Максим Шаттам

Другой мир

Книга 1

Союз трех

Maxime Chattam

AUTRE-MONDE: L’ALLIANCE DES TROIS

Copyright © Éditions Albin Michel, 2008, 2024

© М. А. Петров, перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025

Издательство Азбука®

Клементине, Антуану

и нашим родителям,

взявшим на себя ответственность

любить нас

Существуют места на Земле, где наши знания неприменимы. Где все становится возможным. Даже невероятное.

Сумрачные лавочки, полные книг или диковинных безделушек – вроде той, где начинается эта история, узкие улочки, на которые никто не рискует забредать, а иногда и лесная чаща, укромный уголок в зарослях. Достаточно лишь научиться видеть. И позволить волшебству править бал.

Ибо эта книга – гримуар.

Но будьте осторожны – если вы решитесь перевернуть страницу, вам понадобится волшебная палочка: ваше умение мечтать, фантазировать. Навык, с которым множество людей расстаются насовсем, становясь взрослыми. Вы его еще не потеряли?

Ну что ж, тогда давайте вместе приоткроем дверь в этот… новый мир.

Максим Шаттам, Эджкомб, 2 мая 2007 года

Часть первая

Буря

1

Первые знаки

Впервые Мэтт Картер столкнулся с ощущением сверхъестественного прямо перед рождественскими каникулами. В этот день он должен был заподозрить (ведь все шло наперекосяк), что надвигается нечто очень серьезное. Но даже если бы он вдруг ощутил это, разве смог бы он что-нибудь сделать? И представить, как все вскоре изменится? Помешать? Конечно нет. Он только испугался бы, а страх – худшее чувство в чрезвычайной ситуации.

В четверг ближе к вечеру, в предпоследний день школьных занятий, Мэтт вместе с Тобиасом и Ньютоном отправился в «Логово дракона», специализированный магазин компьютерных игр, где продавались стратегии, «стрелялки» и много чего еще. Они вышли из колледжа и пошли по длинным улицам Манхэттена.

Хотя Мэтту уже исполнилось четырнадцать, роста он был невысокого, так что ему давали не больше двенадцати; он обожал блуждать по этому городу между громадами сверкающих зданий. У него всегда было богатое воображение, и в моменты мечтаний он убеждал себя, что Манхэттен – это крепость из стали и стекла и сотни ее башен защищают жителей от какой-то внешней угрозы. Он чувствовал себя рыцарем среди других, ожидая того дня, когда возникнет какая-нибудь сложная ситуация, которая раскроет все его таланты, и совершенно не сомневался, что дело примет неожиданный оборот, столь же неумолимый, сколь и мучительный.

– Для декабря совсем не холодно, заметили? – произнес Тобиас.

Тобиас был чернокожим подростком, тоже довольно низкого роста и очень активным: говоря что-нибудь, он все время пристукивал ногой или жестикулировал. Однажды врач сказал, что у него гиперактивность, но Тобиас не верил – его просто переполняла энергия, вот и все. Он был на год младше своих приятелей, но настолько хорошо учился, что смог перепрыгнуть через один класс.

И сейчас он вновь оказался прав: метель, обычная для этого времени года, еще ни разу не случилась и температура отказывалась опускаться ниже нуля.

– Мы даже сможем поехать на каникулы вместе со скаутами в округ Рокленд, – продолжал он. – Жить в палатках в середине декабря!

– Отвали ты со своими скаутами, – буркнул Ньютон.

Ньютон, в противоположность Мэтту с Тобиасом, был чересчур высок и коренаст для своих четырнадцати лет, и ему недоставало немного худобы, которая отлично подошла бы к его небольшой голове. Тем не менее Ньютон был отличным товарищем по компьютерным играм, почти бесценным – благодаря своей фантазии и дару воображения.

– Да ладно, реально уже два года снега почти нет! – настаивал Тобиас. – Это все загрязнения, точно говорю! Они на всю планету влияют.

– Угу… Кстати, а чего вы ждете на Рождество? – поинтересовался Ньютон. – Лично я – новую Xbox! И к ней – Oblivion, обожаю эту игру!

– Я попросил палатку – такую, что типа разворачиваются сами, когда вытаскиваешь из чехла, – ответил Тобиас. – Плюс бинокль, чтобы наблюдать за птицами, и World of Warcraft.

Ньютон скорчил гримасу, как будто палатка и бинокль в этом списке были лишними.

– А ты, Мэтт? – спросил Тобиас.

Мэтт шел, засунув руки в карманы черного пальто с развевавшимися по ветру полами. Его темные волосы подлетали вниз-вверх, то открывая лоб и щеки, то прикрывая их. Он пожал плечами.

– Думаю, в этом году мне лучше ни о чем не знать. Я больше люблю сюрпризы, в них есть что-то волшебное, – сказал он неуверенно, словно сомневался в собственных словах.

Тобиас и Мэтт дружили с начальной школы, и Тобиас догадался, что это Рождество много значит для друга: родители недавно сказали ему, что разводятся. Сначала – а это случилось в конце ноября – Мэтт отнесся к новости философски, мол, ну что ж, раз они так решили… Огромное количество его друзей и знакомых живут так же: сегодня у отца, следующие семь дней у матери. Но потом Тобиас стал замечать, как с каждой новой неделей его друг раскисает все больше, наблюдая, как в прихожей одна за другой появляются коробки с вещами, упакованными для переезда, который планировался на начало будущего года. Играя в комп, Мэтт становился все более рассеянным, а его оценки – и без того-то не очень – стали хуже некуда. Приближающийся развод родителей угнетал его.

Не найдя что ответить, Тобиас слегка похлопал товарища по спине.

Они спустились по Парк-авеню, свернули за угол, прошли вдоль железнодорожных путей, разрезавших городскую артерию надвое, и оказались в менее благополучном квартале. Мальчики знали, что их родителям не нравится, когда они сюда приходят. Тротуар был усеян мусором, а стены исписаны граффити. На перекрестке троица свернула на 110‐ю улицу и почти добралась до «Логова дракона». Дома здесь были не такими высокими, но все равно не было видно солнца – его скрывали здания. Тени смущали и пугали троих друзей.

В этот момент Ньютон показал на грязную витрину магазинчика, покрытую слоем пыли. Над дверью чудом держалась вывеска «БАЗАР БАЛТАЗАРА».

– Ну что, парни, по-прежнему боитесь?

Мэтт и Тобиас обменялись короткими взглядами. «Базар Балтазара» служил мальчишкам из колледжа местом, где они проходили проверку на смелость. Мало того что сам по себе этот магазин выглядел отталкивающе, у него к тому же был страшный хозяин. Говорили, что старик Балтазар ненавидит детей и, не колеблясь, раздает им пинки под зад. Это породило множество легенд: давно ползли слухи, что в «Базаре» постоянно происходит что-то странное. Никто в это особо не верил, но и проверять не рисковали. Однако Ньютон спокойно зашел внутрь и через пять минут вышел обратно, совсем один, доказав, что не трусит. В этом был весь он: позерство и напускное бесстрашие толкали Ньютона на разные ребячества.

– Мы вовсе не боимся, – сказал Тобиас. – Просто сама идея глупая.

– Испытание на храбрость! – возразил Ньютон. – Как ты можешь узнать, на что ты способен, не пройдя тест?

– Чтобы быть смелым, необязательно совершать идиотские поступки.

– Раз так, докажи, что поступок действительно идиотский, что бояться нечего и что ты – настоящий мужик!

Тобиас вздохнул:

– Тут и доказывать не надо.

– Я знал, что ты не сможешь, – прыснул со смеху Ньютон.

Мэтт шагнул ко входу:

– Окей, мы с Тобиасом сходим туда.

Услышав свое имя, Тобиас удивленно вытаращил глаза.

– Что ты… задумал? – пробормотал он.

– Раз вы вдвоем идете, – сказал Ньютон, – то должны что-нибудь оттуда принести.

Тобиас нахмурил брови, дело принимало дурной оборот.

– В смысле? – переспросил он.

– Вы должны провести Балтазара. Принесите оттуда что-нибудь – что угодно, но обязательно нужен какой-то предмет. И тогда, парни, можете считаться смельчаками. И вам от меня будет полный респект.

Тобиас покачал головой:

– Это так тупо…

Мэтт стукнул его по плечу и увлек за собой через улицу по направлению к старой лавочке.

– Ты что? – возмутился Тобиас. – Нам не надо туда ходить! Ньютон – кретин, если думает, что может нас заставить.

– Возможно, но по крайней мере тогда он отстанет от нас. Пойдем, ничего такого там нет.

Тобиас шел рядом, нервничая, что ему предстоит сделать что-то, чего он боялся. «Мэтт решился на это, потому что его предки разводятся и он уже не такой, как раньше, – думал он. Это как с погодой: все идет наперекосяк».

Перед дверью «Базара» Мэтт на мгновение остановился. Лавочка казалась такой старой, словно она стояла здесь с индейских времен. Зеленая краска, покрывавшая фасад, облупилась, обнажив изъеденные плесенью доски. Витрины были покрыты таким густым слоем пыли, что невозможно было угадать, проникает ли внутрь свет с улицы.

– Мы можем сказать, что магазин закрылся, – в последний раз с надеждой в голосе попытался отговорить друга Тобиас.

Мэтт покачал головой и взялся за дверную ручку.

Скрипнув, дверь отворилась, и они вошли. Деревянные стеллажи возвышались вдоль стен и перегораживали большую комнату, превращая ее в лабиринт. Сотни, тысячи предметов составляли невообразимую смесь: безделушки, пресс-папье в виде статуэток, фальшивые драгоценности, столь же древние, как и сам магазин, книги в потрескавшихся кожаных переплетах, засушенные насекомые, пригвожденные булавками ко дну прозрачных коробок, почерневшие картины, кривоногая мебель, сплошь покрытая впечатляющим слоем пыли, которую никто не вытирал, наверное, уже лет сто. «Но самое поразительное здесь, – подумал Мэтт, – это освещение». Единственная лампочка без абажура, затерявшаяся в этом лабиринте, освещала только небольшую часть лавочки; все остальное было погружено в таинственный полумрак.

– Нет, реально, пора выбираться отсюда, – беспокойно прошептал Тобиас, взглянув на потолок.

Не говоря ни слова, Мэтт обошел первый ряд стеллажей, на которых были едва видны коллекции марок, бабочек и наполненные разноцветными шариками склянки; они-то и привлекли внимание Тобиаса.

Мэтт продолжал разглядывать комнату, где, кроме них, казалось, больше никого не было. «Базар» выглядел бесконечным; тут мальчику показалось, будто из глубины магазина до него донесся шепот.

Тобиас схватил его за руку:

– Слушай, надо на самом деле отсюда сматываться; пусть лучше Ньютон будет считать меня трусом, чем я украду отсюда хоть что-то.

– Мы ничего не будем красть, – ответил ему Мэтт, продолжая идти дальше, – ты ведь знаешь меня, я не такой.

– Тогда куда ты пошел? – в отчаянии спросил Тобиас. Однако Мэтт, двигавшийся на таинственный шепот, ничего не ответил.

Молчание друга поразило Тобиаса больше, чем атмосфера, царившая в лавочке. Он замолчал, раздираемый одновременно страхом, который подталкивал его к бегству, и восторгом от множества шариков, слабо сверкавших через стекло какой-то банки. Сколько их там? Может быть, тысяча или две, не угадаешь, некоторые переливаются фиолетовым и оранжевым цветом, другие черным и желтым, напоминая глаза монстра.

Вдруг Тобиас сообразил, что друг уже довольно далеко от него, и, не желая оставаться в одиночестве, направился следом.

Тут ему показалось, что шарики наблюдают за ним. Тобиас вскрикнул и приблизился к полке. Ничего. Шарики лежали неподвижно. Значит, показалось. Просто оптический обман, реакция мозга на испуг. Ничего не происходит. Все в порядке, это место – плод бредовых фантазий. Все хорошо.

Тобиас поспешил за Мэттом, свернувшим за стеллаж со старинными книгами.

Мэтт двигался вперед по неровному полу, шепот впереди становился все более явным. Голос произносил слова с хорошо сдерживаемыми интонациями – он был похож на голос диктора, читающего новости по телику.

Двигаясь вглубь магазина, Мэтт размышлял о том, что оказался здесь неслучайно. В другое время он бы ни за что не принял вызов Ньютона: сделал бы вид, что не понял намека приятеля или не расслышал его слов. Мэтт умел избегать подобных глупостей – у него было чутье на то, что следует делать и чего делать не стоит. И в этот раз он твердо знал, что происходящего желательно было избежать. Почему? На протяжении дней и недель он чувствовал: скоро что-то произойдет. С тех пор, как отец сообщил ему, что собирается переехать в другой квартал и первое время они будут видеться нечасто. Пока «все не образуется» Мэтт мог бы жить с ним, если только мама не будет против. Последняя фраза Мэтту понравилась меньше всего. На следующий же день мать завела с ним похожий разговор: они будут жить вместе, если только не воспротивится папа. Вообще его родители были абсолютные противоположности: мама была больше «из деревни», а отец же был стопроцентным горожанином, она – жаворонком, он – совой, ну и так далее. То, что они прежде называли взаимодополняемостью, внезапно стало причиной их разрыва – они превратились в «день» и «ночь». Конечно, у них был Мэтт, их «общее солнышко». В свои четырнадцать мальчик сразу же понял, к чему все идет: началась война за его любовь и доверие. Несколько его друзей прошли через подобное испытание. Через этот кошмар.

«И кто сказал, что слишком много любви – это хорошо?» – раздраженно думал Мэтт. Родители типа «расстаются ради него», поскольку очень его любят. Мальчик чувствовал, что перестает быть самим собой, теряет себя, собственные реакции казались ему странными. Он поступал не так, как тот Мэтт, которым он всегда был.

И в этот магазин он попал неслучайно. С каждым шагом Мэтт все сильнее ощущал, что делает то, чего надо было бы избежать. Но ему хотелось сделать что-то такое: добавить в семью немного хаоса. Совершить глупость, которая отразится и на родителях, и на его отношениях с ними. Заставить их страдать – так же, как они заставляют его страдать вот уже целый месяц.

Мэтт и сам удивился, насколько явно отдает себе в этом отчет.

– Зачем я так поступаю? Во всей этой истории только один кретин – я! – И на мгновение у него возникло искушение развернуться и уйти.

Но не тут-то было.

Неожиданно для себя он оказался возле двери в подсобку, рядом с которой располагался старинный прилавок из вишневого или красного дерева, поверх него лежала тяжелая черная мраморная доска. За прилавком, слушая портативный радиоприемник, сидел старик с тонким, длинным носом, почти лысый, если не считать двух седых прядей волос над ушами. Старик сильно наклонился вперед, отчего казалось, будто он приклеился лбом к прилавку, а его маленькие очки с прямоугольными стеклами съехали на кончик носа. Он повернулся в сторону Мэтта – сделав движение одной лишь головой, при этом тело его оставалось совершенно неподвижным – и с подозрением смерил Мэтта взглядом сверху донизу.

– Чего надо? – спросил он хриплым голосом.

«Этот тип как будто из фильма!» – удивленно подумал Мэтт, не ответив на вопрос.

– Ну? Я тебя спрашиваю! – настаивал старый Балтазар без малейшего намека на вежливость.

– Я… Я хотел бы что-нибудь у вас купить.

– У меня?

Мэтт ощупал карманы джинсов в поисках денег и вытащил шесть однодолларовых купюр, составлявших все его состояние. Он показал деньги старику:

– Что у вас есть за шесть долларов?

Балтазар нахмурился, и его маленькие черные глазки стали еще уже. Казалось, он сейчас взорвется от гнева.

– Ко мне приходят, когда хотят отыскать что-нибудь драгоценное! – грозно сказал он. – Где, по-твоему, ты находишься?

– В… магазине, – запинаясь, ответил Мэтт.

Балтазар вскочил со стула. Он был одет в просторный шерстяной серый халат поверх костюма, который был таким же пыльным, как и вся лавочка. Положив ладони на мраморную стойку, Балтазар перегнулся через прилавок и заговорил, глядя Мэтту прямо в глаза:

– Каков наглец! Я предлагаю своим покупателям бесценные вещи. А ты спрашиваешь, что у меня есть за шесть долларов? Со мной такие штуки не проходят, у меня не такой магазин.

Мэтт почувствовал, как страх наполняет его, он захотел поскорее выбраться отсюда и уже начал отступать, как вдруг заметил под локтем у старика странное движение. Мальчик успел разглядеть лишь коричнево-черный блестящий кончик хвоста, скрывшийся в складках ткани. Мэтт разинул рот. Неужели змея? Она обвилась вокруг руки этого сумасшедшего прямо под халатом. Да, самое время убираться отсюда.

Но в этот момент за его спиной оказался Тобиас. Балтазар заметил второго подростка, и его челюсти так и защелками – старик уже явно был в гневе.

– Вы что, пришли сюда компанией, сопляки? – закричал он.

Увидев, как Балтазар огибает прилавок, направляясь к ним, Тобиас не смог удержаться и застонал от страха.

Когда Балтазар оказался прямо перед ними, Мэтт отступил на два шага назад. То, что он увидел, заставило кровь застыть у него в жилах: змеиный хвост размером с хороший баклажан выглядывал у старика из-под халата. Едва показавшись, хвост исчез, словно его обладатель понял, что был кем-то замечен.

Мэтт услышал, как Тобиас заторопился к выходу.

– Немедленно идите отсюда!

Мэтт попятился назад, но Балтазар был уже близок к нему. Потом резко развернулся и бросился бежать между высокими стеллажами. Он добрался до двери как раз тогда, когда она захлопнулась за Тобиасом. Просачивающийся в щели дневной свет казался далеким, почти нереальным. Мэтт нажал на ручку и, остановившись на пороге, сам не зная зачем, еще раз обернулся, чтобы посмотреть на Балтазара.

Стоя в полумраке, старик тоже смотрел на него. И, закрывая дверь снаружи, Мэтт увидел на его губах довольную улыбку. В последнее мгновение мальчик ясно различил раздвоенный язык, высунувшийся изо рта Балтазара. Трепещущий змеиный язык.

2

Магия

Во второй раз Мэтт столкнулся с чем-то необычным перед приходом бури.

Встреча с Балтазаром напугала его; но, поговорив с Тобиасом, он понял, что тот ничего странного не заметил, и поэтому Мэтт решил ничего ему не рассказывать. Может, просто показалось? – Ну, перенервничал из-за развода родителей, бывает. Да нет, это не могла быть галлюцинация! Балтазар точно прятал под халатом змею. И у него – ну точно! – был раздвоенный язык! «Полумрак, страх», – уверял себя Мэтт, пытаясь прогнать навязчивое видение и не очень веря тому, что внушал себе.

С вечера пятницы у студентов колледжа начинались каникулы. Мэтт решил сразу пойти домой, не найдя в себе сил пообщаться с друзьями. Он жил в квартире на 23‐м этаже высотного здания на Лексингтон-авеню. Стены его комнаты украшали постеры фильмов – главными среди них, конечно, были плакаты с «Властелином Колец». На полках возле кровати на лучших местах стояли фигурки героев кинотрилогии: Арагорн, Гэндальф и все Братство Кольца.

Мэтт включил проигрыватель, и композиция System of a down обрушилась на него первыми аккордами, мощными и агрессивными. Упав на кровать, он огляделся вокруг. Все было знакомым и как будто новым одновременно; мальчику казалось, что в нем живут два Мэтта: один – любящий предаваться фантазиям, а другой – реалист, неожиданно появившийся на свет этим летом, во время каникул, проведенных в Вермонте в обществе кузена Теда, который был старше Мэтта на пару лет. Мэтт познакомился там с шестнадцатилетними девчонками Патти и Конни. Тогда-то и появилась внутри у Мэтта эта раздвоенность. Впервые в жизни он стал интересоваться тем, как выглядит, что говорит и что о нем могут подумать. Он хотел завоевать внимание обеих девушек, казаться значительнее. Тед взял над ним шефство, заставил слушать диски с музыкой в жанре метал, дал несколько советов, как лучше привлечь девушек. Домой Мэтт вернулся другим. Он даже внешне изменился: черты его лица утратили детскую округлость, стали более резкими, угловатыми. Он и одеваться начал по-другому: теперь он обожал кроссовки, синие джинсы, футболки, свитера и свое черное, до колен пальто с капюшоном, с красиво развевавшимися на ветру полами. Мэтт отрастил волосы, и, когда он шел, пряди, похожие на бесконечные вопросительные знаки, взлетали над его ушами и затылком.

Сегодня оба его мира столкнулись и перемешались. Компьютерные игры, фигурки любимых героев, взрослеющий подросток… Он не мог решить, как ему лучше держаться на людях: нужно ли ради того, чтобы выглядеть взрослым, жертвовать детскими забавами? Нечто подобное переживал и Ньютон. Что касается Тобиаса, то он еще не ощутил внутреннего толчка, одевался как попало и бредил только своими скаутами и игрушками.

Солист System of a down напевал монотонные слова, и Мэтт начал медленно проваливаться в сон; там, во сне, сначала возникли его родители, шепотом – как обычно – спорившие в своем углу, потом Патти и Конни и, наконец, человек с языком и глазами змеи.

Рождество наступило быстрее, чем ожидал Мэтт, дни проходили в ритме игр, в которые он рубился с Ньютоном и Тобиасом. Последний был вынужден остаться в городе – прогноз погоды заставил отряд скаутов, в котором он состоял, отказаться от похода в лес. В начале каникул родители Мэтта уехали на три дня по работе, и Мэтту пришлось долго уговаривать их разрешить ему остаться дома одному. Они хотели позвать к нему Маат – няню, к которой они обращались уже много лет. Египтянка по происхождению, Маат жила на том же этаже, что и семья Мэтта. Ее загорелая кожа гармонировала с ее характером, теплым и приветливым. Симпатичная, радушная толстуха по вечерам сидела с Мэттом, если родители задерживались. Мэтт сохранил приятные воспоминания об этих вечерах, но теперь ему хотелось большей свободы. Несмотря на то что он испытывал к Маат определенную привязанность, мальчик был вынужден признаться самому себе, что сейчас она будет, скорее, раздражать его своей заботой. В итоге договорились, что он проведет эти три дня в одиночестве, а Маат навестит его только в последний вечер.

В день Рождества Мэтт заметил, что его родители стараются вести себя спокойнее, и даже вдруг подумал, что они хотят остаться жить вместе. Видя гору подарков, приготовленных ими, мальчик вспыхнул от радости, но потом понял, что они так постарались, потому что это их последнее Рождество вместе. Улыбка погасла на губах Мэтта прежде, чем он развернул последний сверток, самый большой. Увидев рукоять, Мэтт сразу же догадался, что там, и чуть не задохнулся от счастья: меч Арагорна.

– Точная копия! – с гордостью пояснил отец. – Не какая-нибудь подделка, полая внутри. Если ты его наточишь, он превратится в настоящее оружие! Будь осторожнее с ним, парень.

Мэтт вытащил меч из свертка и, удивляясь его тяжести, взмахнул перед собой. Лезвие заблестело, отражая свет люстры и рассыпая эльфийские звездочки – так ему показалось. К мечу прилагались скобы, чтобы его можно было повесить на стену, и кожаные ножны, а также перевязь, позволявшая носить меч на спине – совсем как в фильмах.

– Спасибо! Я уже даже знаю, куда его повешу, – произнес Мэтт. – Представляю, какие лица будут у ребят, когда я им его покажу!

На следующее утро Мэтт быстро оделся и вошел в гостиную, где отец смотрел новости. Ведущий описывал ужасные картины надвигающейся бури.

«За последние два месяца это третий циклон в нашем обычно спокойном регионе, и он, скорее всего, связан с накрывшей Азию волной землетрясений».

Журналистка, бывшая на связи с ведущим, ответила: «Да, Дэн, теперь у всех на устах один и тот же вопрос: учитывая различные климатические изменения, которые мы не можем объяснить, и стихийные бедствия, происходящие на протяжении нескольких последних лет, вправе ли мы говорить, что планета меняется быстрее, чем мы предполагаем, рассуждая о глобальном потеплении…»

Отец Мэтта взял пульт и переключил на другой канал. На сей раз на экране появилось изображение солдат, патрулирующих далекий город. Монотонный, лишенный каких-либо эмоций голос вещал: «Войска прочесывают улицы, а тем временем конфликты продолжают сотрясать страну. Давайте вспомним, что…» Следующий канал. Опять прогноз погоды.

«Мы советуем всем, кто страдает от сердечной недостаточности или астмы, отказаться сегодня от нагрузок, поскольку индекс качества воздуха равен шести; впрочем, эта плохая новость не заставит нас забыть о том, что скоро – рождественский…» Телевизор погас, отец повернулся к Мэтту.

– Уходишь, сынок?

– Пойду покажу Тобиасу и Ньютону свой меч!

– Не стоит, не бери его с собой, я ведь говорил тебе, что это оружие, поэтому выносить его из дома нельзя. Если хочешь показать им меч, пригласи ребят сюда.

Мэтт вздохнул, но согласился с отцом:

– Окей, оставлю его дома. Пойду к Ньютону, будем осваивать новую приставку.

Пятью минутами позже Мэтт уже шагал по улицам Ист-Сайда, облачившись в свое пальто до колен и замотавшись шарфом. Минувшей ночью холод безо всякого предупреждения резко обрушился на город, словно желая наверстать несколько упущенных дней. Еще не было девяти утра, и машины еле-еле плелись по обледенелым дорогам.

Мэтт добрался до 96‐й улицы, одной из самой тихих; несколько пешеходов, пристально глядя под ноги, изо всех сил старались не поскользнуться.

Он приближался к темному тупику, когда улочку вдруг озарил синий свет и так же внезапно погас. Подросток замедлил шаг. Синяя вспышка вновь осветила тротуар.

Мерцающая вывеска? Здесь? Мэтт не мог припомнить ничего подобного. Однако вспыхнувший свет напоминал мощный и капризный неоновый разряд. Мэтт замер перед входом в тупик. Тесно, темно. Бетонный язык, высунувшийся между двух зданий, был загроможден мусорными контейнерами и облеплен пожарными лестницами.

Мэтт шагнул вглубь – он плохо различал, что находится дальше, настолько темно было в тупике.

Синяя вспышка возникла позади одного из контейнеров и осветила окна первого этажа. Мэтт вздрогнул. Черт! Что это?

Вспышка выхватила из темноты силуэт человека, но с того места, где он стоял, Мэтт не мог разглядеть, кто это.

И тут в воздухе раздался электрический треск, который сразу же стих.

Мэтт колебался. Надо ли убедиться, что тот человек не ранен, что его не ударило током?

Новая вспышка. На сей раз свет словно растекся по земле, не поднимаясь вверх, лизнул асфальт и растопил корку льда. «Он исходит от земли, – решил Мэтт, – и похож на разряды от повреждения электрического кабеля, который извивается, как живое существо. Как змея!» – вдруг подумал он, испытав противную дрожь. В этот раз свет погас не так быстро: некоторое время он продолжал, покачиваясь, плыть над землей. Потом синее облако испустило искры, похожие на пальцы, и коснулось обрывков газет. Бумага тут же загорелась. Пучок света замер между двумя контейнерами, словно нашел то, что искал.

Мэтт услышал стон. Кому-то явно требовалась помощь. Не раздумывая, подросток бросился вглубь тупика. Он едва успел заметить, как вздрогнули мусорные корзины и отлетели в сторону чьи-то брюки. С глухим хлопком молния исчезла, оставив лишь густой вонючий дым, похожий на тот, что висел в классе после опытов, которые они ставили на уроках химии. С колотящимся сердцем Мэтт отпрыгнул назад и замер, не рискуя пошевелиться. Когда он наконец приблизился к тому месту, где, как ему казалось, должен был находиться человек, там не было ничего, кроме вороха одежды. Словно человек испарился.

Не может быть!

Однако вокруг все еще тлели газеты, иногда вспыхивая голубыми и желтыми языками пламени. Все произошло так быстро. Могло ли это ему показаться?..

«Нет! Я уверен! Это было на самом деле. Человек исчез, словно… его проглотила молния, вырвавшаяся из-под земли!»

Мэтт отступил назад.

– Вот же черт… – прошептал он.

«Ущипни себя, врежь себе, но только сделай что-нибудь, – мысленно произнес он. – Нельзя здесь оставаться. Вдруг это может повториться? Но куда бежать? Вернуться и предупредить родителей? Полицию?» Никто ему не поверит!

Услышав жужжание в углу тупика, Мэтт больше не стал ждать и рванул назад.

К его огромному изумлению, ни Тобиас, ни Ньютон не стали над ним смеяться, когда он рассказал им об увиденном. Может быть, из-за того, что на его лице все еще был написан испуг. Тогда Мэтт рассказал о змее в «Базаре Балтазара». Тобиас в ответ воскликнул:

– Да! Я знал! Те шарики! Они следили за мной!

И он рассказал про шарики, похожие на глаза. Ньютон с серьезным видом добавил:

– Один парень из колледжа говорил вчера, что видел синие вспышки в подвальных туалетах, причем он убежден, что с электричеством там все норм. То есть либо мы слишком паримся, либо действительно происходит что-то серьезное.

– Меня реально это все пугает, – признался Тобиас. – Говоришь, от него осталась только куча одежды?

Мэтт кивнул.

– Думаю, это был бродяга, разбиравший мусор. Кстати, по дороге сюда я вдруг понял, что в последнее время их почти не видно, заметили?

– Зима, вот они и попрятались, – сказал Тобиас, успокаивая себя.

– Нет, похолодало только сегодня утром, – возразил Ньютон. – Ты прав, Мэтт, с ними что-то случилось. Их стало очень мало, и хуже всего то, что они не из тех, кого начнут искать в первую очередь, никто даже не заметит их отсутствия. Они могут исчезнуть все, прежде чем это кто-нибудь заметит, ведь для пешеходов они невидимы.

– Угу. А я сейчас подумал о той одежде, которая иногда валяется на тротуарах и обочинах шоссе, – заволновался Тобиас. – Я постоянно себя спрашиваю, ну кто мог потерять ботинки, рубашку или брюки? А оказывается, все дело во вспышках, которые уже давно пожирают людей, и никто этого не замечает.

– Причем это происходит все быстрее и быстрее, – заметил Мэтт.

Тобиаса передернуло. Он помолчал, а потом спросил:

– Тогда почему об этом никто не говорит по телику?

– Они там слишком заняты рассказами о катастрофах и войнах, – предположил Мэтт, вспомнив сегодняшние новости.

Ньютон не согласился:

– А может, просто еще ни один взрослый этого не заметил? Только Тобиас, потом ты, еще чувак из колледжа… только подростки, и ни одного взрослого свидетеля.

Тобиас скрестил руки на груди.

– Мне плохо, – простонал он.

Ньютон открыл было рот, но тут в комнату вошла его мама:

– Мальчики, вы должны срочно вернуться домой. Только что передали, что после обеда начнется сильнейшая снежная буря.

Трое подростков молча посмотрели друг на друга.

– Хорошо, мэм, – наконец ответил Мэтт.

– Хотите, я отвезу вас на машине?

– Нет, мы и так доберемся – тут недалеко, мы с Тобиасом пойдем вместе.

– Ну тогда торопитесь: через два-три часа поднимется ветер, и все улицы Нью-Йорка превратятся в гигантские снежные воронки.

Она вышла, закрыв за собой дверь. Ньютон показал на комп:

– Спишемся в чате, ладно?

Мэтт с Тобиасом кивнули и вскоре уже шли по Лексингтон-авеню, где поднимался довольно сильный ветер.

– Не нравится мне все это, – выдавил Тобиас. – Чувствую, это плохо кончится, надо бы рассказать предкам, а?

– Только не моим! – крикнул Мэтт громко. – Они ни за что мне не поверят.

– А может, они и будут правы? Не знаю даже, что и думать. А если мы накручиваем себя? Молнии, вырывающиеся из-под земли, чтобы поглощать людей… это реально бред какой-то…

– Делай как хочешь, а я не буду ничего рассказывать своим.

Они дошли до дома, в котором жил Тобиас. Мэтту нужно было пройти еще квартал.

– Ну что, в чате через час? – предложил он. – Напишешь, что тебе сказали предки.

Казалось, Тобиас колеблется, но потом он кивнул в знак согласия. Прежде чем расстаться, Мэтт положил ему руку на плечо:

– Но в одном я с тобой согласен: мне кажется, все это плохо кончится.

3

Буря

Мэтт пришел домой. Отец устроился в гостиной перед телевизором, а мать болтала по телефону в кабинете.

Меч блестел на кровати – у мальчика еще не было времени повесить его на стену. Мэтт включил компьютер и вошел в чат. Ньютон уже торчал там под своим обычным ником Ядовитый Пытальщик. Мэтт написал:

[Неуклюжий]: Я тут.

Ньютон сразу откликнулся:

[Ядовитый Пытальщик]: Лол. Смени ник. Этот как у дебила.

[Неуклюжий]: А ты перестань писать как гоблин. Мне нравится мой ник, он прикольный. И не суди о том, чего не знаешь.

[Ядовитый Пытальщик]: Оки, Неуклюжий. Чё как?

[Неуклюжий]: В последний раз говорю: пиши нормально, зачем тебе язык? Чтобы его мучить?

[Ядовитый Пытальщик]: Язык – живой, он должен жить и развиваться.

[Неуклюжий]: Да, живой, а ты его мучаешь.

[Ядовитый Пытальщик]: Оки, ладно, отвали, мистер Пирс, буду гладить тебя по шерстке.

Мистер Пирс был их учителем английского языка. Мэтт поднялся и включил маленький телевизор, стоявший у него в комнате. Там передавали спецвыпуск новостей. Ведущий убеждал людей не выходить из дома, поскольку невероятная буря приближается к Нью-Йорку, неся с собой шквальный ветер, скорость которого достигает ста пятидесяти километров в час, и невероятную массу снега. Слово «невероятная» заставило Мэтта поморщиться. Хоть оно и не сходило с уст телеведущих раньше, но сейчас не лучшим образом характеризовало все происходящее вокруг. Мэтт встал. Обычно телеведущие никогда не повторяют слова внутри одной и той же фразы, иначе они станут похожи на парикмахера, стригущего волосы секатором: профессионалы так не говорят. Акцент на невероятность выдает панику, царящую в студии. Мэтт застучал по клавиатуре.

[Неуклюжий]: Смотрел телик? Мне кажется, они нервничают, даже в новостях. Что-то явно не так…

[Ядовитый Пытальщик]: Ага-а-а. Уровень опасности зашкаливает. Мой двоюродный брат из Бостона пять минут назад пропал из чата. Я попытался ему позвонить, но связь прервалась. В новостях говорят, что буря сейчас как раз над Бостоном!

В сеть вошел Тобиас.

[Маг-Кастор пишет]: Привет, парни. Поговорил с предками. Не поверили.

[Ядовитый Пытальщик]: Реально? Да ладно! А чего ты ждал? Что они кинутся искать в телефонной книжке номер Службы Спасения от Призраков?

[Маг-Кастор]: Не знаю. Доверять родителям – разве это не то, чему нас учили? Это полный провал.

Мэтт как раз хотел ответить, но его отвлек телевизор. Изображение дрожало, помехи искажали фигуру ведущего. Сигнал идет со спутника, значит буря уже близко. Словно в подтверждение этой мысли, над улицей возникла гигантская тень. Мэтт подбежал к окну. Вся улица погрузилась в мрачную светотень, образуемую огнями сотен зданий. Ему показалось, будто огромная птица распласталась над крышами. Он посмотрел на небо: весь город накрыло черное облако. Невероятное.

Ветер ворвался в пространство улицы и с пронзительным свистом врезался в окно.

Экран телевизора потемнел, цвета померкли. Раздался щелчок, и изображение исчезло. На черном экране появилась сетка. Мэтт попробовал все кнопки на пульте и обнаружил, что большинство каналов находятся в том же состоянии. Один за другим обрывались все сигналы.

Мальчик вернулся к компьютеру.

[Неуклюжий]: Привет, буря прямо над нами, все случилось быстрее, чем они предполагали! Телик больше не работает!

[Ядовитый Пытальщик]: Неудивительно, на моей улице сплошная паника, люди пытаются бежать, машины сигналят! А еще…

Ньютон не закончил фразу. Мэтт подождал минуту, но так и не получил продолжения. На экране высветилась надпись: «Соединение с Интернетом прервано». Он перезагрузил модем. Бесполезно.

– Что происходит…

Внезапно свет в комнате погас. Мэтт оказался в полной темноте и тишине.

– Авария на линии! – закричал отец из гостиной. – Сейчас поищу свечи на кухне, потерпите.

Мэтт подкатил свое кресло к окну и, выглянув наружу, увидел, как один за другим погружаются в темноту фасады соседних домов. Тьма пролилась на город. Еще даже не наступил полдень, но создавалось впечатление, будто солнце садится, распространяя вокруг себя какой-то особенный свет. Призрачный, не проникающий через сумрак, напоминающий, что жизнь – это лишь краткий миг.

Отец Мэтта негромко постучал в дверь и вошел, поставив на стол зажженную свечу в маленьком подсвечнике.

– Не бойся, сынок, электричество сейчас дадут.

– Ты видел новости, папа? Буря должна была начаться только после обеда.

– Они ошиблись. Парни, составляющие прогнозы погоды, должны работать лучше. Их предсказания становятся все менее надежными!

Папа засмеялся, он с легкостью переносил происходящее. «Если только не для того, чтобы успокоить тебя!» – подумал Мэтт.

– И сколько может продлиться эта авария?

– По-разному, от двух минут до пары дней, в зависимости от сложности ремонтных работ. Не бери в голову – пока мы с тобой беседуем, десятки техников пытаются вернуть все в норму.

Оптимизм отца был убийственным. Взрослые часто ведут себя так. Слишком оптимистично или, наоборот, чересчур пессимистично. Мэтт редко видел людей, остающихся невозмутимыми, спокойными. Это хорошо было видно и в кино: в момент катастрофы некоторые люди принимались кричать и нагонять страх на окружающих, а некоторые, наоборот, бездействовали и заканчивали не лучше, чем первые. Героями становились те, кто умел оставаться где-то посередине, воспринимая происходящее не эмоционально, а немного дистанцируясь от ситуации. А в жизни? Способны ли «герои» общества правильно вести себя в любых обстоятельствах?

– Ну, самое время почитать хороший роман ужасов, – произнес отец. – У тебя не припасен, случаем, Стивен Кинг? Если сейчас его почитаешь – никогда не забудешь! Где-то на моих полках точно должно быть что-то такое.

– У меня все есть. Спасибо, пап!

Мгновение отец смотрел на него молча – не произнеся ни одного слова из тех, которые так хотел бы услышать его сын. Потом, подмигнув Мэтту, он вышел, закрыв за собой дверь.

От горящей свечи веяло ароматным спокойствием. Действительно, самое время почитать, но Мэтту совершенно этого не хотелось. Он был слишком обеспокоен происходящим снаружи. И потому вернулся к окну.

Большие снежные хлопья теперь метались по ветру, крутились в воздухе с силой и скоростью истребителей. В течение нескольких минут улица исчезла за плотным трепыхавшимся занавесом. Мэтт больше ничего не видел, все кончено. Он пожалел всех, кто еще был снаружи и пытался вернуться домой в условиях нулевой видимости. Должно быть, они не могли разглядеть даже кончики собственных пальцев!

Часы тянулись медленно, Мэтт скучал. Он без интереса полистал комикс; после обеда попытался включить телевизор и радио, но сигнала не было, электричество так и не восстановили. Снежные хлопья продолжали стучаться в окно.

Вечером мать заглянула к соседям – удостовериться, что с ними все в порядке. И обитатели всех шести квартир на этаже собрались вместе поужинать: у некоторых соседей были только электрические плиты. «Вон оно что, значит, газ все-таки имеет свои преимущества», – то и дело весело повторяли в коридоре жильцы, оставляя двери квартир распахнутыми.

Немного позднее семья Картер ужинала в компании Маат и Гутьерресов, четы соседей-пенсионеров. Мэтт оказался единственным ребенком на этаже: его приятель по дому, подросток того же возраста, уехал на каникулы в Калифорнию.

Мэтт не стал засиживаться за столом и пожелал всем спокойной ночи. Маат с нежностью кивнула ему в ответ – в отличие от родителей, которые в тот самый момент спорили с Гутьерресами. Уходя, он захватил с собой пачку печенья и закрылся у себя в комнате. Запас еды на случай, если он проголодается ночью; фонарик – чтобы лучше видеть, если захочется сходить в туалет, и фантастическая снежная буря за окном – чтобы скрасить ночь. Послушав, как все подшучивают над ситуацией, Мэтт тоже решил воспринимать происходящее легко, в крайнем случае – эмоционально, но без грусти. Да, буря была невероятной; да, она началась раньше, чем ожидалось, но ведь это еще не конец света. Вот только эти странные знаки на протяжении нескольких последних дней… Старый хозяин лавочки со змеиным языком, глаза-шарики, вспышки, поглощающие людей, – не слишком ли много сразу? Но сейчас, потратив часы на эти воспоминания, Мэтт волновался уже не так сильно. Всему этому должно существовать рациональное объяснение. Взрослый наверняка нашел бы такое объяснение, а Мэтт и его друзья не смогли. Быть может, террористы что-то подсыпали в городской водопровод и это вещество вызвало галлюцинации? Почему бы и нет? Ведь о террористах говорят все и повсюду! Когда Мэтт был ребенком, он плакал, боясь террористической атаки, и тогда дедушка сказал ему: «Знаешь, до террористов здесь были коммунисты, до них – нацисты. До нацистов – англичане, а до англичан – индейцы. Короче, у жителей этой страны всегда были и будут какие-то враги. И я хочу тебе сказать: некоторые из них стали нашими друзьями, других уже просто не существует или они не опасны. Таков весь мир, парень, – если у тебя нет врагов, ты не развиваешься. Поэтому успокойся и относись к этому как к двигателю прогресса. Будь сильным!» Услышав это, мать сказала Мэтту, что его дедушка – «мужлан-республиканец». Тогда Мэтт не понял ее; впрочем, он не понимал и сегодня. Как бы то ни было, террористическая угроза была вполне подходящим объяснением увиденному.

Мэтт залез под одеяло с фонариком и целой пачкой комиксов, которые вытащил из шкафа. Положил рядом печенье и меч. Он сомневался: не будет же он спать так? Что сказали бы Конни и Патти, увидев его спящим в обнимку с мечом? Конечно, посмеялись бы. В его-то возрасте… «Да, но их здесь нет», – возразил Мэтт самому себе.

Ветер усиливался и колотил в окно, ставшее совершенно темным в ночные часы. На улице не было заметно ни малейшего источника света, даже отблеска свечей в окнах домов напротив. Лишь непроглядная ночь и вой бури.

Наконец Мэтт уснул. В первый раз его разбудили Гутьерресы, видимо уходившие к себе и благодарившие остальных слишком громко; во второй раз – какой-то хлопок.

Мэтт вздрогнул. Его веки дергались в том же быстром ритме, в каком колотилось сердце. Как будто где-то стреляли – может быть, даже здесь, в его квартире? И больше ни звука, ни лучика света в соседних комнатах. Мальчик понял только, что буря прекратилась. Мэтт рефлекторно взглянул на табло будильника – оно не горело, электричества все еще не было. Часы показывали 3:30.

В майке и трусах Мэтт подошел к окну. Улица все еще была погружена в темноту. На подоконниках лежал густой слой снега. Тишину прервал новый хлопок – далекий, но достаточно мощный. Инстинктивно Мэтт отступил назад.

– Что же это за шум? – прошептал он, теперь убежденный, что раздавшийся звук не был грохотом выстрела.

Он опять прилип лицом к стеклу и стал разглядывать темноту.

Большая синяя вспышка осветила горизонт и на секунду выхватила из сумрака силуэты зданий, отразившиеся в небе, словно тени.

– Вот это да! – воскликнул Мэтт, изумленно отступая от окна.

Ночную тьму одновременно разорвали три синие вспышки. И почти сразу же город вдалеке замерцал. Мэтт насчитал дюжину молний над зданиями, казалось, будто огромные руки трогают дома. Вспышки стали более частыми, и в течение минуты Мэтт тщетно пытался их сосчитать. Они были точь-в-точь как та, что заставила исчезнуть бродягу в тупике, только намного больше и мощнее. Свет с гигантской скоростью метался по стенам зданий, казалось, что он ощупывает их – так же, как щупают какой-нибудь фрукт, желая убедиться, что он созрел и его можно съесть. И самое ужасное было в том, что вспышки как будто подбирались к нему, к Мэтту, – двигались в его сторону.

– О нет, только не это, – прошептал он.

Нужно бежать. И наткнуться на эти разряды? Не лучшая идея. Надо где-нибудь спрятаться, и, быть может, вспышки пройдут мимо, не причинив ему вреда.

Мэтт окинул взглядом горизонт: молнии приближались очень быстро.

Вновь поднялся ветер, закружив снежные вихри. Порывы ветра дули уже в другую сторону. Что происходит? Еще одна буря, движущаяся навстречу первой?

Раскат грома сотряс улицу, гигантская вспышка вырвалась из-под земли и ударилась в стену здания напротив. Мэтт увидел огромную электрическую дугу, которая карабкалась от окна к окну и использовала свои потрескивающие щупальца, чтобы перемещаться как можно быстрее. Огромная рука! Точно! Это огромная рука! Едва успев подумать, что это самое ужасное, что он видел в своей жизни, Мэтт заметил, как карабкавшиеся по стене здания сгустки света врываются в окна, внутри тут же раздается взрыв и наружу вытекает белый дым.

Эта штука поглощает людей! Совсем как того бродягу сегодня утром!

Так вспышки действительно поглотят все живое. Секундное дело – исчезнуть. Мэтт поспешно натянул брюки, запрыгнул в ботинки, не успев надеть носки. Он не знал, куда бежать, но в комнате оставаться нельзя, возможно, в коридоре он сможет защититься от этих ужасных…

В этот момент раздался еще один громкий хлопок, который заставил его вздрогнуть – новая вспышка озарила фасад дома прямо напротив окна его комнаты.

Промедление означало гибель.

Предупредить родителей.

Синий разряд ослепил его, пол задрожал. Грохот поднимался с фундамента здания. Молнии подбирались к Мэтту, этаж за этажом пожирая людей.

– Нет времени, – крикнул он, глядя на свое пальто, висевшее в углу.

Он бросился в коридор; отец спал на диване в гостиной, мать – в спальне. Быстрее!

Стены вновь задрожали, грохот становился все более сильным, почти оглушительным.

И в тот самый миг, когда Мэтт вбегал в гостиную, окна взорвались. Вместе с сильнейшим порывом воющего ветра молния поглощала все, распространяясь по квартире, комната за комнатой. Когда она добралась до Мэтта, мальчик успел лишь закрыть лицо руками; вспышка погасла, оставив после себя клубы белого дыма.

4

Другой мир

Мэтт очнулся от холода. Он с трудом открыл глаза – веки были тяжелыми, все тело болело, как после марафонской дистанции.

Где он? Что случилось?

Неожиданно в памяти словно вспыхнула молния, и Мэтт тут же пришел в себя. Озираясь вокруг, он схватился за стену коридора, чтобы встать. Уже рассвело. Пол обледенел. Сквозняк вяло носил по квартире бумаги, похожие на заблудившиеся облачка. Поднявшись, Мэтт пошел в гостиную, чувствуя в животе спазмы. Что с родителями? В гостиной царил разгром – даже стадо слонов не смогло бы нанести комнате больший урон. Все разбросано, книги вперемешку с посудой, на полу возле упавших шкафов – вывалившееся наружу их содержимое. На софе Мэтт увидел трусы и старую футболку Rangers – обычно отец спал в них. Большое окно было выбито, ветер с улицы врывался в квартиру, играя снежными хлопьями. Мэтт сглотнул. Он развернулся и заглянул в родительскую спальню. Но и там – только пустота и разрушение. Окно тоже было выбито, и, несмотря на внутреннее оцепенение, Мэтт задрожал. Он потянул одеяло с постели, где спала мать: под ним лежала ее чуть смятая ночная рубашка. Прямо как с тем бездомным на улице… осталась только одежда! Мэтт затряс головой, стараясь не заплакать. Он не хотел в это верить. Нет, они где-то здесь, может быть, у Гутьерресов или у Маат? Все это было похоже на кошмар. Он бросился в коридор и стал звонить в соседские двери; никто не открыл, и тогда Мэтт принялся колотить в них кулаком.

Никого.

Ни малейшего звука, признака жизни. Может, он единственный, кто уцелел? «Только не это, умоляю, только не это», – обратился он с мольбой, сам не понимая к кому.

Мэтт вернулся в свою квартиру и снял трубку телефона. Гудка не было. Мобильник тоже не работал. Включить телевизор не удалось – электричество все еще не починили. Подобравшись к оконному проему, Мэтт выглянул наружу: расположившаяся двадцатью тремя этажами ниже улица потянула его к себе. Мэтт схватился за раму. Снег покрывал все вокруг – ни одной машины не было видно, только густой белый покров. Пострадал весь город? Вся страна?

Что теперь делать? Желудок сжался, страх комом подобрался к горлу, и одновременно из глаз потекли слезы. ЧТО ДЕЛАТЬ?

Мэтт почувствовал, что его ноги слабеют, и он позволил себе соскользнуть на пол. Щеки замерзли так сильно, что не чувствовали текущих по ним слез. Это конец, конец всему живому на Земле. Мэтт съежился и задрожал.

Но через мгновение слезы высохли. Тело стремилось жить, оно сопротивлялось. И тут мальчик осознал, что в нем теплится надежда. Что ему известно о случившемся? Что стало с людьми, поглощенными молниями? Если они еще живы, то где они? Если они не исчезли, то, может быть, они внизу, или в бомбоубежище, или где-то еще? Хотя это показалось Мэтту маловероятным – родители никогда не оставили бы его. «Но я должен их найти. На улицах точно есть люди».

Холод подавил в нем чувство паники и страха.

Он попытался пошевелиться, с трудом поднялся на ноги. Укрыться, согреться – вот что необходимо сейчас. В этот момент с улицы донесся крик ребенка, крик, в котором слышался ужас. Мэтт снова подошел к окну, тело опять пронзила дрожь, но никого не было видно. Все-таки этот ребенок увидел или испытал что-то ужасное – иначе не закричал бы так.

Единственная хорошая новость: это значит, что он выжил не один.

Мэтт вернулся к себе в комнату, закутался в шерстяное одеяло, сел на кровать и стал размышлять. Вначале нужно спуститься вниз – может быть, он встретит там других жильцов; для этого он воспользуется пожарной лестницей – даже если лифт, в чем Мэтт сильно сомневался, и работает, провести взаперти остаток дней мальчику совсем не хотелось. Если ему не попадется никто из соседей, он будет просто искать выживших. Нет, только не это слово, означающее, что все остальные мертвы, он ведь ничего о них не знает, быть может, они где-то… еще. Мэтт представил лица родителей и почувствовал тоску, однако нужно делать хоть что-нибудь, чтобы разобраться во всем этом и попытаться спасти их.

Он решил посмотреть, который час, и обнаружил, что его часы остановились. Рассердившись, он снял их с запястья и швырнул на стол.

Надо было собрать все необходимое, ничего не забыть, чтобы не возвращаться обратно на двадцать третий этаж. Что ему может понадобиться? Теплая одежда, фонарик, немного воды и еды, чтобы подкрепиться. «Бинты! – подумал Мэтт. – Чтобы помочь тем, кто может быть ранен». Да, но разве одних бинтов достаточно для помощи? А, еще оружие! Кто знает, что его ждет там, внизу? Конечно, на улицах Нью-Йорка медведи не набрасываются на прохожих. Но все-таки кое-что он бы взял с собой. Обернувшись, Мэтт потрогал лезвие меча. Годится.

Мальчик подождал еще четверть часа, чтобы как следует согреться; с улицы раздался звук разбивающейся витрины. Выглянув в окно, Мэтт долго смотрел вниз, но ничего не увидел.

Надо идти. Он натянул толстый свитер с черным воротником, свое пальто – для зимы оно не очень подходило, однако оказалось под рукой – и перчатки. Положил в рюкзак пачку печенья, бутылку с водой и три яблока, найденные в холодильнике. Добавил фонарик и бинты.

Наконец он прикрепил к перевязи ножны и закинул меч за спину. Поводил плечами, привыкая к весу оружия. Теперь он готов идти.

Менее чем за час отчаяние в его душе сменилось решимостью. Взрослого человека должно было бы насторожить то, с какой легкостью Мэтту удалось справиться с собой, это могло означать близкую истерику.

Выйдя из квартиры, Мэтт постучал в дверь Маат, закричав:

– Это я, маленький Мэтт, откройте!

Пока он ждал в полумраке, его накрыла волна приятных воспоминаний о женщине, которая была его няней, а еще раньше – кормилицей. Она часто говорила ему, что они созданы друг для друга. Только Маат могла понять переполнявшие его теперь эмоции. В последние месяцы – после возвращения с каникул, проведенных в обществе кузена Теда, – Мэтт почти избегал ее: мягкость и внимание Маат напоминали ему детские годы, а нынешний Мэтт старался поскорее повзрослеть. Однако сейчас он отдал бы что угодно, лишь бы снова ее увидеть, снова очутиться в ее объятиях.

Мэтт постучал еще несколько раз, прежде чем решил уйти.

