне делать: аплодировать или беспокоиться за тебя… Наверняка дело серьезное, если ты мчишься в Брест на выходные, да еще и во время прилива.

Врач скривился:

– Скажем так: если я не вернусь в воскресенье вечером, вызывай скорую.

– Что происходит? – забеспокоилась мадам Вайян, которая в этот момент вошла в кабинет, вернувшись с рынка с корзинкой продуктов. – Вы заболели, доктор?

– Нет, всего лишь немного заржавел… Хороших выходных!

Доктор поднял руку, прощаясь, и направился к порту. Проследив за ним взглядом, Джо попытался вспомнить, когда его шеф начал хромать. Человек, который никогда ни на что не жаловался. Неровная, заваливающаяся походка, негнущаяся нога. Он стал походить на капитана Крюка[1]. И заодно резко постарел.

– А как же мой рецепт? – запричитала мадам Вайян, уперев руки в бока. – Кто мне его обновит?

– Я мог бы постараться, но вряд ли это устроит аптекаршу.

– Ну ты даешь, Джо! – возмутилась пожилая женщина, но не сдержала улыбку.

– Приходите в понедельник… Думаю, так будет лучше.

– Если не умру к тому времени, – ответила она, притворившись недовольной, чтобы он почувствовал себя виноватым.

У пациентов дока, словно у капризных детей, очень быстро появились скверные привычки. Они являлись в кабинет без предупреждения в любое время дня. Записывались на прием ради рецепта на парацетамол или из-за насморка у ребенка. Настаивали на срочной консультации в шесть утра до ухода первого парома или в восемь вечера, после прихода последнего. Звонили посреди ночи из-за приступа тревожности.

С точки зрения свежеиспеченных врачей, Ян был представителем старой школы. Той, для которой медицина всегда на первом месте, воскресенье – единственный выходной, а врач работает в одиночку, а не в медицинском учреждении. У этих докторов часы приема определяются потребностью больных. Они не умеют сказать «нет» и вовремя остановиться. Люсьен, консультировавший на острове до Яна, был той же школы. Он дождался приезда Яна, который появился здесь четыре года назад, и только тогда вышел на пенсию. К тому моменту ему перевалило за семьдесят. Док, которого считали уроженцем здешних мест, был встречен как спаситель, и островитяне уверовали в то, что он их никогда не бросит.

Яну повезло, что его друг и сокурсник, хирург-ортопед из больницы «Каваль Бланш», согласился принять его в субботу днем. Они не виделись десять лет. Несколько новых морщин, немало любовных разочарований, разные профессиональные пути. Но ровно то же удовольствие от встречи и полное впечатление, будто они никогда не расставались.

– Из-за твоих глупостей я пропустил соревнование по гольфу, – проворчал профессор, вместо поцелуя сжав Яну плечи.

– Тем лучше… Здесь плавают на лодках, а не играют в гольф! Я тебе это сто раз повторял.

– Ага, когда член твоего экипажа без предупреждения сваливает на Реюньон, а вернувшись, селится на Груа, хочешь не хочешь приходится поставить крест на регате. Индивидуальный вид спорта гораздо надежнее, если у тебя такие непредсказуемые приятели!

Ян прохромал к стулу и, скривившись, плюхнулся на него.

– Я неустойчивый, Жерар. Так это следует назвать! Я пришел к тебе, потому что стал неустойчивым.

– Долго ты так ходишь?

– С прошлого лета.

– Шесть месяцев! Сколько лет ты еще тянул бы с консультацией, не позвони мне твой сын?

Ян пожал плечами, потом отвел глаза и стал разглядывать мелькающие на экране компьютера рентгеновские снимки.

– Ну и?

– Типичная блокада сустава, деформация головки бедренной кости, остеофиты, сужение суставной щели, – бесстрастно перечислял хирург. – Короче, полноценный коксартроз тазобедренного сустава. Ты не притворяешься!

– Как ты считаешь, внутрисуставная инъекция может помочь?

– Инъекция? Если тебя интересует мое мнение, на этой стадии, старик, лучше уже все отпилить.

Сидя на стуле, Ян отшатнулся. Тактичность друга была ему известна, и все равно последние слова произвели эффект удара электрошокером. Он явственно увидел себя лишенным ноги.

– Можешь не называть меня стариком, я и так уже ощущаю себя одной ногой в могиле, – буркнул он.

– Кончай драматизировать… Будешь скакать козликом по дорогам со своим протезом, вот увидишь. Наступит новая молодость, уверяю тебя.

– Ну, это ты хватанул.

– Подумай о внуке… сможешь снова брать его с собой на рыбалку.

– Похоже, Маттье все тебе рассказал.

– Я, к счастью, время от времени пересекаюсь с ним в операционном блоке и знаю, что у тебя происходит…

Ян показал пальцем на протезы, выставленные на полках.

– А сколько дней должно пройти после операции?

– Как минимум, два месяца.

– Издеваешься? Я не могу закрыть кабинет так надолго.

– Понадобится реабилитация, и ты не сможешь сразу водить машину… Значит, возьмешь кого-то на временную замену.

Ян закатил глаза. Вообще-то в наши дни желающие ненадолго подменить врача на острове не попадаются на каждом шагу. Найти человека, готового приехать на Груа, почти нереально.

Глава 3

Брест. Конечная остановка.

Алексис подождал, пока вагон опустеет, и только тогда встал. Костыль требовал свободного пространства при ходьбе, да он и не торопился выйти на улицу. Пока поезд ехал по Ренну, стемнело и туманная чернота стерла пейзаж. Алексис безуспешно пытался разглядеть Ируазский мост через Элорн у впадения реки в гавань Бреста, марину Мулен-Блан внизу, портовую зону… В результате он так до конца и не понял, что добрался до пункта назначения. Разве темнота не всюду одинакова? С тем же успехом он мог приехать в какой-нибудь городок департамента Мета в Колумбии или в непальскую долину Катманду. Однако моросящий дождь, от которого у него сразу заледенело лицо, лишил его сомнений. Едва выйдя из поезда, он убедился в том, что вернулся в Бретань.

Безразличие пассажиров на платформе подарило ему спокойствие. Незадолго до приезда он посмотрел на себя в зеркале туалета, увидел, каким жалким он выглядит, и удивился, что с такой легкостью растворился в толпе. Дождевым брызгам не удалось ни вернуть цвет его щекам, ни убрать темные круги вокруг ввалившихся мертвых глаз. Из-за шрамов на лице, перебинтованного запястья и загипсованной ноги его наверняка принимали за неудачно упавшего лыжника или невезучего драчуна. Но это при условии, что им кто-нибудь заинтересуется. В большинстве стран, в которых он бывал, Алексис ловил на себе любопытные взгляды. Он привык к тому, что с ним как с иностранцем общаются более-менее доброжелательно. Научился равнодушно реагировать на постоянное внимание и сохранять дистанцию. А здесь все было наоборот. Он чувствовал себя призраком. И этот призрак погрузился в городской пейзаж, одновременно и знакомый, и странный. Как декорации для съемки фильма, освещенные лучами прожектора и политые слабым ручейком воды из пожарного шланга. Привокзальная площадь и ближайшие улицы казались слишком вылизанными, чтобы быть настоящими. Автомобильное движение слишком редкое, прохожие слишком дисциплинированные. Сиамская улица слишком спокойная.

И вот наконец-то, двумя улицами дальше, дом Валентины. Слишком белый. Слишком чистый. Слишком тихий. Настолько, что он даже несколько раз перепроверил адрес в своем списке контактов. Да, все правильно, его он и записал несколькими годами раньше, чтобы отправлять племянникам подарки к Рождеству. Он тогда не понял, насколько это близко к его старой квартире. В ста метрах от сквера, где он встречался на скамейке со своей бывшей и где в хорошую погоду делал институтские задания. В двух шагах от местного бара, где он зависал почти каждый вечер. Справа от продуктового магазинчика. Слева от прачечной-автомата. В общем, в самом центре его прошлого. Алексис посмотрел вверх в поисках настоящего. Нашел на третьем этаже окно, где горел потолочный светильник. А как иначе в четверг вечером в половине десятого? Он легко представил себе сцену: маленькая семья за столом, Дамьен и Орельен в пижамах, кошка мурлычет в своей корзинке. Он расстался с легкомысленной младшей сестрицей, а скоро увидит Валентину – хозяйку дома. Даже не верится.

– Вы кого-то ждете?

Мужчина в деловом костюме, закрывший перед дверью зонтик, с любопытством обернулся, чтобы разглядеть человека, едва держащегося на ногах, точнее, на одной ноге, потому что вторая была целиком в гипсе.

– Моя сестра живет на третьем этаже.

– Валентина? Тогда заходите, – пригласил он и вынул из кармана ключи. – Не стойте под дождем!

В лифте Алексис успел прийти к двум выводам: сосед Валентины с четвертого этажа был, несомненно, очень симпатичным, а заодно очень любопытным, а сестра, чье имя соседу было известно, поддерживала контакты с обитателями дома. Выйдя из лифта, он нажал на кнопку звонка – динь-динь, – чтобы получился сюрприз, но, когда дверь открылась, растерялся, увидев черноволосую головку и вопросительно уставившиеся на него глаза.

– Сюрприз, – неловко пробормотал он.

– Ма-ам, тут за дверью какой-то покалеченный бомж. Да еще и мокрый!

– Что ты выдумываешь, Орельен? – услышал он вздох Валентины.

Все тот же высокий голос. Тот же открытый обволакивающий взгляд. Лицо немного округлилось. Стало еще более мягким. Хотя, возможно, таким его делала стрижка каре. Валентина на мгновение застыла, потом издала полузадушенный крик и закрыла лицо руками. Она то и дело раздвигала пальцы, словно подглядывая за ним через решетку на окне. Потом она бросилась к нему и едва не сбила с ног.

– Алекс, не может быть… Это ты, Алекс?

Он услышал ее всхлипы. Она прижалась к его груди и обняла так крепко, что он едва не задохнулся. Шевельнуться он не мог; старался удержать равновесие, опершись на костыль, и рассматривал вторую черноволосую головку, появившуюся в дверном проеме. Ее обладатель был выше того, что открыл дверь, и казался более суровым. Кто такой этот бородатый мужчина, заставивший маму плакать? Похоже, оба стража были готовы броситься на него. Алексис не стал улыбаться им, чтобы успокоить, подняв вместо этого большой палец. Жест миролюбия. Или, скорее, извинения. За сколько всего ему надо просить прощения! Сначала за то, что ворвался в их жизнь без предупреждения. За то, что похож на человеческий отброс, «покалеченный и мокрый». За то, что он и есть тот самый отсутствующий дядя, из-за которого грустит Валентина. И в особенности за то, что он абсолютно ничего не чувствует в этот момент. Никакой радости. Никакого возбуждения. Никакой любви к ним троим. Увы, придется им его простить.

– Так это и есть Алексис? – разочарованно протянул старший.

– Алексис, это кто? – добавил младший.

Валентина разжала объятия и смущенно посмотрела на него.

– Алексис, мой брат, – ответила она взволнованно, забирая у него рюкзак. – Заходи, что ты торчишь в дверях… Устраивайся.

Он с трудом доковылял сюда от самого вокзала; одно запястье сломано, второе ноет из-за того, что он опирался на костыль, – все это окончательно лишило его сил. Он без возражений рухнул на диван. Контакт с мягким бархатом создавал ощущение, будто он приземлился в устланное пухом гнездо. По обе стороны от него уселись оба стража в пижамах, и он подвергся строгому допросу. Он старался отвечать на вопросы как можно короче. И сохранял на лице ничего не выражающую маску, застывшую и не меняющуюся.

– Когда ты приехал?

– Да прямо сейчас, пятнадцать минут назад… Может, двадцать.

– И откуда?

– Из Сирии.

– Ой, да что ты! – воскликнула сестра и присела на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. – Я думала, что ты все еще в Малайзии.

– А что это за раны?

– На госпиталь упала бомба.

Его объяснение сопроводили перепуганные вскрики.

– Значит, ты воевал? – спросил младший и застыл с открытым ртом в ожидании ответа.

– Нет, не воевал… Просто оказался в центре сражения, скажем так.

– А бомбу ты видел? Ты испугался? – продолжил вопросы старший.

– Не успел.

– Ладно, дети, достаточно! Дядя Алексис устал, разве вы не видите?

Дядя. Он нашел это прозвище абсурдным. Даже нелепым. Он никогда не позволит так себя называть. И речи быть не может! Но когда Валентина произносила это слово, ее щеки сильно порозовели. Он это заметил и потому отказался от комментариев.

– Дядя Алексис, – повторил младший, как будто ему нравилось это говорить.

– На сколько ты приехал? – прошептал старший.

– Да, на сколько? – подхватила Валентина.

– Насовсем.

За этим ответом последовало долгое молчание и обмен внимательными, многозначительными взглядами. Робкими улыбками, за которыми скрывалось еще много вопросов. Сколько раз ему предлагали поесть? Принять душ? Переодеться в чистое?

– Мне бы поспать, – в конце концов едва слышно промычал он. – Достаточно матраса где-нибудь в углу.

Валентина не стала больше ничего выяснять. Перед тем как уложить детей, она разложила диван-кровать в кабинете. Постелила сияющие белизной простыни. Протянула ему мужскую пижаму подходящего размера из необыкновенной красной фланели в клетку. Кстати, а где ее владелец – отец семейства?

– Ну, тогда спокойной ночи.

– Спокойной ночи. – Алексис улыбнулся троице, собиравшейся закрыть за собой дверь.

Завтра придет его очередь задавать вопросы. Интересоваться ими. К счастью, завтра будет другой день. Потому что сегодня вечером он чувствовал себя неспособным на это.

Глава 4

Джо мог часами разглядывать потолок, водрузив ноги на рабочий стол, откинув далеко назад голову и рискуя опасно наклонить кресло. Он не уставал восхищаться квадратиками плитки из полистирола, которые собственноручно наклеил, делая в кабинете ремонт четыре года назад. Если бы Ян не умерил его пыл, Джо превратил бы потолок в шахматную доску и изобразил на ней фигуры, чтобы развлечь пациентов. Отсутствие нарисованных шахмат не мешало ему между записями на прием разыгрывать на потолке воображаемые партии. Впрочем, не мешало и дремать с открытым ртом, а потом подскакивать, когда собачка, спокойно сидевшая у ног, призывала его к порядку, услышав скрип двери. Так что Джо успевал выпрямиться, щелкнув ножками кресла, и сразу заговорить с доком, чтобы тот, выйдя из кабинета, ничего не заметил.

– Звонила Оливия, она придет на сеанс кинезитерапии сразу после окончания занятий в детском саду.

– Прекрасно! А как же малышка Роза?

– Я посижу с ней… Помогу сделать уроки.

– Джо, в детском саду не задают уроков.

– Не беспокойся, я что-нибудь придумаю. Я умею обращаться с детьми, – ответил тот и жестом пригласил стоящего перед ним пациента присесть. – Мне нужен твой медицинский полис, Даниэль…

– В смысле, страховка?

– Ага, я предпочитаю называть ее полисом… «Страховка» звучит просто смешно. Как будто она – залог нашего здоровья, страхует нас от болезни.

– Да ты бунтарь, Джо, – хихикнул семидесятилетний пациент.

Джо направился в приемную, чтобы пригласить следующего, но на полпути замер и снова обратился к Даниэлю. Их разговор вызвал у Яна улыбку.

– Я тут подумал, Даниэль… Не попросишь Маривонну отложить для меня несколько журналов? Для моих коллажей… Я знаю, что она подписана на «Журнал садовода», а мне нужны фото цветов.

– Без проблем, Джо. Заходи когда захочешь.

Ян больше всего ценил в Джо умение устанавливать контакты с людьми и был готов закрывать глаза на остальное. Забывать дни «без», как он их называл, когда Джо после обильных возлияний опаздывал на работу. Не замечать его пустого взгляда и помятого лица. Кресло тогда щелкало чаще обычного, а работа Джо сводилась к необходимому минимуму: записать на прием, разобрать почту, вернуть на место карты больных, записать номер страхового полиса. За прошедшие годы между двумя мужчинами установилось отличное взаимопонимание. Оно основывалось на взаимном уважении, и каждый спокойно терпел недостатки другого. Оба появились на острове примерно в одно время. Ян помнил, как его сын Маттье попросил взять друга под свое крыло. Тот совсем недавно вышел из наркологического центра под Брестом после курса дезинтоксикации, и ему было необходимо сменить привычный образ жизни. Ян не возражал. Он, правда, высказал сомнение насчет возможности оставаться трезвым на Груа, но сделал все, чтобы поддержать Джо.

Он быстро договорился об аренде студии для него этажом выше кабинета, а Джо в качестве ответного жеста помог ему с ремонтом. Яна не пугало оформление на работу человека, не имеющего нужной квалификации. За несколько лет на Реюньоне, где он, как мог, лечил больных в хижине, затерянной в центре вулканической котловины Мафате, Ян научился со многим справляться самостоятельно. Без помощника и без компьютера. Присутствие Джо вносило нотку безумия, которой не хватало его практике. С таким работником не было двух дней, похожих один на другой! В самом начале жителей острова Груа несколько удивляли манеры этого высокого блондина с багровым, словно вытесанным топором лицом, который встречал их непринужденно, как если бы стоял за стойкой бара. Некоторых его стиль одежды – растянутые майки, дырявые джинсы и шлепанцы из двуцветного пластика – даже шокировал. Как и собачка Джо, не отходившая от хозяина ни на шаг. Это был джек-рассел-терьер Прозак, получивший кличку за свои антидепрессивные свойства. Но теперь, когда обитатели Груа лучше узнали Джо – его чувство юмора, доброжелательность, огромную самоотверженность, – положительное мнение о нем сделалось единодушным.

К приходу Оливии Джо собрал волосы в хвост и навел порядок на столе, то есть собрал письма в стопку и спрятал в ящик свои любимые вырезки из журналов. Молодая женщина должна была появиться с минуты на минуту и привести дочку. Как обычно, девочка постарается сделать так, чтобы он подпрыгнул и едва не опрокинулся на спину вместе со стулом. Это была их постоянная игра. Поэтому он принял излюбленную позу, осторожно балансируя на грани потери равновесия, и стал ждать, когда его напугает тонкий голосок.

– Бу-у-у!

Джо театрально изобразил удивление, Прозак сделал то же, для порядка гавкнув пару раз, а девочка подпрыгнула от удовольствия и ее черные тугие косички взлетели над головой, похожие на пружины.

– Попался! Попался!

– Да, опять, – безропотно признался он и посадил малышку на колени. – Однажды у меня случится сердечный приступ, и моя смерть будет на вашей совести!

– Скорее обвинят множество сигарет, которые ты выкуриваешь за день, – возразила Оливия, похлопав его по плечу.

От этого прикосновения его лицо залилось краской. С самого детства красивые женщины вызывали у Джо неконтролируемую реакцию, из-за которой он вытерпел немало насмешек. Его румянец бросался в глаза, как свет маяка при входе в порт, несмотря на красные пятна на лице, которые немного смягчали общее впечатление. Положение Джо усугубляло малоприятное ощущение, будто он сунул голову в тостер.

– Как там Ян? – обеспокоенно спросила Оливия, не обращая внимания на волнение, которое она вызвала.

– Не ахти… В некоторые дни даже не может сам ходить и мне приходится провожать пациентов в кабинет.

– Нужно все-таки уговорить его прооперироваться.

– Я вообще не секу в медицине… Тем более в починке бедра, но, если это сможет поставить его на ноги, поговори с ним. Он к тебе прислушивается.

Ничего не сказав Яну, Оливия уже разработала для него специальную программу, которая должна была подготовить его к операции. Она заключалась в поддержании амплитуды движений в местах соединения суставов, в укреплении мышц и тренировке их гибкости. Она знала, что, если он будет добросовестно выполнять все упражнения, послеоперационное восстановление пройдет легче, а боли исчезнут быстрее. Пока он еще не решился, Оливия являлась в кабинет трижды в неделю и занималась с Яном. Он выделял на каждый сеанс ровно двадцать минут, делая перерыв между консультациями.

– Ладно… Сегодня мы аккуратненько поработаем с твоими квадрицепсами.

Док признавал, что он плохой пациент, но с Оливией становился сама покорность и покладистость. Поэтому он без единого возражения улегся на смотровой стол, подложив под колено подушку.

– Ты еще похудела, правда? – заметил он, вглядываясь в нее снизу вверх.

– Док, я пришла не на консультацию. Так что сосредоточься на упражнении! Напряги переднюю мышцу бедра, прижимая заднюю часть колена к подушке. Повтори это несколько раз. Начни с серии из тридцати повторов.

– Ты скажешь, если тебе понадобится помощь с дочкой? Ты уже давно не просила нас с Джо прийти и посидеть с ней вечером.

– Это ты завуалировано намекаешь на то, что я редко с кем-то встречаюсь? Давай, напрягай мышцу сильнее! Я хочу, чтобы ты раздавил эту чертову подушку! Представь себе, что это тот самый мужик, который недавно вынул твои верши и стащил у тебя омаров.

– Странный способ драки, ну да ладно… Расквашу ему морду задней частью колена!

При этих словах из прихожей донесся громкий детский смех.

– Вот видишь? Девчонка нас обожает! Джо никогда не перестанет изображать из себя клоуна.

– Хуже всего, что он даже не старается быть смешным специально.

– Джо ничего не делает умышленно. Это его принцип. А заодно и основа его обаяния… Готово, шеф, выполнил все тридцать раз!

– Тогда переходи на вторую ногу.

– Не верь я свято в твой профессионализм, я бы задался вопросом, на фига это все.

– Ты не можешь не ворчать, – вздохнула Оливия. – Знаешь что? Я готова заключить с тобой договор.

– Да что ты? Какой же?

– Если ты возьмешь себя в руки, обещаю, что стану внимательнее к себе.

Ян, который выглядел теперь озабоченным, сел на край стола и надел брюки, решив, что сеанс окончен.

– Если я правильно понял, этот договор предполагает, что я соглашусь на операцию. Так?

Оливия довольно кивнула:

– Я же, со своей стороны, обещаю тебе постараться немного отклеиться от дочки… Дать себе чуть-чуть свободы. Почаще выбираться из своей скорлупы.

Ее голос прервался, и Ян догадался, как тяжело далось ей это признание.

Еще никогда Оливия так не раскрывалась. Вспомнив о перенесенных ею испытаниях, Ян понял, что не может отказаться от договора, который она ему предложила.

Глава 5

Оливия решила припарковаться в пятидесяти метрах от дома, рядом с часовней Святого Леонарда в верхней части городка. Характерный грохот ее старой микролитражки мог разбудить дочку. И даже всполошить ее, если она узнает, что мама уезжала из дома. Немного раньше Оливия уложила Розу в присутствии Джо, чтобы девочка не испугалась, если, разбуженная плохим сном, проснется и вдруг увидит его.

– Мне больше нечего делать, – пожаловался Оливии ее друг, который получал удовольствие от игр с девочкой. – Почему ты ей не сказала, что уходишь?

– Тсс! Я впервые ее вот так бросаю.

– Ну вот, чуть что – сразу громкие слова.

– Не хочу, чтобы она запаниковала.

– Ну и кто из вас двоих сейчас трусит? Ты или Роза?

Оливия наклонилась к зеркалу и в очередной раз нервно провела помадой по губам.

– Кстати… Загляни на кухню, я испекла тебе печенье.

– Классный способ сменить тему.

– До скорого, Джо! Спасибо за все!

– Интересного кино!

Оливии редко приходилось ходить по улицам поселка поздно вечером. Под белым светом луны каменные фасады выглядели загадочно, будто за ними таилось множество разных историй. Сто лет назад понятия «загородный дом» не существовало. Понятное дело, улицы Келюи были тогда гораздо оживленнее, чем сегодня. Женщины в куаффах[2] спускались к мосткам, чтобы постирать белье, толкая тачки и прихватив с собой металлические стиральные доски. Оливия привыкла, что в это время года ставни у всех закрыты и поселок кажется призрачным, словно застывшим во времени, как и белая часовня на вершине холма, возвышающаяся над крышами. Привыкла к тому, что ее дом – единственный обитаемый на всю улицу, но это ее не напрягало. Она, напротив, воспринимала это как залог спокойствия. Никто не явится и не потревожит ее.

Она вошла во двор своего дома; белая галька заскрипела под подошвами, и Оливия пересекла его на цыпочках. Свет на втором этаже не горел, плач не слышался. Только ухала сова и подрагивала под ветром калитка сада. Женщина осторожно приоткрыла дверь, сняла в прихожей туфли и в колготках заскользила по паркету гостиной.

– Уже? – встретил Оливию устроившийся на диване Джо, которого явно разочаровало ее скорое возвращение.

– Сеанс в кино заканчивается довольно быстро.

– А он не пригласил тебя выпить вина? – вяло удивился Джо, не отрываясь от документального фильма из жизни животных, где показывали долгую и трудную миграцию гну в Танзании. Оливия тоже заинтересовалась фильмом, чтобы не отвечать на вопрос.

– Ну и? Как тебе мое печенье?

– Дико вкусно! Гениальная идея – добавить туда Smarties!

Глубоко натянутая кепка закрывала половину его лица, и Оливия порадовалась, что не придется встречаться с его изучающим взглядом и признаваться, что поспешила сбежать, едва на экране пошли титры, – в темноте соврать проще.

– Извини, но мне пора отпустить моего бебиситтера.

– Почему?

– Пока шел фильм, он не прекращал бомбардировать меня сообщениями, так что, думаю, он там не справляется.

Спутник отнесся к словам Оливии скептически и придержал ее за руку, чтобы она подольше посидела с ним.

– Роза уже большая.

– Да, но и более капризная.

Оливия выдернула руку. Какое свинство критиковать дочку, такую разумную и покладистую! В некотором роде использовать ее. На обратном пути она даже заплакала за рулем своей дребезжащей машины. Заплакала над тем, насколько она смешна, как ей трудно общаться с мужчинами, какая она напуганная на самом деле. В чем она могла упрекнуть своего сегодняшнего спутника? А ведь на острове тридцатилетние холостяки не встречаются на каждом шагу. Не отвадила ли она самого соблазнительного? Или единственного? И теперь придется ждать следующие десять лет? Тем не менее Оливия чувствовала себя так, будто избавилась от тяжелого груза. Капризная коробка передач переключалась легче, чем по дороге туда. Сама она дышала свободнее и глубже. Это доказывало, что она приняла правильное решение.

В последние четыре года они с Розой как будто забаррикадировались дома. Сплели прочный кокон, в который был доступ всего нескольким друзьям. Уютное гнездышко в самом отдаленном маленьком поселке на Груа. Они жили в размеренном ритме, перемещаясь между детским садом и кабинетом Оливии. Она подгоняла свои часы приемов под расписание дочки, которая была ее единственным приоритетом. Жители острова все хорошо понимали. В частности, Гастон. Бывший рыбак с надорванной спиной, блокированными суставами плеч и коленей. Один из ее постоянных пациентов. И самый ворчливый.

– Гастон, твоя очередь! – позвала она его, пока он увлеченно читал в приемной один из популярных журналов.

Оливия проводила его в маленький кабинет, примыкающий к большому залу, оставив мадам Сарфати заниматься на велотренажере.

– Добрый день, Ко, – приветствовала его велосипедистка, используя дружеское обращение «Ко», к которому привыкли многие поколения островитян. – Видишь, я готовлюсь к «Тур де Франс».

– Начни с велогонки вокруг острова, – подначил ее старик.

– Ну что, займемся упражнениями прошлого раза? – Оливия лишила его желания веселиться.

– Я бы предпочел массаж, – пробурчал пациент.

– Не лентяйничай… Нужно все это размягчить и укрепить, если хочешь, чтобы спина меньше болела… Массаж будет в конце, если ты хорошо поработаешь.

– Слушай, мы же не в школе!

– Еще как в школе, Гастон… Добро пожаловать в школу спины! Ложись на живот, начнем со сфинкса[3].

– Сфинкс на Груа, кто бы мог подумать.

– Больше всего, Гастон, я восхищаюсь энергией, которой ты не жалеешь на споры со мной.

– Я всегда знал, что ты ко мне неравнодушна… Хотя сегодня вечером ты намерена мне изменить.

– Все-то ты знаешь.

– Жозетта сказала, что ты идешь в кино. Она встретила в булочной Лионеля, и он как раз только что говорил об этом с Франком.

– Теперь я лучше понимаю, как на Груа работает сарафанное радио.

– Самое надежное из всех, это точно!

Документальный фильм закончился, путешествие гну успешно завершилось, и Оливия проводила Джо до двери. Он долго отказывался, но ей все же удалось с ним расплатиться. Правда, исключительно печеньем. Полным пакетом, размером соответствующим ее симпатии к нему. Мужчина, по своей привычке, густо покраснел и опустил глаза. Ему не удавалось скрыть нервозность. К концу дня без единого глотка алкоголя его лихорадило, он, казалось, вот-вот хлопнется в обморок. Руки, засунутые в карманы, дергались, их пробивала неконтролируемая дрожь. Оливия сделала вид, что ничего не замечает. Ее друг сражался с собой весь вечер, и она знала, что он делал это ради Розы. И ради нее. Не было ли это маленькой победой в его долгой борьбе? Как показать ему, что она им гордится? И что ее чувство благодарности в определенном смысле усилилось?

– Повторим на следующей неделе, если захочешь, – предложил он, несмотря на свое состояние.

Женщина состроила гримаску:

– Я посмотрела программу кинотеатра, и меня ничего не заинтересовало.

– Жаль.

– Ну да, жаль.

Она пожала плечами и быстро подошла к Розиной кроватке. Или, скорее, к кровати целой армии плюшевых игрушек, которые надежно охраняли спящую девочку. Оливия улыбнулась, заметив очки, аккуратно водруженные на морду собачки, шарф, обмотанный вокруг шеи обезьянки, и носки, без единой складки натянутые на лапки панды. Здесь явно побывал клоун Джо. Она просыпалась? Или он приготовил ей сюрприз на завтрашнее утро?

Когда Роза спала в такой позе – подняв руки вверх и повернув ладошки к потолку, – Оливии хотелось взять ее на руки и крепко прижать к себе. Девочка выглядела такой расслабленной, такой доверчивой, такой хрупкой. Женщину прошила дрожь. Так бывало каждый вечер, когда она укладывала дочку, перед тем как лечь самой. Волна любви вздыбливала волоски на руках, вызывала слезы и смех одновременно. Никто другой не поднимал в ее душе такую волну. Никто и никогда. Ни один мужчина.

Она поправила очки на собачке, для порядка надела на мишку шляпку, а потом выбрала для девочки одежду на завтра. Джинсы, удобные для прогулки на велосипеде – на этот раз без страховочных колес. Подготовка дочкиной одежды была для Оливии своеобразным способом защиты. Помощью в сохранении привычного ритма жизни. Безмолвное обещание, которое она давала Розе каждый вечер: не допустить, чтобы их маленькому счастью что-то угрожало.

Глава 6

– Ты слышишь меня? Оставайся со мной! – повторял Алексис девочке, которую только что положили ему на руки.

Через несколько минут после теракта во временный госпиталь ворвался подросток и передал проходившемуся мимо врачу скорой помощи залитое кровью тельце. Его движения были резкими и порывистыми – так избавляются от готовой взорваться бомбы. После этого парень скорчился у стенки и зажал уши ладонями, чтобы не слышать вопли раненых и раздающиеся снаружи взрывы.

– Оставайся со мной, слышишь?

Напуганные глаза девочки, черные и яркие, поймали взгляд Алексиса. Они говорили, что она доверилась врачу. Они были колодцем, на дно которого он только что провалился. Увидев зияющую рану, которая пересекала шею, Алексис сильно сдавил ее пальцами, чтобы пережать артерию и остановить кровотечение. Нужно торопиться! Поставить венозный катетер, найти свободную койку в хирургии и позвать коллег, чтобы ее срочно прооперировали.

– Быстро! Отойдите, дайте пройти!

Алексис за рекордно короткое время научился в ситуации наплыва раненых оценивать серьезность ранения и шансы жертвы на выживание. Отделять тех, кем нужно заняться в первую очередь, от тех, кого не спасти, и от менее тяжелых, которые могут подождать. Но в данный момент его затопили эмоции, и он не был способен на сортировку. Этот едва четырехлетний ребенок не должен умереть у него на руках. Зашить в ране артерию, не самая сложная задача, вероятно.

– Быстро, быстро! Отойдите в сторону, пропустите!

Из раны, хоть и зажатой пальцами, продолжала течь кровь, и девочка бледнела на глазах. Ее спокойствие сбивало с толку. Даже пугало. Она периодически теряла сознание, а когда приходила в себя, смотрела на него не отрываясь. Временами, когда ее взгляд уходил в сторону и закатывался к потолку, он думал, что теряет ее. Но она возвращалась. Всегда.

– Оставайся со мной, слышишь?

Вполне возможно, она не понимала по-французски ни слова. Но ему было необходимо говорить с ней по дороге в оперблок. Чтобы она не засыпала. Чтобы знала, что не одна, что он не ослабит давление пальцев. Что он ее не бросит…

– Все в порядке, Алекс?

Алексис мигнул, и оживленные коридоры госпиталя как по мановению волшебной палочки превратились в спокойную и уютную спальню. Почему Валентина лежит на его постели? И почему он так сильно сжимает ее руку? Он отпустил ее, и сцепленные челюсти тоже понемногу расслабились.

– Ой, больно! – взвизгнула она и показала следы, оставленные его пальцами на запястье.

– Прости… Но что ты здесь делаешь?

– Я услышала, как ты кричишь посреди ночи, и проснулась… Ты попросил меня остаться.

– Правда? Я это сказал?

– Да, и для тебя это было очень важно, судя по всему… Вот я и уснула рядом с тобой.

Алексис потер висок, чтобы справиться с эмоциями: сон, точнее, болезненные воспоминания о нем, так и не исчезли.

– Спасибо, – просто ответил он. – Спасибо, что ты здесь…

Валентина с улыбкой пожала плечами, встала и открыла ставни.

– Наконец-то я пригодилась старшему брату и буду и дальше с удовольствием это делать. Позвоню, пожалуй, начальнику, спрошу, можно ли взять отгул.

Алексис пролежал в постели три дня. Тело требовало отдыха, разум – успокоения, и для этого нужно было отгородиться от внешнего мира. А еще требовалось время, чтобы совершить посадку. По-настоящему приземлиться. Валентина сумела оставаться незаметной весь переходный период, но при этом ухаживала за выздоравливающим. Приносила ему еду, домашнее печенье, травяные настойки «Спокойной ночи», пастилки долипрана на всякий случай, салфетки и стопки чистого белья. И даже если некоторые ее старания бесполезны – брат не расстается со старой одеждой и отказывается принимать душ, – он хотя бы ест, повторяла она себе. А это же главное, правда? Дети были менее терпеливыми и понимающими. К их величайшему огорчению, им было запрещено беспокоить дядю. Но стоило матери отвернуться, они тут же приклеивались ухом к двери. Никаких звуков не было слышно, рычание дикого зверя тоже не доносилось. Но не пугала ли их тишина еще больше?

– А если он умер? – забеспокоился Дамьен.

– А смерть – это больно? – развил тему Орельен. – Это грустно? А шум при этом бывает?

После той ночи они больше не слышали его криков. Он даже не храпел. Между тем маленькая сирийка каждую ночь возвращалась в его сны. С тем же взглядом, полным отчаяния. А он так же старался ее спасти. И каждый раз он не успевал добраться до операционного блока – просыпался, вздрагивая всем телом, и беззвучно хватал ртом воздух. Как если бы он не хотел знать продолжения или не желал его переживать. Милость сна, в отличие от реальности. Поднявшись с постели через несколько дней, Алексис наконец познакомился с миром Валентины. С миром миниатюрным, поверхностным и как будто банальным в сравнении с бедами и драмами планеты, с которыми он имел дело в последнее время. Полное несовпадение, о котором Валентина не догадывалась.

– Дети требуют телевизор большего размера. Но планшеты – это же практично. Никаких споров! Каждый может смотреть программу, какую хочет. Что ты об этом думаешь?

– Ничего…

Не думать ни о чем – ни о том, что было раньше, ни о будущем. Эту роскошь он надеялся себе обеспечить. Раствориться в окружающем, мягко погрузиться в настоящее вместе с двумя компаньонами, лучше которых не придумаешь, с теми, что всегда бурлили идеями и помогали очистить голову от всех мыслей: с пазлом на восемьдесят деталей, строительством чего-нибудь из лего, мультиками Ниндзяго, связкой стеклянных шариков, соленым тестом для лепки… Когда они стали играть в «Семь семей», он быстро сообразил, что лучше давать им выиграть.

– Ух ты, опять продул… Слишком вы крутые.

– Дамьен жульничал, я видел, как он заглядывал в твои карты.

– Неправда! Врешь!

Алексис быстро привык к постоянным перебранкам партнеров. К зачастую совершенно неожиданным вспышкам обид, грозящим перерасти в позиционную войну. К капризам четырехлетнего Орельена, к невероятным фантазиям шестилетнего Дамьена, к пронзительным окрикам тридцатидвухлетней Валентины. К ссорам за едой. К слезам, которые прекращаются так же неожиданно, как начались. К большому значению карточек в игре «Покемон». К мягким игрушкам, разговаривающим крякающим голосом. К телеуправляемым машинкам, проезжающим у тебя между ног, когда ты этого меньше всего ожидаешь.

Шли недели, и он все чаще ощущал себя самозванцем, непрошено заявившимся в эту квартиру. Занимающим чье-то чужое место. Место отсутствующего. Того, чье имя никогда не произносилось. Это ощущение становилось особенно сильным, когда Дамьен просил его помочь с уроками, а Орельен требовал, чтобы только он и никто другой вытер ему попку. А еще по вечерам, когда черные головки опускались ему на колени и требовали рассказать сказку. «Дядя Алексис, иди сюда, дядя Алексис, сделай то…»

В такие моменты он не испытывал никакой гордости, никакой радости, никаких нежных чувств к ним. Вместо этого он чувствовал себя виноватым. Как ему приспособиться к сбивающему с толку поведению обитателей этого подгримированного мира? Мира, где проблемы взрослых отправлялись за запертую дверь. Но однажды вечером Валентина рассказала ему все, предварительно несколько раз проверив, точно ли дети заснули.

– И речи быть не может о том, чтобы я взял шмотки твоего парня! – подтолкнул он к признаниям сестру, когда она стала уговаривать его попользоваться вещами из шкафа. – Жуть какая-то, он даже трусы не взял… смылся, как вор.

– Тсс!

Реакция сестры удивила его. Она побледнела, а мысль о том, что дети могли это услышать, вызвала у нее панику. Именно в тот день он наконец-то решился выбросить свой рюкзак и купить себе одежду. Шорты было бы проще натягивать на загипсованную ногу, но неизвестно, найдет ли он их в марте. Валентина идею одобрила. Она утверждала, что, отправившись за покупками, он преодолеет важный этап. Возможно, это и стало причиной того, что в тот же вечер она поделилась с ним своими секретами, решив, что теперь он способен их воспринять. Тот тип, чье имя она по-прежнему отказывалась называть, ушел однажды утром. После ссоры и накануне отъезда в отпуск. Срочное задание по работе, только что узнал о нем, холодно объявил он. Поездка в Париж на три дня к данному моменту длилась больше полугода. Валентина призналась брату, что прошла через разные стадии, описала всю палитру пережитых ею эмоций. Стыд от необходимости объяснять случившееся близким. Надежда на то, что он однажды вернется. Гнев. Да, тщательно скрываемый гнев. Притворство: нужно делать вид, что ты всем довольна, потому что единственное, что важно, – это счастье детей. Злость, которая прячется за улыбкой, играет и поет песенки. Облегчение от неожиданного приезда брата. Чувство появившейся опоры – даже если эта опора колченогая. Открытие: ты в семье не единственная несчастная.

– А ты еще пыталась подсунуть мне его пижаму! – возмутился Алексис как раз в тот момент, когда она собралась расплакаться. – Могла бы обойтись без этого.

– Хоть на что-то пригодилась бы… А что я должна делать со всеми его вещами?

– Завтра я пойду снимать гипс. Как насчет того, чтобы по дороге заглянуть в «Эммаус»[4]?

– Пойдешь снимать гипс?

– Прошло больше трех недель… Я не собираюсь ходить в нем всю жизнь.

– Уже три недели? – удивилась Валентина. – Ты прав, понемногу разобрать вещи не помешает.

– Вот уж точно.

– Только мы сделаем это скрытно. Не хочу, чтобы дети все поняли.

– Нет проблем, они как раз уйдут в школу… Но это такие отвратительные шмотки, что я не уверен, возьмет ли их «Эммаус».

– Прекрати!

– Я попытался тебя рассмешить.

Валентина скорчила рожицу, как часто делала, когда они были маленькими.

– Не знаю, захочется ли мне когда-нибудь над этим посмеяться… Но все равно спасибо, Алекс. Спасибо, что ты здесь. Теперь моя очередь сказать это тебе.

Глава 7

Яну нравилось море гладкое, как стекло, и чтоб ни дуновения ветерка. Зеркальная поверхность воды становилась тогда одного цвета с небом. Сероватая зелень поглощала все вокруг, даже горизонт. Этим мартовским воскресным утром, присев на низкую каменную стенку, доктор размышлял о том, что ему недавно посоветовал его друг, бывший врач острова. Почему он не может посмотреть на себя со стороны? Оценить собственную болезнь? Люсьен прав: если он найдет кого-то вместо себя, ситуация изменится. Ему не придется отказываться от операции. Особенно если получится вызвать новенького заранее, понаблюдать за ним несколько дней и удостовериться, что тот подходит. Да, надо будет поработать на опережение. Остров – необычное место. Сюда редко приезжают случайно. И не часто на нем остаются. Это подразумевает осознанный выбор, готовность идти на уступки, согласиться с ограничениями. Что до него самого, он о своем решении ни разу не пожалел.

Ян высоко ценил еженедельные визиты своего предшественника. Когда Люсьен воскресным утром стучался в его дом, угнездившийся на узкой улочке поселка Керлар, в руках он держал гостинцы – морских пауков или испеченный женой бретонский пирог – его способ извиниться за то, что побеспокоил коллегу. Мужчины отправлялись на прогулку по прибрежным тропам – один с палками для скандинавской ходьбы, другой сильно хромая – и обсуждали мировые проблемы, говорили о медицине, о рыбалке, о времени, которое начинает тянуться бесконечно, когда перестаешь работать, о грызущем чувстве бесполезности, о преступной лени.

В этот день они дошли только до конца поселка. Яну продолжить прогулку вскоре помешали многочисленные колдобины и лужи грязи на дороге. Он остановился, сел на низкую стенку напротив песчаной пустоши на фоне бледно-зеленой завесы, которая всегда поднимала Яну настроение. Люсьен устроился рядом.

– Ты знаешь, что я по-прежнему делаю взносы в Совет коллегии врачей и сохранил свою страховку? – неожиданно и без всякой связи с темой разговора заявил пенсионер.

– Правда? А зачем это тебе?

– Чтобы иметь право выписывать рецепты и в любое время назначать себе виагру и анаболики.

– То-то, я смотрю, ты в отличной форме.

– Хватит шутить… Я спокойно могу поработать несколько недель, пока тебя оперируют.

– Под анаболиками? Это даже не обсуждается! Тебя обвинят в употреблении допинга, а меня в эксплуатации восьмидесятилетнего старика. Представляешь, как это будет выглядеть?

– Ха-ха-ха! Уверяю тебя, для меня это будет прекрасный отдых.

Ян вздохнул и покачал головой:

– Мы с тобой, Люсьен, оба какие-то неправильные. Некоторые умоляют нас выписать больничный лист, а мы никак не можем уняться и перестать работать. Как, по-твоему, это нормально?

– Страстная любовь к профессии, что ты хочешь! Можно я дам тебе совет?

– Попробуй… В последнее время это делают все: мой сын, моя остеопатка и даже хозяйка булочной.

– Помести объявление о поиске врача на временную замену. На две недели, не больше, а то как бы он не испугался. Главное, чтобы рыба взяла наживку. Прикорми его… Ты ему продашь мечту, экзотику. Жизнь с ногами, опущенными в море. И очень важно, что ты ему предоставишь всё: жилье, машину, женщину.

– Женщину?

– Это я для примера… Поверь, если ты сможешь удержать его на своей леске хотя бы месяц, дело будет сделано.

– А если он захочет вырваться на свободу через две недели? Что я тогда буду делать? Все отменю?

– Не питай иллюзий, старик… Так всегда получается. Они обычно сдаются.

– Почему вы все называете меня «стариком»? Надоело!

– Прооперируйся, и к тебе начнут обращаться по-другому.

– Молодой человек?

– Скорее, старый ловелас, – подколол Люсьен, перед тем как предоставить Яна его размышлениям.

Мудрость старших, признал Ян. Язвительная прозорливость, которая ставит тебя на место. Он надеялся, что его пациенты так же думают о нем. Разве он не старше многих островитян? Он удобно устроил бедро на стенке, наслаждался отсутствием боли и не спешил двигаться дальше. В такие дни «болота»[5], как сегодня, природа вокруг была безмятежной, умиротворяющей. Звуки как будто усиливались. Например, крики чаек и фазанов, смех на другой стороне улицы, урчание газонокосилки вдалеке. В воображении Яна все тоже вычерчивалось более четко. Как если бы «болото» установилось в его голове, а все препятствия улетучились. Так продолжалось до тех пор, пока в его поле зрения не ворвался Джо на своем трицикле с собакой в корзинке на багажнике.

– Док, а я тебя ищу.

– В чем дело?

– Мадам Сарфати попросила меня привезти упаковку бинтов, я оказался рядом и подумал, что ты можешь пригласить меня на обед.

– Я не против… Но ты сказал мадам Сарфати, что кабинет врача – это не аптека? Тем более в воскресенье!

– Да, но она как раз достала хворост из фритюрницы. Ботеро, как она это называет.

– Не вижу связи.

– Я не смог отказаться… Попробуй, я тебе немножко принес, ради такого не грех и заехать к мадам Сарфати, – добавил он, протягивая доктору небольшой промасленный пакет.

Ян размышлял: какое из двух последствий временной приостановки работы больше напрягает его – необходимость оставить пациентов или расставание с Джо? Ведь это он его нанял и чувствовал себя ответственным за парня. Кто сможет понять его так же хорошо, как он? Кто сможет работать вместе с ним? Как себя поведет Джо в его отсутствие? Прибегнет ли к помощи спиртного, чтобы укротить свои страхи? Кто его поддержит? Он мог очень быстро скатиться вниз. О своих опасениях Ян не говорил никому, даже Маттье, потому что в глубине души стыдился того, что не до конца доверяет другу. Уподобляет его малолетнему несмышленышу. Он представил себе первую реакцию сменщика на Джо. Должен ли он упомянуть его в своем объявлении? И как это сделать? Описать Джо невозможно. Как рассказать об уникальном таланте Джо придумывать себе каждую неделю новую работу: доставщика лекарств и перевязочных материалов, психолога-самоучки, специалиста по выслушиванию-поддержке-утешению страдальцев, канистерапевта и шута в доме престарелых, добровольца на всех благотворительных распродажах острова, главного оформителя рождественских яслей в церкви? Единственное, чего Ян не смог от него добиться, это помощи при лечении пациентов. Вид крови, или корочки на подживающей ране, или шрама, или даже обнаженной части тела выбивал Джо из колеи. Как все это упомянуть в объявлении и при этом никому не навредить? Лучше положиться на эффект неожиданности. По примеру этих ботеро. Откусывая кусочек пропитанного маслом печенья, Ян не ожидал, что оно окажется настолько восхитительным. Одна из таких сладостей, от которых приходишь в восторг, ешь и не можешь остановиться. Своего рода «эффект Джо».

– Кабинет дока Мадека, слушаю, – так он начинал своим странным тягучим голосом каждый телефонный разговор.

Сидя в не самой канонической рабочей позе, Джо все же умел быть весьма оперативным. Управлять компьютерной мышью кончиками больших пальцев ноги не составляло для него труда, он даже научился лихо снимать телефонную трубку, одновременно нажимая на клавишу громкой связи. Он давно идеально овладел искусством слушать, но теперь открыл в себе еще один талант: составлять объявление по поиску врача на временную работу для сайта Rempladoc.com.

– Джо, ты успел разместить объявление на сайте? – спросил Ян, запирая кабинет.

Сам доктор никогда не умел писать подобные вещи. Не умел ни продавать мечту, ни лукавить. Как, впрочем, и пользоваться компьютером, тем более выкладывать что бы то ни было в сеть. Поэтому, поручив эту работу Джо, он подумал, что выбрал самый легкий путь. Но, возможно, не самый эффективный.