Толкнув дверь, он вышел на лестницу – там царила темнота. Ни одна лампа не горела, ни одного звука не было слышно, кроме ветра, который вырывался из-под дверей и напоминал вой волка.

– Самое время доказать, чего ты стоишь, – подбодрил себя Мэтт, зажигая фонарик.

Он начал спускаться, взявшись рукой за перила. Меч оказался очень непрактичным – подпрыгивал при каждом шаге, и казалось, что с каждым новым скачком его вес удваивается. Чтобы успокоиться, Мэтт заговорил вслух:

– Я собираюсь идти к Тобиасу. Затем к Ньютону. Может быть, по дороге я встречу людей.

Свет фонарика образовывал белый конус, и Мэтт быстро убедился, что, кроме этого пучка света впереди, больше он ничего, увы, не сможет увидеть. Лестничные клетки были погружены в темноту. 19‐й, 18‐й, 17‐й этаж… Вдруг где-то внизу скрипнула дверь. Мэтт замер.

– Эй, есть там кто-нибудь? – спросил он, не особенно надеясь услышать ответ.

Ответа действительно не последовало, только продолжал выть ветер.

– Есть там кто-нибудь? – повторил он громче. – Я Мэтт Картер из квартиры двадцать три ноль шесть.

Его голос отразился эхом в тридцатиэтажной бетонной башне. Мэтту показалось, что десяток мальчишек задали кому-то один и тот же вопрос.

Нет ответа.

Охваченный надеждой, Мэтт продолжил спуск. Может, это ветер открыл дверь? Наверное…

15‐й, 14‐й, 13‐й…

Чье-то рычание заставило его остановиться. Он направил фонарик в ту сторону, откуда оно доносилось, и увидел белого пуделя.

– Что ты тут делаешь? Потерялся, да?

Пудель сел и уставился на Мэтта своими черными круглыми глазами.

Мальчик подошел, но собака вдруг оскалила маленькие острые зубы.

– Окей, спокойно, спокойно! Вот молодец!

И в этот момент пудель набросился на него; Мэтт отпрыгнул, и челюсти собаки сомкнулись на его брючине. Повиснув на ней, пудель гортанно зарычал. Мэтт никогда не слышал раньше ничего подобного и удивился, что такая маленькая собака может издавать такие звуки.

Охваченный страхом, он дергал ногой, пытаясь стряхнуть пса. Маленькое чудовище упало на пол; следуя инстинкту самосохранения, мальчик пнул собаку, отчего она перелетела через перила и исчезла в двенадцатиэтажной пропасти.

Мэтт зажал рукой рот – до него донесся ужасный звук – звук мягкого, глухого шлепка. Собака даже не завизжала.

– Что я натворил! – воскликнул Мэтт.

Он только что убил пуделя. Мэтт почувствовал себя таким виноватым, что чуть было не заплакал, но вовремя вспомнил ситуацию. Ведь собака напала на него. Он защищался. Да, это было «оправданной самозащитой», как говорили в телевизоре, целыми днями напролет обсуждая судебные процессы. Мэтт отряхнулся, глубоко вздохнул и направился вниз.

Добравшись до первого этажа, он готов был отдать что угодно, только бы не видеть окровавленный трупик собаки. Глядя в другую сторону, он проскользнул в холл.

Никого. Входная дверь была закрыта. Мэтт толкнул одну створку, и тотчас же на его ноги обрушилась куча снега, а тело пронзил холодный ветер. Прямо перед мальчиком расстилалось нетронутое белое поле толщиной около полуметра. Идти через него казалось невероятно утомительным.

– Хорошенькое начало, – прошептал Мэтт.

Ему удалось выбраться из подъезда, и каждый шаг подкреплял его догадку: да, двигаться по снегу – адски тяжело. Мэтту приходилось выдергивать ноги – с каждым шагом он проваливался в снег почти до бедер. Его сразу стали беспокоить еще две вещи: серое небо, по которому облака плыли так низко, что почти задевали крыши высотных зданий, и невероятная тишина, царившая в городе. В городе, где шум обычно не смолкал ни днем ни ночью, где постоянно гудели и грохотали автомобили, двигаясь по широким улицам, эта тишина на фоне стекла и стали создавала тревожное противоречие. Помимо этого было что-то еще – Мэтт пока не мог определить что, но это что-то находилось рядом. Очутившись возле ресторана на углу, где раньше всегда было оживленно, Мэтт толкнул дверь. На полу валялись одежда, обувь, носки, нижнее белье. Не хватало только тел.

Он стиснул зубы, но не удержался и все равно заплакал, облокотившись на барную стойку. Где же все люди? Что стало с его родителями? Соседями? Миллионами горожан?

Немного успокоившись, Мэтт вышел на улицу. В нем еще оставалась некоторая надежда встретить других уцелевших; он не хотел только одного: видеть разбросанную одежду – она напоминала ему о призраках, и это было невыносимо.

Мэтту потребовалось полчаса, чтобы доковылять до дома Тобиаса, хотя обычно ему хватало пяти минут. Он уже собирался войти в подъезд, когда заметил какое-то движение на снегу, метрах в пятидесяти от себя. Собака, догадался он. Большая. Если она поведет себя так же, как пудель, лучше побыстрее спрятаться. И он поспешил войти в здание.

Лестничные площадки были похожи на те, по которым он недавно спускался: темные, словно кротовая нора. «Снова то же самое», – вздохнул Мэтт. Он добрался до этажа, на котором жил Тобиас, на сей раз никто на него не напал; на 6‐м он услышал, как в дверь бешено царапается кошка, и бросился бежать вверх, перескакивая сразу через четыре ступеньки. За несколько часов мир сошел с ума, но одно осталось неизменным: от подъема пешком на 12‐й этаж, как и раньше, начинали болеть ноги!

Коридор двенадцатого этажа оказался молчаливым и темным, и Мэтту пришлось зажечь свой фонарик. Если бы на него сейчас кто-нибудь напал, он бы даже не успел выхватить свой меч: держать его одной рукой было невозможно. «Ничего страшного не произойдет», – подбадривал себя Мэтт. Подойдя к двери квартиры Тобиаса, он с силой нажал на звонок. Не получив никакого ответа, Мэтт закричал:

– Тобиас, это я, Мэтт! Открой дверь! Пожалуйста, открой!

Тишина. Мэтту пришлось признать очевидное: Тобиас тоже исчез.

– Этого не может быть, – произнес он, чувствуя, как его горло сжимает спазм и на глазах опять выступают слезы. – Я не хочу оставаться один.

Позади него раздалось глухое рычание, похожее на медведя или льва. Из квартиры напротив.

Мэтт напрягся.

Дверь, за которой находилось что-то, дернулась – раз, другой… Мэтт понял: между ним и выходом на пожарную лестницу вот-вот появится дикое животное.

Дверь громыхала на петлях, уже готовая рухнуть.

Мэтт понял: у него не хватит времени, чтобы пересечь коридор, ринулся в другую сторону – глухая стена, бежать некуда. Он покачал головой. Это ловушка.

Вдруг дверь на лестницу с грохотом распахнулась, и на пороге появилась огромная тень.

Не животного. И не человека.

5

Мутанты

У Мэтта от страха подкосились ноги, и он упал на спину. Секунду мальчик лежал без движения, скованный ужасом, а потом сообразил, что ввалился в квартиру Тобиаса. Видимо, пятясь от лестничной клетки, он оперся спиной на дверь квартиры и она распахнулась.

Над ним стоял Тобиас, глядя на друга с любопытством и недоверием. В коридоре возникло существо, оно заворчало, и Тобиас в ужасе поднял голову. Тяжелые шаги приближались к ним. Несмотря на рюкзак и меч, Мэтт откатился от двери, и Тобиас мгновенно захлопнул ее, заперев на все замки и щеколды.

– Оно сейчас выломает нам дверь, надо бежать! – закричал Мэтт.

– После-того-как-нас-обворовали-прошлым-летом-родители-заменили-дверь-она-бронированная-думаешь-не-выдержит? – выпалил Тобиас на одном дыхании.

Мэтт поднялся:

– Сейчас узнаем.

Дверь затряслась от мощных ударов.

– Она… эта штука… что это? – произнес Мэтт. – Похоже на сморщенных собак, ну, этих, у которых очень много кожи, как их…

– Шарпеи, – подсказал охваченный ужасом Тобиас.

– Точно. У людей тоже бывает такая болезнь; говорят, что у них – кожа шарпея. Эта кожа покрывается гнойниками…

Тобиас стоял с открытым ртом и вытаращенными глазами, его руки тряслись.

– Тобиас, как ты?

В ответ он лишь слабо кивнул – Мэтт понял, что друг в шоке.

– Ты видел, что там, снаружи?

– Да, я же оттуда пришел.

– Там… конец света?

Мэтт сглотнул. Что он мог ответить? Что он знал о случившемся? Он молчал. Его другу плохо. Хуже, чем ему самому. Он должен подбодрить его своим примером.

– Нет-нет, мы же еще живы. Если бы наступил конец света, мы бы сейчас не смогли вот так об этом говорить, да?

Тобиас снова неуверенно кивнул. Он показал на дверь кухни.

– Там еще один… мутант, как на лестнице. Я утром проснулся, а он уже был там. Мне удалось запереть его, прежде чем он успел оттуда вырваться.

Настала очередь Мэтта вытаращить глаза:

– Чего?! Ты хочешь сказать, что их два?

– Тот, на кухне, менее агрессивный, хотя и попытался наброситься на меня с ножом. Мне кажется, они довольно неуклюжие…

Напряжение постепенно спадало. Тобиас медленно произнес:

– Слушай, Мэтт, у меня плохое предчувствие. Когда я увидел этого утром на кухне, он жрал что-то из холодильника… мне показалось, что это мой отец.

На глаза Тобиаса навернулись слезы.

Мэтт молча смотрел на друга.

– Он был одет так же, – добавил Тобиас, не сдерживая плача, – черный человек-шарпей в отцовской одежде. Знаешь…

Тут Мэтт сделал то, чего никогда не сделал бы в других обстоятельствах: он обнял друга и похлопал его по спине:

– Как сказал бы мой дедушка, давай поплачь как следует и станет легче, это примерно как если бы тебя тошнило.

Тобиас разразился резким, нервным и безудержным смехом.

– Но вообще я не знаю, можно ли доверять деду, этому мужлану-республиканцу, – добавил Мэтт, разжимая объятия.

Тобиас еще долго смеялся, потом признал:

– Я не знаю, что такое «мужлан-республиканец».

– Честно говоря, я тоже.

Они снова засмеялись, им стало немного легче, нервы были уже не так напряжены.

– Надо подумать, как будем выбираться отсюда, – сказал Мэтт, когда они успокоились. – Нельзя ждать, пока… этот… на кухне, сможет выбраться оттуда, а то окажемся зажатыми между двумя мутантами.

– И куда ты хочешь идти?

– Раз мы выжили, может, Ньютон тоже где-то недалеко?

– А потом?

– Я ничего не знаю, Тобиас, посмотрим, что будет дальше. Сейчас надо просто уйти отсюда. Думаешь, мы сможем проникнуть на пожарную лестницу?

– Не-а, туда можно попасть только из маленькой комнатки для мусора в коридоре. Придется пройти мимо мутанта. – Тут его взгляд загорелся. – Подожди-ка! Мы сможем туда пробраться через окно туалета.

Мэтт вдруг заметил, что все окна в квартире Тобиаса целы.

– Молнии видел?

– Ночью? Еще какие! В итоге они не проникли сюда, в квартиру, но были повсюду в городе, на стене дома, да еще грохотало со всех сторон. Потом я увидел мощную вспышку и отключился. А очнулся только сейчас. Ничего не работает – ни телефон, ни другая техника.

Мэтт кивнул в знак того, что все понял, и поспешил поскорее отвлечь товарища от грустных мыслей, видя, что слезы снова наворачиваются ему на глаза.

– У тебя есть теплые вещи? – спросил Мэтт, указав на пижаму, в которую был одет его друг.

– Да, сейчас. Подожди меня, – ответил тот, вытирая глаза.

– Заодно возьми фонарик, если есть.

Мэтт хотел было добавить про продукты, но промолчал, вспомнив, кто находится на кухне. Тобиас говорит, что это может быть его отец! Значит, есть люди, которые исчезли, и те, которые… превратились в сморщенных, как шарпеи, мутантов. Мэтт задумался: а что, если обитатели всех квартир, куда не смогли проникнуть молнии, мутировали, а остальные испарились? Он снова подумал о своих родителях, к горлу опять подступил неприятный комок. Что стало с ними? Ему пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы прогнать навернувшиеся на глаза слезы.

Пришлось подождать пять минут, в течение которых он слушал, как в коридоре скребется мутант, со злобным рычанием натыкаясь на стены. Похоже, это существо не видит в темноте!

Наконец вернулся Тобиас: на нем было пальто с капюшоном, поверх которого мальчик накинул зеленый дождевик. Мэтт хотел сказать другу, что это слишком, но промолчал. Тобиас оделся так, как считал правильным.

– Я захватил свой скаутский набор, – показал Тобиас на рюкзак за спиной.

– Отлично, идем.

Действуя согласно плану, они выбрались наружу, и Мэтт вздохнул с облегчением. Он боялся, что придется провести ночь возле кухонной двери.

Проваливаясь по колено в сугробы, друзья направились к дому Ньютона. Спустя целый час усилий, потные и запыхавшиеся, они преодолели три четверти пути.

Тобиас заметил их первым.

– Там! – закричал он. – Люди!

– Не кричи, если это мутанты, лучше, чтобы они нас не увидели.

Пока Мэтт пытался понять, кто это там вдали, Тобиас вынул из рюкзака новенький бинокль и навел его на группу. Теперь трудно было вообще поверить, что они блуждают по Нью-Йорку, – в тишине, в снегу и только сейчас им встретились живые существа…

– Да чтоб меня!.. – воскликнул Тобиас. – Это дети. Подожди, с ними двое, нет, трое подростков. Всего их минимум десять.

– Взрослых нет?

– Не вижу ни одного.

Мэтт принялся изо всех сил кричать в направлении детей.

– Не думаю, что они услышали, – произнес Тобиас, приклеившись к своему биноклю.

– Ну да, они слишком далеко, да еще и ветер в нашу сторону.

– Может, попробуем их догнать?

– Нет. Они уже на приличном расстоянии, с такими сугробами навряд ли получится. Вернемся к нашему плану, – заключил Мэтт с ноткой грусти в голосе.

Тобиас убрал бинокль и направился вслед за Мэттом, изредка поглядывая туда, где только что за углом исчезли крошечные силуэты.

– Думаешь, и правда никого из взрослых больше не осталось? – немного помолчав, спросил он друга.

– Не знаю. Не хочу об этом думать.

Они подошли к дому Ньютона и стали осторожно подниматься по лестнице. Все этажи были пусты. Все окна выбиты. В кровати Ньютона лежали его трусы и футболка.

– Может, он где-нибудь спрятался? – спросил Тобиас.

– Не думаю, – мрачно ответил Мэтт, понимая, что означает эта одежда Ньютона.

Как и все остальные, их друг был проглочен вспышкой синего света.

– Что теперь?

Мэтт пожал плечами:

– Думаю, надо искать других людей, чем больше, тем лучше. Может, если мы соберем максимум показаний, то поймем, что все-таки произошло.

– Думаешь, кому-то удалось ускользнуть от… вспышек?

– Да, ведь мы видели детей… И мы с тобой тоже уцелели.

Почувствовав голод, Мэтт сообразил, что сегодня еще ничего не ел. И предложил:

– Скоро уже полдень. Надо поесть.

– Не уверен, что мне кусок полезет в горло…

– Так заставь себя, – оборвал приятеля Мэтт. – Нам нужны силы, чтобы пробираться через сугробы.

Они сделали сэндвичи с продуктами, найденными в холодильнике у Ньютона: сыром и ветчиной. Потом Мэтт намазал хлеб арахисовым маслом.

– Вот, хоть что-то упало в желудок.

После еды они снова вышли на улицу.

– Куда двинемся? – поинтересовался Тобиас.

– Сейчас мы недалеко от Ист-Ривер, надо бы посмотреть, что происходит там. Оттуда мы сможем увидеть противоположный берег реки и понять, затронула ли буря Квинс и Бруклин.

Тобиас кивнул. Мысль, что где-то в городе что-то могло остаться как раньше, обрадовала его.

Высоко поднимая ноги, друзья с трудом двигались вперед.

В какой-то момент Тобиас вдруг спросил:

– Ты заметил, все машины пропали?!

Мэтт хлопнул себя ладонью по лбу. Вот что его беспокоило. На улицах действительно не было ни одного автомобиля!

– Точно, а я даже не подумал! Куда же делись тачки?

– Вдруг они испарились вместе с людьми?

Мэтт согласился. Да, видимо, все так и случилось. «Живые существа и машины, – проговорил он про себя, не решаясь поверить. – Какая-то невероятная история. Наверное, я сплю, но скоро проснусь, и все будет хорошо». И тут же другой голос, голос рассудка, зазвучал у него внутри, вернув подростка в реальность: «Нет, нет, нет. Я не сплю. Разве во сне бывает так холодно? Да и сны никогда не снятся так долго, а этот длится уже много часов… Все это происходит на самом деле!»

Когда друзья подошли к реке, ветер усилился, касаясь их щек своим ледяным языком. Между двумя зданиями возникли очертания Ист-Ривер: широкая лента темной воды. Квинс на противоположном берегу казался таким же безмятежным, как и Манхэттен.

– Напротив тоже никого, – сказал Тобиас, не скрывая разочарования.

Мэтт окинул взглядом фасады домов, до которых было несколько сотен метров.

– Можешь дать мне бинокль? – вдруг попросил он.

Мэтт направил бинокль на небольшой парк, расположенный там же, на противоположном берегу. Он сразу их заметил: за деревьями прятались три человека, и Мэтт понял, кого они боятся: по направлению к ним, нагнувшись вперед, словно что-то высматривая на земле, медленно двигался мутант.

– Ну что там? – потерял терпение Тобиас.

– Вижу трех человек. Подожди… они выходят. Это подростки, нет, с ними один ребенок, ему точно меньше десяти. Они убегают, за ними гонится мутант.

Тобиас уточнил:

– Он их догоняет?

Выждав несколько секунд, Мэтт ответил:

– Нет… они быстрее его. – Он вернул бинокль приятелю. – Ладно, мы хотя бы узнали, что творится в остальной части города. Все одинаково.

– Думаешь, весь мир изменился?

Желая сдержать слезы, готовые вот-вот снова навернуться на глаза, Мэтт ответил самым оптимистичным тоном, на какой только был способен:

– Я пока не уверен. Может быть, весь штат, может, нет. Но даже если исчезла вся страна, мы не знаем, что с Южной Америкой или Европой. Рано или поздно помощь придет.

Сжав губы, Тобиас посмотрел на Мэтта. Он не знал, верить ли словам друга. Внезапно его взгляд переместился в сторону и устремился вдаль, на огромный мост, связывающий Манхэттен с Квинсом. Он быстро приложил к глазам бинокль. И замер с раскрытым ртом.

– Ну нет, быть этого не может, – только и смог произнести мальчик.

6

Замок среди города

Лицо Тобиаса и так было бледным с начала катастрофы, но сейчас побелело как мел.

– Что там? – подавленно спросил Мэтт.

– Мост… он… он… забит мутантами! – заикаясь, проговорил Тобиас, не опуская бинокля. – Их там… сотня, не меньше! И… они похожи на сумасшедших. Толкаются… дерутся!

– Ладно, понятно, теперь мы знаем, что к этому мосту приближаться не стоит, – попытался успокоить его Мэтт.

– А если они и на других мостах тоже? Манхэттен же остров, так? Это значит, что мы зажаты здесь и в конце концов они все равно нас достанут.

Пытаясь успокоить друга, Мэтт поднял руки:

– Тобиас, соберись и успокойся, это важно. Паника ни к чему хорошему не приведет. Окей?

Тот убрал бинокль и кивнул:

– Ты прав. Я буду держать себя в руках. Держать себя в руках…

Мэтт не был уверен, что его хватит надолго, но несколько часов, возможно, у них есть. Время найти какое-нибудь убежище и других спасшихся. В единстве наша сила – разве не так? Надо объединиться, пусть нас будет как можно больше.

– Знаешь что? – сказал он. – Идем вглубь города, будем искать укромное местечко. Может – хотя шансов и мало, – по пути встретим кого-нибудь…

Он замолчал, увидев искаженное страхом лицо Тобиаса.

– Что с тобой опять?

– Ты же видишь, я держу себя в руках! – старательно выговаривая слова и судорожно улыбаясь, ответил тот.

Состояние Тобиаса стало пугать Мэтта. Но, проследив за взглядом друга, он обернулся.

Вдалеке, на севере, горизонт был совершенно черным. Но не от туч. Казалось, там выросла сплошная темная стена.

– Какого..! – прошептал Мэтт.

Внутри стены извивались десятки молний, но, в отличие от обычных, эти не исчезали через секунду-две, а сверкали постоянно.

– Они… как будто прочесывают улицы! – сказал Мэтт.

– Да, и движутся сюда.

Стена была еще далеко и перемещалась не слишком быстро. Мэтт прикинул, что у них в запасе, должно быть, есть около часа.

– У меня идея! – воскликнул Тобиас. – Нам надо пойти в банк, где работает мой отец! Там в подвале есть огромный сейф, я уверен: без электричества это лучший вариант! Надежнее всего спрятаться там! Эти проклятые молнии не смогут спуститься так глубоко.

– Даже не мечтай, мы никогда туда не попадем, и твой сейф наверняка заперт!

– Да нет же, отец рассказывал мне, что как раз недавно его начали ремонтировать, там нет денег и вообще ничего, и он открыт нараспашку!

Мэтт все еще колебался, но гром, доносившийся до них, напомнил ему, что надо действовать быстро.

– Ладно, – уступил он. – Не будем медлить, идем скорее.

– Самый короткий путь – через Центральный парк.

Мэтт поежился. Мысль отправиться напрямик через густые заросли в центре города не слишком его воодушевляла. Это место и в обычный день пугало своими лабиринтами тропинок, серой озерной водой, источенными скалами, а уж теперь, когда возможно все, что угодно, ему даже думать не хотелось, кого они могут там встретить!

– Нет, не стоит, – произнес он, – слишком дикое место.

Обменявшись взглядами, они отправились в путь. До банка было несколько километров, нужно было поторапливаться.

Тобиас спросил:

– Думаешь, наши родители…

– Тоби, я предпочитаю об этом не говорить. Не сейчас.

– Ладно. Я понял.

По мере того как друзья ускоряли шаг, дышать было все труднее, изо рта вырывались облачка пара и тут же растворялись в воздухе. Они вышли на 5‐ю авеню, граничившую с Центральным парком, и Мэтт крайне удивился, не увидев на шоссе, пронизывающем город насквозь, ни одного автомобиля. Ничего, кроме стали и стекла да снежного покрывала. И никого.

«Куда же делись все тачки? Что за буря такая, что смогла растворить людей и машины, а все остальное не тронула?» – спрашивал он себя.

Они присмотрелись повнимательнее и увидели к югу от себя, чуть вдали, движущиеся человеческие силуэты. Бинокль подтвердил: на расстоянии нескольких километров в их сторону медленно брела группа людей.

– Да уж… Все лучше и лучше, – сострил Мэтт, тщательно приглядевшись. – Это мутанты, хорошо, что они еще далеко, но останавливаться нельзя, иначе мы окажемся зажатыми между ними и бурей.

На деревьях парка время от времени плясали тени. Мэтт знал, что, даже пересекая парк в ширину, они должны будут прошагать целый километр, что казалось ему очень опасным, учитывая мрачность места.

Улица встретила их мощным порывом ветра, одежда буквально прилипла к телу. Перейдя на другую сторону, мальчики перелезли через невысокую стенку, ограждавшую парк, и ветер сразу же стих. Кроны деревьев удержали на себе почти весь снег, поэтому на земле его было мало – он едва касался щиколоток; и друзья, чьи ноги ныли от усталости, почувствовали облегчение.

– Предлагаю идти на юг вдоль улицы – так проще обойти озеро, потом мы свернем вглубь парка, чтобы не встретиться с мутантами, и тогда окажемся возле банка, согласен? – предложил Мэтт.

Тобиас молча повиновался, ему казалось, что его собственный разум отказывается воспринимать происходящее. Может, это и есть шок? Или просто сказывается дикая усталость?

К большому облегчению Мэтта, в глубине Центрального парка они никого не встретили. Однако намного больше, чем мутанты, его теперь стала волновать громада чернильного цвета, надвигающаяся с севера и целиком заполнившая все пространство неба, и вспышки света, как будто рыскавшие по соседним улицам.

– Надо ускориться, – приказал он.

Мэтт не понял, действительно ли ветер стих, или их защищали от его порывов, но оценил мгновения тишины: пробираться навстречу ледяному шквалу было утомительно, казалось, ветер все еще свистит в ушах.

Неожиданно парк озарили синие сполохи.

– О нет, – простонал Тобиас. – Молнии! Они уже здесь!

– Скорее, Тоби. Скорее.

Мальчики напрягли усталые, отяжелевшие ноги и запетляли между коричневыми стволами. Хотя не было еще трех часов дня, уже почти стемнело. Черная стена стала нависать над ними. Мэтт шел вперед, двигаясь почти наугад, и надеялся, что идет правильно. Теперь они зашли в настоящую чащу, трудно было поверить, что друзья находятся в сердце Нью-Йорка; кроме нескольких скал и одиноко стоящих деревьев, тут не было других ориентиров.

Сзади снова ударил гром. «Так и есть, эта проклятая буря совсем рядом с нами, – беспокойно подумал Мэтт. – Мы не успеем добраться до банка!» С самого начала он сомневался, что это хорошая идея. Надо было действовать иначе.

Вокруг них были заросли из кустов и низко свисавших ветвей – не слишком идеальное убежище, чтобы пережидать такую бурю. Синяя вспышка разорвала небо где-то сзади. Загрохотал гром. Воздух становился наэлектризованным, Мэтт чувствовал, как на голове шевелятся волосы. Буря была совсем близко, еще несколько минут, не больше, и она их настигнет. Легкий ветерок поднял капюшон Тобиаса, но потом ветер резко усилился и вдруг с невероятной яростью обрушился на мальчиков. Снег, покрывавший землю, взвился столбом, деревья заскрипели и так взмахнули ветками, что стали выглядеть поистине угрожающе.

Укутавшись глубже в свои пальто и взявшись за руки, друзья поспешили вперед, выставив голову навстречу ветру.

Пройдя сквозь высокие камыши, они выбрались к озеру. Напротив них на красной скале стоял замок; казалось, он попал сюда из фантастического фильма. Беседка с каменными колоннами служила входом, дальше путь, очевидно, вел во внутренний двор главного здания, над которым возвышалась высокая башня.

– Замок Бельведер! – воскликнул Тобиас. – Мы можем спрятаться там, думаю, до банка нам уже не добраться!

– Просто снял с языка! – ответил Мэтт, перекрикивая вой ветра.

Три вспышки последовательно разорвали небо, потом стало темно. Снег лился белыми волнами, задевая мальчиков.

Съежившись, друзья обогнули озеро, убегая от бури, которая пыталась их замести. Мэтт заметил свору собак, с лаем пытавшихся где-нибудь спрятаться. Он дернул приятеля за рукав, чтобы тот ускорился. Тобиас первым взбежал по ступенькам и оказался под колоннадой беседки. Воющий ветер ворвался внутрь, мощнейший удар грома заставил вздрогнуть стены; задыхаясь, Мэтт захлопнул за собой дверь.

В окно они увидели, как через секунду снаружи наступила непроглядная тьма – мрак снова накрыл город.

Мэтт слышал прерывистое дыхание друга, потом зашуршал рюкзак. Тобиас вытащил фонарь и зажег его.

– Не… Не могу в это поверить – выдохнул он, светя перед собой. – Получилось.

Шквальный ветер ударил в дверь, заставив обоих мальчиков вздрогнуть.

– Что теперь? – спросил Тобиас. – Что будем делать?

Мэтт снял рюкзак, натиравший плечи, затем освободился и от перевязи с мечом и, к своему огромному облегчению, почувствовал, что спине сразу стало намного легче. Зазвенев, оружие упало на плиты пола.

– Думаю, у нас нет выбора. Надо просто ждать, что будет дальше, – произнес он.

Однако все еще был мрачен и насторожен.

Наклонившись, Мэтт вытащил меч из ножен и поднял его над головой. Мышцы напряглись; после всех испытаний, которые им пришлось преодолеть, он не смог бы держать меч в таком положении долго.

– Я почти уверен, что мы здесь не одни. – Его голос едва слышался из-за грохота бури. – Здесь ведь было не заперто.

Тобиас вздрогнул так, словно ему в голову попал камешек:

– Не говори так, я не хочу обратно на улицу!

Мэтт принялся обследовать просторный зал, Тобиас шел рядом, освещая пространство. Стены были каменными, в бледно-зеленых и темно-оранжевых шкафах находились инструменты для наблюдений: подзорная труба, микроскоп и справочник, рассказывающий о фауне Центрального парка. На втором этаже они увидели полтора десятка птичьих чучел и поднялись по винтовой лестнице еще выше, под крышу башни; там была дверь, которая вела на террасу, однако друзья решили не открывать ее, не желая впускать внутрь холод и снег. Они спустились обратно. Мэтт, успокоившись, положил свое драгоценное оружие на буфет и подошел к стрельчатому окну.

– Вспышки по-прежнему прочесывают все вокруг, они не так далеко от нас, – произнес он.

И тут же заметил, как дрожит его собственный голос. Глубоко вдохнув, он попытался успокоиться. В любом случае пока паниковать нечего. Сейчас надо согреться и высушить одежду.

Тобиас вытащил из рюкзака три свечи. Он зажег их и расставил по комнате.

– Взял с собой перед уходом, – объяснил он. – Видишь, быть скаутом не так уж и плохо!

– Я никогда не считал иначе, – еле слышно ответил Мэтт, не глядя на друга. – Мы с Ньютоном выдумали это, чтобы слегка поиздеваться над тобой. В шутку.

– Ясно.

Казалось, Тобиаса уязвила мысль, что приятели сообща дразнили его.

– Ты как думаешь, он… я хочу сказать, Ньютон, думаешь, он стал одним из мутантов?

Мэтт продолжал наблюдать в окно, как снаружи замка разыгрывается буря.

– Нет, не думаю. По-моему, в мутантов превратились только взрослые. Они же большие, достаточно крепкие на вид. Прошлой ночью одних поглотила буря, а другие стали этими мерзкими существами. Скорее всего, единственные, кто спасся, это… дети или подростки.

Тобиас застыл над свечой, боясь, что пламя потухнет. Ему даже немного обожгло нос.

– Считаешь, весь мир останется таким? – прошептал он, и его голос дрогнул. – Что мы больше никогда не увидим ни родителей, ни друзей?

Мэтт не ответил, горло сжали спазмы. Не дождавшись ответа, Тобиас тоже замолчал; буря тем временем набрасывалась на Манхэттен, накрывая остров своим темным покрывалом. Только вспышки молний озаряли громадные фасады мертвых зданий. Мэтту показалось, что он находится в сердце города-призрака. Архитектурного кладбища. Молнии вырывались из-под земли, рыскали вдоль улиц, иногда, как бы случайно, заглядывая внутрь домов, а потом снова исчезали, прежде чем вновь появиться.

– Они постепенно приближаются, – понял Мэтт, пронаблюдав за вспышками два часа. – А над ними движется что-то типа гигантской черной тучи. Интересно, что это может быть такое?

– Мне на это плевать, меня волнует одно – почему все исчезли. И где они сейчас.

Две вспышки озарили деревья Центрального парка, однако Мэтт не смог их как следует разглядеть.

– Поднимусь наверх, оттуда лучше видно, – сказал он.

Мэтт устроился под крышей у круглого окна неподалеку от двери на террасу. Оттуда он смог увидеть одну из двух молний; она понемногу подбиралась все ближе и вдруг разразилась пятью короткими ударами грома.

– Это реально похоже на руку, – прошептал Мэтт самому себе.

Желудок сжался в комок, когда он понял, что молния, мерцая, движется прямо на них. В замке они были беззащитны, глупо было прятаться в шкафу, эти штуки появляются из-под земли и проникают повсюду. Длинная синяя рука не переставая подрагивала, но с каждым ударом словно становилась слабее и слабее. Потом она замерла, и Мэтт не поверил своим глазам, когда молния внезапно свернулась и исчезла, оставив после себя маленький дымный след. Со второй случилось то же самое на краю парка. Тут Мэтт заметил третью молнию, пытавшуюся пробраться под деревья, но исчезнувшую вслед за предыдущими. Мэтт торжествовал. Молнии не могут пробраться в лес! Легкое движение у подножия замка привлекло его внимание: несколько обезьян бегали по земле и скакали по веткам дерева неподалеку. Скатившись вниз по ступеням, Мэтт подбежал к Тобиасу:

– Хорошая новость: мне кажется, вспышки не могут проникать между зарослями растений. И плохая: перед дверью засели бабуины.

– Бабуины? – недоверчиво переспросил Тобиас.

– Клянусь, я не выдумываю, обезьяны зимой в Нью-Йорке!

Тобиас щелкнул пальцами:

– Конечно! Тут недалеко есть зоопарк!

– Да? А опасные животные там тоже есть? – спросил Мэтт. – Потому что лучше бы они смотались подальше отсюда.

– Бабуины тоже не особенно симпатичные, если мы с ними столкнемся, они могут и напасть, я это видел в одном репортаже по телику. Но ты прав, есть животные и пострашнее: скажем, белые медведи. Если они голодные, то мы попали!

Мэтт вздохнул. Только этого не хватало.

– Ну, что будем делать? – спросил Тобиас.

– Подождем, пока закончится буря, – предложил Мэтт. – Есть идеи получше?

Тобиас покачал головой.

– Проведем ночь здесь, а завтра утром посмотрим, что и как, – добавил Мэтт. Потом он встал и придвинул к двери тяжелый стол.

– Вот… – отдышался он. – Это задержит незваных гостей и поможет нам выиграть время, чтобы успеть собраться в случае чего…

Снаружи бушевала стихия; мальчики съели сэндвичи с арахисовым маслом, не понимая, наступила ли за окнами ночь или еще нет – просто на землю опустилась липкая, вязкая тьма. Вспышки продолжали ползать по улицам, атакуя дома и оставляя после себя клубы гадкого белого дыма. Мэтт почувствовал, как холод сковывает его, и начал один за другим открывать шкафы в поисках сухой одежды. Он нашел старые одеяла, и мальчики завернулись в них, сняв брюки, которые повесили сушиться возле свечей; конечно, такая себе идея, но лучше, чем ничего.

Тобиас заснул первым, свернувшись калачиком под столом. Мэтт предпочел лечь ближе к окну. Он был рад, что Тобиас рядом. Останься один, он бы сошел с ума. С Тобиасом все по-другому. Он как брат. Их дружба началась еще в начальной школе. Однажды Мэтт заметил маленького хрупкого мальчика в слезах. Мать одной из их одноклассниц как раз запретила дочери играть с Тобиасом под тем предлогом, что он черный. Так Мэтт впервые столкнулся с проявлением расизма. И обрел лучшего друга. Он успокоил Тобиаса, и больше они не расставались.

Мысленно Мэтт представил себе лица родителей. Что с ними стало? Умерли? И впервые за все время испытаний мальчик зарыдал; он плакал и плакал – до тех пор, пока слезы не иссякли.

После чего долго не мог уснуть – но неожиданно глаза сами собой закрылись.

Вздрогнув, он вдруг проснулся. Свечи догорели. В зале было так же темно, как и снаружи. Мэтт плотнее укутался в одеяло; оттого что он спал на деревянном полу, болела спина. Мальчик перевернулся на бок, пытаясь снова заснуть. И вдруг краем глаза заметил луч света на стене.

Мэтт поднял голову и посмотрел в окно.

В ночной темноте блуждали десятки огней.

7

Ходульщики

Огни двигались парами, похожие на фары, светящиеся на высоте трех-четырех метров от земли. Мэтт прижался лбом к стеклу, пытаясь понять, что это такое. Полтора десятка лучей двигались между деревьев чуть быстрее, чем обычно перемещаются люди.

Мэтт встал, поднял меч – пусть оружие будет наготове – и начал взбираться по лестнице наверх башни.

Он заметил еще огни, которые двигались по улицам, граничившим с территорией парка. Полсотни ярких огней, может быть – даже больше. Вдруг пучок света скользнул по двору, и Мэтт увидел приближающуюся к замку фигуру высотой метра четыре. Фигура была одета в длинное пальто с капюшоном, из-под которого выбивались два луча. «Как прожекторы на вышках», – подумал Мэтт. Странное существо опиралось на два больших черных столба, похожие на ходули. Ходульщик, как сразу же окрестил незнакомца Мэтт, без малейшего шума пересекал заснеженное пространство двора.

Он ищет что-то. Или кого-то! Появившееся вслед за вспышками существо, которое преследует остатки жизни, чтобы их уничтожить?

Казалось, его сердце вот-вот выскочит из груди; и тут тишину разрезал голос Тобиаса:

– Мэтт! Мэтт! Где ты? – звал он снизу.

Почти не касаясь ступенек, Мэтт по перилам слетел вниз, в зал, уронив на бегу свое оружие: меч больно ударил его по лодыжке.

– Тихо! – шепнул он Тобиасу. – Снаружи бродят существа, похожие на ходульщиков, один из них уже совсем близко! Почти здесь!

– Что?!

– Огромные существа с фонарями вместо глаз.

Перед входной дверью хрустнул снег.

– Это он, – продолжил Мэтт, ища глазами укромное местечко. – Скорее, помоги мне, надо отодвинуть стол.

– Да нет же! Нельзя, чтобы он вошел!

– Поверь, стол их не задержит! Наоборот, он поймет, что внутри кто-то есть! Помоги, нет времени спорить!

Тобиас с выражением отчаяния на лице поспешил на помощь другу, они тихо перетащили стол на прежнее место.

В это время ходульщик вплотную приблизился к двери. В любое мгновение он мог войти.

Мэтт распахнул встроенный шкаф под окном и втолкнул туда Тобиаса, потом сам залез внутрь и прикрыл дверцу. Мальчики были вынуждены сидеть неподвижно, вжавшись друг в друга.

– Мне страшно, – простонал Тобиас.

Мэтт приложил палец к губам, но в темноте его жест остался незамеченным. Тогда он чуть-чуть приоткрыл дверцу шкафа – так, чтобы можно было наблюдать за происходящим в зале.

Входная дверь скрипнула и отворилась; белый луч осветил помещение. Тобиас в ужасе сжал запястье Мэтта.

Глядя в щелку, Мэтт увидел, как ходульщик, нагнувшись, вошел внутрь.

Нет, он не нагнулся, это его ноги… его ходули просто сложились под пальто!

Существо бесшумно зашло внутрь. Теперь, когда его ходули сложились, в нем было не больше трех метров. Капюшон вращался во все стороны, однако, кроме двух пучков света, Мэтт не смог под ним больше ничего разглядеть. Эти глаза…

Ходульщик стал обследовать зал, поочередно направляя свой слепящий взгляд на пол, на шкафы и стены. Капюшон повернулся в сторону мальчиков, и Мэтту пришлось зажмурить глаза: свет пронзил шкаф насквозь. Тобиас намертво вцепился в запястье друга, Мэтт пытался дышать тише. Вдруг за окном появился силуэт второго ходульщика, двигавшегося вдоль стены. Мэтт увидел, как его ходули вытянулись. Он хочет осмотреть второй этаж! Они прочесывают весь замок!

Находившийся внутри ходульщик издал странный свист, напоминающий шипение. Он заметил рюкзак Мэтта и подошел к нему.

Пальто распахнулось, и появилась белесая рука с толстым кожным покровом и пальцами раза в три длиннее пальцев человека. Эта рука, как отвратительный паук, ощупала стол, потом потрогала рюкзак. Казалось, ходульщик раздумывает. Затем он встал и издал несколько звуков, напоминающих крики кита, писк и ворчанье; звуки были такими пронзительными, что Мэтт сжал зубы, изо всех сил стараясь не застонать. Он хочет собрать здесь всех! Именно это и делал ходульщик: звал подкрепление. «Эти твари нас поймали, это конец». А еще – меч наверху и до него никак не добраться. Остается одно: убежать, надеясь на то, что ходульщик окажется медленнее, чем они, но в этом Мэтт сильно сомневался. Прижатый к Тобиасу, он представил себе их со стороны: четыре замотанные в одеяла конечности, голые ноги. Ни малейшего шанса.

Второй ходульщик тоже зашел внутрь. Его напарник перестал кричать, и, к великому удивлению Мэтта, они принялись разговаривать. Почти неслышные, шипящие голоса. Горловые звуки…

– Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш… он… был… здесь! Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш.

Заметив, что ходульщик произнес это, указав на его рюкзак, Мэтт задрожал.

– Да… ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш. Найти его. Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш. До того, как на юг… ш-ш-ш-ш-ш…

– Да… ш-ш-ш-ш-ш-ш. До того, как на юг… Ш-ш-ш-ш-ш-ш. Этого хочет Он. Ш-ш-ш-ш-ш.

Ходульщик покрутил рюкзак в своих мерзких пальцах.

– Поймать его… ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш?

– Да… ш-ш-ш-ш-ш-ш. Для Него. Ш-ш-ш-ш-ш. Он хочет… Ш-ш-ш-ш… его видеть. Ш-ш-ш-ш-ш.

Вместе с рюкзаком пальцы скрылись под гигантским пальто. Оба ходульщика развернулись и вышли; снаружи они распрямились и бесшумно удалились.

– Ты это слышал? – выдохнул Мэтт.

– Да. О чем они говорили? О нас?

– О моем рюкзаке.

– Ой, это дурной знак. И что это еще за Он?

– Откуда я знаю? Они служат кому-то или чему-то, и когда видишь их, тебе тем более не хочется встречаться с их хозяином! Мне все это не нравится. Вдруг… они искали меня! – Голос Мэтта зазвенел от возмущения. – Господи! Как я хочу, чтобы все это уже закончилось!

Пока Тобиас испуганно смотрел на Мэтта, тот открыл дверцу и выбрался наружу – убедившись, что во дворе замка не осталось ни одного ходульщика.

Зажав рот ладонью, Мэтт сел на скамейку. Оглядевшись по сторонам, Тобиас последовал его примеру.

– Может… – робко начал он, – может, они ошиблись. И им нужен кто-то другой.

Мэтт молчал.

– Что там у тебя? – продолжал Тобиас. – В рюкзаке? Что такое, что они хотят тебя схватить?

Мэтт размышлял, но вовсе не над тем, о чем спрашивал его Тобиас. Он обдумывал слова ходульщиков и прикидывал, что надо делать. Нужно действовать быстро – это ясно. Эти существа могут вернуться, и если они с Тобиасом не поторопятся, то их схватят. Мэтт не имел ни малейшего представления, почему его ищут ходульщики, но и узнавать ответ на этот вопрос ему тоже совершенно не хотелось.

– Надо сматываться, – наконец сказал он. – Идти на юг. Они как раз этого и боялись: что я успею очутиться на юге прежде, чем они меня достанут. Не знаю, что там, на юге, но было похоже, их это тревожит.

– А что, если на юге мир остался прежним?

– Собирайся, мы уходим из города.

8

Покупки посреди ночи

Подростки натянули еще влажные брюки; Мэтт поднял меч и повесил его на плечи.

– Как мы выберемся из города? – спросил Тобиас. – Если все мосты как тот, что мы видели, то наша миссия невыполнима.

– Мост нам не нужен. Просто двинемся на юг.

– Но как мы это сделаем, с Манхэттена на юг можно попасть только по мосту!

– Слушай, мы не пойдем по мосту. Воспользуемся тоннелем Линкольна под рекой, на другом конце острова.

– А чего это ты так уверен, что он тоже не занят… мутантами?

– Они не видят в темноте. Тот, что был в коридоре твоего дома, все время натыкался на стены. Даже если они глупы, все равно не полезут в тесное, темное место. В тоннеле, как и везде в городе, наверняка нет электричества.

Тобиас вздохнул:

– У нас по-любому нет выбора, так?

Мэтт подошел к выходу и, удостоверившись, что путь свободен, двинулся вперед; Тобиас следовал за ним по пятам.

Вскоре они снова заметили белые лучи – ходульщики патрулировали улицы, и Мэтт предпочел идти по парку, избегая этих охотников с пронзающими взглядами. Вдруг рядом с ними хрустнула ветка, и Мэтт, думая, что это белый медведь из зоопарка, тут же собрался изо всех сил бежать прочь. Но вместо медведя они увидели человека или, скорее, мутанта, чье сморщенное лицо было покрыто гнойниками. Тот сидел, стуча банкой с мясными консервами о камень, и не замечал их. Эта картина – безобразный мужчина, ночью, посреди Центрального парка, не способный вскрыть консервную банку – причинила Мэтту не только боль, но и страх.

Мальчик попытался вытащить меч, но потом раздумал – это движение могло привлечь внимание мутанта. Тот снова врезал банкой по камню и заворчал, видя, что она так и не открылась. Мэтт и Тобиас удалились незамеченными.

Они добрались до границы парка, и Мэтт с досадой подумал, что нужно выбираться из-под крон деревьев на белый свет, а он этого так не хотел. Им предстояло пересечь широкий Бродвей, чтобы попасть на небольшие улочки, но неподалеку бродили три ходульщика.

– Быстро и бесшумно! – предупредил Мэтт. – Если нас заметит хоть один из них, он тут же завоет, привлечет внимание остальных и нам конец.

– Мы даже не сможем бежать по этому снегу, – согласился Тобиас. – Посмотри: как думаешь, мы сможем пройти там? – Он показал пальцем на вход в метро. – Спустимся, пойдем по путям и окажемся возле тоннеля Линкольна, – объяснил он.

Мэтт сразу согласился, но тут они увидели, как из подземки выходит ходульщик.

– Плохая идея… – пробормотал Тобиас.

– Будем действовать по первоначальному плану. Ты готов? Давай!

Пригнувшись, чтобы остаться незамеченным, Мэтт устремился вперед, Тобиас шел за ним. Высоко поднимая ноги, на каждом шагу они проваливались в снег по самые бедра. На втором от них перекрестке появился ходульщик – он внимательно смотрел перед собой. Мэтт ускорил шаг. Ходульщик некоторое время колебался и в конце концов двинулся по направлению к ним; его ходули оставляли в снегу глубокие дыры. Он шел намного легче и быстрее ребят. Лучи света пронизывали снег на расстоянии двух метров от ходульщика. Подними он голову – то есть свой капюшон, – он бы сразу заметил мальчиков. Мэтт взглянул на друга, старавшегося не отставать от него.

Добравшись до тротуара на противоположной стороне улицы, Тобиас заметил нишу в стене; он нырнул туда сам и втащил Мэтта. Не заметив их, ходульщик прошел мимо.

– Хотя бы на одного меньше, – вздохнул Тобиас, когда существо удалилось.

Стало проще. Друзья выбрали правильный темп, перемещаясь от одного закоулка к другому, пережидали, пока ходульщики окажутся как можно дальше от них, и тогда перебегали очередную улицу. За час им удалось миновать двенадцать кварталов, и наконец они очутились перед тоннелем Линкольна, усталые и измученные необходимостью постоянно быть начеку. В одном из переулков друзья заметили ходульщика, наткнувшегося на пару мутантов; внимательно изучив их, он направился дальше, провожаемый ошеломленными взглядами человекоподобных существ. Пусть даже они не заодно, но все равно поддерживают «благожелательный нейтралитет», отметил Мэтт. «Благожелательный нейтралитет» было любимым выражением их учителя истории. Вспомнив о нем, Мэтт ощутил в сердце боль. Размышления обо всем, что относилось к миру «до Бури», разрывали ему душу. Неужели они никогда не смогут вернуть то время? Вернуть родителей, друзей и просто обычную, повседневную жизнь? К горлу вновь подступал комок, и Мэтт решил больше не вспоминать, иначе он просто не сможет сдерживаться. Нельзя сломаться именно сейчас.

Тобиас схватил его за рукав и показал на большой спортивный магазин:

– Не думаешь, что нам стоит чем-нибудь здесь запастись? Сам понимаешь, «юг» – это что-то неопределенное, может, чтобы дойти туда, уйдет несколько дней. Нам понадобится снаряжение.

– Отличная мысль!

Дверь магазина была заперта; тогда Мэтт вытащил меч, посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости нет ходульщиков, и ударил рукоятью по витрине. Оружие отскочило, и мальчик чуть не упал. Он напряг все силы и, держа ножны обеими руками, как следует уперся в землю и перенес нагрузку на плечи. После второго удара по стеклу побежала паутина трещин, появилось небольшое отверстие, но само стекло еще держалось в раме.

– Черт! – удивился Тобиас. – Никогда не думал, что это так сложно.

После третьего удара витрина наконец сдалась. Мэтт отпрянул назад, прежде чем стекло обрушилось; к счастью, снег помешал осколкам разлететься.

– Наступил час распродаж, – безрадостно сообщил Мэтт.

Включив фонарик Тобиаса – тот, что был у Мэтта, вместе с рюкзаком унес ходульщик, – они шагнули внутрь и принялись осматривать полки. Тобиас выбрал дорожную сумку вместо рюкзака. В ней были карманы и, само собой, больше места. Мэтт предпочел взять что-нибудь поменьше; к своему удовольствию, он нашел рюкзак – почти такой же, как был у него; рюкзак и меч хорошо дополняли друг друга. Затем мальчики заглянули в отдел спальников и выбрали два, сделанные по последнему писку моды: если верить инструкции, в них можно было спать где угодно, не чувствуя холода.

– В любом случае, если реклама нам наврала, я даже не знаю, куда мы пойдем жаловаться, – заметил Тобиас, делая вид, что покупки вернулись на круги своя.

Вообще-то, он был достаточно прагматичным парнем. Перспектива большого путешествия не пугала его – при условии, что есть возможность хорошо подготовиться. В следующем отделе он взял сигнальные огни, батарейки, светящиеся неоновые трубки, сухие продукты, газовую горелку с баллоном и столовые приборы. Потом термобелье. Набив сумку и рюкзак всем необходимым до отказа, друзья уже собирались уходить, когда Тобиас заметил отдел огнестрельного оружия.

– Меня это никогда особо не интересовало, – сообщил он, – но, думаю, обстоятельства изменились. Ничего не имею против ружья или…

Он замер перед оружейным шкафом; в свете фонаря блеснули пустые металлические ячейки.

– Да… Можно сказать, оружие разошлось…

– Не все, – поправил приятеля Мэтт, зайдя с другой стороны.

На прилавках стояли в ряд спортивные луки.

– Все, что произошло вчера, – это ненормально, – заявил Тобиас. – Изменился мир? Почему бы и нет… Люди испарились или превратились в мутантов? Ладно! Но как могли исчезнуть автомобили и оружие, этого я точно не догоняю.

– Земля бунтует против человека, загрязнений и войн, которые он с собой несет, – не раздумывая, ответил Мэтт.

Тобиас повернулся к нему; вид у него был самый что ни на есть серьезный.

– Думаешь?

Мэтт пожал плечами:

– Чувак, я об этом ничего не знаю. Давай не будем тянуть время.

Тобиас быстро осмотрел все луки. Он выбрал модель средней высоты и колчан с крышкой, который до отказа набил стрелами. Уходя, парни захватили большие охотничьи ножи; один засунул нож за пояс, другой привязал его к ноге.

Пять минут спустя оба уже подходили к спуску в тоннель Линкольна.

Их внимание привлек легкий плеск. Мэтт ускорил шаг.

Перед ними обозначился вход. И тогда Мэтт замер.

Отступление оказывалось не таким уж простым делом.

9

Дорога через тьму

Тоннель был затоплен.

Улица заканчивалась большой темной дырой, в которой плескалась черная вода, наполнявшая тоннель примерно до трети высоты.

Друзья долго стояли неподвижно и просто смотрели. Наконец Тобиас произнес:

– Была бы лодка, мы бы поплыли. От поверхности воды до потолка тоннеля метра два-три, вполне достаточно.

Мэтт посмотрел на приятеля. Его порадовал оптимистичный тон Тобиаса.

– А где мы возьмем лодку?

– Надо вернуться в спортивный магазин, точно тебе говорю.

Мэтт одобрительно кивнул, потом добавил:

– Грести придется долго. Под землей и в темноте. Ты готов?

Тобиас подумал и ответил:

– Если выбирать между этим и необходимостью провести в городе еще одну ночь, я все-таки предпочту поплыть.

– Тогда идем.

Они повернули обратно, и тут Мэтт внезапно остановился возле каменного крыльца. Ступеньки вели к стеклянной двери; рядом ней лежала синяя униформа полицейского, в свете фонарика блеснул значок. Мэтт наклонился. Здесь дежурил полицейский, от которого остался только ворох одежды. Кобура тоже исчезла, однако куртка и бронежилет уцелели. Мэтт поднял бронежилет и надел его поверх свитера.

– Это кевлар. Лучше, чем доспехи! – радостно сказал мальчик.

Он увидел, что Тобиас, не отрываясь, смотрит на кучу одежды. Мэтт положил руку на плечо друга.

– Попробуй не думать об этом, – посоветовал он. – Это сложно, но так надо, иначе мы не выберемся отсюда.

Тобиас тяжело вздохнул, и они отправились в магазин. Там они разыскали надувную лодку с автоматическим поддувом и три весла: Мэтт настоял, что лучше взять все – вдруг одно потеряется.

Вернувшись ко входу в тоннель, они развязали ремешки, и Тобиас быстро прочитал инструкцию, как накачать лодку. Он выдернул чеку патрона, и в течение пятнадцати секунд лодка была готова.

– Как спасательный плот на самолете, – сравнил мальчик.

Положив сумки и забравшись внутрь, никем не замеченные, друзья взяли весла и приготовились плыть. Мэтт ощущал в сердце покалывание – он покидал свой родной город, оставлял позади квартиру. Родителей. Что с ними стало? Ни малейшей уверенности, что когда-нибудь он сможет это узнать, увидеть их вновь, увидеть живыми. Увидеть всех, кого они с Тобиасом знали до того, как начался весь этот кошмар. Он, конечно, посоветовал другу ни о чем подобном не думать, но было видно, что оба сейчас поддались отчаянию и страху, и казалось, что малейшая неожиданность позволит этим чувствам взять над ними верх.

Мэтт отвлекся от грустных мыслей, увидев, как Тобиас прилепил фонарь скотчем к носу лодки.

– А я еще был против того, чтобы ты брал скотч, – вспомнил Мэтт.

Тобиас нажал кнопку на фонарике, и луч света озарил темную воду. Они были готовы, каждый на своем месте, весла в руках.

Друзья прикинули, что глубина воды достигает двух с половиной метров. С потолка падали частые капли, почти струйки воды, вызывая беспокойство Мэтта и Тобиаса.

Через полчаса они уже оказались под Гудзоном, вода просачивалась в тоннель все интенсивнее. Не рухнет ли потолок? Не сговариваясь, оба приятеля стали грести сильнее, руки онемели, плечи болели.

Мэтт вдруг увидел, как из-под воды вылетели пузыри – сначала крошечные, поэтому он не сразу обратил на них внимание, затем другие, размером с пиццу, и он уже не мог их не заметить.

– Видал? – тихо спросил он.

– Да. Как будто они нас преследуют.

– Они прямо под нами и не пускают нас вперед ни на метр.

– Я больше не смогу грести с прежней силой, у меня все болит.

Поскольку беда не приходит одна – начал гаснуть фонарик на носу. Тобиас постучал по нему веслом, но тот, замигав, погас совсем. Мэтт услышал, как Тобиас отдирает скотч, затем щелкает выключателем – напрасно.

– Хьюстон, у нас проблемы, – без малейшего оттенка иронии произнес Тобиас, и в его голосе чувствовался страх.

Мэтт вытащил свой фонарь и попытался включить. Не работает.

На поверхность воды всплывали многочисленные пузыри; булькая, они лопались. Мэтт пошарил вокруг и наткнулся на светящуюся трубку. Он разломил ее пополам, и зеленый свет озарил лодку, упершуюся во влажную стену.

Увидев новый источник света, Тобиас вздохнул с облегчением.

– А я уж подумал, что мы превратились в проклятых кротов, – выдохнул он.

Мэтт наклонился и стал разглядывать пузыри, казалось образовавшие вокруг лодки замкнутый круг.

– Они нас окружают, – произнес он.

Вдруг что-то ткнулось в дно, вещи подпрыгнули, и вновь все стихло. Мальчики вцепились в весла. Они напряженно смотрели на зеленое свечение, а потом, не сговариваясь, принялись грести. Тоннель казался бесконечным, плечи и руки пылали. Вода заходила ходуном, но Мэтту никак не удавалось понять, что вызвало бесчисленные водовороты вокруг. Мэтт представил себе огромного червя и скорее почувствовал, чем понял, что был прав. Потом он увидел его. Странное существо, помесь червя с угрем в несколько метров длиной, плавало рядом, как изголодавшийся хищник, зажимающий в угол добычу.

Вдруг вдалеке на темном фоне появилось бледное пятно.

– Выход! – завопил Тобиас.

Пот катился градом, мальчики из последних сил напрягали мышцы.

Угорь ударил в дно, на сей раз сильнее, отбросив лодку к стене. От столкновения Тобиас опрокинулся назад, но, к счастью, свалился внутрь лодки.

– Быстрее! – закричал Мэтт, поймав выпущенное другом весло. – Эта штука становится агрессивнее!

С удвоенной энергией и перекошенными лицами они налегли на весла; пальцы побелели… выход был все ближе. Вода вокруг бурлила, угорь еще дважды выпрыгнул на поверхность, стараясь достать лодку. Мэтт боялся укусов, он почти чувствовал, как полная острых зубов пасть норовит схватить их и утащить в чернеющую воду.

Тоннель приближался к концу, делая небольшой поворот, где разбивались волны.

Еще двадцать метров.

Неожиданно лодка содрогнулась от очередного удара, и Мэтт едва не вылетел за борт. Угорь вновь прошел под лодкой. Край лодки задрался, и мальчики только чудом не перевернулись. В течение секунды они старались удержать равновесие; потом Мэтт бросил весло и рванулся на поднявшийся край. Лодка пришла в горизонтальное положение и хлопнула днищем по воде, лицо Мэтта оказалось в десяти сантиметрах от очередного водоворота. Он почувствовал, как по пальцам скользнула чешуя, и вздрогнул. От соприкосновения с телом Мэтта угорь тоже затрясся, и Мэтт догадался, что тот сейчас развернется. Чтобы разинуть пасть. И вцепиться! Он напряг мышцы и резко дернулся назад в тот момент, когда холодное тело вновь коснулось его ладоней.

Тобиас отчаянно работал веслом.

До выхода оставалось совсем чуть-чуть.

Неожиданно вода успокоилась. Пузыри и угрожающие воронки вокруг пропали. Угорь уплыл.

Лодка ткнулась в асфальт. Тяжело дыша, Тобиас спрыгнул на землю. Он протянул руку товарищу, помогая ему выбраться; подхватив сумки, ребята поспешили прочь.

Мальчики вышли из тоннеля, освещая дорогу неоновыми трубками. Пока они находились под землей, стало светать, но солнца не было видно, вокруг висел плотный туман, скрывавший все. Тем не менее Мэтт и Тобиас поняли, что здесь все иначе. Мэтт помнил, что тоннель Линкольна выходит из-под земли возле гигантской автомобильной эстакады и нескольких зданий; раньше здесь не было никаких растений. Теперь же они услышали шум ветра в густой листве.

Едва мальчики вышли из тоннеля, как подошвы заскрипели о корни и выстилавшую дорогу листву. Через десяток шагов асфальт полностью исчез, скрытый ковром из лиан и плющей.

– Здесь тоже что-то случилось. Что-то другое, – мрачно произнес Мэтт. – Я уже совсем ничего не понимаю.

10

От Харибды к Сцилле

Исходивший из трубок зеленый свет едва проникал сквозь вязкую ткань тумана, и друзья ничего не видели дальше двух метров от себя. Они заметили только, что все вокруг заполняют ветви и лианы; повсюду появились заросли папоротника и гигантского плюща, как будто они росли здесь уже лет двадцать.

– Ущипни меня, – попросил Мэтт друга. – За пару суток растения захватили тут все.

– Они переплюнули даже снег, – ответил Тобиас, наклонившись над парапетом дороги и пытаясь рассмотреть окрестности.

– Чем дальше, тем круче. А что с фонарем?

Тобиас попытался включить фонарик – безуспешно.

– Не работает, – ответил он, несколько раз щелкнув выключателем. – Что будем делать? Я надеялся, здесь мы встретим людей…

– Продолжаем действовать по плану: идем на юг.

– Туда? – уточнил Тобиас, показывая рукой куда-то сквозь туман.

– Да. Я здесь не останусь, не хочу ждать, пока за нами придут ходульщики. Они боятся чего-то, что находится на юге, и я хочу знать, чего именно.

– А если юг, о котором они говорили, это где-нибудь во Флориде? Придется протопать тысячу километров!

Мэтт навел порядок в рюкзаке, закинул его на спину, потом повесил туда же меч и зашагал прочь, бросив на ходу:

– Может быть. По-любому я иду туда.

Тобиас тихо, почти шепотом, запротестовал, но направился вслед за другом, с трудом таща свою огромную сумку.

– Заметил, что ни один электрический прибор больше не работает? – спросил он. – Ни часы, ни лампы – ничего. Когда опять наступит ночь, нам конец.

– У нас есть еще несколько светящихся трубок, и, кроме того, ты же скаут, нет? Ты умеешь добывать огонь! Тогда мы сможем поесть и согреться.

– Не торопись так, мне страшно. Когда посмотришь, во что превратился Нью-Йорк и что стало с этим местом, даже не хочется представлять, что нас еще ожидает!

– Тобиас…

– Что?

– Меньше фантазируй, быстрее шагай.

Тобиас скорчил мину, но последовал совету друга и замолчал.

Они шли сквозь туман, освещая дорогу зеленым светом. Через час друзья оказались возле городских строений. На сколько хватало глаз, расстилались пустые улицы – ни одного человеческого силуэта на горизонте, везде царила тишина. Из тумана возникали вывески: «Парикмахерская», «Алкоголь», «Груминг-салон», «Почта»… Проходя мимо церкви, Тобис предложил:

– Может, поставим по свечке на случай, если…

– На случай чего?

– Ну… ты же знаешь… Бог и все такое…

– Ты в него веришь?

Тобиас пожал плечами:

– Родители верят.

– Да уж, ты меня удивляешь. Ты вообще видел, во что превратился город? Думаешь, если бы Бог реально существовал, такое бы произошло?

– Это не Он допускает зло – это мы так ведем себя, а Он просто смотрит и разрешает нам поступать так…

– В таком случае бесполезно просить Его о помощи, Он сейчас точно в таком же состоянии, что и мы.

Но, произнеся это, Мэтт вдруг резко свернул и направился прямо к церкви.

– Я думал, ты не хочешь… – начал было Тобиас, переставший понимать друга.

Мэтт вошел внутрь здания, где было так же пусто, как и в остальном городе, взял большую пачку свечей и засунул в рюкзак.

– По крайней мере, если собираешься зажечь свечку, сделай так, чтобы это помогло нам идти дальше, – сказал он и вышел.

В центре города не было никаких признаков жизни. Они остановились на ступенях мэрии – утолить жажду водой из фляг и дать отдохнуть спине.

– Обратил внимание, что совсем не слышно птиц? Даже днем! – произнес Тобиас.

Мэтт задумчиво кивнул:

– Ага. Ни чириканья, ни шума крыльев.

Он спрашивал себя, что может означать эта гнетущая тишина. Виноваты ли в этом молнии, или причина в чем-то другом? На душе у Мэтта было неспокойно, его тревожил туман. Им приходилось идти, почти ничего не видя вокруг, и он чувствовал себя ужасно уязвимым внутри бесконечного облака, с этой светящейся трубкой в руке. Туман подстерегал их, не позволяя увидеть даже совсем близко находившиеся растения.

Внезапно Тобиас впился в руку товарища.

– Ай! Что такое? – Мэтт вскрикнул от резкой боли.

Тобиас застыл, разинув рот и указывая пальцем прямо перед собой.

Из тумана появилось существо высотой не больше кошки, но длиной с добрый автобус, черная тысяченожка, мягко перебирающая лапами и ощупывающая дорогу перед собой своими тонкими антеннками. Мэтт потянулся назад и дотронулся до рукоятки меча. Похоже, огромное насекомое их не замечало, оно продолжало бесшумно скользить по земле и исчезло так же быстро, как и появилось.

– Я… Хоть бы это все поскорее прекратилось, – вымученно прошептал Тобиас.

Мэтт отпустил оружие и встал.

– Не позволяй себе расслабиться, – мягко посоветовал он. – Надо держать удар. Идем, не стоит торчать здесь.

– Идем куда? – крикнул Тобиас.

Мэтт понял, что у друга начинается паника.

– Ну на юг, возможно, там мы найдем что-то, что нам поможет.

– Откуда ты это знаешь?

Мэтт пожал плечами:

– Я же тебе уже говорил. Ходульщики очень боялись, что я попаду туда, а в их словах есть какой-то смысл. Надо идти, я это чувствую.

– Ты, что ли, про свой дурацкий инстинкт?

Мэтт поглядел в покрасневшие глаза приятеля.

– Да, – ответил он. – Уверен: нам надо двигаться на юг. Вспомни тот случай, когда мы потерялись в Катскилл, тогда я смог вывести нашу группу. И тот раз, когда мы играли в парке возле Ричмонд-таун, – я прямо чувствовал, что нам не надо туда переться, помнишь, там еще к нам пристали три здоровенных кретина! Каждый раз, когда я ощущаю нечто подобное, я оказываюсь прав. Доверься мне. Надо идти на юг.

Тобиас с трудом поднялся.

– Надеюсь, ты не ошибаешься, – пробормотал он, закидывая сумку и лук на спину.

И они отправились дальше, двигаясь по главной улице; так они добрались до пригорода. В одном из тех деревянных домов Тобиас обнаружил на крыльце бутылку с молоком. Придя в восторг от своей находки, он на мгновение даже забыл про изнурительный туман.

– Сейчас так редко встречаются стеклянные бутылки! Да и людей, пьющих по утрам молоко, днем с огнем не найти.

– Это потому, что ты городской парень, – сострил Мэтт, но в его голосе не было никакой радости.

Бутылка с молоком напомнила ему об исчезновении всех жителей города, а может, даже и всей страны.

Спустя час пути дорога свернула на восток, и это не понравилось Мэтту, хотя он не рискнул сходить с нее. Вокруг не было никаких строений, вообще ничего, кроме густой и плотной растительности. Ни одного дерева, только бесконечный ковер из лиан, плюща и папоротников. Друзья пересекли железнодорожные пути, почти не тронутые буйно разросшейся зеленью; рельсы уходили в нужном направлении, на юг, однако Мэтт решил не идти по ним. У обычной дороги было одно большое преимущество, думал он: она соединяет жизненно важные точки человеческой цивилизации – города. Мэтт хотел идти через них: там, наверное, меньше опасностей и ловушек.

Еще через километр стали попадаться дорожные указатели, сообщавшие о близости очередного поселка; и тут неожиданно друзья услышали прямо перед собой чье-то ворчанье. Светящаяся трубка, которой они пользовались, стала гаснуть, и Мэтт решил выбросить ее подальше – в дикие заросли, высившиеся по краям дороги.

Менее чем в ста метрах перед ними действительно кто-то ворчал. В ответ раздалось другое ворчанье – где-то прямо совсем рядом с ними. Потом чуть поодаль – еще и еще одно. Мэтт насчитал девять ворчливых голосов. Затем раздался звук тяжелых шагов.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – спросил Тобиас.

– Мутанты.

– Похоже на то! Те же отвратительные звуки. Давай свернем и обойдем их через папоротники.

Мэтт скривился. Ему совершенно не хотелось углубляться в эти странные заросли.

– Может, придумаешь что получше? – прошептал Тобиас. – Самое время сматываться, иначе они нас схватят.

– Железная дорога.

– Что? Эта, сзади?

– Она идет на юг, а нам туда и надо. К тому же сам видишь, тут полно мутантов.

– Ты же сказал, что в городах мы будем в большей безопасности, чем среди этих растений?

– Да, я тоже так думал, но… возможно, мутанты – это те взрослые, которые не исчезли. И значит, их должно быть много в городах и деревнях.

Звук шагов раздавался совсем близко.

Тобиас посмотрел в ту сторону, откуда они доносились, и, понимая, что медлить нельзя, согласился:

– Ладно, возвращаемся. Быстрее.

Друзья развернулись и направились назад. Мэтт подождал, пока расстояние между ними и мутантами оказалось не меньше трехсот метров, прежде чем вытащить вторую трубку и разломить ее; зеленый свет разлился вокруг друзей. Мальчики вернулись к железнодорожным путям и, чувствуя, как холодит живот от страха, шагнули на шпалы.

– Как думаешь, в какой стороне юг? – спросил Тобиас после долгого молчания.

Мэтт вытащил из кармана пальто маленький предмет и разжал пальцы: на его ладони лежал компас.

– Захватил в спортивном магазине.

– Точно, электроприборы перестали работать, а магнитное поле наверняка осталось!

– Надеюсь, – мрачно сказал Мэтт.

Они шли, наступая на шпалы и глядя на обвившиеся вокруг рельсов лианы. Монотонный звук собственных шагов убаюкивал их. Стресс отступил, и опять, вместе с чувством голода, вернулась усталость. Незадолго до полудня друзья присели на рельсы отдохнуть. Молча выпили почти всю бутылку молока и съели несколько плиток энергетического шоколада. Туман не рассеивался, солнце едва пробивалось сквозь него и было похоже на бледное пятно. Казалось, наступили вечные сумерки.

Иногда из-за тумана появлялась тень – силуэт какого-нибудь стоявшего рядом с рельсами дерева. На секунду Мэтт засомневался: а что, если они с Тобиасом идут зря? Вдруг это путешествие бесконечно и на юге они ничего не найдут? Но он моргнул и прогнал из головы дурные мысли. Он не знал, что именно, но на юге было нечто тревожившее ходульщиков. Мэтт не сомневался, что эти существа ищут его по приказу, который отдал некий Он. Мэтт был убежден, что надо как можно быстрее оказаться подальше от Нью-Йорка.

Стараясь не задерживаться, друзья снова отправились в путь; но усталость, переживания и легкое чувство сытости превратились в коктейль, от которого обоих клонило в сон. Когда стало очевидно, что дальше идти невозможно, Мэтт поднял руку и предложил остановиться. Вытащив спальник, он залез в него и лег прямо на шпалы.

– Ты хочешь спать здесь? – удивился Тобиас.

– А чего ты боишься? Поезда все равно не ходят.

– Не-не, я не хочу. Мне все-таки больше нравятся корни.

Он перешагнул через рельсу и лег рядом.

Несмотря на нервное напряжение и дискомфорт, оба сразу же заснули.

Без сновидений. Мертвым сном.

Пока они спали, над ними, между солнцем и пеленой тумана, скользнула тень. В течение минуты она кружила над ребятами, словно догадываясь, что внизу кто-то есть, но не видя мальчиков, надежно спрятанных туманной завесой. Потом чужак набрал высоту и скрылся за горизонтом.

11

Лестница в облаках

Тобиас проснулся в тревоге – вокруг ничего не было видно; он понял, что трубка погасла. Они проспали дольше, чем рассчитывали. Наступила ночь, и вокруг по-прежнему висел туман.

Тобиас хотел разбудить лежавшего в метре от него Мэтта, но почувствовал, что не может встать – ноги не слушаются, как будто их что-то держит. Мальчика пронзила холодная дрожь.

За несколько часов вокруг его ног обвилась лиана. Тобиас быстро избавился от нее и затряс друга:

– Мэтт… Мэтт…

Мальчик открыл глаза и пришел в себя.

– Не знаю, который час, но уже ночь, – заметил Тобиас. – И трубка сдохла. Давай разломим еще одну.

Мэтт кивнул, пытаясь прийти в себя. В рюкзаке он сосчитал трубки: шесть штук.

– У меня должно быть столько же, – сказал Тобиас. – Хватит ненадолго. Ну, что будем делать? Продолжаем идти дальше?

Мэтт подумал и согласился.

– Не будем терять время – раз проснулись, надо идти. Но сначала я предлагаю хорошенько поесть.

Тобиас вытащил пакетики с сухим супом и установил на одной из шпал газовую горелку. Голубое пламя, танцуя, осветило их лица. Скоро над кастрюлькой поднялся ароматный дымок: куриный суп набухал прямо на глазах. Когда все было готово, Мэтт не без удовольствия выключил горелку: в ее свете он чувствовал себя ужасно уязвимым, ему казалось, что пламя горелки, несмотря на завесу тумана, видно издалека.

Поев от души, друзья вытерли посуду.

– Вода скоро закончится, – заметил Тобиас. – Надо будет запастись завтра в каком-нибудь городке.

– Ладно. Идем.

Они разломили новую трубку и двинулись дальше. Время от времени до них доносился шум в зарослях или где-то за деревьями, но источник этого шума они не определили.

Мэтт шел впереди. Часа через три – сколько точно прошло времени, он сказать не мог – друзья остановились попить и помассировать ноги. И снова отправились дальше, в долгое, возможно, бесконечное путешествие.

Спустя некоторое время Мэтту показалось, что сквозь тьму пробивается свет, – похоже, занималась заря. Мальчики шли на автомате, переставляя ноги почти инстинктивно – сказывалась усталость от ночной дороги. Мэтт больше не обращал внимания на звуки вокруг, он шел вперед, ощущая, как болят плечи, натертые лямками рюкзака.

Вдруг он заметил, что впереди появилась какая-то конструкция, что-то вроде дугообразного ограждения. Мэтт повернулся к Тобиасу:

– Мне кажется, мы к чему-то приближаемся.

Тобиас, шедший в полусне под мерный ритм собственных шагов, мгновенно проснулся и широко раскрыл глаза.

– Что? Знаешь, я начинаю уставать.

– Давай пройдем еще немного, может, нам попадется сухое местечко для отдыха.

Вплотную приблизившись к невысокому ограждению, Мэтт вскарабкался на него, но не увидел ничего, кроме тумана. Ни растений, ни построек, только свист ветра в пустоте.

Подняв камень, он швырнул его в никуда. Камень упал беззвучно – словно туман проглотил его.

– Ого! – воскликнул Мэтт. – Похоже, мы на мосту!

Тобиас принялся исследовать пространство между двумя парапетами. Слишком мало места. Появись поезд, друзьям было бы некуда отойти. «Но теперь нет ни малейшей причины для его появления», – подумал Тобиас, не зная, радует это его или все-таки огорчает. Он потянул Мэтта за рукав:

– Ну, идем, – и направился дальше.

Он хотел поскорее добраться до конца моста. Но метров через пятьдесят стало казаться, что мост никогда не кончится. Где-то далеко внизу ветер свистел сильнее и сильнее, но на мосту не ощущалось ни малейшего его дуновения.

– Любопытное место, хотя как будто что-то не так, – произнес Тобиас.

Вдруг над головой ребят раздался глухой звук – словно ткань хлопнула на ветру. Мэтт отскочил в сторону и споткнулся о камень, Тобиас присел, защищая голову. Хлопок повторился – чуть выше и слабее.

– Это была… нереально большая птица, – прошептал Тобиас.

Мэтт выпрямился; сердце бешено стучало в груди.

– Она нас зацепила, я почувствовал ее затылком. Прошла совсем рядом.

Без лишних слов друзья двинулись дальше, стараясь идти как можно быстрее, то и дело вглядываясь в непроницаемый туман над головой. Они понимали: если только что пролетевшее над ними существо вернется и нападет, они заметят его в самый последний момент. Но пока было тихо.

И тут позади друзей, у въезда на мост, появились два белых луча. Две мощные фары быстро приближались к мальчикам.

– Ого! – завопил Тобиас. – Значит, тут все-таки ходят поезда!

Побледнев, Мэтт покачал головой:

– Это не поезд. Это ходульщик. И мне кажется, он преследует нас.

И тут же в подтверждение слов Мэтта сзади раздался визг, похожий на крик кита. Пелену тумана прорезали жалобные стоны, переходящие в писк.

– Беги! – крикнул Мэтт. – Беги!

Он потянул друга за собой.

И сразу же позади них затряслось полотно: ходульщик взял след.

Был ли у них хоть малейший шанс оторваться? Мэтт сомневался. Может, стоило приготовиться к встрече, вынуть меч и ждать? Ноги несли его сами собой, словно отметая эту возможность. Он слышал, как ходули монстра втыкаются в камни с равномерностью отлаженного механизма. Длина подпорок позволяла существу двигаться вполне свободно. Совсем скоро он должен был настичь их. Мэтт уже слышал за спиной прерывистое дыхание и понимал, что снаряжение мешает им бежать. Надо было бросить все. Даже оружие. И спасаться.

Перед ними возникли очертания какого-то сооружения. Из тумана проступили углы. Пандус, крыша, перрон. Сразу за мостом находился вокзал. Задыхаясь, Тобиас и Мэтт добежали до него, взобрались на грязную платформу. Стены в крупных пятнах ржавчины и трещинах были похожи на треснувший в печи хлеб. Грязные лампы и паутина висели по углам.

Друзья неслись по бетонному покрытию платформы, а позади них по ступенькам уже карабкался ходульщик. Путь преградила лестница, и Мэтт схватился за перила, приготовившись прыгать вниз; Тобиас не отставал. Металлическая конструкция уводила куда-то под платформу. Впереди возникла развилка: одна из дорожек вела далеко вперед; другая заканчивалась узкой, крутой лестницей. Мэтт выбрал второй путь. Он прыгал по ступеням, Тобиас несся следом. Лестница сделала резкий зигзагообразный поворот. Подвешенная с помощью тросов и балок конструкция напоминала Эйфелеву башню. Едва переводя дыхание, Мэтт и Тобиас замерли, не слыша больше шагов ходульщика. Мэтт рискнул посмотреть вверх. Их преследователь застыл перед верхними ступеньками. Даже сложив ходули, он все равно был слишком высоким, чтобы проскользнуть на лестницу. Мэтт видел, как тот колеблется и раз за разом пытается протиснуться в металлическую раму. Ходульщик нервничал, его длинные белые пальцы ощупывали металл перегородок. Тяжело дыша, Мэтт наблюдал, как монстр отступил, распрямился и начал издавать звуки, призывая помощь.

Тобиас, совершенно измученный, сел на корточки и обхватил колени.

– По-моему… у меня… приступ… астмы!

– У тебя никогда… не было астмы!

– Легкие… иногда хрипят.

– Перестань, – отрезал Мэтт. – Пора уходить… пока эта штуковина не вернулась.

Они стали медленно спускаться дальше, задаваясь вопросом, как долго еще будет продолжаться этот спуск. Туман поредел, теперь он висел клоками. Поднялся небольшой ветер и взъерошил им волосы. Десятью метрами ниже он неожиданно окреп и уже с силой хлестал друзей по щекам. Затем туман полностью рассеялся, превратившись в череду облачков, между которыми далеко внизу виднелись верхушки деревьев. С какой высоты им пришлось спускаться? Ста метров? Двухсот? – размышлял Мэтт, сходя по последним ступенькам к стволам мощных сосен. Мальчики упали в мох: ноги не слушались.

Едва им удалось восстановить дыхание, как пространство вокруг стало светиться. Огромные грибы – каждый размером с колесо грузовика – испускали белый свет.

– Вот это да… – сдавленно хихикнул Тобиас. – Как будто фонари! Смотри! Они повсюду! Мы сможем сберечь наши трубки.

В это время Мэтт изучал местность; он увидел тропинку, уходящую в лес, и поспешно вернулся к Тобиасу.

– Нам точно сюда! – сообщил он.

– Откуда ты знаешь?

Вместо ответа Мэтт потащил его к старому сараю, скрытому папоротниками и кустами ежевики; туда, где пересекались две тропинки. Там, прислоненный к стволу, в теплом свете, исходящем от грибов, поблескивал большой кусок доски. Присмотревшись, Тобиас увидел, что на нем что-то написано.

Им оставили послание.

12

Ночная встреча

Не ходите на север. Взрослые исчезли. Вместо них монстры. Нас девять. Мы идем на юг.

Следуйте за скарабеями.

В Тобиасе проснулась надежда.

– Да, ты прав, нам на юг, – подтвердил он. – Но при чем тут скарабеи?

Мэтт поджал губы:

– Понятия не имею. Поторопимся. Неизвестно, сколько времени ходульщики будут искать спуск, но мне не хочется ждать их здесь.

Рассвет медленно ложился на горизонт, но заросли были настолько густые, что было бы совсем темно, если бы не светящиеся грибы.

– Думаешь, надо срезать один и попробовать освещать им дорогу? – спросил Тобиас на ходу.

– Не узнаешь, пока не попробуешь.

Тобиас вытащил охотничий нож и осторожно отрезал кусок от беловатого гриба.

– Горит! – воскликнул он. – Нам больше не нужны свечи и трубки.

Он аккуратно положил трофей в карман, но от этого свет не стал слабее. Друзья отправились по тропинке через лес и успели пройти несколько километров, прежде чем поднялось солнце. С наступлением дня свет, исходивший от грибов, померк, они как будто потухли.

Мэтт и Тобиас весь день напролет шли по густому лесу, останавливаясь, только чтобы подкрепиться и дать отдых уставшим ногам. Ближе к вечеру сил совсем не осталось. Свернув с тропинки, друзья расположились под деревом. Мэтт сел на пень, снял ботинки и носки и обнаружил на ногах пять больших мозолей.

– Ты заметил, что с этой стороны тоннеля нет снега? – спросил Тобиас.

– Да, и климат тут помягче, не так холодно, – вздохнул Мэтт, увидев шестой волдырь.

Тобиас посмотрел на его ступни и скривился:

– У меня наверняка такие же! Даже не хочу их видеть! Болят адски.

Потом он вытащил газовую горелку, и они поужинали в тишине, слишком устав для разговоров. Когда их стало клонить в сон, Тобиас предложил по очереди стоять на страже.

– Не получится, глаза слипаются, надо отдохнуть. Не думаю, что дежурство сильно нам поможет.

В конце концов Тобиас тоже стянул ботинки, чтобы проветрить ноги, и принялся массировать лодыжки.

– Думаешь, идти осталось еще столько же? – грустно спросил он.

Мэтт уловил в его голосе отнюдь не беспокойство, а нечто совсем иное: смирение, безразличие. Мог ли он за это сердиться на друга? Разве было в их жизни что-то хуже, чем ситуация, в которой они теперь оказались? Идти непонятно куда, в одиночестве, безостановочно, не зная цели пути и следуя только собственной интуиции.

«Но я чувствую: надо двигаться на юг! – попытался внушить себе Мэтт. – Ходульщики боялись, что я там окажусь. Там есть что-то, что нам поможет. Ведь и другие спасшиеся поступили точно так же! – И он повторил слова, написанные на доске: „Следуйте за скарабеями“».

– Не знаю, – наконец ответил Мэтт. – Будем идти столько, сколько нужно. Лучше об этом вообще не думать, отсутствие уверенности нагоняет тоску, а нам это сейчас не нужно.

Тобиас хихикнул:

– Ты говоришь, как препод!

Мэтт нахмурился, но потом признал: Тобиас прав. Все время, пока они были в пути, он старательно изображал главного. Но его сила и умение командовать оказались всего лишь иллюзией. Тобиас заметил слабые стороны друга и тут же, стремясь наверстать свое, воспользовался этим; пока что Мэтту удавалось убедить друга двигаться вперед, но сам он оставался таким же испуганным подростком. «Все это чушь! Я тоже боюсь. И тоже готов плакать, как младенец». Но в то же время Мэтт чувствовал, что нельзя поддаваться тягостным мыслям. Нельзя раскисать, не сейчас. Он должен быть сильным. И вести Тобиаса на юг, туда, где была хоть какая-то надежда на спасение.

И еще ему не давал покоя вопрос: почему ходульщики охотятся именно на него, на Мэтта? Почему не на Тобиаса? И кто этот Он, который так хотел встретиться с Мэттом?

«Надо бы меньше задавать вопросов и поспать, – резонно решил Мэтт, стараясь убежать от сомнений. В глубине души он не сомневался, что рано или поздно узнает больше о Нем: рано или поздно ходульщики найдут их. – Нужно хотя бы добраться до юга, пока они нас не поймали…»

Мысли путались в голове, надо было поспать; убедившись, что папоротники надежно их скрывают, ребята заснули.

Они спали без задних ног. Им снился привычный мир. Учеба в колледже, преподы, которых оба терпеть не могли, и другие, которых они обожали. Семейные обеды…

Мэтт открыл глаза.

Он был не дома, не в своей теплой постели.

Непроницаемая ночь, темные верхушки деревьев. Стало холодно, спальник отсырел, спину ломило, все тело болело. Приключение оказалось горьким на вкус – в отличие от тех, которые он представлял и о которых мечтал ранее.

Вокруг мальчиков гудели насекомые. Загадочно ухая, обменивались впечатлениями две совы. К огромному сожалению Мэтта, светящиеся грибы тут не росли. Неожиданно в ночи раздался резкий крик – такого он прежде никогда не слышал. В течение нескольких секунд этот крик наполнял все пространство вокруг. Казалось, рядом смеется и воет гиена. Огромная обезумевшая гиена.

Тобиас резко встал:

– Что это… за… – произнес он, заикаясь.

– Меня это тоже разбудило.

Мэтт подтянул к себе меч, но пока не стал вытаскивать его из ножен.

Совсем близко заскрипело какое-то дерево. Затем рядом затряслись кусты.

– Там! – закричал Тобиас, показывая рукой на большую ветку, продолжавшую качаться. – Кошмар! Эта штука просто огромная!

Он бросился к луку и зашарил по земле в поисках колчана; вытащил стрелу и стал озираться вокруг.

Мэтт приблизился к Тобиасу и шепнул ему на ухо:

– Я его вижу! Он наверху… Сидит прямо в развилке ствола.

Тобиас поднял голову и напрягся. Сверху за ними наблюдало существо ростом с человека. Мэтт прошептал:

– Видишь??

– Д-да. Мэтт, я… б-боюсь.

Но Мэтт не ответил. Ему тоже было страшно. Он различал длинные когти вместо пальцев рук и ног. И вдруг существо нагнулось, словно стараясь получше разглядеть их.

Мэтта пронзила дрожь.

Похожая на череп голова монстра была обтянута гладкой кожей; на выступающей вперед нижней челюсти кожа натянулась, обнажив острые, длиннющие зубы. Пасть была полна гигантских клыков, с которых капала слюна. Глаза, внимательно следившие за мальчиками, горели.

Мерзкий монстр, нацеленный убивать, пожирать плоть. Хищник.

Мэтт почувствовал: существо сейчас бросится на них.

Он поднял меч. Пальцы обеих рук вцепились в рукоять; Мэтт смотрел на монстра, не моргая, прикидывая, сколько сможет продержаться. Он изо всех сил старался не броситься на землю и не завопить от страха. Краем глаза он заметил кончик стрелы. Тобиас взял монстра на прицел. Металлический наконечник так дрожал, что Мэтт засомневался, сможет ли Тобиас попасть в чудовище, даже сидящее неподвижно.

Вдруг существо повернуло голову и шумно втянуло воздух. Казалось, монстр раздумывает, переводя взгляд с мальчиков на лесную тропинку и пронзительно крича в сторону близкой добычи.

А потом, прежде чем Тобиас успел выстрелить, монстр исчез, растворился в темноте, перепрыгивая с дерева на дерево.

Тобиас без сил рухнул на свой спальник.

– Что-то приближается с той стороны, – снова прошептал Мэтт. – Что-то, заставившее убежать эту… тварь.

Пока он говорил, на тропинке промелькнула тень какого-то животного. Мальчики спрятались среди папоротников.

– Ты видел, кто это был? – спросил Тобиас.

– Нет, кто-то большой и волосатый, типа пантеры или медведя, но он быстро скрылся.

Зверь шагал тяжело, ломая ветки, потом вдруг остановился. Раздалось сопение: видимо, он обнюхивал почву.

– Он чует нас, – догадался Мэтт.

Тобиас кивнул, его снова охватил ужас. Что за монстр напугал того, кто сидел на дереве?

Зверь вышел из зарослей и направился прямо к ним.

Несмотря на сковывавшую его панику, Мэтт выпрямился и опять приготовился защищаться; Тобиас последовал его примеру, отчаянно натянув тетиву.

Из темноты появилась огромная собака. Большие пухлые губы, дружелюбный взгляд сенбернара или ньюфаундленда. Тобиас почувствовал, как тетива выскальзывает из вспотевших пальцев.

– Э-эм…Что нам делать? – пробормотал он.

Пес тоже как будто удивился: раскрыл пасть, вывалил длинный розовый язык и часто-часто задышал, довольный собой. Он был похож на большого медвежонка.

– Опусти лук, – сказал Мэтт. – Он вроде добрый.

Видя, что ей больше ничего не угрожает, собака приблизилась и потерлась о Мэтта, облизав ему руки.

– Что ты тут делаешь, а? Здесь не место собакам.

– У него есть ошейник?

– Нет, ничего.

– Любопытно, пока нам попадались только бешеные собаки.

Животное принялось бродить между спальниками, обнюхивая вещи.

– Может, пес шел по нашему следу, потому что его отправили ходульщики?

– Нет, он совсем не агрессивный, посмотри, какой хороший мальчик.

– Тогда он точно чей-то! И хозяин наверняка где-то неподалеку.

– Нет, – повторил Мэтт. – У него вся шерсть свалялась, его давно не расчесывали. Расслабься, Тоби. Это… друг.

– Друг? – переспросил Тобиас. – Огромная животина разгуливает ночью, а ты сразу ей доверился!

– Надо придумать ему имя, – предложил Мэтт.

– Имя? Нет, ты что, хочешь, чтобы он… пошел с нами?

Собака резко повернула голову в сторону Тобиаса и посмотрела на него. Тот замолчал, разинув рот.

– Он что… понимает, что я говорю?

– В обычное время это было бы невероятно, но сейчас…

Тобиас помахал собаке рукой:

– Эй, я ничего не имею против тебя…

– Плюм! Давай назовем его Плюм! По-моему, отличное имя!

И Мэтт засмеялся. Кажется, он не смеялся уже целую вечность. Собака посмотрела своими карими глазами в глаза Мэтту.

– Что, нравится?

Длинный хвост завилял от удовольствия. В других обстоятельствах Мэтт не обратил бы на это внимания, но теперь весь мир стал иным. Все изменилось. Теперь все по-другому в сравнении с прошлой жизнью. Прошлая жизнь… Эти два слова причиняли боль.

– Слушай, – обратился Мэтт к Тобиасу, – пес не выглядит голодным, значит он трудился, чтобы найти себе еду, он может передвигаться бесшумно и…

Тут ему в голову пришла одна мысль. Он снял рюкзак и подошел к Плюму:

– Сможешь понести это?

Тобиас засмеялся:

– Думаешь, он тебе ответит?

Плюм опять повернулся к нему и посмотрел на мальчика так, словно тот сказал явную глупость. Мэтт положил рюкзак собаке на спину: она стояла неподвижно.

Тобиас захлопал глазами.

– Теперь мы – одна команда. Собака нам доверяет.

Решив, что спать уже нет смысла, друзья собрали вещи и двинулись в путь. Мэтт хотел было разломить новую трубку, но Тобиас вытащил из кармана кусок гриба. Он все еще светился, причем ярко, словно маленькая лампочка, испуская приятный белый свет. Тобиас поднял длинную палку и нацепил гриб на один конец.

– Я буду показывать дорогу, – произнес он.

Встреча с собакой немного успокоила друзей. Плюм оказался хорошим товарищем – большим, лохматым, никакого сравнения с тем монстром, которого они видели раньше; как бы то ни было, ребята немного расслабились.

Они шли всю ночь, Плюм трусил рядом. Тобиас нет-нет да и следил за собакой – в его душе все еще оставались следы скептицизма. Ему всюду мерещились западни, мир вокруг оставался сюрреалистичным. Что делала в лесу эта собака? Зачем она пошла с ними? Потому что они были единственными живыми существами, которых пес встретил? Последними представителями человеческой расы, расы прежних хозяев, и он это знал? Спустя несколько часов, видя, что собака остается спокойной, Тобиас перестал подозревать ее. В конце концов, Плюм, как и Мэтт, был явно рад, что встретил в этом удивительном лесу дружелюбных существ, – это было единственное объяснение тому, что пес отправился с ними.

По дороге Плюм то и дело отбегал в сторону и вглядывался в царивший в лесу мрак, и каждый раз мальчики тревожно озирались. Однако им так никто и не встретился, и они продолжали идти вперед. Наступило утро, только тогда друзья остановились отдохнуть. Тобиас понаблюдал, как Плюм писает на одуванчики.

– Хм… по-моему, это девочка.

Мэтт знаком показал, что ему все равно. Важно только то, что теперь рядом есть собака.

Весь день они продолжали идти, остановившись лишь дважды, чтобы поесть. К огромному удивлению друзей, силы не покинули их до наступления ночи. Лес снова стал светиться.

И незадолго до того, как остановиться на ночлег, мальчики увидели скарабеев.

Миллионы красных и синих жуков.

13

Первая ярость

Достигнув вершины холма, друзья перевели дыхание.

Сначала Мэтту показалось, что он видит две огненные реки, неторопливо текущие рядом. Одна была красная, как поток лавы, другая – синяя, как светящийся изнутри ледник; обе текли со скоростью человеческих шагов.

Затем трио наконец решилось приблизиться к этому завораживающему зрелищу.

У подножия холма змеилось и убегало прочь увитое лианами шоссе. На протяжении нескольких километров дорога была покрыта миллиардами скарабеев, двигавшихся густыми потоками. Великолепно организованные, они не толкались и не забирались друг на друга. Они шли друг за другом, и шелест их лап казался таинственной мелодией. Мэтт решил, что попал в торжественный, волшебный сон.

Обе части шоссе кишели жуками – левый поток светился красным, правый – синим.

И оба потока двигались на юг.

Тобиас подошел ближе, показывая пальцем на маленькую синюю колонну, нарушившую общий строй и свернувшую в заросли. Вытащив из сумки молочную бутыль, он допил остатки жидкости и поймал нескольких жуков; потом заткнул бутылку пробкой.

– Теперь у нас есть источник света!

– Не надо, это слишком жестоко, – возразил Мэтт.

– Таков закон джунглей, сильнейший делает то, что хочет.

Мэтт покачал головой, огорченный поступком друга, обычно так любившего природу. Все в мире изменилось, и Тобиас тоже. «Это произошло со всеми нами, и нам надо стать прежними», – хотел было сказать Мэтт другу. Но потом сообразил: самое худшее, что только могло с ним теперь случиться, – потерять последнего товарища, единственного союзника, связывавшего его с прошлой жизнью.

Тобиас поднес бутылку к лицу. Его темная кожа озарилась – стало видно, как волнуются попавшие в плен насекомые.

Вдруг лицо Тобиаса исказилось. Он что-то прошептал – Мэтт не смог расслышать, что именно, – и поскорее выпустил скарабеев на свободу.

– Бегите, ребятки, – сказал он тихо, – торопитесь. Простите, не знаю, что на меня нашло.

Он вернулся к Мэтту и Плюм; собака смотрела на него с прежним укором.

– Знаю, знаю, – обронил Тобиас, – это было глупо. Идем, поищем место для ночлега.

Не говоря ни слова, они отправились дальше и обнаружили между двух скал расщелину, в которой можно было устроиться на ночь. Плюм втиснулась между друзьями, и ее присутствие вселяло в Мэтта уверенность. Она появилась так неожиданно! Откуда взялась эта собака? Почему она пошла за ними так спокойно, словно они давно искали и наконец нашли друг друга? Мэтт сомневался, что он когда-нибудь сможет узнать ответы на эти вопросы, если только они вообще существуют. Как Плюм удалось не превратиться во время бури в дикое злобное животное? Положив руку на большую лохматую лапу, Мэтт мгновенно провалился в глубокий сон.

Ночь прошла спокойно, без кошмаров.

Рано поутру они разделили с Плюм воду из фляги. Пришла пора заглянуть в какой-нибудь город. Небо закрывали облака, но холодно не было.

Все утро друзья шли вдоль светящейся дороги, покрытой скарабеями, – сначала она медленно стекала с холма, потом, на подходе к небольшому городу – по крайней мере к тому, что от него осталось, – раздвоилась. По фасадам зданий карабкались растения, они оплетали электропровода, превратив часть мегаполиса в настоящие джунгли. В заросшем растениями городе ребята могли бы пополнить запасы воды и обчистить какую-нибудь бакалейную лавку – их запасы потихоньку заканчивались. Мэтт внимательно смотрел, как Плюм убегает прочь: может быть, она хотела поискать еду? Тобиас принялся обшаривать полки в глубине одного из магазинов, а Мэтт тем временем с тяжелым сердцем листал рядом комиксы. Природа с такой скоростью вытесняла цивилизацию, что приближался момент, когда комиксов больше не останется. Никаких новых выпусков; они с друзьями даже не смогут отправиться в кино, чтобы посмотреть какой-нибудь новый фильм.

Дверь магазина отворилась, но занятый воспоминаниями Мэтт не обратил на это внимания. Только когда глухой голос прервал тишину, он вздрогнул и лег на плиточный пол, покрытый густым ковром из растений.

– Замри!

Тобиас вскрикнул и попытался убежать, но его схватила за волосы мужская рука.

– Стой, где стоишь!

Мэтт поднял голову и убедился, что мужчина не увидел его, целиком сосредоточившись на Тобиасе. Небольшого роста крепыш с копной темно-каштановых волос и бородой в пол-лица.

– Не надо так себя вести. Ты что, струсил?

– Отпустите, – пробормотал Тобиас в ответ.

– Если отпущу, ты смоешься. Я читаю это в твоих глазах.

– Вы делаете мне больно!

Мужчина оттащил Тобиаса в угол и убрал руку.

– Лучше? – спросил он безо всякого сострадания.

Потом протянул ладонь:

– Меня зовут Джонни.

Тобиас молчал.

– Ты не очень вежливый пацан. Ладно, скажем так: тебе повезло, что ты здесь очутился. Снаружи чертовски опасно.

Тобиас чуть-чуть расслабился.

– Дайте мне пройти. Пожалуйста.

Но Джонни не двигался.

– Хочешь выйти туда? – поинтересовался он. – Там больше ничего нет, ты должен это уяснить. Давай останемся вместе. Я тебе тут все покажу. Будем держаться рядом, согласен? Поможем друг другу.

Тобиас попытался выскочить из угла, но Джонни схватил его за руку.

– Отпустите! – завопил мальчик – Отпустите же!

– Да помолчи ты! – Голос мужчины стал жестче. – Ты что, не рад видеть живого человека? Да ты должен быть счастлив, что наткнулся на меня и я не один из этих бродячих псов! Они прикончат тебя в одно мгновение.

Тобиас попытался освободиться, но мужчина с такой силой влепил ему пощечину, что Тоби побледнел.

– Хватит! – приказал мужчина. – Ты прекрасно видишь, что все изменилось. Не будь идиотом: у тебя нет никаких шансов на спасение в одиночку. Я смогу тебя защитить, – и добавил зловеще: – Поможем друг другу. Понимаешь, о чем я? Тебе понравится, поверь мне.

Поскольку Тобиас не шевелился, мужчина наклонил к нему голову.

– По крайней мере, ты не из той группы, что побывала тут вчера вечером, да? Или ты потерялся? И твои друзья тоже бродят где-то рядом? Давай говори!

Он взял Тобиаса за воротник и приподнял.

– Не зли меня! Имей в виду, если ты меня разозлишь, мало не покажется.

Мэтт не знал, что делать. Джонни явно был психом. Он напоминал одного из извращенцев, которых так боялась мама. Однако надо было действовать, нельзя оставлять Тобиаса у него в лапах. Что делать? Меч…

Мужчина продолжать орать на Тобиаса.

Мэтт вытащил меч из ножен и бесшумно подошел к нему сзади.

Но за секунду до удара засомневался. Он боялся ткнуть Джонни мечом в спину. Мэтт вдруг подумал: как сложно повторить то, что сотни раз проделывал в компьютерных играх. Он сказал себе: «Сейчас я всажу меч в этого упыря…» Однако наяву поднять стальное оружие весом в несколько килограммов и изо всех сил вонзить его в спину живого человека, ранить, а возможно, и убить – оказалось почти невыполнимым делом. Даже если тот собирался причинить вред его лучшему другу. Мэтт не хотел резать плоть, отнимать чью-то жизнь. «Ты хочешь прикончить этого типа?! – произнес голос где-то внутри. – Раздробить кости, разрубить мускулы, жилы, вены? Пробить легкие и сердце? Нет, ты не можешь!»

Джонни почувствовал его присутствие и обернулся.

– Что за… – начал было он.

Мэтт в страхе закрыл глаза и закричал:

– Сейчас – или никогда!

Прыгнув вперед, он занес меч для удара и, преодолевая внутреннее сопротивление, вонзил лезвие.

Джонни застонал, выругался и откинулся назад, на стеллажи, где стояли десятки упаковок с порционными пирожными.

Мэтт открыл глаза.

Лезвие наполовину вошло в тело Джонни. Потянув меч к себе, Мэтт услышал звук, который он больше никогда не сможет забыть. Мэтт отпустил свое оружие и свалился на пол.

Джонни, шатаясь, стоял над ним. Кровь хлестала из раны и устрашающе быстро пропитывала его одежду. Джонни навалился на Мэтта и всем своим весом придавил его к полу.

– Маленький засранец… – простонал он. – Я тебе… башку оторву.

Он сдавил Мэтту горло. Тот из последних сил попытался сопротивляться, перепуганный тем, что липкая жидкость стала пропитывать его джинсы. Кровь мужчины лилась на него ручьем.

Джонни тряс Мэтта, потом ударил его головой об пол. Раз, другой. Все сильнее и сильнее. В глазах мальчика мелькнула вспышка и сразу же погасла, сменившись темным пятном. Мэтт понял, что теряет сознание. Новая вспышка. Стало нечем дышать. Джонни мычал где-то над ним, пуская изо рта красную пену.

Мэтт задыхался. Он попытался перехватить руки противника…

Джонни снова впечатал голову Мэтта в пол.

Еще одна ослепительная вспышка. Очертания предметов исчезли.

И вдруг Мэтт перестал ощущать противника.

Тело мальчика вздрогнуло и обмякло.

Мэтт провалился в темноту, в небытие.

14

Шепот тьмы

В мире мертвых – а Мэтт знал, что умер, – царил холод. Он не мог его почувствовать – все чувства исчезли, – но было действительно холодно; стужа походила на мощный порыв ветра, готовый подхватить душу Мэтта. Холод небытия, пришедший издалека, удерживавший его над мрачной бездной.

Мэтт ждал. Долго. Очень долго. Здесь время текло иначе; изо рта не поднимался пар, как в мире живых, сердце не билось, отсчитывая мгновения. Ничего, лишь бесконечный покой. И больше ничего. Совершенно ничего.

И все же Мэтту было хорошо здесь – нет, не физически, но мысленно. Он не мог размышлять обо всем, о чем хотел, не мог вспомнить никого из близких, членов семьи, друзей. Все они исчезли. По правде говоря, он остался наедине с самим собой и понял, что умереть означает сохранить частичку сознания и бесконечно парить над бездной. Мэтт остался Мэттом, вот и все.

Да и этого, честно говоря, уже было слишком много. Он предпочел бы ничего не понимать, стать никем, ибо бесконечно долго ждать, утратив способность думать, было для него мучительно. Нетерпение. Вот то состояние, в котором он пребывал. Нетерпение – явное и нарастающее.

Потом раздались голоса.

Шепот.

Далеко и одновременно близко, рядом с ним. Далеко, поскольку казалось, что они поднимаются из бездны, и близко, ибо Мэтт слышал, как они отдаются эхом в его душе.

Голоса повторяли одно и то же. Подобно бесчисленным отголоскам эха, рождающим невыносимый шум, голоса повторяли одну фразу. Мэтту удалось разобрать слова: «Приди ко мне!»

Потом голоса зазвучали немного четче: «Вместе мы сможем все. Если мы объединимся, мир станет нашим».

«Приди ко мне».

Мэтт понял: во мраке кто-то есть. Какое-то огромное существо находилось совсем рядом. И по мере его приближения появилась дрожь, становившаяся все более невыносимой; как будто дрожала сама душа. Он чувствовал только эту дрожь. Существо было повсюду. Мэтт задыхался, но ничего не мог поделать. Он понял, что существо обладает такой невероятной угнетающей силой и властью, какими обладает только сам дьявол. Однако он понял также, что это всего лишь его фантазия, – во тьме он никого не различал. И все-таки Мэтт догадался: это не дьявол, что-то более глубинное, более древнее.

Более ужасное.

И вдруг совсем рядом зазвучал могущественный голос: «Я – Ропероден, Мэтт. Приди ко мне».

Часть вторая

Остров пэнов

15

Странная кома

Сначала заболел живот. Потом горло и голова. Дикая головная боль, обычно остающаяся после страшных снов, наполненных беспокойными образами. Затем стало холодно. И снова тепло. Жарко. Почти как в бреду. Ненадолго приходя в сознание, он различал свет солнца. Потом ощущал дождь. И снова проваливался в ночь.

Вдалеке выли волки – во всяком случае, точно не бродячие собаки.

Мэтт разгадал сложное послание, отправленное ему. Во всем тело… чувствовалась боль. И вновь стали звучать голоса. Разные. И тут Мэтт понял, что это не те голоса, которые он слышал прежде. Теперь они доносились сквозь свет. Более приветливые и мягкие.

Говорили о нем.

Он снова провалился в сон.

Надолго.

Потом ему показалось, что он снова пришел в себя и открыл глаза, но только на мгновение, которое тут же превратилось в мимолетное воспоминание. Ему стало тепло, комфортно, захотелось есть. Потом чувства опять исчезли.

Он спал очень долго.

Тело понемногу слабело. Его мышцы становились мягче, постепенно таяли.

Солнце на небе сменяло луну. И наоборот. Так быстро, словно ночь и день длились лишь миг.