– Так точно, док! – с довольным видом ответил помощник, отдавая честь.

– Прекрасно! Люсьен сказал, что лучше взяться за это заранее… Ты следовал всем моим указаниям?

Джо подпрыгнул в кресле, как на пружинах:

– Положись на меня! После того что я написал, тебя засыплют предложениями.

– Ты меня пугаешь, Джо.

– Ха-ха-ха! Не забывай, док, именно поэтому ты меня и нанял!

Глава 8

Вечером пятницы Алексис наконец-то решился перешагнуть порог бара в своем квартале. Он приехал в Брест месяц назад, но впервые вышел из дома не за покупками и не чтобы пополнить отдел мужской одежды в «Эммаусе». Он в первый раз не побоялся прикоснуться к внешнему миру и к воспоминаниям, рискуя встретить кого-то из давних знакомых. Кстати, принять такое решение ему помог, точнее, помогла, именно одна из старых приятельниц. Несколькими днями раньше, когда он шел снимать гипс, Алексис нос к носу столкнулся с Мари. А ведь он считал, что вероятность наткнуться на кого-то знакомого в частной поликлинике меньше, чем в государственной больнице. Табличка на входе с фамилиями врачей с порога доказала ему, что он был не прав. За восемь лет довольно многие из его коллег переключились на частную медицину. Даже Мари, которой прочили место в университетском госпитале, теперь работала гинекологом в этой поликлинике.

– Ну и видок у тебя, Алекс, – приветствовала его подруга и бывшая партнерша по дружескому сексу, которая всегда отличалась непосредственностью.

– Спасибо, не могу ответить тебе таким же комплиментом. Ты выглядишь… потрясающе.

Молодая женщина – ее живот выпирал из-под белого халата – коротко рассказала свою историю, а потом завела в кабинет коллеги-ортопеда, чтобы тот между двумя консультациями посмотрел его рентгеновские снимки.

– Ух ты… Судя по состоянию лодыжки, огребло не только твое лицо! – завопила она, глядя в негатоскоп.

– По-моему, с ней не так уж плохо, учитывая, сколько она вытерпела.

– Должен сказать, что в Бейруте проделали отличную работу, – оценил ортопед. – Считай, тебе повезло, что ты остался на ногах при том, как у тебя все раздроблено.

До этого момента Алексис не смотрел на ситуацию под таким углом, но услышанное порадовало его. Повезло. Да, он мог считать, что ему повезло.

– Сколько ты уже таскаешь этот грязный сапог? – удивилась Мари, постучав по гипсу костяшками пальцев. – Лет пять, да? Нужно немедленно разрезать его, пока там не завелись черви.

Ее замечание развеселило его. Как и ее манера подначивать. Грубоватая и саркастичная, она не изменилась с годами. Он подумал, что случайность иногда оказывается полезной. Из всех его прежних приятелей наверняка только Мари была способна подшучивать над его состоянием, помогая ему сбросить напряжение и подтолкнуть к встрече с давними друзьями. В любом случае общение с ней было для него как удар электрошокером.

– Давай, приходи в пятницу вечером в «Смерть мухам», там ты много кого узнаешь.

– Вы по-прежнему там собираетесь?

– Естественно! Ничего не изменилось, или почти ничего, сам увидишь… разве что мы постарели и стали еще бóльшими придурками, чем раньше.

Когда ему снимали гипс, Алексис думал, что теперь будет ходить нормально, без костыля. Даже бегать. Но увидев свою худую, как спичка, икру и твердую, негнущуюся, словно кол, щиколотку, он быстро остыл.

– Вообще не гнется, – скривился хирург, проверявший подвижность ноги. – Тебе понадобится много сеансов кинезитерапии, если ты хочешь восстановить хоть какую-то гибкость.

– Я по-любому никогда не был особенно гибким.

– Ну да, гибкость ума – это не про тебя, – не удержалась Мари.

При каждом шаге он ощущал, как сильно давит на сустав вес тела – как будто он поправился на сотню килограммов. Сколько винтов и болтов у него в ноге? Он казался себе насквозь проржавевшим роботом, которого Орельен слишком долго продержал в ванне. Какие мучения!

Он добрый час крутился вокруг «Смерти мухам», не решаясь войти. Уходил подальше, но все равно возвращался на улицу Буа-Дамур, к дому 9. Может, музыка притягивала его, как магнит? Или смех и оживленная болтовня курильщиков у входа? Или то, что место совсем не изменилось? Алексиса это очень ободряло. Его собственное видение мира перевернулось, а неподвластная времени атмосфера бистро позволила ему на мгновение поверить, что еще не все потеряно. Что он может вернуться к обычной повседневной жизни. И для этого достаточно открыть дверь.

– Алексис Делепин? Ну и дела! – услышал он возглас, проходя перед окнами.

Опознать владельца этого своеобразного низкого голоса с улицы было невозможно. Единственное, что точно определил Алексис: это не Мари.

Дверь, как обычно, звякнула. Никто уже не обращал внимания на звяканье колокольчика. И никакой импозантной хозяйки в фартуке за стойкой. Та, кого он узнал бы среди тысячи, с ее пухлыми розовыми щеками и копной кудрявых волос. Куда спряталась Ивонна? У него сжалось сердце, когда он разглядел заменившего ее бородача хипстерского вида. Слишком сдержанный, слишком вежливый, слишком красивый для этого заведения, подумал он. А потом заметил ряд выставленных на стойке бокалов, наполненных коричневатой жидкостью, которую ни с чем не спутаешь, – знаменитым коктейлем «Смерть мухам», которым он не раз напивался в хлам. Мужчина в шортах и шлепанцах, облокотившийся на стойку, поднял свой бокал, глядя на него, и жестом пригласил его присоединиться. Алексису лицо было знакомо. Но понадобилось несколько секунд, чтобы извлечь из памяти имя, которое хранилось там все восемь лет. Маттье Мадек был интерном в хирургии, когда Алексис руководил отделением скорой помощи. Большой любитель покуролесить за пределами больницы, серьезный студент и прекрасный врач. Двоюродный брат Анны, подруги Мари, завсегдатай «Смерти мухам», можно даже сказать, круглогодичный обитатель бара. Память возвращала Алексису сеть переплетенных между собой сведений.

– Привет, Маттье, – ответил он, устраиваясь на соседнем табурете и прислоняя костыль к стойке. – Ты по-прежнему на посту, как я погляжу.

– Как всегда вечером пятницы… Слушай, сто лет прошло! Не уверен, что узнал бы тебя, если бы Мари не предупредила.

– Знаю-знаю… Говорят, видок у меня еще тот.

– Видок мужика, вернувшегося из кругосветного путешествия в одиночку, – с улыбкой уточнил Маттье. – Мне это знакомо.

Алексису сравнение понравилось.

– Спорим, тебе надо малость взбодриться, – добавил Маттье. – Я угощаю!

Алексис смочил губы коктейлем, и на него тут же нахлынула волна воспоминаний. Громкий сердечный смех Ивонны, игра в белот в глубине бара, хихиканье его бывших подружек, маленькая собачка, постукивающая коготками по плиткам пола, тарелки с колбасной нарезкой и другими копченостями, которые здесь назывались «фисташки-арахис» и подавались к аперитиву, болтовня у стойки с Джо, одним из знаковых персонажей заведения.

– Я побывал во многих барах по всей планете и, можешь мне поверить, такого коктейля нет больше нигде, – объявил Алексис тоном опытного энолога.

– Верю на слово! Такая идея могла прийти в голову только Ивонне!

– А где она, кстати?

– Прямо сейчас? Наверняка сидит перед телевизором и смотрит «Вопросы для чемпиона».

– Ушла на пенсию?

– Не произноси это слово при ней, если хочешь остаться в живых! В конце дня она уже не стояла на ногах. Ее копыта превратились в Триумфальную арку! Поэтому теперь по вечерам ее заменяет Гийом.

– Мари несколько месяцев уговаривала ее нанять меня, – уточнил бармен, слышавший весь разговор.

– Приходи утром на завтрак, – предложил Маттье. – Ивонна будет рада повидать тебя. Разве что ты опять собрался в командировку.

Алексис вздрогнул:

– Нет, с гуманитарными миссиями покончено.

Его взгляд машинально скользнул к костылю. Так было проще не встречаться глазами с Маттье.

– Вернешься в скорую?

– Тоже нет.

– Прости, приятель. Меня это не касается, – извинился Маттье, постучав своим бокалом по бокалу Алексиса.

– Все нормально. Признаюсь, я пока не думал о будущем.

– Как и я, но… У меня есть девчонка, которая думает за меня, это очень удобно.

Алексис усмехнулся. В конце концов, все возможно. Если Маттье Мадек теперь не один, почему бы и ему с его ржавой ногой не попытаться поухаживать за кем-то?

– А знаешь, лучше тебе завтра здесь не появляться, – передумал Маттье. – Если ты, конечно, не хочешь, чтобы Ивонна замучила тебя вопросами.

Бармен Гийом кивнул, соглашаясь.

– Спасибо за совет.

Мужчины, довольные тем, что поняли друг друга, снова чокнулись бокалами.

– Эй! С каких это пор чокаются без меня? – оскорбленно воскликнула Мари, втискиваясь между ними.

Пожирая ее взглядом, Гийом протянул стакан простокваши, не дожидаясь заказа.

– «Смерть мухам» – не самый полезный напиток для малыша. – Она провела рукой по выпирающему животу, потом наклонилась над стойкой и нежно поцеловала бармена.

– Алексис Делепин, – заявила она и стукнула ногой по костылю, сбросив его на пол. – Как же приятно, что ты снова с нами! Даже если ты, насколько мне известно, вернулся в Брест по необходимости, а вовсе не для того, чтобы с нами повидаться! – Она многозначительно заглянула ему в глаза и вдруг резко посерьезнела. – Тебе следует знать, что здесь не ходят, опираясь на железную палку. Здесь друг друга поддерживают. Ходят под руку. А иногда даже подталкивают друг друга. Как следует врезают по заднице. Согласен, Маттье?

– Ха-ха-ха! Прости ее, друг… Беременность ударяет ей в голову.

И все расхохотались.

Глава 9

Маттье часто заявлялся на Груа без предупреждения. Как если бы получал злорадное удовольствие от того, что захватил отца врасплох и нарушил его мелкие привычки. В начале пасхальных каникул он предпочел приплыть по морю из Бреста вместе со своей маленькой семьей: женой Мари-Лу, сыном Мало и, естественно, собакой Экюм. Их парусник пришвартовался к понтону Пор-Тюди перед тем, как совсем стемнело. Лучи света падали на набережную и рисовали на воде золотистые круги. Зеленый луч сигнального прожектора светил в темное небо. И Маттье всякий раз повторял себе, что на свете нет ничего более красивого. Мари-Лу, тоже тронутая зрелищем, крепко прижимала к себе маленького Мало, который, завидев желтую «мехари», выезжающую на набережную, принялся возбужденно вертеться. Яну понадобилось всего несколько минут, чтобы все понять, попрощаться с последним пациентом, предупредить Джо и закрыть кабинет. Мало не дал деду выйти из машины и сразу забрался к нему на колени, попросив разрешения повести автомобиль. Разве он не точь-в-точь как машина на карусели рядом с его домом?

– Дедуля Ян, я уже большой, – настаивал он, загнув большой палец и растопырив остальные, чтобы показать, что научился считать, а через два дня будет его день рождения.

Парень как-то слишком быстро растет, подумал Ян, и к нему вернулось почти привычное подозрение, что он пропускает важные этапы пока еще короткой жизни внука. Как он мог ему отказать?

– Ладно, но только немножко, а потом переберешься на заднее сиденье.

– Если ты будешь исполнять все его капризы, – нежно улыбнувшись, предупредила Мари-Лу, – это никогда не кончится.

Итак, Мало было разрешено вцепиться пухлыми ручками в руль и держать его до самой церковной площади, а потом еще нажать на гудок, чтобы рассмешить дедушку. Заодно расхохотался и Джо, замыкающий кавалькаду на велосипеде. Вот уж кому внезапный приезд лучших друзей доставил самое большое удовольствие. Ожидание праздничных дней в ближайшее время. Выходы в море с Маттье, рыбалка с Мало, долгие беседы у огня с Мари-Лу. Как будто сквозь туман пробилось солнце. Теплые лучи посреди одиночества и пережевывания мрачных мыслей. Впрочем, как он знал, всегда оставалась опасность, что после их отъезда наступит расплата за пережитую радость.

В первых днях рождения всегда есть что-то уникальное. Что-то волшебное, чего потом уже никогда не будет. Ребенку кажется, что он царь земли, а его гордость часто смешана с некоторой неловкостью из-за того, что он в центре внимания. В особенности когда все начинают громко распевать «С днем рожденья тебя», дуть в бумажные гуделки и свистки и разбрасывать конфетти. 17 апреля в доме Мадеков праздновал не один ребенок. Мало повезло родиться в один день со своей ровесницей Розой, которая появилась на свет на Груа с интервалом в несколько минут. С глубоким волнением, окрашенным ностальгией, Ян наблюдал за тем, как они задувают свои четыре свечки, роняя на торт слюну, и ему вспомнилось утро четыре года назад. Да и как он мог его забыть?

Случай редкий, но в тот день Джо ворвался к нему посреди консультации с горящими глазами. Когда голос Маттье донесся из установленного над дверью динамика, Ян предпочел сесть и выслушать новость сидя.

– У Мари-Лу только что отошли воды… Мы в больнице.

– Значит, уже скоро. – У Яна сел голос.

– Не знаю… Акушерка ее осматривает. А я в панике.

– Мы сейчас приедем, – мгновенно объявил Джо. – Я отменяю консультации Яна, и мы садимся на ближайший паром.

– Давайте побыстрее, я не уверен, что справлюсь.

– Так тебе вроде ничего особо делать не надо, только ждать, разве нет?

– Вот-вот, Джо… Именно этого я и не умею: ждать. Клянусь тебе, еще немного, и я выгоню акушерку и сам буду принимать роды.

Ян с улыбкой покачал головой. Он хорошо знал, на что способен сын, и это его немного беспокоило. Но как только он повесил трубку, телефон снова зазвонил. Как будто неожиданности не приходят поодиночке.

– Кабинет дока Мадека, я…

Собеседница не дала ему закончить фразу.

– Джо, – простонала она. – Передай трубку Яну, скорее!

Ей не пришлось представляться – оба узнали голос.

– Оливия, я здесь, – ответил Ян, все еще не вполне владея собой после волнующего известия, объявленного сыном.

– У меня с ночи схватки… И промежутки сокращаются. Мне кажется, я рожаю.

К счастью, Ян сидел в кресле, а Джо на столе. Мужчины молча переглянулись, проверяя, правильно ли они все поняли. Два обеспокоенных взгляда, выдающих необходимость одновременно усвоить несколько неожиданных новостей: Оливия беременна, она это скрыла, она точно не успеет доехать до больницы, значит, им придется принимать роды с помощью подручных средств. Джо задрожал, как осиновый лист.

– Сейчас приедем, Оливия… Не паникуй, – успокоил ее Ян. – Ложись на кровать. Старайся дышать спокойно и не тужься, пока мы не появимся.

– Ой… Как это, мы? Я тоже? – квакнул Джо и нехотя последовал за Яном.

Ян с блаженным видом разглядывал двоих ребятишек. Маленького коренастого, как его отец, блондина с лукавым взглядом и тонкую, как тростинка, брюнетку с хитрым, как у матери, личиком. По случаю праздника Джо нацепил красный клоунский нос и пытался неловко жонглировать мандаринами, которые столько раз падали, что в конце концов полопались. В роли сборщика разлетающихся мандаринов выступал пес Прозак.

– У тебя руки крюки, – крикнула Роза и захихикала от удовольствия.

– А у дедули Яна ноги – крюки. Когда он ходит! – добавил Мало, стерев улыбку с дедушкиного лица.

Днем, немного раньше, веселая компания собралась пройтись до бухты Сен-Николя. Ян придумал предлог, чтобы остаться: он будет готовить праздничный стол, но Маттье все понял и заставил его присоединиться к прогулке. Если он хочет заставить отца действовать, нужно его подтолкнуть. Даже унизить. Даже усадить на багажник трицикла Джо, рядом с Прозаком. Операция удалась. Ян натянуто засмеялся, а потом признал, что нужно срочно искать кого-то на временную замену. Он даже притворился удрученным. Ведь они с Джо сделали все необходимое. Он не понимает, почему желающие не толпятся у входа. Честно не понимает.

– Покажи-ка это объявление! – распорядился Маттье, после того как раздали все подарки.

Он взял планшет, лежавший на столе. Все склонились над экраном, и Джо счел необходимым уточнить:

– Это первый вариант. Я могу его еще улучшить.

– Прочти, пожалуйста, – попросила Мари-Лу.

– Ладно… Слушайте, – прочистил он горло.

«Док Мадек ищет на временную работу врача общей практики. Для начала на две недели».

– На две недели? – поперхнулся Маттье, на которого неодобрительно покосилась Мари-Лу.

– Не перебивай.

Джо опять прокашлялся.

«Для начала на две недели. Можно и больше, если сработаемся. Пациенты от 0 до 99 лет, довольно симпатичные. Разнообразные диагнозы. 30 приемов в день. Посещения на дому. Жилье предоставляется. Также для работы предоставляется автомобиль, и не какой попало: полностью обновленный «мехари» с откидным верхом, опускающимся в случае дождя».

Маттье закатил глаза.

«Имеется секретарь: усердный, эффективный, универсальный, хороший спутник для рыбалки, любитель шахмат. И к тому же красивый».

Всеобщий, или почти, взрыв смеха наполнил автора гордостью. Его улыбку сменило серьезное выражение лица, и он продолжил:

«Выплачивается 80 процентов гонорара заменяемого врача. Никакой дистанционной записи на прием и никаких цифровых медицинских карт. Короче, никакого программного обеспечения. Зато настольные игры в приемной. И последнее: тем, у кого аллергия на собак, не обращаться».

Ян слегка обеспокоенно покосился на сына. Похоже, плоды творчества Джо не обрадовали Маттье. Совсем не обрадовали.

– Чушь какая-то! – взорвался Маттье, стукнув кулаком по столу.

– Наверное, не надо было упоминать собаку, – заволновался Джо, почесывая затылок, что превратило общий хохот в гомерический.

– Теперь я лучше понимаю, почему никто не откликнулся, – пробормотал Ян с притворно наивным видом.

– Ага, поскольку Джо явно спутал сайт знакомств с сайтом поиска врача на временную замену, – хихикнула Мари-Лу.

А Оливия добавила:

– С другой стороны, заместитель будет иметь дело именно с ним. По-моему, это объявление хорошо отражает особенности Джо.

– Вот-вот, это может оттолкнуть желающих, – согласилась Мари-Лу, не подумав.

Джо надулся.

– Нет, я не то хотела сказать… Прости, Джо.

Вопрос был закрыт. Никто больше не затрагивал эту тему до отъезда гостей, а Мари-Лу быстро разубедила Маттье в необходимости дать другое объявление. Лучше было в это не вмешиваться. За несколько лет молодая женщина хорошо усвоила, какие отношения сложились в семье Мадеков между отцом и сыном. Тесные и одновременно отстраненные. Немного застенчивые и искренние. В любом случае это парочка чертовых упрямцев. Оба невероятные гордецы. Плюс зашоренные и неуправляемые. А она дала жизнь их же миниатюрной версии, только подумать! Так что ее ждет еще немало сюрпризов.

Глава 10

Алексис с каждым днем все чаще вел себя как третий ребенок в семье. Или как не самый надежный бебиситтер. Встречая племянников из школы, он по дороге не упускал случая объесться конфетами, дома подолгу занимал туалет, читая комиксы в «Журнале Микки», за столом ел руками, не всегда убирал за собой посуду после еды, смотрел по телевизору «Ослика Тротро», посадив на колени Орельена, за спиной сестры с энтузиазмом собирал и относил в «Эммаус» одежду бывшего зятя, забывал чистить зубы и ложился спать очень рано – с курами, как говорила Валентина.

Единственным исключением были пятничные вечера, когда он отправлялся в «Смерть мухам» к своей компании. В свой первый вечер здесь он посмеялся над Мари, когда она предложила ему помощь, но теперь понимал, насколько благотворно на него действуют веселые друзья. Этот бар по соседству стал своего рода мостом, соединяющим его с прошлым. Мостом, который придавал ему уверенности и, возможно, вел к лучшему будущему. В этом он иногда сомневался, просыпаясь по утрам, потому что его продолжали преследовать умоляющие черные глаза. В такие дни он слонялся по квартире, пытаясь выбросить из головы все мысли, и мечтал, чтобы день поскорее закончился. Но, к счастью, случались, причем все чаще, и другие пробуждения, когда все казалось возможным. Даже бежать по улице с племянниками, чтобы успеть в школу до звонка, приходить к Ивонне в «Смерть мухам» и есть на завтрак андуй[6].

В первый раз хозяйке бистро понадобилось время, чтобы узнать его. Она ущипнула его за щеки, словно маленького мальчика, а потом предложила прямо за стойкой постричь его и сбрить ему бороду. Он ценил ее искренность, грубоватый юмор и заботы, столь непохожие на его собственные, что помогало ему отвлечься. Ее, например, волновали результаты забегов, местные сплетни и победитель телеигры «Вопросы для чемпиона». Как предсказывал Маттье, Алексис не смог остановить ее расследование, но необходимость отвечать на вопросы Ивонны странным образом не раздражала его. Собеседница была настолько далека от актуальной геополитики, от вооруженных конфликтов или эпидемии СПИДа, бушующей в мире, что ему не приходилось вдаваться в подробности. Ее в основном интересовали его романтические похождения и особенности местной кулинарии.

– Что едят в Колумбии? Красную фасоль? Потроха, похоже, они готовить умеют… Ну что, ты даже не расскажешь мне ни одной амурной истории?

Однажды утром он увидел ее искаженное от боли лицо и капли пота на лбу; она тяжело опиралась на стойку. У нее не было привычки жаловаться, поэтому Алексис поспешил выяснить, что с ней.

– Можешь взглянуть на мою ногу? Язва не заживает, и я уже не знаю, что делать. Зверски больно.

Алексис отшатнулся:

– Извини, но ничем не могу помочь… С медициной для меня покончено.

– Да ты что? Кто тебе вдолбил такую глупость?

– Я сам… Больше не чувствую себя способным. И нет желания, как мне кажется.

Ивонна стукнула кулаком по стойке:

– Нет желания помочь? Но это же чистый эгоизм! Сообщаю тебе, что, как ни крути, твоя учеба оплачена моими налогами… И с моим копытом не смогут разобраться ни гинеколог Мари, ни хирурги Маттье и Анна, ни невролог Мари-Лу. Так что, дружок, вот что мы сделаем: ты оторвешь свою задницу от табурета, притащишь ее за стойку, а я размотаю бинт. Давай-ка! И поживее!

Алексис выслушал ее не моргнув глазом и механически сделал, как она велела. В конце концов он не мог не признать ее правоту.

– Не нервничай!

– Еще бы я не нервничала! Скоро конец апреля, а у тебя по-прежнему никаких планов. Ты просто дурью маешься, Алексис!

– Я, скорее, считаю мух, – ответил он, надеясь, что она улыбнется, но напрасно.

Он начал осторожно снимать повязку, под которой на икре обнаружились неправильной формы синяки.

– Неудивительно, что у тебя не заживает, отек такой большой, что он, как жгутом, стягивает твою рану.

Состояние кожи было скверным. Глубокую язву окружала оранжевая полоса нездорового вида; багровая отекшая ступня нависла над краем обуви.

– Рана инфицирована, я тебе выпишу антибиотики и придется на несколько дней бросить работу. Твоя нога должна быть все время в приподнятом положении.

Лицо хозяйки бара потемнело:

– Об этом не может быть и речи!

– Что ж, тогда я имею полное право нервничать, – вздохнул Алексис. – Я с удовольствием помогу, но только если меня будут слушаться!

Несколько секунд они не отрывали друг от друга мрачных взглядов; потом Ивонна сдалась и проворчала:

– Позову Гийома, пусть он меня подменит…

– Разумное решение.

В следующую пятницу вся компания пела ему хвалу: человека, сумевшего урезонить хозяйку бара и заодно ее подлечить, следовало считать героем.

– Всем выпивка за счет заведения! – провозгласил Гийом, когда Алексис вошел в бар.

К счастью, состояние Ивонны резко улучшилось. Перед тем как зайти в бар, Алексис поднялся к ней на второй этаж. Ей было трудно оставаться неподвижной и согласиться с тем, что медсестра будет приходить на перевязку, зато к ноге вернулся обычный цвет, а рана начала затягиваться. Профессиональная привычка побудила ее предложить Алексису выпить. Предложение вызвало у него улыбку, и он пришел к выводу, что она почти здорова.

– Ивонна сказала нам, что ты намерен переквалифицироваться. Это что, шутка такая? – набросилась на него Мари, едва он перешагнул порог.

– Как я вижу, новости распространяются быстро.

– Оставь его в покое! Он уже достаточно большой, чтобы самому определять свое будущее, – оборвал ее Маттье, знаком пригласив Алексиса на соседний табурет.

Мари раздраженно уперлась руками в бока:

– Можно узнать, к кому ты ходил до бара?

– К Ивонне, а почему ты спрашиваешь?

– Ага! Я угадала… Как хороший врач, ты хотел убедиться, что твоя пациентка в порядке.

– Вовсе нет… Я просто хотел сделать ей приятное.

– Алексис… Хочешь ты или не хочешь, но ты умеешь делать только одно: лечить! Как я, как Маттье. Мы прикипели к этой работе за годы. И не сможем вот так взять и бросить ее.

– Я не чувствую себя способным заниматься реанимацией.

Это был крик души. И Алексис впервые облек суть проблемы в слова.

– Почему бы тебе не переключиться на терапию? Это же твоя исходная специализация.

Алексис со вздохом покачал головой. Может, это беременность делала Мари такой настырной? А Маттье перестал вступаться за него и о чем-то размышлял, уткнувшись носом в свой бокал. Искал решение его проблемы в парах «Смерти мухам», что ли?

– Приятель, возможно, у меня есть для тебя идея, – как-то неопределенно сказал Маттье.

– Ну уж нет… Хоть ты меня не доставай, – умоляющим голосом произнес Алексис.

Его друг сделал несколько глотков и потом продолжил:

– Ты прав, извини. Мне только что звонил Джо, я задумался обо всех его историях, и это сбило меня с толку.

– Джо? Наш Джо? Как он? Я как раз недоумевал, почему его не видно в «Смерти мухам».

– Он теперь на Груа… уже больше четырех лет. Это долгая история.

– Этот остров – твоя родина, да? Там живет кто-то из твоих родственников? Это ты его туда пристроил?

– Ну да, в некотором роде. Мой отец работает врачом на острове, а Джо помогает ему в кабинете.

– Джо – секретарь в медицинском кабинете?

– Ну-у… это слишком громко сказано. Но чего только не бывает, приятель! Чего только не бывает.

– Какая связь между Джо и предложением, которое ты собирался сделать Алексису? – спросила Мари, потерявшая нить беседы.

– Мой отец не может найти врача на временную замену. Ему нужно оперировать тазобедренный сустав, и он уже несколько месяцев откладывает операцию. Полное идиотство – ждать и ждать, но он стоит на своем и молча разваливается на части. Что с него возьмешь?

– А при чем тут Джо?

– Я только что сделал ему втык. Из-за придурочного объявления, которое он опубликовал на сайте поиска заместителей. Не представляю, откуда возьмется безумец, который клюнет на такое предложение.

– Кроме Алексиса… естественно! – заулыбалась Мари.

– Спасибо.

– Да не за что.

Все трое помолчали. Некоторое время назад Гийом позволил себе поменять музыкальный фон в заведении. Меньше попсы, больше рока. Более актуальная музыка. Скоро и фигурку свиньи в углу стойки сменит что-то более современное. Все постепенно уходит. Алексис подумал об Ивонне, о Джо. О словах Мари… Об острове Груа, где он до сих пор никогда не бывал.

– Ты меня заинтриговал, – сказал он в конце концов Маттье. – Покажи-ка это объявление!

Глава 11

Его разбудил шум. Громкий звон разбившегося на полу стакана. Или разлетевшегося на куски ветрового стекла. Звук неожиданной мгновенной смерти, о которой Джо мечтал в такие моменты. Он был слишком пьян, чтобы встать, и слишком печален, чтобы уснуть, и потому продолжал страдать, сидя на своем стуле, словно привязанный, и терзаясь тягостными мыслями. Так он просиживал часами, иногда вообще всю ночь. Без надежды на освобождение.

Без надежды… Этим вечером стакан выскользнул у него из руки, когда в бутылке еще оставался виски. Хватило секунды расслабленности. Глядя на свои пальцы, безвольно нависшие над блестящими осколками стекла на полу, он зарыдал, не сдерживаясь, как ребенок. Хотя ничего страшного не случилось, всего-навсего разбился стакан. Но он знал, что на самом деле ужас прячется в его собственных мыслях.

Где его место в этом мире? Что хорошего он сделал? К какому будущему направляется? Какой смысл в жизни, полной страданий? В чем вообще смысл жизни? Его рыдания не содержали ответов. Только чувство стыда и трусости. Ему удалось перебраться на диван, и он лег на бок на случай, если ночью подступит рвота. Сколько раз за последние месяцы он спал в таком положении? Он не считал. На этот раз он чувствовал, что все будет плохо. Неминуемая расплата, наступающая всякий раз после того, как семья Маттье снималась с якоря или когда Ян закрывал вечером кабинет и договаривался о встрече назавтра – только в этих случаях Джо было не так тяжело. Страх приходил после расставания. Вместе с потребностью в алкоголе. Внезапной и не поддающейся контролю. Как дрожь, охватывающая все тело. Одиночество всегда так на него действовало. Оно само по себе было способно превратить его в кого-то другого. В более уязвимого, но и более проницательного. В каком-то смысле вызвать к жизни его темную сторону. Как он мог поверить, что изгнание на остров Груа это изменит? Растерянность и сиротливость настигали его, где бы он ни был. Передавались в его семье из поколения в поколение. Как сопротивляться предопределенности?

– Джо? Открой дверь! Джо?

Оливия стучалась к нему негромко, ладонью, чтобы не напугать пациентов в приемной на первом этаже. Утром понедельника, заметив пустое кресло в прихожей и стопки писем, скопившиеся на столе, она сразу все поняла и бросилась на второй этаж. Отвезя Розу в детский сад, Оливия сразу направилась в кабинет, чтобы заняться Яном, своим первым в этот день пациентом.

В последние дни состояние старого доктора все время ухудшалось и ходили слухи, что он ведет прием, сидя в кресле на колесиках и отталкиваясь ногами, если нужно переместиться. Такое поведение вроде бы забавляло пациентов, а у нее вызывало смех сквозь слезы. До чего он дойдет? Судя по всему, до инвалидного кресла. Но когда она пришла в кабинет, у нее появился новый повод для беспокойства. Смешанного с раздражением. Неужели она единственный человек на острове, кто беспокоится о Джо? В последнее время Ян окончательно смирился. Каждая попытка добиться от друга воздержания заканчивалась провалом, и он решил больше не вмешиваться. В любом случае после запойных ночей ассистент когда-нибудь да спускался в кабинет. Это ли не преимущество квартиры над рабочим местом? За Джо можно все время приглядывать.

Оливия не одобряла такую пассивность. Возможно, она не так глубоко изучала медицину, не разбиралась в психологии Джо и в тайнах его прошлого, но в последние месяцы она замечала, что он катится в пропасть. Как и Ян, разве что по другим причинам. Начать с того, что он похудел – пусть всего на несколько кило, но достаточно для того, чтобы брюки на нем болтались. Стал небрежно относиться к гигиене. Бросался в глаза желтоватый, а иногда и зеленоватый цвет лица. Все более долгий сон по утрам объяснялся не ленью, а кое-чем другим. А еще укоренившаяся привычка в любых ситуациях изображать шута, чтобы навести тень на плетень. Как в тот вечер, когда он возвращался с рыбалки на пляже Гласьер. Тогда она застала его бредущим по набережной, уставившись в никуда, сгорбившись под тяжестью одолевающих его невзгод. Но выражение лица Джо мгновенно изменилось, стоило ей посигналить. Она вспомнила, как он подбежал к машине, чтобы рассказать свежую шутку.

– Заходят два дракона в бар на Груа. Один говорит другому: «Что-то здесь жарковато». А тот отвечает: «Рот закрой». Обалденная шутка, да?

Можно подумать, он записывает все дебильные анекдоты, которые слышит в кафе у стойки букмекера, чтобы потом с их помощью отвлекать внимание. Глядя, как он после этого поднимается по холму, держа удочку на плече, она задалась вопросом, стало ли его лицо опять печальным, как только он повернулся к ней спиной. Какой он хитрец, этот Джо. Обманщик. Грустный клоун, не иначе.

– Открывай в конце концов! Иначе я выломаю дверь!

Дубликаты ключей наверняка валялись в ящике его стола, но угроза показалась Оливии более действенной. Через несколько минут Джо с взъерошенными волосами, стеклянными глазами и виноватым видом открыл дверь.

– Сейчас оденусь и приду… Будильник сломался.

Оливия тут же помягчела.

– Сварить тебе кофе, пока ты собираешься?

– Лучше черный чай, три пакетика, пожалуйста.

Конечно, чай. У Джо зависимость проявлялась во всех видах. Алкоголь, табак. Даже чай потреблялся в устрашающих количествах. Слишком крепкий, чтобы можно было пить, оценила Оливия, сделав глоток. Они спустились через несколько минут и налетели на Яна, когда он в полном соответствии со слухами покидал кабинет в кресле на колесиках.

– Прости, у меня сейчас нет времени, – извинился он перед своей любимой остеопаткой.

– Не помню, чтобы я спрашивала твоего согласия, – возразила Оливия со свойственным ей апломбом. – Ты в моем расписании, так что это не обсуждается. Ложись! – она позвала на сеанс Джо. – И ты тоже иди сюда! Может, мне твоя помощь понадобится, если он будет сопротивляться.

– Хочешь, чтобы я удерживал его на столе? – хихикнул Джо, напрягая бицепсы.

Но у Яна не было настроения шутить.

– На твоем месте я бы не умничал.

Джо скорчил извиняющуюся гримасу. Он все понял. Бутылка виски, выпитая накануне, многих бы прикончила, но он чувствовал себя готовым приступить к работе. Одно из преимуществ привыкания – нажравшись накануне, утром не чувствуешь себя так уж паршиво. Натренированная выносливость, что ли.

– Твой сустав сегодня еще больше заржавел, – сообщила Оливия, осторожно заставляя пациента двигаться. – Сосредоточусь на коленях и щиколотках.

Яну оставалось только подчиниться и терпеливо страдать. Как, впрочем, и пациентам, ожидающим в приемной.

– Вчера был странный звонок, – немного поколебавшись, сообщил врач.

Оливия подняла голову:

– Какой же?

– Звонил друг Маттье, – выдохнул Ян. – Хотел кое-что уточнить по объявлению. Но он вроде не пылал энтузиазмом, и вообще все было как-то непонятно.

– Гениально, хочешь ты сказать! – восторженно воскликнул Джо, ерзая на стуле, и его тут же поддержала Оливия.

– Потрясающе хорошая новость!

– Да нет, я же вам говорю. Мне показалось, что это Маттье заставил его позвонить… Он колебался, особого желания я в нем не заметил.

Оливия закатила глаза и довольно сильно потянула его ногу.

– Как ты мог что-то понять по телефонному разговору?

– Ай, поосторожней, ты делаешь мне больно!

– Извини… Продолжай.

– Судя по всему, у этого типа никогда не было частной практики. Он работал в отделении скорой помощи, потом ездил по всему миру с гуманитарными миссиями. Его восемь лет не было во Франции, представляешь?

Джо ухмыльнулся:

– А ты? Сколько ты проторчал на Реюньоне? Как по мне, это скорее говорит в его пользу.

– Если все так, он похож на тебя, – поддержала Оливия.

Джо подошел к смотровому столу, собираясь прояснить ситуацию.

– Как его зовут? Если это друг Маттье, вполне вероятно, что я его знаю.

– Да, так и есть. Судя по всему, вы пересекались в «Смерти мухам».

– В смерти… чего? – скривилась Оливия.

– Это бар, я тебе потом объясню. Лучший из всех! Он точно хороший парень! Так как его все-таки зовут?

– Я забыл.

Джо вздохнул:

– Тогда дай мне твой телефон, и я ему перезвоню!

– Именно это я ему и предложил… Что ты перезвонишь.

– Ну вот! Надо было сразу сказать! – воскликнула Оливия.

– Дело в шляпе. Вопрос практически решен, можете мне поверить.

Когда Джо с победным видом выпятил грудь, оба его собеседника напряглись. Обычно убежденность Джо в чем-то не предвещала ничего хорошего. Его уверенность имела неприятное свойство всякий раз разрушаться так же быстро, как возникала, чтобы потом превратиться в разочарование. Не обращая внимания на их реакцию, ассистент схватил телефон Яна и широким шагом удалился в поисках спокойного места для разговора. Они услышали, как он несколько раз прочистил горло, после чего выкрикнул «алло» полным воодушевления голосом.

Глава 12

Алексис всегда считал жизнь чередой выборов. Некоторые решения – плод тщательных размышлений, другие принимаются под влиянием минуты. Все определяется собственной зрелостью, моментом, настроением, встречами… Но после того как Алексис побывал во многих странах с тоталитарным режимом, он трезво оценивал возможность планировать свое будущее. К тому же нужно было хотеть этого, обладать необходимым драйвом, чтобы предпринимать нужные шаги. Когда именно он принял решение? В точности он этого не помнил. Чувство бесполезности одолело его однажды утром, когда Валентина и дети ушли в школу и на работу. На него навалилось нечто вроде хандры, которую он счел благотворной. И подумал, что его раны, возможно, начали затягиваться. Тем утром Алексис вышел из дома и направился к Замковому порту. Этот квартал за последние годы преобразился, и Алексис любил бродить по нему, глядя по сторонам и чувствуя себя в собственном городе любопытным туристом. В энергии, излучаемой этим местом, было что-то стимулирующее. Энергия была направлена к океану, к горизонту всех возможностей. Он сел на скамейку напротив марины и принялся размышлять о будущем. О ближайшем будущем, чтоб не напугать самого себя. Чем он мог бы заняться? Что он умеет делать, кроме как лечить людей? Он вспомнил слова Мари. Вспомнил составленное Джо чуднóе объявление, которое Маттье не слишком охотно показал ему.

– Не обязательно читать до конца, – предупредил он, положив телефон на стойку, чтобы Мари тоже могла ознакомиться. – Достаточно начала…

Но любопытство побудило Алексиса прочесть все.

– Это такая шутка?

Маттье огорченно покачал головой, Мари расхохоталась, но реакция Алексиса была более умеренной. Разве это объявление не было хорошо тем, что сообщило ему сведения о Джо? «Усердный, эффективный, универсальный». И, главное, такой же весело оторванный от реальности, как раньше, всегда со смешной шуткой наготове. Не доказывает ли это, что он хорошо со всем справился? По его воспоминаниям, раньше Джо был далек от этого.

– Джо быстро загорается, ты же его знаешь, – добавил хмуро Маттье и забрал у Алексиса свой телефон, чтобы тот вдруг не стал перечитывать объявление. – Это была не самая удачная идея. Извини.

Но Мари так не считала:

– На твоем месте я бы согласилась хотя бы ради того, чтобы поработать с Джо!

– А почему две недели? – удивился Алексис, скребя бороду. – Разве на восстановление после замены сустава не требуется несколько месяцев?

– Ну да, это так… но мой отец…

Мари подтвердила:

– Увидишь этого кекса, сам поймешь.

– Я еще не согласился.

– Давай, соглашайся, – умоляющим голосом сказала она, хлопая ресницами, а потом повисла у него на шее. – Скажи «да»!

Бармен, увидевший это, нахмурился.

– Это сугубо профессиональное предложение, – быстро успокоил его Алексис. – Она что, всегда так настойчиво добивается своего?

Парень улыбнулся и утвердительно кивнул:

– В первый раз я просто сбежал.

– Меня это не удивляет!

Мари охотно изложила ему подробности их забавного знакомства. Врач-гинеколог встретила Гийома в Париже во время трехмесячных курсов повышения квалификации. Ей нужно было обставить свою студию в квартале Монпарнас, а ему освободить квартиру в нескольких улицах от ее жилья, и посредником выступил сайт Leboncoin.

– Как видишь, всегда нужно откликаться на объявления, – шутливо заявила Мари, поглаживая свой выступающий живот.

Ее замечание вызвало взрывы смеха и новые заказы «Смерти мухам» для всех, кроме будущей мамы, которой выдали еще один стакан простокваши.

Тем вечером больше никто не рискнул заговорить об объявлении, но в сознании Алексиса идея понемногу прокладывала себе дорогу. Дорогу темную и не самую легкодоступную, которая расчищалась по мере его размышлений. Несмотря на то что первый разговор по телефону с Яном, отцом Маттье, получился несколько прохладным и натянутым. И несмотря на то, что врач проявил недоверие, когда Алексис представился другом его сына. Но все это не смутило Алексиса. Он воспринимал замещение отца Маттье как услугу, оказываемую приятелю. Примерно как подлечить ногу Ивонне. Сейчас он был убежден в том, что это не выбор, а обязанность, которую следует выполнить. В таком не отказывают. Тем более что его приглашали на короткое время – так чем он рисковал?

– Ты даже не успеешь разобрать чемоданы, как пора уже будет возвращаться, – подтвердил Джо по телефону на следующее утро.

Алексис с большим удовольствием снова услышал его воодушевленный и теплый голос.

– Когда ты приезжаешь? Сообщи мне время прихода парома, чтобы тебя встретили.

Ответ Алексиса удивил сестру, которая слышала их разговор:

– Лучше сами назовите дату… Я подстроюсь.

Они сидели за завтраком, и Валентина едва не уронила в чай тартинку.

– Вот это да, я думала, тебя будет труднее уговорить.

Алексис закусил губу, сам удивившись легкости, с какой он согласился. Наверняка эффект Джо.

– Прекрасная проверка, – добавила она. – После этой временной работы ты будешь знать, готов ли по-прежнему заниматься медициной. Когда ты едешь?

– Дядя Алексис, ты уезжаешь?

Напротив, реакция племянников выбила его из колеи. Мальчишки впали в панику и вцепились в него, будто под столом бегала крыса. Орельен впился пухлыми пальчиками ему в шею, а Дамьен залил его футболку неизвестно чем. Вероятно, смесью соплей, слюны и слез. Алексис и Валентина вопросительно переглядывались, думая об одном и том же. Об ушедшем без предупреждения мужчине, оставившем вещи в шкафу. О страхе малышей, что их бросят. Грустная пелена затянула лицо сестры, и Алексис улыбнулся, чтобы успокоить ее. Потом он обнял обоих непоседливых мальчишек, которых смог приручить за последние недели и за которых переживал сильнее, чем мог предположить.

– Обещаю, что приглашу вас на свой остров.

– Это далеко?

– Нет, не очень.

– Ты останешься в Бретани?

– Конечно, что за вопрос!

Раздался громкий вздох облегчения.

Орельен протянул ему на ладошке раздавленное печенье, а Дамьен вручил потрепанный экземпляр «Журнала Микки» с загнутыми углами страниц. На случай, если он заскучает в поездке или проголодается. Растроганная этой сценой Валентина расплылась в извиняющейся улыбке и поцеловала брата.

По дороге к автобусу он старался не хромать. Идти воздушной походкой, такой же легкой, как рюкзак, который он взял с собой. Алексис никогда не любил торжественные ритуалы. Излияния чувств перед отъездом или при встрече. Вообще любое публичное проявление нежности. Тем не менее ему не удалось отговорить их от проводов до автовокзала. Добраться общественным транспортом до островка Груа было сложнее, чем доехать из Бреста в Париж. Сперва на автобусе до Кемпера, оттуда на поезде до Лорьяна и только потом идти на пристань, находящуюся в нескольких километрах от железнодорожного вокзала, чтобы сесть на паром до Груа. Целая экспедиция, показавшаяся ему путешествием на край света, вопреки тому, что он сказал племянникам. Бретонский край света, окруженный водой. И главной экзотикой там будет сосуществование с Джо.

– Пришли нам фото! – крикнула Валентина.

Он кивнул, хоть и знал, что фоторепортажи – точно не его конек. Он помахал им из окна, автобус тронулся и вскоре исчез на дороге, спускающейся к порту. Алексис вспомнил свой приезд в Брест несколькими неделями раньше. Как с тех пор изменился его настрой? И изменился ли? В разгар дня окружающий пейзаж показался ему другим. Более четким, более знакомым. Даже бодрящим. Тем не менее он ощущал то же замешательство. Растерянность. Грусть. Он спросил себя, правильное ли принял решение. Не сбегает ли снова? Не скрывается ли от действительности? Спросил себя, окажется ли он на высоте. Не слишком ли рано возвращаться к работе? Его охватил страх, и он уткнулся лицом в ладони. Главное, не думать. Все равно поздно давать задний ход. Его внимание привлек комикс, лежащий на коленях. Дональд Дак подмигнул ему, словно расслышав его вопросы. И вместе с ним маленький Дамьен, который чуть раньше подарил ему «Журнал Микки».

– Что ты видишь, дядя Дональд?

– Ничего! Меня слепит солнце!

– Дай мне только ступить на твердую землю…

– Кряк!

Алексис улыбнулся. Чертов Дамьен! Кажется, он, сам того не зная, только что пришел ему на помощь. Отвлек от тягостных мыслей на время поездки. И заодно вернул ему улыбку. Кряк! Главное, не думать. Плыть по течению. Да, позволить течению нести тебя к твердой земле.

Часть вторая

Доверие завоевывается каплями, а теряется литрами.

Жан-Поль Сартр

Глава 13

Расположившись в конце причала, Джо насвистывал и размахивал руками над головой. Причал рядом с зеленым сигнальным огнем у входа в порт – стоянка Джо, как некоторые называли это место, – идеально подходил для того, чтобы спрятаться от всех, помечтать, выпить пива. Отличная позиция для рыбалки. И чтобы дежурить при прибытии или отплытии парома, если надо кого-то встретить или проводить. В данном случае Яна, в эту субботу уезжающего в Брест, чтобы лечь на операцию. Собака Джо, взбудораженная сиреной корабля, безостановочно носилась по причалу, тогда как ее хозяин прятал грусть за обычной широкой улыбкой. Сможет ли он разглядеть своего друга в толпе пассажиров, скопившихся на корме? Как только железный зверь включит двигатель, на прощание останется всего несколько секунд. Ян с его заржавевшим бедром, скорее всего, стоит перед одним из иллюминаторов. Но перед которым?

Джо, с застывшей улыбкой, точнее, гримасой, безуспешно искал его, и, как только паром развернулся спиной к сигнальному огню, уголки его губ опустились. Откуда у него такое скверное предчувствие? С тех пор как они начали работать вместе, Ян никогда не останавливался. Никогда не болел. Никогда не покидал остров так надолго. Слишком много «никогда» делали этот день исключительным для Джо. Сбивающим с толку и пугающим. А что, если Ян – его начальник, друг, надежная опора – не поправится после операции? Если у него найдут еще какую-нибудь болезнь? Что, если он не вернется? Джо подождал, пока корабль не исчез из виду, проглоченный рейдом Лорьяна, после чего покинул свой пост и побрел по набережной в противоположном направлении. Его приветствовали рыбаки, приклеенные к своим удочкам, а он в ответ только кивал и не наклонялся к ведеркам, чтобы оценить улов. Опустив голову, он с отсутствующим взглядом следовал своим путем. Обычно в штормовую погоду он любовался контрастом между двумя поверхностями: бурлящего открытого моря, волны которого хлестали по камням, и полной покоя воды в порту. Но сейчас Джо даже не обратил на море внимания. Оно было унылым, как и его душевное состояние. И игривые прыжки собаки, пытавшейся развеселить хозяина, ничего не меняли.