Вскоре Мэтт уже весь состоял только из воспоминаний: приятный свет, текущая в рот струйка воды, немного пищи. Иногда его, как лунатика, отводили в соседнее помещение, похожее на бездонный колодец, в глубине которого он каждый раз, как ему казалось, терялся. Его движения были автоматическими, он их не контролировал. Затем Мэтт снова возвращался в ту приятную комнату… в постель! Теперь он жил в большой мягкой кровати! Со временем ему удалось разглядеть два окна. Свет проникал в них, просачиваясь через занавески из органди персикового цвета. Стены в комнате были светло-желтыми.

По-прежнему менялись дни и ночи.

Мэтт решил запоминать. Людей, их хрупкие голоса. Склонившиеся над ним силуэты. Они говорили о чем-то, чего он не мог понять.

Тело его становилось все слабее. Любое движение отнимало силы и изнуряло, и тогда мальчик сразу же проваливался в долгое и глубокое забытье.

Будучи всего-навсего безвольным свидетелем происходящего, Мэтт отдался бесконечной череде полупробуждений и снов; он как будто находился на плоту, который несло сквозь море времени, вдали от цивилизаций и суеты. Он привык к этому состоянию и еще долго мог бы пребывать в нем, если бы однажды в комнате не появился ангел.

В тот день Мэтт приоткрыл глаза и кое-как различил фигуру с длинными белыми волосами, слегка отливавшими рыжиной. Мальчик постарался сосредоточиться и разглядеть силуэт, маячивший сквозь пелену тумана.

И тогда Мэтт увидел ее.

Девушку лет пятнадцати с высокими скулами, розовыми губами и изящным носиком; она сидела на стуле, и ее фигура была восхитительно стройной. Прекрасная, как цветок в первые весенние дни, гордящийся своими лепестками теплых, живых оттенков, заботливая и добрая. Ее нежный голос смягчил пробуждение Мэтта:

– Так, значит, все, что про тебя говорили, – неправда?

Мэтту показалась, что она произносит слова нараспев, ее голос был приятным, а интонации мягкими.

– Ты ведь не в коме, правда? Ты слышишь меня?

Она улыбнулась, и по ее лицу разбежались веснушки. Мэтт пожелал, чтобы эта девушка стала его небом, его звездами… особенно ее глаза, он хотел видеть их над собой каждое мгновение.

Что же с ним случилось? Почему она спросила про кому? Где он сейчас? Что это за дом?

– Я же вижу, что ты меня слышишь! – засмеялась она.

За окнами с прозрачными занавесками сияло солнце. Потолок в комнате был бесконечно высок. Чистый толстый ковер устилал пол, обстановку дополняла деревянная белая мебель; освещавшие комнату солнечные лучи создавали ощущение волшебства, совсем как в любимом Мэттом «Властелине Колец». Он словно попал в Ривенделл.

– Я… я… – попытался сказать он.

Его голос сорвался: в горле пересохло. Девушка протянула ему стакан воды, и он залпом его выпил.

– Ты на острове Кармайкла, по крайней мере на том, что от него осталось. Я – Эмбер.

Эмбер… даже в ее имени было что-то магическое. Мэтт попытался встать, но силы покинули его, и он упал на подушки. На него нахлынула волна усталости, и, проваливаясь в мягкий сон, он успел сказать только:

– Эмбер… будь моим небом…

Когда Мэтт снова открыл глаза, то удивился, что все еще лежит в той же комнате. Значит, происходящее с ним не было фантазией.

А Эмбер? Существует ли она на самом деле? Он вспомнил свои слова и покраснел от смущения. Он бредил! Иначе и не скажешь.

В глубине комнаты отворилась дверь, и в нее вошли два мальчика. Мэтт дал им на вид тринадцать и шестнадцать лет. Первый, маленький и беловолосый, был одет в светлую чистую рубашку, и – о чудо! – на голове у него красовался цилиндр: такие Мэтт видел только у фокусников, вытаскивавших оттуда кроликов и голубей. Другой был точной копией первого, но повыше ростом – наверняка старший брат, одетый не так странно.

– Она права, его состояние изменилось, – произнес младший.

– Точно, глаза не такие тусклые… По-моему, он нас слышит.

Мэтт сглотнул и медленно произнес:

– Само собой… я вас… слышу… Я хочу… пить.

Тот, что был повыше, взял со столика у изголовья кровати графин с водой и наполнил стакан; Мэтт быстро проглотил содержимое.

– Круто! Ты вернулся! – воскликнул маленький.

– Откуда? Вернулся… откуда?

– Из бреда. Из комы. Ты был в отключке столько времени, что мы уж решили, ты никогда из нее не выйдешь.

– Сколько? – спросил Мэтт, почувствовав внезапное беспокойство.

Маленький открыл рот, но брат опередил его:

– Лучше отдохни, не будем спешить, хорошо? Я предупрежу твоего друга.

– Тобиаса? С ним все нормально?

– Да, не переживай.

– Но сколько времени я так лежал? Мир, он… такой, как раньше?

Братья грустно переглянулись.

– Нет. Но кое-что меняется, теперь мы знаем об этом немного больше. Мы объединились. Я сейчас найду Тобиаса, но постарайся не двигаться, ты еще слаб.

И прежде чем Мэтт успел возразить, странная пара исчезла. Мэтт снова постарался встать, но на сей раз он действовал осторожнее. Ему удалось сесть в кровати. На нем была серая пижама – разумеется, не его. Мэтт почувствовал голод. В комнату вошел Тобиас и бросился к другу.

Увидев его, Мэтт испытал шок.

Тобиас похудел, его лицо утратило детские черты. Куда делись пухлые щеки?

Он стиснул Мэтта в объятиях.

– Как я рад тебя видеть!

– Я тоже, Тоби… я тоже… Но… Что со мной произошло?

Тобиас моргнул и сел на стул у изголовья.

– Кое-что случилось за это время! – начал он. – Но прежде всего, как ты себя чувствуешь?

– Размягченным – ноги как из ваты; мне кажется, я провел в кровати полгода.

Тобиас не засмеялся.

– Не-е-ет, – заволновался Мэтт. – Я не мог пролежать тут шесть месяцев. Скажи, что это не так!

Вздохнув, Тобиас произнес:

– Пять. Это продлилось пять месяцев.

– Пять месяцев? – повторил Мэтт недоверчиво. – Разве… разве это возможно?

– Тот тип, что набросился на меня в кондитерской, помнишь? Он упал на тебя, стал душить и бить головой об пол. Я ударил его бутылкой, и он вырубился. Но ты уже был без сознания. Я попытался привести тебя в чувство – безуспешно. Тогда я потащил тебя наружу. Плюм все поняла…

– С ней все в порядке? – прервал Тобиаса Мэтт.

– Лучше, чем когда-либо. Она постоянно приходила сюда спать, пока Даг ее не выгнал, он сказал, что это неправильно, когда собака спит вместе с тем, кто лежит в коме. Мне кажется это глупостью, но док здесь он.

– Здесь есть врач?

– Да, ты только что его видел…

– Высокий блондин?

– Да, а тот, что помладше, – его брат. Они сыновья хозяина, знаменитого доктора, которого знали все, пока Буря не изменила мир.

В голове у Мэтта крутилось множество вопросов, и он решил сосредоточиться, чтобы ничего не забыть.

– Давай еще о нас. Ты сказал, появилась Плюм и…

– Да, мне кажется, она услышала шум драки. Я кое-как взвалил тебя ей на спину, и бедное животное тащило тебя всю дорогу, ни разу не отдохнув.

– Я знал, что это необычная собака.

– Ты обязан ей жизнью – если бы не она, я никогда не смог бы догнать остальных.

– Кого?

– Тех, кто оставил нам записку в лесу. Их было восемь… Одного убил жрун.

– Жрун?

– Да, теперь мы так называем тех мутантов. Короче, мы пытались тебя поить и кормить кашей, потом шли дальше. И так восемь дней. И пришли сюда. Ты находился в какой-то странной коме, иногда выходил из нее, но говорить не мог. Ел то, что тебе клали в рот, пил, изредка даже ходил в туалет, но все равно твой взгляд оставался мутным. До сегодняшнего утра.

– Это безумие!

Даг, старший из братьев, появился в комнате с подносом и, поставив его на колени Мэтту, вышел. На тарелке лежал дымящийся омлет, на который Мэтт тут же набросился – так сильно ему хотелось есть.

– Ты что-нибудь помнишь? – спросил его Тобиас. – У тебя были кошмары, ты все шептал, что тебя преследуют, говорил о каком-то черном существе, которое гонится за тобой…

Мэтт перестал жевать и стиснул одеяло. Ропероден, вздрогнув, вспомнил он. Какое странное имя… Какая страшная сила!

Он решил сменить тему и спросил:

– Где мы? Эта… комната… Кажется, все в порядке, ни растений, ничего чужого.

– Мы на острове Кармайкла, посреди Саскуэханны, ну, раньше эта река так называлась… В нашем убежище. Остров купил один миллиардер и построил тут этот дом.

– Подожди секунду, ты хочешь сказать, что мы в… Филадельфии! За сто пятьдесят километров от Нью-Йорка?

– Точно.

– А как вы нашли этот остров? Случайно? – весело спросил Мэтт, проглотив большой кусок омлета.

– Нет, чтобы собрать всех выживших после Бури, обитатели острова решили разжечь большой костер, они постоянно поддерживали огонь, и дым было видно издалека. Мы тоже увидели его и оказались тут.

– Вас много? – поинтересовался выздоравливающий, набивая рот.

– Достаточно…

Мэтт быстро спросил:

– А родители? Что с ними стало? Нашлись какие-нибудь их следы?

Тобиас печально вздохнул:

– По правде говоря, нет…

В этом лаконичном ответе сквозило столько же неуверенности, сколько было страдания. Мэтт опять поспешно сменил тему разговора:

– И что тут, на этом острове?

Тобиас ухмыльнулся, что могло означать только одно: «Ты не поверишь». Он загадочно произнес:

– Лучше, чтобы ты сам все увидел, только сейчас тебе надо отдохнуть.

Мэтт покачал головой:

– Я и так провел в постели пять месяцев и успел выспаться! Я хочу посмотреть…

Тобиас едва удержал его:

– Ты еще слаб. Даг уверен, что тебе нужно поберечься первые дни, чтобы тело восстановилось. Твои мышцы атрофировались. Имей терпение.

Мэтт вздохнул. И нехотя подчинился.

Откинувшись на подушки, он принялся разглядывать комнату. Все вокруг было идеальным – казалось невозможным поверить, что вне этих стен больше нет цивилизации. Вдруг Мэтт подумал: почему растения не проникают внутрь дома? Он уже собирался спросить об этом Тобиаса, но его неожиданно свалила усталость – она возникла так же резко, как внезапный порыв ветра. Веки Мэтта сомкнулись.

Тобиас взял пустую тарелку.

– Отдыхай, тебе это нужно, – прошептал он. – Я вернусь завтра; может быть, мы сможем выбраться наружу, и тогда ты правда не поверишь своим глазам!

Мэтт почувствовал, что проваливается в сон, которому не может сопротивляться. Как будто его околдовали. И все-таки ему хотелось бы порасспросить Тобиаса, Дага и его брата, ведь они сказали, что появилась какая-то ясность насчет происшедшего…

Последнее, что он услышал, были произнесенные шепотом слова Тобиаса:

– Рад, что ты вернулся.

16

Захваченный дом

Мэтт проснулся ночью, по шею укутанный в одеяло. В комнате было свежо. Мэтт поморгал, ослепленный тем, что он принял за лунный свет. Луна светила так сильно, что он окончательно проснулся.

И тут луна зашевелилась.

Она повернулась вокруг своей оси и, как прожектор, осветила комнату. Неожиданно вторая луна – точная копия первой – зажглась рядом с Мэттом. И он все понял.

Это были не луны.

Это глаза ходульщика. Он находился прямо за окном и пытался рассмотреть, что происходит в комнате. Двойной луч скользнул по кровати и упал Мэтту на лицо, прежде чем тот успел спрятаться. Ужас охватил мальчика, он попытался спрыгнуть с кровати. Но сил не было, ноги не слушались.

Из-под длинного пальто высунулась белая рука, невероятно длинные пальцы коснулись рамы. Стекло покрылось паутиной трещин, а потом вылетело из рамы и разбилось.

В комнату ворвался холодный ветер и принялся кружить внутри, сбросив одеяло на пол. Молочно-белая рука протянулась к Мэтту, и мальчик закричал.

Из-под капюшона раздался скрипучий голос:

– Приди… Ш-ш-ш-ш-ш-ш… Ропероден ждет тебя… Ш-ш-ш-ш-ш-ш… Приди. Он будет доволен.

Мэтт закричал еще сильнее – длинные мягкие пальцы обвились вокруг его лодыжки и поволокли к окну.

Потом Мэтт почувствовал на лбу что-то влажное.

Лучи погасли, и рука исчезла.

Его снова укрыли одеялом.

Мэтту удалось выскользнуть из объятий ночных кошмаров, он открыл глаза – наяву все было хорошо и светило солнце.

– Успокойся, – сказал кто-то, – это всего лишь дурной сон. Не более того.

Мэтт ничего не ответил. Потом задышал ровнее. Над ним склонилась светлая голова Дага.

– Реджи, принеси поднос, – сказал подросток, обращаясь к младшему брату, который все еще был в своем цилиндре.

Даг снял со лба Мэтта влажный компресс и улыбнулся.

– Есть хочешь? – спросил он. – Мы испекли свежий хлеб.

– Хлеб? – повторил Мэтт. – Вы умеете печь хлеб?

Его голос все еще был немного хриплым.

– Да, пришлось научиться! Запасы хлеба в супермаркете быстро испортились. Пять с небольшим месяцев назад Буря все изменила. Пришлось многое освоить. К счастью, поваренные книги не исчезли! – засмеялся он.

Мэтт попытался сесть:

– Я могу сегодня встать?

– На несколько минут, не больше. Я правда боюсь, что потребуется несколько недель, пока твои мышцы снова придут в норму и ты сможешь ходить.

– Ты… врач? – удивился Мэтт: Даг выглядел очень молодо.

– Отец был врачом.

Мэтт увидел, как печаль исказила лицо Дага.

– Мне всегда нравилось то, что он делал. Он многому меня научил.

Мэтт восхищенно кивнул.

– Это был самый лучший доктор в мире, – добавил Реджи, вошедший в комнату с подносом в руках. – Его звали Кристиан…

– Что это за остров?

Ставя перед Мэттом поднос с хлебом и чашкой молока, Даг ответил:

– Отец поселился здесь лет двадцать назад. Он разрешил своим наиболее преуспевающим друзьям тоже обосноваться здесь – при условии, что они не станут строить дома иначе как в готическом стиле. Сегодня тут семь домов.

– Шесть, – резко поправил брата Реджи.

Даг, казалось, рассердился, но уточнил:

– Да, шесть, прости.

Мэтт отхлебнул молока: порошок, разведенный водой. Вкус и даже плотность отличались от настоящего.

– Остров большой? – спросил он.

– Да, довольно большой, скоро увидишь сам. Нас тут шестьдесят семь. Возраст – от десяти… Сколько лет сейчас Пако?

– Думаю, девять, – ответил Реджи, – но он самый младший.

– Значит, от девяти до семнадцати.

– И ни одного выжившего ребенка младше девяти лет? – расстроился Мэтт.

– В любом случае сюда ни один не добрался, но, может, они остались в других местах…

– То есть сначала вас было только двое?

Даг мрачно кивнул:

– Да, мы с братом. Шестьдесят пять остальных появились постепенно в течение двух первых месяцев. Как ты и Тобиас.

Даг легко похлопал его по ноге; в этом жесте было что-то заботливое, как будто так делал отец Дага; потом он встал и сказал:

– Ну, ешь, и посмотрим, можно ли тебе сделать пару шагов. Не беспокойся насчет одежды, у нас есть вещи твоего размера.

Менее чем через полчаса Мэтт оделся и, с трудом переставляя ноги, при поддержке Дага кое-как шел по длинному коридору, украшенному темно-коричневыми деревянными панелями и блеклыми гобеленами.

– Ноги не болят, – сказал он. – Такое ощущение, что они просто устали.

Казалось, Даг удивился, обнаружив столько сил у своего пациента.

Они вышли на балкон с видом на просторный зал, под потолком которого расположились три гигантские люстры. На каменном возвышении был устроен огромный камин. «Можно поджарить целого слона», – подумал Мэтт. Стены в зале, как и во всем доме, были обшиты деревом; кроме того, на них были развешены охотничьи трофеи – сотни звериных голов. Мэтта затошнило. Он ненавидел даже мысли об охоте… Выложенный из черных и белых плиток пол напоминал шахматную доску. Дневной свет проникал внутрь через большие стрельчатые окна, расположенные метрах в девяти от пола и похожие на окна церкви.

Даг указал на шесть длинных столов и обитые бархатом стулья:

– Тут мы собираемся, когда необходимо решить что-то сообща. Это самое большое помещение на всем острове.

– А многие живут здесь, в доме? – спросил Мэтт.

– Брат, ну и я, разумеется. Ты с Тобиасом. И еще пять других мальчиков, ты их скоро увидишь.

– А Эмбер? – робко поинтересовался Мэтт.

– Она живет в доме на другом краю парка, – пояснил Даг. – Девочки не ночуют в одних зданиях с мальчиками!

Спустившись по широкой лестнице, они пересекли столовую, а затем прошли сквозь анфиладу больших комнат, пока не попали в зал, где стояла ужасная скульптура. Пятиметровой высоты спрут протягивал к входной двери бронзовые щупальца. У него была мерзкая голова, злобные глаза, а в разрезе острого клюва виднелась отвратительная глотка; он наверняка снится местным детишкам в кошмарных снах, решил Мэтт.

– У каждого здешнего дома есть свое название. Этот, где мы находимся, дом Кракена. Отцу очень нравились легенды о необычных существах. Этот гигантский осьминог был его любимцем. Остальные здания тоже называются именами мифических существ.

Однако самое удивительное было еще впереди.

Едва они оказались на крыльце, Мэтт был поражен густой растительностью, протянувшейся вдоль узкой дорожки, словно настоящая изгородь. Мальчику показалось, что дом стоит в центре лабиринта, образованного папоротниками и кустами ежевики. Повсюду с ветвей деревьев свисали лианы.

– Мы каждый день боремся с растениями, наступающими на дома, – объяснил Даг. – Приходится попотеть, но участвуют в этом все. Рубка растений, да еще работы по кухне, стирка, охрана острова…

– У вас тут есть часовые? – удивился Мэтт.

– Да. На мосту, соединяющем остров с большой землей.

– А что, были попытки проникнуть сюда?

– К счастью, нет. Иногда только появляются своры бродячих собак, но они не могут сюда попасть. Во время Бури в мост ударила молния и сломала первую арку. И мы сделали из листов железа что-то вроде настила, который убираем. Это мешает незваным гостям проникать сюда. Хотя стоять на страже все равно приходится – на случай, если нас захотят атаковать циники или жруны.

– Циники? Это еще кто такие?

Даг открыл было рот, чтобы ответить, но только скривился.

– Думаю, плохие новости тебе лучше узнавать постепенно, сам потом увидишь, – произнес он. – Пойдем, я покажу тебе окрестности.

Он повел Мэтта по узкой тропинке; стоявший на ней смуглый паренек лет четырнадцати со взъерошенными волосами обрезал большим секатором побеги и листья. Они поздоровались.

– Это Билли, – произнес Даг. – Он живет в доме вместе с нами.

Увидев Мэтта, мальчик разинул рот от удивления.

Даг и Мэтт медленно отправились дальше и поднялись по каменным ступеням, покрытым мельчайшими корешками, на террасу, тоже целиком увитую зелеными побегами. В пяти метрах под ними простиралось то, что некогда было парком. Теперь здесь царили непроходимые джунгли, такие густые, что земли не было видно. Даг показал Мэтту на готические фасады других домов. Те же высокие стреловидные окна, каменные арки, островерхие крыши и башни… Само Средневековье возвышалось над зеленым морем. Прямо напротив в ста метрах стоял, блестя на солнце, небольшой белый замок с башенками.

– Как называется этот?

– Гидра, – сказал Даг. – Это дом девочек. Эмбер живет там.

– Что это – Гидра?

– Не что, а кто. Это тоже существо из древних легенд – дракон, семь голов которого имели свойство снова отрастать, если одну из них кто-нибудь отрубал. А еще это, по-моему, название одного из созвездий.

Мэтт в задумчивости замолчал. Но больше, чем объяснение Дага, его взволновали слова про Эмбер. Эта девушка произвела на него сильное впечатление. Может быть, оттого, что он видел ее в полубреду?

Повернувшись влево, Мэтт заметил еще один дом, стоявший совсем недалеко, в несколько этажей и почти без окон. Из множества башен особенно выделялась одна, в которой, казалось, не меньше шестидесяти метров; наверняка это самая высокая точка острова. Башня заканчивалась серым куполом.

– А этот как называется?

– Какой? Тот?

Казалось, Даг раздосадован. Он почесал в затылке.

– Это замок Минотавра. Но… мы не ходим туда с того самого момента, как началась Буря. И перестали называть его по-старому.

– Почему?

Даг долго собирался с духом, прежде чем ответить:

– Он захвачен.

– Захвачен? Кем?

– Мы не знаем. Иногда оттуда поднимается зеленый дым, и по ночам внутри бродит какое-то непонятное существо.

Мэтт от любопытства замер. Новый мир решительно удивлял его все больше и больше.

– А как вы теперь его называете?

Даг посмотрел на него, потом окинул взглядом похожее на маяк сооружение и коротко бросил:

– Никак, мы стараемся о нем не говорить.

Мэтт понял, почему вначале Даг сказал ему про семь домов, прежде чем братишка поправил его. Он разглядывал мощную крепость. Толстые квадратные башни, минимум окон, да и те больше похожи на маленькие бойницы. Должно быть, внутри очень сумрачно даже днем. Интересно, кому в голову пришла мысль построить такой дом?

– Пойдем-ка, на первый раз хватит, к тому же Тобиас наверняка уже закончил с расчисткой – он умирает от желания тебя повидать.

Даг стал спускаться, и Мэтт последовал за ним, еще раз взглянув на захваченный замок. Ему пришла в голову странная мысль, что этот дом нарочно построили таким, чтобы что-то прятать внутри. Поэтому он так и выглядит: эта высокая башня в замке намного важнее, чем жилые помещения. А что, если целью архитектора было помешать кому-то выбраться оттуда? Да нет, это глупо, никто не стал бы так поступать…

И тут, словно доказывая, что его догадка верна, вдоль одного из маленьких окон скользнула тень.

Мэтт застыл, пораженный: значит, тот, кто прятался там, в глубине этого мерзкого дома, мог наблюдать за ним.

Но как только он собрался сказать об этом вслух, тень исчезла.

17

Панорама острова

Мэтт нашел Тобиаса на первом этаже, в маленькой, изящно обставленной гостиной, обитой красным бархатом и частично обшитой деревянными лаковыми панелями. Там же сидела Плюм. Мэтт горячо обнял ее, и собака радостно облизала мальчика. Она как будто стала еще больше, чем прежде.

Мэтт присел, чтобы немного отдохнуть, и не стал скрывать своего изумления от острова, изобретательности его обитателей и того, как все тут было устроено.

– Даг и его брат сказали мне, что с новым миром стали происходить какие-то изменения, – добавил он. – Можешь мне рассказать об этом?

Тобиас помрачнел, словно туча.

– Ну ладно… Есть всего три типа живых существ, теперь мы это точно знаем, – начал Тобиас. – Три разновидности существ, выживших во время Бури. Мы – дети и подростки, взрослые и…

– Так некоторые взрослые выжили? Значит, тот тип из кондитерской не один? Круто! Детям удалось найти своих родителей?

Тобиас несколько раз отрицательно качнул головой.

– Это вовсе не так круто. После Бури взрослые стали… жестокими. Мы до сих пор не знаем почему. Кажется, они тоже объединились, как и мы, но мы давно их не видим, поэтому не можем сказать, где они, как перемещаются и что делают, но каждый раз, встречая подростков, они нападают. Мы не можем им доверять.

– Хочешь сказать… они не такие, как раньше? Вы в этом уверены?

– Да, Мэтт, ни одному взрослому больше нельзя доверять. Они стали совсем другими. Жестокими и коварными.

– Но как это возможно? Мы знаем, кто они? А наши родители?

– Про них ничего не известно. Никто ничего не знает. Просто некоторые взрослые выжили в Бурю и изменились – вот и все, что нам известно. Они одичали. И… как будто возненавидели нас – подростков и детей.

Мэтт ушел глубоко в себя, и его взгляд стал потерянным. Тобиас дружески похлопал его по плечу.

– Надеюсь… однажды мы снова их увидим, – промолвил Мэтт.

– Мне жаль.

– Вам, наверное, чертовски одиноко?

Тобиас в ответ покачал головой:

– Нет, это не так. Здесь все как в настоящем лагере скаутов. Столько всего приходится делать, что грустить некогда.

Мэтт вздохнул, стараясь подавить боль, заполнившую все тело, прогнать ее из глаз и горла, хотя бы немного смягчить.

– А третий вид? – спросил он. – Ты сказал, что существ всего три вида?

– Жруны. Они сбиваются в небольшие стаи, и мы заметили, что они чрезвычайно ловки и хитры. Не спят где попало и умеют пользоваться оружием.

– Агрессивные?

Тобиас кивнул:

– О да! Даже больше, чем люди! Встречая на своем пути ребенка или взрослого, они пытаются его убить. Взрослые делают не совсем так, они более коварны: похищают детей и эти дети пропадают бесследно.

– Они нас похищают?

– Да, многих. Взрослые нападают стаей и стараются поймать как можно больше детей. Те, кого они схватили, никогда не возвращаются обратно, это все, что мы пока знаем.

– А часто это происходит? – спросил Мэтт.

– Все чаще. Здесь немного спокойнее… нет взрослых, и они пока не нападают на остров. Но в лесу полно опасных существ.

Мэтт вытаращил глаза. Теперь все вправду стало совсем иным. Наверное, если бы он не пережил Бурю и не спасся бегством из Нью-Йорка, он бы не поверил ни единому услышанному слову.

Не вдаваясь в детали, Тобиас рассказал другу о непонятных, внушающих ужас существах, блуждающих по ночам в лесу за рекой. Потом добавил, что во время Бури спаслось довольно много детей – маленьких и постарше. Согласно свидетельствам это были как совсем малыши, так, например, и семнадцатилетние, иногда даже восемнадцатилетние подростки. Выжившие стали собираться в отряды по всей стране. По десять, двадцать, пятьдесят человек. До Тобиаса дошел слух, что где-то есть деревня, в которой живет более сотни подростков!

– Что значит – слух? – спросил Мэтт. – Разве это возможно, если нет телефона, радио, никакой связи?!

– Возможно благодаря долгоходам, – пояснил Тобиас. – Все началось с одного парня с запада, из довольно большого поселка. Он захотел повидать других, узнать, есть ли еще выжившие, и принялся путешествовать по всему штату, от лагеря к лагерю. Он называл себя долгоход – вестник надежды! Его примеру последовал другой мальчик, который направился в противоположную сторону. Затем – еще десятки. Они бродят по всей стране, отыскивают поселения типа нашего и пересказывают нам все новости об уцелевших.

– Они… сумасшедшие… В пути ведь очень опасно!

Тобиас пожал плечами.

– Именно поэтому все придерживаются правила: встречать долгоходов гостеприимно. Их кормят и дают им ночлег в обмен на одну-единственную вещь: рассказы о том, что происходит в остальном мире. Судя по последним сведениям, там есть еще около сорока пэновских поселений.

– Пэновских? – переспросил Мэтт.

– А, да! Мы теперь так себя называем. Дети и подростки, живущие вместе, создают пэновские поселения. Сначала было непонятно, какое имя выбрать, слишком разного возраста тут дети. Но затем один из долгоходов принес нам новость, что на западе страны теперь используют это название – в честь Питера Пэна.

– Мальчика, не желавшего взрослеть, – добавил Мэтт.

– Точно. Взрослые стали злее, никто из них не собирается нам помогать, они лишь пытаются похищать нас и куда-то уводить с собой. Они холодные и жестокие. Мы называем их циниками. Ну вот, главное ты теперь знаешь…

– Почему эти подростки… Пэны не соберутся в каком-нибудь одном большом городе? Тогда они были бы силой.

– Сейчас все только начинается, ты же знаешь. Долгоходы появились всего два месяца назад. К тому же они постоянно пропадают, и многие не могут вернуться туда, откуда пришли. Это сложная миссия, сейчас все не так, как раньше. Многие долгоходы просто погибают по дороге. Опасность подстерегает повсюду. Думаю, сейчас каждая группа будет пытаться выжить, сражаться, добывать еду. Нужно отыскать безопасные места. Никто не хочет покидать свое пристанище. Вот, например, мы – зачем нам уходить с этого острова? Тут мы в безопасности, здесь удобно, есть запасы еды и даже есть куры, несущие яйца!

Мэтт переваривал информацию, рисуя в голове картину этого яростного и грустного мира. Циники… Жруны… Пэны. Что же все-таки произошло той знаменательной ночью, когда мир взорвала Буря, откуда взялись эти вспышки, которые поглощали людей? Куда они в конце концов делись?

Тобиас вдруг вскочил и сделал Мэтту знак следовать за ним. Они петляли по коридорам, лестницам и залам, забитым картинами, книгами и скульптурами, и наконец добрались до винтовой лестницы, ведущей в узкую башню. Мэтт стал ощущать усталость, ноги дрожали, голова кружилась.

Тобиас поднял люк, и друзья оказались в самой высокой точке дома. Отсюда весь остров был как на ладони.

У Мэтта перехватило дыхание. Остров длиной в два километра и шириной в один разрезал реку на две серые движущиеся ленты. Всю сушу покрывал плотный зеленый ковер, над которым возвышались семь зданий с башнями и куполами: казалось, будто в облаках торчат скалы. Мэтт обратил внимание на группу маленьких строений сбоку.

– А там что?

Ветер шевелил его длинные волосы. По противоположным берегам реки убегали к горизонту поросшие лесом холмы.

– Кладбище. Здесь три места, которых надо избегать, – ответил Тобиас, указывая поочередно на дом Минотавра с его гигантской башней, кладбище и южную часть острова, где соединялись речные рукава.

– Почему?

– Там опасно. Например, река полна странных существ, которые никогда не показываются целиком, но достаточно заметить только их черные тени, чтобы все понять. Нам приходится там рыбачить, чтобы сделать наш рацион более разнообразным, но рыбалка – это всегда риск! На прошлой неделе Стив, стоя с удочкой, увидел плавник размером с баскетбольную корзину. Да и кладбище, и этот замок… поверь, к ним лучше не приближаться.

Мэтт удивился, как сильно изменился Тобиас за прошедшие пять месяцев. Даже физически. Он стал рассудительным, держался спокойнее, казался вполне зрелым, излучал небывалую уверенность; от прежней гиперактивности и наэлектризованности не осталось и следа!

На зубец возле друзей опустился большой ворон и посмотрел на мальчиков своим черными глазами-бусинами.

– По крайней мере, вороны тут еще водятся, – пошутил Мэтт.

– Да. Кстати, мы регулярно узнаем что-то новое о последствиях Бури – от долгоходов или во время вылазок.

– Вы исследуете территории вокруг острова?

– Нет-нет! Там слишком много опасностей, поэтому мы сократили вылазки до минимума.

Увидев, как помрачнел Тобиас, Мэтт понял серьезность ситуации и не стал задавать других вопросов.

– Большинство неприятностей случается, когда мы ходим в лес собирать плоды. Но отказаться от этого мы не можем. Даг настаивает, что фрукты очень полезны и их надо есть, чтобы не болеть. К тому же нам постоянно не хватает еды. Время от времени мы отправляемся к заброшенному городу в нескольких километрах отсюда и пополняем запасы. Чаще всего это питьевая вода, мука и консервы.

– В городе еще осталась еда?

– Полно! Все не съесть до истечения срока годности. С этим мы пока справляемся. Но рано или поздно придется начать охотиться, у нас совсем не осталось мясных продуктов, едва хватает зерна и, если не заниматься сельским хозяйством, однажды наступит день, когда печь хлеб станет не из чего.

Тобиас посмотрел на окружающий остров бесконечный лес.

– Придется… – тихо добавил он.

– Даг, кажется… реально вникает во все, да?

Тобиас кивнул.

– Он один из «стариков», хорошо знает остров, потому что давно тут живет, и еще он очень умный. Знает очень много всего. А если чего-то не знает сегодня, умудряется узнать завтра. Думаю, он постоянно проводит время в библиотеках, ты наверняка их видел, они тут повсюду! Его отец был интеллектуалом, коллекционером произведений искусства. Яблоко от яблони недалеко падает, согласись?

Мэтт подумал о своем, и от грусти у него закололо в сердце. Тема развода отныне закрыта. Никакого разделения, нет необходимости выбирать между отцом и матерью. Никакой жестокой дилеммы. Вдруг – еще сильнее, чем прежде, – у Мэтта закружилась голова. Он почувствовал себя уставшим, силы покинули его.

Тобиас отвел Мэтта в комнату, где тот сразу же провалился в сон.

Он проснулся к ужину и, несмотря на возражения Дага, спустился вниз поесть вместе с другими мальчиками, жившими в доме. За столом собрались все: сегодня вечером дежурили другие ребята. Помимо двух братьев, Тобиаса, Билли, у которого была воинственная прическа, там еще сидели Кельвин – чернокожий мальчик с белоснежной улыбкой – и его полная противоположность Артур, маленький смуглый паренек, недружелюбно осмотревший Мэтта с головы до ног, пока тот спускался по лестнице в зал. Плюм не было – Тобиас сказал, что собака предпочитает проводить время снаружи. Она носилась где-то в лесу и появлялась лишь изредка, когда хотела. Питалась она в одиночку и не требовала никакой заботы, кроме редких расчесываний шерсти.

Мэтту предложили место с краю стола, и Трэвис, парнишка, который как будто только что явился прямиком из леса – комбинезон перепачкан землей, в рыжих волосах запутались травинки, – налил ему овощного супа. Оуэн, которому едва исполнилось одиннадцать, всеобщий любимец с остроумным и шаловливым взглядом, скатал шарик из хлебного мякиша и запустил рыжему в волосы. Даг сразу же сделал ему строгий выговор:

– С едой не играют, Оуэн! Сейчас нет ничего важнее еды.

Реджи тут же одобрительно кивнул. Он снял шляпу и положил ее рядом.

– Я думал, он не сможет ходить еще несколько дней, – удивленно сказал Артур, разглядывая Мэтта.

Даг пожал плечами:

– Я тоже так думал. Пять месяцев в кровати должны были ослабить его мышцы, но он не выглядит хиляком. Признаю, что… Мэтт, да, обладает большой силой.

Все говорило о том, что состояние Мэтта вводило его в замешательство.

Девять обитателей дома Кракена с аппетитом поели и отправились спать. День выдался тяжелым, и никто не хотел засиживаться. Мэтт отказался от предложения Дага проводить его до дверей комнаты, поскольку уже начал разбираться в лабиринте коридоров и залов.

Однако, направляясь к себе, он прошел нужный поворот и заблудился. Очутившись на маленькой деревянной лестничке возле высокого узкого окна, он выглянул наружу и посмотрел на захваченный замок. Мэтт задумался о том, как бы своими глазами увидеть странные вещи, происходящие там, и в этот момент в соседнем коридоре услышал голоса.

– Встретимся в час, ладно? – произнес первый голос.

– Идет. Не забудь одеяла, снаружи холодно, – ответил второй.

Мэтт подумал было, что это собираются идти в дозор часовые. Но потом вспомнил: Даг сказал ему во время ужина, что никто из дома Кракена этой ночью не стоит на страже.

– И без шума! – вновь произнес первый голос. – Давай не как вчера, а то, боюсь, Тобиас или этот новенький нас застукают!

Мэтт нахмурился. Они что-то замышляли. Однако, когда он тихо-тихо спустился по лестнице, в коридоре уже никого не было. Говорившие удалились.

Наконец он добрался до своей комнаты и лег, не задувая свечу. Он смотрел в потолок. Сколько всего интересного и таинственного на этом острове! Потом, чувствуя, как тяжелеют веки, Мэтт задул пламя и повернулся на бок: он слишком устал и поэтому прогнал мысль проснуться в час ночи и понаблюдать за тем, что будет происходить.

Тайны немного подождут.

18

Собрание

В течение трех следующих дней Мэтт чаще всего находился в доме или ненадолго выходил наружу, помогая ребятам обрезать корни и лианы. Это нужно было делать ежедневно, иначе узкие тропинки совсем исчезли бы в гуще растений. Побеги разрастались с невероятной скоростью.

Он не стал никому рассказывать об услышанном в коридоре обрывке разговора, желая побольше узнать о каждом обитателе дома. Он ходил понемногу, чтобы его тело не уставало слишком быстро. Плюм часто сопровождала его, и все говорили Мэтту, что никогда раньше она так часто не заходила в дом. Мэтт чувствовал: Плюм точно его собака, не осталось никаких сомнений. Но вот что странно: пока Мэтт находился в коме, она действительно выросла еще больше. Теперь она доходила мальчику до плеча и стала самой большой собакой, какую он когда-либо видел в своей жизни.

Даг больше не противился упрямству своего пациента, хотя ему казалось невероятным, что кто-то может так быстро восстанавливаться после пяти месяцев, проведенных в постели. Мэтт предположил, что так происходило потому, что изредка, находясь в коме, он все-таки вставал, чтобы сходить в туалет, хотя и делал это как лунатик, но это не убедило Дуга.

Мэтт познакомился и с другими пэнами, обитавшими на острове. Митч, паренек в больших очках, обожал рисовать и в свои тринадцать лет за несколько минут мог украсить рисунками любую поверхность; мускулистый Серджо обладал вспыльчивым характером; бездонные голубые глаза красавицы Люси вызывали хихиканье старших ребят. Но к своему огромному сожалению, ему пока ни разу не удалось снова увидеть Эмбер. Мэтт также узнал, что в глубине острова живут еще группы подростков и те, что помладше, держатся особняком: однажды Мэтт заметил трех мальчуганов, болтавших между собой так, словно они составляли отдельную сплоченную группу.

Вечером на пятый день после выхода Мэтта из комы в большом зале Кракена собрался большой совет – он уже знал, что пэны редко произносят слово «дом», заменяя его просто именем чудовищного спрута.

Мэтт наблюдал за сбором участников совета с высокого балкона. Зал наполнялся понемногу, каждый вновь прибывший брал стаканчик и занимал один из множества стульев, расставленных вокруг массивного деревянного стола. Мэтт спросил себя, стоит ли ему присоединиться, но в итоге предпочел остаться наверху, откуда ему открывался отличный вид.

Преодолев некоторое смущение, Даг поднялся на возвышение перед камином; он казался совсем маленьким, и у Мэтта вдруг создалось неприятное впечатление, что гигантская черная пасть камина вот-вот проглотит подростка.

– Прошу тишины! – произнес Даг, поднимая руку.

Шум стих, и все собравшиеся посмотрели в его сторону.

– Кто сейчас охраняет мост? – спросил он.

Ему ответил чернокожий крепыш:

– Рой. Снаружи только он, остальные здесь.

Даг одобрительно кивнул:

– Отлично. Тише, тише! Начинаем. Нам надо обсудить несколько моментов, но сначала я хочу представить вам новенького. В общем-то, он с нами уже пять месяцев, но…

Мэтт распрямился. Он не ожидал, что все случится именно так.

– Его зовут Мэтт, и я хотел бы, чтобы вы приняли его как подобает.

После его слов шестьдесят четыре человека, сидевшие внизу, застучали стаканами по столу. Поднялся грохот, и Мэтт почему-то показался самому себе совсем маленьким. Он сбежал по ступенькам, приветствуя собравшихся; Даг жестом пригласил его присаживаться.

Мэтт уселся возле Тобиаса, щеки его пылали. Он низко опустил голову.

– Какой шумный прием! – прошептал Тобиас.

– Неудобно. Что мы будем обсуждать?

– Как обычно: дела на ближайшие дни. Дозоры, обязанности и так далее.

Даг сказал, что крыша в доме течет, и спросил, есть ли добровольцы, готовые ее починить. Ему отвечали самые старшие. Мэтт понял, что они сторожат мост, тогда как ребята помладше в основном получают задания обрезать побеги растений. Девочки трудились наравне с мальчиками – Мэтт отметил и это. Тобиас опять прошептал:

– Сначала всю готовку и стирку мы сгрузили на девочек. Но они возмутились и стали заниматься всем остальным наравне с нами. Конечно, не все с этим были согласны, и Даг в первую очередь. Но все равно им доверили физическую работу, решили испытать, и… оказалось, что они успевают сделать не меньше нас, тогда мы перестали делить обязанности. Это был нам урок.

Даг раздал остальные задания и сказал, завершая собрание:

– В течение последнего месяца ко мне подходили некоторые из вас, жалуясь на температуру и нарушение зрения. Я хотел бы осмотреть всех. Скорее всего, это не болезнь, поскольку тем, кто жаловался на недомогание, уже стало лучше… и… ну, сейчас ситуация находится под контролем.

Хотя Мэтт слышал об этом впервые, он сразу заметил опасения Дага. Было четко видно, что эта ситуация сильно беспокоила светловолосого подростка.

– В общем, я передаю слово Эмбер, у нее тоже есть что сказать.

Вновь раздался грохот стаканов. Мэтт понял, что это означало всеобщее одобрение – каждый из собравшихся старательно стучал по столу донышком своего стакана.

Даг уступил место той самой красивой блондинке с рыжеватым оттенком волос. Мэтт наконец смог вдоволь наглядеться на своего ангела-хранителя. Девушка была так же прекрасна, как и в его туманных воспоминаниях. Высокая и уверенная в себе, она оглядела присутствующих:

– Действительно, в последнее время все больше и больше пэнов начинают замечать, что с ними что-то происходит. Не просите меня рассказать об этом подробнее, но у меня есть все основания верить, что эти изменения связаны с Бурей. Думаю, наши тела понемногу приспосабливаются к новым условиям. Нам удалось не превратиться в жрунов, как случилось с некоторыми взрослыми, но, возможно, в воздухе витает что-то, влияющее на клетки растений и живых существ; этим можно объяснить все происходящие перемены. Возможно, и мы чувствительны к ним.

– Ученый, спрятанный в теле девушки-подростка? – пошутил Мэтт.

– Она реально очень умная! – ответил Тобиас.

– По-твоему, она симпатичная? – спросил Мэтт, не сводя с девушки взгляда.

– Даже не знаю. Она о себе ничего не рассказывает. По-моему, она… скорее, холодная.

Мэтт был разочарован: ему показалось совсем иначе. «Но ты был в коме!» – вспомнил он.

– Как бы то ни было, я прошу вас не бояться приходить ко мне, если вы почувствуете изменения внутри себя. У Дага слишком много разных дел, поэтому мы с ним договорились, что если вы почувствуете что-то необычное, то обратитесь ко мне. Вы знаете, где меня найти.

Стаканы вновь загремели о стол. Пока все галдели, направляясь к выходу, несколько мальчиков и девочек поприветствовали Мэтта, сказав ему «добро пожаловать». Мэтт поблагодарил всех, и тут перед ним появилась Эмбер. Она была чуть-чуть ниже его ростом.

– Рада наконец-то видеть тебя на ногах, – сказала она вместо приветствия.

Единственной темой для разговора, которая пришла Мэтту в голову, было поинтересоваться, чем Эмбер занималась до Бури.

– Спасибо. А откуда ты? В смысле, из какого города?

Эмбер нахмурилась. Она посмотрела на Тобиаса, словно это он в чем-то провинился, и бросила Мэтту:

– Давай не будем об этом. Разве тебе не сказали, что это невежливо?

– Ой, нет. Извини, – поспешно ответил Мэтт, боясь, что девушка уйдет. – Спасибо, что сидела со мной, пока я был в отключке.

– Это была необычная кома, мы все боялись, что ты никогда из нее не выйдешь.

– Ты неплохо разбираешься в науках.

Эмбер задумалась, поджав губы.

– Мне нравится считать, что понимание достигается путем изучения, познания. Я люблю наблюдать за вещами, вот и все. Что-то вроде любопытства. Впрочем, разве у тебя самого нет каких-то своих, особенных знаний? В физике или биологии…

– Ты хочешь больше узнать о болезни, про которую говорил Даг?

– Это не болезнь. Я пытаюсь понять, что происходит, не более того; и мне пригодились бы разные сведения.

– Думаю, в библиотеке Кракена ты сможешь найти ответы на все вопросы. Мы с Тобиасом как раз хотели заглянуть туда сегодня вечером и могли бы тебе помочь.

Тобиас взглянул на друга, который импровизировал на ходу.

Лицо Эмбер озарилось.

– Отличная идея! Встретимся здесь через час, мне еще надо зайти в Гидру.

Когда она ушла, Тобиас поддел Мэтта:

– Она тебе понравилась, да? – спросил он.

– Не мели чушь. Просто выпал случай узнать ее получше.

Тобиас что-то проворчал в ответ.

– Интересно, что мы будем делать вечером в библиотеке? Какие-то у тебя сумасшедшие идеи!

– Что ты слышал про эту историю с болезнью?

– Да почти ничего. Некоторые боятся заболеть, особенно с тех пор, как последний из оказавшихся здесь долгоход предупредил нас, что нечто подобное происходит и в соседнем городе. Головная боль, температура, потом все заканчивается, но все равно это пугает. Многие уже думают, что пэны начинают мутировать. Взрослые превратились в жрунов, а почему такое не может случиться с нами?

– Ужасно! – скривился Мэтт. – А у тебя голова болит?

– Нет, и я скрещиваю пальцы, чтобы этого со мной не случилось!

Они пошли по направлению к комнатам. Внезапно Мэтт остановился:

– Слушай, хочу тебя спросить, а как мы узнаем, что прошел час?

Тобиас показал на старинные деревянные часы, стоявшие в углу зала.

– Механические часы по-прежнему ходят. Отказали только электрические и все, что работает на батарейках.

– А что с машинами?

– Никаких следов. Они словно растворились, как в воду канули. Теперь все покрывают растения. Города неузнаваемы, они все как будто превратились в тысячелетние руины!

Разговаривая, ребята не заметили подростка, с интересом наблюдавшего из углубления в стене большого зала. Он следовал за ними по пятам, пока они поднимались на второй этаж, затем завернулся в серый плащ и вышел в ночную тьму.

19

Союз трех

В назначенный час друзья встретились с Эмбер и под руководством Тобиаса двинулись по лабиринтам этажей.

У каждого в руках была масляная лампа; другими источниками света были свечи, вставленные в декоративные канделябры на стенах. Друзья просмотрели гору книг в двух залах, но лишь в третьем обнаружили научную литературу. Библиотека располагалась на последнем этаже. По периметру комнаты на высоте четырех метров был укреплен карниз, а вдоль стен стояли массивные стеллажи, на которые приходилось забираться по приставным лестницам.

Все это украшала разноцветная мозаика, смягчаемая слабым светом луны, проникающим через окна. В центре возвышался стол, который был окружен скамьями, обитыми зеленым сукном.

– Что мы ищем? – спросил Мэтт.

– Любые труды, посвященные электричеству и энергии перемещения.

Мальчики удивленно переглянулись, и Тобиас возразил:

– Ты уверена, что это то, что нам нужно?

Эмбер прервала его:

– Вы хотите мне помочь или нет?

Друзья поспешно кивнули и поделили стеллажи между собой. Читать названия книг при свете масляной лампы было совсем непросто, частенько приходилось вытаскивать книгу и раскрывать ее, чтобы посмотреть оглавление. Прошел час, но им удалось найти только одну подходящую. Эмбер, изучавшая книги, стоявшие в верхнем секторе, свесилась вниз и сказала:

– Ничего. А в той, которую нашли вы, есть что-нибудь про телекинез или статическое электричество?

На лице Мэтта отразилось недоумение.

– Что еще за телеки…

– Способность перемещать объекты на расстоянии. Например, подвинуть вилку, не прикасаясь к ней.

– Так тебе нужна книга по магии! – засмеялся Тобиас.

Но, заметив, что взгляд Эмбер стал строгим, он тут же добавил:

– Нет, здесь ничего такого нет.

– Зачем тебе это? – спросил Мэтт.

– Возможно, существует связь между сверхъестественными способностями и тем, что случилось с миром во время Бури.

– Мы никогда не узнаем, что именно тогда произошло!

– Ты ошибаешься. Ответ совершенно точно – в нас самих.

– В нас? Как это?

Эмбер, казалось, не нашлась что ответить, потом она спустилась вниз к мальчикам. Все трое уселись за стол.

– Я уверена, что дело не в болезни, это просто естественные последствия от воздействия Бури на наши организмы.

– Ты сама до этого додумалась? – восхитился Мэтт.

– По правде говоря, эту идею подал мне Даг. Представь, он думает, что нам мстит Земля. Люди бесконечно долго мучают ее, загрязняют настолько, что она становится непригодной для обитания. И вот, чтобы не быть полностью уничтоженной, Земля восстала против нас. Ученые многое игнорировали: энергию, излучаемую человеком и окружающим его миром, саму пульсацию жизни; а что, если именно это природное электричество стало причиной зарождения жизни на Земле, вдохнуло жизнь в клетки, образующие наши тела? Если пульсация энергии – это биение сердца планеты? И однажды, пока не стало слишком поздно, Земля решила все изменить?

Пламя озарило лицо Эмбер, подчеркнув изящество ее черт.

– Ты говоришь о Земле как… о какой-то особой форме жизни.

– Да, так и есть. Даг считает, что это также и форма сознания, ускользающая от нашего понимания, которая наполняет любой предмет, проникает в сердце растений, камней и особенно человека. Стараясь защититься от людей, Земля активировала эту интеллектуальную энергию и направила ее на трансформацию. Клетки растений стали делиться намного быстрее, чем раньше, чтобы вся планета оказалась у них под контролем. А перед этим изменилось само настроение Земли: ее климат. Те вспышки, которые видели все мы, были обращены против людей, их цель была в уничтожении генотипа современного человека. Большинство людей исчезло, испарилось; возможно, их организмы не выдержали разрядов, а оставшиеся превратились в жрунов. Некоторых молнии обошли стороной, и они стали циниками. Ну и нам, пэнам, тоже удалось избежать попадания молний, словно сама Земля хотела нас сохранить. У нее не было цели полностью уничтожить все человечество, и она пощадила детей, чтобы они создали новое общество, которое относилось бы к ней более уважительно.

– А почему тогда взрослые стали такими агрессивными? – поинтересовался Тобиас.

– Потому что Буря отняла у них память, они забыли, кто они такие. Они понимают только одно: что детям удалось этого избежать.

– То есть… они нам завидуют?

Эмбер пожала плечами:

– Не знаю, это лишь предположения. Но мы узнаем больше, если выясним, почему циники ополчились на пэнов.

– Ну и какая тут связь с теле… телекинезом? – все еще настаивал Мэтт.

– Ладно… – Некоторое время Эмбер молча смотрела на собеседников, потом продолжила: – Все больше и больше пэнов жалуется на странные вещи. Девочка из дома, в котором я живу, постоянно ощущает разряды статического электричества, прикасаясь к любым предметам. Вчера ей это надоело, она вышла из себя. И тогда десяток крошечных молний, каждая не больше рисового зернышка, появились вечером над землей, и мы не могли их не заметить!

– Хочешь сказать, что они появились благодаря ей? – удивился Тобиас.

– Да, я уверена. Как только она увидела эти молнии, почему-то сразу успокоилась. И разряды пропали. С тех пор ее не бьет током каждые пять минут, но, когда она спит, ее волосы шевелятся, словно по ним идет все тот же ток! Я ничего не сказала ей, чтобы не пугать, но с ней что-то происходит.

– Это просто взрыв мозга! – воскликнул Тобиас.

– И она не одна такая. В доме Пегаса живет мальчик, обладающий способностью вызывать огонь. Ему надо только потереть два куска кремня, и появляется огромный язык пламени. Все пытались это повторить, но ни у кого не получилось. И сколько бы мне ни говорили, что это простая ловкость рук, никто больше не может сделать так, как он.

– Думаешь, мы тоже… мутируем? – забеспокоился Мэтт.

Эмбер ответила нерешительно:

– Я прежде всего думаю, что мы жертвы одного и того же «импульса», как говорит Даг, вызванного Бурей. Именно этот импульс изменил мир и меняет нашу генетику.

– Что такое генетика? – вмешался Тобиас.

– Это все, что связано с генами, со всем, что делает тебя человеком. Черный, белый или любой другой цвет кожи и волос, рост, все остальное в нас – результат сочетания генов, биологическая комбинация, доставшаяся тебе в наследство от родителей и остальных предков; гены – это то, что ты есть.

– Ничего себе! – восторженно сказал Тобиас.

– Нам удалось не превратиться в жрунов, но некоторые из нас оказались как-то по-особому связаны с природой. Биение жизни, энергетические потоки и…

– Телекинез?

Эмбер внимательно посмотрела на Мэтта:

– Да.

Видя, что девушка смущенно замолчала, Мэтт попытался продолжить. И вдруг он понял:

– Ты говоришь о себе? Ты тоже… жертва этой мутации?

– Я бы сказала так: плод изменения. Я все та же, но только… во мне происходят какие-то почти незаметные перемены, я это чувствую.

Глаза Тобиаса распахнулись так широко, словно сверху полился шоколадный дождь.

– Так ты умеешь передвигать предметы, не касаясь их? – воскликнул он.

– Тсссссс! – занервничала Эмбер. – Не кричи! Мне вовсе не хочется, чтобы на меня смотрели как на непонятного монстра. Да, поэтому мне нужно найти книги по физике – я хочу понять, что со мной происходит на самом деле.

– Ты реально можешь передвигать предметы? – по-прежнему настаивал Тобиас.

– Нет, не совсем так. Вообще-то, я довольно неловкая. В жизни меня обычно окружает невероятное количество всевозможных вещей – стаканов, чашек, ручек, которые сразу же падают и теряются, едва я пытаюсь их взять. Когда я была маленькой, я думала, что у меня хроническое невезение, – глупо, признаю. Просто я невнимательная, я размышляю одновременно о многом и потому часто рассеянная. На прошлой неделе я случайно задела локтем лампу и ринулась за ней, стараясь поймать; при этом я понимала, что это невозможно, потому что нельзя быть настолько быстрой, просто действовала на рефлексе. Было поздно, мне не хотелось разбудить других девочек, и я всей душой пожелала, чтобы лампа неподвижно застыла в воздухе, и клянусь, ее падение… замедлилось. У меня было время подхватить ее раньше, чем она упала на пол.

– Не-е-е-ет, – недоверчиво отозвался Тобиас. – Ты шутишь!

Мэтт ни секунды не сомневался, что девушка говорит правду. После Бури случилось столько всего необычного, что он не нашел в ее рассказе ничего удивительного.

– Ты можешь управлять этим? – спросил он.

– Пока не могу, но все же эта сила во мне есть.

– Ты говорила об этом остальным?

Тобиас наконец-то поверил Эмбер, и в его голосе скептицизм сменился любопытством.

– Нет, вы первые, кто узнал. В Гидре девочки о чем-то подозревают, но не могут понять, что сиильно не дает им покоя.

Она посмотрела на посерьезневших мальчиков и вздохнула.

– Если б вы только знали, как здорово разделить это с кем-то, – с явным облегчением прошептала Эмбер.

Она не переставала удивлять Мэтта. Такая взрослая и рассудительная, с хорошо поставленной речью и манерами, она словно на короткий миг сняла маску уверенной в себе красавицы. И тут же снова взяла себя в руки:

– Кстати, не хотите ли вы помочь мне в моих изысканиях – не только сегодня вечером, но и после? Мне кажется, что те из пэнов, которых беспокоит что-то особенное, расскажут мне об этом, и вместе мы попытаемся понять суть и причины этих таинственных изменений.

– Нет никакой тайны, – возразил Тобиас в своей обычной манере. – Если все, что ты рассказала, правда, пэны действительно могут обладать могуществом.

Эмбер быстро кивнула:

– Не надо называть это могуществом. В этом слове скрываются магические, сверхъестественные способности. В магию-то я не особо верю, честно говоря. Речь скорее о каких-то необычных связях с природой: у Серджо была температура, он весь пылал, как уголь, а потом научился извлекать огонь из двух кусков кремня. Гвен постоянно жаловалась, что ее бьет током, прежде чем вокруг нее однажды появились молнии – я об этом вам уже рассказала. Между природой и этими случаями существует связь, которую мы неожиданно обнаружили. Эти способности усиливаются вместе со странными симптомами. И теперь нам нужно понять, что происходит с другими пэнами, чтобы проанализировать все возможные варианты изменений.

– Может, стоит поговорить об этом с Дагом? Он столько всего знает! – предложил Тобиас.

– И речи быть не может! – возразила Эмбер. – Он… кажется мне странным.

– Он знает все! Он придумает, что с этим делать! – настаивал Тобиас.

– Нет! Он знает слишком много. И это подозрительно. Я чувствую, что он не все нам рассказывает. Я разговаривала с ним насчет Бури; выводы, которые он сделал, были чересчур логичны. Как можно было догадаться обо всем в шестнадцать лет?!

– Ну тебе же как-то пришло в голову все, что ты нам сейчас рассказала!

– Я всего лишь размышляю над увиденным своими глазами.

– Значит, он просто гений, вот и все.

Эмбер колебалась:

– Я в это не верю. Хотя, быть может, это паранойя… Не знаю…

– Я согласен с тобой, – вмешался Мэтт. – Он ведет себя не так, как другие. Мне кажется, в нем есть что-то такое… Слишком властный и…

– А вот это не так уж и плохо! – возразил Тобиас. – Если б не его руководство, остров превратился бы в место, где все передрались бы. Ведь сначала самые старшие и крепкие пэны захотели управлять тут всем, используя свое право сильнейшего. Даг смог очень быстро поставить их на место, он проявил твердость и ум, сумел взять остров под свой контроль и все устроить как надо. Без его влияния здесь начался бы хаос. Думаю, это… обычное дело среди людей и даже среди подростков: самые сильные стараются захватить власть, и только тот, кто окажется смелее и хитрее их, может все организовать правильно и восстановить всеобщее равновесие.

– Ладно, пусть так, – сказал Мэтт. – Что лишний раз доказывает: Даг что-то скрывает. – Потом добавил шепотом: – И это еще не все.

Он пересказал им разговор, услышанный три дня назад.

– Мне не удалось различить, чьи это были голоса, точно не Дага и не Реджи. Но это значит, что в Кракене что-то замышляется и надо быть осмотрительнее.

Эмбер согласилась с ним.

– Предлагаю составить что-то вроде союза из нас троих. Мы будем подмечать любые странности у пэнов. И регулярно встречаться здесь, чтобы обменяться новостями. – Повернувшись к Тобиасу, она спросила: – Даг часто заглядывает в эту библиотеку?

– Нет, не думаю. Он, скорее, пользуется книгами из шкафов внизу. А тут обычно никого не бывает.

– Отлично! Учитывая, что здесь столько коридоров и дверей, мы сможем видеться, не привлекая лишнего внимания.

Она вытянула руку, и оба мальчика торжественно положили свои ладони на ладонь Эмбер.

– Будем разбираться вместе, – произнесла девушка. – Ради истины и благополучия остальных пэнов.

В теплом свете масляных ламп все трое обменялись взглядами, горевшими ожиданием новых приключений.

– Ради истины и благополучия остальных пэнов, – хором повторили друзья.

Так на свет появился Союз трех.

20

Предатели!

В последующие дни Мэтт, принимая участие в самых разных работах, продолжал восстанавливать физические силы. Он был предельно внимателен, но ни в ком из новых товарищей не заметил ничего необычного. Ни секретных сборищ, ни намека на какие-либо внутренние изменения.

Мальчик так и не смог привыкнуть к мысли, что больше никогда не увидит свою семью, но все лучше справлялся с печалью. Конечно, тоска все еще жила в нем, особенно когда он перед сном думал о родителях. Он даже иногда плакал, но старался быстрее прогнать слезы. А другие пэны? Было ли им так же тяжело, как ему? Да, возможно. Мэтт больше всего жалел самых маленьких: наверное, они страдали еще сильнее. Одиночество. Вот почему, несомненно, ребята жили сообща. Он заметил несколько стаек из пяти-шести мальчишек, ходивших, евших и спавших вместе и общавшихся в основном только между собой. Даг и остальные пэны постарше им не препятствовали, чувствуя, что младшим это необходимо: ребята создавали вокруг себя своеобразный защитный кокон, внутри которого сохранялись тепло и уверенность в том, что они не одиноки.

Как-то днем после обеда Мэтт копал землю – обитатели острова собирались посадить семена салата, – когда дважды раздался звук рожка.

– Что случилось? – забеспокоился он, видя, что все вокруг резко напряглись.

– Это часовой на мосту, – объяснил Кельвин. – Двойной сигнал означает, что пришел долгоход!

Они побросали свои инструменты и побежали по тропинке. Несмотря на то что Мэтт уже неделю был на ногах, он еще никогда не уходил так далеко от Кракена: Даг не советовал ему делать это, пока он окончательно не окрепнет. Мэтт сперва заколебался, но потом решил, что чувствует себя достаточно хорошо, чтобы устремиться вслед за остальными мальчиками, правда, бежал он медленнее, чем они.

Все проскользнули между стенами кустов и деревьев, свернули на другую дорожку, петлявшую между зарослей ежевики и папоротников, и взобрались на небольшой холм, откуда их взорам открылся мост. Он был полуразрушен: от прежней верхней части ничего не осталось, но торчавшие из воды большие белые блоки соединили бревнами, и теперь шестеро мальчиков как раз пытались положить на них лист железа, чтобы на время заделать пролом.

На противоположном берегу появился из леса подросток в темно-зеленом плаще, сидевший верхом на лошади. Когда лист железа улегся на нужное место, он двинулся по мосту. Как только долгоход оказался на острове, железо убрали, и через минуту посреди моста снова зияла дыра пятиметрового диаметра.

Стекаясь со всех концов острова, пэны приветствовали долгохода. Когда всадник проезжал мимо, Мэтт заметил, что ему шестнадцать или даже семнадцать лет. Черты его лица выдавали крайнюю усталость, он был в грязи, на скуле и лбу – следы запекшейся крови, на правой руке, державшей поводья, огромный синяк. Мэтт уже знал, что лошади были бесценны, осталось очень мало тех, что не одичали.

Долгохода отвели в Кракен – отдохнуть. Всем хотелось услышать вести, которые он принес, но правила требовали сначала дать ему подкрепиться и поспать. Долгоход – его звали Бен – ополоснул лицо, проглотил чашку супа и съел целую буханку хлеба, после чего спросил:

– Кто здесь старший?

Даг выступил вперед:

– Можно сказать, я. Мое имя Даг. Ты устал; тебе дадут чистую постель, а вечером, если почувствуешь себя лучше, мы выслушаем тебя в большом зале.

– Нет, собери всех пэнов сейчас же, – ответил долгоход, снимая свои дорожные сумки. – То, что я должен вам сказать, не терпит отлагательства.

Несколько подростков беспокойно переглянулись. Мэтт увидел среди сумок топор с затупившимся лезвием и рукоятью, покрытой коричневыми пятнами.

– Собери их сейчас же, Даг, – настаивал долгоход, – Мне срочно нужно рассказать вам что-то очень важное. Плохие новости.

Все собравшиеся в большом зале волновались, к волнению также примешивалась и глубокая тоска. Собираться в середине дня было непривычно, к тому же суровое лицо долгохода не предвещало ничего хорошего.

Поднявшись на каменное возвышение, Бен сбросил свой испачканный грязью плащ и жестом призвал всех к молчанию.

Мэтт отметил, что долгоход не снял пояс, на котором висел огромный охотничий нож.

– Выслушайте меня. Тише, прошу вас, имейте уважение к новостям из внешнего мира. На этот раз они действительно ужасны.

В зале возник гул, и долгоход поднял руку снова.

– Кажется, мы засекли циников, – пояснил он. – Они на юге, далеко отсюда, так что повода для беспокойства еще нет. Но их много. Очень много, об этом говорят несколько свидетелей.

– Они за Слепым лесом? – спросил один из пэнов – подросток в очках и с широким шрамом на щеке.

– Намного дальше.

Наклонившись к Тобиасу, Мэтт шепотом спросил:

– Что такое Слепой лес?

– Далеко на юге есть лес – такой огромный, что мы не знаем его границ. Деревья там – как небоскребы и растут так густо, что между ними не проникает дневной свет. Никто никогда не решался соваться туда.

Девушка с собранными в хвостик волосами спросила:

– Как вы узнали об этом? Долгоходы что, прошли через этот Слепой лес?

– Нет, – ответил Бен. – Слепой лес раскинулся на сотни километров, но на западе в нем есть проходы, которыми пользуются циники. Некоторые пэны их видели. Циники захватили все земли южнее леса: говорят, это полоса, протянувшаяся на тысячи километров. Конечно, надо еще проверить это, но свидетельства мы получили из двух разных источников. Мы ничего не знаем о них, кроме того, что они там поселились. Иногда они совершают вылазки на север. Слухи о похищениях пэнов обоснованны. Точные цифры неизвестны, но, кажется, они похитили уже несколько десятков детей. И похищения продолжаются.

– А известно, что стало с похищенными? – спросил Даг.

– Нет. Их больше никто никогда не видел, вот и все. Циники уводят их с собой на юг; как раз во время одного из таких вторжений пэны обнаружили эти многочисленные поселения. Сейчас невозможно проникнуть глубоко в их земли. Но кажется, у циников есть своя иерархия, правда, больше мы не знаем ничего.

Вокруг раздался шепот.

– И это еще не все, – произнес долгоход. – Есть и другая… плохая новость. Мы имеем все основания думать, что большинство похищений происходит из-за… пэнов. Предателей.

Шепот перерос в гневные крики.

– Это случилось в двух поселениях, – повысил голос Бен, стараясь перекрыть общий шум. – Вероятно, предатели есть и в других местах. Все долгоходы сейчас разносят эту новость и предупреждают о необходимости быть осторожнее. Будьте бдительны. Конечно, не стоит впадать в панику, она может посеять среди нас семена раздора, но осторожность и благоразумие не помешают.

Ребята, стоявшие рядом с Мэттом, перешептывались:

«Как думаешь, нет ли среди нас предателя?»

«Нет, мы же все заодно! Хотя… Рой какой-то странный».

Кто-то возражал:

«Нет, Рой не может быть предателем. Я хорошо его знаю, он клевый парень! А вот Тони, он…»

«Тони в порядке, он мой друг, можешь не сомневаться».

И тут же кто-то спрашивал:

«А Серджо? Он в последнее время какой-то мрачный».

«Не может быть, он хоть и упрямый, но не фальшивый».

Как только один из пэнов начинал кого-то подозревать, остальные вставали на защиту подозреваемого. Мэтт подумал, что, может быть, в этом и состоит основное различие между детьми и взрослыми – в способности доверять и поддерживать друг друга.

– Ваш остров изолирован от других пэновских поселений, – продолжал Бен. – И все равно будьте внимательны, вы – лакомый кусочек. Таковы две большие новости о том, что происходит в мире. Вечером я расскажу вам, чем живут другие группы, об открытиях, сделанных ими, и о тех идеях, которые там родились.

Он спустился с возвышения, и Даг повел его в отдельную комнату, задавая по пути вопросы.

Встретившись взглядом с Эмбер, сидевшей неподалеку на скамье, Мэтт кивнул ей, и девушка ответила ему тем же. Надо было поговорить.

Чуть позднее Мэтт и Тобиас шли по тропинке, что была позади дома Кракена.

– Слушай, помнишь тех пэнов, которых ты догнал, когда я был без сознания? До того, как попасть на остров? Они всё еще здесь? – спросил Мэтт.

– Да, семеро из них.

– А что случилось с восьмым?

– С восьмой. Это была девушка. Когда она собирала в лесу плоды, на нее напали. Мы никогда не узнаем, кто это был, то ли свора диких собак, то ли жрун. Мы нашли ее тело, ну, то есть все, что от него осталось, – жуткое зрелище.

– А… – произнес растерянно Мэтт. – Может, это был такой же монстр, как тот, что точно прыгнул бы на нас сверху, если бы его не спугнула Плюм?

– Нет. Я говорил на эту тему с долгоходами, они тоже таких встречали. Долгоходы называют их ночными бродягами: эти монстры появляются только ночью. Но мне кажется, там был кто-то похуже!

– Даже подумать страшно, у меня уже мурашки. А другие семеро, с которыми ты шел, они всё еще тут?

– Да. Это Кельвин, его ты знаешь, а с остальными пока просто не успел познакомиться. Светлана, одиночка из Козерога, Джо из Кентавра. С тех пор как мы оказались на острове, у нас слишком много дел, чтобы встречаться.

– Они не говорили тебе, почему пошли за скарабеями? Ты у них спрашивал? Это же они оставили нам послание в лесу!

– Да! Это была идея Кельвина, он увидел, как скарабеи движутся с севера на юг, и сделал вывод, что необходимо довериться инстинкту насекомых. Он решил, что миллиарды жуков не могут ошибаться, если они отправились в том направлении.

– Недурная мысль.

Они встретили Эмбер, которая начала без промедления:

– То, что сказал нам Бен, очень интересно. История с предателями ничего вам не напоминает?

– Разговор, который я тогда подслушал? – спросил Мэтт.

– Все может быть. Конечно, надо быть осторожнее. Предлагаю в эту и следующие ночи не спать. Нужно внимательно понаблюдать за тем, что творится в Кракене. По крайней мере, мы хотя бы убедимся, что все в порядке.

Мальчики согласились.

– Но где нам устроиться? – спросил Тобиас. – Нужно найти место, откуда будет все видно.

Эмбер скорчила гримасу.

– Помещений внутри слишком много, и мы не сможем держать все под наблюдением, – заметила она. – А снаружи… может, это и хорошая идея, но нужно забраться куда-нибудь повыше.

Отступив на шаг назад, Мэтт медленно поднял руку.

– Самое лучшее место – там. Забравшись туда, мы ничего не пропустим, – предложил он.

Эмбер и Тобиас посмотрели туда, куда он указывал.

На возвышавшийся над деревьями захваченный замок.

– О… нет, только без меня, – запротестовал Тобиас.

– Мэтт прав, – согласилась Эмбер. – Если даже и ходят слухи, что… Но кто может знать точно?

– Нет, нет и нет! – сопротивлялся Тобиас. – Вы что, никогда не видели зеленый дым, поднимающийся оттуда? А тень монстра, которая мелькает в окнах? Без вариантов, оттуда мы не выберемся!

– Ладно, посмотрим. Давайте все обсудим чуть позже, – прервала его Эмбер.

– Если ты уйдешь ночью из комнаты, твое отсутствие не заметят? – удивился Мэтт.

– Нет, никто не будет проверять. Не переживай. Когда на остров прибыли первые пэны, Даг установил, что мальчики и девочки не должны спать в одном доме, но он не запретил проводить ночи вместе тем, кто не спит! – смеясь, добавила она. – И потом, я сама себе хозяйка. Вечером, когда долгоход закончит свой рассказ, давайте встретимся под главной лестницей. Там есть дверь, ведущая в служебный коридор. В нем нас точно никто не увидит, ориентир – стенной шкаф.

Она протянула вперед руку, и мальчики сделали то же самое.

– Союз трех, – произнесли они все вместе.

Недалеко, почти над ними возвышалась нечувствительная к холодному северному ветру башня захваченного замка; вокруг нее, словно колдуньи перед весело горящим костром, кружились вороны.

21

Наблюдение

Вечером долгоход рассказал им о поселениях на западе. О находках, открытиях, о принципах организации каждой деревня и даже о нескольких распрях, возникших из-за желания управлять: стремление обладать властью никогда не сплачивает. В некоторых поселениях прошли выборы Главного пэна, в других к власти естественным путем пришел самый умный – как здесь на острове. Однако Мэтт понял, что воцарившиеся после этого гармония и баланс родились в жестоких спорах. Сначала объединились самые старшие подростки. В отсутствие взрослых и в ситуации, когда всеми двигал страх, старшие подростки начали активно отстаивать свое право сильнейшего; только спустя какое-то время численное превосходство остальных и разумные доводы взяли верх. Тем не менее до сих пор еще существовали отдельные поселения, где властью распоряжались те, кто сильнее, обратив своих товарищей почти в рабов. Пока никто не рисковал вмешиваться в жизнь этих колоний, однако все больше пэнов осуждали такие порядки.

Сейчас, когда долгоход уже помылся и отдохнул, Мэтт разглядел на его теле множество впечатляющих ран: несколько шрамов на шее, полдюжины кровоподтеков на плечах и распухшую правую руку, которая теперь стала сине-зеленой. Перемещаясь от одного пэновского поселения к другому, долгоходы подвергают себя огромной опасности, подумал Мэтт. И все ради того, чтобы дать надежду остальным, пересказать новости и вдохнуть немного сил в детей и подростков, убеждая их, что они не одиноки. Ему стало понятно, почему к долгоходам все относятся с таким уважением и благодарностью.

Развернув усеянный черными строчками листок, Бен сказал:

– Вот список различных открытий и тех знаний, которыми нам удалось овладеть. Некоторые пэны, живущие в деревнях, дети фермеров, научили остальных, как правильно выбирать землю под посадку зерна, и рассказали многое другое о сельском хозяйстве. Нам также удалось собрать драгоценные факты, связанные с медициной, особенно важны способы лечения сломанных рук и ног. Еще есть новый список ягод, непригодных для еды. Некоторые из них приводят к отравлениям, а три – даже смертельно опасны. Как того требует обычай, я покажу все это вашему Главному пэну, а он выделит мне место на острове, где я смогу научить вас всему, что знают остальные.

Собрание, длившееся полтора часа, завершилось. Долгоход поблагодарил ребят, а они загрохотали ему в ответ стаканами; все разошлись, находясь под явным впечатлением от услышанного.

Мэтт постарался как можно незаметнее просочиться в дверь под большой лестницей и вскоре оказался возле шкафа. Тобиас уже ждал его в темноте.

– Что за отстойная идея встретиться тут! – зашептал Тобиас. – Вы двое слышите только друг друга!

– Ты не взял лампу? – спросил Мэтт, сделав вид, что не услышал замечания Тоби.

– Сейчас.

В ладонях Тобиаса вдруг появился яркий луч белого света.

– Помнишь тот кусок светящегося гриба? Он все еще «работает» в темноте! И все так же ярко.

Дверь отворилась, и под лестницу пробралась Эмбер.

– О, неплохо! – обрадовалась она, увидев источник света.

– Мы нашли его по пути сюда; дорога, кстати, была трудная. Ладно, что теперь?

В белом свете лица всех троих выглядели немного странно.

– Уверена, нам надо как-то пробираться в замок Минотавра, – сказала девушка.

– Который захвачен? – вновь забеспокоился Тобиас.

– Мэтт был прав: оттуда Кракен со всеми входами-выходами будет как на ладони. Ничто не ускользнет от нас.

Тобиас не скрывал своего страха. Он скорчил недовольную гримасу:

– Мне это совсем не нравится.

– Поднимусь в комнату за одеялами и сброшу их вам через окно, – сказал Мэтт. – Тоби, а ты проберись на кухню и поищи там какие-нибудь фрукты, ведь нам предстоит продержаться всю ночь.

Так они и сделали. И встретились на заросшей тропинке в саду: на плечах у каждого – одеяло; первой шла Эмбер с масляной лампой в руке.

Несмотря на колеблющееся пламя, растения образовывали в ночи темно-серую массу, непроницаемую для света. Побеги ежевики порой завязывались в сложные узлы, через которые надо было перешагивать; низкие ветки деревьев хлестали друзей по лицу.

– Никто больше не ухаживает за этой дорожкой, – проворчала Эмбер, на долю которой выпало больше всего препятствий, поскольку она шла первой.

Вокруг них, заставляя шелестеть листья, с гудением летали ночные насекомые.

За поворотом колючей изгороди возникло крыльцо захваченного замка. Короткая лестница вела к крыльцу, окруженному каменными колоннами и украшенному витражной розеткой. Массивная белая стена казалась единым монолитом, увенчанным приземистыми квадратными башнями.

– Бесполезно искать путь в самую высокую башню, – произнесла Эмбер. – Она расположена с другой стороны замка, и мне кажется, вполне достаточно будет подняться в одну из этих, которые смотрят в сторону Кракена.

Мэтт первым поднялся по ступеням и взялся за тяжелую дверную ручку. Помогая себе плечом, он толкнул дверь, и она открылась с мрачным скрипом.

Следуя за ним, Эмбер подняла лампу и осветила пространство внутри: прохладный холл с огромным ковром – такого Мэтт ни разу в жизни еще не видел – и винтовой лестницей, уводящей наверх, в башню.

Пока они поднимались по лестнице, Тобиас изо всех сил старался разглядеть малейший подозрительный знак.

Забравшись на высоту нескольких этажей, друзья очутились в пыльном зале с бильярдным столом и барной стойкой, на которой все еще стояли графинчики с алкоголем. Пройдя сквозь зал, они оказались у развилки.

– Куда теперь? – шепотом спросил Мэтт.

Эмбер вздохнула:

– Откуда мне знать? Я здесь никогда не была!

Они пошли наугад и миновали еще два зала – в одном висели тяжелые мечи и доспехи, пугавшие воображение; другой был украшен трофеями, привезенными с сафари: львиными, тигриными и носорожьими головами, а также десятком антилопьих. Несколько неиспользованных крючков свидетельствовали о том, что хозяин собирался дополнить коллекцию чем-то еще более важным. И нигде никаких следов присутствия человека, вообще чьего-либо присутствия. Если замок и был захвачен, он не торопился раскрыть свои тайны, показать свое сумрачное нутро. «Это чтобы заманить нас в ловушку! – подумал Мэтт. – Как только мы окончательно заблудимся, на нас сразу же нападут!» – мелькнуло у него в голове.

И опять коридоры, развилки, двери и, наконец, лестница. Через несколько минут они смогли добраться до верхушки башни на южной стороне, откуда открывался великолепный вид на Кракен.

– То, что надо, – одобрительно сказала Эмбер, разглядывая окрестности.

Их наблюдательный пункт был окружен зубцами, возвышавшимися над островерхой серой крышей из шифера. Ни малейшей преграды для свистящего ветра, однако взамен – великолепная панорама с обзором на 360 градусов. Друзья находились над самой крышей, и лишь две другие башни, одна из которых заканчивалась куполом, были выше их.

Завернувшись в одеяла, все трое приготовились дежурить. Эмбер и Тобиас уселись на камни, спрятавшись от ветра за широкими зубцами, Мэтт устроился в проеме между зубцами и начал наблюдать за Кракеном.

Вызвавшись дежурить первым, Мэтт видел, как в окнах внизу гаснут последние свечи – наступала ночь. Вскоре остались гореть только две.

– Мне кажется, одна – это в комнате Дага, – поделился он соображениями с друзьями. – А другая… не знаю.

Через долгий промежуток времени, когда нос Мэтта совсем замерз, свеча в комнате Дага погасла, но другая все еще горела. На башне с куполом вдруг раздался металлический скрежет. Тобиас вздрогнул:

– Что это?

– Расслабься – наверное, это ветер, – ответил Мэтт.

Тобиас все еще обеспокоенно смотрел на друга.

Когда у Мэтта устали ноги, его сменила Эмбер.

Стараясь бороться со сном, ребята поболтали, а потом разделили и съели яблоко.

Время на вершине башни, обдуваемой ночным ледяным ветром, казалось, обрело постоянство: оно было похоже на тяжелую, влажную ткань, ложащуюся на плечи, давящую на веки, заставляющую умолкнуть самых болтливых, убаюкивающую самых внимательных.

Тобиас и Мэтт дремали.

Едва они проснулись, как Эмбер прошептала:

– Последняя свеча только что погасла.

В течение следующего часа ничего не происходило.

Потом мальчикам на плечи опустились чьи-то ладони. Стиснули и стали мягко трясти обоих.

– Вы должны это увидеть, – снова прошептала Эмбер.

Сонные друзья с трудом поднялись.

– Что там? Внизу кто-то ходит? – спросил Мэтт.

– Не внизу – там!

Она показала пальцем на башню напротив. Зеленый свет озарил мертвую лестницу. Когда огонь погас, выше зажегся другой. Кто-то поднимался на верхушку башни. «Или что-то!» – быстро исправился Мэтт, волна мыслей сразу же захлестнула его.

– Ну и ну… – выпалил Тобиас. – Я так и знал. Это проклятое место!

– Не говори так… может быть, это…

Однако слова застряли у Эмбер в горле. Зеленый дым, переливаясь, поднимался над башней и рассеивался… Ветер дул в их сторону.

– Это точно призрак! – закричал Тобиас, бросаясь к люку.

Мэтт успел схватить его за плечо:

– Куда ты?

– Я сматываюсь. А что еще ты предлагаешь? Он движется прямо к нам!

– Это просто дым.

– Зеленый! И светится в ночи!

Эмбер проскользнула в люк вслед за Тобиасом; Мэтт, нервничая, смотрел на них.

– Ты тоже сматываешься? Я думал, мы…

– Нет! – оборвала она. – Я иду посмотреть, что это такое!

Тобиас обхватил голову руками и застонал.

– Не надо! Говорю вам, – умолял он. – Это очень плохая идея.

Но Мэтт уже прыжками спускался по лестнице вслед за подругой.

22

Неразгаданный секрет

Держа в руке лампу, отбрасывавшую вокруг себя дрожащий конус желто-оранжевого цвета, Эмбер торопливо шла по темным коридорам замка.

Мэтт и Тобиас спешили за ней, боясь остаться в одиночестве в этом мрачном месте. Эмбер двигалась интуитивно, распахивая двери и прыгая по ступенькам, стараясь не терять ни секунды.

Неожиданно они оказались перед огромной запертой дверью в виде двух створок четырехметровой высоты, стиснутых массивной железной цепью с ржавым замком. Кроме цепи и замка, тут было еще с десяток стальных задвижек и тяжелая перекладина. Помимо засовов дверь была укреплена стальными пластинами, отчего казалась еще более неприступной.

– Надо побыстрее найти другой путь, – бросила Эмбер, восстанавливая дыхание.

– Бесполезно, – возразил Мэтт. – Ты же понимаешь: никто не стал бы так стараться, если бы существовал другой путь.

Эмбер согласилась: Мэтт, конечно же, прав.

Тобиас показал на странный рисунок, вырезанный на двери.

– Глядите, это какой-то демонический символ!

– Это пентакль, – приблизившись, подтвердила Эмбер.

Пятиконечная звезда в круге с цепочкой каббалистических знаков.

– Вы думаете, это было до Бури? – спросил Тобиас. – Может, в этом доме жил кто-то, кто поклонялся дьяволу?

Мэтт покачал головой.

– Меня бы это удивило, – произнес он, разглядывая навесной замок. – Но вот архитектор этого замка явно не в себе. Зловещее место!

Эмбер открыла рот, собираясь ответить, но тут с противоположной стороны кто-то резко заскреб дверь на небольшой высоте от пола. Все трое вздрогнули и закричали от ужаса. Чье-то мощное дыхание заставило вылететь из-под двери облачко пыли.

– Он нас чует! – завопил Тобиас. – Чует!

И словно в подтверждение его слов, кто-то ударился в створки, отчего цепь и замок затряслись.

– Бежим, – крикнул Мэтт.

И все трое понеслись обратно. Впереди бежала Эмбер. Они долго петляли в лабиринте комнат, но в конце концов выбрались наружу. Запыхавшиеся, с пылающими щеками, но целые и невредимые.

Переводя дыхание, Мэтт прислонился к дверному косяку. Свет лампы, которую все еще держала Эмбер, стал совсем слабым: пока они бежали, пламя чуть не погасло и только теперь снова разгорелось с прежней силой.

– Давайте никому не скажем? – предложила девушка. – Мы знаем очень немного, пусть это будет наш секрет.

– Ты все еще хочешь узнать больше? – спросил Мэтт.

– Еще как! Надо порасспросить Дага, прикинувшись, как будто ничего такого. Например, если его спросишь ты, Мэтт. На правах новенького. Это будет выглядеть вполне естественно.

Мэтт согласился.

– Я больше туда ни ногой! – воскликнул Тобиас.

– Слушай, – попыталась переубедить его Эмбер, – ты же видел высоту запертой двери и все эти штуки, которые не дают ей открываться. Мне кажется, мы ничем не рискуем.

Тобиас растерянно ответил:

– Угу… Так и пассажиры «Титаника» говорили!

Все согласились, что сегодня ночью они почти ничего нового не узнали, и каждый отправился к себе в комнату, постоянно оборачиваясь назад.

Во сне их мучили невероятные кошмары.

Два дня спустя Мэтт пытался найти Дага на террасе позади Кракена; ребята предложили ему посмотреть в Кентавре.

Мэтт спустился на тропинку, огибавшую террасу, и углубился в роскошные зеленые заросли. Проходя мимо Гидры, он услышал смех девушек – окна в доме были распахнуты, – а затем свернул на другую тропинку, которую все называли окружной, из-за того что она обегала остров по кругу.

Мэтт еще ни разу не покидал Кракен в одиночку – только если надо было сходить куда-нибудь с Тобиасом или Кельвином, дружба с которым становилась все крепче и крепче. Но один он никогда не уходил так далеко. Однако угадывал среди зарослей очертания домов и ориентировался по ним. На тропинке он встретил двух девочек – одну лет десяти, а вторую примерно его возраста – и обменялся с ними приветствием. В руках у девочек были корзинки с сиреневыми цветами вроде тех, что иногда по вечерам попадались ему в супе.

Через четверть часа Мэтт обратил внимание, что кусты справа от него не такого зеленого цвета, как в остальных местах. Здесь они были очень темными, настолько, что он остановился потрогать листок и как следует его рассмотреть. Листья были почти черными. Абсолютно все. Это не смутило Мэтта, и он не стал возвращаться обратно. Свернув с тропинки, чтобы разглядеть остальные кусты, Мэтт почти сразу же убедился, что вся листва, включая побеги папоротника, окрасилась в этот неприятный цвет.

Один из кустов задрожал. Мэтт подумал, что внутри прячется заяц или лисица, но успел лишь заметить, как мелькнула лапа – черная, блестящая, словно покрытая голой кожей.

Никогда в жизни он не видел подобного зверя.

Пройдя немного вперед, Мэтт раздвинул заросли, чтобы следовать дальше, и обнаружил натянутую между стволов белую ткань шириной с десяток метров. Как только Мэтт понял, что это такое, он застыл от изумления.

– Невероятно… – прошептал он вслух.

Паутина.

Мэтт заметил высохшую птицу в коконе. Чуть поодаль в пучке нитей висела белка. И еще множество высосанных жертв, попавших в плен к смертоносному цветку. Мэтт почувствовал тошноту. Позади паутины он увидел каменный мавзолей и несколько серых погребальных скульптур. Это было кладбище, к которому Тобиас советовал ему не приближаться.

– Что я здесь делаю? – прошептал Мэтт.

Повернувшись, он не узнал прежний пейзаж. Куда он забрел? Все стало мрачным и однообразным, повсюду, тут и там, чернели растения. Мэтт торопливо зашагал назад, раздвигая лианы и низкие ветви, ударявшие его по спине. Вдруг перед ним светлым пятном мелькнула тропинка. Он со всех ног бросился бежать по ней, еще раз окинув взглядом черные заросли.

Он добрался до Кентавра, не понимая, что могло случиться с растениями возле кладбища, и боясь представить зверя, лапу которого он недавно там видел. Сама мысль, что это мог быть паук размером с автомобильное колесо, казалась Мэтту совершенно отвратительной, и он изо всех сил отгонял ее: «Нет, это невозможно… Мне, наверное, показалось! Я ошибся. Это невозможно», – повторял он то и дело.

Дага он нашел в вольере за домом. Сделанное из металлических и стеклянных панелей сооружение было усеяно цветами различных оттенков. Тут жило около сотни птиц – для них сделали специальные деревянные насесты и даже настоящие гнезда на ветвях. Птицы кричали и хлопали крыльями, и, чтобы что-то сказать, приходилось их перекрикивать.

– Твое физическое состояние не перестает меня удивлять, – произнес Даг, заметив Мэтта. – Любому другому потребовался бы месяц, чтобы достаточно окрепнуть для такой дальней прогулки, а тебе хватило всего десяти дней!

– У меня это… от отца, – ответил Мэтт, прогоняя тут же невесть откуда взявшуюся боль в сердце.

– Ты знаком с Колином?

Даг повернулся и показал на высокого паренька с длинными каштановыми волосами и несколькими прыщами на щеках. Мэтт поздоровался.

– Наш «старик». Ему семнадцать. Это он занимается птицами.

Лицо Колина озарилось.

– Да, птицы – моя страсть. Я их обожаю.

– Я Мэтт.

– Привет, Мэтт.

– Ты что-то хотел? – обратился к нему Даг.

Мэтт засунул руки в карманы и с невинным видом задал Дагу вопрос:

– Скажи, а этот знаменитый захваченный замок… Как думаешь, в нем действительно поселился кто-то опасный? Я вот подумал, а что, если навести там порядок и подготовить дополнительные комнаты для тех пэнов, которые, возможно, когда-нибудь появятся на острове?

Даг сухо ответил:

– Не ходи туда. Все это давняя история, и клянусь тебе, замок – дьявольское место! Некоторые пэны видели по ночам монстра, разгуливающего в башне. На острове и так достаточно места. У нас есть еще около двадцати свободных комнат, так что в уборке нет никакой необходимости.

– Но ты ведь был здесь до Бури, ты-то можешь мне сказать, кто жил в нем раньше?

Казалось, Даг колеблется.

– Довольно невежливо спрашивать о жизни до Бури. Только если кто-нибудь сам решит тебе что-то рассказать.

– Да, но я подумал, может быть, ты в курсе, что было в замке раньше? В конце концов, твой отец сам выбирал себе соседей, разве нет?

Даг пожал плечами:

– Один старый господин построил его в самом начале освоения острова. Он умер, когда мне было восемь или девять лет, и с тех пор замок остается заброшенным.

– Быть может, его захватили перед Бурей?

– Не знаю. Но полагаю, что нет. Однако мы с Реджи туда не ходим. Нам он кажется страшным.

– А что случилось со старым господином?

Даг посмотрел Мэтту в глаза. «Он считает, что я слишком любопытен», – подумал Мэтт.

– Ничего. Просто жил и умер, когда я был еще маленьким, как я тебе и сказал, поэтому я ничего не помню.

Мэтт почувствовал, что Даг что-то недоговаривает. Что-то скрывает. «Как будто боится! Да, все верно, там есть что-то, что заставляет его бояться! Что же такое он может знать, о чем нельзя рассказать живущим на острове пэнам?»

Мэтт поблагодарил Дага и собрался идти назад, когда к нему обратился Колин:

– Эй, если тебе нравятся птицы, можешь приходить сюда, когда захочешь. Да и мне не помешает помощь.

Он заулыбался с глуповатым видом, обнажив желтеющие зубы; взгляд у Колина был пустым.

Мэтт внимательно посмотрел на этого доброго простака, прежде чем согласился. Колин явно не принадлежал к породе хитроумных пэнов.

Горя желанием поскорей поделиться своими мыслями с друзьями, Мэтт вернулся в Кракен. В большом зале заметил Эмбер, которая болтала с Беном, долгоходом. Она явно была чем-то воодушевлена, задавала вопросы и смеялась над ответами Бена. Мэтт понял, что долгоход нравился девушке.

Ее привлекали харизма и крепкое телосложение этого искателя приключений.

К своему сожалению, Мэтт не мог не признать, что Бен действительно был хорош. Почти метр восемьдесят, с квадратным подбородком, изящным носом и зелеными глазами, выгодно сочетавшимися с черной шевелюрой. Сложен как голливудский актер.

«Актер, израненный долгой дорогой. Да, но именно это придает ему такой… мужественный вид. Уверен, девушки обожают его за все эти раны и шрамы, они считают, что он красавчик».

Чувствуя нарастающее раздражение, Мэтт предпочел развернуться и уйти незамеченным.

Нежность, с которой Эмбер улыбалась Бену, разрывала ему сердце.

23

Изменения

На следующий день объявили сбор фруктов в лесу напротив острова. Мэтт помнил слова Тобиаса, что это самая опасная из возможных экспедиций, они часто заканчивались разными происшествиями и даже трагедиями.

Во время общего собрания в большом зале Даг, как обычно, выбрал тех, кто пойдет, бросив жребий. В большой котелок он положил деревянные брусочки, на которых были вырезаны имена всех пэнов старше двенадцати лет, поскольку предприятие было слишком рискованным и требовало физической выносливости, однако имени Мэтта там не оказалось: Даг продолжал считать, что тот все еще слаб. Понимая, насколько опасно путешествие, Мэтт не возражал, хотя и чувствовал себя в хорошей форме. Но вероятно, все же предпочел бы дождаться следующего раза.

Десять из двенадцати имен уже были названы; Реджи наугад вытащил очередной брусок, и Даг прочитал:

– Эмбер Калдеро.

Мэтт вздрогнул. Только не Эмбер. Теперь, когда он узнал об этих вылазках всю правду, ему совершенно не хотелось, чтобы его друзья так рисковали. «Такие правила. Я не могу ничего изменить. Но в силах убедиться, что ей ничего не грозит!»

Как только собрание закончилось, Мэтт предупредил Дага, что пойдет вместе с Эмбер.

– Круто, что я в первый раз выйду в лес не один, – пояснил он, – нас будет двое, и, уверяю тебя, это не потребует излишних физических усилий.

Даг начал было возражать, однако, видя, что Мэтт настроен решительно, сдался.

– Делай как хочешь, – отступился он, – я не могу приказать тебе остаться. Но знай, что это глупая идея – я должен был тебя предупредить. Лучше бы ты пошел с кем-нибудь вроде Серджо: он крепыш и сможет, если что, защитить тебя.

Мэтт не стал говорить, что идет туда, чтобы защищать Эмбер. Он просто подошел к девушке. Мэтт уже немного знал ее характер, и ему не хотелось бы ее разозлить: Эмбер точно рассердилась бы на то, что Мэтт отправился с ней, чтобы ее опекать, – она ненавидела, когда ее считали хрупкой и слабой.

– Я поговорил с Дагом и пойду с тобой, – произнес он. – Это поможет мне немного освоиться снаружи; а во время первой вылазки нужно, чтобы со мной рядом был кто-то, кому я доверяю.

На следующее утро тринадцать человек стояли на мосту, собираясь перебраться на другую сторону реки и наблюдая, как их товарищи укладывают бревна, а затем накрывают их железным листом. Только что рассвело, и туманные завитки, словно легчайшие танцоры, парили над водой. Мэтт надел свитер и черное пальто – было довольно зябко, – а на спину повесил меч. Плюм печально посмотрела на него. В этот раз он решил не брать ее с собой, не желая подвергать собаку даже малейшему риску. Каждый из сборщиков нес большую ивовую корзину.

На противоположной стороне Мэтт разглядел едва заметную тропинку, уводившую в заросли. В течение двадцати минут сборщики шли все вместе через густой лес, потом разделились на две группы, одна двинулась на север, вторая повернула на юг. Когда на их пути стали появляться фруктовые деревья, все принялись собирать плоды. Мэтт следовал за Эмбер и почти сразу же убедился, что они потеряли остальных из виду.

– Почему вы не все время ходите группами? – спросил он девушку.

– Так мы поступали в самом начале, но поняли, что это привлекает внимание хищников. И когда приходилось убегать от них, некоторые, бежавшие сзади, становились легкой добычей. Теперь мы стали разделяться и бежать в разные стороны, то есть меньше рисковать.

Лес поредел, угрюмое утреннее солнце, казалось, накрыло ветви и траву теплым покрывалом. Мэтт помогал Эмбер собирать сливы и фиолетовые ягоды, названия которых не знал. С наполненными корзинками они вышли на тропинку, где стояли другие корзины, одни пустые, другие полные. Там они встретили Люси, девушку с огромными синими глазами, которая приходила с острова с пустой корзиной, забирала полную и возвращалась; Эмбер обменялась с ней корзинками, и Люси отправилась обратно: таким образом была организована доставка плодов и ягод. За утро сборщикам предстояло собрать запас, которого пэнам хватило бы на всю следующую неделю.

– У тебя хорошие отношения с девочками из дома, где ты живешь? – спросил Мэтт на ходу.

– Вполне. Бывает всякое, конечно, но это нормально. Гвен – девочка с электрическими разрядами, отличная подруга. Правда, я ей не говорю, что по ночам волосы у нее встают дыбом, она думает, что вылечилась, как будто это болезнь… Люси, которую мы только что видели, тоже хорошая. Ну, Дебора и Линдси – они вообще классные. В общем, жить так довольно весело!

– Тебе… никогда не бывает страшно?

– Страшно? Почему?

Мэтт показал на окружавший их дикий пейзаж:

– Все это, необходимость жить дальше в новом мире.

Прежде чем ответить, Эмбер некоторое время раздумывала.

– Честно? Мне сейчас мир больше нравится, чем тот, прежний.

– Правда?

Девушка скользнула взглядом по земле и принялась разглядывать ноги.

– Мой отчим оказался настоящим придурком, – вдруг сказала она, и в ее голосе Мэтт услышал холодную ярость. – Мать не придумала ничего лучше, как влюбиться в нашего местного чемпиона по боулингу, у которого в голове было только одно: сшибать кегли, как говорила тетя. Он выпивал и становился агрессивным.

– Он тебя бил? – рискнул спросить Мэтт как можно мягче.

– Ну уж нет! Но лупил мать. – Эмбер повернулась к Мэтту. – Не бери в голову. Если бы она хотела, то бросила бы его, но, видно, любила настолько, что все ему прощала, даже то, чего прощать нельзя.

Оба надолго замолчали, слушая пение птиц.

– Теперь ты понимаешь, почему я не особо сожалею о…

Краем глаза Мэтт заметил, как Эмбер смахнула слезу. Не раздумывая, он положил руку на плечо подруге.

– Все нормально, правда нормально, – торопливо сказала она. – Знаешь, мне кажется, что в том мире, который у нас есть, нашлось бы место любому человеку, любому характеру, любым амбициям, надо только выбрать роль себе по вкусу.

– А какая роль у тебя?

– Я жду, когда мне исполнится шестнадцать, чтобы стать долгоходом.

– Хочешь путешествовать по стране, как они?

– Да. Собирать новости, наблюдать за переменами в природе, следить за перемещениями врагов и пересказывать все это пэнам в разных поселениях.

– Это опасно.

– Знаю, поэтому-то пэны и решили, что долгоходом можно стать только в шестнадцать лет. Каждый месяц некоторые из них бесследно пропадают, но все равно появляются другие. Я думаю, это просто потрясающе.

Мэтт не нашелся что ответить. Он ощутил беспокойство. Неужели ему предстоит потерять подругу? Мысль, что однажды она покинет остров Кармайкла, разрывала его сердце. Кто напичкал ее голову подобными идеями? Бен? Может, она хотела отправиться по его стопам потому, что влюблена в него? Мэтт хотел поговорить с Эмбер, добиться правды, но не решался и потому молча шел рядом.

Через два часа Эмбер с Мэттом углубились довольно далеко в заросли фруктовых деревьев, собирая спелые яблоки, которыми девушка наполняла свою корзину. Мэтт влез на дерево, чтобы сорвать плоды, висевшие на верхушке. Он бросал их один за другим в сплетенную из ивовых прутьев мишень под ногами; меч он снял и положил рядом, чтобы тот не мешал ему карабкаться наверх. Мальчиком овладела тоска, ему не хватало родителей. К тому же рассказ Эмбер о ее желании уйти заставил его ревновать. Почему бы не спросить ее прямо: «Эй, а не Бен ли подкинул тебе эту безумную мысль стать долгоходом?» Но слова застыли у Мэтта на губах. Хотя он испытывал жгучее желание расспросить девушку… «Конечно, она любит Бена! Я же видел, как она на него смотрела! Внимала буквально каждому его слову! – Мэтт покачал головой. Он смешон. – Мне должно быть стыдно. Все это ради… какой-то девчонки».

И он изо всех сил старался не смотреть на Эмбер.

Множество птиц внезапно сорвались с соседних деревьев и улетели прочь.

«Будь я одной из них, как бы мне сейчас было легко! Летать… Менять место обитания, как только что-то перестало нравиться на старом. Настоящая свобода!»

Бегство, размышлял Мэтт. Возможность бежать без остановки. Но что оно даст?

Внизу, совсем близко, хрустнула толстая ветка.

Мэтт посмотрел на землю… И застыл от ужаса.

Коренастая фигура ростом с человека, но наделенная силой быка, приближалась к Эмбер сзади. Морщинистое лицо, впавшие щеки, прищуренные до размера узеньких щелочек глаза с нависшими бровями… Жрун!

Он нес на плече холщовую сумку, держа в одной руке короткую дубину, а в другой – полено. Мэтт увидел, как жрун занес руку, собираясь ударить Эмбер. Монстр казался таким крепким, что одного-единственного удара было бы достаточно, чтобы раскроить девушке череп.

Мэтт спрыгнул на нижнюю ветку дерева и через две секунды был уже на земле, сжимая в руке яблоко. Он крикнул:

– Проваливай отсюда! Тварь!

Жрун повернулся, и его морщинистое лицо вытянулось от изумления. Мэтт швырнул яблоко так сильно, что оно не отскочило от лица чудовища, а взорвалось, попав монстру в нос. Эмбер бросилась бежать в заросли папоротника.

Монстр, скорее удивленный, нежели оглушенный, не успел заметить, как Мэтт поднял с земли меч и выхватил его из ножен, делая шаг вперед.

Лезвие рассекло воздух. Острие воткнулось в пузо жруна, тотчас уронившего дубинку и полено; замычав, он принялся душить Мэтта.

«Нет! Только не это опять!» – запаниковал Мэтт. И сильно ударил локтем по покрытому бородавками плечу, а затем потянул меч на себя, вытаскивая его из раны. Кровь начала струиться на лохмотья, в которые был одет жрун, продолжавший вопить от боли и бешенства. Мэтт взмахнул мечом, показавшимся ему намного более легким, чем раньше, и рубанул жруна по запястью.

Вой резко усилился.

Кровь хлестала из раны, отдаленно напоминая маленький отвратительный гейзер.

Ужаснувшись, Мэтт отступил назад, споткнулся и упал в высокую траву.

И тогда появился другой жрун, испускающий воинственные крики и ворчанье. Он размахивал толстой дубиной у Мэтта над головой, и мальчик не на шутку испугался, что лишь успеет увидеть, как огромное существо обрушит на него кремневые зубцы своей дубины.

Мэтт даже не догадался закрыть глаза, он понял только, что кусок камня сейчас проломит ему череп и боль будет дичайшей. Смертельной.

И тут Мэтт услышал, как вопит Эмбер:

– Не-е-е-е-ет!

В воздухе мелькнула ветка, и пораженный в голову жрун рухнул, прежде чем успел ударить Мэтта. Глухой звук падающего тела. И все.

Мэтт моргнул.

Он был жив. Жив и здоров.

Он поднялся, пытаясь понять, кто его спас. У его ног стонал, истекая кровью, первый жрун: из его рассеченного живота понемногу вываливались внутренности. Мэтт подавил жестокий приступ тошноты и отошел в сторону.

– Что это было? Кто… – начал он, не успев заметить изумленное лицо Эмбер. – Как ты?

– Я… Это… я…

У нее был шок: открытый рот, блуждающий взгляд.

– Успокойся, надо уходить. Их может быть больше, идем.

Он сунул меч в ножны, взял Эмбер за руку и потащил через лес так быстро, как только мог.

Уже на тропинке Эмбер проговорила:

– Это я его ударила.

– Я твой должник.

– Но я не брала ветку в руки, – добавила девушка.

Мэтт остановился.

– Что? Ты же мне только что сказала…

Она быстро кивнула:

– Да, я закричала, хотела что-нибудь сделать и изо всех сил стала думать, что надо поднять огромную ветку, лежащую на земле. И тут ветка сама поднялась в воздух, я даже к ней не прикоснулась.

Мэтт снова представил себе сцену схватки. В самом деле, оружие, поразившее жруна, было тяжеленным, слишком большим, чтобы его можно было поднять руками и применить с такой жестокостью.

– Ладно! – выдохнул он. – Слушай, я никому об этом не скажу, это наш секрет, хорошо? Но надо предупредить остальных и как можно скорее убираться на остров.

Они бросились к другим ребятам. Сборщики торопливо перебрались по мосту, который поспешно опустили перед ними и сразу же снова разобрали, как только они оказались на острове; стража была усилена.

Новость немедленно облетела всех пэнов, и те стали собираться, чтобы посмотреть на Мэтта и Эмбер, стараясь их поддержать и уверить, что они поступили правильно. Когда Мэтт рассказал, что они убили двух жрунов, взгляды ребят загорелись. Мэтт подробно описал схватку, подчеркнув, как Эмбер хладнокровно подняла острую ветку и воткнула ее второму жруну прямо в голову. Пэны зааплодировали и стали бурно поздравлять их, и еще очень не скоро друзья смогли снова остаться наедине.

И вот тут-то Мэтт испытал отвращение. Сцена короткого боя постоянно всплывала в его памяти: крики жруна, которому он отсек руку, кровь, страдание – все это вертелось у мальчика в голове. К счастью, он так и не встретился с чудовищем взглядом. «К счастью», – повторял он снова и снова.

Когда в обед Мэтт попытался поесть, кровь и крики неожиданно снова возникли у него перед глазами и ему пришлось бежать в туалет, потому что резко подкатил приступ тошноты.

Позднее Тобиас нашел его сидящим на ограждении террасы за домом; Мэтт с каменным лицом смотрел на заходящее солнце. Рядом с ним лежала Плюм, положив морду на колени молодому хозяину. Мэтт тихонько гладил собаку.

– Как ты себя чувствуешь?

Мэтт скорчил гримасу и попытался подобрать правильное слово:

– Опустошенным.

– Это было жестоко, да?

Мэтт лишь медленно кивнул:

– Жестоко… Но не так, как в кино, Тоби. Это было отвратительно. – Он поднес ладони к лицу и внимательно посмотрел на них. – Мне кажется, что я все еще чувствую, как дрожит лезвие, протыкая его живот.

Не зная, что ответить, Тобиас присел рядом с другом, и они вместе наблюдали закат, окрасивший их лица оранжевым светом.