Когда пес побежал по направлению к дому престарелых, Джо пошел за ним, довольный, что Прозак принял решение за него. Интересно, умеет ли собака распознавать дни недели? Может ли понять, что сегодня утро субботы? То есть время, когда они обычно встречаются с обитателями интерната? Да, Прозак точно на это способен, думал Джо, быстро шагая по Ле-Буру[7] вслед за неутомимо виляющим хвостом. Джо знал, что у него уникальная собака. Когда они придут на место, ему ничего делать не придется. Этот шерстяной клубок сам займется развлечениями. Джо достаточно посадить его себе на колени в центре столовой, и представление начнется. В такие моменты Прозак по праву носил свое имя, легко возвращая улыбку на лица стариков. И никакая дрессировка не требовалась. У него в характере были терпение и доброта, которые он с удовольствием проявлял. А еще ум, который позволял ему приноровиться к ожиданиям каждого. Джек-рассел, не моргнув, выдерживал поглаживания против шерсти, бегал за мячиком, возвращался и облизывал морщинистую руку, кусал предложенное пирожное, протягивал лапу, прижимал уши, чтобы было удобнее принять ласку, или, наоборот, с внимательным видом ставил уши торчком, стоило к нему обратиться. Вопреки видимости, Джо не чувствовал себя слишком комфортно, взаимодействуя с другими людьми, и его всегда удивляло, с какой легкостью пес находил общий язык со стариками и сколько радости им дарил. Именно поэтому он приходил сюда каждую субботу без исключения – ради сеансов канистерапии, как это по-научному называл здешний персонал. Джо – терапевт? Кто бы мог подумать?

Все началось два года назад, когда Фанш, новый обитатель дома престарелых, попросил Джо забрать его собаку. После инсульта его наполовину парализовало, и он был вынужден срочно расстаться и с домом в Келюи, и с псом. Джо не смог ему отказать. Каждую неделю Фанш являлся в кабинет, чтобы проконсультироваться и потрепаться, и Джо привязался к этому одинокому обходительному холостяку с серьезной склонностью к алкоголю. В чем-то он даже отождествлял себя с ним. В конце концов, рассудил он, пес-антидепрессант не должен ему помешать. Разве это не классное лекарство от одиночества? Он понял, что был прав, в первые же дни почувствовав, что ему стало весело. Однако заодно и испугался. Было что-то беспокоящее в том, как быстро и сильно он привязался к животному. Не попал ли он под новую зависимость? До сих пор на него никто так не смотрел. Как если бы он был самым восхитительным и важным человеком на свете. Когда Прозак впивался в него влюбленным взглядом, Джо даже оглядывался, заподозрив, что за его спиной кто-то стоит. Рядом с Прозаком Джо чувствовал себя более уверенно и привык всюду брать его с собой: на работу, в супермаркет, на рыбалку, к стойке букмекера. И, конечно, на их короткие прогулки в интернат по выходным, которые он не прекратил и после смерти Фанша.

В эту субботу Джо не очень хотелось возвращаться домой, и он остался на обед с постояльцами интерната. Он быстро проглотил отлично приготовленную говядину по-бургундски, которая легко жевалась, а Прозак в это время перемещался вокруг стола, поглощая содержимое хлебной корзинки. Когда был жив Фанш, Джо мог провести здесь всю субботу, играя в шахматы со здешней публикой. В такие дождливые зимние дни он предпочитал откликнуться на призыв игроков, а не бутылки виски. Но на этот раз не нашлось ни одного поклонника шахмат и некому было его отвлечь, к тому же Джо слишком глубоко провалился в уныние, чтобы поступать разумно. Вернувшись, он рухнул в глубокое кресло и расшнуровал ботинки. Откинув голову назад, он стал думать о Яне. О его отъезде и неизбежной смерти. Обо всех, кто уже покинул Джо. Он сильно нажал на веки, чтобы прогнать слезы. Это была давняя привычка, которая в действительности никак не мешала ему заплакать. Все казалось Джо бессмысленным и скоротечным. Жизнь, дружба, любовь. Зачем привязываться к кому-то, если все обречены на исчезновение? Всего лишь пара порций, пообещал он себе, чтобы избавиться от тяжести на сердце. И протянул руку. Одна. Две. Прозак, склонив голову набок и подняв уши, следил за его жестами, готовый вести подсчет. Три. Четыре. Пять.

Когда в кармане завибрировал телефон, Джо, не задумываясь, откликнулся.

– Алло! Джо?

Голос Оливии… Он звучал наяву или снился ему?

Она пыталась зацепить его, увести за собой, заставить шевелиться. Но его веки уже налились свинцом.

– Д-да-а-а.

– Придешь погулять со мной и малышкой? Мы собирались дойти до семафора… Роза хотела показать тебе, как она научилась ездить на велосипеде.

Пойти погулять? Она что, хочет сказать, что сейчас белый день? Шторы были плотно задернуты, и он потерял представление о времени.

– М-м-м, боюсь, это невозмо… Изв…ни… – Он замолчал и несколько раз зевнул.

– Джо? Все в порядке?

– Угу…

– Не забудешь завтра встретить новичка?

– А… и правда. Нет, конечно… В самом деле. Хочу сказать, я подойду. Обязательно.

Раздался вздох. Или это выходил воздух из его собственной груди?

– В одиннадцать сорок пять в порту… Ты помнишь?

– Угу…

– Ян рассчитывает на тебя.

– …

– Джо… Все будет хорошо.

Чтобы убедить себя в этом, требовалась шестая порция.

– До скор…го, Олив…

– До скорого, Джо… Береги себя…

Последний глоток добил его. Голова медленно склонилась набок, щека расплющилась на спинке кресла, рот съехал в сторону. Прозак уже узнавал эту позу, в которой хозяин оставался, как правило, до завтрашнего утра. Джек-рассел обнюхал ладонь, свесившуюся над ковром, потыкал в нее носом, чтобы убедиться, что Джо еще жив, потом улегся рядом, положив морду на лапы, словно ночной страж.

Глава 14

В своей студии Алексис, поставив локти на подоконник, рассматривал в свете луны крыши Ле-Бура и старался увидеть вдали море. Несколько минут назад оно растаяло в темноте. Воздух был теплым, ни ветерка, изредка долетал слабый запах водорослей – признак отлива. Он выглянул вниз, на улицу, и констатировал, что после двадцати двух часов снаружи ни души. Даже кошка не пробежит.

Зачем он здесь этим воскресным апрельским вечером? Похожий вопрос он задавал себе всегда, приступая к очередной гуманитарной миссии. Он попадал в странные ситуации, ему случалось очутиться в не самой привлекательной обстановке – в частности, в Сирии, Колумбии, Индии, – но теперешняя история была совсем другой. У него впервые возникло ощущение, что он самозванец. Да, в кармане у него лежал диплом терапевта, но он ни разу не работал в городском кабинете общего профиля. Во французском кабинете, с пациентами от 0 до 99 лет, наверняка требовательными и нетерпеливыми. И пусть Джо описал их как симпатичных, у Алексиса сохранялись некоторые опасения. Удивительно, но оказывать неотложную помощь ему было гораздо комфортнее, чем иметь дело с обычными болячками. Когда он в последний раз занимался ангиной? Гастроэнтеритом? Отслеживал течение диабета? Ревматизма? Не говоря уж о гинекологических проблемах, детских болезнях и психиатрических заболеваниях… Работа в амбулатории в Камбодже или врачебная помощь бездомным приближались по специфике к городскому медкабинету, но там он был окружен врачами, медсестрами, акушерками, с которыми можно было посоветоваться. Начиная с завтрашнего дня он будет один. Безнадежно один, затерянный на острове, с единственным помощником – Джо. Прием, который тот устроил ему в порту, говорил о многом.

Алексис сначала не узнал его. Джо явился в черных очках и с взъерошенными волосами, с получасовым опозданием, оседлав забавный трехколесный велосипед, в задней корзине которого восседала собака. Опустив ноги на землю, он неловко маневрировал в толпе, высоко подняв табличку «Добро пожаловать, док Алексис». Так он старался поддержать новичка. Вся терраса кафе «Можо» наблюдала за сценой и, когда доктор робко подошел к встречающему, принялась внимательно его разглядывать.

– Эй, Джо, можешь уже опустить табличку… Вот он я.

– Алексис! – воскликнул Джо охрипшим голосом и положил ладони на плечи приятелю. – Извини за опоздание, забарахлил будильник. Я боялся, что ты уйдешь.

– Уйду куда?

– Э-э-э, действительно… Здесь не так много мест.

Они поднялись по лестнице у кафе «На пристани» и направились к Ле-Буру во главе с джек-расселом, который явно работал от батареек: пес был настолько же возбужден, насколько вялым выглядел его хозяин.

– Прозак работает со мной, – гордо объявил Джо, следя за тем, как тот описывает вокруг них круги, зажав в зубах палку. – Он будет твоим в некотором роде вторым ассистентом.

Эти слова должны были подбодрить Алексиса, но возымели противоположный эффект. Хромому туристу, каковым он себя ощущал, было трудно поспевать за ними, но он все же с любопытством и одновременно с восторгом рассматривал окружающий пейзаж. Сверху вид на порт был великолепен. Сверкали сигнальные огни, красный и зеленый – Джо называл их прожекторами, – вдоль мола стояли разноцветные верши, над морем возвышались зеленеющие холмы. Шагая по улицам, застроенным старыми домами корабелов, новый местный врач выяснил, что Ле-Бур не так уж мал и он не будет здесь скучать, даже не в разгар сезона. На площади, где стояла церковь, все сияло, и Алексису захотелось ненадолго остановиться, чтобы рассмотреть ухоженные витрины. Здесь были бутики декораторов, рестораны, одно кафе, совмещенное с книжным магазином, – на залитой солнцем террасе сидели за столиками клиенты, – и даже старая деревянная карусель возле памятника погибшим, на которой этим воскресным утром каталась стайка ребятишек.

– Покажу тебе кабинет, а потом приглашаю выпить, – предложил Джо, указывая на своего пса, который успел уже далеко убежать.

Пес остановился возле старого здания, первый этаж которого переоборудовали под медицинский кабинет.

– Как видишь, точно напротив дома священника, – заметил Джо. – Главное, не делай из этого никаких выводов.

Во время осмотра кабинета он не раз пытался вызвать у Алексиса улыбку, но тот не смог развеселиться. Кабинет состоял из маленькой прихожей со столом Джо и местом его собаки, смежной приемной и собственно кабинета с обитой искусственной кожей звукоизолирующей дверью. Здесь было тесно из-за обилия мебели: разные стеклянные шкафчики, несколько стульев на случай, если на прием придет целая семья, два смотровых стола, различающихся размером, – для детей и для взрослых, – и металлическая картотека вдоль одной из стен. В ней было двадцать шесть ящиков, и на каждом по букве.

– Все истории болезни нескольких поколений обитателей острова, – уточнил Джо, поймав обеспокоенный взгляд Алексиса. – Сохранились даже карты, заполненные доком Люсьеном до его ухода на пенсию.

Выдвинув один из ящиков, Алексис испугался, что не сможет его удержать.

– Ой-ой! Не тяни слишком сильно, дружок! Однажды весь шкаф едва не обрушился Яну на голову. Память острова – тяжелая штука! Может раскатать тебя в блин!

При этих словах Алексис показал на несколько приоткрытых ящиков, из которых торчали стопки помятых листков.

– Некоторые фамилии больше распространены, чем другие, – сказал себе в оправдание Джо. – Например, Калош с буквы К, Тоннер с буквы Т и Ивон с И… неудивительно, что эти ящики переполнены!

Алексис опустился в кресло на колесиках – знаменитое кресло, на котором Ян перемещался по кабинету. Только подумать, еще несколько часов, и он окажется на его месте с горой обязанностей! Как ему во всем разобраться? Ян все же должен был до отъезда встретить его и дать какие-то указания. Назвать имена пациентов, на которых следует обратить внимание в первую очередь, и тех, чьи результаты анализов должны были прийти. Это было не так уж трудно сделать! Почему он не захотел с ним встречаться? Этот человек – совершеннейшая загадка! Джо, усевшись на смотровой стол, следил за его реакцией.

– Мне очень жаль, старик.

– Почему? Все так ужасно?

– Нет, но ты скривился, а я в подобных случаях привык произносить эту фразу.

Алексис положил руку на стопку нераспечатанных писем и тяжело вздохнул:

– В какую холеру я ввязался!

– Не переживай! Две недели пролетят быстро.

Алексис, похоже, в этом сомневался.

– Если у меня возникнут вопросы, ты мне поможешь?

– Конечно… Если захочешь узнать расписание приливов, последние результаты забегов, телепрограмму, я всегда готов ответить! Между прочим, забыл тебя спросить: ты играешь в шахматы?

– Худо-бедно.

Алексис уже несколько раз сделал в уме отметку: если в будущем ему понадобится поддержка или просто совет, обращаться к Джо бессмысленно. Но к кому же тогда?

Знакомство с жильем стало приятной неожиданностью. Алексис поселится под крышей, прямо над любимым местом Джо на причале. Студия была недавно отремонтирована, из большого мансардного окна было видно небо и океан, а вдали угадывалось побережье. Диван-кровать напомнил ему тот, на котором он спал в Бресте, у Валентины. Алексис понадеялся, что здесь ночи будут спокойнее. Когда он путешествовал по миру, ему приходилось жить в гораздо более спартанских условиях. Кровати заменяли брошенные на землю одеяла, он ночевал в казармах, палатках, селениях без водопровода. Новая квартира была по сравнению со всем этим шикарным пятизвездочным отелем! Не говоря уж о желтой «мехари», припаркованной у входа; Джо без проволочек вручил ему ключи от нее.

– Держи, она твоя…

– Ты ею не пользуешься?

– У меня нет прав, но из меня получился прекрасный штурман!

Под руководством Джо Алексис объехал на машине весь остров. Это был короткий тур для туриста, у которого мало времени и он хочет все увидеть за рекордно короткое время. Маяк Пен-Мен на западной оконечности, селение Керлар, колыбель Мадеков, семейства Яна. А на юге деревушка Локмарья, потом Кошачий мыс и пляж Красные пески на востоке острова. По дороге Джо рассказал ему о многих местах, которые покажет позже. В частности, об одном селении с часовней, взгромоздившейся на холм, где живет некая Оливия – одно ее упоминание заставило Джо покраснеть, – о большом пляже с мелким песком, куда надо идти пешком, о диком уголке на юге с обрывистыми скалами, который местные называют «Адской дырой», и о прекрасных прибрежных тропах, соединяющих все эти места. По возвращении в Ле-Бур Алексис, поторговавшись, уговорил приятеля заменить поход в бар ужином у Джо. Они ели спагетти с ветчиной и сливочным маслом и пили местное пиво. Это сочетание помогло Алексису сбросить напряжение и забыть о стрессе, который ждал его завтра. Однако потом, чуть позже, собственное отражение в зеркале призвало Алексиса к порядку. Со своими непокорными длинными каштановыми волосами, падающими на плечи, и густой бородой, закрывающей всю нижнюю половину лица, он походил на наемного убийцу.

– Не волнуйся, здесь не город. Людям наплевать на твою рожу… Лишь бы ты был хорошим доктором, – с видом знатока заявил Джо, и на этот раз Алексис ему поверил.

По возвращении домой он все же укоротил бороду, высвободив из зарослей рот, и попытался завязать хвост, чтобы придать себе чуть более опрятный вид. Жалкий камуфляж, подумал он, все больше нервничая. Как долго он пережевывал мрачные мысли, стоя перед приоткрытым окном? В конце концов он прибег к приему, который опробовал во время сложных миссий: постарался вспомнить все позитивные впечатления дня. Путешествие на пароме по спокойному морю, медленное приближение к острову – впечатляющее зрелище даже под облачным небом, – туристическую экскурсию на машине, новую встречу с Джо, каким бы чокнутым тот ни был. Хорошо зарекомендовавшая себя техника сработала. Глубокой ночью временный доктор уснул, чуть более уверенный в себе.

Глава 15

Маттье взял отгул, чтобы посидеть с отцом. Яна прооперировали рано утром и сначала поместили в палату реанимации, а потом перевели в обычную. Увидев на постели отца, не до конца отошедшего от наркоза, Маттье отшатнулся. Ему сразу вспомнилась мать, госпитализированная несколькими годами раньше в ту же больницу. Воспоминание было таким четким, что ему показалось, будто все произошло вчера. Разве Маттье не сидел в кресле в тот день, когда Брижит, его мать, подняли в палату из операционного блока? Тонкая хирургическая процедура заключалась в установке мозгового стимулятора, который должен был справляться с болезнью Паркинсона. Мамой занималась Мари-Лу на старте своей интернатуры в неврологии. Они с Мари-Лу только что познакомились, и ситуация была для него сложной. Женщина, в которую он безумно влюбился с первого взгляда, не должна быть врачом его матери. Подобные взаимоотношения пациента и медика никак не вписывались в его представления. Чтобы принять их, ему понадобилось время, а Мари-Лу терпение. Кем бы он был без нее? Сегодня он признавал, что она для него всё – и костыль, и родственная душа. Разве не благодаря ей он не утратил тогда ориентиры? Сумел быть с матерью, пока та лежала в больнице, научился лучше понимать ее? И так вплоть до ее скоропостижной кончины от легочной эмболии в прошлом году. Эта смерть его подкосила. С того дня он перестал беспокоиться о близких. Забыл, что у Яна тоже могут быть проблемы со здоровьем. Что он не бессмертен. Наблюдая за тем, как сестра меняет инфузионный мешок на капельнице, Маттье осознал, что чувствует себя таким же беспомощным, как у постели Брижит. С той лишь разницей, что мать болела долго и он успел привыкнуть к тому, что видит ее слабой. Тогда как в его восприятии отец оставался скалой! Пусть он иногда попадал пальцем в небо, но это не мешало ему быть непоколебимо сильным!

– Не знаете, Жерар придет его осмотреть? Я хотел бы с ним поговорить.

– Профессор? Я узнаю, доктор Мадек, и вернусь.

На пороге медсестра улыбнулась ему. Несмотря на то что Маттье был в белом халате, в данный момент он чувствовал себя обычным родственником пациента: озабоченным и жаждущим информации о том, как прошла операция. Ян пребывал в полудреме. Действие морфия? Является ли сильная бледность следствием большой кровопотери? Когда ему позволят ходить? Хотя Маттье и был хирургом, ответов на свои вопросы он не знал. Поскольку терпение никогда не входило в число его достоинств, он принялся расхаживать вокруг кровати, словно лев в клетке.

– Прекрати! У меня от тебя голова кружится, – простонал Ян, загораживая рукой глаза.

– Странная реакция на эндопротезирование! – Ответ Маттье вызвал у отца улыбку.

– Я имею право чувствовать себя уставшим, разве нет?

– Меньше прислушивайся к себе…

– Легко сказать.

– Тебе хотя бы вкололи антикоагулянт?

– Представления не имею.

– Ты же лежишь неподвижно, запросто можно заработать флебит… или даже эмболию.

– Эмболию?

Теперь Ян все понял. У Маттье за некоторыми словами прячется нечто совсем другое. Много чего. Например, страх потерять его, как он потерял мать. Как успокоить сына? Ян чувствовал себя ужасно слабым и старым. Он не мог пошевелить даже пальцем ноги. Боли он совсем не чувствовал, было лишь ощущение, будто он парит над кроватью. Наверняка последствия морфия. Будь Ян в силах, он бы выкурил косячок или накрыл голову простыней, чтобы немного поспать. Но сыну это бы вряд ли понравилось. Маттье – человек действия. Требовательный по отношению к себе и к другим. Для того, кто в белом халате, кровать означает болезнь или смерть, Ян это знал как никто другой. Вслух Маттье не говорил ничего, но все его тело кричало Яну: вставай! Встань и иди!

– Можешь спуститься в кафетерий за шоколадкой для меня? – в конце концов попросил Ян, просто чтобы немного полежать спокойно.

– Раз ты хочешь… Черный?

– Да, потемнее! Думаю, он меня немного взбодрит.

– Пойду посмотрю, что у них есть.

В первый раз Ян встал через несколько часов в присутствии реабилитолога. Мощному мужику ничего не стоило поднять прооперированного.

– Вес пера, не иначе! – подколол Маттье, заметив, что отец тоже поражен легкостью, с какой с ним справились.

Следуя указаниям реабилитолога и опираясь на канадки, Ян под аплодисменты Маттье сумел сделать первые шаги. Последнего позабавила его фигура в трусах и компрессионных чулках, впивающихся в бедра, но он воздержался от комментариев, потому что почувствовал огромное облегчение, увидев отца на ногах. Впрочем, и само заинтересованное лицо было потрясено.

– С ума сойти, – заявил Ян, сразу повеселев. – Сегодня я пошел. Завтра побегу. Послезавтра вернусь к работе… И в чем проблема?

Ровно в этот момент в палату вошел Жерар, его спаситель.

– Эй! Притормози, приятель… В таком темпе ты вывихнешь свой протез уже в первый день!

– Да нет, он прочно сидит! У меня хороший хирург.

– Ты хочешь сказать – лучший… Но это не значит, что ты можешь перескакивать через этапы! Предупреждаю: тебе нельзя класть ногу на ногу и садиться на корточки.

– Черт, а я как раз собрался пригласить мадемуазель на танец. – Ян указал костылем на медсестру.

– Что вы ему добавили в капельницу, Мартина?

– Строго по протоколу, профессор… только антибиотики и одну дозу морфия.

– Притормозите скорость капель, он слишком слабо кривится от боли.

– Не трогать! – возмутился пациент, снова ложась и считая, что усилий на сегодня достаточно.

Ортопед был доволен.

– Мартина! Этого мы продержим неделю, хочу за ним последить.

– Записала.

– Целую неделю? – запротестовал Ян. – Мне говорили о госпитализации на три дня.

– Да, говорили, но ты же живешь у черта на куличках… Я не хочу отпускать тебя, пока не буду уверен, что все в порядке.

Ян закатил глаза, как ребенок, потом стал умолять Маттье заступиться. Безуспешно. В результате после ухода профессора в палате установилась тяжелая тишина, прерываемая хрустом шоколадной плитки, которую больной уже догрызал.

– У тебя заболит живот, – предупредил Маттье, предпочитавший недавнее раздражение отца его теперешнему унынию.

– Слушай, дай-ка мне мобильник. Надо позвонить Джо.

– Зачем?

– Хочу узнать, как там всё в кабинете.

– Не можешь сделать перерыв хотя бы на день?

– А ты не можешь перестать изображать наседку?

Ян не оставит последнее слово за сыном. Хотя бы в этот раз. Чтобы добиться своего, достаточно просто проорать громче, чем Маттье.

– Дай мне ТЕЛЕФОН!

И вскоре, словно по волшебству, завопил Джо. Да так громко, что Маттье, сидя в кресле, прекрасно его слышал.

– Совершеннейший кошмар, док! Алексис явился с часовым опозданием, и теперь тут у нас бюро жалоб! У него никакого контакта с пациентами. Мадам Вайан только что устроила мне сцену: он не раздел ее полностью, чтобы измерить давление, и она считает, что это стыдоба! Она утверждает, что ты всегда делал так. Что до мадам Сарфати…

Заинтригованный Ян взглядом спросил сына, как к этому отнестись. Его улыбка успокоила отца.

– А ты ожидал от Джо чего-то другого? – спросил Маттье, когда разговор завершился.

– Честно говоря, нет, – вздохнул Ян. – Он ни секунды не способен быть серьезным.

– Таким образом он сообщает тебе, что не стоит волноваться… Давай-ка прояви хоть немного доверия к ним. Они прекрасно справляются без тебя.

Может, как раз это больше всего и взволновало Яна? То, что без него будут обходиться день за днем? Что в жизни нет незаменимых? Он понимал, что следующие часы будут долгими. Тот, кто ни разу не провел ночь в больничной палате, не знает, что при этом испытываешь. Одиночество, страх, дискомфорт. Ян с удовольствием поворочался бы в постели, поспал на боку или на животе. Но недавно перенесенная операция требовала от него оставаться в положении покойника – на спине, головой на подушке. Эта поза была настолько нестерпимой, что он поспешил нажать на пульт, чтобы поднять изголовье.

Несколько последних минут его грудь сжимала странная боль. Может, дело в шоколаде, который плохо переваривается? Или его одолевают пугающие мысли? Ночная паническая атака – это классика. И такая же классика – спазмы, которые перехватывают дыхание, сводят судорогой челюсть, обливают жаром и заставляют потеть. Действительно ли это классическая паника? Тогда почему он никогда раньше не ощущал такого давления в диафрагме? Ведь это не первая стрессовая ситуация в его жизни. Ян поколебался, а потом все же нажал на звонок. Ему было неловко, он не был до конца уверен, что поступает правильно. Но беспокойство его не отпускало. Обеспокоенным было и выражение лица медсестры, ворвавшейся в палату.

– Месье Мадек! Какая-то проблема? В палате 21 требуется помощь, срочно! – Он услышал, как она зовет коллег.

Глава 16

С пяти утра Алексис вертелся в постели и размышлял о предстоящем рабочем дне. После двух чашек крепчайшего кофе, выпитого, чтобы снова не уснуть, он решился спуститься в кабинет в спортивных штанах и без майки. На площадке второго этажа он как будто услышал равномерный храп Джо и звуки царапающейся в дверь собаки.

– Тсс! Иди, ложись! – приказал он шепотом, но властным тоном.

Что возымело противоположный эффект: Прозак залаял, причем громко. Алексис решился открыть дверь, чтобы тот не разбудил Джо, и пес устроил ему радостный прием, как если бы они были лучшими на свете друзьями, после чего побежал вслед за ним вниз, изо всех сил виляя хвостом.

Кабинет показался Алексису больше, чем накануне. Джо не дышал ему в затылок, и он смог все спокойно рассмотреть. Составить в уме список оборудования, медикаментов в фармацевтическом шкафчике, книг в шкафу. «Психиатрия и искусство». «История медицины». «Новые исследования в анатомии». «Ауксология: методики и последовательности». «Справочник практикующего врача», издание 1970 г. Уйма совсем уж древних книг, полезных только в качестве декора, от которых в эпоху интернета не много толку. Впрочем, компьютер тоже был не последнего поколения, а когда Алексис его включил, впечатляющих размеров процессорный блок громко загудел. Фотография на рабочем столе монитора вызвала у него улыбку: свисающий с удочки крупный лаврак, а на заднем плане – гордый и веселый Джо. Как сконцентрироваться, глядя на такую картинку? При виде громоздящейся перед экраном стопки писем желание смеяться пропало.

Он взялся за работу, стал сортировать почту, внося хорошие результаты анализов в медкарты и откладывая в сторону плохие. Потом он принялся наводить порядок на столе: поставил стакан с ручками перед собой, положил книжку рецептов справа, чернила и печать слева. Собственное поведение удивило его, поскольку по природе он был человеком неорганизованным. Наверное, новый способ снять стресс. С первыми лучами солнца все было в полном порядке. Оставалось только пролистать книгу записей на прием, лежащую в прихожей, и ознакомиться с программой на день. Он открыл книгу и увидел, что сегодняшний список в ней есть и он полон. Чтобы не сказать, переполнен! Как проводить по одной консультации каждые пятнадцать минут? Не зная при этом пациентов. В отличие от Яна ему придется выяснять все: анамнезы, аллергии, наследственные особенности, образ жизни, перечень назначений. Не говоря уж о проблемах, которые сегодня привели их на консультацию. Чтобы выиграть время, он сначала выписал на листок фамилии первых пациентов, а потом пошел подбирать их карты. Ящички В, A, Г, M, Л… Загадки не заканчивались: теперь ему нужно было расшифровать корявый, временами нечитаемый почерк хозяина кабинета.

Церковный колокол прозвонил восемь часов, когда Алексис наконец-то закрыл последний, на букву Р, ящик и понял, что пора идти одеваться. Через несколько минут он спустился уже в джинсах и слегка мятой клетчатой рубашке и увидел у двери очередь белоголовых пациенток. С десяток бабушек переговаривались, словно хозяйки на рынке, и их щебет резко прервался, стоило ему открыть дверь.

– Доброе утро, кто записан на прием?

В самом конце очереди поднялась рука.

– Да, я записана! – пропищала маленькая пухлая женщина с корзинкой в руках.

Фамилию этой женщины он запомнил: мадам Вайян из ящичка на букву В.

– Проходите, мадам Вайян… А все остальные? Могу я быть вам чем-то полезен?

Они хором захихикали.

– Нет-нет… Мы просто ее провожали! Хотели первыми увидеть, кто заменяет доктора Мадека.

Алексис улыбнулся им, удивленный подобным приемом.

– Надеюсь, вы не слишком разочарованы, – робко пробормотал он и по их сияющим лицам догадался, что пришелся им по вкусу.

Джо появился на своем месте к окончанию первой консультации. Он сидел, развалившись в кресле; на столе перед ним стояла дымящаяся кружка чая.

– Хочется думать, вы не запытали его до смерти! – Обратился он с кривой улыбкой к пожилой женщине.

– Да ты что, Джо! За кого ты меня принимаешь? Доктор Делепин был очень внимателен. Он даже померил мне давление на обеих руках. Такое со мной впервые!

– Это чтобы знать, в какую сторону вы клонитесь!

– Ха-ха-ха! Прекрасная шутка.

Шло время, и Алексис окончательно понял: Джо всегда находит способ вызвать у людей улыбку уже в тот момент, когда они предъявляют страховой полис. Даже у самых ворчливых, самых грустных, самых больных. Благодаря Джо молодой врач не успевал перенервничать в перерывах между консультациями. К концу дня он почувствовал себя уверенно. Большинство приходило, чтобы выписать новый рецепт, а всеобщая доброжелательность не переставала его удивлять. В своем объявлении Джо сделал акцент на симпатичных пациентах, и каждый визит это подтверждал. Ему пришлось помучиться только с шестимесячным младенцем, не дававшим себя осмотреть. Приблизить к его уху отоскоп и удержать голову неподвижно, чтобы диагностировать отит, оказалось делом нелегким. Пришлось привлекать маму и просить ее крепко обхватить ребенка. А еще пропеть ему песенку, слова которой словно по волшебству всплыли в памяти. «Улитка-улитка, приоткрой калитку, высунь рожки…» А потом появилась последняя за день пациентка. Лет сорока, одетая в стиле хиппи, рыжие волосы в мелкий завиток, напоминающие клоунский парик. Выглядело так, будто она делает все, чтобы вывести его из равновесия.

– Доктор Мадек говорил, что вы писали диссертацию по вагинальному грибку. Это правда? – приступила она с места в карьер.

– Простите?

– Ваша диссертация была посвящена микозам?

Женщина уже расстегивала платье, собираясь лечь на смотровой стол, а Алексис придумывал, как ему реагировать. Зачем Ян это сделал? Какая для него в этом выгода? Если Алексис возразит, это станет признанием того, что ее врач соврал, в определенном смысле посмеялся над ней. Хотя на самом деле скорее над ним, Алексисом. А может, девушка с придурью и это ее способ подвергнуть его испытанию. Он дважды прокрутил ручку между большим и указательным пальцами, а потом произнес максимально нейтральным тоном:

– Вы действительно хорошо осведомлены… Я не часто этим хвастаюсь, хотя до некоторой степени горжусь.

Девушка была полна энтузиазма.

– Мы столько времени ждали на острове специалиста-гинеколога! Обещаю предупредить всех подруг!

Алексис позеленел.

– Как-то вдруг это перестало быть смешным, – пробормотал он себе в бороду.

– Что вы сказали?

– Нет, ничего…

Он закрывал кабинет и собирался рассказать Джо о последнем забавном разговоре, когда услышал из приемной голос Джо. Тот говорил по телефону:

– Совершеннейший кошмар, док! Алексис явился с часовым опозданием, и теперь тут у нас бюро жалоб!

Алексис остановился, скрестил на груди руки и позволил ассистенту перемывать ему кости за его спиной. Ну просто все кости подряд, по правде говоря! Придуманные истории были настолько нелепыми, что несколько раз он едва сдержал смех. Откуда Джо берет весь этот бред? Оболтус устроит ему еще немало сюрпризов. Прервать его, чтобы самому ответить доктору? Бедняга не заслужил такой стресс в день операции. Потом Алексис вспомнил, что именно Ян рассказывал о нем пациентам. Возможно, ему придется столкнуться и с другим враньем. Может, так и надо? Все по справедливости? Но, как ни крути, Ян и Джо как-то странно сотрудничают. А что, если это способ спрятаться под защитной броней – по очереди подкладывать друг другу свинью? Такие у них своеобразные доспехи для чувствительных душ? Алексис вздохнул и решил, что слишком устал для размышлений. И для того, чтобы вмешиваться в разговор. Прозак, унюхавший приближение обеденного времени, позвал его наверх, и он предпочел потихоньку уйти. Тем более что был твердо уверен: место, которое он только что покинул, отнюдь не было бюро жалоб, описанным Джо. Скорее, бюро улыбок.

Глава 17

Алексис ехал на «мехари», пытаясь найти место, которое указал Джо: «Деревня Кермарьо, четвертый дом слева после поворота. Синяя калитка, низкий каменный забор, флюгер на крыше». Три четверти домов на Груа выглядят так, понял он по дороге и остановился, чтобы справиться у прохожего. Мужчина, который медленно поднимался по крутой тропинке, опираясь на палку, повторил ему точно то же:

– Четвертый слева…

– Здесь нет названий улиц?

– Нет… У большинства домов нет даже номеров.

Судя по задорно встопорщившимся пушистым усам, ситуация прохожего забавляла.

– Как же вы разбираетесь?

– Да ну, здесь все всех знают.

– Мне жаль почтальона!

– Временные часто путаются! Как и вы, впрочем. Вы посещаете больных доктора Мадека?

Алексис кивнул, догадавшись, что в желтой «мехари» ему не избежать внимания.

– Вы должны зайти ко мне… Я живу во втором доме по правой стороне.

– Зайду потом, если успею.

– Сегодня? Даже не думайте. Вам и так хватит работы с Робером. Бедолага! Позаботьтесь о нем, и о его жене тоже. Такая печальная история…

Оставив мужчину на дороге, Алексис услышал, как тот кричит вслед дрожащим голосом:

– Запомнили? Четвертый дом, сразу за электрическим столбом! Вы не ошибетесь.

Легко сказать. Алексис ругнулся в адрес Джо, который не соизволил сопроводить его на этот раз.

– Что означает «В» перед фамилией пациента? – спросил у ассистента Алексис, довольный тем, что освободился пораньше.

– «В» – это вызов на дом. Разве не ясно?

– А что, этому и впрямь трудно приехать?

Впервые за день лицо Джо стало серьезным.

– Он доживает… Кажется, он уже вообще не встает с постели.

– А, понятно… веселенькая история.

– Посещения на дому редко бывают веселыми, – возразил Джо, как если бы это было очевидно, и повесил на дверь табличку «Закрыто».

Джо наотрез отказался сопровождать его. Объяснил это тем, что испытывает отвращение к уколам, капельницам, перевязкам и любым болячкам. Не говоря уже о виде крови, от которого он теряет сознание, и запахах больного тела, от которых его тошнит.

– И однажды ты сказал себе: ну-ка, ну-ка, пора мне пойти работать в медицинский кабинет! Так все и было? – иронически заметил Алексис.

– Нет, меня позвал док! Он не оставил мне выбора. Как, впрочем, и Маттье… Никогда не забуду, как мне пришлось ассистировать на родах. Это был настоящий кровавый кошмар… Больше вам не удастся затащить меня на ваши клятые домашние визиты! Никогда больше, запомни!

На проезжей части стояла зеленая микролитражка, прямо перед синей калиткой, той самой, что возле электрического столба. И все же Алексис засомневался, попал ли по адресу. Сквозь задернутые занавески не пробивался свет, и он заколебался, не зная, стоит ли звонить. Ему показалось, что лучше постучать – выйдет не так назойливо. Два сухих, довольно робких удара. В дверях появилась женщина лет пятидесяти, с наполовину седыми волосами, постриженными в каре, и напряженной улыбкой.

– Здравствуйте, доктор. Мы вас ждем, – пригласила она.

Из смежной с гостиной комнаты доносилась классическая музыка. Нежный и успокаивающий полет скрипок. Он разглядел в полумраке женщину, стоящую к нему спиной. У нее были волнистые темно-каштановые волосы. Наклонившись вперед, она усердно массировала ноги лежащего в постели человека. Руки ее двигались ритмично, и до Алексиса донесся аромат массажного масла, которое она использовала. Он стоял и смотрел на нее. Было похоже, что она, словно балерина, следует темпу, заданному музыкой, и старается усыпить тело, на которое направлены ее усилия. И волшебство вроде бы действовало. Мужчина оставался неподвижным, с закрытыми глазами, с умиротворенным лицом. Не нужно было быть врачом, чтобы разглядеть признаки поздней стадии рака: крайняя худоба, восковая кожа, поредевшие волосы. Все это контрастировало с кукольным, без морщин лицом, опухшим от кортикостероидов. Через несколько минут Алексис громко прокашлялся, сообщая о своем присутствии. Молодая женщина обернулась с недовольным видом.

– Извините, – пробормотал он, словно ребенок, ожидающий взбучки.

Ее глаза сверкнули в полумраке, пронзив его; как ему показалось, излишне сурово. Он с вопросительным взглядом повернулся к жене больного.

– Роберу понадобилось много времени, чтобы уснуть, – шепнула она ему на ухо. – Он всю ночь не сомкнул глаз из-за болей… Оливии еле удалось успокоить его.

– Оливия, – повторил он, подумав, что это имя ему знакомо.

– Вы должны увеличить дозу морфия, – продолжила жена. – Не могу больше выносить вид его страданий.

– Покажете мне рецепт?

Женщина кивнула и пошла в гостиную. Это способ выиграть время, сказал себе Алексис. Почему он до прихода не просмотрел историю болезни? Типичная ошибка начинающего. Он видел, как Джо перед поездкой достал ее из ящичка с буквой Р и сунул в докторский чемоданчик. Это не мелочь – выписать такое болеутоляющее, так что ему надо узнать побольше. Куда делась эта чертова медкарта? Молодой врач рылся в своих инструментах, ручках, рецептах, и тут чемоданчик выскользнул у него из рук и с громким стуком упал на пол. Из-за грохота больной подпрыгнул. А точнее, легонько вздрогнул, пару раз моргнул и тяжело вздохнул. Потом опять настала тишина. Алексис боялся, что он снова дернется. Но нет, сон взял верх.

– Простите, простите, – несколько раз извинился он, наконец-то ухватив нужный листок.

Массажистка, явно раздраженная его поведением, снова нахмурилась. Что ей не нравилось – его поведение или само его присутствие? Непонятно.

– Тсс!

Она не произнесла это слово вслух, ее губы просто округлились, и он все понял. Не прояви она такую враждебность, Алексис даже счел бы ее красивой. Индейский типаж, золотистая кожа, миндалевидные глаза с длинными черными ресницами, высокие скулы и слегка приплюснутый вытянутый нос. Жаль, что все портят ее высокомерные манеры. Разозлившись на Алексиса, она решила завершить сеанс и на цыпочках вышла из комнаты. Она была в короткой приталенной джинсовой куртке, длинном цыганском платье, а сумка на плече была раза в три больше, чем предполагали габариты ее владелицы.

Жена вернулась со списком лекарств, и Алексис не стал будить ее мужа. Он предложил приехать завтра в обеденный перерыв, чтобы осмотреть больного и выписать новые рецепты. Рассказ жены оказался гораздо информативнее данных, нацарапанных в медицинской карте. Множественные опухоли, исходная точка которых так и не была выявлена. Назначен паллиативный уход, осуществляющийся на дому по желанию пациента. Он даже подписал отказ от госпитализации, независимо от ее оснований.

– Робер родился на Груа и умрет на Груа. Для него это важно. – Слова жены прозвучали как предупреждение.

И Алексис понял, насколько может быть страшно покидать остров, если ты провел на нем всю свою жизнь. Отчаяние женщины тронуло его. Со сходными ситуациями он был знаком по работе в скорой помощи. Конец жизни. Долгие агонии. Но здесь все выглядело по-другому. Более интимно. Он сам пришел к людям и общался с ними в их привычной обстановке. И он сюда вернется. Здесь слова звучали по-другому. Еще мощнее. Как удержать необходимую дистанцию? Перед уходом он посоветовал жене уменьшить перерывы между введением морфия, если муж не сможет справляться с болью, и, главное, звонить ему, как только возникнет какой-нибудь вопрос. Он закрыл за собой дверь с тяжелым ощущением, что не оказал особой помощи, хотя женщина горячо его благодарила.

Неприятное чувство усилилось на улице, когда он встретил полный упрека взгляд черных глаз. Судя по всему, Оливия решила продолжить разбираться с ним и поджидала, прислонившись к дверце своей микролитражки. Не имея желания знакомиться с ней, он пробормотал «всего хорошего», проходя мимо.

– Быстро вы справились с визитом! – бросила она, явно его провоцируя.

Он засомневался, хорошо ли расслышал, и с вызовом посмотрел на нее. За кого она себя принимает? Не слишком ли большая заносчивость, учитывая, что они не знают друг друга? Он никогда с подобным не сталкивался. Можно подумать, она специально дожидалась его ради этого замечания.

– Визит к спящему пациенту всегда быстро заканчивается, по-другому не бывает… Мадам?

– Оливия.

Что-то подсказывало ему, что она не так уж уверена в себе. Почему он это заподозрил? Странный блеск глаз. Напряженная поза. Безостановочно сплетающиеся и расплетающиеся пальцы.

– Так вот, Оливия, сложновато осматривать пациента, получив приказ не шуметь. Вы согласны?

– Не шуметь? Ну, уж эта попытка закончилась провалом!

– По-моему, ты меня уже ставила об этом в известность, – сухо ответил он.

Девушка скривилась и опустила глаза.

– Тогда в следующий раз я займусь им после тебя.

– Я приду завтра в полдень, можешь выбрать время, чтобы не встретиться со мной.

– Отлично.

– Отлично.

Два удовлетворенных кивка головой, которые подразумевали совсем другое. Машинка Оливии несколько раз заглохла, выплюнув клубы дыма, и Алексис первым запустил двигатель. Он поехал в неправильном направлении, в сторону маяка Пен-Мен, но Оливия не последовала за ним, не попыталась исправить его ошибку. В детском саду ее ждала Роза, к тому же новичку не повредит маленькая экскурсия по острову. Этот парень не лез за словом в карман и со своей хромой ногой и обеими левыми руками выглядел как угодивший в скверную ситуацию любитель драк. Положительных эмоций он у нее не вызвал. Однако, заметив на обратном пути в зеркале заднего вида желтую «мехари», она не сдержала улыбку. Возможно, она чуть-чуть поторопилась с выводами. Совсем чуть-чуть.

Глава 18

Ночью Яна перевели в другое отделение. Это был вынужденный срочный перевод из хирургии в кардиологию, и он плохо его запомнил: зубец Q на кардиограмме, бег с носилками по коридорам, полосы неона над головой, а дальше пустота. Проснувшись, Ян с удивлением увидел сына, спящего в кресле рядом с ним и скрючившегося так, что еще немного и он свернет себе шею. Ян почувствовал себя виноватым. Разве это скорее не роль отца – быть разбуженным среди ночи? Бодрствовать у постели заболевшего сына? И вот Маттье мучительно потягивается и зевает, едва не вывихивая челюсть.

– Привет, пап! Как ты себя чувствуешь? – спросил он, придя в себя.

– Нервно!

При виде надутой физиономии отца Маттье улыбнулся:

– Это добрый знак.

– Ты находишь?

– Я понемногу узнаю тебя… Ночью ты меня жутко напугал.

– Они не должны были тебя вызывать.

– Ты собираешься побывать на всех этажах больницы? – пошутил Маттье.

– Начало положено…

– Говорят, в отделении урологии очень мило! Как насчет задержки мочи? Простатит тоже неплохо, сможем посмеяться.

Ян закатил глаза:

– Чем издеваться над стариком отцом, лучше бы постарался вытащить меня из этой больницы.

– Придется немного подождать.

Но терпения Яну не хватало. Он принялся срывать один за другим датчики, наклеенные на грудь.

– Немедленно вытащи меня отсюда! Иначе я тут сдохну… Я это чувствую! – умолял он.

– Успокойся, – потребовал Маттье, положив ему руку на плечо и не давая подняться. – Прекрати паниковать!

– Как ты считаешь, почему у меня случился инфаркт?

– Потому что ты уже сорок лет дымишь, как паровоз. Никакой загадки.

Ян потряс головой:

– Все это из-за стресса, сынок! Меня держат прикованным к постели, отсюда и стресс. Давай потихоньку сбежим… Ну давай! Ты же все ходы-выходы знаешь, как свои пять пальцев.

Маттье взял звонок, висящий на спинке кровати и нажал на красную кнопку, глядя на отца с вызовом.

– Ты что делаешь?

– Предупреждаю сестру о попытке бегства. Нормальная реакция, я считаю.

– Предатель!

Однако с примчавшейся медсестрой Ян повел себя по-другому. Он объяснил звонок проблемой с датчиками, после чего показал на свою грудь.

– Я так потею, что они отклеиваются. А может, все дело в волосах.

– У него настоящая манишка! – прокомментировал Маттье, которого позабавили полная смена поведения и сеанс обаяния, устроенный отцом.

Если вспомнить последнюю ночь, понятно, с каким облегчением Маттье увидел его сегодня таким бодрым. Чистое везение, что у него было дежурство и он не выключил телефон. Взглянув на высветившийся номер больницы, хирург сперва подумал, что понадобился в отделении скорой помощи. Например, для извлечения инородного тела с помощью фиброскопии.

– Доктор Мадек, я звоню, чтобы сказать, что у вашего отца случился сердечный приступ. Ему сейчас делают коронарографию.

Одно из тех пробуждений, что взвинчивают вас и одновременно леденят кровь. Маттье сорвался с места.

– Инфаркт? У моего отца? Что с ним… Он в порядке?

Рядом с ним была Мари-Лу. Она тоже подхватилась с таким же растерянным и обеспокоенным видом, потом прислушалась, чтобы разобрать ответ медсестры.

– Могу только сказать, что им сразу занялись. Преимущество пребывания в стенах больницы.

– Сейчас буду.

– Не уверена, что это…

Она не успела закончить фразу, Маттье тут же отключился. Поскольку он был в эту ночь дежурным лором, у него была привилегия – ему было позволено зайти в отделение интенсивной терапии и наблюдать за отцом. После первого шока, когда он увидел его без сознания в постели, коллега кардиолог успокоил Маттье: Ян жив, и ему поставили новенький коронарный стент. Его грудь мерно подымалась. Сердечные сокращения отражались на экране. Буря закончилась, и все индикаторы светились зеленым. Маттье мог не волноваться. Он остался на посту, устроившись в кресле из искусственной кожи, как сделал это накануне, потом закрыл глаза, хотя заснуть не получалось.

Медсестра тщательно прикрепила электроды к груди Яна, и он медоточивым голосом произнес:

– Я бесконечно вам благодарен, обещаю впредь лежать максимально спокойно.

– Можешь повторить, чтобы я записал? – подколол сын, нажимая на кнопку диктофона на своем мобильнике.

Ян скорчил угодливую гримасу для женщины в белом халате, но, едва она покинула палату, выражение его лица радикально изменилось.

– Выключи телефон, не то я выкину его в окно!

– Тебе никогда не приходило в голову сниматься в кино?

– Это совсем другое – проявление инстинкта самосохранения. Я должен вырваться отсюда как можно быстрее…

– Если ты перестанешь вести себя как полный дебил, они тебя долго не продержат, думаю.

Слово «дебил» резануло Яну ухо, даже оскорбило его, но он понял, что любая попытка бунта в присутствии сына бесполезна. И что последнее слово все равно останется за ним.

– Не стоит волновать Джо, – проворчал он, нажимая на рукоятку кровати, чтобы выпрямиться. – Я его знаю, стоит ему услышать, что у меня был инфаркт, и он запаникует.

– Трудновато будет не поставить его в известность. Он звонит каждый день, спрашивает, как ты себя чувствуешь… И он уже не ребенок. Хватит щадить его!

– Легко сказать… Не ты же работаешь с Джо! В последнее время он как будто не в своей тарелке.

– Опять сорвался?

– Боюсь, что да. По утрам является все позже. Не говоря о том, что в некоторые дни засыпает в кресле. Ты же его знаешь, ему трудно делать замечания и вообще заводить разговор на эту тему. Джо все превращает в балаган. Смеется надо всем и всеми, даже над самим собой.

Маттье огорченно кивнул. Разве слова отца не подтверждали его впечатление от прошлого визита на Груа? Он нашел своего друга похудевшим, то перевозбужденным, то застывающим с остановившимся пустым взглядом, причем прямо посреди сеанса шутовства. Маттье сожалел, что за все время краткого пребывания не удосужился поговорить с ним серьезно. Все попытки прижать Джо к стенке, не дать ему забиться в нору неожиданно превращались в прямое столкновение, во вторжение в его личное пространство. Маттье был уверен, что Джо так просто не раскроется. Вероятно, даже обидится на вмешательство в его жизнь. Но какой у него выбор? Может ли он забыть, в какой ад свалился Джо несколько лет назад? В тот день Мари-Лу нашла его в квартире без сознания, в луже крови. Желудочно-кишечное кровотечение, едва не ставшее фатальным из-за массивного злоупотребления алкоголем. За пару месяцев Джо сумел вскарабкаться вверх по наклонной плоскости с помощью курса дезинтоксикации и поддержки компании друзей. Но те, кто его хорошо знал, – Мари-Лу, Анна, Ивонна, Алексис и он сам – подозревали, что изоляции на Груа не хватит, чтобы изгнать его демонов.

Этот бич свирепствовал в семье Джо несколько поколений, и границы его не останавливали. Все его предки страдали от алкоголя, прибегая к нему как к средству от печали. Однако обильная выпивка была скорее ядом, чем лекарством, и многих из них довела до самоубийства, в котором они видели единственное спасение. До отчаянного прыжка со скал на мысе Сен-Маттье под Брестом. Но Маттье в неизбежность судьбы не верил. Уязвимость друга не оправдывала попытку удержать Джо в стороне от медицинских проблем отца. Напротив, его следовало считать членом семьи и ставить в известность раньше всех.

– Алло, Джо?

– Маттье?

– Ты сидишь?

– Ага, а в чем дело?

– Да так… Просто спросил.

– С Яном что-то случилось?

Глава 19

«Инфаркт» – одно из тех слов, которые действуют, как зубодробительный удар вроде кровоизлияния, рака или инсульта, и которых Джо ужасно боялся. Когда Маттье произнес его, Джо пошатнулся. То же ощущение, что при опьянении, но более ядовитое. Нечто вроде разрыва связи. Голос друга показался ему далеким, тело сдавило. «Небольшой инфаркт, уточнил Маттье. Ничего серьезного, его уже вылечили, все закончилось». Но этих слов не хватило. Джо его больше не слушал.

– Джо? Ты здесь? – повторял голос в трубке, которая лежала на письменном столе, но Джо не мог выдавить ни звука и позволил собаке, лежащей на кресле за его спиной, лаять за двоих.

Он оперся локтями о стол, сжал виски ладонями и попытался привести мысли в порядок. Он опять вспомнил свое скверное предчувствие, возникшее, когда Ян покинул остров. Док никогда не оправится после операции, думал тогда Джо, а теперь это превратилось в уверенность. Он не вернется. Но в данный момент голос дока звал его из телефонной трубки.

– Джо, ты меня слышишь?

Ассистент поднял голову и схватил телефон.

– Если ты знаешь способ сбежать из больницы, обязательно расскажи мне… Это недоразумение, я все держу под контролем!

– Оставайся на месте, я уже еду.

Джо не привык путешествовать один, и ему пришлось взять себя за шиворот, чтобы все организовать: поездку на пароме, на поезде до Кемпера, потом на автобусе. Настоящее преодоление полосы препятствий с прибытием в Брест ночью, что заставило его отложить посещение больницы на завтра. Они договорились встретиться с Маттье в «Смерти мухам», которая была всего в нескольких минутах ходьбы от автовокзала. Джо не мог здесь не побывать вопреки мучительным воспоминаниям, связанным с этим местом. Когда он жил в Бресте, бар был для него своего рода вторым домом. Праздный период жизни, когда он, неприкаянный, проводил целые дни, сидя за стойкой на одном и том же месте и болтая с Ивонной. Эту женщину он очень уважал за то, что она по-доброму относилась к нему и никогда не осуждала. Она была для него своего рода костылем, как сегодня Ян. Побывать в Бресте и не поздороваться с ней было немыслимо. Со своей стороны, Ивонна воспользовалась его приездом как поводом, чтобы в виде исключения поработать вечером вместо Гийома.

– О-хо-хо, приятель! – завопила она из-за стойки, стоило ему открыть дверь.

Обернулись сразу несколько знакомых, и первым Маттье, что создало у Джо смутившее его ощущение, будто он никуда не уезжал. На его лице нарисовалась растерянность, и он наклонился, чтобы погладить лабрадора, лежащего у ног друга. Чем не способ скрыться от прикованных к нему взглядов? Ивонна показала пальцем на оставленный свободным табурет, тот самый, на котором он всегда сидел раньше.

– Садись! Я его придержала для тебя, – объявила она и так аккуратно поставила перед ним бокал «Смерти мухам», что половину расплескала.

От поездки у Джо разыгралась мучительная жажда, и он наслаждался каждым глотком коктейля. У него был настолько особый вкус, что на Джо обрушился поток образов и обрывков разговоров. Веселый и грустный винегрет, заправленный ностальгией и сожалениями, а заодно и стыдом. Этот поток воспоминаний отрезал его от окружающих, и он съежился на своем табурете. Маттье пытался растормошить его, но Джо был не в состоянии воспринимать слова. Госпитализация Яна. Ночь инфаркта, жуткая паника и последовавшее за ней облегчение. Не должен ли его обеспокоить тот факт, что молчальник Маттье вдруг разболтался? Почему он, Джо, такой доверчивый? Маттье наверняка что-то скрывает.

– Я бы еще выпил, – обратился он к Ивонне, поднимая пустой бокал.

Его удивил озабоченный взгляд, которым она обменялась с Маттье. С каких это пор ей требовалось чье-то разрешение, чтобы обслужить клиента? Недоверие обидело его, и он еще больше помрачнел.

– Один глоток, – согласилась она в конце концов. – Ты не в себе, бедняжка.

Джо пожал плечами:

– Я просто как-то странно чувствую себя здесь.

– За четыре года ты проделал большой путь. – Маттье попытался его подбодрить.

– Ты считаешь? Мне-то как раз кажется, что я таскал за собой все свои заморочки…

– Ты теперь работаешь.

– Твой отец обеспечивает меня жильем и зарплатой, это да… а в остальном ничего не поменялось.

– Не преувеличивай.

– Я – тяжкое бремя, Маттье. Чугунное ядро, которое вам приходится волочить за собой. Надо смотреть правде в глаза. И если Ян сломается, я сломаюсь вместе с ним.

– Хватит пить, спиртное делает тебя печальным.

– Скорее реалистом… И помогает мне забыть.

– Забыть что? – вмешалась Ивонна, старавшаяся следить за разговором. Она наклонилась вперед и уперла кулаки в бедра.

– Забыть, кто я такой.

– Ты должен пить за что-то хорошее, – предложил Маттье. – Например, за здоровье Ивонны!

– За мое здоровье? На фига вам мое здоровье? – пробурчала она. – Выпей лучше за любовь.

Джо невесело засмеялся:

– Любовь? Я все еще ищу эту штуку… Со временем я смирился, осознав, что этот мир точно не для меня.

– Ладно, по-моему, нам пора, – вздохнул Маттье и хлопнул Джо по спине. – Если сегодня вечером этот мир не для тебя, завтра, если немного повезет, он тебе улыбнется.

– Ветер меняется, дружок! – крикнула вслед Ивонна, наблюдая за неохотно уходившим Джо. – В Бретани ветер меняется без остановки. Сохраняй веру!

Джо не представлял себе, каким испытанием станет для него эта поездка. Возвращение в Брест неминуемо влекло за собой встречу лицом к лицу с прошлым. И погружение в прошлое оказалось гораздо более жестоким, чем он мог предположить: словно бы прожектор ярко высветил всю его неудавшуюся жизнь и неспособность найти свое место в обществе людей. Почему он не испытывал никакого удовольствия от возвращения в «Смерть мухам» и в другие знаковые места, как и от встречи с Ивонной и старыми друзьями? А ведь у него об этом городе остались не только плохие воспоминания. Теперь же все казалось враждебным и пугающим, как эти длинные больничные коридоры, по которым на следующий день он шел к Яну. У него помутилось в глазах, стены будто покрылись ватой, и Джо опустил голову, концентрируясь на передвигающихся перед ним ботинках Маттье. Сейчас не время паниковать. Никто не примет его за больного и не бросится на него со шприцем. Все эти картины существуют только у него в голове. Как и ожидание того, что в любой момент в лицо брызнет струя крови или что ему велят сию минуту лечь на больничную койку. Ни одна женщина не начнет рожать рядом с ним и не попросит помочь ей. Нет, это невозможно. Когда ботинки друга наконец-то притормозили, Джо понял, что они уже в кардиологии.

– Нам сюда, – шепнул Маттье, показывая на дверь с номером.

Джо сделал шаг назад.

– Сначала ты, прошу тебя… И скажешь, как он там.

– Ты боишься?

– Я? Нет… но не хотелось бы, чтобы его огорошило мое появление.

– Ты же сам предупредил его о приезде. Он тебя ждет, можешь мне поверить.

– Ну, пожалуйста, зайди первым… Если он под капельницей или забинтован, попроси его спрятать все под простыню!

– Я же говорил, ты дрейфишь!

Джо закатил глаза и стал ждать, пока друг даст ему зеленый свет. Он входил в палату осторожно, будто шел по минному полю. Больничный запах. Вечная угроза. Жара. Джо сел на кровать и постарался не встречаться взглядом с выздоравливающим, сидящим в кресле у окна. Он сосредоточился на журналах, лежащих на прикроватном столике, – они показались ему менее опасным объектом наблюдения.

– Джо, дружище! – воскликнул Ян более слабым, чем ему хотелось, голосом. Ты-то уж прислушаешься ко мне и отвезешь меня на Груа?

Джо кивнул с натянутой улыбкой, но все равно не смог посмотреть ему в глаза. Маттье заговорил с отцом. Они перебрасывались короткими фразами, смешивая серьезные темы с советами, упреками и многочисленными шутками. Со своей стороны, Джо глупо смеялся и отвечал уклончиво и зачастую невпопад на вопросы, которые ему задавали. Искусством уводить разговор в сторону он владел в совершенстве, но сейчас мечтал об одном: побыстрее сбежать и выпить. Большой стакан виски. Ну, или «Смерти мухам» на худой конец.

– Джо, тебе придется вернуться без меня, – в конце концов признал Ян, поддавшись настойчивым объяснениям сына. – Как только меня выпустят из этой богадельни, я к тебе приеду. Даю слово.

Джо заставил себя поднять глаза и увидел приклеенные к груди датчики. Зачем Яна привязали к креслу? Что означают все эти зигзаги на экране? Джо смог опознать только полоски сердечного ритма. Его собственный, впрочем, опасно ускорился. А ведь пациент хорошо выглядел, ни одного шрама не было заметно, однако Джо не мог удержаться от мысли о неминуемой угрозе повторного инфаркта. Появления на экране плоской черты и непрерывного писка, как это бывает в фильмах. Он снова задохнулся.

– Мне надо идти, – пробормотал он, с трудом разгибая спину. – Понимаешь, я не могу оставлять Алексиса одного слишком надолго.

– Кстати, как там дела с моим заместителем? И впрямь катастрофа?

Джо был зол на себя за то, что подверг доктора стрессу в тот раз. Вполне возможно, он едва не умер именно из-за его дурацкой шутки. Из-за него! Джо задрожал всем телом.

– Я, скажем так, малость преувеличил, – признался он виноватым голосом. – Ты же меня знаешь.

– Еще бы я тебя не знал. Беги! – улыбнулся ему Ян.

Глава 20

К семи вечера в приемной никого не осталось и Алексис поторопился повесить на стеклянную дверь табличку «Закрыто», чтобы разубедить возможных опоздавших. В отсутствие Джо рабочий день оказался бурным. Телефонные звонки в разгар консультации, согласование записей, обработка полисов, выгуливание бобика – в этой суматохе у молодого врача не оставалось ни секунды передышки. Тем более что в обеденный перерыв Алексис предпочел заменить еду поездкой в Кермарьо к пациенту, которого не смог осмотреть накануне. На этот раз все прошло гладко, никто не вставлял ему палки в колеса. А еще ему повезло, что все пациенты проявляли сегодня понимание. Ведь слово «пациент» происходит от латинского «терпеливый», и они полностью оправдывали это название. Даже пес вел себя идеально! И сейчас он хранил олимпийское спокойствие, свернувшись клубком в кресле в прихожей. Но стоило Алексису взять ключи от «мехари» и направиться к выходу, Прозак вскочил и запрыгал. Потом стал скрестись в дверь, показывая врачу, куда надо идти.

– Эй! Успокойся, пожалуйста… Я понял, что тебе пора гулять. Только подожди немного!

Алексису захотелось увидеть ту часть острова, с которой он еще не был знаком, поэтому он решил изучить висящую на стене карту. Сегодня несколько пациентов рассказывали ему о пляже Де-Гран-Сабль и удивлялись, почему он там ни разу не был. Вот он и собрался исправить эту ошибку.

– Самый большой выпуклый пляж Европы, – заметил один. – Стоит съездить!

А второй добавил:

– У него разноцветный песок с множеством оттенков от бордового до белого. Великолепное зрелище!

И уточнил:

– Это природный заповедник. Сейчас морские зуйки вьют там гнезда и откладывают яйца прямо в песок. Нужно внимательно смотреть под ноги!

Алексис как раз нашел на карте знаменитый выпуклый серп на востоке острова, когда дверь распахнулась и на пороге появилась взбудораженная девочка:

– Бу-у-у!

Он вздрогнул от ее крика. Тонкий птичий крик, который, как предполагалось, должен был его напугать. Но крик оборвался, когда девочка увидела Алексиса. Это была маленькая брюнетка, тоненькая, как ниточка, с двумя косичками, поднятыми на макушку. Алексис застыл с выражением ужаса на лице.

– Мам! Иди сюда! – обернулась гостья, явно недовольная увиденным.

Прозак тянул его вперед, но Алексис отступил на шаг и задрожал. Перед глазами возник его худший кошмар. Прямо здесь, средь бела дня и в совсем другой обстановке. Но на этот раз девочка не лежала у него на руках. К ней вернулась жизнь. Она могла подпрыгивать то на одной, то на другой ноге, звать мать, гладить собаку. Но устремившийся на Алексиса угольно-черный взгляд никуда не делся. Яркий, пронизывающий взгляд, переполненный вопросами, не изменился.

– Какой кошмар! – простонал он и стал энергично тереть веки, как если бы это могло внести изменения в то, что он видит.

Но когда он открыл глаза, их было уже двое. Высокая брюнетка держала за руку свою миниатюрную версию. И, как и в первый раз, сверлила его взглядом.

– О… Оливия?

– Какой теплый прием!

– Мам… этому месье снится плохой сон, – скорчила рожицу малышка и показала пальцем на Алексиса.

Он рухнул в кресло, едва не теряя сознание и пытаясь себя урезонить. Выходит, у Оливии есть дочка. Вполне здоровая девочка. Как он мог их спутать? Он что, теперь всегда будет слетать с катушек при виде маленьких брюнеток? Алексис разозлился на себя за излишнюю эмоциональность. За избыточную уязвимость. Тем более проявленную при этой женщине!

– Тебе что-то нужно? – хрипло пробормотал он. – Осмотреть ребенка?

– Нет, Роза захотела повидать Джо… Это пришло ей в голову на выходе из супермаркета.

– Джо?

– Эта парочка дружит.

– К сожалению, его нет.

– А где он? – требовательно спросила девочка.

– Уехал в Брест встретиться с Яном.

Оливия подошла поближе и зашептала. Она была в курсе новостей о здоровье терапевта и попросила ничего не говорить дочке, чтобы не напугать ее.

– Дедуля Ян скоро вернется? – девочка прервала их переговоры, дернув Алексиса за рукав.

– Роза считает его кем-то вроде своего деда, – сочла необходимым пояснить Оливия, заметив удивление Алексиса.

– С дедом Яном все хорошо, – успокоил Алексис, стараясь улыбнуться. – Я уверен, что он скоро вернется… Впрочем, ему придется поспешить. Я не собираюсь заменять его слишком долго.

– Это так трудно? – удивилась Оливия, снова продемонстрировав вчерашнюю заносчивость.

– Нет, особенно когда никто не мешает работать и не говорит, что мне следует делать.

Она улыбнулась, удивившись тому, что он огрызнулся.

– Представления не имею, на что ты намекаешь… В любом случае сегодня ты отлично справился! Редко увидишь в это время пустой кабинет!

– Я оставил на автоответчике сообщение, что в отсутствие Джо принимаю без записи.

– И они оказались такими дисциплинированными?

– Ага… Когда в приемной оказывалось слишком много народу, вновь пришедшие разворачивались и уходили.

– Примерно как у мясника, – иронично прокомментировала она.

– Спасибо за сравнение.

Эта девушка владела искусством задирать его. Примерно как подруга Мари, только более враждебно. Более настороженно. Почему она испытывает злое удовольствие, насмехаясь над ним? А тут и ребенок подключился.

– Ты что, мясник? – Она снова подергала его за рукав. – А я подумала, что пират.

Замечание явно порадовало ее мать.

– Никогда не доверяй внешнему впечатлению, – ответил он, чувствуя себя неловко и пытаясь пригладить буйную копну волос.

– Ладно, Роза, пошли… Пошли домой.

Девчонка скрестила руки на груди и застыла перед дверью, не пропуская мать.

– Я хочу дождаться Джо. Мы будем делать коллажи! Ты знал, что он король коллажей? – обратилась она к пирату.

– Нет… Похоже, у моего ассистента куча скрытых талантов.

Он подождал реакции Оливии, но она молча потянула дочку к выходу.

– В следующий раз позвоним Джо, перед тем как прийти.

– Приходите завтра! Он уже вернется.

Он произнес это не задумываясь и тут же пожалел о своем приглашении. Меньше всего ему хотелось, чтобы приемная кабинета превращалась в детский сад. Да и видеть их он не очень-то стремился.

– До завтра, – повторила несколько раз девочка, оборачиваясь к нему.

– До завтра, – ответил он надутому лицу ее матери.

Алексис не находил эпитетов для описания открывшегося перед ним пейзажа. Грандиозный. Уникальный. Умиротворяющий. Он припарковал машину в Пор-Мелит и пошел пешком по прибрежной тропе. Пляж открылся перед ним внизу за поворотом. Обширное пространство белого песка, вдающееся в море, с пучками песчаного тростника, торчащими из дюны, – зелеными букетами, колышущимися на ветру.

Алексис привязал собаку наверху у лестницы, а сам подошел к берегу. Несколько рыбаков замерли в ожидании клева, сидя возле воткнутых в песок удочек. Чуть дальше какая-то женщина лежала на полотенце и читала. А так пляж был пуст. Рай для зуйков, подумал Алексис. Он сел на отполированный волнами пенек и устремил взгляд в горизонт. Море сверкало в свете вечернего солнца. Как и маленький белый парус вдали – бесшумно скользящий перламутровый треугольник.

Доктор вспоминал, как прошел день. Вспоминал обо всех, с кем он встретился. О мужчине, согнувшемся пополам из-за воспаления седалищного нерва. О женщине с тяжелым запором. О той, что путала лекарства мужа со своими. О человеке, которому расхотелось жить. О женщине, забывшей, по какому поводу она пришла на консультацию. Вспоминал обо всех разговорах. О жалобах, вопросах, советах и заодно о шутках. О звуках голосов. О молчании. Наконец, о крике Розы. И о словах Оливии. «Редко увидишь в это время пустой кабинет!» – единственный ее комплимент. И когда немного позже он услышал лай собаки на верху скалы, словно призывающей его к порядку, Алексис сообразил, что парусник исчез за лучами заходящего солнца, поглощенный тьмой.

Глава 21

– Оставайся со мной, слышишь?

Алексис с девочкой на руках на полной скорости лавировал между носилками. Препятствий было множество, коридор не кончался, но реаниматолог не сдавался.

– Пропустите, я ищу хирурга. Кто-нибудь видел хирурга? Хирург!

Вокруг него все были так же заняты и так же спешили. Алексис не раз имел дело с резким наплывом раненых, характерным для медицины на войне. Как выбрать, кому первому оказывать помощь, когда все тяжелые прибывают одновременно? Если медики экстренной помощи хотели спасать жизни, они обязаны были совершать выбор. Нужно было максимально ответственно и в рекордное время оценить шансы каждого на выживание. Не принимая во внимание эмоции, отодвинув в сторону сочувствие и собственную скорбь. Еще труднее это давалось, когда речь шла о детях. Разве абсолютный приоритет, выбор объекта неотложной помощи, того, кто должен опередить остальных, не зависит от его шансов на спасение? Алексис это знал и по мере продвижения в гуще хаоса начинал сомневаться, действительно ли удастся помочь девочке. Пальцы, зажимающие рану, заменил сжатый кулак. Он изо всех сил давил им на основание ее шеи, но из раны все равно текла кровь. Судя по испуганному взгляду, которым она цеплялась за него, она тоже теряла надежду.

– Оставайся со мной, слышишь, – без остановки повторял он задыхающимся голосом.

Из оперблока вышел хирург в голубом колпаке. Алексис увидел, как он стаскивает и разочарованно швыряет латексные перчатки. Неудачный момент для обращения, но у реаниматолога не было времени, и он протянул к хирургу свою пациентку.

– Наверняка повреждена сонная артерия, – объявил мужчина, когда Алексис приподнял руку. – Рана не очень большая, вероятно от осколка стекла, но внизу артерия сильно изрезана, можешь мне поверить.

При этих словах голова девочки начала откидываться назад, и Алексис поспешил снова зажать рану кулаком.

– Прооперируй ее, и ты все увидишь! – умолял он коллегу.

– Брось… слишком много работы. Чтобы все сделать хорошо, я должен вскрыть ей грудную клетку, а времени нет… В блоке меня ждет несколько ампутаций.

Врач одной фразой вынес раненой приговор. Малышка соскользнула по другую сторону границы и перешла в лагерь проигравших.

Это было несправедливо. Ее шансы взвесили по сравнению с шансами других пациентов. Если бы она была одна в центре пустого коридора, хирург бы все решил по-другому. Да, это было несправедливо, но Алексис согласился с коллегой. В полном смятении он пошел дальше. Механически переставлял ноги. И замедлил движение. Как он мог ее бросить? Как он мог разжать кулак? Это было невозможно. Ему хотелось закричать. Завопить.

Когда Алексис проснулся, его рот был широко открыт и он втягивал воздух большими глотками, как если бы только что вынырнул из моря. Его разбудил собственный крик, и он понял, что его кошмар никогда не заходил так далеко. Связано ли это со вчерашней встречей? С маленькой Розой, у которой вообще-то не было практически ничего общего с маленькой сирийкой? А ведь с тех пор, как он вышел на замену, Алексис радовался тому, что кошмарные сны прекратились. Он был настолько поглощен своими новыми обязанностями, что ему удалось на несколько дней избавиться от болезненного прошлого. Но вот оно снова, как бумеранг, вернулось с ошеломляющей четкостью. Как переключиться? Как заинтересоваться очередным пациентом и не счесть его случай незначительным? Ему так или иначе придется с этим столкнуться, учитывая выстроившуюся шеренгу бабушек, терпеливо ждущих его под проливным дождем.

– Чья очередь? – спросил он, предварительно усадив всех в приемной.

Опираясь на собственные бедра, с трудом поднялась невысокая старушка.

– Если честно, то моя… но меня обогнали, когда я шла в гору.

– Откуда я знала, что вы идете к врачу! – рявкнула ее соседка.

Начался обмен репликами, и Алексис испугался, как бы дело не дошло до драки. Вот они, неудобства консультирования без предварительной записи и без Джо, чтобы следить за порядком, пожалел он. Кстати, почему его ассистента нет на месте? Алексис задумался, не пора ли волноваться. Вчера вечером Джо вернулся из Бреста таким пьяным, что Алексису пришлось поехать за ним на причал. Он поинтересовался новостями, и в ответ на него обрушилась неразборчивая словесная каша, прерываемая громкими взрывами хохота. Алексис сделал вывод, что, раз Джо такой веселый, вероятно, больной чувствует себя хорошо. Подойдя к двери квартиры, Джо в порыве дружеских чувств распростер объятия, чем Алексис воспользовался, чтобы довести его до кровати, снять с него обувь и подоткнуть одеяло, как ребенку. Наверное, он подоткнул его слишком хорошо, если этим утром Джо еще не выбрался из постели.

– Джо часто приходит к десяти, – заботливо предупредила одна из частых посетительниц, увидев, что он напрягся, заглянув в прихожую.

– Тогда, пожалуй, и мне следовало бы так поступать, – с улыбкой ответил он. – День не казался бы таким длинным.

Раздались вялые протесты, смех, и напряжение в приемной спало.

– Старшим почет, – объявил врач, сделав знак следовать за ним самой пожилой даме, с деформированными коленями и согнутой спиной.

– Мое тело устало, доктор, – простонала она, не успев добраться до стула. – Девяносто пять лет, представляете? Как вам кажется, там, наверху, Господь позабыл обо мне?

Странный вопрос для начала дня, подумал Алексис, листая ее карту. Увидев полный список болезней, он едва ли не согласился с ней. Несчастная дама коллекционировала недостаточности: сердечную, почечную, венозную, дыхательную…

– Не волнуйтесь, он о вас не забыл, – успокоил он, доставая тонометр. – Просто у вас хороший врач… Когда доктор Мадек вернется, я обязательно его похвалю.

Старушка улыбнулась:

– Боже упаси! Только не хвалите его! Иначе я умру в сто лет.

– Но вы хотя бы разрешите мне продолжить лечение?

– Да, но если вы не попытаетесь его улучшить.

– 130 на 80… Давление, как у юной девушки. Не вижу необходимости что-либо менять.

– Какой вы добрый, доктор. И очень симпатичный… – Делая этот комплимент, она порозовела, как молодая.

Следующая пациентка оказалась совсем другой.

– Мне в последнее время кажется, что все меня отталкивают… Даже новый терапевт, – атаковала она с порога.

«На помощь», подумал Алексис, сочувственно кивая. Не подобных ли разговоров он опасался больше всего? Выслушивание-поддержка-подбадривание? Он бы охотно обошелся одним выслушиванием. Все жалобы казались ему незначительными после работы на войне. Где найти успокаивающие слова, если он ничего не чувствует? Никакой эмпатии.

– Я больше не справляюсь, доктор… Дочка вообще не обращается ко мне, разве что когда просит денег. Внуки, встретив меня на улице, не замечают. И вишенка на торте: сосед грозится подать на меня в суд, если я не подстригу свои деревья. Выпишете мне антидепрессант?

Под грузом всех неприятностей врач тяжело оперся на локоть.

– Позвольте для начала измерить вам давление…

Джо, как и предсказывали, пришел поздним утром и старался быть незаметным, как человек, которому есть в чем себя упрекнуть. Даже его собака была тише воды ниже травы, прячась в кресле у него за спиной.

– Кабинет доктора Делепина, слушаю!

Выходя из кабинета, Алексис услышал, как Джо крикнул в трубку.

Ассистент подмигнул ему и выразительно улыбнулся, сигнализируя, что все под контролем, после чего продолжил разговор:

– Да, да, запись на прием возобновляется! В котором часу после обеда вы хотели бы прийти?

– Можешь оставить мне свободных полчаса после двух? У меня важное дело, – шепнул ему на ухо Алексис.

Джо кивнул и назначил прием на немного более позднее время.

– К кому ты поедешь? Могу подготовить тебе карту.

– К парикмахерше…

– Блин! У нее какая-то проблема?

– Нет, проблема у меня, с волосами… Похоже, у меня с ними пиратская рожа!

– Ха-ха-ха! Суперская шутка… Ладно, даю тебе перерыв!

Спустя две ангины, боль в спине, депрессию, бронхит, вагинальный микоз – его главная специализация, – аллергию на цветочную пыльцу, несколько швов на рану и три продления рецептов Алексис подумал, что закончил свой рабочий день, но заметил последнюю пациентку, терпеливо ожидавшую в приемной. Причем не самую обычную пациенту, а высокую брюнетку с суровым характером. Она вязала, будто загипнотизированная, не поднимая глаз от длинного шерстяного полотна, опускающегося ей на колени. Он недолго смотрел на нее. Длинные пальцы делали равномерные короткие движения. Мелькающие спицы отбивали ритм, словно крылья птицы в полете. В воображении Алексиса возник образ его матери. Не была ли она последней, кого он видел за этим занятием? В конце концов удивляться не приходится. Оливия во всем выдерживала стиль ретро. В выборе платьев и прически – длинные волосы, заплетенные на концах, не говоря уж о ее автомобильчике из другой эпохи. Красота, не подвластная времени, подумал он, словно тоже загипнотизированный.

– Вам не стыдно заставлять детей работать? – До него донесся насмешливый голос последней пациентки.

Он разглядел Розу, сидящую за столом в прихожей. Девочка держала в руках ножницы и следовала указаниям Джо, высунув от усердия язык. На этот раз ее вид не вызвал замешательства у Алексиса. Единственное, что ему пришло в голову, это ее сходство с матерью. Та же серьезность, та же старательность.

– Роза хочет обновить оформление кабинета, – гордо объявил ассистент, поднимая коллаж: пестрая мозаика разных цветов, сложенная из фотографий, вырезанных из журналов.

– Потрясающе! Я тоже считал, что цвета как-то маловато, – одобрил Алексис, подняв большой палец.

Присмотревшись, он вроде бы поймал над вязанием улыбку.

– Вау! – воскликнула девочка, заметив его новую стрижку.

По бокам волосы были убраны, вверху оставались тонкие завитки, слегка намазанные гелем излишне усердной парикмахершей. После того как Алексис сменил имидж, Джо не уставал повторять в трубку:

– Док навел красоту! Не могу вам рассказывать – телефон звонит не переставая.

– Признаюсь, доктор, у меня возникло желание вернуться, – добавила пациентка, собираясь уходить, чем еще увеличила его смущение.

Щеки Алексиса над подстриженной бородой залились краской. Знай он все это, попросил бы обрить себе голову.

Глава 22

Они закрыли кабинет и поехали на пляж Красные пески. Это была идея Джо, она родилась, когда в конце дня пробилось солнце.

– Vamos a la playa[8]! – крикнул он врачу, начинающей дизайнерше и вязальщице.

Не дожидаясь ответа, он извлек из шкафа сумкухолодильник, из холодильника – упаковку пива и целый набор маленьких пирожных и закусок. Алексису идея очень понравилась, она напомнила ему вечеринки на пляже, которые устраивали в Бресте студенты-медики.

– Вот так организация!

– Я всегда наготове. На всякий случай.

Что касается Оливии, она сперва колебалась, но мольбы Розы ее убедили.

– OK… Час, не больше. Завтра в сад, и я не хочу, чтобы ты поздно ложилась.

В результате веселая компания, включая собаку, взяла курс на восток, сопровождаемая концертом гудков. Зеленая микролитражка следовала по пятам за желтой «мехари». Объезжая остров, Алексис уже огибал этот пляж с прозрачной водой. Место, точно отвечающее своему названию: с кирпично-красным песком, оттеняемым гранатовыми отблесками окружающих скал. Он бросил на песок полотенце, сразу же ухватил горсть песка и начал просыпать его между пальцами, чтобы рассмотреть все оттенки.

– Роза часами просеивает песок в поисках драгоценных камней, – заметила Оливия, которой показалось забавным, что он ведет себя, как турист.

– Что-нибудь нашла?

– Да нет, ничего…

– Это удивительный остров, со всех точек зрения, – задумчиво продолжил Алексис, пристально вглядываясь в крупинки, прилипшие к ладони.

– Да… попадают сюда случайно, а потом не могут уехать.

Произнося эту фразу, Оливия не отрывала взгляд от горизонта, словно за ним скрывалась какая-то история. Тайная история, которую Алексису было любопытно узнать. Судя по всему, она тоже родилась не на острове. Он спросил себя, что могло ее заставить обосноваться на Груа. Любовное разочарование? Страсть к приключениям?

– Ты случайно приехала сюда?

– Да, можно и так сказать. Я тоже откликнулась на объявление… На Груа требовался кинезиолог. А я не хотела оставаться в Париже. И не раздумывая сорвалась с места.

– Сколько лет назад?

– Почти пять… Время бежит!

Быстрый подсчет подсказал Алексису, что Роза родилась здесь. А что с отцом? Прячется где-то под камушком? Оливия подозрительно зыркнула на него, как если бы он произнес свои выводы вслух. Джо повел девочку на другой конец пляжа, и Оливии только что пришло в голову, что они с Алексисом остались вдвоем. Их полотенца лежали рядом. Самое место для признаний. Поэтому она поспешила немного отодвинуть свои вещи, положила их на камень и достала вязание, чтобы он не вздумал приблизиться к ней.

– Красивый шарф, – оценил Алексис, немного сбитый с толку ее неожиданным отчуждением.

– Это свитер.

– Свитер, конечно. Тогда красивый рукав…

Уткнувшись носом в работу, она улыбнулась. Во второй раз.

– Спасибо.

Когда он заелозил под своим полотенцем, Оливия постаралась сохранить сосредоточенность на вывязываемых петлях. Одна, две, три. Лишь бы не доставить ему удовольствие, бросив в его сторону взгляд! Он что, не мог надеть плавки до прихода на пляж? И зачем он раздевается прямо рядом с ней? Чуть дальше есть высокая трава, за которой легко спрятаться. Странно, но последние петли не были такими тугими и ровными, как предыдущие.

– Черт возьми! Что-то я накосячила! – проворчала она.

– Лучше иди купаться, чем дырявить свой свитер.

В красных спортивных трусах он походил на пляжного спасателя. С той лишь разницей, что загар был бледноват. Ну, и торс не такой мощный. Не говоря уж обо все еще багровом шраме, бегущем вдоль ноги, с целой сетью отметин вокруг. Оливия недовольно покачала головой, и Алексис повернулся к Джо, чтобы позвать его:

– Пошли купаться?

– Я не умею плавать.

– Правда? Хочешь, научу?

– Слишком поздно, я неисправим.

«Неисправимый». Именно этот эпитет пришел на ум Алексису, когда он увидел друга стоящим на четвереньках с хохочущей девчонкой на спине. Кулаками он уткнулся в песок, изображая шагающую гориллу. Вот, значит, как выглядят пляжные пикники Джо! Он продолжал удивлять Алексиса. Десятое мая станет для него открытием купального сезона, теперь он был в этом убежден. Набравшись храбрости, он сунул большой палец ноги в воду.

– Отличная водичка! Вы не догадываетесь, что упускаете, – крикнул он, найдя воду ледяной.

Настолько холодной, что судорога свела икру в месте шрама. Удалось бы ему продвинуться дальше, чем по щиколотку, не будь у него за спиной зрителей? По непонятной ему самому причине Алексис бросил себе вызов, решив пойти до конца. Побежать даже, не думая о боли. Когда вода дошла ему до талии, он нырнул головой вперед. А-а-й! Он поднял голову из воды под аплодисменты Розы и Джо. А еще под лай собаки, которая на свой лад приветствовала его. Но почему же не реагирует Оливия? Молодая женщина, поглощенная своей работой – светло-голубым, точь-в-точь как море перед ними, прямоугольником, – выглядела аномально бесстрастной. Даже замкнутой. Чтобы разобраться, купальщик вышел из моря и подошел к ней, подхватив две бутылки.

– Хочешь пива?

Чем не способ заставить ее положить спицы и посмотреть на него? Взгляд скользнул по Алексису и остановился на бутылке.

– Хочу, спасибо…

Он скривился, споткнувшись о камень.

– Нога беспокоит? – поинтересовалась она между двумя глотками. – Ты время от времени прихрамываешь.

– Изо всех сил пытался скрыть это.

– Напоминаю, я занимаюсь кинезитерапией…

– И впрямь. Значит, притвориться не удастся.

– Со мной точно не удастся.

Она ответила весьма резко, и Алексис спросил себя, может, ему есть в чем себя упрекнуть. Приехав на остров, он старался не упоминать о своем профессиональном опыте и участии в гуманитарных миссиях. Он даже с Джо говорил об этом очень кратко.

– Перелом голени, если тебя интересуют подробности.

– Торсионный?

– Скорее, вследствие взрыва.

Она выгнула бровь и внимательно осмотрела его шрам.

– Недавний?

– Гипс сняли перед приездом сюда.

– И ты не занимался реабилитацией?

– Нет… Хочешь дать мне свою визитку?

– Разбирайся сам, если ты так это воспринимаешь, – рявкнула она, пронзив его взглядом.

Алексис улыбнулся, позабавленный ее обидчивостью. Почему она все время настороже? Он не знал ничего о прошлом этой женщины. О ее отношениях с мужчинами. Но если в ее привычках рычать на всех, то ничего удивительного, что она в одиночку воспитывает ребенка. По небу прошла туча. Море стало стальным, а скалы окрасились медным цветом. Как если бы пейзаж реагировал на их разговор.

Когда чуть раньше врач вышел из своего кабинета, Оливия пожалела, что явилась сюда. Она забирала дочку из детского сада, и Роза так настойчиво требовала встречи с Джо, что Оливия все же сдалась. Но следовало доходчиво объяснить Розе, что в отсутствие Яна не следует слишком часто заглядывать в медкабинет. Тем более что Алексис всякий раз как будто удивлялся их приходу и чувствовал себя некомфортно. Впрочем, разве Оливия не сумела ловко спрятаться за своим вязанием? Несмотря на то что он давний друг Маттье и Джо, Оливия относилась к нему с большим недоверием. Что-то с ним было нечисто. Какое-то мутное прошлое, которое он захотел похоронить здесь, на этом острове. Быть может, медицинская ошибка? Этот человек вызывал у нее злость, хотя она сама не могла объяснить почему. Его присутствие выбивало ее из колеи и заставляло интуитивно произносить какие-то дурацкие реплики. А эта новая стрижка дополнительно все усугубила. Теперь, когда она увидела его настоящее лицо при свете дня, ей стало понятнее, в чем дело. Соблазнительные и опасные кудри, чуть грустные зеленовато-серые глаза, готовые заманить ее в ловушку, широкая обаятельная улыбка. Короче говоря, лицо-западня, как у отца Розы, и она должна удерживать его на расстоянии. Просто обязана.

Она продолжила вязать и позволила себе подумать о том другом. О другом опасном типе. Он тоже был врачом. Заместителем начальника отделения ортопедической хирургии в парижской больнице, где она стажировалась. Он был женат, с двумя детьми. То есть несвободен, но от этого не менее соблазнителен. С самой первой встречи Оливия угодила в капкан. Она тогда была молодой и наивной. Страстной. На нее легко было произвести впечатление. И она решила, что это волшебная сказка, финал которой может быть только счастливым. Но жестокая реальность настигла ее. Узнав о беременности, мужчина проявил себя с совсем другой стороны. Повел себя высокомерно, унижал ее, угрожал. И все ее иллюзии разлетелись в пыль. Но одно она знала точно: ребенка она сохранит. Даже если все, включая родителей и друзей, советуют не делать этого. Поэтому после получения диплома Оливия сбежала. Не сказав никому ни слова. Сбежала к жизни, которой будет управлять она сама и больше никто.

Она сомневалась, не слишком ли резко отреагировала. Ведь он всего лишь попросил у нее визитку. Что в этом оскорбительного? И он шатен. Не брюнет. Скорее высокий. Не коренастый и не маленького роста. Не заносчивый, не нахальный. И вроде как не ловелас. Не так уж эти двое похожи друг на друга. Честно говоря, вообще не похожи.

– Извини меня, – в конце концов пробормотала она, вцепившись пальцами в бутылку пива.

Это как будто успокоило Алексиса, и он как-то странно прищурился:

– Извиняться надо мне… Где находится твой кабинет?

– Рядом с «Интермарше», на выезде из Ле-Бура… Приходи как захочешь, я тебя осмотрю.

– Ладно, приду.

Глава 23

Ян сложил сумку еще на рассвете. Это заняло у него несколько секунд, поскольку он практически не успел разложить вещи. Солнце не спешило вставать, и он с грустью смотрел на свое отражение в темном оконном стекле. Отражение старого сердечника с титановым тазобедренным суставом и нависшей над ним неминуемой смертью. Почему ему так и не удалось уснуть? Он привык к тишине своего дома в дальнем островном поселке, и каждый шорох в коридоре звучал для него слишком громко – его хватало, чтобы разбудить Яна. За постукиванием колес носилок следовал звон тележек и писк мониторов, не говоря уж о перешептываниях сестер. Не выдержав, он резким движением расстегнул кнопки на спине длинной больничной рубахи, и ему как будто стало легче дышать. Когда он переоделся в привычную мятую сорочку из льна и полотняные матросские брюки, отражение в стекле показалось ему более приемлемым. Давно пора, подумал он. Десятидневная госпитализация вместо планировавшейся трехдневной, это совершенно невыносимо! И пусть Жерар во время обхода не пытается возражать ему!

– Как ты себя чувствуешь? – Профессор, появившийся несколько часов спустя, был удивлен его мрачным видом.

– Как тебе ответить, чтобы получить право свалить отсюда?

Сопровождающие профессора интерн и медсестра хихикнули, услышав от больного столь нахальный вопрос.

– Чем умничать, лучше покажи свой шов… Не знаю, кто тебя оперировал, но он точно художник!

Оценка не удивила Яна. Уже на факультете Жерар демонстрировал чудеса самомнения и обожал нахваливать себя. Ян постарался ему не противоречить и так усердно орудовал костылями, стремясь показать, как отлично справляется, что, когда он добрался до конца коридора, медики решили, что пациент вознамерился сбежать из отделения.

– Эй, эй! Можешь возвращаться… Я уже все увидел! Отлично, – похвалил его Жерар и повернулся к сестре: – Скажите, кардиолог уже приходил к нему сегодня?

– Да, только что. И разрешил выписывать.

– То есть последнее слово за мной.

Сестра поторопилась добавить:

– У него нет ни температуры, ни гематомы, никаких вообще признаков послеоперационных осложнений.

– Можешь собирать вещи, Ян, – объявил Жерар, видя, как тот неохотно разворачивается, чтобы вернуться в палату. – Отпускаю тебя на свободу!

Лицо пациента наконец-то прояснилось.

– Иди-ка сюда, дай тебя крепко расцеловать!

Когда инвалид поднял оба костыля, изображая победное V, хирург отступил на шаг и предупредил свою команду:

– Как только увидите, что этот тип приближается ко мне, разрешаю надеть на него смирительную рубашку!

Друзья расстались, улыбаясь друг другу, как это у них всегда бывало. И надавали друг другу уйму обещаний, которые наверняка не сдержат: сыграть партию в гольф, проплыть на корабле вокруг Груа, провести выходные на одном из островов Гленана. Разве не самое главное – обозначить цели?

Наконец-то освободившись, Ян позвонил Мари-Лу, попросив прийти за ним. Поскольку его сын был в операционном блоке, невестка пообещала выкроить время. Но когда она явилась в белом халате и с красным стетоскопом, торчащим из кармана, Ян перепугался. А вдруг его опять переведут в другое отделение?

– Что-то не так, Ян? – спросила невролог, заметив на его лице беспокойство.

– Все в порядке… Уже иду.

– Я освободила всю вторую половину дня. Мало будет счастлив, когда выйдет из детского сада и увидит нас обоих.

Ян рассчитывал, что она отвезет его прямиком на пристань Лорьяна, но скрыл разочарование. Как он мог признаться, что предпочитает внуку свой остров?

– Я постелила постель в гостевой, – сообщила она в машине. – Позову свою подругу реабилитолога, пусть каждый день приходит к нам, чтобы ты продолжил восстановление.

Кошмар не закончился, подумал он, но воздержался от комментариев, боясь вызвать ее недовольство. С тех пор как эта крохотная женщина укротила его сына-буку, Ян проникся к ней вечной благодарностью и проявлял в ее присутствии преувеличенную покорность и покладистость. Как ей удалось умаслить Маттье? Из года в год менять его к лучшему? Как-то смягчить? Настоящая тайна! При том что его сын был не единственным человеком в их семье, с которым ей пришлось взаимодействовать в самом начале отношений с Маттье. Была еще жена Яна Брижит, заболевшая Паркинсоном. Мари-Лу не только много занималась ею, но и помогла Маттье принять тяжелую болезнь матери. Еще ей приходилось иметь дело с не самым простым свекром, то есть с ним самим, Яном, который скрылся на острове Реюньон и не подавал признаков жизни. Пигалица повела себя храбро и терпеливо, стараясь распутать узлы и приручить всех действующих лиц, делая это предельно доброжелательно. И в результате Ян сейчас относился к ней как к родной дочери. Красавица и умница невестка и дочь!

Когда он примчался в Брест в день ее родов, первой он поцеловал именно ее. Ту, что подарила всем счастье. Как забыть выражение блаженства, которое он в тот день прочел на лице Маттье, сидевшего в кресле с младенцем на руках? Увидев его, он бы никогда не поверил, что сын только что устроил скандал в родильном зале. Прогнал Мари, свою подругу гинеколога, потом акушерку, пришедшую вместе с ней, и собрался самостоятельно всем руководить. Пришлось Мари-Лу урезонивать его между двумя потугами. Она в самый последний момент успела вернуть обеих женщин, и они подхватили новорожденного. Да, его сын – тот еще фрукт. Еще хуже своего отца! Но теперь, в этой послеродовой палате, он казался таким спокойным – всего лишь через несколько часов после битвы. Таким безмятежным. А Мари-Лу выглядела такой сильной.

– Что-то ты задумчивый, – прервала она его размышления.

Ян резко вернулся к действительности. Только что Мари-Лу сказала, что приготовила ему постель. Сколько времени она предполагает его удерживать? Он нашел ловкий способ спросить ее об этом:

– Между прочим, вы собираетесь на Груа в эти выходные?

– Да, мы думали тебя проводить. Если, конечно, ты не захочешь остаться у нас дольше. Мы будем только рады.

– Нет, нет, отличная идея.

Как только открылась калитка, Мало помчался к дедушке, подпрыгнул и повис на нем с веселым возбуждением четырехлетнего мальчишки. Огромная доза любви, которая едва не опрокинула деда.

– Ты приплыл на корабле, дедуля Ян?

– Нет, пришел на костылях.

– Я тоже хочу, чтобы у меня были костыли!

– Я не против тебе их одолжить… Сможешь стукнуть ими папу по попке.

Мари-Лу выразительно посмотрела. На свекра, не на сына. А Ян почувствовал себя помолодевшим. Он сообразил, что впервые видит детский сад Мало. И его красивую воспитательницу тоже, и товарищей по группе. Иными словами, мир внука в каком-то смысле. Он привык радоваться общению с малышом, когда тот приезжал на Груа на каникулы, но его повседневная жизнь была Яну совсем неизвестна. А что, если выход на пенсию позволит восполнить этот пробел? Можно будет проводить с семьей больше времени. Мало так быстро растет, что стоит об этом подумать всерьез.

– Здесь есть футбольное поле, дедуля Ян… Поиграешь со мной?

– Да… в следующий раз, обязательно.

Эту фразу он повторял обычно, когда не хотел говорить «нет». Мог бы еще добавить: «Когда выйду на пенсию…»

В тот же вечер Маттье засек Яна в садике возле дома; отец курил косяк. Жаль, ведь до этого момента все шло хорошо. Славный семейный вечер с барбекю на клочке газона, с которого открывался вид на порт Мулен-Блан. Сардины на гриле – более диетическая еда, чем сосиски, в качестве проявления заботы о дедушке-сердечнике. Настольная игра «Где Додо» с Мало, менее рискованная, чем футбол. Умеренно сдобренное пивом обсуждение с сыном списка ремонтных работ на лодке, которые необходимо провести до лета.

Ян всегда держал косячок в кармане пиджака, чтобы расслабиться после работы или перед сном. Один косяк в день, это была его средняя норма. Во время госпитализации он был ее лишен и потому немного нервничал. Он-то надеялся, что спокойно оттянется в те пять минут, когда они будут укладывать ребенка, но просчитался. Именно в эти пять минут все обломалось.

– Тебе не хватило инфаркта?

– Так всего разок курнул… что тут страшного?

– Полная хрень, папа!

Ян швырнул сигарету в чашу гриля, как если бы хотел зачеркнуть сделанную глупость. Но не подумал о запахе конопли, который стал еще более сильным и распространился по всему садику.

– Как-то странно пахнет… Что это вы жарите? – поинтересовалась Мари-Лу, присоединившаяся к ним.

Маттье поспешил закрыть крышку гриля, испепелив отца взглядом.

– Мне достаточно одного мальчишки дома, второй мне ни к чему!

Ян огорченно пожал плечами. Если хорошенько подумать, пенсию лучше на какое-то время отложить. Сколько еще дней до того, как его выпустят на свободу? Один, два, три. Поскорее бы выходные!

Глава 24

Алексис часто возвращался мыслями к предложению Оливии осмотреть его ногу. Однако он чувствовал, что она не горит желанием им заниматься. Вероятно, она пригласила его в свой кабинет из вежливости. А еще из-за самомнения: она ни на секунду не сомневалась, что сумеет решить его проблему. В результате он оказался в щекотливом положении. Как реагировать? Если он уляжется перед ней на смотровой стол, ему будет крайне неловко. Если он не придет, она, учитывая ее обидчивость, наверняка оскорбится! С самой их первой встречи Оливия вызывала его интерес, и он испытывал к ней противоречивые чувства: смесь тяги, любопытства и опасений.