Одно из окон под крышей Гидры открылось, и мальчики увидели светлые волосы Эмбер, которая посмотрела в их сторону. Она помахала им, приглашая к себе, и дважды просить их не пришлось. Плюм проводила друзей до входа в Гидру, а потом отправилась куда-то в лес.

Комната девушки была просторной, обшитой деревом, с зелеными обоями и красивыми белыми занавесками, отделявшими кровать от дивана и широкого письменного стола в углу. Чтобы создать уютную атмосферу, Эмбер повсюду развесила фонарики. Девушка была одета в атласное домашнее платье. Спутавшиеся волосы подсказали Мэтту, что вторая половина дня и для Эмбер была непростой. Она тоже выглядела взволнованной. Девушка усадила друзей на большой удобный диван.

– Мне надо поговорить с вами, – произнесла она, присаживаясь рядом и подобрав ноги. – Я много думала над тем, что случилось утром. Мне кажется, изменения – я решила, что буду называть проявления подобного феномена этим словом, – коснулись всех.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Тобиас.

– Многие пэны, один за другим, жалуются, что плохо себя чувствуют, значит это продолжается.

Она посмотрела на Мэтта:

– Утром ты швырнул яблоко в лицо жруну, и я успела увидеть, как оно разлетелось на кусочки.

Мэтт пожал плечами так, словно это его никоим образом не смутило.

– Мэтт! – продолжала настаивать Эмбер. – Яблоко буквально разлетелось на атомы! Этого не могло быть. Ты почти оглушил его – таким сильным был удар. Обычно яблоки не взрываются, когда их бросают кому-то в голову.

– И что ты хочешь сказать? Что я тоже трансформируюсь?

– Нет, я тебе уже говорила: речь идет не о трансформации, а об изменениях твоих способностей. Земля управляет всеми живущими на ней организмами, и пэны не стали исключением, только у нас эти изменения проявляются как особые навыки.

Тобиас показал на Мэтта:

– Он становится сильнее, так?

Эмбер кивнула:

– Но я хочу заглянуть дальше: я спрашиваю себя, а что, если та легкость, с которой мы меняемся, вызвана необходимостью. Тебе была нужна невероятная сила, чтобы выйти из комы, и ты ее получил. Я была… взволнована изменениями, происходящими вокруг, и пять месяцев подряд не переставала наблюдать за ними; я чувствовала себя хуже, чем раньше, и, словно помогая мне преодолеть неприятные ощущения, во мне развились способности к телекинезу. Я сразу же спросила у остальных, чем занимается на острове Серджо, и знаете, что мне ответили?

– Он зажигает свечи? – неуверенно предположил Мэтт.

– В точку! Он довольно высокого роста, поэтому ему предложили зажигать и гасить свечи, следить за фонарями. Он делает это уже пять месяцев, и ему требуется всего мгновение, чтобы зажечь любой фитиль; держу пари: через несколько недель ему больше не понадобятся для этого даже куски кремня!

– Думаешь, мы сможем как-то управлять нашими новыми способностями? – с надеждой спросил Тобиас.

– Меня бы это удивило. Все изменения сильно сказываются на нас, на нашем мозге, и я сомневаюсь, что мы сможем развивать эти способности бесконечно. Поэтому главный вопрос – что происходит здесь, – Эмбер постучала себе по виску, – и чем придется за это платить.

– А я? Какие способности у меня? – заволновался Тобиас.

Эмбер и Мэтт переглянулись.

– Не знаю, – честно ответила она. – И не думаю, что мы сможем управлять изменениями. Заранее знать, когда они проявятся. Некоторым из нас еще нужно время.

– Если у меня действительно появилась сила, я бы хотел научиться ею пользоваться.

– То, что я видела утром, убеждает меня: да, она у тебя действительно есть! И это объясняет ту быстроту, с которой ты восстановился после пяти месяцев, проведенных в постели. Нам надо изучать происходящие изменения, я еще подумаю, как использовать новые способности.

– Но на это могут уйти месяцы! – отчаялся Тобиас.

– Возможно, но, если нам предстоит жить с этим всю жизнь, стоит попытаться!

Вдали завыл рожок. Две чередующиеся ноты, низкий и высокий звуки.

– Тревога, – простонал Тобиас.

– Что это значит? – спросил Мэтт.

Эмбер, вставая, ответила первой:

– Наблюдатель на мосту заметил кого-то в лесу. Низкая и высокая ноты. Опасность.

– Бежим туда. – Мэтт тоже поднялся.

– Подождите. Не забывайте: все, что мы знаем об изменениях, должно пока остаться между нами, хорошо?

Мальчики кивнули и со всех ног побежали к мосту.

24

Три капюшона и двенадцать пар доспехов

Наблюдатели на мосту заметили полдюжины жрунов, бродящих на подступах к нему в поисках возможности перебраться на остров. Они оставались там до наступления ночи, пока, ворча, не убрались на свою территорию. Монстры явно осмелели: их ближайший лагерь находился на расстоянии двадцати километров от острова. Значит, им удалось проделать длинный путь, и это очень не понравилось пэнам. Поэтому жруны, как и совершенный утром подвиг, стали главными темами разговоров.

Мэтт отважился вытащить меч из ножен и почистить его только через два дня. Лезвие покрывала коричневая корка. Закончив, он спустился в подвал, где была мастерская и где, как ему сказали, можно было найти точильный камень, которым пользовались долгоходы. Он точил лезвие, периодически его смачивая. Но при каждом скрежете металла о камень на Мэтта вновь наваливались воспоминания: ему чудилась кровь, бьющая из живота жруна, и его отсеченная кисть, катящаяся по траве, разбрызгивая алые капли. Сердце в груди сжималось от отвращения. Вновь и вновь представляя себе эту ужасную картину, он продолжал точить лезвие, пока оно не стало острым как бритва.

Неужели Эмбер права и у него появилась необычайная сила? И поэтому он так легко работал мечом… Чувство вины почти ослепляло его и заставляло дрожать.

Днем он слышал, как Бен объявил, что завтра утром отправится дальше: долгоход чувствовал себя отдохнувшим и собирался продолжить путь на север. Мэтт спрашивал себя, будет ли Эмбер тосковать по нему? Разнося поленья по комнатам, Мэтт ловил на себе восхищенные взгляды подростков. Еще никто на острове не рискнул лицом к лицу сразиться со жруном, а тем более проткнуть его и отрубить руку. Во время работы Мэтт познакомился с самыми маленькими пэнами, обычно державшимися вместе, – девочками и мальчиками девяти-десяти лет. Это были всеобщий любимец Пако, Лори, девчушка со светлыми косичками-хвостиками, Ферджи, Энтони, Джуд, Джонни, Рори и Джоди. Они ходили за Мэттом по пятам, предлагая ему помощь, от которой он вежливо отказывался. Для них он стал героем. Сам Мэтт испытывал странную смесь удовлетворения и гордости с горечью и отвращением. Вспоминая свои движения в бою, он сразу же ощущал тошноту, быстро подступавшую к горлу. Он не хотел быть таким героем. Не в такой ситуации. Не хотел бы помнить, что его слава родилась из убийства. Ведь жрун когда-то был человеком. Мэтт не переставал думать о том, что убил человека. Пусть даже то, что от него осталось, было столь чудовищным, агрессивным, полным идиотизма. Тем не менее жрун тоже был живым существом.

Закончив работу, Мэтт пошел в лес, собираясь побыть в одиночестве. Там он нашел камень, который, как прикинул мальчик, весил очень много, и постарался сосредоточиться на нем. Медленно дыша, закрыл глаза. Потом нагнулся и попытался оторвать камень от земли.

Как минимум восемьдесят килограммов.

Мэтт сжал зубы, напрягся, но был вынужден признать, что ни на йоту не сдвинул его. Мэтт покраснел.

Потом убрал руки и, тяжело дыша, потер пальцы о джинсы. «Не выйдет! Я не сдвинул его ни на миллиметр!» А вдруг Эмбер ошибается? Вдруг в нем не происходит никаких серьезных изменений?

Яблоко… Эмбер права, ни одно яблоко не смогло бы разлететься на мельчайшие куски, как то, которое он швырнул жруну в лицо. Тут явно дело нечисто. И изменения кажутся наиболее логичным ответом на вопрос, как это получилось.

«Тогда почему я не могу сдвинуть этот проклятый камень?» Ответ пришел сразу: он еще не научился управлять своей силой. Словно новорожденный, он должен исследовать каждый уголок собственного тела, а заодно и голову. «Точно! Мне нужно открыть эту силу в себе, научиться ей пользоваться и нормально управлять!»

Мэтт тренировался еще целый час, стараясь ощутить камень где-то внутри себя, прислушиваясь к биению сердца, пульсации крови. Мобилизовав всю свою волю, он несколько раз пытался поднять тяжесть, но безуспешно.

Вечером, во время ужина в большом зале, он рассказал Тобиасу, как тренировался, а потом довольно рано отправился спать.

Завернувшись в одеяло, он обнаружил, что забыл задернуть занавески. Лунный свет проникал в комнату, на полу лежали тени от листьев самых высоких деревьев. Лежа в кровати, Мэтт мог видеть Гидру и несколько огоньков, еще горевших в окнах. Он разглядел комнату Эмбер и понял, что у нее зажжены несколько свечей, вставленных в фонарики. Мэтту не составило труда вообразить, как, сосредоточившись на поверхности стола, Эмбер пытается усилием воли переместить карандаш. Такая упрямица, как она, вполне могла заниматься этим делом всю ночь.

Глядя на фасад Гидры, Мэтт заснул.

Он проснулся на поляне.

Была ночь, и луна переместилась по небосклону; прошло минимум два часа с момента, когда он уснул. Мэтт устало потер веки. Что он здесь делает? «Я сплю! Это просто сон, вот и все…» Однако он ощущал себя более активным, чем это обычно бывает во сне. «Во сне ты малоподвижен, разве нет?» Мэтт поразился тому простому факту, что он смог это произнести вслух. Он чувствовал свежесть ночного воздуха, сухую землю голыми ступнями, ласковое прикосновение стеблей травы к щиколоткам – он все еще был одет в хлопковую пижаму. Ущипнув себя, Мэтт окончательно проснулся.

«В этот раз точно – я не сплю! Но как я сюда попал? Неужели я лунатик?» Мэтт обернулся, пытаясь разглядеть окрестности. Поляна среди леса казалась утонувшей в травах и цветах, которые в бледном свете луны казались черно-серыми.

«Что я здесь делаю?»

В абсолютной тишине вдруг осветилось небо. Далекая вспышка. Потом еще три, ближе. Неожиданно налетел ветер, обдавший холодом щеки и уши. И снова лес несколько раз озарился мощными вспышками. По земле, скользя между деревьями, пополз туман – словно пена, вываливающаяся из переполненной ванны.

«Мне это не нравится. Происходит что-то странное».

Сквозь череду вспышек Мэтт разглядел высокую бесформенную тень, перемещавшуюся среди деревьев, и трепетавший на ветру черный плащ. Новый всполох – и тень, выйдя из-за ствола, резко направилась к нему. Двухметровая фигура, легко скользящая между листьев. Она выплыла на поляну – черная, колышущаяся на ветру ткань, под которой угадывались человеческие очертания. Сначала Мэтт увидел пальцы руки, потом разглядел обутую в сапог ногу. Ему захотелось убедиться, что внутри этого большого плаща никого нет. Очень реальный сеанс магии.

Фигура приблизилась; полы накидки хлопали на ветру.

Мэтта вдруг охватила сильная тревога, сердце затрепетало в груди, стало тяжело дышать. Странное создание находилось всего в нескольких метрах от него, когда из-под плаща возникло лицо. Мэтт не мог его разглядеть, но заметил невероятно высокий лоб, выступающие вперед надбровные дуги, дыры вместо носа и губ, квадратную челюсть. «Похоже на большую мертвую голову!» – успел подумать Мэтт.

И тут прошелестел голос:

– Ну же, Мэтт, подойди ко мне.

Мэтт напрягся. Туман стал подбираться к его ногам, ветер кружил вокруг, шевеля волосы. Лицо под плащом приблизилось еще. Теперь стало хорошо видно, что это безобразная мертвая голова.

– Возьми мою руку, – произнесло существо. – И ступай со мной.

Само присутствие этого создания, его свистящий голос ввели Мэтта в удушливое оцепенение, и он понял, кто стоит перед ним.

– Ропероден, – едва слышно произнес он.

Существо казалось довольным, оно произнесло своим огромным ртом:

– Да, это я. Пойдем, Мэтт, ты мне нужен.

Видя, как туман поднимается по ногам и Ропероден медленно приближается к нему, Мэтт понял, что он в опасности. Он отступил назад.

– Нет, подожди, – сказал Ропероден. – Ты должен войти в меня. Путешествие вглубь. Давай же!

Мэтт бросился бежать. Он хотел как можно быстрее оказаться подальше от ужасной фигуры. Голос за спиной изменился, теперь в нем слышалась глухая угроза:

– Стой! Приказываю тебе!

Однако Мэтт несся изо всех сил, листья хлестали его по щекам и плечам.

– Я ищу тебя! – завопил Ропероден. – Ты не сможешь постоянно бегать от меня, я тебя чувствую, слышишь?

Мэтт прерывисто дышал, луна заливала серебристыми лучами кроны деревьев, превращая их в белые конусы.

– Я чувствую тебя и иду по твоему следу. Скоро… Я найду тебя, Мэтт.

Дыша как паровоз, весь в поту, Мэтт проснулся в своей постели.

Странным образом луна висела на том же месте, что и в его кошмаре. Мэтт встал; во рту пересохло. Не найдя воды, он оделся в халат и вышел в коридор. Из-за отсутствия окон там было темно. Взяв небольшой фонарь, Мэтт зажег свечу от спички и шагнул в лабиринт залов и прохладных коридоров. Тело после сна все еще было тяжелым, однако мозг работал четко, не давая панике овладеть мальчиком. Что-то, словно ледяной душ, остудило его.

«Какая реалистичность, – подумал Мэтт. – У меня действительно было впечатление, что я нахожусь там».

И потому, когда чуть позже он заметил грязь на ногах, это его ничуть не удивило.

Мэтт стал спускаться по винтовой лестнице к кухне, когда вдруг уловил отрывки разговора. Что еще? Он замедлил шаг. Час пополуночи, не позже. Ведомый интуицией, он задул свечу и в темноте добрался до первого этажа. Зашел в длинную комнату, уставленную удобными кожаными диванчиками и застекленными шкафами, в которых хранилась внушительная коллекция виски и сигар. В глубине комнаты сидели три фигуры, завернувшиеся в плащи. Почти шепотом они что-то обсуждали.

– Это становится слишком опасным! Продолжать нельзя, нужно что-то придумать. Дверь долго не выдержит.

– Выдержит.

– А я говорю, нужно действовать как можно быстрее, надо все сделать самим, прежде чем кто-нибудь другой откроет этот ящик Пандоры.

– Нет, слишком рано. Я хочу, чтобы все происходило в соответствии с нашим планом. Я не желаю потерпеть неудачу. Иначе случится катастрофа.

Мэтт не был уверен, но ему показалось, что последнюю фразу произнес Даг. Но кому принадлежал первый голос?

– Что же нам делать? – спросил третий участник разговора, до этого молчавший.

Мэтту показалось, что говорит девочка.

– Не вижу другой альтернативы: надо постоянно быть начеку, наблюдать, – ответил тот, чей голос очень напоминал голос Дага. – Будем следить за окрестностями Минотавра. Если хотя бы один пэн отважится к нему приблизиться, мы сразу же узнаем об этом и сможем вернуть его назад, прежде чем станет поздно.

Следующая фраза заставила Мэтта вздрогнуть:

– И особенно внимательно с Мэттом. Я ему не доверяю, он всюду сует свой нос!

Девочка попыталась смягчить пыл своих собеседников:

– Учитывая то, что рассказал нам долгоход о предателях, надо бы на время затаиться.

– Не переживай, – оборвал ее Даг. – Будем действовать дальше, никто нас не подозревает, поэтому просто будем осторожнее, и все. А сейчас давайте побыстрее поставим клетку, надо еще немного поспать.

– Ты уверен, что если мы пойдем сейчас, то не потревожим его? – произнесла девочка, не скрывая страха.

– Перестань так волноваться, я хорошо знаю, чем он занят в разное время суток. Я недавно накормил его, и сейчас он спит.

– Пора бы это заканчивать, я больше не могу.

– Да, скоро все закончится. Еще немного терпения: когда все пэны острова погрязнут в ежедневной рутине, они не смогут больше сражаться, тогда-то мы и освободим его.

Трое таинственных собеседников взяли большие пру-тья, из которых, очевидно, и собиралась клетка, и исчезли за поворотом коридора, начинавшегося напротив того места, где стоял Мэтт. Он направился следом, тихо ступая по персидскому ковру и дав им возможность немного оторваться. Коридор начинался восемью каменными ступеньками и уходил вглубь здания; дверей в нем не было, а по бокам находились ниши, в которых стояли устрашающие доспехи. И ни одной живой души. Однако те, кто говорил, тащили тяжелые прутья, поэтому просто не успели бы добраться до конца коридора и исчезнуть из виду.

Куда же они делись? Неужели услышали его шаги и спрятались за доспехами?

Только не с прутьями – слишком толстые металлические стержни торчали бы из-за лат.

Но тогда где же они?

Мэтт дошел до конца коридора, желая убедиться, что там точно никого нет, потом вернулся назад, оглядывая каждый закоулок. Он насчитал десять ниш, в шести из которых стояла пара доспехов, всего двенадцать. И больше ничего. Мэтт вздохнул: он не мог внимательно исследовать камни теперь, но в голову ему пришла одна неплохая мысль.

Утром он расскажет обо всем Эмбер и Тобиасу, и вместе они придумают, что делать. Союз трех должен узнать, что происходило этой ночью. Даг – а Мэтт был уже совершенно уверен, что Даг – один из заговорщиков, – скрывал существование монстра от остальных пэнов. Существование создания столь ужасного, что другим лучше было бы ничего о нем не знать…

Мэтт понял и еще кое-что. Даг всеми силами не просто скрывает какую-то тайну – он прячет что-то отвратительное.

Ради всеобщей безопасности Мэтт решил, что Союз трех должен раскрыть этот секрет. Провести собственное расследование.

Так как предатели – и теперь это стало совершенно ясно – были и на острове.

25

Паутина и шерсть Минотавра

На последнем этаже Кракена, в пыльной библиотеке с высокими окнами, озаренной лучами утреннего солнца, горячо спорили Эмбер, Тобиас и Мэтт.

– Короче, они исчезли, как по волшебству, – подытожила Эмбер, – вот единственное объяснение!

Тобиас, готовый представить худшее, возразил:

– А может быть, так проявляется изменение, которому они подверглись! Они становятся невидимками!

– Нет! – возразила девушка. – Надеюсь, это не так. Скорее, там есть потайной ход.

– Я тоже так подумал, – произнес Мэтт. – Мы не можем изучить коридор днем, слишком много народу там ходит. Надо дождаться ночи. Зато мы могли бы до вечера аккуратно понаблюдать за Дагом.

Эмбер, казалось, раздумывает:

– Сложно… Бен сегодня уезжает, и я хотела бы увидеться с ним. К тому же я обещала Тиффани из Единорога навестить ее, она… думает, что тоже заболела – они это так называют. Хочу убедиться, что это не болезнь, а изменение.

Мэтт разочарованно отвернулся.

– Ладно, тогда мы вдвоем… Нет, это будет труднее, нас могут заметить. Жаль. Ладно, оставим это на сегодня и увидимся вечером.

Ближе к ночи они встретились в курительной комнате, каждый держал в руке фонарь. Все трое – одновременно возбужденные и испуганные от мысли о предстоящем приключении. Дом погрузился в тишину, все уже спали. Мэтт повел друзей по длинному коридору, где они стали изучать каждую нишу, каждый доспех в поисках кнопки, рычага или даже простой царапины на полу, которая выдала бы существование потайной двери. В рассеянном колеблющемся свете тени металлических воинов с острыми, враждебными лицами, казалось, медленно кружатся, сжимая в железных пальцах свое оружие.

– Здесь ничего, – прошептал Тобиас, исследовав несколько углублений.

Мэтт закончил осматривать свой участок и покачал головой:

– У меня тоже.

К ним присоединилась Эмбер, кусая губы.

– И у меня, – произнесла она сердито.

– Но ведь они не могли сбежать так быстро, таща свои прутья. Я бы увидел! Тут точно есть тайный ход!

Эмбер присела на ступеньки лестницы, с которой начинался коридор.

– Давайте рассуждать, – сказала она. – Сколько времени прошло между моментом, когда они исчезли из твоего поля зрения, и твоим появлением здесь?

– Ну, я не торопился, хотя… Секунд десять, не больше!

Вздохнув, Эмбер оглядела коридор:

– Невозможно пройти его за такой короткий срок.

Стоя лицом к Эмбер и глядя прямо на ее голые ноги, Тобиас нахмурился. Вопреки обыкновению она была в короткой юбке с бахромой – у Мэтта щемило сердце, когда он думал, что это для Бена. Перехватив взгляд Тобиаса, девушка поспешно одернула юбку, чтобы убедиться, что он не видит ее трусики.

– Тобиас, что ты себе позволяешь? – возмутилась она.

Тот покраснел.

– Нет-нет! – стал оправдываться он. – Это не то, что ты думаешь, посмотри на лампу!

Эмбер поставила фонарь у ног. Пламя свечи дрожало, мягко освещая ее кожу.

– Ну и что? – спросила Эмбер. – Просто сквозняк, обычное явление в любом доме.

– Мы могли бы использовать свечу, чтобы еще раз осмотреть стены! – воскликнул Тобиас.

Эмбер поморщилась:

– Да нет, мы не заметим разницы, пламя будет колебаться одинаково.

Тобиас повернулся к своему самому верному союзнику:

– Мэтт, что ты думаешь об этом?

Тот оглядел плиты под ногами, потом вдруг бросился в зал и, схватив бутылку с виски, открыл ее и принялся выливать содержимое на пол.

– Что ты делаешь? – возмутилась Эмбер.

– Хочу убедиться, что проход не у нас под ногами.

Он понаблюдал за разлитой жидкостью: она не просачивалась сквозь плиты. Мэтт повторил свою операцию в трех метрах от лестницы.

На сей раз виски быстро растворился в трещинах между камнями. Мэтт приложил ухо к полу:

– Капает!

– Я так и знал! Пламя дергается не от сквозняка в коридоре, – торжествовал Тобиас, – проход прямо под нами!

Встав на четвереньки, все трое принялись ощупывать пальцами плиты, стараясь найти малейшую неровность; Эмбер наткнулась на крошечную прямоугольную кнопку на плинтусе. Она нажала ее.

Под их ногами раздался легкий шум какого-то механизма, и в полу открылась огромная дыра, в которую вела лестница, начинавшаяся восемью ступеньками в коридоре.

– В точку! – произнесла Эмбер.

– Тебе, смотрю, нравится это выражение, – заметил Тобиас.

Ничего не ответив, девушка стала первой спускаться вниз, держа в руке фонарь. Каменные стены были покрыты паутиной, которая, словно легчайшая ткань, трепетала от неощутимого ветерка.

– Тут мрачновато! – произнесла Эмбер. – Вот что бывает, когда не убираешься лет двадцать!

– Теперь я понимаю, почему мама заставляла меня регулярно убираться в комнате, – засмеялся Мэтт, тут же пожалев, что вспомнил прошлое.

Они стали осторожно спускаться в подземелье Кракена. Лестница сделала несколько поворотов.

– Да она просто бесконечная! – заметил Тобиас с тоской. – Где она заканчивается, в аду?

Услышав слова друга, Мэтт вспомнил Роперодена, его ужасное появление, дьявольскую ауру. Только не сейчас!

Повернув еще несколько раз, Эмбер сказала:

– Думаю, что мы уже не под Кракеном, мы идем слишком долго.

– Я знаю, куда она ведет, – подтвердил Мэтт. – В захваченный замок. Эти трое говорили о нем так, словно постоянно там бывают.

Вдруг Эмбер зацепилась ногой за натянутую поперек дороги веревку и стала падать; одновременно у них над головой раздался громкий щелчок.

Доверяясь исключительно собственному инстинкту, Мэтт рванулся вперед, схватив Эмбер за талию, и они упали в нескольких шагах от места, где только что стояли. В то же мгновение что-то большое лязгнуло у них за спиной, подняв облако пыли.

На секунду Мэтт отвлекся от ситуации, впечатленный запахом кожи Эмбер. Ему показалось, что ее кожа пахнет ванилью, и он сразу же почувствовал еще большую грусть. Мэтт вздрогнул и помог Эмбер подняться.

Железная клетка трехметровой высоты упала прямо позади них, преградив дорогу Тобиасу, который оказался с противоположной стороны.

– Ее-то они и подвесили прошлой ночью! – сказал Мэтт.

– Они в самом деле не хотели, чтобы кто-нибудь приближался к захваченному замку, – выдохнула Эмбер, все еще пребывая в растерянности из-за случившегося. – Спасибо, Мэтт…

– А я? – прокричал Тобиас. – Что мне делать? Как я пройду? Я не смогу перелезть по ней к вам, если я свалюсь, то сломаю ногу!

– Ты вернешься обратно и будешь ждать нас в курительной; если мы не возвратимся до рассвета, ты расскажешь всем то, что знаешь.

Тобиас посмотрел назад, в темноту, через которую едва пробивался свет его фонаря.

– Уффф… Не нравится мне все это, – сказал он. – Во что мы снова вляпались?

– Тобиас! – настаивал Мэтт. – Возвращайся обратно. Иди. Ты ничем не рискуешь!

– Ладно… – ответил тот почти шепотом.

Он в последний раз посмотрел на друзей, развернулся и поплелся назад – медленным и боязливым шагом.

Не имея другого выбора, кроме как идти в неизвестность, Эмбер и Мэтт отправились дальше: они шли осторожнее, чем раньше, стараясь не ступать куда попало, чтобы избежать новых ловушек.

– Что такого важного может там быть, если они любой ценой решили помешать всем проникнуть в замок? – спросила Эмбер.

– Мне показалось, что они, скорее, хотели оградить всех нас от опасности. Как будто боялись, что кто-нибудь или что-нибудь находящееся в конце этого коридора вырвется на свободу. К счастью, ничего такого там нет.

– Почему? Ты не веришь в Бога или дьявола? В демонов?

– Конечно нет.

– Что значит «конечно»? Для миллионов людей эта вера – нечто само собой разумеющееся!

– Потому что в ту пору, когда религию только изобрели, еще не было новостей по телику; если бы люди в то время могли посмотреть сегодняшние новости, они никогда не поверили бы в существование доброго Бога в таком мире!

Эмбер пожала плечами и молча двинулась дальше.

– Я тебя обидел? – спросил Мэтт.

– Нет, ты совсем меня не обидел.

– Ты верующая, да?

– Не знаю. Сердце подсказывает мне, что Божественное может существовать, мой личный опыт внушает обратное. В любом случае после Бури такие вопросы задавать себе необходимо.

– Я бы хотел вернуться туда, в прошлое.

– Как бы то ни было, ты не должен быть настолько… категоричным. Каждый имеет право думать и верить, во что хочет. Тебе надо стать более терпимым.

Они подошли к лестнице со ступеньками разной высоты, поднялись по ним и толкнули висевшую на ржавых петлях деревянную дверь. За дверью находилась бывшая прачечная со стеллажами с заботливо составленными подборками журналов. Мэтт окинул взглядом названия:

– Все журналы – по астрономии.

– Значит, мы в захваченном замке. Где башня с куполом. Однажды Даг рассказывал нам, что там была обсерватория.

Мэтт разглядывал сотни, тысячи страниц.

– А что, если старик, построивший этот замок, сделал однажды открытие или при помощи звезд сотворил какой-то фокус, в результате которого появилось неизвестное существо, и тогда другие миллиардеры решили запереть его здесь и ничего никому не сказали из страха, что им придется покинуть остров?

– У тебя разыгралось воображение, – ответила Эмбер, приближаясь к двери и пытаясь ее открыть. – Отлично, можем идти дальше.

Они прошли через длинную кухни, столовую и просторную гостиную с немногочисленными окнами, такими узкими, что сквозь них едва пробивались частицы лунного света. На всех стенах были вылеплены звезды, их соединяли линии, подписанные латинскими названиями.

– Тут слишком темно! Наверное, здесь даже днем всегда сумрачно. Что за каприз богача построить такой склеп? – поинтересовалась Эмбер.

– Может, он вампир? – предположил Мэтт.

Не зная, куда идти дальше, они поднялись на второй этаж, оказавшись прямо над гостиной, на полуэтаже с колоннадой. Дойдя до следующего зала, Мэтт вдруг остановился и положил Эмбер руку на плечо:

– Смотри.

В одной из стен комнаты была сделана тяжелая двустворчатая дверь.

– Мы – с другой стороны, – громко произнесла она.

Мэтт приблизился к двери и провел пальцем по многочисленным царапинам, усеивающим дерево.

– Как будто кто-то бился в ярости, стоя здесь. – Наклонившись, он вытащил из трещины пучок волос. – Коричневые, – сказал он. – Жесткие и короткие, уверен, это не человеческие волосы.

Эмбер уже изучала соседнюю комнату. Мэтт присоединился к ней. Это был кабинет, где ощущалась сырость. Кроме стопок журналов по астрономии и нескольких хромированных, покрытых налетом грязи инструментов, здесь оказались вырезки из газет, помещенные в рамки под стекло и развешенные по стенам. Одна, датированная 12 апреля 1961 года, начиналась заголовком: «Человек в космосе». Другая, от 21 июля 1969‐го, сообщала: «Мы на Луне!» Третья рассказывала о запуске телескопа «Хаббл» и содержала первые фотографии поверхности Марса.

Эмбер забралась на бюро, сняла одну из рамок и стала вытаскивать из нее газетную вырезку.

– Что ты делаешь? – спросил Мэтт.

– Хочу узнать об этом доме больше!

Она вытащила из рамки статью с фотографией захваченного замка. Заголовок гласил: «Собственный телескоп на острове миллиардеров!»

Вдруг где-то неподалеку хлопнула дверь.

Мэтт почувствовал, как затрепетало его сердце. Эмбер скомкала листок и засунула его в вырез блузки, оба выскочили в коридор, направляясь обратно. На верхнем этаже появился отблеск дрожащего пламени свечи. Они замерли. Скрип шагов постепенно приближался. Потом на стене лестничного пролета медленно возникла большая тень.

Тень человека с огромной головой быка.

26

Обман

Судя по тени, ростом Минотавр был не меньше двух метров. Он рычал и раздраженно фыркал. Потом двинулся вниз, его рога зашевелились, а копыта зацокали о ступени.

Мэтт не имел ни малейшего желания увидеть это существо вблизи; он схватил Эмбер за руку и потащил вниз, на первый этаж. Позади тяжело топал Минотавр, и от его шагов дрожали стены.

– Куда ты? – крикнула Эмбер.

– Обратно; лучше сломать ногу в подземелье, чем встретиться нос к носу с этим чудищем!

Прерывистое, могучее дыхание монстра, казалось, настигает их. Мэтт и Эмбер бросились на кухню, затем пробежали через прачечную и юркнули в деревянную дверь, за которой начинался потайной ход. Лампы качались у них в руках, придавая стенам настолько зловещие очертания, что друзья бежали, не глядя под ноги.

Вот и клетка, преграждающая путь. Мэтт повернулся и встал так, чтобы Эмбер могла опереться на него и влезть наверх. Девушка не заставила себя ждать, успев, правда, предупредить Мэтта:

– В последний раз надеваю юбку! Пожалуйста, смотри в землю, пока я буду залезать.

Оказавшись на верхушке металлического куба, она протянула руку Мэтту; тот отступил назад, чтобы лучше разбежаться, и изо всех сил прыгнул вперед и вверх. Отрываясь от пола, он постарался как можно сильнее оттолкнуться ногами. Пролетев добрую пару метров, он схватил подругу за руку и через секунду уже присоединился к ней.

– Ты просто чемпион, – ободрила она его, собираясь спрыгнуть вниз с противоположной стороны.

Вспотевшие, раскрасневшиеся, они появились в курительной, где их ждал Тобиас, съежившись на кожаном диванчике.

– Ого, черт возьми! Что с вами приключилось? – изумился он.

– Мы его видели! – выдохнул Мэтт, переводя дыхание. – Минотавра.

– Это точно был он? Вы уверены?

– Без сомнения!

Но Тобиасу показалось, что Эмбер не разделяет уверенности Мэтта. Она заметила:

– Ну, он правда был похож…

Мэтт взглянул на нее:

– Ну а кто еще, если не… Фигура выше человеческой, бычья голова!

– Да, но это мог быть всего лишь костюм!

– А его дыхание? Тоже костюм? А звук шагов, ты же его слышала, притом что ни один человек сейчас не носит сабо и никто здесь не ходит таким тяжелым шагом: в нем, кажется, весу килограммов сто!

На сей раз Эмбер была вынуждена согласиться: какой смысл было отрицать очевидное, даже если дух рассудительности, живший в ней, сопротивляется этой мысли?

– Да, – сказала она. – Тяжелый. Никто не ходит так, как он.

Внезапно вспомнив про свою находку, она вытащила из блузки газетную вырезку и расправила ее на поверхности низкого столика. Мэтт приблизил фонарь.

– Читай, – попросил он.

Эмбер наклонилась и шепотом начала:

Майкл Райан Кармайкл построил в своем замке на острове, названном в его честь, больше известном нам как Остров миллиардеров, новую башню. Действительно, почтенный наследник промышленной империи, который, как мы знаем, увлекается астрономией настолько, что посвятил этому занятию все последние годы, решил: наконец-то пробил час по-настоящему посмотреть на звезды. Он с гордостью рассказал нашей газете, что построил «самую высокую частную обсерваторию на восточном побережье». Будучи давно известен в профессиональных кругах, он на протяжении тридцати лет восхищается космосом и теперь, обзаведясь собственным телескопом, вероятно, совсем пропадет из нашего поля зрения. «Вселенная такая большая и богатая, что превосходит в этом все человечество, довольно хорошо изученное и поистине смешное! Если в этом заключается все мое счастье, почему я должен его избегать?» – насмешливо заявил он. Мизантроп и отшельник Майкл Р. Кармайкл воплощает распространенное представление о том, что у богатых свои причуды! Как бы то ни было, мы желаем г-ну Кармайклу превосходных часов в обсерватории и чистого неба над его островом!

Тобиас наклонился, стараясь получше разглядеть овальную фотографию старого господина с морщинистым лицом и седыми кустистыми бровями.

– Думаю, газета местная, – уточнила Эмбер. – Статья напечатана восемь лет назад.

– Прямо перед смертью этого господина, – добавил Мэтт. – Даг сказал мне, что тот умер, когда ему было лет восемь-девять. Сейчас ему шестнадцать, я узнавал.

– То есть этот парень почти не успел порадоваться, что у него появилась собственная обсерватория, – заметил Тобиас печально. – Может быть, это его призрак бродит по замку.

Эмбер вздохнула.

– В голове не укладывается, – призналась она.

– Даг солгал мне, – мрачно заявил Мэтт. – И его ложь доказывает, что он что-то затевает. Он сказал мне, что остров освоил его отец, но ведь остров носит имя этого старика, Кармайкла; думаю, первым здесь был именно он.

– Может быть, Кармайкл как-то связан с семьей Дага.

– Тогда Даг не имел бы причин что-то скрывать! Он просто сказал бы мне: «Первыми на острове были мой дедушка или мой пожилой дядя». Нет, он точно что-то скрывает. А потом, заметьте: на Острове миллиардеров все дома называются именами мифических животных: Гидра, Пегас, Кентавр, Единорог – как созвездия! Это скорее напоминает бред сумасшедшего старика, чем замысел всемирно известного доктора, каким был отец Дага и Реджи.

– Может, тут все началось с какой-то трагедии? – предположил Тобиас.

– Даже не знаю. Но я собираюсь это выяснить.

– Они станут теперь еще осторожнее – обнаружив, что кто-то привел в действие их ловушку и разлил виски в коридоре.

Мэтт покачал головой:

– Мы сейчас все вытрем, а раз клетка осталась пустой, они решат, что просто плохо ее закрепили, вот она и свалилась; ну, может быть, ее свалила большая крыса. Не будем показывать, будто мы что-то знаем, иначе они станут осторожнее и будут торопиться.

– Со следующей ночи мы станем по очереди следить за происходящим в Кракене, – сказала Эмбер. – Раз Даг и его приятели что-то затеяли, значит в ближайшее время мы узнаем, что именно.

Мэтт со всей серьезностью добавил:

– И это явно нам не понравится. Поэтому надо действовать быстро.

27

Жеребьевка

Следующая неделя для Союза трех выдалась тяжелой. Тобиас стоял в ночном дозоре на мосту, Эмбер рубила дрова и слишком уставала, чтобы вечерами следить за происходящим вокруг, да и Мэтт, которого Даг признал окончательно вылечившимся, занимался разной тяжелой работой. Не успевая наблюдать за Дагом, Мэтт использовал каждую свободную минуту, чтобы проверить свою силу: пытался поднимать камни – хоть и не такие тяжелые, как в первый раз, но все равно без малейшего успеха.

Зато он понемногу понял, как происходит распределение работ. Каждый пэн был представлен маленьким деревянным брусочком, на котором было написано его имя. Брусочки тянули в соответствии с возрастом – некоторые обязанности нельзя было доверить слишком юным – и стараясь избегать ситуаций, когда ответственные, сложные дела могли раз от раза доставаться одним и тем же пэнам. Эти деревяшки с именами подростков, выбранных для каждого вида работ, складывались в котелок, и далее выкрикивались «счастливчики». Странным образом Эмбер, Тобиасу, Мэтту и семнадцати другим «счастливчикам» всю неделю выпадали тяжелые задания. Встав на возвышение, Даг руководил жеребьевкой, ему помогал Артур – тот мальчик, который в самый первый раз неприязненно смотрел на Мэтта, а еще Клаудиа, хорошенькая брюнетка, наугад вытаскивавшая брусочки и выкрикивавшая имена; Реджи сидел на стуле немного позади остальных.

На восьмой день Мэтт получил задание ловить рыбу. Друзья нашли его среди бела дня на южной оконечности острова, на одном из небольших деревянных понтонов, окруженных ивами, что свесили в воду сотни свои плетей. Плюм спала на траве; при их приближении она подняла голову, убедилась, что это друзья, и вновь впала в оцепенение. Мэтт сидел на понтоне, опустив ноги в воду.

– Не делай так, – предупредил, приближаясь, Тобиас.

– Это правда, – подтвердила Эмбер. – Ты разве не видел, кто там плавает?

– Вода слишком грязная, ничего не видно! – разозлился Мэтт. – Это вообще чудо, что тут еще есть рыба!

– Еще большее чудо, что мы соглашаемся ее есть!

– Нет, вы действительно думаете, что там опасно? А я уже хотел взять старую лодку и прокатиться.

Эмбер посмотрела на Мэтта как на сумасшедшего. Лодка, о которой он говорил, была рассохшейся, к тому же одно из весел сломалось.

– Немедленно забудь! – приказала она самым серьезным тоном. – Мы не знаем, кто плавает в этой черной воде, но существо явно большое и агрессивное. Разве тебя никто не предупредил, отправляя сюда?

– Нет, – ответил Мэтт смущенно, вытаскивая ноги и пересаживаясь.

– Следует быть крайне осторожным, рыбалка – одно из самых рискованных занятий, какие только есть. Эти существа в воде… от них надо держаться подальше! Маленький Билл хвастался тем, что не боится опускать в воду ноги, и это ему дорого обошлось!

– Его укусили? – спросил Тобиас, в волосах которого запутались травинки, а щеки были выпачканы зеленым соком.

– Неплохо, – ушла Эмбер от ответа, глядя на него. – Ты закончил резать ветки?

– Да, мне нужно было поработать возле дома.

– Скажите, а вы не заметили, что как только мы решили следить за Дагом, нас стали отправилять подальше от Кракена заниматься тяжелым физическим трудом? – спросил Мэтт.

Эмбер и Тобиас переглянулись.

– Мы как раз говорили об этом, идя сюда, – ответила девушка. – Уверена, они все знают.

– Или они не доверяют тебе, а поскольку часто видят нас вместе, то и решили убедиться, что мы все для них неопасны, – добавил Тобиас.

– Припоминаю процесс жеребьевки в большом зале: каждый раз лишь Клаудиа и Даг читают имена, вырезанные на брусках. Никто их не проверяет.

– Точно, так и есть! – воскликнул Тобиас. – Причем мы имеем право проверить, но никто никогда не считал нужным делать это, поскольку до недавнего момента все было справедливо. Все уверены, что имена вытаскиваются в случайном порядке.

Мэтт задумчиво покачал головой:

– Я вот о чем думаю… Это Клаудиа была тогда ночью вместе с ними.

Эмбер согласилась:

– Даг с самого начала выбрал Артура себе в помощники: он всегда стоит на возвышении во время жеребьевки и вполне может быть третьим из них!

– Нет, – возразил Мэтт. – Я думал об этом: Артур ниже ростом Дага и Клаудиа, а все три фигуры были одинаково высокими.

– Тогда это и не Реджи, – заметил Тобиас.

– К тому же Артур не смотрит на бруски и не читает имена: он просто стоит рядом, вот и все.

– И не вмешивается, когда происходит голосование: его задача – считать поднятые руки, – пояснил Тобиас.

Что-то всколыхнуло поверхность воды, и на протяжении нескольких метров вода завилась небольшими водоворотами. Все трое инстинктивно отпрянули.

– Смотри, это то, о чем мы тебе говорили, – сказала Эмбер.

– Я уверен, что Клаудиа и Даг тащат не наугад, – произнес Мэтт, продолжая сидеть. – Они специально выбирают нужные им бруски, зная, что мы не можем проверить. Они явно в курсе, что мы следим за ними.

– Мы могли бы поставить под сомнение законность их власти, – предложил Тобиас, – устроить что-то вроде государственного переворота. Убедить остальных пэнов, что эти двое – лжецы и манипуляторы.

– Нет, нельзя, – возразила Эмбер. – Не стоит сеять смуту, иначе Даг и его сообщники используют ситуацию, чтобы выпустить Минотавра. Они ведь об этом говорили, да, Мэтт?

– Да, они хотят дождаться подходящего момента. Я размышлял над их планом и сделал как раз такой вывод. Они ждут, пока мы успокоимся и наше бешеное желание выжить сменится уверенностью, что все будет в порядке, тогда мы опять превратимся в доверчивых подростков и детей. Вот тут-то они и выпустят на остров Минотавра, постаравшись, как мне кажется, быстро смыться, убрав за собой мост, чтобы мы оказались запертыми здесь и монстр всех прикончил.

– Зачем им это? – спросил Тобиас. – Не понимаю, в чем смысл.

– А я тем более, – добавил Мэтт.

Эмбер перебила их:

– В любом случае двое нам известны: это Даг и Клаудиа. Не хватает третьего.

– Ты знакома с этой Клаудиа? – спросил Мэтт.

– Так, немного, она живет в Единороге, а я довольно плохо знаю тамошних девочек, за исключением Тиффани.

– Это та, что больна? – спросил Тобиас.

– Да, но я думаю, в ней тоже происходят какие-то изменения. У нее болит голова и каждые несколько минут нарушается зрение.

– Как ты думаешь, о каких изменениях идет речь? – поинтересовался Мэтт.

– Пока ничего не знаю. Мы видимся только во время общих сборов, но я обязательно к ней загляну и расспрошу ее.

Мэтт продолжал настаивать:

– Она могла бы больше рассказать нам о Клаудиа.

– Я поговорю с ней.

– А пока, – закончил Мэтт, – во время ближайшей жеребьевки мы позаботимся о том, чтобы самые уставшие не получили снова распределение на самые тяжелые работы.

Эмбер нахмурилась:

– Что ты хочешь сделать?

Мэтт улыбнулся в ответ:

– Увидите.

В течение двух следующих дней они спокойно выполняли порученные им дела. Под вечер второго, крайне утомительного дня в большом зале при свете люстр, в которых вместо ламп были свечи, вновь собрались все пэны.

Даг с серьезным видом начал:

– Некоторые из вас уже знают, что мы заметили вдалеке дым, который, как нам показалось, перемещается; его можно разглядеть, только поднявшись на самые высокие башни острова, но все равно стоит признать очевидное: километрах в десяти от нас находятся существа, способные разжигать огонь.

– А это не может быть лесной пожар? – забеспокоилась какая-то девочка в очках.

– Нет, струя дыма довольно тонкая и регулярно пропадает – чтобы позже появиться снова.

– Тогда это жруны! – сказал кто-то.

– Не факт, но если это они, значит им удается развиваться, и меня это сильно удивляет.

– Может, отправим разведчиков? – спросил один из маленьких пэнов.

– Недальновидно. Только если они подойдут еще ближе. Увидим.

Шепот перерос в гул. Даг поднял руку:

– Пожалуйста, успокойтесь! Тише! Спасибо. Можете быть уверены, мы следим за тем, что там происходит. А пока приступим к процедуре жеребьевки. Клаудиа и Артур, прошу вас подойти ко мне.

Даг поднял холщовую сумку, в которой лежали брусочки с именами всех пэнов острова. Повернувшись, он с удивлением заметил, что Артур на месте, но рядом нет Клаудиа.

– Где же Клаудиа? – спросил Даг.

Все переглянулись, однако никто не видел девушку.

Мэтт робко поднял руку.

– Мне кажется… она плохо себя чувствует… я видел, как она побежала в туалет.

Даг колебался:

– В таком случае… мы вытащим жребии позже.

– А что насчет срочности – возразил Мэтт. – Мне кажется, есть немало дел, которые нужно сделать как можно быстрее, и мы не можем откладывать жеребьевку каждый раз, когда кто-нибудь заболеет.

Некоторые пэны горячо согласились с ним.

– Ну… – промычал Даг, пойманный врасплох, – мы всегда так поступаем, и все согласны.

– Речь идет просто о том, чтобы вытащить жребий, это обычная процедура. Разве не может ее выполнить кто-то другой?

Мэтт повернулся к собранию, и все пэны единодушно кивнули.

– Давайте уступим девочкам, – продолжил он. – Почему бы не выбрать одну из них, чье имя идет первым по алфавиту?

На сей раз он встал, чтобы все могли его слышать. Даг едва сдерживал бешенство: его уши пылали.

– Итак, кто первый? – спросил Мэтт. – Есть среди нас Алишиа или Энн? – И, словно он только что о ней подумал, Мэтт резко повернулся к подруге: – Эмбер![1] Думаю, это должна быть ты.

Одновременно растерянная и восхищенная игрой Мэтта, Эмбер поднялась на каменное возвышение и встала возле Дага.

Попав в ловушку, тот больше никак не мог помешать жеребьевке. Поскольку Эмбер, Мэтт и Тобиас принадлежали к числу тех пэнов, которые всю неделю выполняли тяжелые работы, брусочки с их именами единогласно решили переложить из сумки в вазу, где ждали своего часа задания попроще. Никто из троих не возражал.

Даг поблагодарил Эмбер, криво улыбнувшись, и девушка встала на место Клаудиа. И тут раздался страшный треск, пламя свечей задрожало. Мэтт поднял голову к потолку и увидел, что люстра, висевшая над Дагом и Эмбер, раскачивается. Шнур, державший ее, почти оборвался. Снова раздался треск, и Мэтт понял, что времени на раздумья больше нет.

Эмбер и Дагу предстояло погибнуть у всех на глазах.

28

Третья группировка

Сорвавшись со своего места, Мэтт прыгнул вперед и почти пролетел над ступеньками, услышав на ходу, как шнур затрещал в последний раз. Мэтт понял, что не успеет спасти Эмбер, даже если с силой оттолкнет ее: падающая люстра все равно зацепит подругу.

И тогда, отчаявшись, он поднял голову, напряг все мускулы и закричал изо всех сил, вытянув ладони к небу.

Металлический каркас падал прямо на него. Мэтт почувствовал, что от макушки до пальцев ног его словно пронзил мощнейший электрический разряд. Запястья напряглись и заболели, по рукам побежали мурашки; открыв глаза, Мэтт убедился: люстра так и не упала на пол. Почти не упала.

Он держал ее в своих руках.

Эмбер и Даг лежали рядом, обхватив головы руками, в ожидании страшного удара. Десятки капель воска забрызгали пол вокруг. Лоб Мэтта покрылся потом, ужасная судорога свела его мышцы, словно в них вонзались тысячи иголок. Из онемевших ладоней струилась кровь.

Эмбер и Даг одновременно подняли головы, на которые еще падали последние горячие капли, и поняли, что они в безопасности. Они откатились подальше, и Мэтт нечеловеческим усилием отбросил люстру в сторону.

И сразу же в зале повисло гнетущее молчание; от головы Мэтта поднимался горячий пар, пот тек по лицу; потом свет померк у него в глазах, комната покачнулась, и, потеряв равновесие, он упал на заляпанный воском ковер.

Когда Мэтт пришел в себя, то увидел склонившихся над ним в беспокойстве Эмбер и Тобиаса.

– Что… это… было? – прошептал он.

– Все в порядке, – нежно ответила Эмбер.

Она положила ему на лоб влажную повязку.

Вдруг Мэтт ощутил свое тело, и его лицо исказила гримаса. Все мышцы болели так, словно он их порвал.

– Ох как больно!

– Успокойся, тебе надо отдохнуть. Не шевелись.

Все еще находясь под впечатлением от случившегося, Тобиас не мог успокоиться:

– Тебе удалось удержать люстру! В руках! А в это время Эмбер и Даг смогли спастись!

– Я… это сделал?

Эмбер кивнула, поджав губы: она не разделяла восторга Тобиаса.

– Да, сделал на глазах у всех, – ответила она.

– А что вы сказали остальным?

– Пока ничего, но вскоре нам нужно будет собраться и все объяснить. Больше молчать нельзя, надо им рассказать про изменения. Предупредить пэнов. Я бы подождала еще немного, но этот проклятый случай…

– Я… спас тебе жизнь? – спросил Мэтт, превозмогая боль.

Эмбер перестала промокать ему лоб.

– Да, по-моему, так, – наконец произнесла она.

Эти слова помогли Мэтту стерпеть боль. Он был счастлив.

– Отличная жеребьевка вышла, – засмеялась Эмбер. – Скажи мне, между отсутствием Клаудиа и твоим выступлением есть какая-нибудь связь?

Мэтт попытался улыбнуться:

– Я пошел за ней… я хотел запереть ее в одном из шкафов… но когда увидел, как она входит в туалет, пока все ждали ее в зале… я запер ее там.

– Ты понимаешь, что это объявление войны Дагу и его банде?

– По крайней мере, они знают, что мы догадались, как они обманывали нас во время жеребьевок, и не смогут больше продолжать.

Помолчав секунд десять, Тобиас заметил:

– Может, стоит рассказать ему про люстру?

Эмбер вздохнула, подняв глаза к небу:

– Я же просила тебя подождать! Ну давай, раз начал!

Тобиас не заставил себя упрашивать:

– Шнур был подрезан. Это было сделано специально. Никакой не несчастный случай!

– Что? – воскликнул Мэтт, пытаясь подняться.

Его мышцы загорелись болью, и он не смог сдержать стон.

– Ну вот! – проворчала Эмбер. – Тебе надо отдохнуть.

Мэтт покачал головой:

– Не понимаю, в этом нет ни малейшего смысла. Даг стоял под люстрой, она бы и его убила; тем более он не мог знать, что Эмбер заменит Клаудиа, если только… Есть третья группа заговорщиков!

– Да, Даг со своими, наш Союз трех, наверняка есть и другие группировки! – согласился Тобиас. – Это становится невыносимо: мы словно возвращаемся в мир взрослых, в котором жили раньше!

– Самое неприятное во всей это истории, что кто-то хотел избавиться от Дага, – напомнила Эмбер. – И этот кто-то готов убивать! Только представьте это себе!

Боль новой волной захлестнула Мэтта; ему показалось, что в тело воткнулись острые иголки. Он моргнул.

– Надо вывести их на чистую воду… – произнес мальчик, чувствуя, что в глазах опять темнеет.

И снова потерял сознание.

29

Большое разоблачение

Мэтт спал почти тридцать часов подряд, и многие начали переживать, как бы он снова не впал в кому.

Наконец он открыл глаза: ему хотелось есть и пить. Мышцы больше не болели, но воспоминание о том, как их ломило, вынудили Мэтта двигаться очень осторожно.

Все пэны ждали объяснения увиденного; Эмбер заверила их, что, как только Мэтт восстановит силы, он все расскажет. Мэтт плотно поел, потом умылся и, хромая, вышел на балкон четвертого этажа, откуда мог в полном одиночестве смотреть на деревья.

Мальчик все еще не мог описать словами то, что сделал. Действуя подсознательно, он, казалось, не раздумывал ни секунды. И именно это не давало ему покоя. Способность делать что-то инстинктивно. Это было так на него не похоже. В прошлой жизни он всегда пытался спрятаться, отступить, только бы не иметь проблем с хулиганами из колледжа, не опускаться до их уровня. В прежнем Мэтте не было ни капли героического. Обычно он долго размышлял, прежде чем что-то предпринять. Как только на его пути намечались неприятности, его сердце начинало учащенно биться, руки потели, ноги становились ватными. А теперь он меньше чем за месяц дважды спас Эмбер. Что с ним произошло? Как сказались эти изменения на его мозге?