В эту пятницу Алексис проснулся, скорчившись от боли, ногу будто зажали в тиски. Невыносим был даже контакт с простыней, как и с тканью брюк, а если он случайно задевал шрам, ногу прошивала волна электрических разрядов, которую он не мог потом забыть несколько часов. Оливия была его последней надеждой. Вряд ли она чем-то ему поможет, но попытаться стоило. Только нужно было исхитриться найти время до того, как она заберет из сада дочку.

– Сделай, пожалуйста, перерыв между приемами в первой половине дня, – попросил он ассистента. – Мне понадобится полчаса.

– Еще одна заморочка с волосами, требующая безотлагательного решения?

– Всегда хотел их покрасить.

Джо ухмыльнулся и вычеркнул несколько имен в тетради записей:

– Предупреждаю, эта накладка может не понравиться мадам Бриан.

– Пациентов следует воспитывать, как детей! – доверительным тоном шепнул Алексис ему на ухо.

Джо кивнул, но подумал, что Ян никогда бы такого не сказал. Он ничего не имел против того, чтобы Алексис немного развлекся, но к чему столько тайн? У дока никаких тайн от него не было. Куда это он пошагал пешком, приволакивая больную ногу? Он причесался или Джо это показалось? Если, едва приехав на остров, он уже успел назначить свидание, хорошо бы взять у него урок.

Алексис заметил вывеску на фасаде. Он даже подумал, почему бы Яну не устроить общий с ней кабинет, и удивился, почему тот не сделал этого. Рядом имелась большая парковка, и само здание было более современным, так что такое решение выглядело практичным. Увидев, что ее приемная так же переполнена, как его собственная, Алексис пожалел, что не записался заранее. Его узнал мужчина в углу и показал на место рядом с собой.

– Ну что, доктор? Вам тоже понадобились волшебные руки Оливии?

Алексис немного смутился и пожал плечами. Он хорошо помнил этого пациента: бывший рыбак, страдающий хроническим радикулитом. Количество принимаемых им обезболивающих шокировало Алексиса: морфий, долипран, кодеин… Значит, магия Оливии не беспредельна?

– Вы в первый раз пришли? – Мужчине хотелось поговорить.

– Да…

– Вы не разочаруетесь.

Алексис как раз пытался понять, что имел в виду его собеседник, когда появилась Оливия. На ней был белый брючный костюм и непривычные деревянные сабо. Увидев его, высокая брюнетка явно удивилась.

– Вероника, можешь пойти на велосипед, – вежливо разрешила она соседке Алексиса, не отрывая от него взгляда. – Гастон, сделай несколько растяжек на шведской стенке… Я скоро вернусь, мне понадобится несколько минут.

Она мотнула головой, и Алексис понял, что должен пройти за ней в кабинет. Это было маленькое помещение, отгороженное от физкультурного зала раздвижной дверью, которую она аккуратно закрыла за ними.

– Тебе понадобилось много времени, чтобы решиться, – криво усмехнулась она.

Звучавшие в ее голосе провокационные нотки и насмешливая уверенность в себе вывели его из равновесия.

– У меня ушло несколько дней на то, чтобы все спланировать… Скажи, что я должен сделать?

Она улыбнулась:

– Для начала раздеться.

В эту минуту он пожалел, что пришел. Ее манера подшучивать над ним не вызывала у него доверия. Как показать ей свою травму, если она не принимает его всерьез? Как сказать, что ему больно? Как объяснить свое прошлое? Он потер висок, понимая, что уже поздно отступать, потом нехотя расстегнул джинсы.

– Никогда не видела такого шрама. Как это произошло?

Когда он улегся на смотровой стол, тон остеопатки изменился. Стал более серьезным и профессиональным. Поэтому Алексис согласился ответить:

– В госпиталь в Сирии попала бомба.

– Бомба, – повторила она, подходя ближе. – Только и всего…

Оба смущенно замолчали. Он увидел, как над ним раскачивается ее коса, и встретил озабоченный взгляд Оливии.

– Но в результате я не так уж плохо справился, ты не считаешь?

– Многочисленные переломы, как я понимаю?

– Ну да… Две пластины для общей фиксации: одна на большеберцовой кости, одна на малой. И бессчетное число винтов.

– Сможешь показать мне рентгеновский снимок?

– Нет, придется меня извинить… Для него не хватило места в рюкзаке.

Оливия положила ладони ему на бедра.

– Мне кажется, твое решение перебраться на Груа было спонтанным. Ты поддался импульсу?

– Ага. Примерно как ты.

Как он может сравнивать ее историю со своей? Он же так мало о ней знает.

– Не могу понять. Почему ты согласился на это предложение, если еще не восстановился после ранения? Маттье приставил тебе нож к горлу?

Последняя фраза вызвала у него улыбку.

– Пора было перевернуть страницу… Причем срочно, безотлагательно, и Маттье предоставил мне такую возможность. Вот и все.

– Но это же, наверное, не так просто – взять и сходу поменять жизнь?

– Да. Зато у меня, по крайней мере, нет времени думать о прошлом… И есть ощущение, что я оказываю услугу. Так что я ни о чем не жалею.

До сих пор Оливия еще не прикасалась к нему. Ей нужно было выслушать его, чтобы лучше очертить проблему. Потом она положила ладонь на его ногу и благодаря контакту чуть больше узнала о нем. Но этого ей было недостаточно. Он сказал, что снял гипс незадолго до приезда на остров. Но когда именно он получил ранение? Не слишком ли рано он стал нагружать ногу? А что с этой болью, она недавняя или возникла сразу? Ей не хватало времени – она могла посвятить ему всего несколько минут. Обычно она предупреждала пациента перед началом осмотра. Но не в этот раз. Она без всяких предосторожностей положила ладонь плашмя на его ногу. И это было, как удар электрошокером – Алексис подпрыгнул на столе.

– Прости, не хотела причинить тебе боль!

– Проверяй, где хочешь, но только не в этой зоне, – простонал он, стиснув зубы.

Оливия несколько раз извинилась и поспешила передвинуть пальцы, не прерывая контакта с его ногой. Случай оказался более сложным, чем она предполагала. Ей понадобится больше времени, чтобы с ним разобраться. Больше времени и терпения. И, особенно, больше чуткости. Она взяла его за щиколотку и стала медленно поворачивать ступню, описывая маленькие круги, сначала в одну сторону, потом в другую.

– Тебе тут не хватает гибкости… Я дам тебе упражнения, будешь делать их дома.

Алексис зафиксировал взгляд на одной точке потолка и попытался расслабиться. Ее теплые руки, пахнущие арникой, скользили по его коже с нежностью бархата. Довольно приятное ощущение, и его пробила дрожь, когда ее пальцы защекотали подошву. Как тут расслабишься? Женщина только что взяла контроль над ситуацией в свои руки. Он ощущал себя голым и полностью в ее власти. Словно марионетка. Он попытался поправить свои уже натянувшиеся боксеры, но это мало помогло.

– Надо будет усилить мышцы бедра, – бесстрастно продолжила она.

Алексис вздрогнул. Ее рука переместилась выше, ближе к краю ткани, которую он снова попробовал опустить. Он задержал дыхание. До какого предела она планировала дойти?

– Могу оставить тебе ключи от кабинета, если захочешь вечером после работы воспользоваться тренажерами. Велосипедом, гребным тренажером…

– Думаешь, это будет полезно? – спросил он охрипшим голосом.

– Это необходимо! Только надо будет двигаться постепенно. Я распишу тебе программу.

И вот она уже крепко схватила его за бедро и подняла колено. Сколько бы Алексис ни впивался взглядом в одну точку на потолке, ему все труднее было себя контролировать. Стыдоба! Ощутить желание, лежа на смотровом столе! Ему, как врачу, было понятно, насколько это неуместно. Он закрыл глаза и представил себе, что его удерживает в неподвижном состоянии не женщина, а мужчина. Мужлан с огромными шершавыми и волосатыми лапищами. Попытка оказалась совершенно бесплодной, потому что она продолжала говорить с ним.

– Надо будет еще попробовать электротерапию на уровне шва, она иногда очень эффективна против болей.

Он больше не слушал ее. Сколько времени прошло с тех пор, как его в последний раз трогала женщина? А ведь после ранения он считал себя в этом смысле мертвым. Бугор, готовый вылезть из-под его трусов, словно приготовившийся к извержению вулкан, доказывал обратное. Он вполне живой. Ему стыдно. Но он живой!

– Хватит! – простонал он, садясь рывком и скрещивая ноги.

– Извини… Я сделала тебе больно?

– Э-э-э… нет, все в порядке. Не хочу тебя задерживать, вот и все.

Он почувствовал, что краснеет.

– Ничего, не беспокойся… У нас еще есть немного времени. – Оливия забавлялась, это было написано у нее на лице.

– Мне пора идти. – Он спешно одевался, отвернувшись от нее, чтобы она не заметила размеры бедствия.

– Подожди, я запишу тебе упражнения… Тридцать серий ежедневно.

– Честное слово, я все запомнил!

– Алексис…

– Спасибо… Спасибо за все.

Он сбежал, словно воришка, а Оливия осталась одна и прокручивала сцену в уме. Она в своей работе не единожды сталкивалась с подобной реакцией. С возникающим у мужчин желанием, которое одолевало их посреди сеанса и которое было не скрыть. И всегда из них двоих мужчина был смущен больше. Она же продолжала осмотр как ни в чем не бывало, предельно тщательно и считая, что ей не в чем себя упрекнуть. Но в случае с Алексисом все было по-другому. Она чувствовала некоторую вину. Неужели ей впервые не хватило профессионализма? Этот мужчина явно ей нравился, не может быть никаких сомнений. Ее подкупало то, как он на нее смотрит, как сомневается, смеется, страдает. Привлекала его искренность. Да и его тело – израненное, но в то же время красивое. И желанное. У нее тоже закружилась голова, когда она к нему прикасалась. Оливии было очень стыдно признаваться в этом самой себе. И очень хотелось снова заняться тем же.

Глава 25

Джо ненавидел любые перемены: переселение на другое место, отъезд близких, смена времен года… Все было для него источником страхов, с которыми он мог справиться только с помощью ночных запоев. В последнее время поводами для беспокойства стали отлучка Яна и появление Алексиса. Почему ему не удавалось привыкнуть к новой совместной работе? Алексис заменял Яна уже две недели, столько должен был продлиться исходный договор, а Джо все еще не видел конца этой истории.

После инфаркта Ян все время откладывал возвращение на остров, и ассистент терял надежду на то, что он возобновит работу в кабинете. При этом Джо не имел ничего против Алексиса, который очень старался, чтобы все шло гладко. Может, даже излишне старался, стремясь все реорганизовать, как если бы планировал остаться здесь надолго. Каждый день у него рождалась очередная идея: упорядочить архив старых историй болезни, приобрести новые весы, подписаться на журнал «Практика лечебного дела»… Вроде того раза, когда он вышел из кабинета посреди консультации, чтобы задать Джо неожиданный вопрос:

– Не знаешь, на острове есть аппарат УЗИ?

– Гм… нет. А зачем тебе?

– По-моему, у моего пациента сердечная недостаточность, и мне бы хотелось проверить.

– Для этого же есть кардиологи на материке, разве нет?

Доктор вернулся к больному недовольным. Джо чувствовал, что Алексису иногда дискомфортно в шкуре врача общей практики. Он был как будто растерян, когда после работы на скорой помощи, где имелись все технические новинки, стал обычным врачом, у которого гораздо меньше возможностей. Когда он проявлял особое усердие и собирался, например, поставить капельницу, проколоть иглой нарыв или вправить вывихнутое плечо, Джо предпочитал уйти подальше и заткнуть уши, чтобы не присутствовать при таких варварских процедурах. А иногда, напротив, озадаченный врач спрашивал у своего ассистента совета. Джо удивляло, почему человек действия, приученный к выбросам адреналина, становится в тупик в самых простых ситуациях. Например, в случаях отеков ног или вздутия живота.

– У тебя самого уже бывали колики?

– Нет… Если хочешь знать, у меня нет никаких проблем с пищеварением.

– Тем лучше… Маловато от тебя помощи. Если есть какая-то область, в которой я ничего не понимаю, то это именно она. Тяжесть, вздутие, резь, плохое отхождение газов… Столько слов, описывающих одно и то же, – вздохнул он, скребя затылок.

– Ты им советовал безглютеновую диету? Док говорил, что это сейчас модно и устраняет много проблем.

Алексис нашел идею блестящей.

– Ты прав… Вызову пациентку и предложу ей попробовать.

– Обращайся, если появятся вопросы, – с улыбкой предложил Джо. – Я читаю довольно много женских журналов… А каждые выходные бываю в доме престарелых.

Джо признавал, что Алексиса мало в чем можно упрекнуть. Человек организованный и добросовестный, всегда в ровном настроении – всем пациентам он нравился. Все – от матерей семейств, являющихся на прием с детьми, до гурьбы поклонниц, ждущих его каждое утро, – пели ему дифирамбы. Даже Юбер, приятель Джо по стойке бара, нахваливал Алексиса, а это что-то да значило.

– Он такой прикольный, этот новый лекарь! – заявил Юбер однажды вечером между двумя глотками пива. – Знаешь, что он сегодня выдал?

– Нет.

– Что я должен сесть на диету!

Расхохотались все – и бармен, и кружок завсегдатаев, облокотившихся о стойку.

Юбер приподнял футболку, открыв объемистый живот, и призвал всех в свидетели:

– И вот что я ему ответил: возможно, доктор, у вас имеются таблетки… но у меня есть кое-что получше! У меня есть шоколадный мусс!

– Ха-ха-ха! И что он сказал?

– Он сказал, что наверняка тут замешан не только шоколадный мусс, но и пена «Кроненбурга»! У этого парня есть чувство юмора, мне он нравится!

Джо кисло засмеялся. Значит, и Юбер уже успел забыть полезную и честную заботу своего доктора? Способность людей в бешеном темпе переворачивать страницу пугала Джо. А сколько человек после консультации спрашивали, не собирается ли Алексис остаться здесь насовсем? Таким Джо охотно отвечал:

– Ян только-только вышел из больницы, а вы его уже хороните?

Большинство возмущались, что такое могло прийти ему в голову, и предлагали, когда Ян вернется, открыть настоящую амбулаторию. Ну вот, опять они стремятся к переменам, подумал Джо. У них мания величия. Почему люди вечно чем-то недовольны? Он спросил себя, что такого им рассказывал за этой дверью Алексис, чтобы они все поддались его обаянию. Может, он угощал детей конфетами? Обещал какие-нибудь волшебные таблетки? Кажется, не стоило говорить ему о безглютеновой диете…

К тому же росту успеха Алексиса способствовала его новая прическа. В особенности среди женщин, в частности у Оливии. Однажды вечером Джо заметил, что она в присутствии Алексиса совсем другая. Смущенная, зажатая, менее яркая. Впечатление подтвердилось на пляже, когда он поймал ее зачарованный, даже загипнотизированный взгляд на мужчину, который собрался купаться. И пусть его фигура была не более чем посредственной, ни намека на кубики на животе или накачанный торс, Оливии он настолько пришелся по вкусу, что она стала пожирать его глазами, как только он отвернулся. И, между прочим, не прекращала при этом вязать! Такое неожиданное проявление чувств явилось для Джо шоком. Не то чтобы он особо ревновал. Разве он мог питать надежду когда-нибудь понравиться Оливии? Да и вообще понравиться какой-нибудь женщине? За этим взглядом скрывалось нечто другое. Нечто гораздо более сложное. Он свидетельствовал об отличии Джо от других. Об отсутствии у него привлекательности. Как же можно быть настолько прозрачным? Невидимым, даже стоя на четвереньках на песке и изображая гориллу? К такому жестокому выводу Джо постоянно приходил всю свою жизнь. И в этом не были виноваты ни Оливия, ни Алексис – он знал, что должен предъявлять претензии только самому себе.

Всю следующую субботу Джо был не в своей тарелке. Проснувшись, он добрых четверть часа пролежал, согнувшись пополам, кашляя и сплевывая нечто горькое, застрявшее у него в горле. Такое недомогание было у него не впервые, и ему не нужен был врач, чтобы прописать лекарство. Он сам его знал: налить в стакан на палец виски и развести водой. Потом, если понадобится, повторить. Когда обеспокоенный его состоянием пес начал вертеться вокруг него, повизгивая, Джо поспешил проглотить свою смесь, чтобы утихомирить обоих: и собаку, и жжение в животе. Успокоившись, Прозак с удовольствием усердно облизал его лицо шершавым языком, потом нетерпеливо потянул в дом престарелых. Нельзя же пропустить встречу по выходным!

Атмосфера в общей гостиной была еще более тоскливой, чем обычно. Шторы задернуты, пансионеры молча сидят за столами. Такие моменты ступора были уже знакомы Джо. Когда уходил один из обитателей, весь пансионат тоже угасал на несколько часов. Пелена грусти накрывала всех, кто понимал, что произошло. Как, например, Селестина, обессилено застывшая на стуле и даже не поднявшая глаза на подбежавшего джек-рассела. Пес, наделенный шестым чувством, вспрыгнул ей на колени и предельно нежно сунул мордочку под мышку старой женщине. Джо, у которого было такое же мрачное настроение, наблюдал эту сцену, стоя в стороне. Он думал о смерти, обосновавшейся в этом месте. Сумеет ли он дожидаться ее, как эта старушка? Позволит ли захватить себя врасплох? Или сам выберет минуту, когда весам придет пора качнуться? Он не любил изменения из-за таящегося в них эффекта неожиданности. Из-за потери управляемости. Если смерть станет вопросом выбора, будет ли она менее пугающей? «Перед лицом меняющегося мира лучше позаботиться о переменах, чем о смене повязок»[9]. Где-то Джо это прочитал. Никто не понимал эти слова так хорошо, как он, ведь вся его жизнь была лишь непрерывной сменой повязок. Джо спросил себя, какие потрясения ждут его в ближайшее время. Возвращение Яна, для начала. А потом? Все остальное было затянуто туманом сплошной неопределенности. Его взгляд побродил по комнате и вернулся в исходную точку. За это время Селестина успела выпрямиться на стуле, словно только что политый цветок. И, о чудо, к ней вернулась улыбка.

Глава 26

Мадам Сарфати входила в группу утренних фанаток. Ей всегда было о чем спросить доктора. Мимолетная боль, необъяснимый страх, обсуждение информации, вычитанной в газете. Как, например, о недавно открытом лекарстве от болезни Альцгеймера.

– Зачем вам это? Насколько мне известно, у вас нет проблем с памятью.

– Нет… Но мне интересно. У моего соседа начальная форма, и я выясняю для него.

Пожилая женщина никогда не задерживалась надолго. Хватало нескольких минут беседы, чтобы ее успокоить, плюс всякий раз она требовала измерить ей давление. И всякий раз слышала ответ: сто тридцать на восемьдесят, как вчера. Тут Оливия была права: старушка являлась в кабинет врача так же регулярно, как ходила к мяснику. Обязательный визит, чтобы запастись советами и поддержкой. Алексис, полагающий, что советы и поддержка не самая сильная его сторона и ему еще стоит над этим поработать, удивлялся ее регулярным посещениям. Она приходила даже в субботу утром, когда прием обычно велся без предварительной записи и в отсутствие секретаря.

– Сегодня бесплатно, – напомнил ей врач, когда после короткой беседы она протянула полис.

– Ну уж нет… Я настаиваю! Я плачу налоги, значит, они должны приносить какую-то пользу.

Замечание вызвало у Алексиса улыбку.

– А как насчет дефицита в Фонде соцстрахования? Что вы об этом думаете, мадам Сарфати?

– Не надо преувеличивать, доктор! Я не так уж дорого стою… Я же не получаю ни одного лекарства.

– Согласен. У вас железное здоровье!

– Не заставляйте меня краснеть.

В отсутствие Джо, постоянно уезжающего в дом престарелых, Алексис сам отвечал на телефонные звонки. Они всегда раздавались невовремя, в самый неподходящий момент: посреди прослушивания тонов сердца, например, точно в момент укола или в разгар щекотливой беседы. На этот раз в трубке раздался низкий голос Маттье:

– Алекс, приятель, похоже, ты отлично справляешься!

– Привет, Маттье, это Джо тебе сказал?

– Ага, у меня на острове есть несколько шпионов… В любом случае, надеюсь, ты не против немного продлить контракт.

– Зачем? Разве Ян не сегодня возвращается?

– Нет, завтра. Мы тут с ним немного поссорились, я тебе потом объясню… Как бы то ни было, я буду рад высадить его в порту. Мы планируем приплыть паромом, который прибывает в полдень…

При этом разговоре присутствовали пациенты – целая семья, пара с тремя детьми. Они решили, что субботнее утро идеальное время для ревакцинации. И для проверки динамики развития. Рост, вес, индекс массы тела. Контроль отсутствия смещения позвонков. Алексису показалось, что все пятеро прислушиваются, стараясь не упустить ни слова. Он вздохнул, но сдержал улыбку – новый опыт для него.

– Я подозревал, что Ян не сможет приступить к работе в понедельник… Только хотелось, чтобы меня предупредили раньше и я мог спланировать свои дела.

– Честное слово, он мне действует на нервы! Отвесить бы ему пару пощечин!

Алексис прикрыл телефон ладонью, чтобы приглушить звук.

– Мой отец не способен разумно мыслить. Если бы все зависело от него, он бы уже давно вернулся к работе.

Легкая улыбка Алексиса была призвана убедить присутствующих, что все в порядке.

– И что ты сделал? Стреножил его и привязал к стулу?

– Почти… Приготовь хорошую порцию транквилизаторов, они ему понадобятся.

– Ха-ха-ха! Ты меня пугаешь. Он настолько на нервах?

– Правильнее будет сказать, настолько утомителен, – вздохнул Маттье. – Скажи, сколько ты еще сможешь поработать на Груа?

– Не знаю… Я пока ни на что больше не подписывался.

– Тем лучше!

Когда он повесил трубку, самый маленький пациент, тот, у которого на макушке топорщились блестящие и жесткие, как щетка, волосы, возмутился:

– Дока привязали к стулу?

– Э-э-э… нет, это была шутка.

По улыбке его родителей Алексис догадался, какие слухи поползут по острову.

– Ян совсем скоро вернется к работе. Не позже, чем через несколько дней, – добавил он, чтобы положить конец всем подозрениям.

Как только утренний прием закончился и он повесил на дверь табличку «Закрыто», Алексис снова подумал о словах Маттье. Вообще-то он ничего не имел против того, чтобы продлить свой эксперимент. Тем более что он никому не сообщал о своем скором отъезде. Даже своим утренним поклонницам! Его друзья были правы в одном: лечить – его предназначение. Практика медицины общего профиля, незнакомая ему, ни в чем не походила на военную медицину или скорую помощь. У него исчезло ощущение, будто он несет на своих плечах все горе мира. Оказалось, что тут ставить диагноз и выбирать лечение легче. Нет необходимости спешить, не нужно сортировать больных, всегда успеваешь подумать. Можно даже потратить время на заранее проигранные битвы, как в случае пациента из Кермарьо, которого он регулярно посещал и который храбро цеплялся за жизнь. Алексис никогда не признается в этом сестре, но последние две недели оказались гораздо более полезными, чем его пребывание в Бресте. Если забыть о ноге, которая болела, он чувствовал себя лучше. По крайней мере, психологически. Он стал более крепким, более оптимистичным. Кошмары посещали его реже. Впрочем, не это ли доказал ему вчерашний сеанс кинезитерапии? Что он медленно, но верно возвращается к жизни.

Услышав три коротких удара в дверь, он обернулся. За стеклянной дверью вырисовался силуэт. За мокрым стеклом его контуры были расплывчатыми. Длинные волосы, падающие на плечи, приталенная джинсовая куртка, длинное цыганское платье до щиколоток. Когда она наклонила голову к двери, поставив ладонь козырьком, картинка окончательно прояснилась. Оливия. Она по своей привычке вглядывалась в Алексиса так, что он почувствовал себя выставленным в витрине. Судя по ее улыбке, увиденное ей понравилось. Или показалось прикольным? Он не понимал, как отнестись к этой улыбке.

– Я промокла, открывай скорее, придурок!

– Кабинет закрыт, мадемуазель.

– Ты что, решил, будто я нуждаюсь в твоих услугах? Я принесла тебе список упражнений.

Когда он впустил ее, девушка встряхнулась, словно промокший пес. Помотала из стороны в сторону косой и потрясла воланы своей юбки.

– Какой ливень! Надеюсь, Роза успела укрыться.

– А где она?

– На дне рождения в конном клубе.

На пол прихожей натекла лужица, а Оливия сняла сандалии, чтобы просушить. Алексис с усилием сглотнул слюну. Неожиданно на него обрушилась волна желания. Нечто примитивное, неконтролируемое. Ему сразу захотелось снова оказаться на столе перед ней, как вчера, и пусть она до него дотрагивается. Неужели после этого сеанса кинезитерапии он обречен на эрекцию всякий раз, как увидит ее? Он не смог помешать себе покраснеть, и она как-то странно на него смотрела. Более серьезно и более напряженно.

– Сколько у тебя есть времени? – протянул он к ней руку.

Она схватила его пальцы, и контакт подействовал, как и раньше, ударив разрядом электрошокера.

– Около часа.

– Поднимешься ко мне?

Оливия кивнула и пошла за ним к лестнице.

Алексис не отпускал ее руку, боясь, как бы она не сбежала. Ему не терпелось узнать, а что же чувствует она, и он остановился.

– Оливия, я…

– Тсс!

Она поднялась на одну ступеньку и первой поцеловала его. Робкий поцелуй удивил Алексиса. Ее губы едва коснулись его, словно спрашивая разрешения. Он прижал губы посильнее, обнял ее и притиснул к стене. Сейчас он не был способен на благовоспитанное поведение. Она застонала и запрокинула голову, подставив под поцелуи шею. Предлагая ему всю себя. И Алексис принял предложение.

Через несколько секунд они оказались в постели, он – в расстегнутой рубашке и со спущенными джинсами, она – в задранной юбке. Торопливые, неловкие жесты, полные желания. Но и деликатные, потому что Оливия ни разу не дотронулась до его шрама. Как если бы их тела всегда знали друг друга. Он прикасался к ней в тех местах, что нужно, изгиб его пальцев был ровно таким, как она себе представляла, а их давление точно отмеренным. В окне Алексис увидел блеснувшую молнию. Сразу за ней прозвучал удар грома. Гроза приближалась, и оргазм вместе с ней. Отдаваясь ему, Оливия стала еще красивей. Теперь, когда она была совсем рядом, она больше не пугала его. Никакого вызова, никаких игр в доминирование. Они были на равных. Их тела переплелись. И Алексису даже удавалось выдержать ее взгляд. Взгляд этих черных и ярких шариков. Они начали закатываться, уплывать куда-то вдаль, где нарастало блаженство. А ему оставалось совсем чуть-чуть, чтобы догнать ее.

– Оливия…

– Алексис…

Ее стон затих, утонув в его коже, его стон последовал за ним. За полсекунды до дальнего раската грозы над морем.

Глава 27

В этой части острова никогда не бывает совсем темно, и именно это привлекало Джо. Зеленый свет сиял над его головой, желтые полосы расцвечивали камни под ногами, и он шел по сияющей дороге, которую будто проложили специально для него. Это был его ориентир. Его сигнальный огонь. Его прожектор, как он это называл. Место, куда он приходил в любое время дня или ночи. Где действовал какой-то резонанс, а может, и магия. На краю пристани он чувствовал себя свободным, а все заботы казались мелкими перед безбрежностью океана, который раскинулся вокруг, насколько хватало глаз. Сегодня, в субботу, Джо особенно нуждался в том, чтобы прийти сюда. После закрытия бара он очутился дома наедине с ней, этой глухой болью, которая непрерывно давила на него. Весь день он пытался скрывать ее за глупой ухмылкой и еще более громким, чем обычно, смехом, но маска была слишком тяжелой и вот она свалилась. У него не осталось сил притворяться.

Почему алкоголь не сделал его нечувствительным к боли? Не пора ли открыть следующую бутылку? Поздно ночью он направился к порту вместе со своим верным спутником. Джек-рассел выбрал извилистый маршрут. Он то двигался медленно и неуверенно, то вдруг начинал бежать быстрее, когда на пути попадался спуск. Джо дошел до пустой набережной, и перед ним открылись яркие световые точки. Те, что никогда его не подводили. Джо глотнул из бутылки, чтобы не сбиваться с ритма, потом обогнул домик морских спасателей и вышел на причал. Тот показался ему более узким, чем всегда, и длиннее, чем Китайская стена, и Джо заколебался. Поблизости не наблюдалось ни одного мучимого бессонницей рыбака, путь был свободен. Сможет ли световая дорога вывести его в другое место? Подальше от тумана. К состоянию блаженства, к экстазу. А вдруг и к новой жизни, кто знает?

Очередного глотка хватило, чтобы принять решение, и он, словно канатоходец на проволоке, натянутой над водой, рванул вперед. С носка на пятку, преувеличенно вихляя бедрами. Что до Прозака, тот проявил себя еще бóльшим авантюристом и побежал впереди хозяина. Глянув на него, Джо подумал, что хотел бы быть собакой и так же лихо ориентироваться в темноте. Интересно, это эффект алкоголя или дорога действительно стала какой-то запутанной? По мере его продвижения освещение ослабевало. Джо несколько раз моргнул, чтобы сфокусировать взгляд. Зеленый факел. И где он? Упал, что ли, в воду? Еще глоток, чтобы удостовериться. Джо откашлялся и сделал еще несколько шагов. Море показалось ему ненормально тихим, как будто оно задерживало дыхание. Джо прислушался. Ни плеска на камнях, ни шороха. Никаких огней приближающихся судов. Мрачная и безнадежная тьма окружала Джо со всех сторон. Ян не вернется. Теперь он в этом уверен. Он ждал его весь день, потом позвонил ему. Док сообщил, что перенес приезд на завтра. Он был ворчлив, уклончив, подчеркнуто сдержан. Джо ему не поверил. От Алексиса он узнал, что контракт только что продлили. Маттье сказал, что Ян не сможет сразу возобновить работу. Оливия объяснила, что на материке выздоровление, скорее всего, пройдет успешнее. Почему он всегда все узнает последним?

Большой глоток, чтобы убедить себя, что он остался один в целом мире. И еще один, чтобы забыть об этом. Он несколько раз споткнулся на неровных булыжниках, сумел устоять, раскинув руки и восстанавливая равновесие. Бутылка выскользнула из руки и разбилась, и ему понравился этот звук. Звон, разорвавший тишину. Разорвать, вот нужное слово. Интересно, если он упадет, его тело издаст такой же звук? Он подумал о следующем глотке, который уже был необходим. К боли, такой жестокой, теперь примешивалась жажда. Прозак залаял, и это прозвучало, как жалоба. Будто он звал его. Джо закрыл глаза и сказал себе, что собачий лай укажет ему дорогу. Да, он очень хотел бы быть собакой. Сопровождать хозяина, ободрять бабушек, ждать награды. Вытерпеть лишь короткое существование. У Джо закружилась голова. Всего на секунду. Как если бы боль в его голове замигала. Быть может, это ее способ исчезнуть. Наверное, он уже близок к цели. Тем временем пес становился все настойчивей. Подъем. Спуск. Оказывается, Китайская стена не такая уж прямая. Вираж.

Часть третья

Иди медленно, все равно дойдешь.

Африканская пословица

Глава 28

Оливия скорчилась на одной из скамеек с видом на порт. Подтянула колени к груди и уткнулась в них лбом, чтобы не видеть окружающей суеты. Услышав новость в булочной, она сразу отвела Розу к детсадовской подружке и прибежала в порт, хотя от нее здесь не было никакой пользы. Еще одна зевака среди зевак, которой непременно нужно находиться тут, но при этом не видеть печального зрелища. Мысли клубились в голове – полные то вины, то гнева. Они были такими путаными, что у девушки не получалось заплакать. Почему она не разглядела отчаяния Джо? И почему он сам не доверился ей? Но, может, это просто несчастный случай? Вусмерть пьяный, как всегда по субботам, неспособный идти прямо, он сделал лишний шаг? Какая печальная судьба. Нелепая! Оливии хотелось крикнуть спасателям, что нет смысла продолжать поиски. Джо, по-любому, не умел плавать. Он не смог бы сделать даже несколько гребков, чтобы ухватиться за край мола. Ничего не смог бы. Панические жесты, руки, поднятые вверх, короткие крики, затерявшиеся в ночи. Оливия закусила губу. В настоящий момент ее друг мертв. И его тело уже далеко, потому что его унесло течением. Она была в этом уверена, и ей было ужасно плохо. Глухая боль парализовала ее.

– Оливия…

Она услышала совсем близкий, прямо у себя над головой, шепот и почувствовала руку, опустившуюся на ее плечо. Увидела горестное лицо Алексиса, всматривающегося в нее.

– Мне надо побыть одной, – простонала она и снова скрючилась, чтобы спрятаться от его взгляда.

Присутствие Алексиса было для нее невыносимым, как и его сочувствие. Алексис сомкнул пальцы, сжимая ее плечо, от чего она задрожала. Потом он убрал руку и направился к парому, который только что причалил.

Бóльшую часть ночи джек-рассел простоял у зеленого сигнального прожектора и лаял, не переставая, а западный ветер уносил звуки вдаль, в океан. Его жалоба все еще звучала, когда с первыми лучами солнца его нашел рыбак. Вялое, задыхающееся тявканье, прерываемое долгими периодами молчания, когда пес растягивался на камнях, положив морду на лапы. Кто на острове не знал Прозака? Самая верная собака, всегда следующая по пятам за хозяином, сначала за Фаншем, потом за Джо. Барбос впереди, потом хозяин. И кто бы не счел странным, что пес провел всю ночь в одиночестве на причале, воя на луну? Рыбак приблизился к Прозаку, чтобы внимательнее рассмотреть его. Корзинка висела у рыбака на плече, в руках была удочка, и он сразу все понял. Он хорошо знал Джо. Его привычки, склонность к алкоголю, а иногда к рискованному поведению. Рыбак помнил, как однажды во время шторма этот человек любовался высокими волнами, стоя слишком близко к берегу. Сильно качаясь и громко хохоча всякий раз, когда сноп воды облизывал его ступни.

Сначала рыбак подошел к собаке. Потом быстро обвел глазами горизонт, заглянул в воду. Она была мутной и немного волновалась. Затем он решился обратиться в полицию. Ранним утром на всем острове зазвучали сирены. Алексис открыл один глаз, проклиная тех, кто так рано разбудил его в воскресенье.

Как только паром замедлил ход и развернулся, направляясь к сигнальным огням, Ян и Маттье сразу обратили внимание на непривычную суету в порту. Несколько лодок кружили возле причала, на котором толпились люди в униформе. Водолазы, высунув головы из воды, дожидались остановки судна, чтобы возобновить поиски.

– Начата операция по спасению, – мрачно констатировал Ян.

Маттье подошел к иллюминатору.

– После ночного волнения она будет непростой.

Ян вздохнул и тяжело поднялся с сиденья. Заметив своего заместителя, ожидающего их на пристани с напряженным выражением лица, Ян вздохнул еще раз. Убитое лицо Алексиса и собака, которую он держал на поводке, пробудили у Яна дурное предчувствие. Он поискал глазами красный трехколесный велосипед. И высокого худого блондина с флегматичными движениями. Безрезультатно.

– Джо? – спросил Маттье сдавленным голосом.

Вместо ответа Алексис кивнул, и Ян вцепился в костыли, чтобы удержаться на ногах.

– Меня предупредили рано утром. Мужчина, который нашел Прозака в конце пристани, сразу привел его ко мне.

– Черт возьми, Джо! – крикнул Маттье и тоже стал оглядываться по сторонам. – Как это случилось?

– Я ничего не знаю… В последний раз я видел его вечером в пятницу, когда закрывал кабинет, он был тогда в полном порядке… Ну, то есть я хочу сказать, он был таким, как всегда, – смущенно поправился Алексис.

– Блин, Джо! – повторил Маттье, поддерживая отца, которому было трудно идти в толпе пассажиров.

На табло морского вокзала светилась дата. 16 мая. Смешанный прогноз погоды – серое облачко, а над ним половинка солнца. Холодновато для этого времени года, всего пятнадцать градусов сейчас и семнадцать после полудня. Оливия так спешила, что не взяла куртку, и теперь дрожала на своей скамейке. Краем глаза она следила за Алексисом и без труда догадалась, кого он встречает. Какая же абсурдная штука жизнь. Все сводится к правильному или неправильному расчету времени. Заметив на причале Яна, она сразу подумала, что через несколько часов Джо, возможно, не пришло бы в голову прыгнуть. Или в одиночку напиться в своем углу. Док медленно шел к ней, опираясь на костыли. Он выглядел стариком: сгорбленная печалью фигура, кое-как причесанные волосы и щетина, отросшая за несколько дней.

– Иди ко мне, маленькая, – он расставил в стороны руки, а заодно и костыли.

Девушка уткнулась лбом ему в грудь и не выдержала:

– Ты слишком поздно приехал.

– Я знаю.

– Я должна была за ним приглядывать…

– Он не был ребенком.

– Ему было плохо в последнее время, а я притворялась, что ничего не замечаю.

– Ты ни в чем не виновата, маленькая. Не знаю, что на самом деле произошло, но уверен, что его бы не спас никто.

Док механически произносил эти слова, только чтобы успокоить ее. Но он не мог помешать себе думать так же, как она. Он не раз убеждался в том, что Джо чувствителен, как дитя. Эмоционально зависим от него, и это иногда тяготило Яна. Не бросил ли он Джо в последние дни? Как он мог не чувствовать своей вины? Он был обязан подбодрить его, когда Джо приезжал в Брест и когда звонил накануне.

– Никто не смог бы его спасти, – повторил Ян, чтобы убедить себя в этом.

Алексис остановился поодаль, он был растроган их встречей и этим взвинченным разговором. А заодно немного обижен тем, как Оливия только что его оттолкнула. Но они были едва знакомы. Оливия не настолько доверяла ему, чтобы раскрыться перед ним. Похоже, их близости накануне оказалось недостаточно. Сексуальная тяга, и не более того. Может, она уже сожалеет о вчерашнем. Он задался вопросом об отношениях, связывавших молодую женщину с Джо. Были ли они чисто дружескими? Он вспомнил, как его ассистент волновался в ее присутствии и вообще всякий раз, когда произносил ее имя. Оливия разжала объятия. Их взгляды на мгновение встретились, и он опустил глаза: ему стало неловко от того, что он на нее смотрел.

– Подбросишь меня до дома? Хочу забрать то, что надо для погружения, – прервал его размышления Маттье.

– Окей, с удовольствием тебя отвезу, если у тебя найдется гидрокостюм и лишняя пара ластов для меня.

– Поплывем вдоль берега от пляжа Гласьер… Его могло снести в ту сторону.

Ян выглядел недовольным:

– Не стоит рисковать. Не уверен, что при таком море вы много увидите.

– Если ты думаешь, что я буду тут стоять и ничего не делать, ты слишком плохо меня знаешь! – рявкнул Маттье, садясь за руль «мехари».

Его отец, смирившись, пожал плечами. Будь он в возрасте сына и с таким же, как у того, здоровьем, разве он не реагировал бы точно так же?

Глава 29

Боязнь понедельничного утра никогда не была знакома Алексису. По натуре он не был склонен к тревожности и не уставал от своих профессиональных обязанностей. Тем более что и в скорой помощи, и у «Врачей без границ», и в медицине общего профиля строгое расписание отсутствовало, а понедельник не был каким-то особым днем. Однако этим воскресным вечером, лежа в постели и уставившись в прямоугольник усыпанного звездами неба, он впервые испугался завтрашнего дня. Или, скорее, расспросов пациентов, пустого кресла, которое будет попадаться ему на глаза всякий раз, когда он будет идти по прихожей, и грустного взгляда собаки. Как не чувствовать себя виноватым? Разве он не был в последние дни ближе к Джо, чем кто бы то ни было? Разве не был его соседом? Почему он ничего не заметил? И в ту проклятую субботу он не увидел его, не позвал, не постучал к нему в дверь. Опьяненный телом Оливии, он предпочел оставаться в одиночестве в своем коконе. Его унес смерч эмоций такой силы, такое жгучее желание обрушилось на него, что ему понадобился целый день на то, чтобы прийти в себя. Ему нужно было сбросить напряжение, и он ушел бродить по острову, окутанный облаком сладкой меланхолии.

Ноги, словно по волшебству, привели его по следам Оливии в западную часть острова. Он шел по селению Келюи, ее селению, и наугад выбрал дом, где, по его разумению, она должна жить, самый красивый из всех домов. Полюбовался мостками для стирки белья, расположенными внизу, потом забрался на холм и заглянул в часовню.

Внутри он оробел. Это место излучало тишину, свежесть, значительность. Казалось, ее стены оплакивают ушедших из этого мира. На эту мысль наводили таблички рядом с приношениями по обету и макеты рыболовецких судов. Алексис зажег свечку и немного посидел, чтобы дать отдохнуть разболевшейся ноге. Аромат духов Оливии все еще оставался с ним, словно им пропиталась его кожа и ткань одежды. Или это был всего лишь плод воображения?

Он не встретил на улицах поселка ни одного жителя, никого, кроме группы туристов и нескольких велосипедистов. В большинстве домов ставни были закрыты, и Алексис задумался, почему Оливия живет в таком глухом месте. Сознательно ли она его выбрала? Или просто ухватилась за первую попавшуюся возможность? Он почти ничего не знал о ее жизни. Но чем больше узнавал, тем острее становилось его любопытство.

Вернувшись с прогулки, Алексис так торопился снова оказаться там, где она была с ним в последний раз, что не удосужился остановиться на этаже Джо, не обратил внимания на звуки, свидетельствующие о его присутствии, и сразу поднялся к себе. У себя на столе он нашел листок с серией упражнений и эспандер для их выполнения. Поднять большие пальцы ног вверх, наклонить бюст вперед… Он постарался все сделать. Повторил по несколько раз, растягивая зажатую ногой резинку, чтобы увеличить усилия. Джо наверняка посмеялся бы над ним, увидев его за этим занятием, и сказал бы что-то вроде: «Тебе придется как следует поработать, дружок! Ты такой же гибкий, как ручка метлы…» И ушел бы, улыбаясь и прихватив пару банок пива из холодильника.

Но тем вечером Джо не пришел. И уже никогда не придет, подумал Алексис. Без него дом показался ему унылым. Джек-рассел, уставившийся на него с видом побитого, наверняка чувствовал то же самое. Когда он вскочил на кровать и улегся у него в ногах, на место, принадлежавшее ему по праву в комнате Джо, у Алексиса не хватило духу его прогнать. С той минуты, как его привели на причал, Прозак оставался непривычно тихим. Пес слишком долго лаял и потерял голос. Тоска, явственно читавшаяся в его глазах, и напряженный взгляд вызывали у Алексиса ощущение неловкости. Ему пришла на ум фраза Ромена Гари: «Единственное место в мире, где можно встретить человека, достойного этого названия, – это взгляд собаки». Алексис, пожалуй, не был готов полностью согласиться с этим утверждением, но выразительность взгляда Прозака впечатляла.

– Прозак – это часть самого кабинета, – категорично заявил ему утром Ян, опасаясь, как бы Алексис не надумал прогнать его.

– А куда он денется после моего отъезда?

– Всему свое время, мой мальчик.

Это обращение вернуло его на несколько десятилетий назад, и у Алексиса не нашлось сил, чтобы возразить. Он только что возвратился, несколько часов проплавав вдоль скал и все время боясь наткнуться на труп.

Ян мог называть его «мой мальчик» или даже «голубчик», если ему так нравилось, Алексису было плевать. Поиски оказались бесплодными, и именно это больше всего терзало его. Никто так и не выловил Джо. Океан решил оставить его себе, и, вполне возможно, именно этого хотел бы сам Джо. И пусть стены часовенки в Келюи оплакивают его вместе со всеми ушедшими.

Алексис крутил в пальцах ручку, выслушивая первую пациентку этой недели. Это была женщина лет тридцати с выраженным пристрастием к черному цвету. Одежда, макияж, лак на ногтях, украшения – все черное.

– Это началось несколько месяцев назад, когда я еще жила в Париже. Стоило мне отправиться за покупками или сесть в общественный транспорт, в моей груди появлялся комок. Что-то начинало давить, как если бы бюстгальтер был слишком тесным. Я решила не беспокоиться, а просто сменить привычки: пересела с метро на велосипед и перешла от больших прилавков супермаркетов к маленьким магазинчикам по соседству с домом. Но комок не исчез. Он начинал давить, как только я выходила на улицу, и все сильнее угнетал меня. Я подумала, что так на меня действует парижский воздух. У моей двоюродной сестры магазин на Груа, и я ушла с работы секретарши, чтобы переехать к ней.

Алексис видел, как у нее дрожат руки, а на лбу выступает пот, когда она об этом рассказывает, и для него не составило труда, сообразить, что это за комок.

– И свежий морской воздух не решил, к сожалению, вашу проблему, я правильно понял?

Она покачала головой:

– Нужно поискать другую причину, доктор. Непереносимость какого-нибудь продукта, что-то с сердцем… Онкология.

Алексис продолжил вертеть ручку. Надо же, повезло! Он и без того боялся этого дня, и вот он с самого утра необычный случай. Молодая женщина, мучимая страхом, с явной склонностью к ипохондрии. Как ей сказать, что он в этом не разбирается? Точнее, вообще ничего в этом не смыслит, что доказывают события последних дней. Он бы с удовольствием зашел с козырей, направив даму к кому-нибудь из коллег, но никого, кроме него самого, здесь не было. В том-то и беда. Тогда врач решил сделать то, что у него получалось лучше всего: взял стетоскоп и прослушал ее сердце, легкие, живот, а потом измерил давление, постучал молоточком, проверяя рефлексы, посветил фонариком в зрачки… Минут через десять он объявил:

– Простите, не нахожу ничего аномального.

– Меня никогда так не осматривали.

– Вы нервничали, и я решил все проверить, это разумно.

– Вы полагаете, что это тревожное состояние?

Услышав этот вопрос, Алексис почувствовал облегчение. Ему не пришлось первым произносить диагноз. А это означало, что она готова его принять.

– Да, похоже на то.

На него обрушился поток слов, словно прорвало шлюзы. Он время от времени кивал, слушая ее, после чего прописал ей небольшие дозы анксиолитиков и составил письмо специалисту, к которому направил ее.

– Спасибо, – она схватила рецепт. – Я-то думала, что бегство решит мою проблему… Всегда веришь, что в другом месте будет лучше, но это неправда.

Эти слова странно подействовали на него. Как если бы они описывали его собственное поведение. Не сбегал ли он тоже от своих проблем? На что будет похожа его жизнь, когда он вернется на материк? Поселится ли он снова у сестры? Он предпочитал об этом не думать.

Проводив к двери женщину в черном, он вдруг испугался. Может, рано ее отпускать? Что, если он ее недостаточно успокоил? Вдруг она покусится на свою жизнь, едва выйдя на улицу? Бросится в море с причала, например. Боязнь упустить кого-то из своих больных добавилась к страхам утра понедельника. Это было для него чем-то новым. Увидев, сколько народу накопилось после долгой консультации, разглядев приемную, битком набитую привычной компанией всегдашних бабушек, он сказал себе, что выбора у него нет. В любом случае он не сможет удержать всех рядом!

– Следующий!

Глава 30

Оливия никогда не позволяла себе плакать при дочке. В детстве ей слишком часто приходилось утешать мать. Она помнила о своем бессилии перед материнской печалью, а заодно и о чувстве вины, поскольку была уверена, что не оправдала ожиданий матери. Была недостаточно хороша для нее. Это чувство делало ее уязвимой и, несомненно, продолжало подрывать ее женскую жизнь. Оливия знала, что для Розы она главная опора, и хотела создать образ непобедимой женщины. Человека, на которого дочка может положиться в любой ситуации. Полной противоположности собственной матери. После упадка духа, накрывшего ее на набережной, она быстро взяла себя в руки. Ее рыдания не вернут Джо, а доку не нужна рядом плакальщица. Она доехала до Керлара вслед за желтой «мехари» и помогла Яну разобрать вещи.

– Такое ощущение, будто меня здесь не было целую вечность, – устало объявил он, прохаживаясь по квартире, пока Маттье и Алексис шли к выходу, собрав экипировку для погружения.

Оливии всегда нравился этот рыбацкий домик, penty, как говорили в Бретани. Его интерьер был полностью обновлен Джо – он сделал это, когда жил вместе с Яном. Его метки, проявления его творческих порывов бросались в глаза в каждом уголке: на буфете – лампа из плавникового дерева, над диваном – коллаж, портрет Мари-Лу.

– Я не голоден, – предупредил Оливию Ян, увидев, как она открывает дверцы кухонных шкафчиков.

– Я тоже… Но тебе нужны силы.

Док пожал плечами и вытащил из кармана самокрутку – он потихоньку заготовил ее сегодня утром, перед отъездом из Бреста.

– Почему всем нравится заниматься мной и думать вместо меня? – пробурчал он, направляясь в садик. – Это начинает утомлять!

Оливия никогда не видела его курящим, тем более марихуану. Она задалась вопросом, что это – скрываемая привычка, способ снять напряжение вечером, когда он остается один? Или последствия инфаркта – желание все попробовать, даже не самые одобряемые большинством людей вещи? И заодно возможность ее спровоцировать.

– Я ухожу… Мне пора за Розой.

Док, окруженный колечками дыма, поднял руку, прощаясь, Оливия заметила виноватое выражение его лица и тут же простила Яна. Она подняла верх своей микролитражки и позволила ветру растрепать волосы и отхлестать лицо. Пусть он сотрет все следы печали, которые могут огорчить дочку. И речи быть не может о том, чтобы расстраивать ее прямо сейчас. У молодой матери оставалось единственное желание: стиснуть Розу в объятиях. Всегдашние веселость и энтузиазм дочери служили ей прекрасной моральной поддержкой. Когда Оливия заходила в ее комнату по утрам или забирала из садика, Роза обязательно встречала мать доверчивой улыбкой, от которой у той таяло сердце. Так получилось даже сегодня.

– Ма-ам! Это правда, что Джо исчез? – спросила девочка, прижимаясь к ней, чтобы мама ненароком опять не ушла; Оливия собралась с духом и молча кивнула. – Он с нами пошутил?

В мешке у клоуна Джо, когда он сидел с Розой, было множество шуток, и Оливия спросила себя, не устраивал ли он уже трюк с внезапным исчезновением.

– Если это шутка, то неудачная, – ответила она.

– Пошли поищем его!

– Маттье и Алексис уже занимаются этим, милая.

– Я тоже хочу! – крикнула она и выпятила подбородок, чтобы придать себе решительный вид.

Оливия поняла, что у нее нет сил бороться. Сохранять внешнее спокойствие – это она может, но спорить – нет.

– Я могу забрать ее на полдня, – предложила мама Корали, подружки Розы, стараясь помочь.

Но Роза вцепилась в мать, мотая косичками, и Оливия вежливо отказалась от предложения. Надо просто отвлечь Розу. Найти занятие в таком месте, которое не будет напоминать ей о Джо. Подальше от моря, Ле-Бура, привычных забав. Например, в парке аттракционов с большой сеткой, подвешенной между деревьями, где Роза сможет вволю набегаться и напрыгаться.

– Как насчет Паркабу? Могу отвести вас с Корали.

– Да-а-а!

Явное преимущество четырехлетнего мозга – способность практически мгновенно перестроиться и забыть о своих огорчениях. Придя в парк, Оливия устроилась в гамаке в тени сосен. Звуковым фоном служили раскаты детского смеха. Спрятавшись за солнечными очками, она плакала и одновременно улыбалась, думая о Джо. Попыталась представить будущее без него, и остров показался ей еще меньше. Кто теперь рассмешит ее, выиграет у нее в шахматы, посидит вечером с Розой, поменяет перегоревшую лампочку, починит дверь? Кто придет в воскресенье, чтобы вместе погулять, кто посмотрит с ней телепередачу про животных? Кто? Она и так-то предпочитала ни с кем не общаться, кроме дочки, забаррикадироваться и никого не подпускать. С исчезновением друга ситуация еще больше ухудшится… В этот момент Оливия подумала об Алексисе и рассердилась на себя за эти мысли. Как она могла хоть на секунду предположить, что он сумеет заменить Джо? Эти двое были такими… разными. Как и ее чувства к ним.

Прошла неделя, и островитяне почти смирились: Джо не найдется. С другой стороны, эта тема оставалась предметом многочисленных дискуссий. Имелись скептики, они утверждали: «Быть не может, чтобы его не выловили, если он упал с причала. Это невозможно!» Другие подходили по-научному и просчитывали воздействие прилива и дрейфа тела в зависимости от течений. Были люди с богатым воображением: «Его должны были съесть рыбы». Фаталисты повторяли: «Вот и еще один». А некоторые, и в их числе Оливия, втайне надеялись, что его оставят в покое и не станут вытаскивать из моря. В ее кабинете сплетни и пересуды не ослабевали, примерно как в парикмахерской. И временами ей хотелось, чтобы посетители наконец сменили тему. Поговорили о погоде и прочей ерунде, о диете для похудения или последних слухах, например. Сегодня, вернувшись после обеденного перерыва, Оливия с удивлением увидела в приемной Алексиса.

– А вы что об этом думаете, доктор? Есть у вас мнение по этому вопросу?

Он явно тоже получил свою порцию домыслов. Мадам Сарфати, сидевшая рядом с ним, получала ядовитое удовольствие, втягивая врача в обсуждение сплетен. Оливия бросила на него сочувственный взгляд и пригласила последовать за ней.

– Простите, я вынужден вас покинуть, – вежливо извинился он и закрыл за собой дверь.

– На этот раз я тебя спасла.

– Представь, она уже утром приходила ко мне на консультацию, но этого ей, похоже, не хватило.

– Она говорила с тобой о Джо?

– Нет, о лекарстве от геморроя.

Оливия улыбнулась:

– Фу-у… Хорошо, что я предпочла кинезитерапию медицине.

– Ты как?

Она помрачнела:

– Ты пришел, чтобы задать мне этот вопрос?

Он отшатнулся. Ну вот, опять к ней вернулась ледяная реакция первых дней, а заодно и высокомерие, как если бы между ними ничего не произошло. Он ощутил укол и подумал: «Возвращаемся на исходную позицию».

– Ты говорила об электротерапии для моей ноги, – спокойно напомнил он. – Я бы с удовольствием попробовал.

Она раздраженно скривилась, потом посмотрела ему прямо в глаза, надломив на несколько секунд свою броню. В образовавшейся щели он нашел печаль, сожаления, но и щепотку соблазнения тоже.

– Трудно окончательно попрощаться с ним… Похорон не было. Мы не сказали ему последнее прости. Ты понимаешь?

– Я чувствую то же самое. Мне каждый день кажется, что Джо сейчас откроет дверь кабинета и усядется в свое кресло, как раньше. – Он шагнул к ней.

Но Оливия развернулась и отошла.

– Можешь сесть на смотровой стол. Пойду за устройством. Знаешь, как это действует?

– Я прочел несколько статей… об электростимуляции и подавлении идущих по волокнам импульсов, передающих боль. У «Врачей без границ», должен признаться, не было доступа к таким методам.

– Хочешь сказать, к методам богатых стран?

Он кивнул, подтянул брючину, чтобы она смогла положить две присоски на его шрам, и скривился, когда они прикоснулись к нему.

– Включаю… Предупреди, когда начнешь ощущать покалывания.

– Ай…

– Ты привыкнешь.

Его дыхание замедлилось, стало более наполненным, глубоким. Его непривычно серьезный взгляд встретился с ее взглядом.

– Я уже привыкаю… к боли. К твоей отстраненности, холодности, недоверию. И я вообще-то привыкаю ко всему, знаешь ли.

Оливия опустила глаза и поспешила объяснить:

– То, что было между нами, это ошибка.

– Как скажешь… Но позволь мне думать по-другому.

Наступило молчание. Оливия вышла на несколько минут, чтобы заняться в соседней комнате мадам Сарфати. Он услышал, как она диктует ей упражнения. С этой пациенткой кинезиолог говорила совсем другим голосом: мягким, любезным, едва ли не приторным. Контраст еще больше огорчил его.

– Достаточно! – объявила она, просунув голову в раздвижную дверь. – Можешь взять себе аппарат, если хочешь.

Он отлепил наклейки и встал со стола.

– Сколько сеансов в день?

– Четыре-пять, если сможешь… примерно по пятнадцать минут.

– Я скоро уеду, Оливия, – выразительно произнес он.

Ее лицо тоже помрачнело.

– Когда?

– Через несколько дней. Сколько потребуется, чтобы передать дела… Ян сказал, что приступит в понедельник.

– Это безумие.

– Его дело…

– Ты куда уедешь? В Брест?

– А это мое дело…

Провожая его к двери, она вдруг как будто заколебалась. Как если бы что-то забыла.

– Можешь оставить аппарат Яну, я зайду за ним.

– До свиданья, Оливия.

Она отвела глаза:

– До свиданья.

Глава 31

Он называл это пыткой Оливии. Как только Алексис включал аппарат, вибрация ударяла по шраму и он представлял себе, что кинезиолог получает удовольствие, истязая его. Ее высокомерие, надменность, презрение должны были насторожить его с самой первой встречи. По причине, ему неизвестной, эта женщина решила поставить крест на мужчинах. Любопытно, боится она их или просто ненавидит. Всегда ли действует по одной и той же схеме? Вначале, ослепленная желанием, она полностью отпускает себя и безудержно отдается с невероятной пылкостью, после чего сразу же безжалостно делает шаг назад. Обычно Алексис заранее узнавал таких самок богомола и избегал их, игнорировал. Можно подумать, что воздержание последних месяцев лишило его сил и разрушило способность принимать здравые решения. До сих пор он не стремился к длительным отношениям, полагая, что они станут помехой для свободы. Кочевую жизнь ни с кем не разделишь. Но сегодня, как ему показалось, его ожидания изменились. Он впервые захотел перейти к оседлости. Вероятно, определенную роль сыграла и травма, полученная в Сирии, и эта неудача в любви тоже. Как если бы она раскрыла ему глаза. Действительно, нет худа без добра. Как эти неприятные укусы, которые вгрызались в его ногу, чтобы мало-помалу усыпить боль. Он регулярно повторял сеансы – сразу после сна, между консультациями, до и после прогулки, вечером перед сном – и начал ощущать их пользу. Иногда он даже полностью забывал о боли. Той же дорогой последует и воспоминание об Оливии, он был в этом уверен.

Ян предупредил весь остров, что будет в кабинете в понедельник с утра. Весь остров, кроме Алексиса. Последний узнал об этом от пациентов и Маттье, который позвонил ему и сказал, что не верит в это ни на грош. Впрочем, в это не верил никто. «Он твердит одно и то же каждую неделю. Но нужно смотреть правде в глаза, он пока не может обходиться без костылей. Как он будет работать?» Мадам Вайян, отличавшаяся особой прямотой, дала себе волю и на этот раз. А ведь она обожала своего дока! Ну, а Алексис не был столь категоричен. Если речь шла о его предшественнике, он был готов ко всему. И этим утром, спускаясь по лестнице и услышав внизу шум, он не удивился. Хотя представшая перед ним сцена показалась ему довольно странной: утренние поклонницы сидели рядком, как овощи на грядке, в приемной, а Ян занимал кресло Джо за его столом в прихожей и болтал с ними. Он покорял аудиторию хриплыми перекатами голоса, словно выступая на театральной сцене:

– Нет, дорогие дамы, к сожалению, сегодня я вами не займусь.

– Почему?

– Я действительно говорил, что вернусь в кабинет… но сделаю это позже, а пока посижу в регистратуре.

– Ого… интересно, – тихонько пробормотал Алексис, а Прозак уже прыгнул в кресло и принялся облизывать Яну лицо.

– Ну-ка, ну-ка, вот и мой заместитель! Человек, который любит, чтобы его ждали.

– Здравствуйте, – ответил задетый за живое Алексис и наклонился к Яну, чтобы прошептать ему на ухо. – Если вы не против, давайте поговорим вдвоем в обеденный перерыв. Должен признаться, я был несколько сбит с толку, увидев вас на этом месте.

– Но вам же требуется новый ассистент, я полагаю?

Алексис пожал плечами.

– Ну и вот, я здесь! – продолжил Ян. – Я неплохо знаю, как работает кабинет и могу делать все, что нужно! – И он крикнул в приемную: – Мадам Годен, ваша очередь!

Алексис вообще-то был по натуре спокойным, но в этот раз он все утро ощущал, как нарастает раздражение. Ян не лишал себя удовольствия комментировать происходящее, провожая каждого пациента. Примерно как Джо, только более ядовито. «Понимаете, это новое поколение, они любят обследования. Он прописал вам анализ крови? Так я и думал». Но хуже всего было то, что он позволял себе давать врачебные советы, то есть как бы дублировал консультацию. «Да, это вирусное, я согласен. Через два-три дня все пройдет». «Ага, от этого лекарства может усилиться кашель». «Это болезнь роста, у него как раз такой возраст». Впрочем, другое поведение удивило бы Алексиса, док не мог все время оставаться в роли ассистента. Алексис делал вид, что ничего не слышит и старался как можно реже находиться рядом с Яном. Прилюдная ссора была бы плохим решением, как и слухи об их разногласиях. Поэтому он сдерживался и с нетерпением ждал обеденного перерыва. Перерыва, который его ассистент со зловредным удовольствием оттягивал, отправляя к нему все новых пациентов. В час дня Алексис с облегчением увидел, что в приемной никого не осталось, и попрощался с последним посетителем.

– Ян, вы готовы пойти поесть?

Тот как будто не услышал вопроса, сконцентрировавшись на обработке страхового полиса. Он проделывал эту процедуру тысячу раз, но сейчас, можно было подумать, видел его впервые в жизни.

– Как ты себя чувствуешь, Ян? – обеспокоенно поинтересовался собиравшийся уходить последний больной, явно хороший знакомый дока.

– Я решил больше не задавать себе этот вопрос. Похоже, я достиг возраста, когда жизнь усыпана розами.

– Розами?

– Ну да, такими, как артроз, остеопороз…

– Я тебя хорошо понимаю, у меня те же проблемы: фиброз, атеросклероз…

Алексис присоединился к разговору и расширил список:

– Невроз, цирроз…

Это была ирония, но док воспринял ее как поддержку.

– Ха-ха-ха! Об этих двух я не подумал… Вы не далеки от истины, мой мальчик.

– Я бы предпочел обращение Алексис Делепин, – суховато поправил он. – Есть будем?

– У меня, как правило, не бывает обеденного перерыва.

– А у меня бывает.

Их взгляды уперлись друг в друга, после чего Ян сдался.

– Согласен… быстро съедим по сэндвичу, но место выбираю я.

Он выбрал причал Пор-Тюди, и Алексису идея показалась странной. Ян часто ходит туда после исчезновения Джо? Может, на него подействовало утро, проведенное в кресле Джо? Он недостаточно близко знал дока, чтобы задать ему этот вопрос. Самого врача, как и его сына, трудно было назвать разговорчивым, в особенности если дело касалось чувств.

– Послушайте, как вы добрались сегодня утром? – спросил Алексис, включая двигатель «мехари», которую Ян пока ему оставил. – На такси?

– Нет, меня подбросила Оливия.

Алексис проглотил ответ, никак не реагируя, и спросил себя, уговаривала ли она его вернуться к работе. Он представил себе, с каким удовольствием молодая женщина вставляет ему палки в колеса. Как радуется возможности выгнать его с острова. Решено, он уедет в конце недели. Алексис рассчитывал использовать обеденный перерыв, чтобы объявить Яну об этом. Тот теперь ходил все лучше и лучше и почти обходился без помощи костылей. Он выставлял их перед собой, словно трость слепца, на случай возникновения препятствий. Они приближались к зеленому сигнальному прожектору, когда собака занервничала, поэтому они остановились на полпути и сели на низкую каменную стенку.

– Перейдем на ты, ладно? – предложил док между двумя кусками своего бутерброда с маслом и ветчиной. – Так будет проще.

Алексис кивнул и подумал, что при той скорости, с какой Ян поглощает обед, им вот-вот придется возвращаться в кабинет. И он воспользовался дружеским предложением, чтобы начать разговор:

– Можно задать тебе вопрос, Ян?

– Зачем тебе спрашивать у меня разрешения? – Ян вытащил из кармана самокрутку и тут же прикурил. – Что тебя беспокоит, мой мальчик?

Алексис что-то проворчал, снова услышав это обращение и заодно узнав запах марихуаны.

– В этих условиях я больше не смогу тебя замещать! – бросил он более раздраженно, чем намеревался.

– Почему?

– Для меня это тягостно… У меня ощущение, будто ты оцениваешь меня и проверяешь все мои действия.

– Не морочь себе голову! Ты что, полагаешь, будто мне так уж легко оставить на тебя своих больных?

– Вот-вот… Оставь себе своих больных, вместо того чтобы изображать секретаря.

– Неужели ты действительно думаешь, что мне ничего не стоит занять место Джо?

– Я этого не говорил.

Ян глубоко вдохнул дым, потом специально выдохнул в сторону Алексиса.

– Я постоянно думаю о нем… Все время вижу его, развалившегося в кресле, с ногами на столе…

– Ты меня успокоил! Он что, так же скверно вел себя с тобой?

Ян с серьезным видом кивнул:

– Я слышу, как он говорит по телефону, как шутит с пациентами. Я точно знаю, что это его место, а не мое. Я просто умираю, так мне хочется войти в свой кабинет! Если я здесь, то лишь для того, чтобы облегчить тебе жизнь.

На лице Алексиса нарисовалось сомнение.

– Если ты здесь, то лишь для того, чтобы не шататься без дела по дому.

– И поэтому тоже! – признал Ян, криво усмехнувшись. – Хочешь косячок?

– Нет, спасибо… Я так долго не протяну, предупреждаю. Дотерплю до конца недели, чтобы ты все подготовил, и уеду.

– Я тебя не держу.

– Тем лучше.

– Уверен, что не хочешь косяк?

– Уверен, я вообще не курю!

– А должен бы.

– Зачем?

– Смог бы расслабиться.

– Подумать только, этот совет дает мне врач, – вздохнул Алексис.

– Напоминаю, врач, у которого гораздо больше опыта, чем у тебя.

Алексис закатил глаза.

Глава 32

Телефон зазвонил посреди ночи. Сначала он включил его мелодию в свой сон, но звук был настойчив и в результате вытащил доктора из сна.

– Алексис…

Он узнал ее по голосу, можно было не читать имя на дисплее.

– Оливия?

– Мне страшно… У Розы жар, сорок градусов, и у меня не получается сбить температуру.

Они помолчали. За это время он окончательно вынырнул из сна, заново подключился к реальности, осознал сказанное Оливией.

– Жар? Когда это началось?

– Когда она вернулась из садика, я заметила, что она какая-то вялая. Сначала я решила, что она устала… Я себя ругаю за то, что слишком поздно измерила ей температуру.

– Какой смысл себя винить, – пробормотал он; во рту у него пересохло.

– Смысл есть! – простонала она. – Ей плохо, я никогда ее такой не видела. А когда я ее бужу, она бредит. Рассказывает не пойми что, честное слово! Я не знаю, как быть… Алексис, ты слышишь меня?

– Да, слышу.

– Что я могу сделать?

Алекс немного подумал, и у него нашелся единственный ответ:

– Сейчас приеду.

Какие советы он мог дать на расстоянии, не увидев девочку? Отчаяние Оливии было таким сильным, что другого выбора не существовало: он должен быть там. Она физически нуждалась в том, чтобы он был рядом. Поэтому подняться, одеться и прыгнуть в автомобиль посреди ночи не составило для него труда. Как и найти дом по скудной информации, которой она с ним поделилась. «В поселке на самом верху, за часовней. Грунтовая дорога. Дом с синими ставнями. Американский почтовый ящик». Разве не этот дом он выбрал, раздумывая, где она живет? На самом верху холма? Рядом со стенами, оплакивающими умерших? Пейзаж, освещенный полной луной, предстал перед ним почти таким же четким, как при свете дня. И Оливия тоже – она ждала его в самом начале подъездной дороги и возникла в свете фар, утопая в белой с голубыми бликами ночной рубашке. Присмотревшись, он понял, что она недавно плакала.

– Наконец-то ты здесь! – Она схватила его дрожащими пальцами, торопясь отвести в дом.

Комната Розы была на втором этаже; ее слабо освещал ночник, отбрасывающий вращающиеся звездочки на стены и потолок. Личико спящей девочки с мокрой салфеткой на лбу едва выступало из-под одеяла, и Алексис стал рядом с ней на колени.

– Свет ее пугает, – предупредила Оливия, когда он включил настольную лампу и прогнал с потолка поблескивающие звезды.

– Я не смогу осмотреть ее в темноте.

– Она видит каких-то человечков, которые набрасываются на нее… Это очень страшно.

– У нее галлюцинации, вызванные жаром.

Он старался говорить спокойно и уверенно, но приподняв одеяло и увидев мокрое от пота маленькое тельце, задрожал. В мозгу замигала, как маяк, картинка: маленькая сирийка, которую он так и не смог спасти. Он с невероятной четкостью увидел всю сцену целиком. Бдение над покойной в центре хаоса. Молчание, запах крови, мучения из-за чувства вины. Алексис зажмурился и взял себя в руки.

– Главное правило: если надо сбить температуру у ребенка, – заявил он, поворачиваясь к Оливии и стараясь говорить как можно размереннее, – следует снять все, что его укрывает: одеяло, пижаму…

На этот раз женщина, не моргнув, подчинилась и так осторожно раздела девочку, что та не проснулась. В это время врач вынул из чемоданчика все необходимое и приступил к осмотру. В легких нет хрипов, кожа чистая, без сыпи, затылок не напряжен, живот мягкий. Он удалял один возможный диагноз за другим, ощущая, как тревожный взгляд Оливии давит ему на плечо.

– Ну и?

– Можешь легонько повернуть ей голову, я посмотрю уши?

Роза отреагировала на прикосновение отоскопа. Она вздохнула, мигнула, но продолжила спать. Барабанные перепонки показались ему нормальными, без следов воспаления.

– Во всяком случае, она ни на что не жаловалась, – уточнила мать, напряженно следя за всеми его действиями. – Нигде никакой боли.

– Мне придется ее разбудить, чтобы все окончательно проверить.

Оливия сжала ладошку ребенка и позволила врачу действовать.

Его осторожность, мягкость, с какой он разговаривал с Розой, поразили Оливию. Девочка в полудреме несколько раз покачала головой, не скривившись, и даже согласилась открыть рот и сказать «А-а-а-а» стоящему напротив дяде, который светил на нее чем-то странным.

– Я не нашел повода для беспокойства, – заявил он матери, пряча инструменты.

– Правда?

– Я считаю, что это какой-то вирус. Ничего особенного при осмотре я не обнаружил… А теперь пусть спит, ей нужен отдых.

Женщина выглядела скорее удивленной, чем успокоенной, но вышла из комнаты вслед за врачом. Часы над лестницей показывали три утра, и Алексис спросил себя, какие еще сюрпризы приготовила для него эта ночь.

Все началось около десяти вечера, когда ему сообщили о кончине пациента из Кермарьо. Алексис приехал в его дом, чтобы оформить свидетельство о смерти. Жена отнеслась к случившемуся спокойно, с грустью и одновременно с облегчением. Она поблагодарила Алексиса за заботу, и он счел себя обязанным ненадолго задержаться и поговорить с ней. Встреча лицом к лицу со смертью всегда затрагивала его за живое. Страх при мысли, что однажды это произойдет и с тобой. Чувство беспомощности перед судьбой.

Вернувшись домой, Алексис долго не ложился. Около полуночи его мысли прервал очередной телефонный звонок. Медсестра из дома престарелых просила приехать, чтобы поставить катетер пациенту с задержкой мочи. Дорога туда и обратно заняла у него всего полчаса, но у него возникло подозрение, что срочные вызовы на этом не закончатся. Он долго ворочался в постели и не мог уснуть. Сколько он на самом деле проспал до звонка Оливии? Совсем мало. И сколько часов у него оставалось на сон до первых консультаций? Он мог бы выписать рецепт и сразу уйти, но догадался, что Оливия хочет услышать объяснения. И чтобы он побыл с ней. Поэтому он зашел в гостиную и плюхнулся на диван.

– Думаешь, это грипп? – поторопилась она с вопросом, придвигая стул, чтобы сесть напротив.

Он пожал плечами:

– Может грипп… Или розеола. Ее еще называют краснухой или шестой болезнью. Она дает очень высокую температуру.

– Разве при краснухе не бывает сыпи?

– Бывает… Высыпает на четвертый день, когда температура спадает. Если это произойдет, мы узнаем диагноз.

Женщина вздохнула, потерла лицо. Она тоже была измучена.

– Где она это подхватила?

– В питательной среде под названием детский сад, – ответил он первое, что пришло на ум, и откинул голову на спинку дивана.

– Мне остается только бросить работу и устроить детский сад на дому.

– Разумное решение в три часа ночи!

Она на мгновение улыбнулась, а потом ее лицо снова помрачнело. Их взгляды резко столкнулись, как будто им нужно было задать друг другу много вопросов. Причем молча. Черные глаза погрузились в ярко-зеленые в поисках уверенности и многого другого. Это волновало.

– Мне остаться? – в конце концов предложил он, слегка обескураженный.

– Ты не обязан.

– Это не ответ…

Оливия наверняка слишком гордая, чтобы что-то выпрашивать, подумал он. Интересно, ей когда-нибудь приходилось просить кого-то о помощи? Вполне вероятно, что сегодня ночью она это сделала впервые. Отклонилась от собственной линии поведения и уже жалела об этом.

– Трудно себя вразумить и посмотреть на ситуацию со стороны, если речь идет о собственном ребенке. – Она пыталась оправдаться срывающимся голосом. – Роза – все, что у меня есть, ты понимаешь?

– Все будет в порядке, Оливия.

– Надеюсь, – вздохнула она и потянулась к сумке за бумажником. – Сколько я тебе должна? Ты захватил считывающее устройство для полисов?

Он закатил глаза.

– Я как раз спрашивал себя, кому ты звонила посреди ночи…

– В смысле?

– Врачу или другу? Только что я получил ответ, – сухо бросил он и направился к выходу.

– Алексис, я…

– Слушай, что я все-таки тебе сделал? – оборвал он ее, пока она удерживала его за руку. – И кто превратил тебя в каменную статую, Оливия?

Ее удивила его реакция, и в ее взгляде засветился вопрос.

– Я уже понял, что между нами ничего не будет… Но просто поблагодарить друга – это тебе тоже не по силам?

Она отпустила его руку, чтобы он мог уйти. Его слова обеспокоили ее, даже пристыдили. Когда она, едва шевеля губами, прошептала «спасибо», шум двигателя перекрыл это слово. Врач был уже далеко. И ее друг тоже.

Глава 33

Этим утром Яну было из-за чего раздражаться. Разве это перебор с его стороны – ожидать чуть-чуть благодарности? Для начала, от Оливии. Почему она не вызвала его ночью, когда заболела Роза? Подумала, что заместитель окажется более шустрым? Более полезным, чем он? И в довершение она заявила, что не сможет утром отвезти его в кабинет, как предполагалось, потому что ей нужно оставаться с дочерью.

– И что мне делать?

– Позвони Алексису.

Отличная парочка неблагодарных, друг друга стоят!

– Ты разбудил меня, – внаглую заявил молодой врач.

– В восемь утра? А я бы, мой мальчик, уже давно начал принимать пациентов!

Он услышал неразборчивое бормотание, потом вдруг из этой каши прорезалось нечто более понятное:

– У меня была тяжелая ночь… И вообще, мне ни к чему оправдываться! У меня нет ни малейшего желания работать, как ты!

– Это ты о чем?

– Ни о чем, – вздохнул нахал, сбавив тон. – Сейчас за тобой приеду.

Как только раздался звук подъезжающей «мехари», док отбросил костыли и попробовал идти без опоры, переваливаясь при этом, как утка.

– Ладно, ладно… знаю я, что ты думаешь, – проворчал он вместо «здравствуй», разубедив Алексиса что-либо говорить.

Поскорее бы вернуть себе независимость! Сидеть в собственной машине на месте пассажира – это же чистое мучение. Особенно если водитель держит свои права на виду, в прозрачном пакете! Кто его научил так быстро переключать скорости? Ян не узнавал привычные звуки двигателя: он работал с перебоями на первой, а на второй ревел.

– Какая-то проблема? – спросил Алексис, видя, что Ян уставился на рычаг коробки передач.

Ян покачал головой и счел благоразумным сменить тему разговора:

– Расскажи мне об этой ночи… Что с малышкой?

– С Розой? Кроме нескольких вспухших железок на шее, я ничего не нашел. Ни ангины, ни отита. Ничего.

– Грипп?

– Такой большой и неожиданный подъем температуры может дать розеола.

Ян с сомнением поскреб подбородок.

– Обычно это бывает у тех, кто помладше… Но и в четыре года может быть.

– Проверь сам, если хочешь!

Собственный ответ удивил его. Как и слишком резкий для этого виража поворот руля.

– Не надо, я тебе доверяю! Но я бы не возражал, если бы вечером мы сделали небольшой крюк и заехали в Келюи поприветствовать девочек.

На лице водителя появилась насмешливая улыбка.

– Ты меня успокоил, а то я было решил, что ты намерен проконтролировать мой диагноз.

– Мне хочется с ними повидаться.

– Надеюсь, Оливия встретит тебя более гостеприимно, – сказал он, впиваясь ногтями в руль.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего… – Новый резкий поворот руля. – Я захвачу считывающее устройство для полисов, чтобы выписать счет за визит. Ночью я об этом не подумал.

– С ума сошел? Оливия – почти член семьи!

– Да что ты? Расскажи, мне интересно… Как она стала твоей приемной дочерью?

Вопрос позабавил Яна, и он повеселел.

– Мне нужно скрутить косячок, раз ты предложил поговорить об этом, – предупредил он и достал свой пакет с коноплей.

– Ты теперь куришь в машине?

– У нее поднимается верх!

– И что?

– Ну и консерваторы эти молодые!

Алексис пожал плечами и стерпел запах марихуаны – слишком уж ему хотелось услышать историю. Сделав первые три затяжки, Ян начал:

– Когда девчонка поселилась на острове, никто не заметил, что она беременна. Я, впрочем, не знаю, как ей удавалось это скрывать.

– А что отец? Известно, кто он?

– Некто, кого лучше забыть… Врач, судя по всему. Женатый. Но она не любит о нем говорить.

– Теперь я начинаю понимать, почему она никому не доверяет…

– Прекрати перебивать! Как я смогу рассказать все с начала до конца?

– Извини.

– Так, о чем я… Однажды утром девчонка позвонила нам в кабинет. Трубку снял Джо. По ее голосу мы сразу поняли, что перевозить ее в больницу слишком поздно. К счастью, мы примчались вовремя! Еще несколько минут, и она родила бы совсем одна на диване в гостиной.

– На диване? – переспросил Алексис, как если бы он пытался представить себе сцену. – И с Джо в качестве акушерки?

– Джо? – хмыкнул док. – Он так трясся, что не мог помогать, не сумел даже перерезать пуповину. Настоящее чугунное ядро, привязанное к моей ноге! Приложив крошечную Розу к материнской груди, мы оба вышли на крыльцо, глотнуть воздуха. Помню, Джо так волновался, что едва держался на ногах. И безостановочно повторял: «Больше никогда… Больше никогда не поеду с тобой на вызов. Я готов отвечать на звонки, наводить порядок в кабинете, но на этом все!»

– Он мне выдал то же самое в первый день, боялся, небось, что подобное повторится.

Мужчины расхохотались, обрадованные тем, что у них нашлась общая история. «Мехари» заняла принадлежащее ей по праву место на парковке кабинета, рядом с очередью нетерпеливых старушек. Яну, однако, необходимо было закончить рассказ:

– Рождение ребенка – волшебный момент… Я сказал Джо, что нам повезло присутствовать при этих родах. Я был растроган до слез.

– Ты?

– Да, – признал Ян, затягиваясь. – Я как на облаке плыл… Только что мой сын сообщил мне, что я вот-вот стану дедом, и мне нужно было срочно мчаться в Брест, чтобы присоединиться к ним в роддоме.

– Роза и Мало родились в один день?

Ян кивнул.

– В самом начале, когда я положил Розу на руки Джо, он состроил гримасу отвращения. Он должен был подержать ее, пока я занимался матерью: убирал плаценту, короче, изображал гинеколога, по-другому никак нельзя было.

– Мне это знакомо… Со мной такое бывало несколько раз во время гуманитарных миссий.

Ян сощурился и покосился на пациенток, которые уже как-то странно поглядывали на них. Он еще не докурил.

– В тот день я сел на первый паром, поручив Джо заниматься девочками. Оливия потом утверждала, что он прекрасно справился. Когда за ними приехала скорая, он настоял на том, чтобы проводить их до больницы. В родильном отделении все принимали его за отца.

– Они с Розой вроде были близки.

– Если ты наблюдал рождение ребенка, то потом, когда он растет, ты смотришь на него по-другому, как если бы поневоле отвечал за его будущее. Я думаю, что в тот день Джо почувствовал то же, что и я, хотя он мне никогда этого не говорил. Теперь понимаешь, почему я считаю их своей семьей?

Алексис задумчиво покивал:

– Скольким жителям острова ты приходишься дедулей, извини, хотел сказать дедушкой?

– Только Розе, уверяю тебя, – улыбнулся Ян и погасил окурок о подошву, после чего обернулся к компании своих поклонниц. – Дамы, мы уже идем! Два врача по цене одного – разве ради этого не стоило подождать?

Рассказ о прошлом Оливии пошел ему на пользу. Как и разговор о Джо. После того как они поделились воспоминаниями, между Яном и Алексисом установилось некое взаимопонимание. В течение дня Ян несколько раз подмечал: его заместитель понемногу расслабляется. Меньше торопится, уже не так серьезен и напряжен. Ни разу не упрекнул его за разговоры с пациентами после каждого приема, за советы, раздаваемые по телефону, за то, что он открывает почту. Значит ли это, что Алексис привыкает к его присутствию? Или все дело в усталости, накопленной за последнюю ночь и делающей его вялым? Ян был вынужден признать очевидное: вопреки диаметральной противоположности старого и молодого врачей пациенты приняли новичка. В глубине души это его немного огорчало, и он не стеснялся потихоньку подстраивать заместителю мелкие пакости, делая вид, что он ни при чем.

– Не забудьте обсудить с ним свою проблему с запором, у него была диссертация на эту тему, так что он об этом знает все и даже больше! Вам сегодня не пора промыть уши? Вы давно этого не делали! У доктора Делепина найдется для вас время…

Он и не думал насмехаться над пациентами. Для этого он их слишком ценил. Всех без исключения, со всеми их достоинствами, недостатками и особенностями. Ему доставляло удовольствие выводить из равновесия Алексиса – это забавляло его. Отыскать тот пустяк, из-за которого у молодого врача возникнут затруднения.

– Вам нужно помочь заполнить документы на страховку? У вас фурункул в неудобном месте? Проблемы с либидо? Я читал его анкету, у моего заместителя диплом по сексологии.

И вот, дело сделано. Очередная подстава из его богатого запаса, чтобы Алексис сразу скис!

Глава 34

Оливия удивилась, увидев вечером Яна у своих дверей. Она не покидала дом весь день, была сиделкой у дочки и утратила представление о времени. Она сощурилась и приложила ладонь козырьком к глазам, ослепленная резким светом заходящего солнца.

– А где твои костыли? – спросила она обеспокоенно, как если бы док мог упасть в любой момент.

– В кладовке! Лучше бы поздоровалась, чем говорить о вещах, которые действуют мне на нервы.

Молодая женщина впустила его в дом, помогая войти.

– Ты еще не восстановил достаточный мышечный контроль, чтобы обходиться без костылей. Хоть раз поведи себя как разумный человек!

– Я медик, напоминаю.

– Вот именно… Почему же мне приходится давать тебе советы?

– Ну и не давай! – проворчал он, освобождаясь от ее руки, чтобы показать, как прекрасно он справляется сам. – Где ребенок?

– На втором этаже.

– Пошли.

Услышав раздавшийся за ее спиной вздох, Оливия спросила себя, пробовал ли он подниматься по лестнице после операции. Но, учитывая его настрой, не стала задавать ему вопрос.

– Мне удалось сбить температуру долипраном, – сообщила она. – Но Роза еще очень слабенькая… Хотелось бы узнать, что ты об этом думаешь.

– Не рановато ли?

– Рановато для чего?

– Чтобы поинтересоваться моим мнением.

Его обидчивость ее позабавила. Неужели док предпочел бы, чтобы она его разбудила среди ночи? Оливии такое даже в голову не пришло. Надо признать, это было несправедливо. В ее картине мира Ян уже ушел на пенсию и передал эстафету Алексису. Неудивительно, что он недоволен! Облокотившись на перила лестничной клетки, она наблюдала за тем, как тяжело он карабкается по ступенькам, и осознавала, как она любит этого старого ворчуна. Какое важное место он занимает в ее жизни, более важное, чем ее собственный отец.

– Кстати, кто тебя подвез?

– Мой заместитель.

– Ты не называешь его по имени?

Ян добрался до нее и пожал плечами.

– Не понимаю, какая разница… Меня же называют доком.

– Где прячется твой водитель?

– Откуда я знаю… Наверное, пошел пройтись, ожидая меня.

Появление дедули Яна мгновенно оказало на девочку гораздо более сильное воздействие, чем долипран, она даже согласилась встать с постели и тут же потребовала, чтобы он рассказал сказку. Док победно улыбнулся:

– Вот видишь, Оливия… Роза всего лишь нуждалась в заботе дедули!

Успокоенная Оливия позволила себе впервые за день выйти подышать. Болезнь как будто зацепила ее саму, а тут она почувствовала, что оживает и ей приятно задевать высокую траву сада подолом белого кружевного платья.

Она удивилась, почему поблизости никто не гуляет. Ведь освещение было красивым, а от вида океана, открывающегося за кустами, захватывало дух. Она называла это золотым часом – он наступал сразу после восхода солнца и с последними отсветами дня, когда вода покрывалась золотистыми блестками и оранжевыми бликами. Разве это не лучший момент, чтобы полюбоваться океаном? Даже если виду не хватает волшебства, потому что не с кем поделиться, пожалела она.

От этого чувство одиночества усилилось. Оливии хотелось бы предупредить прогуливающегося где-то неподалеку врача, что нельзя покидать остров, не увидев золотой час на океане. Что вообще нельзя ему покидать остров. Если честно, разве она вышла на улицу не для того, чтобы найти его? Она пошла вперед, обогнула дом, потоптала красный ковер из увядших цветков камелии и поднялась по засыпанной гравием аллее. «Мехари» стояла в самом ее конце, рядом с асфальтовой дорогой, и ключи все еще торчали в зажигании. Гуляющий не должен был уйти далеко, подумала она. Заместитель, ночной врач, Алексис. Знаком ли ему этот поселок? Тропинка, ведущая к крепости Гроньон? Или та, что спускается к морю?

А с ней как? Ее-то он знает? Оливию одолели сомнения, а вместе с ними нахлынули сожаления. Где же он прячется? Фасад часовни тоже сверкал в лучах солнца. Ее внимание привлекла собака у входа. Прозак послушно караулил и своим присутствием указывал ей правильный путь. Она погладила его по голове, благодаря, и перешагнула порог. Сразу почувствовала прохладу и положила ладони на плечи, чтобы согреться. Мужчина стоял спиной к ней, лицом к хорам. Услышав ее шаги, он медленно обернулся, держа в руке свечу. Это было единственное световое пятнышко в полумраке.

– Добрый вечер, – не очень уверенно обратилась она к нему.

– Добрый вечер.

Прозвучавший в церкви низкий голос притянул ее к нему, а он как будто удивился, даже смутился при виде Оливии. Еще ей показалось, что она ему помешала.

– Что ты делаешь?

– Ничего… Размышляю. – Он воткнул свечу в песок рядом с другой, тоже зажженной.

Это действие его поглотило, и он вперился взглядом в танцующее перед ним пламя. Помещение наполнял запах воска, смешанный с ладаном. А еще тишина, которая обескураживала и одновременно умиротворяла. Оливия сообразила, что совсем его не знает. Ей ничего не известно о том, что он думает, во что верит. И она поняла, что он не похож ни на кого другого. У него свои тайны, и он полон нежности вопреки тому, что выглядит, как пират.

– Я тоже люблю сюда приходить, – призналась она, чтобы он почувствовал себя увереннее. – Это место принадлежит всем, даже тем, кто не верит в Бога.

– Оно вне времени, – добавил он, закрывая спичечный коробок. – Во всех церквях и храмах, которые я посещал в разных странах, всегда были свечи. Религия роли не играет, как и местная культура, свечи – нечто общечеловеческое, и они меня гипнотизируют.

– Вроде бы жены моряков зажигали их, когда мужья уходили в море, чтобы те могли найти дорогу домой.

Алексис перевел взгляд на прикрепленную к стене табличку обетного дара со словом «спасибо», написанным золотыми буквами.

– У всех свои причины, – уклончиво ответил он, а потом сменил тему. – Прошлой ночью скончался наш пациент из Кермарьо. Жена говорит, он не страдал.

– Я зайду к ней, когда Роза выздоровеет.

– Не думал, что он проживет так долго… Стоит представить себе, что Джо ушел до него, и жизнь начинает казаться абсурдной.

Она в этот момент подумала ровно то же и удивилась, что он выразил словами ее беззвучные мысли. Ее осенила догадка:

– Эти свечи для них?

– Нет… А может, да. Я об этом не думал.

Он опустил глаза, и ей захотелось сжать его в объятиях. Она подавила это неожиданное желание.

– Знаешь… Ян сказал насчет Розы то же, что и ты.

– Ты сомневалась во мне?

– Нет. Никогда… Я никогда не сомневалась.

– Тем лучше.

Алексис поймал ее взгляд и впился в него с такой силой, что ей показалось, будто ее раздели. Она задрожала. Все сильнее и сильнее. Неконтролируемые спазмы, которые он попытался остановить, набросив ей на плечи свою куртку.

– Извини меня за прошлую ночь, – едва слышно прошептала она. – Я испугалась.

– Чего?

– Что потеряю ее… Испугалась тебя, себя. Испугалась всего.

Несколько шагов – и Оливия очутилась в его объятиях. Она почувствовала тепло прижавшегося к ней тела, и положила голову ему на грудь. Слезы потекли сами собой, она даже не заметила, что плачет. Словно ей нужно было выплеснуть избыток эмоций. Он погладил ее волосы, провел пальцами по спине.

– Знаешь, ты можешь мне доверять.

– Да, знаю…

Оливия хотела, чтобы объятие длилось и длилось. Хотела навсегда остаться в этой позе. Застыть вне времени. Ни о чем не думать. И когда его рука остановилась, она запаниковала:

– Алексис, пожалуйста.

– Ты о чем?

– Останься…

Она произнесла это слово, не раздумывая. Оно значило все и в то же время ничего. Остаться где? В этой часовне еще на несколько минут? На острове навсегда? Не только она, но и он вроде бы не понял. А свечи продолжали гореть, и расплавленный воск стирал ее просьбу.

– Ян, наверное, ждет нас, – прервала она молчание. – Пора возвращаться.

Разжимая объятие, она постаралась принять самый равнодушный, самый безучастный вид, но у нее ничего не получилось. Алексис прижал ее к себе, впился в ее губы, и это был самый долгий поцелуй в ее жизни. Утонченная мука, которую она постаралась протянуть как можно дольше, пока не станет совсем-совсем темно. Полная тьма. И пока обеспокоенная собака не примется лаять. Спустя несколько минут она почувствовала, что Алексис улыбается, не отрывая своих губ от ее, а потом услышала шепот:

– Вот теперь я согласен вернуться…

Глава 35

– Здравствуйте, я пришла на прием по совету дока. Я его хорошо знаю, он мой сосед в Керларе. Он сказал, что ничем больше не может мне помочь…

– Но рассчитывает на временного работника, который решит вашу проблему, – с кривой ухмылкой перебил Алексис, продолжая вертеть в руке шариковую ручку.

– Точно! Он говорил вам обо мне?

– Нет, не так чтобы… Но Ян обожает нахваливать мои таланты! – Врач попытался угадать, с каким вызовом столкнется на этот раз.

Став секретарем, его предшественник развлекался, строя ему каверзы и делая вид, что он ни при чем. Поэтому его немного обеспокоили воодушевленные лица супружеской пары, сидящей напротив. Только бы Ян не подарил им фальшивую надежду!

– Вроде бы вы написали диссертацию по запорам и даже разработали шкалу разных типов… Ну, вы знаете…

– Нет.

– Шкалу разных типов кала.

Алексис откинулся на спинку кресла и выронил ручку.

– Ян всегда немного преувеличивает.

– Разве не вы изобрели Бристольскую шкалу стула?

– Нет, мне жаль, что приходится вас разочаровывать.

– В любом случае я распечатала схему с рисунками, – объявила женщина, не смутившись, вынула из сумки лист бумаги и развернула его. – Я могу вам объяснить, где я нахожусь на Бристольской шкале… Вот, смотрите. Я где-то между типом один, отдельные жесткие куски, похожие на орехи, и типом два, колбасовидный комковатый кал… Точнее, в разные дни по-разному.

Ее муж ткнул пальцем в рисунок и счел нужным добавить:

– Э-э-э, по-моему, скорее тип два… Во всяком случае, в одном можно быть твердо уверенными: стул никогда не бывает жидким.

Эта информация лишила Алексиса дара речи, и он принялся покачивать головой из стороны в сторону в поисках наиболее подходящего ответа.

– Интересно… Значит, у вас запор!

– До ушей, да! – воскликнули они хором.

– И я полагаю, что вы уже все перепробовали… Таблетки, свечи, промывания…

– Все! – ответил муж.

– И даже безглютеновую диету?

Этим утром Алексис не удивился, увидев дока на посту в прихожей. Как только он начал обходиться без костылей, Ян решил, что может сесть за руль. Эту новость Алексис встретил с облегчением – он наконец-то будет избавлен от обязанностей водителя.

– Ох, вы знаете, теперь моя жизнь усыпана розами, – в сотый раз услышал Алексис слова, адресованные пациентам в приемной.

– Розами?

– Ну да, например, артрозом, циррозом, неврозом… Ха-ха-ха!

По утрам Алексис был обычно в состоянии терпеть такие шутки, но сейчас, после только что закончившейся консультации, все воспринималось по-другому: еще немного, и он будет готов удавить своего секретаря. Попрощавшись с парой, которая удивительным образом была удовлетворена консультацией, он наклонился к Яну.

– Скажи мне, Ян, ты еще долго будешь прикалываться?

– Ты о чем?

– Хватит выставлять меня клоуном!

– А что? Сегодня, значит, был тип один или тип два? – Док победно улыбнулся.

– Предупреждаю: если ты намерен и дальше продолжать эту забаву… я тоже включусь и, обещаю, ты не будешь разочарован!

– Ха-ха-ха! Чуть что, сразу угрозы! Я уверен, ты справился на отлично!

– Заткнись, – прорычал Алексис ему на ухо, как будто собирался укусить его, потом гораздо более мягким голосом пригласил следующего пациента.

В оставшееся утреннее время Ян вел себя более сдержанно, даже холодновато и отстраненно, и Алексис решил, что выиграл сражение. Никаких подстав. Обычные поводы для визита к врачу: сенная лихорадка, панариций, отит, продление рецептов. Короче, славная рутина в компании пациентов, в большинстве своем довольных – не зря же они спрашивали, намерен ли он насовсем остаться на острове. «С этим придурком? Нет уж, спасибо», хотелось ему ответить. Но вместо этого Алексис вежливо благодарил и извинялся за то, что они встречаются в последний раз.

За все время медицинской практики Алексиса в скорой помощи или во «Врачах без границ» пациенты никогда к нему не привязывались, и теперь он замечал, что начинает ценить доверительные отношения, основанные на долгосрочных контактах. Такое взаимодействие, как ему казалось, чем-то напоминает романтическую близость, хотя в его случае последняя была недолговечной.

Со вчерашнего дня Оливия занимала все его мысли. Как забыть эту неожиданную встречу в часовне? Эти минуты вне времени? Силу испытанных им чувств? Никогда еще ни одна женщина не волновала его так. Ни одна. Он задумался о ее просьбе. Действительно ли она хочет, чтобы он остался? Но ведь они вдвоем еще ничего не обсуждали. Честно говоря, они провели больше времени, ссорясь, чем пытаясь услышать друг друга. И даже если Оливия была искренней, одного ее слова недостаточно, чтобы он изменил свои планы. Пришлось бы все пересмотреть. Решение остаться на Груа влекло за собой множество последствий. В частности, продолжение работы с Яном. А этого от Алексиса нельзя было требовать!

– Ты собрался на пикник? – спросил его временный секретарь, увидев, что он покидает кабинет с корзинкой в руках.

– Нет, одна милая пациентка принесла мне обед.

– Мадам Дагорн?

– Да, здесь есть все, что надо: хлеб, паштет и какой-то особый пирог…

– А как же я? – гневно прервал его Ян. – Похоже, всем на меня наплевать! Пусть старик сдохнет!