«Но я не чувствую себя другим! Да, если необходимо сделать что-то необычное, я это делаю, и без колебаний. Адреналин, вызывающий страх и возбуждение, которые обычно парализуют людей в экстремальных ситуациях, действует на меня иначе. Неужели я становлюсь другим? Нет… не думаю… Я… просто поступаю так, как нужно».

Что это, синдром героя? Способность принимать решения на автомате, не оставляя времени на размышления? В конце концов Мэтт успокоился, убедив себя, что просто подсознательно выбрал единственно возможный вариант действий. И тут же его охватил новый страх: а если вдруг возникнет очередная опасность, сможет ли он справиться вновь? Правильно ли сработает в этом случае его инстинкт? Мэтт больше не был уверен ни в чем и с трудом сглотнул.

В этой «стратегии», где он выбрал для себя роль героя, появлялось все больше сложных моментов. Реальность вовсе не предусматривала такую чрезмерную храбрость, не нуждалась в ней; главным было действовать, а храбрый ты или нет – дело второе.

– Я должен как-то объяснить всем, что со мной происходит, – подумал Мэтт вслух. – Что я стал мальчиком с нереальной силой, которой не умею управлять, но которой пользуюсь в сложные моменты.

Мэтт глубоко вздохнул.

– Они будут считать меня монстром, – добавил он, прежде чем вспомнил, что изменения коснулись не только его, но и многих других пэнов.

Если Эмбер была права, большинство ребят менялись. Поговорить об этом – не столь уж бесполезное занятие, как кажется на первый взгляд. Так можно быстрее разобраться, что и с кем происходит.

А предатели? Есть ли подобная сила у них? Могут ли они управлять ею? Если да, то жестокой и кровопролитной войны не избежать и она начнется в самом скором времени.

Надо помнить об ответственности. Герой он или нет, но Мэтт должен все объяснить остальным. Он чувствовал себя внутренне выжатым как лимон: сначала жестокая драка с циником в кондитерской, затем пролитая в лесу кровь жрунов, чьи-то заговоры, смертельная опасность и внезапно начавшиеся изменения…

Мэтт не знал, получится или нет, но окончательно уверил себя: он должен все рассказать пэнам. Успокоить их. Сплотить перед лицом угрозы.

Собрание назначили на вечер. В большом зале горели только две люстры да еще на возвышении расставили несколько десятков свечей.

Входившие пэны рассаживались на скамьях и разглядывали Мэтта. Ему казалось, что он обезьяна в зоопарке; по залу гулял шепот.

Когда Мэтт медленно, преодолевая ломоту в мышцах, вышел на середину каменного возвышения, воцарилась тишина. Он внимательно оглядел собравшихся, одного за другим.

– Друзья, – начал Мэтт, – с того момента, когда случилась Буря, я стал замечать в себе некоторые изменения. В определенных ситуациях у меня появляется невероятная сила. Эмбер, которую вы все знаете, считает, что речь идет о естественном изменении и что это коснется всех нас.

Он жестом пригласил ее продолжить. Эмбер поднялась и присоединилась к нему.

– Выслушав размышления Дага, я пришла к выводу, что планета включила импульс самозащиты: многочисленные ураганы, землетрясения, извержения вулканов и даже климатические изменения. Мы не умели понять происходящее, и двадцать шестого декабря эти предупреждения достигли кульминационной точки – тогда-то и разразилась Буря.

Все собравшиеся жадно ловили ее слова, вытаращив глаза или, наоборот, недоверчиво хмурясь. Эмбер медленно ходила взад и вперед, продолжая говорить:

– Конечно, Буря несла в себе определенный импульс, вызвавший различные генетические изменения, например у растений, которые ускорили процесс фотосинтеза, чтобы…

В зале раздался шепот, и Эмбер жестом показала, что сейчас постарается все объяснить.

– Фотосинтез – это способность растений поглощать солнечный свет и углекислый газ, чтобы продолжать свое существование и цвести. Успокойтесь, я не ученее вас, просто была отличницей в школе, – пошутила Эмбер, – а после того как все это началось, я прочла много научных книг! Короче говоря, Земля отреагировала на наше назойливое и ужасно неряшливое обращение с ней, дав растениям сигнал заполнить все вокруг как можно быстрее, и, желая убедиться, что проблема не возникнет снова, она наслала Бурю на человечество. Той ночью власть взрослых закончилась. Большинство их исчезло. Некоторым удалось избежать этого, и они прониклись к нам завистью и злобой – и стали циниками. Остальные подверглись генетическим мутациям, настолько резким, что можно предположить: их мозг не выдержал этого и они превратились в дикарей – жрунов. Ну и наконец, мы, пэны. Почему Земля уберегла нас? Думаю, потому, что она верит в нас. Мы ее дети; конечно, мы бесконечно далеки от нее – я бы долго могла рассказывать, насколько именно, но все равно мы – ее внуки, ее потомки. Она еще способна нам верить.

Аудитория восхищенно замерла: можно было услышать, как ветер свистит в длинных коридорах. Эмбер оглядела одновременно беспокойные и любопытные лица. Потом продолжила:

– В конце концов Земля просто повторила все то, что предусмотрела в каждом живом организме: защитные реакции усилились. Ее импульсы каким-то образом отразились и на нас. Наши тела, как и все живое, откликнулись на них. Вы наверняка заметили: то, что происходит вокруг нас, отличается от привычного. То же самое и с нами. Импульс изменил часть наших генов, первоначальную формулу, которую передали нам наши предки и которая и есть мы сами: блондины или брюнеты, высокие или низкие, слабые или сильные – у всех нас есть свои генетические корни, данные нам от рождения. Наш опыт, жизнь, которую мы выбираем, приводят к тому, что мы становимся мускулистыми или похожими на кисель, в большей или меньшей степени восприимчивыми к некоторым болезням, умными или невеждами – и так далее. Этот опыт – приобретенный. Генетическая база теперь кажется менее стабильной и более подверженной влиянию наших действий; приобретенное, по-видимому, нарушает и изменяет врожденное. И теперь, как я понимаю, мы развиваем в себе некоторые специфические способности и навыки, которые пригодятся нам в повседневной жизни. Я назвала это изменениями.

Многие пэны повторили последнее слово.

– Мое изменение, – сказал Мэтт, – это необычная сила. Мое тело боролось пять месяцев, заставляя работать мышцы в те редкие минуты, когда я вставал, чтобы восстановиться как можно скорее. Изменения во мне начались внезапно – однажды мне понадобилась сила. Я пока не могу ее контролировать, но думаю, что в будущем смогу этому научиться.

– Полагаю, каждый из нас со временем сможет управлять этими изменениями, – уточнила Эмбер. – Я уже заметила их в некоторых из вас: у одних они как-то связаны с электричеством, у других с огнем. И видимо, они будут обнаруживаться в каждом.

Эмбер прочла в глазах пэнов страх, смешанный с восхищением, и поспешила добавить:

– В этом нет ничего плохого. Природа дает нам возможность задействовать отдельные участки нашего мозга, которые доселе отдыхали; изменения в нашей генетике приведут к тому, что мы постепенно достигнем большей гармонии с природой и ее основными элементами: водой, огнем, землей и воздухом. Раскроем в себе невиданный потенциал, и это будет означать, что мы находимся в тесной связи с одним из этих элементов, то есть с самой природой; мы сможем лучше узнать свое тело, оценить его возможности. Постепенно… Но в этом нет ничего плохого. Мы эволюционируем, вот и все!

По залу пополз шепот десятков голосов, переросший в горячий спор. Эмбер и Мэтт безуспешно пытались восстановить порядок. Даг поднялся и несколько раз позвонил в колокол; постепенно гул стих.

– Необходимо наблюдать за изменениями, происходящими с нами, – заключила Эмбер. – Я хочу сделать вам предложение: давайте проголосуем и выберем ответственного, который станет собирать наши свидетельства и следить за изменениями в каждом из нас.

– Ты! Давай ты! – крикнул один из пэнов из глубины зала.

– Да! Ты! – подхватил другой.

Все дружно застучали стаканами по столу. Даг для виду поинтересовался, кто хочет предложить другую кандидатуру, и Мэтт заметил, как колеблется Клаудиа. Но Даг внимательно посмотрел на нее и слегка покачал головой, как бы не советуя ей выдвигать себя. Было решено, что Эмбер станет консультантом по изменениям. Проголосовали почти единогласно – Артуру даже не пришлось считать голоса. Эмбер не выглядела слишком довольной новой обязанностью и, когда собрание завершилось, постаралась избежать шквала вопросов, поманив двух друзей пальцем к запертой двери.

– Именно этого я и боялась! Теперь я не смогу ни шагу ступить без того, чтобы кто-то не бегал за мной, интересуясь, нормальна ли безостановочная зевота или волдыри на ногах! Я хотела остаться в тени и вести расследование по-своему.

Мэтт и Тобиас не нашли что ответить, последний пожал плечами:

– Теперь ты для всех незаменима; по крайней мере, мы сможем противопоставить этот факт замыслам Дага.

– Возможно, но мне будет трудно работать на благо нашего союза и выполнять возложенные на меня обязанности.

– Крепись, я думаю, все будут искать тебя в первые дни, а потом успокоятся, – подбодрил ее Мэтт.

Эмбер спрятала лицо в ладонях и глубоко вздохнула:

– Надеюсь. А пока вы должны мне помочь. Теперь, когда я могу на законных основаниях противопоставить себя Дагу, он станет ненавидеть нас еще больше. Боюсь, он не захочет больше ждать. Будьте осторожны. Не забывайте: на острове у нас два врага. И один из них готов убивать без раздумий.

30

Смертельные прятки

В центре Кракена располагалось большое круглое патио, служившее зимней гостиной. На каждом этаже был сделан балкон, выходивший в этот внутренний дворик, похожий на огромный торт. Через стеклянный купол внутрь проникали лучи солнца и звезд, ласково озаряя кресла и диванчики с коваными спинками.

Мэтт заметил, что, когда Даг хотел дойти из своей комнаты до курительной или любого помещения в замке, он был вынужден проходить через патио. И Мэтт предложил Тобиасу сторожить Дага здесь. Дежуря по очереди, они могли и отдыхать поочередно, ничего не упустив. Мальчики устроились наверху, на карнизе, который поддерживала статуя амазонки; пространство оказалось довольно широким, и Мэтт притащил несколько одеял, лежать на которых было удобнее, чем на полу. Сначала Тобиас постоянно нервничал, боясь хоть на минуту сомкнуть глаза: ему казалось, что во сне он обязательно должен разбиться, упав с высоты двадцати метров на плиты. Потом усталость и привычка взяли верх, и на вторую ночь, пока Мэтт дежурил, он все-таки заснул.

На третью ночь – как раз пробило двенадцать – в стекла прямо у них над головой стал моросить мелкий дождик. Мэтт уже почти не чувствовал боли: раны на руках зарубцевались. Тобиас разглядывал голый торс амазонки, гордой воительницы, натягивающей лук.

– Почему у нее нет одной груди? – спросил он едва слышно.

– По-моему, согласно легенде они отреза́ли грудь, чтобы лучше целиться.

Потрогав свои ребра, Тобиас скорчил гримасу отвращения.

– Хорошо, что я не амазонка, – облегченно сказал он.

– Ты по-прежнему практикуешься?

– В стрельбе из лука? Да, довольно часто. Правда, получается не очень. Мне частенько удается попасть в край мишени, но в центр – никак, видимо, я целюсь слишком поспешно, ну, это моя обычная проблема: я очень тороплив.

– Ты просто гиперактивен, любишь, чтобы все происходило быстро, тебе постоянно надо что-то делать. По-моему, если ты научишься владеть собой, ты будешь стрелять точнее.

Помолчав, Тобиас показал на амазонку:

– Она красивая, как считаешь?

Мэтт засомневался:

– Ну да.

– Слушай, а ты… когда-нибудь прикасался к груди девочки?

Мэтт фыркнул:

– Нет.

– Тебе не хотелось бы? А мне вот интересно, – продолжал Тобиас, не отводя взгляда от отрезанной груди амазонки.

– Конечно хотелось. Но… надо найти подходящую девчонку, а не просто первую встречную.

Тобиас помолчал, размышляя, потом ответил:

– Точно, надо найти симпатичную девчонку…

– Тут вопрос не просто в том, симпатичная она или нет, а есть или нет… влечение.

– А ты уже влюблялся?

Мэтт внимательно разглядывал свои ладони.

– Нет еще.

– Эмбер тебе нравится?

Мэтт почувствовал холод в животе.

– Эмбер? Она обалденно красивая. Почему ты о ней спрашиваешь?

«Куда клонит Тобиас? – забеспокоился Мэтт. – Неужели так заметно, что я ее люблю? Если уж Тобиас это заметил, значит и остальные догадались. Видимо, Эмбер тоже это поняла!»

– Просто красивая? – настаивал Тобиас. – Или тебя к ней влечет?

Мэтт сглотнул. Он не мог описать свои чувства.

– Я считаю ее по-настоящему горячей! – добавил Тобиас. – В то же время Люси с ее огромными синими глазами не так уж и дурна. Ты ее видел?

Успокоившись, что Тобиас не зациклился на Эмбер, Мэтт ответил:

– Да, она тоже ничего.

– Я вот думаю, мог бы я ей понравиться?

– Конечно! Почему нет?

– Ну, ты же знаешь… Я черный, а она белая!

– Ну да. Но мы же все люди, так? В чем разница между вами? Конечно, в цвете кожи: твоя – как земля, ее – как песок. Но ведь именно из земли и песка состоят континенты на Земле, правда? И может быть, вы просто созданы друг для друга. Из этого может получиться только что-то очень хорошее.

– Если бы все могли думать, как ты!

Мэтт уже собирался ответить, но вдруг заметил внизу какое-то движение.

На втором этаже появился янтарный огонек. Мэтт коснулся руки друга:

– Гляди! Это они!

Две фигуры в плащах с капюшонами пересекли патио и углубились в коридор; у одной в руке был фонарь.

– Нельзя терять их из виду, скорее! – заторопился Мэтт.

Они вскочили, пересекли балкон и побежали вниз; на втором этаже друзья немного сбавили скорость, иначе они рисковали быть замеченными.

– Как будто направляются к потайному ходу, – прошептал Мэтт.

– Смотри, в этот раз один высокий и один низкий – может быть, это Даг и Артур.

– Или Реджи.

– Что будем делать? Нападем?

– Нет, только если они сделают что-нибудь, что поставит под угрозу существование пэнов на острове. Тогда попытайся повалить мелкого, я займусь тем, что повыше.

Вслед за фигурами в капюшонах Мэтт и Тобиас пересекли курительную комнату. Как они и предполагали, загадочный дуэт направился в коридор, где начинался проход в замок. Недалеко от лестницы в подземелье друзья остановились. Они услышали голоса.

– Никто вас не видел? – спросил кого-то Даг.

– Нет, все спят, – ответил чей-то мальчишеский голос.

– Я собрал все оружие, которое было в Единороге, – добавила девочка.

– А я принес то, что не смог в прошлый раз забрать в Кентавре, – произнес четвертый собеседник, по голосу – тоже мальчик.

– Отлично, – похвалил их Даг. – Теперь надо все перенести туда, и на острове не останется больше ничего опасного.

– Где ты хочешь его спрятать? – спросила девочка.

Мэтт тут же подумал про свой меч в глубине шкафа и почувствовал глухую злость, которую попытался усмирить. Если меч все еще там, его надо перепрятать понадежнее.

– В маленькой гостиной захваченного замка, – ответил Даг, – никто там его не найдет. Вы хорошо потрудились, и так мы можем быть уверенными, что все пойдет как надо, когда мы откроем Ему двери…

Тобиас прижался к Мэтту и прошептал ему на ухо:

– Они собираются оставить нас беззащитными и… очень скоро…

Мэтт кивнул.

– Надо что-то делать, больше ждать невозможно, – ответил он так же тихо. – Попытаюсь рассмотреть их, надо знать всех предателей в лицо.

Он осторожно, едва высунувшись, выглянул за угол.

Внизу, у лестницы, Даг разговаривал с четырьмя сообщниками. Мэтту удалось узнать невысокого: это был Реджи; лица остальных скрывал полумрак, к тому же ребята стояли к Мэтту спиной или вполоборота, поэтому он не смог понять, кто это.

Снова раздался девичий голос:

– Возможно, у нас проблема. Две ночи подряд над островом носится стая летучих мышей. Их очень много, может быть сто или даже больше; прежде чем улететь прочь, они по несколько часов висят в воздухе. Меня это беспокоит.

Она резко дернулась, поправляя выбившуюся из-под капюшона прядь. Блондинка. А ведь у Клаудиа темные волосы. Значит, это другая девочка! Мэтт был уверен, что остальные – мальчики. Получается, что всего их в банде по крайней мере шестеро!

– Летучие мыши? – переспросил Даг. – Я не в курсе. Надеюсь, они не мутируют, как другие живые существа, – мне вовсе не хочется иметь таких врагов.

Мэтт услышал, как сзади него Тобиас зажал нос, стараясь не чихнуть. Но несмотря на все его усилия, по коридору пронесся сдавленный звук.

Даг и его сообщники вздрогнули.

– Что это? – спросил Даг. – Сходите посмотрите. А ты, Реджи, поможешь мне отнести оружие. Быстрее!

Мэтт резко развернулся и увидел, как покраснел Тобиас; оба рванули назад в курительную. Там Мэтт спрятался под софу, а Тобиас забрался в стенной шкаф, в котором стояли бильярдные кии; едва он прикрыл дверь изнутри, как из коридора появились три фигуры.

– Тут точно кто-то прячется! – крикнул один из предателей.

– Думаешь? Может, это ветер?

– Нет, точно кто-то чихнул!

Они разделились и стали осматривать комнату: заглянули за барную стойку, обшарили все уголки, отодвинули тяжелые занавески. Мэтт видел все их перемещения. Скоро они найдут его или Тобиаса. И что тогда?

«Они постараются сделать все, чтобы сохранить тайну. Убьют нас или где-нибудь запрут до того момента, как осуществят свой отвратительный, хитрый план!»

Надо действовать. Опередить их. Но сможет ли он драться один с троими? Мэтт сомневался, что ему удастся использовать свою силу: сколько он ни занимался, у него это не получилось; так почему получится теперь? Сила появлялась, только когда он действовал инстинктивно, предотвращая смертельную опасность. «Тем хуже, надо попробовать – если все случится быстро, то, возможно, мне удастся их побороть». При этом Мэтт не чувствовал ног, страх парализовал его. У него никогда не получится!

Один из мальчиков остановился прямо перед диваном, под которым лежал Мэтт. Сейчас! Прямо сейчас! Однако он не мог пошевелиться. Для драки нужна была смелость, которой он не ощущал.

– Кто-то тут точно есть! – занервничал мальчик, по-видимому старший в группе. – Скорее всего, это Мэтт, которому Даг не доверяет.

– Может, проверим его комнату? Если мы побежим, то сможем быть там раньше его! Если он не спит или будет запыхавшимся, значит это он.

– Отличная мысль, идем!

Все трое исчезли в мгновение ока. Мэтт выбрался из-под дивана и открыл шкаф, где прятался Тобиас.

– Они сейчас все поймут! – запаниковал Мэтт. – Они уже бегут к моей комнате! И вот-вот убедятся, что я в курсе всех их дел. Они ни за что не оставят меня в живых!

– Тогда давай пойдем ко мне; они наверняка догадаются заглянуть и туда. Все же знают, что мы всегда вместе!

Не прошло и пяти минут, как Тобиас и Мэтт притворились спящими: первый лежал в своей кровати, второй – на софе. Немного погодя дверь приоткрылась; друзья постарались дышать как можно ровнее; чей-то голос прошептал:

– Видишь, они тут! Я же тебе говорил. Это просто ветер!

Дверь закрылась. Мэтт выдохнул.

Еще чуть-чуть, и они бы попались.

31

Ночные посетители

В течение трех следующих дней Эмбер засыпали вопросами. Все – или почти все – пэны захотели поговорить с ней, выяснить, насколько нормально, если болят ноги или голова, снятся кошмары, мучает депрессия или чувство одиночества. Девушке стало казаться, что она для всех единственная спасительная опора, хотя на самом деле она стремилась всего лишь понять суть происходящих внутри пэнов изменений.

Тем не менее она, к своему удовлетворению, обнаружила у пяти пэнов настоящие и очевидные изменения. Во-первых, подтвердилось то, что она подозревала по поводу Серджо: у него проявилась способность распространять вокруг себя пламя, и Эмбер убедила его развивать это умение. Гвен была как-то связана с электричеством, в этом тоже больше не могло быть сомнений; три часа подряд Эмбер успокаивала ее, а затем отвела отдохнуть в комнату, заверив, что ее здоровью ничего не угрожает: все, что с ней происходит, – следствие Бури, эволюция, связанная с импульсом, запущенным Землей.

Билл, мальчик из Кентавра, как оказалось, мог закручивать водовороты в стакане воды, Эмбер это умение показалось крайне полезным. Со временем, если он станет развивать свои способности, ему удастся применять их в более важных целях. Наконец, у Аманды и Марека проявился необыкновенный дар чувствовать на расстоянии грибы, растения и плоды. Сначала Эмбер отнеслась к их рассказу скептически, но они продемонстрировали ей свои новые способности: им достаточно было уловить запах – и они медленно брали след. Разумеется, это получалось не всегда и требовало длительного времени, но результат обычно того стоил. Когда же оба рассказали ей, что изменения появились, когда они стали участвовать в сборах плодов на острове или в лесу на противоположном берегу, Эмбер поняла, что ее гипотеза подтверждается. Необычные навыки проявлялись по мере необходимости. Чем чаще пэны пытались применять свои способности, тем лучше у них это получалось.

Наутро четвертого дня она проснулась с трудом, утомленная бесконечным сбором информации. Умывшись холодной водой – пэны поступали так регулярно – и проглотив кусочек хлеба с яблоком, она отправилась в свой «консультационный кабинет», как она сама его называла. Каменная ротонда без крыши находилась в сотне метров от Гидры, в густых зарослях – Эмбер выбрала это тихое солнечное местечко, куда не заглядывал никто, кроме пэнов, решивших довериться ей, несмотря на обычно сильное смущение.

Пока Эмбер шла к ротонде, ее не оставляло чувство, что за ней следят. Несколько раз она оборачивалась, но никого не заметила, и все-таки это неприятное ощущение ее не покидало.

Маленькая ротонда купалаcь в лучах солнца, вот уже несколько дней подряд ярко сиявшего в небе, но камни еще хранили ночной холод, прогреваясь постепенно. Ветки деревьев и кустов, побеги папоротника шелестели на легком ветерке. Во время своих бесед с пэнами Эмбер делала записи и теперь решила их не спеша перечитать. Вскоре ее отвлекли от чтения звуки приближающихся шагов. Мэтт и Тобиас вынырнули из зарослей и уселись рядом с ней на скамейке; вместе с ребятами пришла Плюм – эта собака была больше всех, которых когда-либо видела Эмбер.

– У Дага действительно целая команда, – произнес Мэтт вместо приветствия. – Их как минимум шестеро. Они стащили в захваченный дом оружие со всего острова. Мы не сможем защититься.

– И твой меч тоже? – спросила Эмбер.

– К счастью, нет. Я его спрятал, и, по-моему, они про него забыли.

Эмбер откинулась назад и прислонилась головой к колонне. Она задумчиво смотрела на небо.

– Что будем делать? – наконец произнесла она.

– Если станем действовать напрямик, можем нарваться на серьезную заварушку. И всех напугаем, но так и не узнаем, кто входит в его команду. Все затаятся. А потом Даг приведет свой план в исполнение. И нам конец.

– Предлагаешь сначала вычислить этих предателей?

– Об этом мы как раз только что говорили с Тоби.

Тобиас кивнул.

– Надо придумать, как узнать всех, – добавил он. – Только тогда мы сможем что-то делать незаметно для них. Рассказать остальным пэнам, что предателей необходимо остерегаться.

– Как поступим?

Мэтт ответил:

– Терпение, будем наблюдать за ними по ночам, так мы сможем узнать о них больше.

Эмбер колебалась:

– Опасно и займет кучу времени!

– Это единственный вариант!

– Знаю, – занервничала девушка, – но мне не хочется, чтобы вы рисковали так сильно. И к тому же у нас нет времени – они могут освободить Минотавра раньше.

– А разве у нас есть выбор? Эй, я слышу тройной звук рожка – идем.

– А я ничего не услышал. Утренний сбор? Обычно это не к добру.

Они пришли в зал собраний последними, большинство скамеек уже было занято; Даг говорил:

– Прежде чем рассказать, зачем мы собрались, я хотел бы кое-что пояснить. Во-первых, что касается оружия: было бы предпочтительнее хранить его в каком-то одном месте, которое запирается на ключ; помните, как однажды оружие, оставшееся в руках пэнов, стало поводом к насилию? Я думаю, не стоит бросать его без присмотра. Я хочу, чтобы вы как следует обдумали эту мысль, и вскоре мы к ней вернемся. Теперь о вольерах. У нас живет множество кур, голубей и других птиц; Колин просто не успевает всеми ими заниматься, и поэтому он был бы не против чьей-нибудь помощи. Кто хотел бы ему помогать?

Мэтт наклонился к Эмбер и Тобиасу:

– Даг не теряется! Он знает, что некоторые пэны вроде нас еще прячут оружие, и делает все, чтобы его отобрать! Думаю, скоро он опять об этом заговорит. Но мой меч у меня никто не отнимет!

В это время Колин, длинный, худощавый, с темными волосами, поднялся и произнес, обращаясь ко всем сразу:

– Вам надо будет заниматься курами и их яйцами; за остальными птицами я ухаживаю сам.

Тиффани из Единорога предложила себя; ее примеру последовал Пако, самый юный пэн родом из Мексики, ему едва исполнилось девять.

– Отлично, – закончил Даг, – можете идти с Колином, и он покажет вам, что нужно делать.

– Только не трогайте других птиц! – продолжал настаивать Колин, почесывая прыщавую щеку. – Ваше дело – куры.

Очевидно, радуясь, что закрыл несколько неприятных тем, Даг перешел к главному:

– Мы немного расслабились, и потому наши запасы стали истощаться. Более того, мы скоро станем испытывать недостаток спичек и зажигалок; даже если мы начнем пользоваться ими крайне аккуратно, их не хватит надолго. Также нам вскоре понадобятся бинты и прочие лекарства. Если кому-то нужна одежда, самое время написать на листочке бумаги ваш размер и рост. Завтра утром в город отправится отряд, поэтому вся информация мне нужна сегодня вечером. Как обычно, сначала добровольцы – поднимаем руки, – затем бросаем жребий.

Руку поднял Трэвис – подросток с густой рыжей шевелюрой. Затем Артур с его вечно сердитым видом. Потом Серджо, самый сильный пэн на острове. К ним присоединилась Гвен.

К большому удивлению друзей, Мэтт тоже поднял руку.

– Я хочу пойти и посмотреть, – шепнул он.

Эмбер сразу же последовала его примеру; чуть погодя и все еще колеблясь, руку поднял и Тобиас.

Даг кивнул:

– Великолепно! Группу поведу я – я давно уже не участвовал в походах за припасами. Выходим завтра на рассвете.

Перед тем как все стали расходиться, Мэтт задал коварный вопрос:

– Может быть, надо взять с собой оружие? Так мы лучше защитим себя.

– Зачем? Мы же не умеем им пользоваться, – ответил Даг.

– А если на нас нападут? Будет лучше, если что-нибудь подобное окажется под рукой!

Даг секунду размышлял, тщательно подбирая слова:

– Я возьму что-нибудь вместе с Артуром, больше не имеет смысла: нам пригодятся свободные руки, чтобы нести обратно большой груз.

– Вы собираетесь идти мимо того дыма в лесу? – забеспокоилась Кэролайн, симпатичная блондинка из Гидры, которую Мэтт видел довольно редко.

– Нет, мы будем держаться на расстоянии от него. Этот дым продолжает появляться. Боюсь, что все-таки там расположился лагерь жрунов.

– Может, лучше отправить кого-то тихонько посмотреть, что там происходит? – спросила обычно молчавшая девочка по имени Светлана.

– Надо подумать, но я не уверен. Нет никакого смысла рисковать, достаточно держаться оттуда подальше. Ну все, на сегодня достаточно.

Стаканы без грохота опустились на столы, и, пока все вставали и расходились, обмениваясь впечатлениями, Эмбер наклонилась к Мэтту:

– Зачем ты его достаешь?

– Хочу спровоцировать, пусть он испугается.

– Тебе надо избегать его, иначе он может сильно разозлиться на тебя.

– В любом случае это работает, – скривился Мэтт.

– В смысле? – удивился Тобиас.

– Он выдал одного из своих соучастников. Поскольку сейчас оружие не доступно никому, он не может поручить «взять что-нибудь», как он выразился, кому-то, кто не в курсе его дел. Раз он отправляет Артура, значит последний точно состоит в заговоре. Все ясно как день.

Тобиас одобрительно кивнул:

– Добавим Артура в список. Отличный ход.

Вечером Союз трех решил, что этой ночью надо выспаться, дабы завтра быть в форме: раз Даг и Артур собирались идти в город, значит вряд ли они что-то предпримут этой ночью.

Собираясь ложиться, Мэтт оставил окно в комнате открытым: было жарко. Он почти задремал, когда его разбудил хлопающий звук. Как будто… на ветру развевалась ткань. Мэтт вдруг представил, как все пэны, живущие в доме, прилипли к окнам и пытаются понять, что это такое. Он окончательно проснулся и, прогнав этот нелепый образ, подошел к распахнутому окну.

Шум нарастал, словно снаружи кипел мощный котел. Мэтт выглянул наружу.

И сразу же что-то чиркнуло его по волосам. Что-то, свалившееся сверху. Мэтт задрал голову и посмотрел в небо над Кракеном.

Там, скрывая звезды, шевелилась и гудела темная туча.

Черные существа рванулись в сторону Мэтта.

«Летучие мыши!» – догадался он, быстро отступая в комнату и захлопывая окно.

Три черных треугольника зависли напротив стекла, а затем унеслись обратно к своим собратьям.

«Что они делают? – Мэтт осторожно посмотрел в окно. – Никогда не видел столько этих тварей одновременно!» Внезапно мыши выстроились в линию и начали пикировать к лесу – друг за другом, еще и еще, пока вся туча не исчезла среди верхушек деревьев. Мэтту казалось, будто кто-то расстелил на темной глади моря маслянистое покрывало. Мыши поднялись над деревьями, пролетели над домом Козерога на северо-западе, затем развернулись и направились к Кентавру, над которым зависли на несколько минут.

Из своего окна Мэтт больше ничего не мог разглядеть. Он вспомнил про бинокль, который помог им с Тобиасом выбраться из Нью-Йорка. Тобиас хранил свои вещи в шкафу в комнате Мэтта. Мальчик вытащил рюкзак, достал бинокль и принялся наблюдать за странным воздушным спектаклем.

Иногда он видел, что отдельные черные пятна приближаются к окнам и зависают напротив них. Что они делают? Когда мыши коснулись его головы, Мэтт понял: они настроены не дружественно. Сейчас они как будто хотят пробраться внутрь Кентавра… Если им это удастся, там начнется настоящий хаос! Мэтт представил, как стая мышей разлетается по комнатам, задевая своими мохнатыми тельцами руки, головы и ноги пэнов, сталкивая самых слабых с лестниц… Кошмар.

Надо бы поднять тревогу. Но как предупредить обитателей Кентавра, что им ни в коем случае нельзя открывать окна и двери? Невозможно.

И тут стая неожиданно взмыла над домом и унеслась на север.

Мэтт облегченно вздохнул, но надолго расслабиться ему не удалось. Он вспомнил, как одна из девочек говорила прошлой ночью Дагу, что мыши появляются уже два вечера подряд. Мэтт забеспокоился. Животные вели себя необычно, стало быть, назревала проблема. Прежде всего, их было слишком много. И, кроме того, он хорошо разглядел, как они организованно перемещались от одного дома к другому. Кого или что они искали?

Вдруг он подумал про Плюм. Она была снаружи, абсолютно беззащитная. Полгода она живет в лесу и ничего не боится. Но ведь летучие мыши появляются уже несколько дней, и, быть может, их мишень вовсе не Плюм, если только она не начала прятаться в доме.

И тут Мэтт вспомнил о попытке убийства, предпринятой в зале собраний. Третья группа заговорщиков. Ужасное присутствие Роперодена в его снах и, наконец, эти летучие мыши – слишком уж много всего и сразу. Мэтту трудно было смириться с предательством Дага, а тут еще все остальное…

Мэтт лег на кровать и стал смотреть в потолок, его сердце сжималось от тревоги, и все же он заснул: усталость оказалась сильнее страхов. Ночи дежурства окончательно вымотали его.

Во мраке оцепенения он невольно ощутил присутствие рядом темных одежд, скрывавших руки и ноги и увенчанных длинной мертвой головой, бледной, как цемент.

Мэтту снилось, что существо преследует его. Вынюхивает, пытаясь найти его след в лесах на севере.

Существо с таинственным именем. И отвратительным обликом.

Ропероден.

32

Экспедиция

На востоке яркой бахромой повисла заря.

Но лес, окружавший остров Кармайкла – и особенно его участок напротив моста, – все еще был скрыт густыми, непроницаемыми сумерками.

Мэтт натянул пуловер и надел свое любимое пальто. Он долго размышлял, надо ли ему брать с собой меч: ведь тогда Даг поймет, что не смог собрать все оружие, имевшееся на острове, однако с мечом Мэтт ощущал себя увереннее. Глядя на блестящее лезвие, он вспоминал его окрашенным в кошмарный красный цвет – цвет крови и страдания. Нельзя отрицать, что теперь, когда меч больше не весил целую тонну, возможность держать его в руках давала Мэтту пьянящее ощущение силы, но в то же время блестящая сталь пугала его. Он прекрасно помнил, насколько опасно это оружие, помнил, как действовал им. Пусть у меча не было никакой собственной души, пусть он всего лишь служил продолжением его руки и его воли, но он все же воплощал собой убийственную агрессию. Когда-то грезивший о том, как отважно и безжалостно он будет бросаться на врагов, Мэтт тем не менее уверял себя, что его воображаемая жестокость – лишь плод фантазий, которым не суждено стать реальностью. Но потом оказалось, что это не так. И в его памяти всплыл ужасный звук, с которым лезвие входило в тело жруна.

Было раннее утро, и остров все еще спал. Восемь человек собрались у моста. Тут же стояла Плюм, запряженная в тележку размером с бильярдный стол, на больших колесах. Мэтту показалось, что собака снова подросла и стала еще крупнее. Она, наверное, весит килограммов девяносто! Неужели она продолжает меняться? Сколько еще это будет продолжаться? На плече у Тобиаса висел лук. Даг и его команда не смогли отобрать луки у жителей острова: многие пэны регулярно тренировались в надежде отправиться на охоту и подстрелить какое-нибудь животное, поэтому пропажа луков и стрел могла бы вызвать подозрения. Сам же Даг для защиты экспедиции доверил Серджо топор, еще пару ножей и топоров – Артуру и Трэвису, и один нож с длинным лезвием достался Гвен.

Каждому дали пустой рюкзак, чтобы было в чем нести обратно продукты; сторож на мосту, смуглый парнишка Кельвин, который был симпатичен Мэтту, поприветствовал их, пока все вместе они накрывали дыру листом железа.

К Мэтту приблизилась Эмбер:

– Как спалось?

– Могло быть и лучше.

Сам не понимая почему, Мэтт не хотел рассказывать ей о летучих мышах – не стоит волновать друзей просто так.

– Я тренировалась допоздна, – сообщила ему Эмбер. – Мне все еще не удается заставить карандаш перемещаться по листу бумаги! И это меня бесит!

– Тебе надо запастись терпением.

– Знаю, но я так хотела бы научиться!

– Сколько времени идти до города?

– Часа четыре, если нигде не задержимся.

Кроме этого, пэнам требовался час на еду и отдых и еще три часа на то, чтобы наполнить рюкзаки припасами. И необходимо было успеть вернуться до наступления сумерек.

– Почему тогда мы не вышли ночью? У нас было бы меньше шансов встретить жрунов, разве нет? По-моему, они не видят в темноте.

– Думаю, видят. Мы не пошли ночью потому, что это еще опаснее. Множество хищников охотятся на рассвете. После Бури животные сильно изменились. Импульсы Земли отразились не только на поведении жрунов – многие звери тоже стали агрессивнее. Например, собаки – ну, кроме Плюм, конечно, – сбиваются в агрессивные стаи. Ходят слухи, что псы нападают на пэнов и убивают их. Хищные инстинкты удесятерились. Они опаснее волков, поскольку не боятся нас.

К их разговору присоединился Тобиас:

– Как-то долгоход принес новость, что все паутины теперь размером с футбольное поле или даже больше! В лесу прячутся тысячи ужасных существ, набрасывающихся на любую добычу, даже на людей, которых они ловят, как мух. Пауки впрыскивают в их тела столько яда, что плоть размягчается, и тогда эти чудовища сползаются и пожирают тебя живьем!

– Фу! – скривилась Эмбер. – Мне хотелось бы думать, что это всего лишь выдумка и ничего больше!

– Тобиас рассказывал тебе про странное существо, которое мы видели однажды ночью, перед тем как попали на остров? – спросил Мэтт.

Эмбер покачала головой.

– Да, точно! – воскликнул Тобиас и тут же добавил: – Это было жестко. Ночной бродяга.

– Ночной бродяга? – повторила Эмбер с тревогой.

– Да, какой-то монстр типа тех, что встречаются в фильмах ужасов. Эта тварь размером с человека сидела на ветках, принюхивалась и готовилась прыгнуть на нас сверху. Мне кажется, она бы без колебаний нас прикончила, если бы не появилась малышка Плюм и не спасла нас!

– Малышка – отлично сказано! – засмеялась Эмбер.

Пока члены экспедиции входили в лес, Мэтт наблюдал за Плюм, шагавшей вразвалочку и легко тянувшей тележку.

– Я все время себя спрашиваю, почему она такая, – сказал он. – В смысле, умная и не дикая?

– Знаешь, – ответила Эмбер, – мне кажется, многие вопросы останутся без ответа, и боюсь, нам придется с этим смириться.

– Ну да. Например, те скарабеи, которых мы видели с Тобиасом на шоссе: почему они собрались вместе и куда направлялись? Тобиас тебе рассказывал? Миллионы…

– Скарармеев, – перебила его Эмбер. – Пэны теперь так их зовут. Да, их видели большинство из нас. Жуки заполонили окрестности всех шоссе. Может быть, они все еще там. Тогда они шли на юг, а теперь вроде как ходят по огромной петле, огибающей всю страну. Двигаясь на юг, скарармеи светятся красным, на север – синим. Вначале казалось, что они слабоорганизованны, но теперь, похоже, что у них с этим все в порядке.

– А известно, зачем и куда они идут?

– Нет, долгоходы хотели исследовать их перемещения, но единственное, в чем мы почти не сомневаемся – они движутся не наугад; впрочем, это еще не до конца доказано. Необходимо время. Пэны только-только стали привыкать к жизни в новых условиях.

– Да, правда, всего полгода прошло… И из них пять месяцев я был в отключке.

Они шли дальше. По мере того как солнце вставало над горизонтом, его лучи освещали заросли ярким изумрудным светом.

Через полтора часа пути Даг, шагавший впереди рядом с Серджо, объявил привал. Утолив жажду, Мэтт налил в котелок воды для Плюм, которая сразу принялась пить, роняя с губ капли. Каждый пэн съел по несколько кусочков шоколада, и все, держа хороший темп, отправились дальше.

Мэтта удивило царившее в лесу неблагозвучие. Десятки птичьих голосов сливались в единый шумный гвалт, который не нарушался, даже когда внизу проходили люди. Такого стрекотания Мэтт никогда прежде не слышал: писк, переливы, бесконечные восходящие и нисходящие гаммы. При этом птицы были самыми обычными: зеленые дятлы, вороны, синицы, но иногда среди них попадались и диковинные, например одна с серебристым тельцем, желтыми, блестящими, как золото, крыльями и головкой со светло-синим оперением. Взлетев, она раскрыла в воздухе крылья, окрашенные снизу в ярко-красный цвет.

Пэны в основном молчали, только Гвен и Эмбер шепотом переговаривались. Остальные сосредоточились на ритме шагов, внимательно посматривая по сторонам. Мэтт догнал Трэвиса.

– Ты видел здесь змей? – спросил он.

Рыжий Трэвис ответил с акцентом, выдававшим в нем уроженца северо-восточных штатов.

– Змей нет, но скорпеев – да, и они, поверь, намного хуже!

– Скорпеи? Что это?

– Похоже на крупную змею, только покрытую жестким панцирем, как хвост скорпиона, с таким же ядовитым жалом. Тело длиной около метра, поэтому можешь представить, какое у него жало!

– У них опасные укусы?

– Если тебя кусает скорпей, ты умираешь сразу, как только это поймешь, – пошутил Трэвис.

Мэтт не счел шутку смешной и остаток пути молчал. Они сделали еще один привал, и вскоре после полудня среди лиан им стали попадаться первые признаки приближающегося города или, вернее, того, что от него осталось. То, что раньше было фасадом семиэтажного дома, превратилось в стену, сплошь покрытую листьями и корнями. Невозможно было обнаружить среди зелени хоть один квадратный сантиметр бетона, не говоря уже про дверь или окно. Все остатки цивилизации выглядели одинаково: зеленый ковер, словно вторая кожа, покрывал каждое здание. Лианы, словно паутина, перебирались с одной крыши на другую, увивая электрические провода, проглотив висевшие над улицами светофоры, – казалось, на город накинута сплетенная из растений защитная сетка. Солнечные блики с трудом просачивались сквозь нее, и на улицах, заполненных папоротниками и колючим кустарником, висел полумрак.

– Вау! – вырвалось у Мэтта. – Никогда в жизни не поверил бы! Природа проглотила все! Мы как будто в джунглях!

– Джунглях, состоящих из геометрических форм, – поправила Эмбер всегда очень по-научному.

Возле одного из перекрестков пэны неожиданно оказались перед совсем плотной стеной из лиан. Даг сделал знак свернуть и обойти препятствие под навесом бывшей станции техобслуживания. Мэтт заметил почерневшие и безжизненные насосы. Казалось, что кто-то высосал из них все содержимое. Земля была покрыта густым коричнево-зеленым мхом.

– Остановимся здесь перекусить, а потом разделимся по двое, – сказал Даг.

Все уселись, вытянули отяжелевшие ноги, съели сэндвичи, но почти мгновенно вскочили снова: желание осмотреть окрестности оказалось сильнее усталости. Тобиас взглянул на друзей и произнес:

– Оставляю вас вдвоем, я пойду с Трэвисом, он сильный парень!

Мэтт слабо кивнул, немного смутившись. Он видел, как Даг позвал с собой Артура. «Как будто случайно! – подумал Мэтт. – Даже если вы и задумали какую-нибудь гнусность, выглядите вы совершенно невинными!»

Гвен приблизилась к Эмбер, но остановилась, увидев, что та выбрала Мэтта. Хитро улыбнувшись, Гвен взяла себе в пару высокого и сильного Серджо.

Даг дал всем несколько советов:

– Если вы не уверены, что найдете дорогу обратно, не уходите далеко от станции, оставайтесь рядом или внутри, и тогда мы сможем вас подобрать.

И он раздал каждой паре по свистку.

– Пользуйтесь этим, только если точно поймете, что потерялись. Есть вероятность, что вы привлечете свистом не только нас! Будьте осторожны, сдержанны, не кричите, просто наполняйте рюкзаки продуктами. Проверяйте срок годности на банках с консервами. Консервы – лучшее, что вы можете найти, остальные продукты – тоже неплохо. Обязательно берите спички и зажигалки. Я отдаю список с размерами нужной пэнам одежды Гвен и Серджо, пусть ее собирают они. Я знаю, где находится аптека, и пойду туда сам. У нас есть всего два часа, а мы еще должны попасть в супермаркет и сообща наполнить тележку Плюм.

Пэны кивнули и разошлись в разные стороны. Мэтт показал Эмбер на Плюм:

– Она что, останется здесь одна?

– Да, так лучше. Не беспокойся, это ведь особенная собака. С ней ничего не случится.

Мэтту не хотелось оставлять своего четвероногого товарища, но, видя уверенность Эмбер, он вышел наружу.

Улицы лишь слабо напоминали о городе, которого больше не было. Мэтт и Эмбер шли по разным сторонам, заглядывая внутрь того, что прежде было магазинами. Листва покрывала витрины и вывески, на которых свили гнезда птицы. Одна из них пролетела совсем близко, и Мэтт заметил, что та вовсе не испугалась людей, вид у нее скорее был заинтересованный. Он прошел еще пятьдесят метров, и птица опять пронеслась над ним, как будто наблюдая. С противоположного тротуара Эмбер не могла ее заметить, и Мэтт решил не обращать на нее внимание подруги, хотя и посчитал такое птичье поведение несколько странным. Полетав немного над Мэттом, птица, видимо, сочла, что этого достаточно, и исчезла в одной из прорех между лианами, образовывавшими над улицей естественный навес.

Мэтт наткнулся на бакалею и, коротко свистнув, позвал к себе Эмбер. Им пришлось вдвоем налечь на дверь, чтобы сдвинуть мох, выросший внутри. В самой лавочке было еще темнее, чем на улице, затянутой пологом растений. В воздухе пахло сыростью. Подождав, пока глаза привыкнут к темноте, они стали изучать полки, на которых все еще громоздились товары.

– Отлично, – сказала наконец Эмбер, – возьмем консервы, макароны и печенье – его хорошо едят.

Они наполнили под завязку оба рюкзака – большие, вместительные; в каждом из них можно было нести до двадцати килограммов груза. Эмбер положила в свой продукты в картонных упаковках; остальное, самое тяжелое, досталось Мэтту.

Как и большинство пэнов, Мэтт уже научился угадывать, который час. Механические часы были редкостью, поэтому многие пэны не могли следить за временем. Некоторые, наиболее чувствительные, определяли время по внутренним часам – более или менее точно. Мэтт взвесил в руках рюкзак и сказал:

– Он очень тяжелый, а до момента общего сбора еще осталось время. Предлагаю немного пройтись – осмотреть окрестности, потом заберем рюкзаки отсюда и присоединимся к остальным, что скажешь?

– Давай, но ты точно сможешь дотащить его?

– Попробую.

Вес казался Мэтту почти предельным. Невероятным усилием он приподнял рюкзак и поправил лямки.

– Ты уверен? Всю обратную дорогу? – продолжала беспокоиться Эмбер.

– Придется.

Мэтт положил рюкзак, и они быстро вышли наружу.

– Вы не думали, что хорошо было бы запастись кастрюлями? – спросил Мэтт на ходу.

– В наших домах на острове есть все, что нужно для жизни. Так как больше здесь никто не живет, города остаются для нас неисчерпаемыми складами, и мы не торопимся запасаться всем подряд.

– Кстати, я думаю, уже совсем скоро десятки продуктов исчезнут и мы больше не сможем их есть. Может быть, запасы в городах иссякнут быстрее, чем мы ожидаем.

– Именно поэтому мы и пытаемся заниматься сельским хозяйством. Надо готовиться к будущему, учиться выращивать все необходимое.

– Откуда вы узнали, как это делается?

– Из «Книги надежд».

Мэтт нахмурился:

– Никогда не слышал, что это такое?

– У Дага есть такая. Книга, в которой написано, как выращивать злаки, делать сахар, как собирать дождевую воду и очищать ее, чтобы она стала пригодной для питья, – короче, много всего, что позволяет выжить в стесненных условиях.

– Эта штука должна была стать священным писанием! – усмехнулся Мэтт.

Эмбер взглянула на него без улыбки.

– Так и есть, Мэтт. Без нее мы были бы приговорены к медленной смерти. Потому-то мы и называем ее «Книгой надежд».

– Зная, что она принадлежит Дагу, я бы не стал так уж доверять ее советам!

– До сегодняшнего дня все было нормально. Думаю, что это часть его плана: казаться незаменимым и вездесущим. Чтобы потом проще погубить всех нас.

– Честно говоря, не понимаю, для чего ему это. Зачем он хочет убить всех нас? На острове он главный, всеми управляет, никто не ставит его власть под сомнение! Чего еще ему надо?

– Не знаю.

Они вышли на широкую площадь. Заросли лиан, свешивавшихся с крыш домов и протянувшихся между ними, здесь были не такими густыми, и кое-где через большие прорехи пробивались солнечные лучи, образуя золотистые пятна на бесконечных мхах. В центре площади возвышался фонтан, в котором, к большому удивлению друзей, еще была вода. Длинная лестница вела ко входу в огромное здание, видимо бывшее когда-то Дворцом правосудия – с колоннами и нависавшим треугольным фасадом.

Присев на затянутый мхом край фонтана, Эмбер и Мэтт напились чистой воды. Эмбер заодно ополоснула лицо и оглядела внушительных размеров здание и бульвар, по которому они пришли сюда.

– Уже шесть месяцев я пытаюсь привыкнуть к этому зрелищу. Пустые города, заполненные агрессивными растениями. И ни одного живого существа. Редкие группки детей, которые разбросаны по поселкам-крепостям.

Мэтт нежно взглянул на девушку. Капли воды блестели поверх веснушек на ее розоватой коже. Тонкий светлый пушок покрывал лицо, как лист мяты. «Лист с пьянящим запахом», – подумал Мэтт, вспоминая ее духи. У него внезапно возникло непреодолимое желание обнять ее. Среди этого одиночества, когда будущее туманно, Эмбер олицетворяла для него тепло надежды, жизни. И Мэтт хотел целиком разделить с ней эти чувства.

Чей-то голос выдернул его из грез:

«…поход сюда».

Мэтт вскочил: голос был хриплым, низким, как будто говоривший надорвал связки. Это был не пэн, но точно человек. Взрослый мужчина с хриплым голосом.

Металлический скрежет, тяжелые приближающиеся шаги, приглушенные ковром растений.

Циники.

33

Новости – хорошая и плохая

Эмбер и Мэтт спрятались за фонтаном; они увидели, как из узенькой улочки на площадь вышли три циника. Мэтт поднял голову, стараясь рассмотреть их получше. До циников было едва ли больше десяти метров.

На всех троих были черные кожаные доспехи и такие же каски. «Они могут делать оружие!» – удивился Мэтт, заметив мечи и топор, висевшие на поясе у каждого.

– Что там сказал пацан? – спросил самый низкорослый. – Давай рассказывай!

– Не сказал, а написал! – ответил обладатель хриплого голоса.

Он вытащил кусочек бумаги и поднес его к лицу.

Пока еще рано, подождите, не нападайте. На острове происходят странные вещи, у пэнов появилась непонятная сила. Мне надо обезвредить небольшую группу сообщников, особенно выделяются трое, чтобы гарантировать вам успех. Терпение, скоро я опять выйду на связь.

– Он дурит нас, что ли? Сотня парней не станут торчать в этом лесу еще месяц!

– Парнишка знает, что делает, дадим ему еще немного времени. Если у тамошних появилась… сила, о которой он пишет…

– Джек, да это чушь собачья! Ты ведь прекрасно знаешь, что мы должны с ними всеми сделать. Захватить и увести на юг. Нет у них никакой силы!

– Отвали. Я – офицер и решаю так: подождем следующего письма и тогда нападем. Надо бы спросить у сэра Севайера, что думает он, я уверен – он со мной согласится. Три дня, неделю мы подождем, чтобы потом, спасибо этому мелкому, захватить всех! Мне вовсе не хочется повторения того, что случилось возле Рестона. Вспомни: мы недооценили, что эти сопляки будут защищаться так рьяно, и, вместо того чтобы взять их в плен, нам пришлось убить их всех, чтобы забрать тела!

Мэтт был в шоке, как и Эмбер. Он подполз к ней на коленях:

– Ради этого Даг и пришел сюда! – прошептал он. – Передать им записку. Уходим! Быстрее!

Пригнувшись, оба побежали вперед и по параллельной улице добрались до бакалеи, забрали рюкзаки и почти дошли до станции техобслуживания, когда Эмбер сказала:

– Нельзя объявлять тревогу. Мы не знаем всех заговорщиков. Наш план остается в силе. Сначала надо всех вычислить. Потом расскажем пэнам, что знаем, и в одну из ночей арестуем предателей. Если мы поступим по-другому, Даг и его сообщники предупредят циников и те нападут на остров раньше.

– Ты права. Я только надеюсь, что эти трое не набросятся на нас, пока мы будем наполнять тележку Плюм!

– Мы скажем остальным, что видели жрунов неподалеку, все будут настороже, и мы поспешим вернуться домой.

Как и было условлено, пэны встретились на станции, у каждого с собой был полный рюкзак. Эмбер и Мэтт старались не смотреть в глаза Дагу; у них обоих было одно желание: рассказать всем, что он собирается отдать их в руки циников. Тобиас гордо улыбался: такую улыбку Мэтт видел у него в редких случаях – как правило, в сомнительных ситуациях. Он собрался сейчас же все рассказать другу, но предпочел объявить пэнам, что они с Эмбер заметили недалеко от станции группу жрунов и поэтому надо поторопиться. Известие о мутантах заставило всех вздрогнуть. Ребята поспешили в супермаркет и принялись нагружать тележку.