Приемная опустела, и они были вольны повышать голос.

– Нет, все не совсем так. Она сказала, что будет хорошо, если мы с тобой разделим обед. Но если ты так реагируешь, у меня нет желания это делать.

– Вот и славно, у меня его тоже нет!

Алексис почувствовал, что свирепеет.

– В чем твоя проблема? Если ты недоволен, почему бы тебе не забрать свой кабинет прямо сегодня? Ты уже сам водишь машину, и я не понимаю, почему бы тебе не вернуться к работе!

– Все просто, мне мешаешь это сделать ты! – пробурчал Ян, уткнувшись взглядом в разбросанные по столу конверты.

Алексис зря прождал, чтобы он поднял на него глаза.

– Отлично. Вот и разбирайся сам!

– Как это?

– Замена окончена, я сваливаю!

– А как же дневной прием?

– Справишься! Пора уже старику взяться за дело!

Алексис хлопнул дверью, и у него закружилась голова. Слова вырвались под влиянием злости, но только теперь он понял, какими будут последствия. Точка невозврата пройдена. Он немного постоял, не двигаясь, перед домом священника, чтобы успокоиться.

Прозак бесшумно последовал за ним, и он вдруг заметил у своих ног пса, который влюбленно смотрел на него, как если бы выбрал свой лагерь и теперь ждал от хозяина приказов. Что с ним делать? Он пока что предпочитал об этом не думать. Не в его привычках так заводиться. Он ушел, рассорившись, и это создавало неприятное ощущение проваленной миссии. В последний раз он спешно сбегал, когда на его госпиталь упала бомба, и недавние неприятности показались ему ерундой по сравнению с этим.

Разве изначально он приехал на Груа не для того, чтобы оказать услугу Маттье? Что друг подумает о его бегстве? Наверняка решит, что он слишком слаб, чтобы справиться с его отцом и урезонить его, что ему проще оставить последнее слово за Яном, вместо того чтобы врезать ему. И как к этому отнесется Оливия? Он не мог уехать, не попрощавшись с ней. Не разделив с ней и с Розой последний обед. Теперь он знал их адрес, и оставалось только найти средство передвижения, чтобы как можно быстрее до них добраться. Он сел на красный трехколесный велосипед, поставил корзинку спереди, собака вскочила в заднюю корзину, и перед его глазами возник Джо. Эта же картина наверняка всплывала в воображении всех островитян, мимо которых он сейчас проезжал. С той лишь разницей, что велосипедист, нагнувшийся к рулю, ехал быстрее. Выглядел более спортивно. Был энергичным. И решительным, как никогда.

Глава 36

После сна температуры у Розы не было, и к ней понемногу возвращались энергия и обычная живость. А заодно и аппетит.

– Я хочу кушать! Когда мы будем обедать? – спрашивала она маму каждые десять минут.

Оливия, не дожидаясь полудня, приготовила Джо и дочкино любимое блюдо. Спагетти с маслом и ветчиной. Роза по привычке втягивала макароны в рот целиком, не разрезая, и низко склонившись над тарелкой. У меня еще будет время научить ее хорошим манерам, решила Оливия, умиленно наблюдая за тем, как дочка, словно котенок, вылизывает тарелку. Сразу после этого раздался звонок в дверь. Время почтальона, подумала она, открывая дверь, но на стоящем перед ней мужчине не было форменной фуражки. И приехал он на трицикле Джо.

– Надеюсь, не помешал, – заявил Алексис, сияя улыбкой.

Оливия сообразила, что он наверняка мчался на полной скорости и потому слегка задохнулся. Она нашла, что мужчина с робостью на лице выглядит весьма сексуально. А еще верхние пуговицы на его джинсовой рубашке расстегнулись. Она сделала шаг к нему. Эффект неожиданности вкупе с радостью встречи придали ей храбрости, и она поцеловала его в губы. Быстрый поцелуй ошарашил его. Ей понравилось, что он покраснел и опустил глаза на плетеную корзинку.

– Как мило, что ты пришел к нам на обед.

– Я тут принес две-три штучки… Гостинец от пациентки.

– Ты теперь получаешь подношения?

– Да, это как-то странно. – Он поскреб висок. – Тем более что я почти ничего для нее не сделал… Признаюсь, мне было немного неловко.

– Ты смутился, как сейчас?

Ее замечание как будто удивило его, а заодно позабавило. Он заглянул в дом, проверяя, не следит ли кто за ними, и в свою очередь обнял ее. Крепко, чтобы не оставалось никаких сомнений в смысле его жеста, а потом покрыл мелкими поцелуями ее шею, медленно подбираясь к уху. Какая восхитительная щекотка!

– Ма-ам, кто там?

– Почтальон, – хихикнула Оливия.

Роза сидела на кухне, пристегнутая к высокому обеденному стульчику, и ждала другого ответа. Джек-рассел крутился вокруг нее, виляя хвостом, и она сразу догадалась, кто пришел.

– Неправда! Это доктор пират!

Прозвище Алексису понравилось, и он тут же показался девочке:

– Здравствуй, Роза… О, ты уже гораздо лучше выглядишь!

– Нет! Не надо доктора, – заупрямилась она, скрещивая руки на груди.

– Успокойся, я пришел пообедать с вами.

– Слишком поздно, я уже съела десерт. – Тут она заглянула в корзинку и мигом поменяла мнение. – Ну-ка, покажи!

– Ты что, опять хочешь есть?! – удивилась Оливия, видя, как она открывает пакеты, устраивая беспорядок на только что убранном столе.

– Круто, бретонский паштет! – пришла в восторг девочка. – А что в этой коробке? Ломтики чумпо!

– Чум… чего?

Алексис был заинтригован, и Оливия решила объяснить:

– Все это местные блюда… Похоже, твоя пациентка хочет, чтобы ты прибавил несколько кило.

Он пожал плечами:

– Ну и пусть… Судя по реакции Розы, это все очень вкусно.

Девочка кивнула и впилась зубами в шайбу паштета.

– Минуточку, мадемуазель, – остановил он ее, положив руку на плечо, туда, где уже проступило высыпание.

Оливия тоже наклонилась и увидела мелкие розовые пятнышки, которые исчезали, когда она к ним прикасалась.

– Что это?

– Это краснуха, она же розеола, теперь мы можем не сомневаться.

– Роза и Оля? – скорчила рожицу девочка. – Не знаю никакой Оли.

Взрослые переглянулись и расхохотались.

– Этот перл надо записать, – объявил растроганный Алексис, и Оливия с ним согласилась.

– Правильный диагноз с первой попытки. Сильны вы, однако, доктор! Неудивительно, что вам приносят гостинцы.

Заметив, что комплименты его смущают, она не отказала себе в удовольствии подбавить жару, настолько классной ей показалась реакция. Еще одна черта, которую он не разделял с ее прошлым мужчиной. Скромность Алексиса вызывала доверие.

– Ну как? Тебе понравился бретонский паштет? – Девочка протянула ему ломтик.

– Да… Обалденно вкусно! – кивнул он с улыбкой.

Роза ела все подряд. Соленое и сладкое одновременно, не заморачиваясь тарелкой и прибором. Им пришлось немного притормозить аппетит покрывшейся сыпью девчонки, они отстегнули ее от стульчика и отправили играть с собакой. Роза уделила внимание и вкуснейшему чумпо – толстому закрученному блину с текучей начинкой из масла и тростникового сахара – и на ее симпатичной мордашке появились красивые усы.

– Ну-ка, Роза! Пора на дневной сон, – объявила Оливия и взяла ее на руки, сделав Алексису знак, чтобы он ее подождал.

– Приятного сна, месье! – пожелал девочке доктор.

– Я не месье! – оскорблено запротестовала она.

– Правда? Ну извини, я перепутал.

Полунедовольное, полувеселое личико выглянуло из-за маминого плеча, а потом исчезло.

Оливия спешила вернуться и сократила традиционный ритуал, предшествующий дневному сну. Быстренько умыться, никаких проблем, позже она все исправит. Сколько у него времени? Она подумала, что прием больных должен возобновиться через несколько минут. Тем более что Алексис уже застегнул рубашку, сложил корзину и ждал ее возле лестницы. Выражение его лица ей пока не удалось расшифровать. Он почему-то казался озабоченным. И таким же невероятно желанным, подумала она с непривычным для нее нетерпением, как будто в предвкушении некого нового лакомства.

– Ты уже должен идти?

– Нет, я не тороплюсь…

– Тогда пойдем, – прошелестела она и потянула его к своей комнате.

Алексис не пошел за ней.

– Сначала я должен тебе кое-что сказать… Это важно.

Оливию удивила его сдержанность. Неужели она только что не почувствовала его нарастающее желание? Немного поболтать – последнее, что ей было нужно. В обычное время она бы оценила его умение владеть собой и деликатность, но сейчас другое дело. Огонь жег ее изнутри, тело хотело лишь одного: чтобы он не медля раздел ее и опрокинул на постель.

– Тсс! – приказала она, положив палец на его губы.

– Серьезно, Оливия… Я должен тебе кое-что сказать.

– Я тебе не нравлюсь?

Алекс улыбнулся и позволил подвести себя к кровати.

– Знала бы ты… как я хочу стащить с тебя это платье.

– Тогда помолчи!

Она заперла дверь на два оборота ключа. Спустила бретельки сарафана, чтобы получилось побыстрее, сдернула с него одежду и отшвырнула подальше. Поторопилась забраться на него, навязала свой ритм, управляла собственным желанием. Она стонала, уткнувшись губами в его тело, когда ощущения становились слишком мощными, и старалась не вскрикивать. Не забыла прижать ладонь к его губам, когда он тоже застонал, а когда все кончилось, поцеловала его, извиняясь за свою грубость. И посмеялась над их безмолвными содроганиями.

– Ты сведешь меня с ума, – шепнул он, возвращая ей поцелуй.

И она почувствовала, что игра не окончена. Что новая волна вот-вот накроет их, еще более сильная. Цунами.

Глава 37

Пулзьорек. Название этого пляжа было написано чуть дальше прямо на дороге. Малозаметная надпись на крышке канализационного люка. Раньше Алексис не обращал на нее внимания. Сперва он заколебался, идти ли по стрелке, как ему советовала Оливия. Он еще не сложил вещи и не прибрался в квартире и из-за этого крюка рисковал опоздать на семнадцатичасовой паром. Он остановился, чтобы посмотреть на часы, и выделил себе пять минут и ни минутой больше. Пес выпрыгнул из корзинки и завилял хвостом – он явно знал, куда бежать, и вывел Алексиса на прибрежную тропу, идущую над скалами.

– Извините, я ищу Пулзьорек, – обратился он к группе гуляющих.

– Таити-Бич? Так его называют. Двигайтесь по правой дороге, которая ведет вниз. Осторожно, склон крутой!

Он не собирался карабкаться на скалы, тем более что вида, который открылся за поворотом, было вполне достаточно. Его вдруг охватило странное ощущение, смесь восхищения и печали. Противоречивые чувства, напомнившие эмоции последних часов, которые он провел с Оливией.

Ее расслабленное лицо с приоткрытым ртом и закрытыми глазами было в нескольких сантиметрах от его лица; Алексис боялся пошевелиться, чтобы не разбудить ее. Теплое дыхание Оливии ласкало его шею, простыни пропитались ее ароматом, и он подумал, что ничего на свете не заставит его шевельнуться. Ничего кроме решения покинуть остров, которое он недавно принял, перед тем как хлопнуть дверью кабинета. Он смотрел на нее, и этот отъезд начинал казаться ему слишком поспешным, даже абсурдным. Разве они с Оливией только что не преодолели важный этап? Придя сегодня в полдень пообедать, он не рассчитывал на такой прием. Молодая женщина наконец-то открылась ему, отбросила недоверие, и он с благодарностью принял подаренное ему удовольствие. Когда он вспоминал произошедшее, оно казалось ему нереальным. Простота, с какой она впустила его в свой дом. Хохот и веселье за обедом, хитрые взгляды Оливии. Его влечение к этой женщине выходило за рамки разумного. Как и желание в тот же миг покрыть ее тело поцелуями и опять услышать ее стон. Снова и снова.

– Оливия?

Она похлопала ресницами, потом внимательно заглянула ему в глаза.

– Я бы с удовольствием никуда тебя не отпустила, но тебя ждут пациенты, – сказала она, широко улыбнувшись.

Он заложил руки за голову.

– Никто меня не ждет, Оливия.

– Как это?

– Моя работа здесь закончена… Мне не удалось сказать это тебе раньше, но сегодня вечером я возвращаюсь в Брест.

Она подняла голову и оперлась о локоть.

– У меня такое впечатление, что ты со мной уже несколько раз прощался, или я ошибаюсь?

– Да, я помню… Но тогда я просто хотел узнать твою реакцию. А сейчас я действительно уезжаю… Надо как можно скорее позволить Яну действовать самому.

Алексис пообещал себе, что о причинах своего неожиданного отъезда будет говорить уклончиво. Ведь Оливия так уважает дока, и он решил не вдаваться в подробности, тем самым разрушая его образ. Но грустное лицо рядом требовало более детальных объяснений. Оливия хотела быть уверенной, что ей не в чем себя упрекнуть. Знать, что она нужна ему и необходимость покинуть ее разрывает ему сердце. И мало-помалу Алексис рассказал ей о сложности сосуществования с хозяином кабинета, о непрекращающихся придирках, ударах ниже пояса и о ссоре, которая за всем этим последовала.

– Я предпочитаю уехать прямо сейчас, пока окончательно не возненавидел его, понимаешь?

Алексис опасался ее реакции. Оливия должна обидеться на него за такое поспешное бегство, разве это не было бы логично? После того как она подарила ему себя? После того как она только-только начала ему доверять? Но нет, Оливия вроде бы не рассердилась. Она даже улыбнулась, услышав рассказ о том, на какие хитрости способен док, лишь бы довести Алексиса до белого каления.

– Меня это не удивляет. Для Яна всегда была невыносима мысль, что кто-то может его заменить.

– Я это заметил.

– Ян – редкий экземпляр! Не знаю, что ему стукнуло в голову, зачем он начал изображать секретаря. Как ни крути, это должно было плохо кончиться.

– Мне тяжело вот так уезжать.

– Ничего, он придет в себя. Будет ему наука!

– Я не за него беспокоюсь… Мне неловко перед Маттье. И перед тобой, – добавил он, обняв ее.

Она уткнулась лицом ему в шею.

– Тогда оставайся!

– Не могу, прости.

– Я уверена, что он извинится. Ян иногда вредничает, но он хороший человек. Правда хороший!

– Но все так и планировалось, Оливия… Мое место не здесь.

– А можно узнать, где оно, твое место?

– Уж точно не в медицинском кабинете старого ворчуна в качестве мальчика для битья.

– Алексис… Если ты сбежишь, выйдет, что он прав.

– Да, знаю. Но у меня нет ощущения, что я сбегаю… Я просто завершаю свой контракт, – уточнил он, разжимая объятие, чтобы заглянуть ей в глаза. – Это логичное развитие событий, вот и все.

– Логичное развитие событий, – задумчиво и грустно повторила она. – Что ж, тебе виднее.

Алексис молча оделся, собрав раскиданные по комнате вещи.

– Тут, кажется, пронесся ураган! – Он попробовал разрядить атмосферу, но Оливия окончательно утратила улыбку.

Завернувшись в простыню, она в этом «наряде» проводила его до крыльца, не стесняясь и не смущаясь – сплетен она не боялась. И тут со второго этажа донесся тоненький голосок:

– Ма-ам?

– Все хорошо, милая, я сейчас приду, – успокоила она дочку.

Сердце Алексиса сжалось.

– Поцелуй от меня Розу… И Олю тоже.

Она кивнула, попыталась улыбнуться, потом помрачнела, когда он принялся готовиться в путь: повесил пустую корзинку спереди, отправил собаку назад. Перед тем как сесть на велосипед, он мгновение поколебался. Потом вернулся к ней и резким движением распахнул простыню. С распущенными волосами и в белой тоге она была похожа на греческую богиню. На богиню, которая открыла ему свою подлинную сущность – чувствительную, нежную и более хрупкую, чем она обычно показывала. И Алексис не удержался, обнял ее в последний раз.

– Не хочу, чтобы ты уезжал с сожалениями, Алексис, – прошептала она севшим голосом.

– Ты о чем?

– Не хочу, чтобы ты жалел о своем приезде на Груа…

Он прижал ладони к ее вискам, притянул голову и поцеловал на прощание. Это был легкий поцелуй, он лишь коснулся ее губ, потому что был невероятно взволнован.

– Совсем наоборот, Оливия… Уверяю тебя. Знала бы ты, в каком состоянии я сюда приехал.

– Ма-ма-а-а!!!

Роза все настойчивее звала ее, и Оливия отступила, чтобы пойти к дочке, но в последнюю минуту попросила его:

– Перед тем как поехать в Ле-Бур, сделай, пожалуйста, маленький крюк. Осталось единственное место, которое я не успела тебе показать.

– Я боюсь опоздать на паром.

Но она продолжала настаивать:

– Ты должен до отъезда увидеть пляж Пулзьорек, это важно!

– Почему?

– Чтобы у тебя появилось желание вернуться.

Алексис немного постоял за кустами, любуясь пейзажем: цветущий английский дрок над скалами, тени утесов в море, волны, облизывающие песок. Название Таити-Бич как нельзя лучше подходило пляжу с его бирюзовой водой и белым песком. Да, Оливия была права: бухта стоила того, чтобы сюда заехать. Еще как стоила! И напротив, тоска, которая навалилась на него на обратном пути, показалась ему несоразмерно большой, и он сказал себе, что в одном она ошиблась. Это роскошное место не оказало никакого влияния на его желание или нежелание вернуться на Груа. Нет. Если он однажды вернется на остров, то только ради нее. Именно ради нее.

Часть четвертая

Я называю счастьем любой отрезок времени, когда радость кажется возможной прямо сейчас.

Андре Конт-Спонвиль

Глава 38

С террасы кафе «На пристани» Ян с некоторым опасением наблюдал за потоком пассажиров, заполонивших набережную Пор-Тюди. В этот уикенд начинался сезон отпусков. Интересно, неужели все, кто отдыхает в июле, сговорились и едут на Груа? Док без труда узнавал в толпе местных жителей семьи туристов. Это сколько же новых пациентов? Сколько падений с велосипеда, гастроэнтеритов, солнечных ударов? Он рассматривал лица прохожих, пытаясь угадать, кто из них его потенциальные клиенты. В нормальное время вероятное увеличение их числа вызвало бы радостное возбуждение, но после возникших проблем со здоровьем груз работы гораздо болезненнее давил на его заржавевшее тело. Пожалуй, с его артрозом и атеросклерозом жизнь уже не была усыпана розами, как он это рассказывал пациентам. Тем более что он все чаще слышал от них что-нибудь вроде: «Вы не собираетесь пригласить партнера, доктор?», «Когда планируете уйти на пенсию?», «Когда вернется ваш заместитель?» Док не помнил, чтобы до госпитализации его донимали такими вопросами. Он постарел, вот что с ним случилось. Ян очень не любил этот глагол, но сейчас он совершенно точно описывал его ощущения. Вот доказательство: недавно один из его пациентов с болезнью Паркинсона упал в приемной, и он не сумел его поднять! Не смог присесть на корточки из-за протеза, и ему потребовалась помощь мясника, его соседа, чтобы поставить упавшего на ноги.

– Еще пива, док? – предложила официантка, видя, что Ян не покидает свой наблюдательный пост, хотя его бокал пуст.

– Спасибо, хватит, пожалуй.

На его лице было написано разочарование. Последний пассажир сошел с парома, и теперь он мог уйти. Сегодня Маттье с родными не приедут, разве что приплывут вечером на своем паруснике. Нет более непредсказуемого человека, чем его сын, особенно если он злится. Глухое молчание продолжалось уже несколько недель. Ян не получал от него никаких новостей. За что он больше упрекал Яна? За то, что вернулся к работе, или за то, что уволил Алексиса? Во всяком случае, они явно спелись с Оливией и решили, что Яна следует отчитать и объяснить ему, как себя ведут порядочные люди. Оба сказали ему примерно одно и то же.

– Нельзя быть таким неблагодарным! – закричала молодая женщина, примчавшись к нему в первый же вечер после отъезда Алексиса. – Он по щелчку бросился тебе на замену, чтобы ты прооперировался. Согласился задержаться подольше, чтобы ты смог восстановиться… А ты что сделал?

Она не забыла усадить Розу перед мультиком и только потом выплюнула на него весь яд. Однако девочка смотрела на них, ей было любопытно, почему мама так злится на дедушку. Ян заставил себя ответить очень тихо:

– Я предоставил ему жилье, одолжил машину… Занимался приемной вместо Джо, чтобы облегчить ему задачу. Не понимаю, в чем ты меня упрекаешь!

– Не понимаешь? Ты позаботился о том, чтобы его жизнь стала невыносимой! Алексис мне все объяснил! Ты постарался, чтобы он ушел, хлопнув дверью! Ты все для этого сделал!

Когда она утерла слезу, док посмотрел на нее с любопытством:

– Не стоит все принимать слишком близко к сердцу. Я прекрасно справляюсь сам.

– Тем лучше…

Потекли еще слезы, и он почувствовал себя совсем неуютно.

– Ма-ам, ты плачешь? – спросила Роза.

– Нет, соринка в глаз попала.

Ян откашлялся и предложил, скорчив смиренную гримасу:

– Если это так для тебя важно, можно позвонить временному и предложить вернуться.

– Позвонить Алексису, его зовут Алексис! И он сюда больше ни ногой после того, что ты заставил его вытерпеть, можешь быть уверен!

Он пожал плечами:

– В наши дни молодежь такая обидчивая…

– Как ты включишь сеансы реабилитации в свое рабочее расписание? Об этом ты подумал?

– А что? Все как раньше. Будешь заходить в кабинет между двумя приемами.

Оливия зло зыркнула на него:

– Слушаюсь, начальник!

Во время воскресной прогулки с другом Люсьеном Яну пришлось снова взять костыли. Он постепенно разваливался на куски. Спина до сих пор никогда его не подводила, а тут вдруг стала невыносимо болеть. Мышцы ног не пришли после операции в былую норму. А о руках лучше и не упоминать – ему было трудно опираться на костыли. Он, конечно, не стал признаваться своей кинезистке во всех болячках, опасаясь, как бы она его опять не отругала. А еще ей ни к чему было знать, что он не делает упражнения, которые она ему назначила. Всю жизнь он свято верил, что «само пройдет!», и вот теперь тело впервые настойчиво призывало его к порядку. Лучше бы оно заткнулось. И Ян был вынужден признать неизбежное: ничего само не проходило. И даже делалось все хуже!

– Кажется, мне надоело, Люсьен, – вздохнул он, остановившись посреди тропинки. – Я больше не получаю удовольствия от лечения людей… А их, как я полагаю, уже тошнит от моей рожи.

– Все ясно, друг мой! Ты в отличной форме, сразу видно! Давай посидим, не думаю, что ты сегодня готов пробежать марафон.

Он указал на каменную тумбу возле дома, и приятели уселись среди зарослей румянки, растущей вокруг фасада. Ян помахал улыбнувшейся ему соседке.

– Похоже, ты в ее вкусе.

– Мне не хватает куража, – пожал плечами док. – Этот курортный сезон… На понедельник у меня записано уже сорок человек. И это только мои постоянные! А если еще повалят туристы с неожиданными проблемами, не представляю, как справиться с таким наплывом.

– Это заставляет меня кое-что вспомнить, – поддержал разговор Люсьен. – Я тебе уже рассказывал о пищевом отравлении в молодежном лагере? Разгром… Пришлось вызывать морских спасателей, чтобы перевезти половину обитателей лагеря в больницу. В тот день я закрыл кабинет в десять вечера, с трудом успев всех осмотреть.

– Я уже не в том возрасте, чтобы позволить себе такие глупости!

Люсьен удивленно посмотрел на него:

– Ты предпочитаешь, как я, каждое утро решать судоку?

– Ну нет, к этому я пока не готов!

– Вот видишь. Ты просто немного устал, вот и все… Почему бы тебе не вызвать своего временного заместителя?

– И ты туда же?

– В смысле?

– Все мне напоминают об этом типе! Не говоря уже об Оливии, которая меня отругала!

– Девочка его любила, – с улыбкой ответил Люсьен.

– Нет, дело не в этом… Она обвинила меня в том, что я вышвырнул его, как грязную тряпку. Она преувеличивает.

– Ну да, преувеличивает.

Друзья замолчали, обдумывая только что сказанное. Мимо прошел мужчина с лабрадором, потом две женщины с детской коляской. Они ему улыбнулись, а Ян в ответ помахал им. Их жизненные истории не были для дока секретом. Он резко выпрямился, будто на него снизошло озарение.

– Слушай! Ты заметил, что Оливия влюблена в моего заместителя?

– Конечно! Весь остров это знает. Кстати, полагаю, что это взаимно… Несколько человек мне рассказывали, что он регулярно ходил к ней в кабинет на сеансы кинезитерапии.

– Днем? Теперь я понимаю, почему он опаздывал на консультации.

– Гастон говорил, что он являлся без записи и она принимала его без очереди, раньше всех. Мадам Сарфати упоминала взгляды, которые не могут обмануть. А мадам Бриан вообще видела, как они целуются.

– Они целовались? Почему я всегда все узнаю последним?

Люсьен уперся подбородком в рукоятку своей трости, немного подумал, но не нашел ответа.

– Море спокойное… Как насчет того, чтобы сегодня днем порыбачить с лодки? – предложил он через какое-то время. – Сейчас отлично клюет. Знаешь, сколько скумбрий принес вчера утром мой приятель Поль?

– Не знаю.

– Сорок!

Один в один число консультаций, назначенных на завтра, подумал Ян, но промолчал. Впрочем, какая связь? Эта цифра, однако, натолкнула его на принципиально важный вопрос: что ему доставит больше удовольствия – рыбалка или работа?

– Сорок скумбрий, ничего себе, – повторил он изумленно.

Глава 39

Как и у Маттье, у Алексиса, была дурная привычка приходить без предупреждения. Однако сестра Валентина наверняка удивится не так сильно, как в прошлый раз, подумал он. И его вид меньше шокирует ее. С другой стороны, для нее станет неожиданностью появление Прозака: Алексис пожалел его, не оставил на острове. Пес без труда приручил его, он его притягивал магнитом, как своего прежнего хозяина Джо. С той лишь разницей, что в отличие от Джо Алексис его в постель не пускал. Переходить эту черту псу запрещалось! Алексис сказал себе, что собака с именем Прозак наверняка поможет ему преодолеть новый жизненный этап. Когда он плыл на пароме, его одолевали противоречивые чувства. Грусть из-за того, что он отдалялся от Оливии, облегчение от того, что больше не нужно работать с Яном, возбуждение от нового старта со всеми открывающимися перед ним возможностями.

Заместителю – как называл его док – казалось, что, покинув Груа, он оставляет за спиной целый отдельный мир. Мир, который в каком-то смысле его излечил. На острове он не просто кого-то заменял, он, по его ощущениям, что-то давал людям, открывался им, перевязывал собственные раны и, главное, определил путь, по которому должен следовать. Выбрал профессиональную колею, которая может ему понравиться. Открыть медицинский кабинет общей практики, собственный кабинет, но в другом месте. Он уже знал, что такое работать в скорой помощи, познакомился с нищетой и несчастьями в разных концах света, и теперь ему больше всего хотелось стабильности и большей предсказуемости. Хотелось набрать собственных пациентов, которых он сможет вести, наблюдать за тем, как они растут или стареют. Создать что-то вроде сообщества и заботиться о его членах.

Нежданному гостю не могло всегда везти. Алексис подошел к дому и, увидев темные окна на этаже Валентины, не удивился, когда никто не ответил по домофону. На прошлой неделе они с сестрой общались по телефону, и она что-то говорила о выходных у друзей в Нормандии. Сейчас он это вспомнил и решил, что звонить ей не будет, чтобы не беспокоить. Ноги сами понесли его в «Смерть мухам». В баре будет светло и кто-нибудь его встретит, тем более в пятничный вечер, когда там обычно собираются его друзья.

Идя по Буа-Дамур, он сразу оценил царящее в баре оживление. Несколько группок курильщиков стояли на улице, прихватив с собой пластиковые стаканчики с пивом. Дверь была нараспашку, и прохожие могли послушать музыку – любимый Гийомом, новым барменом, электропоп. Из всей компании приятелей в баре был только Маттье. Алексис увидел его у стойки, на которую тот облокотился с мрачным видом, погруженный в свои мысли. Первым среагировал лабрадор, лежавший у его ног. Он увидел джек-рассела, бросился к нему, и собаки принялись с возбужденным лаем гоняться друг за другом вокруг столиков.

– Жуть какая-то сегодня, – для порядка возмутился Гийом. – Мне и с клиентами-то трудно справляться, только барбосов не хватало…

Алексис попытался остановить свою собаку, но безуспешно.

– Извини.

– Я пошутил… Рад тебя видеть!

Лицо Маттье просветлело.

– Алексис! Я был уверен, что ты придешь… Мне звонила Оливия.

– Новости быстро расходятся, как я посмотрю.

– Сарафанное радио острова Груа, знакомо?

– Смутно, – сказал он и взял бокал со «Смертью мухам», который ему протянули, хоть он ни о чем не просил. – Ты в одиночестве?

– Мари на дежурстве, а Мари-Лу с Мало уехали на выходные к ее сестре. – Ты прямиком с вокзала?

Алексис рассказал о своем невезении с пустым домом Валентины, и Маттье с радостью пригласил его переночевать. Не совсем обычная ночевка: на диванчике на яхте Маттье, пришвартованной в порту Мулен-Блан. Это судно было в своем роде его вторым домом. Он любил бывать там на уикендах, в одиночестве или с семьей, и не отходя от берега.

– Прости, старик, что подписал тебя на эту каторгу! – добавил он и хлопнул его по плечу. – Похоже, натерпелся ты от моего папаши.

– Не будем преувеличивать. В тот момент я был взвинчен, но потом сказал себе, что зря так реагировал… У нас с ним были и хорошие моменты, мы много чего обсуждали. Он даже попытался подсадить меня на наркотики! С другой стороны, никому не порекомендую его в качестве секретаря.

– Я очень зол на него! – Маттье вздохнул и выпил свой коктейль до дна. – Твоя работа не должна была так закончиться.

– Он просто захотел вернуть себе кабинет.

– Мы с Оливией считаем это полным идиотизмом! Он даже не счел нужным пройти реабилитацию. У него была единственная цель: вышвырнуть тебя и занять свое место. Тьфу ты! Лучше бы он раз и навсегда вышел на пенсию, и мы бы больше этим не заморачивались! – проворчал он и сделал знак Гийому, чтобы тот повторил.

Алексис обеспокоенно переглянулся с барменом. Которую по счету «Смерть мухам» заказал Маттье? Его друг был на нервах и глотал коктейли, как если бы это было молоко. Бородач за стойкой осторожно приподнял три пальца, чтобы показать Алексису, что он считает заказы. Вообще-то на трех стоило остановиться, если хочешь вернуться домой в нормальном состоянии. Тем более что порт Мулен-Блан находился не в двух шагах отсюда. Поэтому Алексис попытался успокоить друга, пока тот не заказал четвертый бокал.

– Я теперь знаю твоего отца немного лучше, потому могу дать тебе совет, если ты не возражаешь. Самому принимать решения – вот что ему нужно. Медицина – его жизнь. Смысл его жизни… И должен признаться: работа на острове была полезна и для меня. Я познакомился с разными людьми, подумал о чем-то другом. И тоже недостаточно серьезно относился к сеансам кинезитерапии.

Алексис криво усмехнулся, вспомнив, какое жгучее желание пробудило в нем первое прикосновение Оливии.

– У тебя все еще болит нога?

– Уже лучше, но она по-прежнему не гнется!

– Если я правильно понимаю, Ян не остановится никогда. – Маттье обреченно вздохнул.

– Нет… И так будет лучше для всех, я считаю! Лучше ему работать, чем целыми днями маяться, чувствовать себя бесполезным и окончательно превратиться в параноика!

– Как же с ним трудно, – пожаловался Маттье.

– Я бы так не сказал… У него тот еще характер. Бретонский упрямец! И при этом с невероятной силой воли!

Гийом, который слушал их разговор, громко расхохотался.

– Яблочко от яблоньки! – произнес он.

Они посадили обеих собак на заднее сиденье, и Маттье пустил Алексиса за руль. Яхта с красным корпусом стояла у дальнего конца причала M, готовая поднять паруса. Если на рассвете ветер будет подходящим, они возьмут курс на остров Уэсан. Готовя койку для гостя, Маттье излагал свой план на завтрашний день.

– Я не рассчитывал в последнюю минуту обзавестись вторым членом экипажа, и это круто!

– Я сто лет не выходил в море.

– Это как велосипед – разучиться нельзя!

– Надеюсь, Прозак хорошо перенесет качку.

– Прозак… Фу! Ты же не сохранишь ему эту дурацкую кличку!

Алексис улыбнулся:

– Должен признаться… На Груа его все знали. Но здесь мне как-то неловко звать его на улице… Я заменяю Прозака на О-Зака[10].

Пес тут же насторожился и поднял уши – черное торчащее и белое, сложенное пополам.

– Ну вот! Он включается с пол-оборота, – расхохотался Маттье. – Трудно будет изменить ему имя полностью.

– Пока не представляю, во что я ввязался, взяв его с собой.

– Если ты не хочешь, чтобы он впал в депрессию, придется подыскать где-то поблизости дом престарелых.

Алексис раздосадованно закатил глаза. Но, как только он лег на банкетку, джек-рассел тут же запрыгнул на него и устроился у его ног на мягком спальном мешке.

– Уйди! – возмутился хозяин, задвигав ногами под громкий смех Маттье.

– Все, приятель! Ты уже ничего не сделаешь, попался.

В эту минуту на столике завибрировал мобильный Алексиса и на экране высветилось имя Оливии.

– Мне надо ответить, – извинился он, чувствуя себя неловко, и схватил телефон, а потом заговорил более мягким голосом. – Да, все в порядке, я хорошо добрался… Сегодня ночую у Маттье.

Последний нахмурился и стал прислушиваться к разговору.

– Кстати, он тут, рядом со мной, и слышит тебя. Как Роза? Легко уснула? Сыпь сходит? Тем лучше. Не надо ничем мазать, пусть подсохнет, и все. Да, я позвоню тебе завтра. Спокойной ночи.

Его друг удивленно вытаращил глаза.

– Я что-то пропустил?

– У малышки Розы была розеола.

– Понял.

Маттье думал, что пропустил нечто другое, но не стал выспрашивать. Застенчивость, когда речь идет о чувствах, была ему хорошо знакома, и он считал, что ее следует уважать. Алексис и Оливия, подумал он, устроившись в своей каюте, – мог бы догадаться. И это стало дополнительным поводом разозлиться на отца. Вот идиот, зачем он его выгнал?!

Глава 40

Оливии было важно продолжить традицию Джо. Каждую субботу она отправлялась к обитателям дома престарелых с корзинкой домашнего печенья. Причем не какого попало, а печенья с драже Smartis, которое Джо особенно любил. Это был ее способ почтить его память и подумать о нем. С ней всегда ездила Роза, которая чувствовала себя со стариками все комфортнее. В первое время обстановка производила на нее такое сильное впечатление, что она пряталась в маминых юбках, но теперь у маленькой непоседы появилось множество идей, чтобы заставить их улыбнуться: она рисовала, сидя у кого-то из них на коленях, танцевала, пела, устраивала конкурс гримас. Успех был гарантирован, и, когда Оливия рассказала Алексису по телефону о дочкиных выдумках, он напомнил ей о популярности у стариков Прозака.

– Спасибо, что сравнил Розу с собакой!

– Я пошутил… Только не говори ей.

– Я никогда от нее ничего не скрываю.

– Твоя дочка назвала меня пиратом… Так что у меня есть полное право немного ее подколоть.

Алексис покинул остров уже несколько недель назад, но они продолжали каждый день звонить друг другу. И ссориться по телефону тоже. Почему ей хочется рассказывать ему обо всем? Даже о самых незначительных мелочах. Хочется всем поделиться. И даже поразмышлять о том, какой могла бы быть его реакция в том или ином случае. Узнать его мнение по разным вопросам. Вот, например, что он думает о ее плане организовать прощание с Джо? Приедет ли он на него? В то жуткое воскресенье, когда она сидела в прострации на скамейке Пор-Тюди, у нее возникло стойкое неуютное чувство, что она так с ним и не попрощалась. Похоронить Джо не получилось, значит, надо почтить его память. Подготовить тексты с воспоминаниями о нем, почитать стихи, послушать музыку, пустить по волнам лепестки цветов. Она хотела чего-то простого и заодно необычного, каким был он сам. Чего-то веселого, не слезливого. Почему она еще не обсудила это с Алексисом? Конечно, она надеялась, что к приезду на остров его подтолкнет другая причина, и откладывала это мероприятие на потом, воображая, как они вдвоем все организуют. Сколько времени она будет ждать? Судя по их телефонным разговорам, он не торопился. Его счастье или, точнее, его хорошее настроение нагоняли на нее грусть. Она тосковала и ревновала Алексиса ко всему свету! Особенно когда веселый сумбур голосов его сестры и племянников перекрывал его голос в телефонной трубке.

Иногда Алексис просил позвать Розу. Она слышала, как они шепчутся, а потом смеются, и чувствовала, как между ними устанавливается особая связь, пусть и на расстоянии. Его звонки приводили дочку в восторг, и она начинала скучать по нему, стоило повесить трубку. А еще Роза стала задавать ей неожиданные вопросы. «Почему у меня нет папы? Если у меня есть папа, когда я смогу его увидеть?» Раньше таких вопросов не было, они появились недавно и портили настроение обеим.

Этим июльским утром в общем зале дома престарелых было удушающе жарко. Прогнозировались рекордные для этого времени года температуры, и персонал достал вентиляторы и занялся проверкой запасов воды в бутылках, когда Роза забралась на стул, чтобы исполнить песенку. Вокруг нее вращался ряд лопастей и надувал ее юбку, как если бы работающие вентиляторы были частью спектакля.

– Ти-и-и-хо! Всем слушать меня! – приказала она собравшимся, гордо выпячивая грудь и уперевшись кулачками в бока.

Лежащий на столе телефон Оливии выполнял роль аудиоколонок, и в комнате зазвучал голос Анн Сильвестр, а поверх него более тоненький и менее уверенный. Роза услышала эту песню несколькими днями раньше, когда Алексис позвонил ей по видео. В это время маленький мальчик карабкался ему на плечи, и он счел себя обязанным представить его. Его племяннику Орельену было столько же лет, сколько Розе, и язык у него был так же хорошо подвешен. Он сразу же показал на Розу пальцем и спросил, знает ли она «Маленькую Жозетту»[11], потому что дядя Алексис всегда говорит, что ее слова напоминают ему о ней. «Обо мне?» – переспросила Роза, удивившись тому, какая она важная персона. Оливия тоже подошла к экрану, чтобы послушать эту классику, ставшую знаменитой несколько поколений назад. И обе они пришли к выводу, что маленькая Жозетта действительно похожа на Розу. «Ее не успевали умыть до выхода из дома, и Жозетта шла в школу с большими шоколадными усами. И она была такой смешной в своем клетчатом фартуке, с косичками, ранцем за спиной и большущими, как у жандарма, усами».

Роза путалась в тексте, с трудом попадала в музыку и половину слов проглатывала. Но именно это и обеспечило ей успех. Детское старание, веселье и усердие, с каким она пела, заслужили бурю аплодисментов. Оливия оценила, насколько общение поколений благотворно для обеих сторон. Опыт и мудрость старших, с одной стороны, свежесть и невинность девочки, с другой. Сюда бы еще Прозака, чтобы добавить изрядную порцию ласки и баловства, подумала она и вспомнила реплику Алексиса.

Ян назначил ей свидание днем в Пор-Тюди. Оливия нашла его загадочным и подумала, не планирует ли он сделать ей сюрприз. Например, вдруг они должны встретить Маттье с семьей. До сих пор док занимался реабилитацией не слишком усердно и ему было по-прежнему не очень легко ходить. Он переваливался, как хромая утка, и гримасничал от боли, если прогулка затягивалась. На этот раз он решил, что ему по силам дойти до конца мола, и предложил Оливии посидеть возле зеленого сигнального прожектора. Здесь был прекрасный наблюдательный пункт с некоторой добавкой волшебства: если достаточно долго смотреть на горизонт, он пришлет в награду за терпение образ Джо. Их взгляды блуждали вдали. Оливия придерживала дочку, сидящую у нее на коленях, боясь, как бы девочка не упала в воду. Наконец, Ян прервал молчание:

– Я поговорил о церемонии прощания с некоторыми пациентами. Идея всем нравится.

– Прекрасно.

– Ты уже выбрала дату?

– Я думаю о последней неделе августа. В конце месяца на острове меньше народа, к тому же у нас будет время, чтобы все организовать.

Он кивнул:

– Надо будет сказать Маттье. Он наверняка захочет пригласить друзей из Бреста.

– Да, я об этом думала. Когда он приедет?

– Я надеялся, что сегодня, – вздохнул Ян. – Но с ним никогда ничего не известно.

Малышка Роза завертелась, стараясь вырваться из рук Оливии.

– Ты обещала, что мы пойдем на пля-а-а-аж!

– Да, уже идем, милая.

Она собралась встать, когда Ян придержал ее за руку.

– Погоди! Я хотел поговорить с тобой о другом.

– Да?

– Ты что-нибудь знаешь о… я хочу сказать… о моем заместителе?

– Об Алексисе?

– Да, ну и?..

Роза схватила дедулю за руку и потянула, заставляя встать.

– Мама и Алексис каждый день звонят друг другу!

Ян с усилием поднялся и медленным шагом направился к порту вместе с вцепившейся в него девочкой.

– Да что ты? Расскажи дедуле! Этот Алексис часто звонит?

– Он даже научил меня песне! О маленькой Жозетте с шоколадными усами. Правда же, мама?

Оливия пожала плечами и приняла подчеркнуто равнодушный вид, наблюдая за тем, как Роза все время наклоняется, чтобы заглянуть в каждое ведро рыбаков, и вынуждает своего дедулю изворачиваться. Девочке было так весело, что она запела песенку: «Ее увидела привратница и сказала: «Здравствуйте, месье». – «Я не месье, – ответила Жозетта». – «Ух ты, а я подумала, что месье», – удивилась привратница».

Пока она пела, Ян безмолвно задавал Оливии вопросы, и ей становилось неловко от его настойчивости. Любопытство не в его привычках. И тем более интерес к Алексису. Зачем он назначил ей встречу, чтобы поговорить о нем? Была ли у него какая-то задняя мысль? Ей было известно, что он опасается наплыва пациентов в туристический сезон, хотя ни за что в этом не признается. Неужели ему хватит нахальства снова позвать его на временную работу?

– Алексис не предполагает вернуться на Груа, – предупредила она Яна, когда песня завершилась.

– Он сам тебе сказал?

– Нет, вообще-то я у него не спрашивала… Просто знаю, и все.

– На прощальную церемонию Джо он приедет.

– Да, конечно.

Ян что-то подозревал, теперь она была в этом уверена, а он как ни в чем не бывало заявил:

– Я любил этого парня.

И Роза подхватила:

– И мы тоже его очень любим. Особенно мама!

Оливия закатила глаза.

– Надо было записать на диктофон твои слова, Ян… Вот это лицемерие!

– Это чистая правда! Он отличный парень, пациенты до сих пор его вспоминают. Скажи ему, если он хочет вернуться, добро пожаловать.

– Добро пожаловать куда? Ты намерен передать ему кабинет?

– Э-э-э, нет… Добро пожаловать на Груа, в отпуск.

Она натянуто засмеялась. Ну что за старый плут! Она не знала, чего ей больше хочется – придушить его или расцеловать.

– Вот и позови его! Он придет в восторг от твоего приглашения! – бросила она, схватила дочку за руку и увела, оставив Яна стоять на молу.

Глава 41

На этот раз Алексис легче нашел свое место в трио. Честно говоря, встреча, которую ему устроили Валентина и племянники, ничем не напоминала ту, что случилась в апреле. Когда он вошел в квартиру после плавания по морю в окрестностях Бреста, Орельен и Дамьен с криками «Дядя!» повисли на нем, словно две коалы, а Валентина, в восторге от его новой стрижки, взъерошила ему волосы.

– Ты красавец, братик… и вроде в отличной форме! – воскликнула она, а потом опустила глаза и увидела скребущую ей ноги собаку. – Это кого же ты нам притащил?

– Собака! Дядя Алексис купил собаку! – хором завопили мальчишки.

– Разрешите представить: O’Зак, он очень добрый.

– Гениально! Как же мы мечтали о собаке!

Валентина явно была не в восторге, но не захотела отравлять всеобщую радость. Ее брат преобразился, и ничто не могло доставить ей большего счастья. Первое впечатление оказалось верным и подтвердилось в последующие недели: Алексис больше не пребывал в хорошо знакомом ей заторможенном состоянии. Ничего похожего; теперь она видела, что он готов двигаться вперед. К нему вернулись желания, появились реальные профессиональные планы, и с каждым днем прибавлялась энергия. Он даже поднимал детей по утрам, готовил завтрак, отводил их в школу, ходил за продуктами, убирал квартиру. Валентина не могла на него пожаловаться, хотя ей в голову приходило, что за этим подъемом жизненных сил что-то скрывается. Беспокойство? Эмоциональная пустота? Прошлое, которое никак не удается забыть? Она не пыталась что-либо разузнать, надеясь, что придет время и он сам ей откроется. И здесь тоже наблюдался прогресс: ее брат стал более разговорчивым и лучше слушал. Валентина очень ценила их разговоры за вечерним бокалом вина, после того как дети были уложены спать. Получалось, что они теперь разделяют один и тот же позитивный настрой. И даже если их жизнь нельзя было назвать идеальной, они осознавали, что существуют люди, гораздо более несчастные, чем они, и не разрешали себе жаловаться на судьбу.

– Я смотрю на себя и ужасаюсь; я сравниваю себя с другими и утешаюсь, – сказала она как-то раз, упомянув о своем одиночестве.

И он не мог не согласиться с ней. Сестра как раз начала принимать меры, чтобы защититься от отца своих детей. Поощряемая Алексисом, она обратилась за советом к адвокату. Когда разговор о ее проблемах становился слишком тягостным, Валентина просила Алексиса описать, что он больше всего ценил в своей работе на Груа: контакт с больными, близость с ними и разнообразие случаев, которое обеспечивала медицина общей практики, или же новый для него тип общения. Он уверял ее, что так бы и продолжал там работать, если бы Ян не вставлял ему палки в колеса.

– Жаль, здорово было бы, если бы ты там остался.

– Не уверен, что жизнь на острове для меня… В особенности после того, как я объехал весь мир. Мне бы стало казаться, будто я топчусь на месте.

– Груа не так уж далеко от материка. И разве ты мне не говорил, что туда и обратно ежедневно ходит несколько паромов?

– В любом случае это нереально, – вздохнул он.

Но этот опыт так или иначе принес положительный результат, потому что он открыл Алексису глаза на его профессиональное будущее. Помог понять, что ему следует ориентироваться на медицину общего профиля. Теперь он не пропускал ни одного вечернего занятия с коллегами из Бреста. Тема не имела значения – его интересовало все. Лечение депрессии, стандартное ведение пациентки с гинекологическим заболеванием, практикум по пальпации молочных желез, организация и проведение поддерживающей психотерапии, правила объявления диагноза: каких ошибок следует избегать, основы гипноза, юридические и административные аспекты работы частного медицинского кабинета, методы обезболивания при функциональных желудочно-кишечных расстройствах и запорах. Валентина удивлялась разнообразию тем и недоумевала, не слишком ли он разбрасывается.

– Тебе не надоело учиться? Почему ты не ищешь другую временную работу?

– Не сейчас… В идеале я предпочел бы найти компаньона и открыть собственный кабинет. Слишком сложно работать на кого-то!

– Ты собираешься обосноваться в Бресте?

– Пока не знаю… Я бы с удовольствием оставался рядом с тобой и детьми, но я подумываю и о кабинете в какой-нибудь деревне. Или в маленьком городке на берегу моря. Мне очень нравилась моя клиентура на Груа.

– Клиентура вообще или какая-то конкретная пациентка?

– Ты о чем?

Она многозначительно усмехнулась. Ее удивляло, что в своих многочисленных описаниях острова он ни разу не упомянул Оливию. Ту, которой звонил каждый вечер, не пытаясь делать это скрытно. Иногда даже по видеосвязи, когда он разгуливал по квартире, как если бы жил у себя дома.

Валентина пришла к выводу, что это как-то неловко – не познакомить ее с ней. Тем более что их взаимоотношения явно выходили за рамки дружеских. В этом не могло быть никаких сомнений! Ее брат никогда так активно не интересовался жизнью какой-либо женщины. Деталями ее повседневности. И тон его разговоров с ней – одновременно озабоченный, встревоженный, нежный, – такого у Алексиса никогда не бывало. Как если бы он чувствовал себя ответственным за нее и за ее дочку. Валентина находила это трогательным.

Вот почему однажды она сама проявила инициативу, склонившись над плечом брата. Женщина, удивленная ее появлением на экране, отшатнулась. Оливия. Красивая брюнетка с золотистой кожей, большими миндалевидными глазами и слегка приплюснутым носом. Ее смущенный вид подтвердил подозрения Валентины: эта парочка бралась за телефоны не для того, чтобы просто поболтать о том о сем. Они испытывали друг к другу чувство. И расставание, которое они себе навязали много недель назад, казалось Валентине все менее понятным. Кому лучше, чем ей, были известны убийственные последствия жизни вдали друг от друга? Валентина подождала несколько дней, а потом снова вмешалась в их разговор.

– Добрый вечер, Оливия. Как у тебя дела? – Она прервала их, выбежав из кухни, как только почувствовала, что можно это сделать.

Оливия снова отшатнулась.

– Добрый вечер, Валентина. У меня все прекрасно, а у тебя? – Она тоже с легкостью перешла на «ты».

– Спасибо, все супер. Хотела бы попросить тебя об услуге.

Брат бросил на нее заинтригованный взгляд.

– Я собиралась в июле снять жилье на Груа, но заглянула на сайты, а там все забито! Не знаешь кого-нибудь, кто захочет сдать нам свою квартиру?

Алексис скрипнул зубами и шепнул ей так тихо, что услышала только она:

– Почему ты не сказала сначала мне?

– А ты как думаешь, дурачок?

Оливия немного помолчала.

– Поспрашиваю. Вы на сколько приедете?

– Как минимум, на три недели…

– Нужно жилье только для вас троих?

– Не знаю… Алексис, поедешь с нами? – как можно более невинно спросила она брата.

– Почему бы и нет? По крайней мере, на несколько дней. В этот период занятий не будет.

– У меня дома есть гостевая комната, вроде бы должно вам подойти… И поговорю с соседкой, которая все лето живет у сына.

– Отлично! Нам с детьми очень хочется познакомиться с островом… Алексис нам так его расписал!

Оливия вопросительно посмотрела на него:

– Это правда?

Он улыбнулся ей улыбкой, полной скрытых смыслов, а потом попрощался и сказал, что они созвонятся завтра. Едва выключив телефон, он в ярости повернулся к сестре:

– Ну, знаешь!

– Что я знаю?

– Довольна собой?

– Еще как… И я уверена, что дети тоже обрадуются.

– Ты не меняешься, – вздохнул он. – Тебе вечно нужно вмешиваться в чужую жизнь.

– Я смотрю на тебя и ужасаюсь, я сравниваю тебя с другими и утешаюсь, но это не повод для меня не желать тебе лучшего! Ты заслуживаешь счастья, Алексис. Это правда!

Она обняла его за шею и умоляюще заглянула в глаза. Прямо как собака, ждущая награду, подумал он. Или как Роза, требующая еще кусочек чумпо. Он состроил веселую и одновременно благодарную гримасу. А еще растроганную.

– Братик…

– Сестричка…

– И чего ты ждешь? Беги собирай вещи!

Глава 42

Ян не любил врать сыну. Ему хотелось быть честным, но, главное, он опасался реакции Маттье, когда тот узнает, что отец его обманул. Поэтому он сделал выбор в пользу полуправды.

– Прости, я не смогу сегодня поехать с тобой на рыбалку.

– Почему? Не говори, что ты поставил консультации на субботнее утро! Мы об этом уже договорились.

– Нет, я утром жду доставку. Они не смогли назвать мне точное время.

– Хочешь, я попрошу Мари-Лу принять твою посылку?

Ян уже забыл, насколько цепким бывает его сын, когда что-то надумает. От осинки не родятся апельсинки.

– Это очень мило, но им нужна моя подпись. Перенесем на воскресенье?

– Не получится, я собрался провести время с Алексисом и его семьей. Они приезжают сегодня днем, не забыл?

– В котором часу?

Ян, естественно, держал в голове расписание парома и время доставки, но предпочел не упоминать последнее, чтобы не вызвать подозрений. Да, ему действительно должны кое-что доставить, но не просто пакет. Большущий заказ! Что, кстати, смутило того, кто его привез, когда он увидел, как плотно забит мебелью кабинет.

– Куда мне все это ставить, док?

– Очень просто… Заменим старую мебель новой.

Присмотревшись к грузчику, Ян вспомнил, что этот человек был пару раз у него на приеме. И всегда по скорой помощи: то наложить шов на пораненную ладонь, то из-за тяжелой пневмонии, которая даже привела его в больницу. Это был стойкий к боли мужчина, не привычный ни к жалобам, ни к беспокойству о своем здоровье.

– Хочешь, я сам открою упаковку и соберу мебель? – спросил он, заметив, как тяжело передвигается Ян.

Тот не любил, чтобы его жалели, поэтому сразу взял начальственный тон.

– Да, мой мальчик. Я даже собираюсь тебе за это заплатить.

– А что мне делать со старыми стеллажами, письменным столом, стульями, смотровым столом?

– Ну-у-у… Загружаешь их в свой автомобиль!

– А потом?

– А потом посмотрим! Двигаемся шаг за шагом, мой мальчик… Не ставь телегу впереди лошади!

Ян чувствовал себя лишним. Его всегда напрягал почетный караул, встречающий паром. Как и излияние чувств в американском стиле, которое обожала молодежь. Сборище, состоящее из его сына, Мари-Лу, Мало, Оливии и Розы, казалось ему вполне достаточным, чтоб не сказать избыточным. И он собрался развернуться и уйти, но Оливия придержала его за руку.

– Не забывай, что Алексис сбежал, не попрощавшись, в какой-то мере из-за тебя… Так что исправляй свои ошибки!

Когда Прозак промчался сквозь толпу путешественников, подбежал к нему и прыгнул ему на руки, хмурое лицо Яна наконец-то разгладилось. Получается, теперь и собаки ведут себя в американском стиле. Ян поискал глазами своего заместителя. Но увидел кого-то совсем другого в компании молодой женщины и двух чернявых мальчишек, подскакивающих от возбуждения. Это был некто с телом человека и огромным слоном вместо головы. Ян нахмурился, а стоящие рядом Мало и Роза разинули рты от изумления.

– Всем привет, – объявил этот некто. – Спасибо, что вы пришли нас встретить.

Вслед за этим перед ними предстало улыбающееся лицо Алексиса, опустившего громадную мягкую игрушку, которую он держал перед собой.

– Ну, приятель, умеешь ты обставить свое появление! – пришел в восторг Маттье и крепко обнял его. – Достойно Диснейленда!

– А то!

Полная любопытства Роза подошла поближе и ткнула пальчиком в зверя.

– А он? Это кто?

– Если хочешь, сама дай ему имя, – предложил Алексис и присел перед ней на корточки. – Я привез его тебе.

Старший из маленьких брюнетов поправил сползшие на нос очки и уточнил:

– Когда дядя заказал его по интернету, он не знал, что слон окажется таким большущим, – хихикнул он. – А еще он такого и нам купил! Вместе они заняли весь диван. Мама сказала, что наша квартира – не для слонов!

Алекс прищурился и покосился на Оливию, как бы извиняясь. Ян со своего места увидел, как она на мгновение спряталась за плюшевой игрушкой и украдкой поцеловала его заместителя в губы.

– Если видишь все в сером свете, отодвинь слона, – победно объявил он, но никто его не понял. – Это индийская пословица, – объяснил он в свое оправдание, а сын закатил глаза. – Я люблю пословицы…

И отряд медленно, но уверенно двинулся к деревне Келюи: впереди желтая «мехари», сразу за ней зеленая микролитражка. А уже за ней Алексис на трицикле с обоими племянниками на багажнике и собакой в корзине. Оливия и Валентина обо всем договорились по телефону: последняя поселится вместе с сыновьями у соседки, а Алексис займет гостевую комнату. Или комнату Оливии, если они надумают, но никто не решился об этом упомянуть. Этим вечером в саду устроят барбекю по случаю начала отпуска.

Четверо детей, которым не понадобилось много времени, чтобы стать лучшими друзьями, уже успели раскидать по всему дому игрушки Розы. Взрослые предпочли не замечать этот веселый кавардак и спокойно наслаждались на террасе аперитивом. Валентина восторгалась открывающимся видом на океан, Оливия рассказывала ей о золотом часе, а Мари-Лу о своем первом приезде на остров на пароме, о том, как она проснулась в бухте Сен-Николя после того, как они плыли всю ночь и ее выворачивало наизнанку. Ну, а Маттье и Алексис, чокаясь бокалами с пивом, обсуждали мировые проблемы.

– Ты не будешь есть с нами?

Ян собрался потихоньку улизнуть, но как раз в этот момент Мари-Лу подняла голову.

– Нет, извините, мне пора! Желаю хорошо провести время…

Беглец не успел дойти до двери, когда услышал, как его сын над ним подшучивает:

– Папаша занят до невозможности! Он даже подвел меня с сегодняшней утренней рыбалкой.

– Ты думаешь, он что-то от нас скрывает? – забеспокоилась Оливия.

– Как обычно, нашел себе девицу!

Это замечание всех развеселило. Даже сам предмет насмешек рассмеялся, настолько нелепым было это предположение.

Грузовик с самого утра не сдвинулся с места; кабинет, напротив, полностью преобразился. Новый письменный стол для начинающего врача, удовлетворенно подумал Ян. Он и сам, сидя за ним, глядишь, помолодеет. Он ворвался в комнату, не постучав, и грузчик, усердно собиравший кресло, подпрыгнул от неожиданности.

– Ну что, мой мальчик, все еще здесь?

– Ух ты, док, ты меня напугал! Скоро закончу, но мне понадобился весь день, чтобы это собрать.

– Еще осталось кое-что сделать! – Ян указал на грузовик, полный старой мебели.

– В таком темпе ты меня прикончишь…

– Я не просил тебя все сделать сегодня!

Он присмотрелся к стоящему перед ним на коленях мужчине – на лбу капли пота, лицо посерело, живот торчит гораздо сильнее, чем, как он помнил, раньше, – и лицо Яна стало озабоченным.

– Я пытаюсь сообразить, сколько уже времени ты не приходил ко мне в кабинет?

– Два… А может, три года?

– Это несерьезно. Когда закончишь, я пропишу тебе обычную схему лечения. И измерю давление.

– Выходит, слухи врут?

– Какие такие слухи?

– Будто ты собрался на пенсию!

Ян замахал рукой, требуя, чтобы он срочно замолчал.

– С совершенно новой мебелью, которую ты мне устанавливаешь? Можешь им всем передать, что я продлеваю свой срок еще на двадцать лет, не меньше!

Глава 43

Когда она закрыла глаза? Алексис злился на себя, что не заметил этого. Пульс девочки под его пальцами слабел, но она еще была жива. Сколько она протянет? Веки, закрывающиеся навсегда, – это как занавес, падающий посреди незаконченной сцены, подумал он. А когда такое случается с ребенком, разочарование и несправедливость ощущаются еще сильнее, потому что сцена только началась. Он осознавал, что судьба девочки уже предрешена и он ничем не может ей помочь, и потому нашел комнату в конце коридора, куда внес ее. Это была маленькая смотровая, странным образом спокойная посреди хаоса. Продолжая давить на шею, Алексис осторожно уложил крохотное окровавленное тельце на стол. Пульс еще замедлился и временами останавливался. Ему было важно рассмотреть ее личико, заметить малейшую гримасу. Ее расслабившиеся черты, округлившиеся губы были показателем того, что она не страдает. Разве это не главное? Если бы кто-то из коллег подошел к нему в этот момент, он бы наверняка его оттолкнул.

Он знал, что в кризисных ситуациях нельзя тратить время на безнадежные случаи. Но это было сильнее его! Как он мог ослабить давление? Убрать руку – значит ускорить ее смерть. Бросить ее. Когда последний толчок вены сменился неподвижностью, ледяной тишиной, пальцы Алексиса задрожали на ее еще теплой коже. Его всегда удивляла скорость, с какой бледность становится восковой. Но сейчас он был слишком взволнован, чтобы размышлять и анализировать что бы то ни было. Сколько он просидел рядом с ней? Сколько часов? Или сколько минут, пока взрыв не ударил по нему и не сбросил на пол? Он запомнил только, как в тишине толпились мысли, расталкивая друг друга. С одной стороны, ему хотелось оказаться далеко отсюда – в мирной стране, где дети не умирают на улице, сраженные бомбами; с другой, он был внутренне убежден в том, что находится там, где должен. Ровно в это мгновение девочка где-то на планете Земля нуждалась в его руках, чтобы достойно умереть. Нуждалась в его взгляде, прикованном к ее глазам, чтобы она могла попрощаться с миром, который покидала. И он рассчитывал, что выполнит свою миссию до конца.

– Алексис, все в порядке?

Голова Оливии лежала на его плече, и он спросил себя, сколько уже времени она что-то шепчет ему на ухо. Занемевшая рука подсказала, что они долго пролежали в этой позе, прижавшись друг к другу. Возможно, всю ночь. То, как она его рассматривала, наводило на мысль, что он, скорее всего, разговаривал во сне. А может, и кричал. Он попытался ее успокоить, но еще не был готов рассказать ей эту историю.

– Да, все в порядке… Я думаю.

В глубине души он чувствовал облегчение, будто избавился от груза. Неужели этот кошмар наконец-то оставит его в покое, после того как он принял его финал? Алексис на это надеялся.

– Что ж, тем лучше. – Она поцеловала его, ничего не выясняя.

Разве может существовать более сладкое пробуждение? Более успокаивающее? Алексис хотел бы, чтобы этот момент длился как можно дольше, но, услышав в коридоре маленькие детские шажки, резко выпрямился.

– Ух ты… Надо мне возвращаться в свою комнату!

– Боюсь, уже поздно! – прыснула Оливия, увидев дочку, столбиком застывшую в ногах кровати со слоном под мышкой.

Судя по хитрому выражению лица, она все поняла.

– Вы спали вместе! – засмеялась она, как если бы ситуация была крайне забавной, после чего прыгнула на матрас, раздвинула их толчками плюшевой игрушки и улеглась между ними.

– Мы спали… самым честным образом, – зачем-то уточнил Алексис и сразу понял, что в данном случае это выражение лишено всякого смысла, особенно для четырехлетней девочки.

– А что это значит – «самым честным образом»? – расхохоталась Оливия.

– Думаю, Роза сама сообразит.

Алексис лег на бок, чтобы было удобнее за ними наблюдать. Почему из них троих он больше всего смущен? Неужели только для него эта ситуация выглядит удивительной? После его вчерашнего приезда высокая брюнетка и ее миниатюрная версия вели себя так, будто он всегда здесь жил. Третий член их образцовой семьи. Он представил себе, как они его обсуждали, как ожидали, полные надежды, и наверняка строили насчет него разные планы. Для человека, неспособного представить себе свое будущее, эти мысли были благодатными и в то же время пугающими. Алексис заставил себя улыбнуться, стыдясь недостатка энтузиазма. Есть ли в мире что-то более очаровательное, чем две эти рожицы?

– А где Прозак? – спросила Роза и приподняла простыни, проверяя, не прячется ли он под ними.

Алексис скривился при виде собаки, бросившейся прямиком к ним, едва услышав свое имя.

– Тебе не кажется, что нам и без него достаточно тесно?

– Придется мне купить кровать побольше, – заулыбалась Оливия, опасно приблизившись к краю, чтобы освободить место для пса.

Но у Розы было другое мнение.

– Уходи, Прозак! Прочь!

– Почему ты так говоришь, милая?

– Он плохая собака! Написал на моего слона!

– Что-что?

Оливия с отвращением приподняла влажную и дурно пахнущую игрушку.

– Правда-правда! Я сама видела! – возмутилась Роза, которой не понравилось, что ее слова поставили под сомнение.

И через несколько секунд Алексис остался один посреди большой кровати. Остальные бегали по квартире, размахивали руками и отчаянно вопили. Даже пес! Первая проблема в образцовой семье, подумал он и пошел к ним на кухню.

После тщательных водных процедур для слона и обильного завтрака в компании соседей, то есть Валентины и ее сыновей, Оливия предложила устроить пикник на Пулзьореке, пляже, у которого была дурная привычка исчезать во время прилива. Накануне Маттье изучил расписание приливов и заявил, что полдень – самое время, чтобы расстелить на песке салфетки. Маттье собирался присоединиться к ним, подплыв на судне в компании Яна, Мари-Лу и Мало. Он счел спуск по утесу слишком опасным для хромающего старенького отца.

Они собрали все необходимое, вышли на улицу, и Оливия возглавила группу, направившуюся к береговой тропе. В это время отпускного сезона в Келюи было еще не много народа. Отдыхающие, приехавшие на один день, не хотели особо отдаляться от пристани и выбирали пляжи на востоке Груа. Молодая женщина накопила за последние годы множество сведений об острове и знала ответы на все вопросы по его истории, фауне и флоре. Она с удовольствием исполняла роль экскурсовода для Валентины и ее сыновей.

– Здесь предпочитают название Пулзьорек, а не Таити-Бич, – объяснила она по дороге. – Жителям Груа не нравится, когда подменяют названия на их острове всякими экзотическими словечками.

– Ну да… Адская дыра звучит гораздо лучше!

– Ха-ха-ха! Ты все правильно поняла, Валентина.

Последняя обернулась к брату, который медленно шел за всеми, и втянула его в разговор:

– А что с кличкой пса, мы ее обсудим?

– Ты о чем?

– Он O’Зак или Прозак? Я совсем запуталась.

Алексис заговорщически улыбнулся маленькой брюнетке, шедшей рядом с ним.

– Здесь, на Большом Валуне, он Прозак… Прозак-писун для ближнего круга, да, Роза?

– А что такое ближний круг? – спросила она и взяла его за руку.

Алексиса смутил этот, казалось бы, ничего не значащий жест. Роза абсолютно естественно ухватилась за него, чтобы идти с ним в ногу. Или просто потому, что ей так захотелось. Но это было сильнее Алексиса: на него обрушилась волна эмоций. Он почувствовал, что важен для девочки, и ощутил нечто совсем новое: что он в каком-то смысле несет за нее ответственность. Он постарался дать ей самый точный ответ:

– Ближний круг… сложно объяснить. Это означает самых близких нам людей, тех, кто имеет для нас самое большое значение.

Роза подняла голову и уставилась на него непонимающим взглядом.

– Ну, и что тут сложного?

Алексис улыбнулся ей.

– Ничего, ты права. Это у меня в голове все стало каким-то сложным.

Спуск на пляж был больше похож на экспедицию альпинистов, чем на простую прогулку, и Алексис решил взять девочку на руки, чтобы преодолеть барьер скал и добраться до песка.

Маттье был прав: Пулзьорек стоил своей репутации. Какое потрясающее зрелище открывалось внизу! Богатая палитра оттенков синего. Все возможные и все немыслимые тона. Начиная с невообразимого бирюзового, в который хотелось сразу нырнуть с головой. Привычный показатель теплой воды на самом деле обманывал, и море быстро призывало к порядку излишне доверчивых. Потому что здесь все же был Пулзьорек, а не Таити!

Алексис постоял в тени грота, в стороне, разглядывая всю компанию. Ян неловко спускался из лодки, закатав брюки, чтобы они остались сухими. Дети громко хохотали и брызгали друг на друга. Их матери старались спрятаться от брызг, не желая вымокнуть. А Маттье, настоящий капитан, не покидал судна и ставил его на якорь. Классическая сцена из жизни отдыхающих, понял Алексис и улыбнулся. И она сможет не раз повториться, если он решит здесь остаться. Он снова вспомнил свой кошмар. Вспомнил обо всех испытаниях, через которые прошел в разных концах света. О выборе, который всякий раз делал. О разбудившем его поцелуе Оливии. О ручке Розы в его руке. Обо всех близких людях в его жизни. И о том правильном месте, где он находился прямо в этот момент. И еще о капризном и уникальном пляже.

– Алексис… Будешь строить со мной замок?

– Уже иду, Роза, – улыбнулся он. – Уже иду.

Глава 44

Ян и Алексис договорились увидеться после работы в баре на площади с церковью. Летний сезон заканчивался, и к Ле-Буру возвращалось его обычное спокойствие. На ближайшее воскресенье была назначена церемония прощания с Джо. Из Бреста собирались приехать несколько друзей, в частности Ивонна из «Смерти мухам» и ее брат Франсис, Гийом и Мари с их новорожденным младенцем, а еще Анна и Габриэль. Но двое мужчин встретились сегодня вечером на террасе бара не ради организации этого торжественного мероприятия и не чтобы поболтать о том о сем. Ян решил, что пойдет напролом, и ждал от молодого друга, чтобы тот окончательно взял на себя обязательства на будущее, что тот пока отказывался делать.

– Два «Мудреных мула», – заказал официанту док, не удосужившись спросить у Алексиса, что он будет пить.

– Это что?

– Коктейль с водкой… Настоящее название вроде бы непроизносимо, так что сгодится «Мудреный», звучит хорошо.

Алексис улыбнулся:

– Это островная «Смерть мухам»?

– Можно и так сказать. Я бы удивился, если бы насекомые в нем выжили! Ладно, я хотел с тобой поговорить о том, как мы все организуем осенью, – резко продолжил Ян, отказываясь ходить вокруг да около. – Я хотел бы и дальше иметь свободную вторую половину дня два раза в неделю. Например, во вторник и в пятницу. А ты, по-моему, мог бы выбрать среду[12], из-за девчонки. Никаких проблем!

– Ян, должен тебя сразу прервать! Я согласился поработать летом, но не брал на себя обязанность окончательно перебраться на Груа.

– Да что такое с этой нынешней молодежью? Почему вы так боитесь где-то осесть? Чего тебе еще надо? Красивая женщина, прекрасная девочка, собака, свой кабинет…

Алексис поднял глаза к небу.

– Все это я знаю.

– Ну и? Почему ты запрещаешь себе быть счастливым? Годы мчатся с бешеной скоростью, можешь мне поверить. Лови свой шанс!

– Дашь затянуться? – попросил Алексис, немного подумав и чуть сгорбившись.

У Яна округлились глаза. Просьба удивила его, но он тут же протянул самокрутку.

– Ни в чем себе не отказывай, мой мальчик… Докури, если хочешь!

Алексис молча курил, делая между затяжками глотки пресловутого «Мудреного мула», слишком сладкого на его вкус. Это коктейль для девушек, подумал он. Алкоголь, конопля, что-то он становится на скользкий путь. Но от разговоров о карьере, о планах, о будущей жизни он терялся, как если бы перед ним вдруг вырастала преграждающая путь стена.

Он вспомнил, как впервые увидел свой новый кабинет. Это было в начале июля, он только что приехал на остров с Валентиной и племянниками, собираясь провести несколько дней отпуска. Вскоре по Груа поползли слухи, что бывший временный врач возобновит работу, чтобы помочь доку. Курьер Янник сказал это мяснику, передавшему его слова булочнице. И так об этом узнал весь Большой Валун.

Выйдя на работу после выходных, Оливия сразу заметила, что обстановка в ее приемной изменилась. Появились новые стулья, а также письменный стол для секретаря. И это был не какой попало стол, а тот, за которым сидел в своем вращающемся кресле Джо.

– Алексис? Извини, что разбудила… Можешь зайти ко мне в кабинет?

– Прямо сейчас? У тебя что-то случилось?

– Нет… Ну, я опасаюсь, что у меня галлюцинации. Хотелось бы узнать твое мнение.

Когда Алексис пришел, его удивил веселый вид Оливии. Она попросила его открыть дверь смежного помещения, до сих пор пустовавшего, и он подумал, что еще не окончательно проснулся. Комната, которая оказалась больше, чем он раньше полагал, была целиком заполнена мебелью Яна. Не хватало только ящичков с медицинскими картами, расставленными в алфавитном порядке.

– Ты знала? – пробормотал Алексис, усаживаясь за свой стол.

– Нет… Но теперь я лучше понимаю, почему весь остров говорит, что ты возобновишь приемы.

– У Яна действительно проблемы с коммуникацией. Думаешь, он мне об этом сказал?

Алексис присмотрелся к лежащим перед ним бумагам. Книжка рецептов с его именем, адресом его кабинета и рабочим номером телефона.

– У меня даже собственная печать! Можешь себе представить?

– Что это, если не объяснение в любви? – заулыбалась Оливия.

– Или взятие в заложники… Как посмотреть.

– Ха-ха-ха! Что за чудо природы наш док!

Снова вспомнив об этом, Алексис подумал, что в очередной раз проявил слабость. Поддавшись на всеобщие уговоры – Маттье, Валентины, Оливии, – он в конце концов согласился открыть на лето приемы. Только три дня – включая ночи – в неделю, чтобы разгрузить Яна и дать ему возможность продолжить свою реабилитацию, а точнее, приступить к ней. Хотя пациенты были в основном те же, не считая нескольких туристов, работа рядом с Оливией и без ассистента, комментирующего каждый его шаг, не имела ничего общего с прошлым опытом Алексиса. Но он ни за что не признается своему мучителю, что она доставляет ему удовольствие.

– Еще по одному «Мудреному»! – со своей обычной авторитарностью распорядился Ян, не мешая Алексису молча размышлять и докуривать косяк.

– Э-э-э, нет… Мне лучше пиво.

– Ха-ха! А я уж волновался, не утратил ли ты дар речи.

– Напомни мне… По каким таким дням ты хочешь быть свободным?

– По вторникам и пятницам.

Алексис покивал. Потом он все же поднял свой бокал, чтобы чокнуться с коллегой, и последний с удовольствием повторил его жест.

– Знаешь, я хочу кое-что у тебя спросить… За сорок лет карьеры у тебя когда-нибудь случались приступы паники по утрам понедельника?

– Нет, почему ты спрашиваешь?

– Я в этом не сомневался.

– Ты задаешь себе слишком много вопросов, мой мальчик!

– Я знаю, – улыбнулся Алексис и отхлебнул пива. – Но я с собой борюсь…

Перед кабинетом Алексиса пока не собиралась по утрам очередь поклонниц, но в этот раз его порадовало появление пациентки, ждущей в приемной. С косынкой на голове и в темных очках она напоминала кинозвезду, решившую сохранить инкогнито. Подойдя ближе, он без труда узнал ее.

– Мадам Сарфати, что вас привело?

– Ой, доктор… Я плохо себя чувствую уже со вчерашнего вечера, боюсь, у меня подскочило давление. Голова болит, в ушах шумит, и временами у меня слишком быстрое сердцеударение.

Она говорила очень быстро, не переводя дыхания.

– Вы хотите сказать быстрое сердцебиение… Пойдемте, я вас осмотрю.

– Главное, не говорите доку, что я пришла к вам на прием, – уточнила она, ложась на стол. – Он может расстроиться.

– Не спорю… Ян не поймет, если одна из его самых старых пациенток изменит ему.

– Не такая уж и старая, доктор!

– Давление, как у молодой, – подмигнул он ей. – Сто десять на восемьдесят… Позвольте прослушать ваше сердце. Равномерное сердцебиение, не слишком быстрое. Все отлично, мадам Сарфати!

– Вы меня успокоили, доктор! В знак благодарности я принесла вам ботеро. Джо их обожал… Кстати, я видела в газете и на двери кабинета объявление о церемонии. Я обязательно приду в воскресенье, – добавила она, протянув ему бумажный пакет в масляных пятнах.

– Очень мило с вашей стороны.

Заметив, что перед выходом она снова прибегла к маскировке, Алексис из вредности проводил ее на улицу и с удовольствием крикнул вслед:

– До свиданья, мадам Сарфати… Скоро увидимся, я надеюсь!

Он ни за что бы не поверил, что маленькая пухленькая старушка способна так быстро бежать. Пациенты не устают устраивать нам сюрпризы, это точно, подумал он, улыбаясь.

Глава 45

У Яна появилась привычка делать между двумя приемами по несколько серий упражнений на брюшной пресс. Он ложился на смотровой стол, слегка сгибал колени и поднимал ноги. В самом начале это простое упражнение требовало от него серьезных усилий, но понемногу он научился ловко наклонять торс вперед и старался с каждым днем поднимать ноги выше. «Один, два, три, четыре», – выдыхал он с каждым движением, подбадривая себя. Эти упражнения ему посоветовала Лорен, новая пациентка, недавно приехавшая на остров.

– Это очень важные упражнения, доктор.

– Зовите меня Ян.

– Ян, – повторила она, погрузив в его глаза свой синий, как океан, взгляд. – Они не только делают тело более стройным, укрепляя мышцы брюшного пресса.

Док машинально втянул живот.

– Они полезны и для спины… И вроде бы даже облегчают прохождение пищи по кишечнику.

Насчет этого у дока имелись сомнения, но Лорен была очень убедительной. Настолько, что он немедля последовал ее совету. И выполнял эти упражнения гораздо усерднее, чем предписанные курсом реабилитации. Он никогда не рискнет признаться Оливии, что для него важнее окружность талии, чем заржавевший тазобедренный сустав. Она не поймет. Как ей объяснить, что ему снова захотелось нравиться? Притормозить стрелки своих биологических часов.

Однажды Лорен предложила ему выпить после работы. Стакан фруктового сока, потому что алкоголь она вообще не пьет. «Я тоже», – ответил он и отвернулся, чтобы она не прочла в его глазах, что он врет. Он принял ее предложение и сразу почувствовал себя немного виноватым. Ему даже стало стыдно. Разве разумно отвечать на заигрывания пациентки? Не противоречит ли это принципам деонтологии? Но как ему с кем-то познакомиться за пределами рабочего места, если он проводит там все свое время? По зрелом размышлении Ян все же решил пойти на свидание. Если случится чудо, он всегда сможет попросить дорогого коллегу подхватить эстафету. Чем не преимущество присутствия на острове нескольких врачей? Об этом преимуществе он никогда раньше не думал.

Днем док вышел в приемную за очередным пациентом после сегодняшней серии упражнений на пресс, задыхаясь, с выступившим на лбу потом, довольный своими достижениями. Постепенно он начал получать удовольствие от занятий.

– Здравствуйте, проходите, – пригласил он пару, смотревшую на него с беспокойством.

Ян раньше их никогда не видел, а несколько чопорные манеры мужчины и женщины не походили на поведение его привычных посетителей. Те держались более непринужденно. Не говоря уж об одежде пришедших: мадам в костюме, месье в брюках со стрелками.

– Мы недавно переехали на Груа и хотим, чтобы вы были нашим постоянным лечащим врачом[13], – заявил новоиспеченный пенсионер.

Яну бы подпрыгнуть от радости, услышав эту фразу. Разве это не лучший комплимент, который ему могли сделать? Выбор в качестве постоянного лечащего врача означал, что ему по-прежнему доверяют, что его не считают слишком старым, чтобы лечить, что на него делают ставку на будущее. Однако ему не удалось обрадоваться, потому что из толстых историй болезни со штампом парижской больницы Питье-Сальпетриер, которые визитеры положили на его стол, явно выглядывали разнообразные сложности.

– Не скрою, мы уже обращались к вашему коллеге, доктору Делепину, – продолжил мужчина, видя, что док не торопится ему отвечать. – Ознакомившись с заболеванием моей супруги, он нас переориентировал.

– Правда? Удивительно. Мой молодой коллега больше меня в курсе последних открытий медицины.

Он с трудом выдавил эти слова, но нужно было реагировать. Причем быстро! Вне всяких сомнений, Алексис послал их к нему, чтобы отомстить. Впрочем, его можно понять. Молодой врач имеет право на такие выходки, раз уж он официально открыл свой кабинет.

– Слушаю вас, – вздохнул он громче, чем хотел бы.

Муж протянул ему большую стопку результатов анализов, разложенных в хронологическом порядке. Слишком она толстая, чтобы поместиться в ячейке картотеки, подумал Ян, подняв глаза на стенку напротив.

– Так вот, ее заболевание считается орфанным. Во всем мире было описано десять таких случаев. Это не тяжелая болезнь, но она требует ежемесячных анализов крови и постоянного врачебного наблюдения…

Док по очереди посмотрел на говорливого мужа, желая услышать подробности, и на его ушедшую в себя, странно молчаливую жену. Заметил ее испуганное, напряженное лицо и задался вопросом, орфанное ли заболевание является истинной проблемой женщины? Может, дело в излишней властности ее мужа? В его давлении на нее? За сорокалетнюю практику он научился блестяще считывать людей. Определять их личность, роль в рамках супружеской пары и семьи. И иногда чувствовал, что как врач лишен возможности им помочь.

В какой момент он перестал следить за ходом беседы? Поток слов мужа не иссякал. Ян осторожно пощупал карман брюк, проверяя, остался ли у него косячок. Ну, Алексис еще свое получит, подумал он. Если он пытается лишить его уверенности и выпихнуть на пенсию, то зря старается! Еще двадцать лет на посту, сказал он курьеру, и это не было шуткой. В работе смысл его жизни. Причина, по которой он утром встает. А вечером ложится спать. Работа – его способ взаимодействия с людьми. Источник решимости. Доверия. Ощущения того, что он на своем месте. Она – больше, чем призвание, это сама его личность. Ян будет оставаться доком до самой своей смерти, и по-другому невозможно.

– Я хотел бы попросить вас выйти, – обратился он к мужу, подводя итог своим размышлениям. – Мне нужно осмотреть вашу супругу.

За всю свою сорокалетнюю практику док ни разу не позволил манипулировать собой. Быть врачом – значит сознательно и честно следовать своей интуиции. И, главное, велению сердца. Разве он не увидел эти же качества у Алексиса? Оба они сделаны из одного теста, пусть поначалу Яну было трудно это признать. Когда он в течение короткого времени был его ассистентом – не самым старательным, по правде говоря, – док понял, что может умереть спокойно. Что у него есть надежная смена на острове. И неважно, что парень задает себе слишком много вопросов, опасается понедельников, будущего, стабильности и вообще счастья, его взгляд на людей не мог обмануть. Ровно такой же взгляд, как тот, что Ян сейчас направил на эту женщину, убеждая ее поднять голову. Взгляд мягкий, заинтересованный и одновременно успокаивающий.

Глава 46

В воскресенье погода решила оплакать Джо. Мелкая морось разбрасывала брызги на толпу, собравшуюся в конце набережной, возле пляжа Гласьер. И все же атмосферу нельзя было назвать горестной. Глядя на людей в хорошем настроении, радостно беседующих друг с другом и одетых в повседневную одежду, главным образом в разноцветные дождевики, никто бы не угадал, по какому поводу они здесь собрались. Жители Бреста и Груа делились воспоминаниями, стоя рядом с ловушками для омаров и сетками для рыбы, вдыхали запах мидий, и любовались судами, гордо проплывающими перед красным и зеленым сигнальными огнями у входа в Пор-Тюди. Все это организовала Оливия, которая сейчас занимала место в первом ряду вместе с Розой и Алексисом и всматривалась в надувные лодки и прогулочные кораблики, разбрасывающие со своих палуб лепестки цветов. Зрелище, которое погоде не испортить, думала она. Напротив, море под тучами было особенно красивым. Огромное пространство отливающего сталью голубого цвета, переходящего в серый, и сотни разноцветных пятнышек на его фоне. Эмоции охватили ее, и она прижалась к Алексису. А дальше случился эффект домино: присутствующие подходили друг к другу и обнимались. Когда возглавлявший флотилию Маттье развернулся в сторону порта, подплывая к нему под трубные звуки туманного рога, все направились к старому ангару для спасательного судна, где церемония должна была продолжиться. Ивонна и Франсис из «Смерти мухам» отвечали за угощение, состоявшее в основном из знаменитых «фисташек-арахиса» и графинов с фирменным коктейлем.

– Осторожно! С непривычки он может быть опасным, – предупредил Алексис, останавливая Оливию, собравшуюся перед своей речью налить себе большой бокал.

– Ух ты! Горло дерет.

– И не только горло. Можешь мне поверить!

В этот момент Ян постучал ложкой по своему бокалу, требуя тишины. Сам он не был поклонником монологов и потому только объявил, что будет передавать микрофон, чтобы каждый мог высказаться о Джо, описать его так, как он себе его представляет.

– Одним словом, – уточнил Ян. – Например, трусишка.

Это определение вызвало общий смех.

– Трициклист, – так же весело продолжил Маттье, и за этим последовал поток характеристик.

– Художник, забавный, чувствительный, затейник, мечтатель, провокатор, трогательный, рыбак, гурман, эмоциональный, император барной стойки…

– Одним словом, – сделал док замечание Ивонне.

Хозяйка бара запротестовала, заорав, как торговка на базаре:

– Ты чего цепляешься? Император стойки – это сложное слово! С какой стати ты мне его запрещаешь?! Император стойки – идеальная характеристика Джо!

– У меня тоже есть сложное слово! – Мари, стоящая в глубине ангара, подняла руку, и толпа раздвинулась, чтобы пропустить молодую маму, которая гордо несла свою крошечную Эльзу, уютно устроившуюся в кенгуру. – Любитель валять дурака, это ему очень подходит, – с широкой улыбкой объявила она, завладев микрофоном.

Ян одобрительно кивнул, не желая спорить с двумя женщинами, после чего предоставил слово Оливии, которая должна была произнести речь.

Она поколебалась, прежде чем подняться на помост. Тональность ее текста была не такой веселой, и она опасалась подпортить праздник.

– Давай, Оливия! – подбодрил ее Алексис. – Хочу услышать твое выступление.

Женщина закусила губу, просматривая написанное на листке, и все показалось ей нелепым: ее слова, всеобщий смех, бокалы «Смерти мухам», усиливающийся на улице дождь, смерть ее друга. А потом она подняла голову и увидела, что собравшиеся смотрят на нее и ждут, когда она начнет.

– Для тех, кто меня не знает: меня зовут Оливия. Как и вы, я была подругой Джо. Вы скажете: ничего удивительного, ведь он любил всех. И вы будете правы… Спасибо вам за все простые и сложные слова, которые вы только что произнесли, от них мне стало тепло на душе. Джо был всем этим одновременно. Он немного походил на свои знаменитые коллажи – он тоже был многогранным. Какую грань увидишь, зависело от дня и от его настроения. Некоторые были раскрашены в яркие цвета, другие в мрачные. Имелись и слегка надорванные, которые прятались за более заметными… Но сложенные вместе, все эти кусочки создавали уникальное и бесценное произведение… Я спрашивала себя, когда в последние годы Джо был больше всего счастлив. Когда сидел, развалившись, в своем кресле в кабинете? Когда ловил рыбу на пирсе? Паясничал вместе со своей собакой в доме престарелых? Возился с тюбиком клея и разноцветными клочками бумаги? Но если честно, я задаю себе вопрос, был ли он вообще когда-нибудь счастлив… Джо просто исчез, никого не предупредив. Не попрощавшись. Не знаю, как вы, но я долго не прекращала его искать. Как если бы он мог в любой момент снова появиться в моей жизни, рассмешить меня, принести с рыбалки свой улов, заявиться на ужин, поиграть с моей дочкой… И я поняла, насколько это важно, сказать «до свиданья» человеку, которого любишь. Поняла, что, раз Джо не хватило времени или сил попрощаться, мы сами должны это сделать. Последовать английской пословице: разделенная радость – радость вдвойне, разделенная утрата – это половина утраты… Так что давайте вместе утолим наше горе. Давайте будем смеяться, петь, танцевать. Ему бы это очень понравилось. Потому что Джо был необыкновенным, как вы это точно определили. Любитель валять дурака, император барной стойки, глубоко эмоциональный человек… Спасибо.

Установилась торжественная тишина, и блестящие взгляды поблагодарили выступавшую, которая произнесла последние слова дрожащим голосом, после чего подошла к Алексису, и он положил руку ей на плечи.

– Браво, – шепнул он ей на ухо. – Не случайно я влюбился в тебя.

В помещении зазвучала песня «Под мостом» группы Red Hot Chili Peppers, одна из самых любимых вещей Джо, и Оливия воспользовалась предлогом, чтобы попросить его повторить.

– Что ты сказал?

– Ты все слышала, – ответил он и пригласил ее на танец.

– Я думаю, что тоже люблю тебя.

– Мне не кажется, что это самый подходящий момент для объяснения в любви. Или я ошибаюсь?

Она улыбнулась. Действительно как-то странно говорить одновременно «прощай» одному человеку и «я тебя люблю» другому. Но искренний настрой этого мгновения вполне подходил. Как и эмоциональный накал. И вообще, жизнь слишком коротка, чтобы откладывать что-либо на завтра. Оливия обняла его за шею и вдруг почувствовала себя такой легкой, словно ее ноги оторвались от земли. Легкой – потому что она наконец-то высказала то, что у нее на сердце. Легкой – потому что она любима. Легкой-легкой.

Чтобы вы заново погрузились в эту историю

и получили удовольствие от вкусовых ощущений,

вот вам несколько рецептов:

КОКТЕЙЛЬ «СМЕРТЬ МУХАМ»

Мартини – 50 мл

Ржаной виски – 50 мл

Ликер «Пикон Бьер» – несколько капель

Лед – 2 кубика

Смешать все в шейкере.

КОКТЕЙЛЬ С ГРУА «МУДРЕНЫЙ МУЛ»

(рецепт подсказан коктейлем «Московский мул»)

Водка – 60 мл

Сок лайма – 10 мл

Имбирное пиво – 120 мл

Наполнить стакан колотым льдом. Добавить в него водку, сок лайма и имбирное пиво. Украсить листиками свежей мяты и ломтиком лайма.

ПЕЧЕНЬЕ «БОТЕРО» (ХВОРОСТ) МАДАМ САРФАТИ

Мука – 500 г

Хлебопекарные дрожжи – 15 г

Яйца – 2 штуки

Сливочное масло – 7 г

Вода – 50 мл

Сахар – 90 г

Сахарная пудра – 30 г

В миске смешать муку, сахар, яйца, потом вмешать растопленное масло.

В чашке развести в теплой воде дрожжи и вылить в миску. Месить до получения однородного теста.

Оставить на ночь отстояться при комнатной температуре, накрыв миску чистой тканью.

Раскатать тесто до толщины приблизительно 0,5 см и нарезать на маленькие прямоугольники. Опустить их примерно на 30 секунд в хорошо разогретую фритюрницу.

Выложить на бумажное полотенце, чтобы впиталось масло, и присыпать сахарной пудрой.

ПЕЧЕНЬЕ СО SMARTIS ОЛИВИИ

Размягченное сливочное масло – 70 г

Яйцо – 1 штука

Сахар – 120 г

Мука – 200 г

Сухие дрожжи – 0,5 пакетика

Smartis – 100 г

Смешать в миске масло, сахар, яйцо, потом добавить дрожжи. Месить до получения густого однородного теста.

Крупно порубить половину Smartis и вмешать их в тесто.

Сформировать шарики размером с крупный орех и выложить на противень, выстеленный пергаментной бумагой. Расплющить шарики ладонью и поставить в духовку, нагретую до 180 °C на 10–12 минут.

Вынув из духовки, сразу выложить на печенье остаток Smartis, слегка вдавив их в печенье, и оставить остывать.

ЧУМПО ОСТРОВА ГРУА

Пшеничная мука – 1 кг

Яйца – 3 штуки

Густые сливки – 70 г

Тростниковый сахар – 250 г

Соленое сливочное масло – 160 г

Насыпать муку горкой на рабочий стол, сделать в центре ямку. Добавить яйца и вымесить. Затем добавить сливки и вымесить. Продолжать месить до получения гладкого эластичного теста.

Разделить тесто на две половины, раскатать каждую. Выложить по половине сахара и половине нарезанного кубиками масла на каждую лепешку. Сформировать два пирога и прочно защипать края. Положить каждый пирог в чистую ткань, завернуть, как конфетный фантик, и завязать.

Варить 35 минут в кипящей воде, подсоленной горсткой крупной соли. Кипение должно быть сильным.

Нарезать горячим на ломтики и сразу подавать.

Слова благодарности

В основе моих книг часто лежит какой-то один персонаж. Кто-то придуманный и настолько четко проступивший в моем воображении, что в его силах диктовать мне интригу, декорации, общую обстановку, направление, в котором следует двигаться, пока все вместе не станет очевидным. После Мари-Лу в «Глазах цвета дождя» и Александра, Анны, Лили, Мари в «Счастливых утрах» на этот раз моим гидом стал Ян.

Мне не пришлось долго искать источник вдохновения для описания страстно влюбленного в свое дело врача общего профиля, который изо всех сил оттягивает выход на пенсию. Спасибо, папа! Я всегда знала, что из тебя получится отличный герой романа! Твой кабинет сорок лет работал на первом этаже нашего семейного дома, а твоя приемная находилась рядом с нашей гостиной. Этот дом был гораздо более оживленным, чем другие, ритм нашей повседневной жизни задавал дверной звонок, иногда был слышен плач младенцев или кашель взрослых. В ответ твои пациенты получали возможность выслушивать все, что мы с братом говорим друг другу, а заодно и нашу игру на пианино. «У вас тут особая обстановка», постоянно делились они с тобой. Или: «Малышка Софи заметно продвинулась». Потому что твои пациенты, естественно, знали, как меня зовут, и много всякого другого. Они привыкли называть тебя Патриком и были уверены, что могут положиться на тебя. Что в случае крайней нужды дверь нашего дома всегда – или почти всегда – открыта, даже по воскресеньям. И они платили тебе добром за добро: по пятницам в полдень ты находил на нагревателе пакет со свежеиспеченными гречневыми блинами, тебе приносили овощи со своего огорода, банки варенья и рыбу от самого знаменитого в регионе ловца щук. Недавно ты захотел их успокоить и повесил в приемной объявление: «Вопреки слухам, я не собираюсь уходить на пенсию». Я заметила его, обходя квартиру. Как известно, многое зависит от везения, и это уведомление подарило мне сюжет романа. И так вышло, что по странному стечению обстоятельств тема оказалась актуальной и для Груа, как раз когда я писала эту историю. Там только что объявили о закрытии единственного на весь остров медицинского кабинета, и жители, с полным на то основанием обеспокоенные, расклеивали повсюду плакаты, требующие приезда новых врачей. Позднее все уладилось, и я сочла нужным придумать для своей истории счастливый конец.

Поэтому спасибо, папа!

Спасибо Пьеррику, Милле, Акселю и Артуру, моей компании с глазами цвета дождя. И моей маме, которая тоже могла бы стать прекрасным персонажем романа. Кто знает, может, когда-то это случится?

Спасибо всем владельцам книжных магазинов, влюбленным в свое дело, изобретательным блогерам, приятелям, полным энтузиазма. Вы себя узнаете!

Спасибо моим друзьям авторам, с которыми я разделяю свою страсть: Мелиссе, Лорен, Гэвину, Жюльену и всем остальным…

Кате, моему верному корректору.

Лине, моей подруге, моему редактору, моему зеленому сигнальному огню, освещающему мой путь вплоть до самого слова «Конец».

Всему издательству Albin Michel: Жилю, Франсису, Ришару, Анне, Натали, Орели, Флоранс, Селине, Сандрине, Реми…

И, наконец, спасибо преданной команде карманных изданий: Беатрис, Одри, Зоэ, Сильви, Анне, Флоранс…

ОБРАЩАЙТЕСЬ КО МНЕ:

sophietalmen@yahoo.fr

@sophie_tal_men

www.facebook.com/sophie.tal.men/

Примечания

1

Пират из книг и фильмов о Питере Пэне. (Здесь и далее – примечания переводчика.)

2

Традиционный головной убор бретонок.

3

Одно из упражнений для спины.

4

Пункты сбора поношенных вещей для нуждающихся.

5

Штиль на жаргоне моряков.

6

Традиционная французская колбаса из свиных внутренностей.

7

Ле-Бур – главный город Груа.

8

Пошли на пляж (исп.).

9

Цитируемое во Франции высказывание Франсиса Бланша, актера-комика, писателя и поэта.

10

O'zack – японский бренд чипсов.

11

«Маленькая Жозетта и усы» – песня Анн Сильвестр из ее альбома для детей.

12

В некоторых французских школах и детских садах среда выходной.

13

Во Франции – врач, которого выбирает сам пациент и сообщает о нем в страховую компанию. Он ведет историю болезни пациента и при необходимости направляет его к нужному специалисту.

Content

Софи Таль Мен
Обещание острова

Часть первая

Часть вторая

Часть третья

Часть четвертая

Слова благодарности

Примечания