На обратном пути Тобиас догнал друзей и сказал:

– У меня хорошая новость!

– А у нас очень плохая.

Мэтт шепотом пересказал все, что они услышали от циников; Тобиас побледнел.

– Нападение? – повторял он недоверчиво. – Мы попали! Они уведут нас на юг, и мы больше никогда не увидимся!

– Успокойся! Ничего еще не произошло, мы сможем найти выход. Так что за хорошая новость?

Тобиас не смог улыбнуться снова, он сказал испуганно:

– Мы с Трэвисом разделились, чтобы все успеть как можно скорее. Пока я искал, чем бы поживиться, я заметил вдалеке Дага с Артуром. Пошел за ними, они вели себя естественно, пока Даг вдруг не начал проявлять подозрительность и не принялся оборачиваться, боясь, что за ними шпионят. Я чуть не выдал себя, но успел спрятаться. Потом они зашли в магазин одежды.

– А ты видел, что происходило внутри? – нетерпеливо спросил Мэтт.

– Ну конечно! Не мог же я их упустить как раз в тот момент, когда они что-то замышляют! Я ходил за ними по всем этажам. Знаешь, что они взяли?

– Нет.

– Плащи с капюшонами. Такие же, как те, что были на них, когда мы их видели ночью.

Эмбер перебила его:

– Больше никаких сомнений: Артур вместе с ними.

– Но есть кое-что покруче, – торжественно закончил Тобиас, понизив голос до шепота, чтобы не привлекать внимание остальных пэнов. – Я тоже взял три таких же плаща!

– То есть мы сможем присоединиться к ним, оставаясь неузнанными? – догадался Мэтт.

– Ох, не уверена я, что это хорошая мысль, – остудила друзей Эмбер. – Нас сразу вычислят!

– Возможно, но я бы рискнул. Ты ведь слышала, что они говорили: циники рядом с островом. Несколько дней – и они нападут на нас.

Тобиас одобрительно кивнул и продолжил:

– Сегодня Даг устанет после дороги, и они точно не станут ничего делать, а вот завтра нужно быть начеку!

Эмбер подняла палец:

– Парни, вспомните, что было сказано в записке Дага: сначала он должен «обезвредить группу сообщников, особенно выделяются трое». Уверена, речь о нас.

– Стало быть, нам больше нельзя ходить поодиночке, – решил Мэтт. – Если они и нападут на нас, то, скорее всего, ночью, когда мы обычно разделены. А мы с Тобиасом будем наблюдать и поскорее попытаемся вычислить их всех. За это время ты, Эмбер, должна определить всех пэнов, у которых произошли в организме хотя бы малейшие изменения. В решающий момент мы сможем это использовать. Постоянно с кем-нибудь беседуй, чтобы не оставаться одной.

Впереди них Плюм тащила за собой набитую продуктами тележку, накрытую сверху брезентом.

Птицы продолжали вовсю щебетать в лесу – таком густом, что там всегда царил полумрак. Где-то недалеко прячется сотня вооруженных циников, ожидая сигнала к нападению.

– Что ж, играем по-крупному, – прошептал Мэтт. – Только бы не ошибиться.

34

Новости – хорошая и плохая(продолжение)

Экспедиция возвратилась на остров с заходом солнца. Чтобы не идти в темноте, Даг на протяжении четырех последних километров торопил пэнов, поэтому, едва вернувшись домой, все упали без сил. Остававшиеся на острове пэны, последовав примеру симпатичной Люси, стали разбирать рюкзаки и тележку Плюм. Собака, которую наконец-то распрягли, долго отряхивалась, потом нашла отдыхавшего на траве Мэтта, обнюхала и преданно лизнула его, а затем, как обычно, удалилась в лес.

Кельвин помог Мэтту встать и сказал:

– Сегодня днем на остров пришел долгоход! Мы ждали вас, чтобы он мог рассказать новости. Пойдем, все уже собрались в зале.

Все восемь участников экспедиции сели на передней скамье. Долгоход оказался шестнадцати– или семнадцатилетним подростком с длинными темными волосами, кривым носом, тонкими израненными пальцами и свежим шрамом поперек лба. Его звали Франклин.

– Да, это реально опасное занятие, – выдохнул Мэтт, обращаясь к неподвижно сидевшим друзьям.

Тобиас выглядел измученным, Эмбер молчала.

Подняв руку, долгоход попросил тишины и, когда все затихли, начал говорить:

– Итак, друзья мои, вот новости нашего мира, их принес вам я, и знайте, в них столько же радости, сколько и тревоги. Для начала могу сказать: первые возделанные нами поля дали урожай: мы смогли собрать немного овощей! Сельское хозяйство практикуется не везде, но теперь мы знаем, что это имеет смысл! Подробности я вам расскажу чуть позже, а сейчас – еще одна новость: пять пэновских поселений на юго-западе не так давно смогли объединиться и создать город. Наш первый город. Там примерно пятьсот человек! И все время появляются новенькие! Это самое большое из всех населенных пэнами мест, и оно называется Эдем.

– Кто придумал это название? – спросила Тиффани.

– Городской совет. Каждый поселок выдвинул в администрацию по одному человеку; избранные получили возможность управлять делами. Все это нам в новинку, еще предстоит изучить преимущества и неудобства, но, быть может, и другие деревни объединятся подобным образом. На этом острове вы хорошо защищены, но не все живут так. Кстати, – долгоход сделал паузу, чтобы глотнуть воды, – у меня есть и дурная новость. На севере разрушен поселок. Это не жруны; немногие уцелевшие рассказали, что на них налетела буря, принесшая с собой вспышки, а потом появилось черное существо. Оно набрасывалось на пэнов, обыскивая каждый закоулок. Выжившие думают, что оно кого-то искало.

Мэтт выпрямился. Слова долгохода встревожили его.

– Черное существо? А известно, как оно выглядело? – спросил Патрик, пэн из Кентавра.

– Нет. Нападение было молниеносным и длилось едва ли больше пяти минут. Когда черное существо исчезло, большинство пэнов были мертвы. – Долгоход, видевший их тела, дрожал, когда рассказывал об этом. – Они все поседели, их кожа стала морщинистой, и умирали они, крича от ужаса. Это были дети с лицами измученных стариков.

На сей раз Мэтт почувствовал головокружение, дыхание остановилось. Он понял, что за существо это было. Ропероден. Нет, нет, нет! Это просто сон, на самом деле он не существует, это невозможно!

– Мэтт? Все в порядке? – обеспокоенно спросила друга Эмбер, наклоняясь к нему. – Ты весь дрожишь!

Мэтт долго восстанавливал дыхание, а потом кивнул.

– Я устал, вот и все, – соврал он.

Тем временем Франклин продолжал:

– Больше мы ничего не знаем об этом существе. За три дня до моего появления в поселке по соседству с разрушенным видели какие-то вспышки над лесом. И больше ничего.

– А разоренный поселок далеко от нашего острова? – спросил покрытый прыщами Колин.

– Да, до него три дня пути верхом. Кроме того, мы продолжаем больше узнавать о ситуации на юге. Два долгохода побывали там и видели армии циников, человек по сто в каждой, с повозками, в которые они впрягли медведей. Также в этих повозках они видели огромные деревянные клетки десятиметровой высоты, а в клетках сидели пэны!

Гул возмущения и ужаса поднялся в зале. Долгоход снова поднял руку, требуя тишины, и заговорил опять:

– Без сомнения, это страшно; а еще оба долгохода уверяют, что небо на юго-востоке стало… красным! С утра до вечера и даже ночью оно не меняется, оставаясь огненно-красным и как будто живым. Повозки отправляются в том направлении, и, вероятно, под этим инфернальным небом теперь живут циники.

Час спустя, когда долгоход закончил рассказ, Мэтт вместе с друзьями отправился на кухню поужинать; все были голодны. Но Мэтт даже не притронулся к своей тарелке. Эта таинственная история, случившаяся на севере – нападение на поселок, – лишила его аппетита. Он не хотел верить собственным догадкам. Похоже, Ропероден действительно существовал и двигался сюда, сметая все на своем пути. «Зачем он меня ищет? Может, он существует, но на самом деле охотится не за мной… Всего лишь является ко мне в кошмарных сновидениях…» Мэтт цеплялся за любую возможность, которая позволила бы ему усомниться в собственных предположениях.

Эмбер, проглотив тарелку макарон, отвлекла его от тягостных мыслей:

– Циники сбиваются в группы по сто человек, это ни о чем вам не напоминает? Уверена, что у тех, которые поджидают нас в лесу, есть такие же повозки. Я бы с радостью отдала все происходящие во мне изменения, только чтобы узнать, что они собираются с нами сделать! Зачем они увозят пэнов на юг?

– Я бы предпочел не знать, – возразил Тобиас, – по крайней мере, я еще здесь, живой и здоровый, а не в их отвратительной клетке!

– А ты, Мэтт, что думаешь? – спросила Эмбер.

Тот пожал плечами:

– Не знаю. Ничего не думаю. У нас есть другие дела. Говоря об изменениях, ты имела в виду, что у тебя есть какие-то результаты?

Эмбер покачала головой:

– Нет, ничего нового, все пэны продолжают изучать себя с большей или меньшей долей успеха, но ничего нового нет. Что до меня, то я постоянно тренируюсь, но не могу управлять своим даром. Иногда мне кажется, что я в двух шагах от результата, но увы! Ничего не получается. И это меня раздражает!

– Что будем делать с этой третьей группой? – спросил Тобиас.

– Не сейчас, – заявил Мэтт.

– Не забывай: это один или несколько убийц, – возразила Эмбер. – Или тебе напомнить, что этот кто-то попытался сбросить нам на голову огромную люстру?

Мэтт поднялся:

– Мы ничего не знаем об этой загадочной группе. Пойду спать – теперь мы с Тобиасом будем ночевать в одной комнате, так безопаснее. Ты можешь поступить так же, договорившись с кем-нибудь из девочек, живущих в Гидре. Кому из них ты доверяешь?

– Гвен согласится без проблем. С тех пор как мы поговорили о происходящих в ней изменениях, она боится спать одна.

– Отлично, – подытожил Мэтт. – Ночью отдохнем, а завтра займемся делом. Надо вычислить всех заговорщиков, действующих заодно с Дагом, время не ждет.

Вновь подумав о черном существе, бродящем в лесах, Мэтт ощутил, как его охватывает глухая тоска, вытесняя любые мысли о неотложных делах.

35

Замешательство

Ночью Мэтт просыпался несколько раз – весь в поту, с сильно колотящимся сердцем и пересохшим горлом. Он совершенно не помнил, какой очередной кошмар ему приснился, но не сомневался, кто именно преследовал его во сне. Ропероден.

На следующее утро они с Тобиасом стали наблюдать за Дагом; у них это получалось так себе, поскольку друзья боялись привлечь его внимание. В это время Эмбер принимала у себя в ротонде пэнов, желавших рассказать ей об изменениях.

Вечером, когда они собрались вместе за ужином, Эмбер сообщила друзьям, что занесла в список восемь случаев изменений, не вызывающих сомнения. Пэны все больше доверяли Эмбер, приходили к ней, как к доктору, и убеждали приходить других. В течение каких-нибудь двух недель она могла бы полностью закончить с этим делом.

– Я только что видела маленького Митча и думаю, у него проявились незаурядные аналитические способности, – добавила девушка. – Он все время рисует то, что видит, и у него такая зрительная память, какой я ни у кого еще не встречала. Совершенно точно существует связь между изменениями и нашими ежедневными занятиями. Наш мозг совершенствует необходимые навыки, он реагирует на них, как мышца.

– И никаких могущественных сил, которые могли бы помочь нам в момент нападения извне? – спросил Мэтт.

– Не совсем так. Требуется еще время, чтобы разобраться. И не говори ни о каких силах. Здесь нет ничего магического.

– Извини, сказал не подумав. Больше ничего?

– Нет, вот еще что: я поговорила с одной девочкой из Козерога, Светланой. Она учится управлять небольшими потоками воздуха. А еще пришел длинный Колин, он переживает, что тоже меняется; правда, не стал говорить, что именно с ним происходит.

– Колин действительно старше всех на острове? – уточнил Мэтт. – Такой темноволосый здоровяк с прыщавыми щеками?

– Да, это он. Пусть Колин немного глуповат и занимается только своими птицами, но, думаю, когда изменения, происходящие в нем, станут очевидными, он мне все расскажет. А, забыла: еще я беседовала с Тиффани из Единорога и узнала про Клаудиа – Тиффани с ней хорошо знакома. Кажется, та умеет дружить, хотя и окружила себя тайной – почти ни с кем не общается и куда-то уходит из комнаты по ночам. Паркет там скрипучий, поэтому все слышно. Однако Тиффани не знает, куда она ходит, и подозревает, что Клаудиа бегает на свидания с мальчиком, я не стала ее разубеждать. В любом случае понятно, что Клаудиа состоит в заговоре.

Во время десерта к ним присоединилась Гвен. Глядя на ее длинные белые волосы, Тобиас вздрогнул, представив, как они встают дыбом, пока она спит. Потом девушки ушли вместе в Гидру, а ребята поднялись в комнату Тобиаса. Там они проболтали полтора часа, ожидая, пока погаснут огни в окнах. Они вспоминали родителей, которых им теперь не хватало, своих одноклассников, гадая, выжили ли те во время Бури и где могли быть теперь. Наконец с тяжелым сердцем оба оделись в плащи с капюшонами, которые Тобиас нашел в магазине, и вышли в темный коридор.

Их план был прост: всю ночь бродить по Кракену в надежде встретить Дага или его сообщников, подойти к ним как можно ближе и узнать, кто они. Подобная стратегия была не очень хитрой, достаточно опасной и строилась в расчете на удачное стечение обстоятельств, но ничего лучше выдумать они не смогли. Самое сложное заключалось в необходимости приблизиться к противникам вплотную, не вызывая у них подозрений; если бы все сорвалось, друзьям пришлось бы как можно скорее убегать, воспользовавшись всеобщим замешательством и постаравшись скрыть лица.

Они уже целый час блуждали по холодным коридорам, пересекая холлы, залы со скрипучим паркетом под внимательными взглядами портретов, чучел или доспехов, которые, как они очень надеялись, были пустыми внутри. Тобиас нес в руке погашенную масляную лампу, ориентируясь лишь по бликам лунного света, проникавшего сквозь окна.

– Как считаешь, они выйдут этой ночью? – спросил он, потеряв терпение.

– Откуда я могу знать?

– Я устал ходить кругами.

– Мы не ходим кругами. Кракен настолько большой, что мы до рассвета не успеем сделать даже один полный круг!

– Если они решат действовать сегодня, то точно пройдут здесь: есть только один путь к потайному ходу – через курительную комнату.

Тобиас продолжал сомневаться. Друзья блуждали по коридорам еще около часа, пока в конце концов Тобиас не плюхнулся в кресло в гостиной.

– Перерыв, – объявил он.

Мэтт сел рядом.

– Должно быть, уже первый час ночи, – сказал он. – Если они не появятся в ближайшее время, мне кажется, надо идти спать.

Черная туча закрыла луну, и комната погрузилась во мрак.

– Жестко, – усмехнулся Мэтт, – мы словно попали в старый фильм ужасов.

Он разглядывал темноту, висевшую снаружи.

Туча.

Мэтт подошел к окну.

– Это не простая туча, – выдохнул он. – Это… летучие мыши! Я уже видел их!

– Сотни мышей! – заметил Тобиас беспокойно. – Почему они здесь?

Туча развернулась и понеслась к Козерогу, а затем, неожиданно изменив курс, направилась к Кентавру, над которым мыши принялись описывать широкие круги.

– Они ищут вход, – догадался Мэтт. – Вчера ночью они вели себя точно так же. Мне кажется, они пытаются проникнуть внутрь домов.

– Зачем?

– Не знаю, но, если тебя интересует мое мнение, они не выглядят дружелюбными. Вчера три этих твари пытались напасть на меня.

– Надо предупредить остальных, пусть на ночь закрывают все входы-выходы.

Мэтт уже собирался ответить, но тут прямо позади них раздался чей-то голос:

– А, вот вы где! Пойдемте, надо торопиться!

Мэтт узнал голос. Он обернулся и увидел Дага, который рукой сделал друзьям знак следовать за ним.

– Давайте, нам многое нужно успеть, – приказал он. – Реджи и Клаудиа ждут нас.

Даг исчез в коридоре.

– Он не видел наших лиц, – прошептал Мэтт.

– Тогда вперед, мы еще сможем ускользнуть от него по лестнице западной башни.

Мэтт схватил друга за запястье.

– Мы сможем узнать все их планы, – сказал он. – Это наш единственный шанс…

– Быть убитыми? Как только они поймут, что мы не те, за кого они нас принимают, – нам конец…

– Если мы ничего не предпримем, Даг подаст сигнал циникам и те нападут на остров. Ты что, хочешь закончить путешествием на юг в клетке и под багровым небом? Давай, надо действовать!

Тобиас вздохнул:

– Ненавижу, когда ты вот так говоришь – ни в чем не сомневаясь, – пошутил он.

– Только не снимай капюшон, иначе они нас узнают.

И оба поспешили вслед за Дагом.

Оказавшись в коридоре с доспехами, Мэтт и Тобиас увидели две фигуры: это были Клаудиа и Реджи. Едва все добрались до лестницы, Даг привел в движение секретный механизм.

– Артур, зажги лампу, – скомандовал он.

Мэтт понял, что Даг обращается к Тобиасу, и незаметно толкнул приятеля локтем. Тобиас запнулся и, проворчав что-то вроде «ага», постарался спрятать руки в рукава плаща. Он взял лампу так, чтобы пламя не освещало его лицо. Реджи, державший вторую лампу, стал спускаться вниз первым; Мэтт и Тобиас замыкали шествие.

Они осторожно шли под землей, перешагнули проволоку, к которой была привязана клетка, и благополучно добрались до замка Минотавра. Поднявшись на второй этаж, ребята переходили из одного зала в другой, кажется совершенно не рискуя; Тобиас наклонился к другу:

– Заметил? Они не боятся монстра.

– Когда я увидел их вместе в первый раз, Даг сказал, что знает весь распорядок дня этого чудовища – когда оно ест, спит, и при этом он не выглядел испуганным.

Тем временем Даг показал на одну из дверей, распорядившись:

– Артур, Патрик, займитесь ремнями, не забудьте их, а мы позаботимся о шприцах.

Тобиас посмотрел на Мэтта.

– Шприцы? – повторил он.

– Мэтт не сдастся добровольно, – продолжил Даг, входя в соседнюю комнату. – И поэтому нам нужны ремни попрочнее.

Дверь за тремя заговорщиками закрылась; Мэтт подтолкнул Тобиаса:

– Не знаю, что они задумали, но в одном он прав: добровольно я не сдамся!

Сильный запах пыли щекотал нос. Друзья стали оглядывать комнату, и Мэтт чуть не завопил, увидев в полуметре от себя мертвое лицо. Он постарался успокоиться и выяснить, что это такое. Оказалось, что его напугал манекен – вроде тех, которые выставляют в витринах магазинов. Позади манекена, на этажерках, выстроившихся вдоль стен, находились десятки всевозможных безделушек и картонных поделок, а в сущности все это был хлам. Плюс седла для лошадей, пластиковые фишки из казино, старая гитара и даже водолазный костюм, сделанный в начале двадцатого века. Мэтт отметил, что костюму не хватает ботинок.

– Ты знаешь, кто этот Патрик? Такой невысокий, молчаливый блондин?

Тобиас кивнул:

– Да. Он живет в Кентавре. Ему, должно быть, около четырнадцати, говорит он мало и лучше всех ловит рыбу!

– В любом случае он в нашем списке.

– Что будем делать? Мы не можем долго здесь оставаться, они заметят наше отсутствие!

И словно в подтверждение сказанных слов, в коридоре зазвучали голоса:

– Даг? Это мы, Артур и Патрик. Вы здесь?

Мэтт вздрогунул.

– Мы в ловушке, – произнес он.

Тобиас ответил:

– Не говори так! Обычно ты не миришься с поражением.

Задумчиво разглядывая потолок, Мэтт глубоко вздохнул.

– Знаю, – грустно сказал он. – Но я… устал от всего этого! Мало того что в мире все изменилось, так нам еще надо шпионить друг за другом!

Тобиас приложил ухо к двери и прошептал:

– Они точно там! В коридоре.

Вдруг он резко выпрямился. Пол за другой дверью, с противоположной ее стороны, затрещал.

Ручка начала поворачиваться.

Мэтт собрал в кулак все свое хладнокровие: он потянулся к двери и тихо-тихо защелкнул замок.

Кто-то пытался открыть эту дверь. Безуспешно.

– Их там нет, – снова раздался голос в коридоре.

Тобиас опять прижался ухом к косяку, прислушался и произнес:

– Все, ушли. Сейчас или никогда.

Освещая себе путь, друзья вышли из комнаты в коридор.

– Куда ты? – вдруг воскликнул Тобиас. – Выход там!

– Знаю, – ответил Мэтт, увлекая друга за собой. – Но если мы сейчас уйдем, то никогда не узнаем, что они затевают! Время поджимает, Тоби, все должно решиться сегодня ночью! Я не хочу ждать в кровати, когда ко мне заявится кто-то с ремнями и шприцами!

Тобиас состроил отчаянную гримасу, опустил голову и отправился вслед за Мэттом искать Дага.

36

Подтасовка

Мэтт с Тобиасом следовали за раздававшимися впереди голосами. Даг и его команда собрались в просторной кухне, к ним уже успели присоединиться Артур и Патрик. Говорила Клаудиа:

– Кто бы ни оказался здесь вместе с нами, надо что-то делать!

– Реджи, – крикнул Даг, – беги к Серджо и предупреди его.

– Минотавр? – испуганно произнес младший брат.

– Да. Пусть Серджо перекроет путь с этой стороны – не хочу, чтобы они попали в обсерваторию! Артур пойдет с тобой. Клаудиа, ты отправишься вниз, найдешь самый большой ключ и запрешь дверь, ведущую в обсерваторию. Я тем временем заблокирую потайной ход, чтобы они не смогли уйти.

Мэтт потянул Тобиаса назад:

– Они собираются окружить нас…

– Они хотят освободить Минотавра! – скороговоркой прошептал Тобиас. – Пора сматываться, и как можно скорее!

– Нет, мы остаемся! Мы только что узнали, что Серджо – один из заговорщиков! Значит, мы на верном пути; я очень хочу знать, что они прячут наверху, в обсерватории.

Мэтт сделал другу знак следовать за ним; в этот миг вдалеке хлопнула дверь. «Реджи и Артур», – догадался Мэтт. Нельзя терять ни секунды. Он пустился бегом, Тобиас кинулся за ним. Правда, Мэтт понятия не имел, как добраться до обсерватории по лабиринту коридоров, темных залов и лестниц, но не сомневался, что разберется по дороге. Они неоднократно проходили мимо окон, и Мэтт каждый раз просил Тобиаса опускать лампу, чтобы их не заметили снаружи. Друзья поочередно обследовали три башни, но до нужной так и не добрались. Мэтт подозревал, что они уже находятся рядом с обсерваторией, когда пол и стены вокруг неожиданно задрожали от тяжелых медленных шагов. Мэтт сразу же понял, что это может быть только монстр.

– Он идет к нам! – простонал Тобиас, озираясь вокруг. – К нам!

– Наверное, заметил нашу лампу, надо бежать!

Мэтт бросился в большой зал с черно-белой плиткой, они протиснулись между столами и стульями в приемной и толкнули дверь, за которой обнаружился новый коридор.

– Ты вообще знаешь, куда он ведет? – спросил дрожащим голосом Тобиас.

Мэтт не ответил. Чудовище было близко, и оба чувствовали, как вибрирует пол под ногами Минотавра. Мэтт размышлял, куда повернуть – направо или налево. Он запутался.

Шаги раздавались прямо позади них. Тобиас оглянулся и заставил обернуться друга. Возле входа в большой зал взметнулось облако пыли, и они его увидели: двухметровой высоты человеческая фигура с головой быка, увенчанной невероятных размеров рогами, – из полумрака на них смотрел настоящий Минотавр.

Мэтт бросился бежать, желая только одного: спастись. По пути он распахнул несколько закрытых дверей, машинально свернул на следующем перекрестке и уже начал было думать, что они очутились в западне, когда вдруг в противоположном конце коридора заметил Клаудиа. Они увидели друг друга одновременно, и все остановились в нерешительности. Темные волосы девушки были заплетены в две косички. Она мрачно смотрела на Мэтта. Потом перевела взгляд на дверь на полпути между ней и им, и ее рука, сжимающая большой ключ, задрожала. Проследив за ее взглядом, Мэтт понял, что эта дверь как раз ведет в обсерваторию и именно ее Клаудиа собирается запереть.

Кто бы ни обитал в обсерватории, Даг хотел любой ценой сберечь секрет. Мэтт и Клаудиа, не отрываясь, смотрели друг на друга. Внезапно девочка бросилась к двери. Мэтт сделал то же самое: мускулы его напряглись, руки рассекали воздух на бегу.

Так и не решив, то ли он просто был сильнее Клаудиа, то ли сказались изменения, происходящие внутри его, но Мэтт очень быстро понял, что доберется до двери раньше девочки. Цель была близка. Но Тобиас не мог бежать так быстро, как Мэтт, они не в силах были добраться до двери раньше Клаудиа вдвоем. И Мэтт решил не бросать своего друга.

Однако в последний момент он очень ловко изменил ход движения и прямо перед тем, как достичь желанного углубления, перехватил Клаудиа и с силой прижал к стене. Девушка, потрясенная ударом о стену, моргнула, прежде чем поняла, что только что произошло. Дыхание Мэтта отбросило каштановые пряди, скрывавшие лицо девушки с загорелой кожей.

Мэтт прижал ее запястья к холодной каменной стене:

– Что… вы… там прячете? – произнес он, задыхаясь.

Клаудиа попыталась оттолкнуть его, но у нее ничего не получилось. Тобиас догнал их.

– Пойдем, – сказал он.

Мэтт пропустил его слова мимо ушей, сосредоточив все свое внимание на девочке. Она была так близко от него, что он чувствовал запах ее кожи, сладковатый, цветочный. Странная теплота разлилась у него в животе, и он тут же ощутил, как затуманивается рассудок.

– Ну говори же, – настаивал он. – Почему вы хотите помешать нам попасть в обсерваторию?

Тяжелые шаги Минотавра раздавались все ближе; казалось, тот размышлял, в каком направлении ему надо двигаться.

– Сюда! – закричала Клаудиа! – Они здесь!

Мэтт растерялся, он понял, что не может ударить девочку, чтобы заставить ее замолчать. Может быть, ему просто не хватает жестокости и хладнокровия?

– Зачем вы это делаете, а? – спросил он, не скрывая кипевшего внутри его гнева.

Монстр был совсем близко.

– Ну же, бежим! – умолял Тобиас.

Минотавр вошел в коридор, его движения стали медленнее, словно ему было трудно идти. Из ноздрей зверя вырывалось хриплое дыхание, но, несмотря на то что Минотавр как будто чувствовал себя неуверенно, его длинные острые рога все равно выглядели устрашающе.

И тут Мэтт заметил в облике чудовища одну любопытную деталь. На нем были брюки из плотной ткани, а ноги вместо копыт заканчивались тяжелыми свинцовыми башмаками. Ботинками от водолазного костюма! Брюки держались на подтяжках, а из обрезанных рукавов потертой, очевидно прослужившей многие годы кожаной куртки высовывались голые руки. Минотавр сопел, но уже не ворчал. Теперь, когда он приблизился к ним, Мэтт обнаружил, что выражение его морды не изменилось.

Это был всего лишь трофей.

Выпотрошенная голова животного.

«Минотавр оказался просто чьей-то выдумкой. Его грудь выпуклая, потому что это ноги маленького пэна, сидевшего на плечах у более взрослого. Разумеется, Реджи и Серджо! Нас обманывали с самого начала.

Даг и его сообщники стараются никого не подпускать к замку, чтобы осуществить свой зловещий план. Устроить нападение циников! Но тогда что вы прячете наверху?»

Шум шагов приближался. Появились Даг и Патрик.

Даже если бы никакого Минотавра не было, противников все равно слишком много. Мэтт вырвал ключ у Клаудиа, утащил за собой Тобиаса и тут же запер дверь.

– Так мы сможем некоторое время держаться от них на расстоянии, – выпалил он.

– Но как мы отсюда выберемся?

Мэтт поднял голову и обнаружил, что они стоят у подножия широкой винтовой лестницы.

– Просто, – растерянно произнес он, – поднимемся наверх.

На середине подъема Тобиас остановился: ноги болели. Башня оказалась очень высокой, и сомнений уже не оставалось: обсерватория расположена там. Запертая дверь задрожала. Ее пытались открыть. Мэтт прикинул, что на это им понадобится некоторое время – дверь выглядела довольно крепкой. Последние ступени дались друзьям тяжело, даже Мэтт устал, хотя сначала ему казалось, что он поднимется без проблем. Запыхавшись, чувствуя, как дрожат ноги, ребята наконец достигли верха.

Там их глазам открылась невероятная картина.

Башню венчал огромный, установленный на небольшие колесики купол, который был немного раскрыт, поэтому виднелось небо. Гигантский, размером с пожарную машину, телескоп был устремлен к звездам.

Вдоль стен находились стеллажи с сотнями разноцветных книжных корешков, а посередине комнаты возвышался заваленный тетрадями стол. Подвешенная к одному из колесиков телескопа, слабо горела масляная лампа.

– Вау! – вырвалось у Тобиаса.

Они подошли ближе и увидели покрытые записями грифельные доски.

Мэтт услышал сзади какой-то звук и обернулся. Те, снизу, не могли подняться сюда так быстро.

Его взгляд блуждал ровно секунду. Потом Мэтт увидел человеческое лицо.

Оно смотрело на них сверху вниз.

Дорогу к лестнице преградил взрослый мужчина ростом под метр девяносто.

Обнажив желтоватые зубы, циник попытался улыбнуться.

Часть третья

Циники

37

Большой секрет

Мэтт машинально оттолкнул Тобиаса назад и приготовился к бою. Да, он не любил драться: в школе всегда сторонился конфликтов, а в тех немногих случаях, когда приходилось прибегать к кулакам, ему обычно разбивали лицо. Но сейчас все было по-другому. И Мэтт почувствовал, что он, а не Тобиас должен вступить в схватку с циником.

Он поднял руки и встал в защитную стойку, которую помнил по фильмам.

– Предупреждаю, – произнес он голосом, которому постарался придать больше мужественности и брутальности, – если вы сделаете хоть шаг, я сломаю вам нос.

Циник перестал улыбаться и опустил руки.

– Что за манеры! – возмутился он. – Это Даг вас послал?

– Мы все знаем: вы с Дагом собираетесь впустить на остров своих друзей.

Циник с возмущенным видом нахмурился:

– О чем вы говорите? Какие друзья? Я – Майкл Кармайкл, и вы, молодой человек, находитесь на моем острове, поэтому я попросил бы вас чуть более уважительно относиться ко мне, даже если такой старик, как я, не вызывает на первый взгляд никакого уважения! Где вас только учили манерам?

Возникло замешательство. Мэтт и Тобиас посмотрели друг на друга, потом Мэтт рискнул спросить:

– Вы что, здесь с самого начала?

– Да, я никогда не покидал свой замок.

– Но… как… почему вы не…

– Не стал агрессивным, как остальные взрослые? Представьте, что однажды вечером со мной случился… Впрочем, давайте начнем с того, что вы тут делаете.

Мэтт кинул взгляд в сторону лестницы.

– Даг и его товарищи защищают вас, так? – спро-сил он.

– Да. Учитывая, что циники, как вы их зовете, всюду нападают на детей, те поклялись истребить всех взрослых. Даг и Реджи испугались такой решимости и предпочли скрыть меня здесь, ожидая, пока настанет подходящий момент рассказать остальным о моем существовании.

– И вы прячетесь тут полгода?! – воскликнул Тобиас.

– Да. Ну, нельзя сказать, что моя прежняя жизнь сильно изменилась: какую-то часть дня я сплю, а по ночам смотрю на небо. Даг с приятелями каждый день по очереди приносят мне поесть. Здесь лучше, чем в доме престарелых.

Он протянул руку, приглашая ребят в угол комнаты, где возле камина стояли два диванчика. Мэтт извинился и направился к лестнице.

– Надо впустить Дага и остальных – думаю, пора поговорить.

Команда Дага удобно устроилась на диванчиках – Серджо и Реджи успели переодеться. Мэтт смотрел на лежавшую у его ног огромную рогатую голову; он вспомнил, что в зале с трофеями заметил на стене пустое место и дырки от гвоздей. Реджи подтвердил, что голова взята именно оттуда. Цокать помогали тяжелые ботинки от водолазного костюма.

Майкл Кармайкл очень медленно поставил на низкий столик шесть чашек с горячим чаем:

– Придется пить по очереди, чашек на всех не хватает, – произнес он мягким баритоном.

Потом с усталым вздохом присел в кресло на колесиках.

– Зачем вы прячетесь здесь так долго? – спросил Мэтт, не в силах представить, чтобы кто-либо мог добровольно оставаться взаперти шесть месяцев подряд.

– Если бы ты слышал фразы некоторых пэнов, когда они приходили на остров! – ответил Даг. – Большинство из них своими глазами видели, как жруны или циники убивали их друзей. В пэнах было столько ярости, что они казались готовыми на все!

Тобиас пожал плечами:

– Но ведь он… безобидный.

Услышав это слово, Кармайкл кашлянул. Даг продолжил:

– Я несколько раз поднимал эту тему и постоянно слышал одно и то же: взрослым доверять нельзя, они лживые и опасные. Так я понял, что нам потребуется время, пока все успокоятся и перестанут думать о мести. А потом… дядюшке Карми нравится его новая жизнь!

Старик живо кивнул и добавил:

– Нет времени скучать, я все время посвящаю своему любимому занятию, сотни вещей привлекают мое внимание!

Мэтт покачал головой. Вот откуда чудесные познания Дага: у него очень образованный дядя! Когда парню задавали какой-нибудь сложный вопрос, он просто советовался со старым мудрым дядюшкой и следующим вечером давал правильный ответ.

– Так это вы придумали теорию пульсации, да? – спросил Мэтт. – Когда Эмбер узнает, она будет в восторге!

– Эмбер – это та девушка, о которой ты, Даг, мне рассказывал? Мне не терпится с ней познакомиться, признаюсь, ее гипотеза об изменениях кажется мне превосходной!

– А «Книга надежд» действительно существует?

Кармайкл сухо засмеялся, а потом развернулся в кресле, подкатил к столу и взял с него маленькую книгу в белом переплете.

– Вот это и есть знаменитая «Книга надежд»!

Мэтт прочел: «Гид по выживанию: как приспособиться к любой среде и научиться жить в новых условиях. Автор: Джонас Сайон».

– Обыкновенный справочник? – усмехнулся он.

– Да, – ответил Кармайкл не без иронии. – Множество советов по земледелию, очистке воды и охоте.

– Я думал, она выглядит несколько иначе…

– Внушительнее?

– Ну да, я представлял себе что-то вроде… Библии, священной книги или сборника тайной мудрости!

– Ничего подобного. Все ваше братство с нуля создал мой племянник; возможно, его и объявят «божественным» – правда, чуть попозже. А сейчас мы говорим о простых практических советах. О выживании.

Тобиас все еще пытался понять секрет Минотавра и смысл всего маскарада.

– Так что, замок никогда никто не захватывал? – спросил он неуверенно.

– Нет. Серджо и Реджи у него на плечах изображали Минотавра, – сказал Даг. – Артур шел сзади с огромными кузнечными мехами, имитируя мощное сопение.

– А зеленый дым над крышей?

– Обычная химическая реакция, во время которой взаимодействуют два вещества.

– Но вы же хотели нас уничтожить, разве не так?

Даг засмеялся.

– Ты считаешь нас убийцами, что ли? – воскликнул он с напускным возмущением. – Мы сделали все, чтобы сохранить наш секрет – чтобы дядя Карми не подвергался опасности. Для этого-то мы и собрали все оружие. Мы планировали вскоре рассказать вам, что он существует. Надо было во что бы то ни стало избежать возможной стычки с остальными пэнами. Но мы никогда бы не пошли на убийство! Клаудиа и Патрик немного сомневались, и нам пришлось им все объяснить.

– Сколько же вас всего? – спросил Мэтт.

– Семеро. Мы, все кто здесь, и Лори, девочка из Единорога. Вначале нас было двое – Реджи и я; мы стали рисовать всякие страшные знаки на входной двери замка, потом к нам присоединились другие, либо благодаря своей проницательности, либо потому, что мы сами решили доверить им тайну. Впрочем, были и такие, как вы, которые пытались проникнуть в замок. Кстати, нам сразу удалось вас заметить. Пришлось вас немного напугать и заставить убежать. Время от времени мы следили за вами, но не всегда, потому что боялись разоблачения.

– А эта толстая, укрепленная дверь? Тоже ваших рук дело? – удивился Тобиас.

– Только загадочные рисунки – остальное уже было раньше! Дядя построил здесь настоящее убежище!

– Следовало быть осторожным, – добавил старик.

Мэтт повернулся к нему:

– Но если вы остались таким, как раньше, то, возможно, и другие взрослые не стали более агрессивными!

Кармайкл погрустнел и тихо покачал головой:

– Представь, мне повезло. Тем вечером, когда разразилась Буря, я тоже находился здесь, разглядывал небо и наблюдал ужасные вспышки, обрушившиеся на это место. Когда они приблизились к острову, мне стало казаться, будто огромные костлявые руки ощупывают землю в поисках добычи, и все, к чему они прикасались, мгновенно исчезало. Как только они оказались рядом с башней, небо ослепительно вспыхнуло и комната утонула в этом свете. Я ощутил, как меня прошил жестокий разряд и… больше ничего.

Мэтт посмотрел на кресло на колесиках, в котором сидел Кармайкл, его узловатые пальцы с синими прожилками, морщинистую кожу. Старик продолжал:

– Представьте, мощная вспышка прошила телескоп и меня! Мне показалось, что меня изо всех сил сжали невидимые руки. Я спасся чудом. Но согласитесь – это редчайший факт, и трудно представить, что в будущем нечто подобное может повториться. Я последний нормальный взрослый – «друг», как вы могли бы сказать, – последний на этом участке суши и, может быть, даже на всей планете.

– То есть бывают такие вспышки, которые заставляют взрослого остаться прежним? – повторил Тобиас. – А что, если попробовать ударить током всех, кто превратился в циников, – может, так мы превратим их обратно в нормальных людей?

– И не мечтай об этом, – резко перебил мальчика Кармайкл, – слишком много сил и энергии придется потратить зря. Прежде всего, мы не сможем их собрать вместе; к тому же нам неизвестно, повторится ли Буря когда-нибудь опять – ведь она пришла для того, чтобы изменить мир, очистить землю и океаны, запустить импульсы трансформаций. И наконец, мне кажется, что мозг у пострадавших взрослых слишком поврежден, если не сказать окончательно изменен этим импульсом, чтобы можно было надеяться на восстановление.

– Вы действительно думаете, что Буря больше не повторится? – произнес Мэтт.

– Таково мое мнение. Вы знаете, что такое симбиоз? Это когда два организма объединяются, чтобы выжить и существовать дальше. Так было с человечеством и Землей. Но потом мы решили начать ее грабить, загрязнять, перестали относиться к ней уважительно. Земля – это организм, способный реагировать, и она наслала Бурю: ставшее паразитом человечество должно было измениться. Большинство людей погибли, они не выдержали воздействия импульса. Другие мутировали в результате разных отклонений; наконец, были и такие, кто выдержал попадание молний, – эти оказались настолько восприимчивы к агрессии, что буквально пропитались ею.

– Так думает и Эмбер! – воскликнул Мэтт.

– Наверное, потому что она крайне наблюдательна и быстро поняла, что все, что случилось на Земле, – это то, что происходит и с нашими телами ежедневно. Так что вы, дети, – последняя надежда Земли.

– Значит, мир не изменится обратно? И навсегда останется таким, как теперь? – спросил Тобиас дрожащим голосом.

– Он будет таким, каким вы его сделаете. Вы в ответе за будущее нашего мира!

– Вы могли бы нам помочь, – заметил Мэтт. – Ваши знания и…

Кармайкл перебил его:

– После того как в меня попала молния, я стал очень слаб. Я могу стоять только полчаса, а потом чувствую, что мое тело устает. История нового мира будет написана без меня, ребята.

Даг сглотнул и положил руку на плечо брату.

Мэтт решил, что настало время изменить тему разговора, и перешел к тому, что волновало его больше всего:

– Что вы хотели сделать со мной при помощи шприцев?

– Взять твою кровь на анализ, – объяснила Клаудиа. – Ты же всем рассказал о своих изменениях. Мистер Кармайкл хотел исследовать твои кровяные тельца или что там еще есть.

– Да, это так, – подтвердил старик. – Это не они, это я придумал взять у тебя немножко крови, пока ты спишь. Мне хотелось помочь вам лучше изучить происходящие с вами изменения. Я не могу сделать многое – у меня тут нет электричества, но попытаться…

– Если бы вы попросили, я бы сам согласился сдать немного крови!

– Ты начал бы задавать вопросы – зачем, почему – и еще больше укрепился бы в своих подозрениях! – ответил Даг. – Не сердись.

– Ладно. Я ни на кого не сержусь, – заверил его Мэтт. – Хотя я тоже должен извиниться перед тобой, Клаудиа. Надеюсь, я не сделал тебе больно… Тогда…

Девушка кивнула. В ней явно боролись ирония и любопытство. Мэтт не просто продемонстрировал свою силу тогда, с люстрой, он к тому же оказался умным парнем, способным вмешаться в их планы.

Вдруг Мэтт понял, что раз он шел по ложному пути… Получается, Даг и его товарищи никак не были связаны с готовившимся на остров нападением. С циниками в лесу. Мэтт вскочил:

– Если хотите, я готов дать немного моей крови, но сначала мне надо вам кое-что рассказать. Тайну, от которой зависит жизнь каждого из нас.

38

Анонимное послание

Старый Кармайкл, Даг и его команда пришли в ужас, узнав, что на острове действует предатель. Они что-то такое заподозрили после случая с люстрой и обрезанным шнуром, но строили причудливые гипотезы и совсем не готовы были предположить худшее. Допуская вероятность предстоящей атаки циников на остров, ребята занервничали, потом дяде Кармайклу удалось немного успокоить их, и Мэтт смог продолжить.

Он добавил, что в запасе у пэнов есть всего несколько дней. Невозможно рассказать всем о готовящемся предательстве, не зная, кто именно замешан, чтобы случайно не спугнуть его. Из соображений безопасности следовало еще некоторое время скрывать Майкла Кармайкла. Все согласились, что надо рассказать обо всем только Эмбер, и Мэтт взялся сделать это завтра утром. Он нашел ее в общем зале Гидры – Эмбер завтракала там вместе с Гвен. Как только Гвен вышла, Мэтт все рассказал подруге.

Девушка захотела увидеть Кармайкла, но Мэтт убедил ее, что следует быть предельно осторожными, поэтому увидеть старика она сможет только ночью, когда все уснут.

После обеда на острове появился еще один долгоход. Это был Бен. У Мэтта защемило сердце, ведь Эмбер, как он думал, влюблена в этого парня. Бен вернулся с юго-запада, но не принес никаких новостей, кроме одной: в Эдеме создана штаб-квартира всех долгоходов. Поселок в лесу был атакован жрунами, однако пэнам удалось отбить нападение. Мэтт подумал про циников и пришел к неутешительному выводу: с ними все по-другому – сотня хорошо вооруженных воинов, которые, возможно, обладают собственной хитроумной стратегией. Может ли устоять перед ними хоть одно пэновское поселение?

Вечером прибежала Эмбер и увлекла Мэтта в один из уголков Кракена.

– У меня идея! – бросила она, дрожа от нетерпения. – Бен – хороший парень, я ему доверяю. Он не боится опасных мест и умеет молчать. Мы можем попросить его стать нашим разведчиком! Он приблизится к тому месту в лесу, над которым часто видят дым, обнаружит лагерь циников, а потом вернется и расскажет нам, что там происходит.

– Да, неплохая идея. Но это слишком опасно.

– Бен – долгоход, он не боится опасностей и служит пэнам. Я чувствую, что он надежный…

– Да, я успел заметить, что вы очень сблизились.

Эмбер собиралась продолжить, но, услышав слова Мэтт, замолчала. Она весело посмотрела на друга:

– Ты что… ревнуешь?

Мэтт скривился:

– Ревновать? Почему я должен ревновать?

Поняв, что задела его за живое, девушка поспешила исправиться:

– Ну прости, мне показалось. На самом деле я просто мучила Бена разными вопросами во время его последнего появления здесь. Ты же знаешь, я тоже хочу стать долгоходом, когда мне исполнится шестнадцать. А это случится уже скоро, через четыре месяца! Бен дал мне несколько хороших советов. Ему уже семнадцать, и он много недель напролет перемещается по всей стране. Ну так что ты думаешь про мою идею?

– Надо понять, согласится ли он…

– Не сомневайся, он согласится!

Вечером, пока Эмбер не было в Кракене, Мэтт изложил ее план Дагу, и тот согласился с ней. За ужином к ним присоединился Тобиас: все утро он стрелял из лука, а потом работал на кухне и теперь выглядел уставшим.

– Мне кажется, мои пальцы сейчас просто отвалятся, – пожаловался он.

Все встали, собираясь разойтись по комнатам, и Кельвин, по обыкновению улыбаясь, протянул Мэтту небольшой конверт.

– Возьми, это лежало перед твоей дверью.

Мэтт взял записку и увидел свое имя, написанное черными чернилами. Он разорвал конверт и стал читать:

Я наблюдаю за тобой даже сейчас. Если кому-нибудь покажешь это письмо – с Эмбер можешь попрощаться. Только я знаю, где она сейчас. Если я не появлюсь там завтра утром, она умрет.

Теперь будешь меня слушаться: в полночь иди на кладбище. Один. Если кого-нибудь возьмешь с собой, Эмбер умрет.

Я знаю, ты сильно ее любишь, это видят все, вы всегда третесь вместе. Поэтому не надо со мной шутить. Иначе я ее убью.

Я тебя предупредил.

Мэтт побледнел и шумно сглотнул.

– Все в порядке? – спросил Тобиас.

– Да… Да, это от Эмбер, у нее есть кое-какие новости по поводу изменений. Но в общем ничего особенного.

Мэтт огляделся: внизу, у большой лестницы, за столом собрались двенадцать пэнов из разных домов. Они слушали долгоходов, Бена и Франклина, что-то с жаром рассказывавших им. Здесь ли автор письма или уже исчез, спрятался, затаился? Может быть, он за колонной? Мэтт не мог отнестись к его угрозам легкомысленно, он свернул записку и убрал в карман, боясь, что Тоби захочет ее прочесть.

– Ты неважно выглядишь, – настаивал друг. – Может, тебе надо отдохнуть?

Под предлогом плохого самочувствия Мэтт закрылся в туалете. Присев на унитаз, он перечитал записку; сердце колотилось с неимоверной силой. Что-то в почерке, особенно последний абзац, заставило его подумать, что текст писал маленький пэн. «Я знаю, ты сильно ее любишь, это видят все, вы всегда третесь вместе. Поэтому не надо со мной шутить».

По-детски наивно.

– Во что мы вляпались, Эмбер? – прошептал Мэтт.

Он вспомнил окрестности кладбища. Мрачное, тоскливое место. Идти туда в полночь да еще в одиночку – полное безумие. Но ведь от этого зависит жизнь его подруги. «А что, если все это чей-нибудь розыгрыш? Нет, никто не стал бы развлекаться так глупо! Это похоже на правду… Эмбер не ужинала с нами сегодня, значит с ней что-то случилось!»

– Если я тебя поймаю, – произнес Мэтт, глядя на грубый почерк, – я отобью у тебя охоту поступать так с людьми, которых я люблю.

Но выбора у него не было.

Надо признать очевидное: он попал в ловушку. Как и Эмбер. И их жизни во власти какого-то мелкого пэна.

Мэтт должен послушаться.

В полночь прийти на кладбище. Один.

39

Надгробия и черная луна

Мэтт подождал, пока Тобиас заснет, и тихонько встал. Натянув джинсы и футболку, он секунду размышлял, потом надел бронежилет, свитер, пальто и кроссовки, взял меч. В письме не уточнялось, что надо приходить без оружия, так? Масляную лампу Мэтт зажег, когда вышел наружу. Кусты покачнулись, и в них мелькнула большая тень. Мэтт отскочил назад, но тут же узнал Плюм.

– Ну ты меня и напугала!

Он погладил собаку, и она радостно задышала, открыв свою большую пасть.

– Мне очень хотелось бы, чтобы ты пошла со мной, но я не могу тебя взять. Это слишком опасно, я не знаю, что меня ждет, да и кладбище не место для тебя, поверь.

Плюм внимательно смотрела на мальчика.

– Не настаивай, я же сказал: нет. Возвращайся в свое убежище, не стоит бродить по ночам, давай же!

Опустив голову, собака развернулась и медленно затрусила прочь.

Мэтт пошел по тропинке, огибавшей Кракен, и вскоре оказался возле замка, который почти все пэны считали захваченным. Кто мог назначить ему встречу на кладбище среди ночи? Наверняка какой-то безумец.

Встреча с Майклом Кармайклом заставила его забыть обо всем. И теперь кладбище казалось ему особенно мрачным местом – с огромными сетями паутины и царившей там атмосферой смерти. «Эта часть острова словно нарочно изолирована от внимания пэнов, там действительно что-то происходит – что-то вроде колдовства», – подумал Мэтт. Могло ли случиться, что импульс изменил также и землю, укрывающую мертвых?

По краям тропинки росли густые черные деревья. Робкий ветерок шевелил листья на верхушках, от реки тянуло холодной сыростью.

У Мэтта не было никакого плана, ни одна хитрость не пришла ему в голову. Все, чего он хотел, – спасти Эмбер. За нее он был готов сражаться.

Через несколько минут он увидел справа знакомые очертания – бесформенные темные стволы, покрытая мхом сухая земля, черные колючие кусты ежевики. Мэтт остановился, держа лампу перед собой. На сколько хватало взгляда, лес вокруг казался мертвым. Стараясь победить страх, мальчик сделал глубокий вдох, а затем, раздвинув низкие ветви, захрустевшие, словно ломающиеся кости, шагнул в эти адские заросли. Из темноты возник белый шелковый занавес, и Мэтт аккуратно обошел паутину стороной. Висевшие тут и там мумифицированные трупики птиц и грызунов при свете лампы выглядели еще более жуткими. Мэтт вспомнил рассказ Тобиаса о пауках, способных растворять внутренности человека и высасывать их. Он вздрогнул. Раздвинув колючие ветки острием меча, Мэтт вышел к кладбищу.

Тут возвышались пять больших склепов и десяток крестов. Прямо над собой Мэтт увидел луну, у нее был печальный красноватый оттенок, и он спросил себя, не такую ли луну в астрологии называют черной. В фантастических фильмах при свете такой луны оборотни превращаются в волков.

«Самое время думать об этом!» – невесело урезонил себя Мэтт.

Он прошел мимо памятников, размышляя, кто может поджидать его здесь. Вероятно, уже давно наступила полночь. От реки начала стелиться пелена молочно-белого тумана – мягко наползая из чащи, как крадущееся животное, и заполняя пространство между надгробиями. Мэтт прошел уже сотню шагов, когда под ногами у него что-то зашуршало.

Десятки черных червей, извиваясь, пытались зарыться в землю; Мэтт не смог сдержать крик, заметив, как лапка ящерицы размером c детскую руку появилась из-под камня, схватила червяка и утащила его куда-то в глубину преисподней.

– Что я здесь делаю? – прошептал Мэтт, отскакивая подальше от рептилии.

Внезапно он пожалел, что не взял с собой Плюм.

И тут затрещала ветка, Мэтт обернулся.

Черная полоса мелькнула у него перед глазами так быстро, что он даже не успел среагировать; она ударила его в грудь, и только спустя миг он понял: это стрела, которая должна была вонзиться ему в сердце. Дыхание оборвалось.

Мэтт споткнулся, но сумел устоять на ногах, схватившись за большой крест из серого камня. Стало тяжело дышать, а когда дыхание восстановилось, Мэтт почувствовал в груди тупую боль. Бронежилет! Как он забыл про него! Наверняка будет синяк, но наконечник стрелы не смог пробить защитные волокна.

Мэтт поднял голову и посмотрел туда, откуда прилетела стрела.

Раздался свист, и в него попала вторая стрела. На сей раз она вонзилась в область пупка, и вновь бронежилет спас его, но это не могло продолжаться долго – рано или поздно стрелявший попадет Мэтту в голову. Перепрыгнув через могилу, Мэтт побежал в ту сторону, где скрывался невидимый враг.

Чей-то силуэт мелькнул в чаще: противник тоже пустился бежать.

«Удирает! Этот трус удирает!» – разозлился Мэтт, выбегая с кладбища. Раздвигая на бегу кусты, мешавшие обзору, он попытался разглядеть беглеца. Ему это не удалось, зато он услышал, что тот бежит – видимо, через соседнюю рощицу, с хрустом ломая сухие стебли растений. В бешенстве Мэтт помчался вслед за тем, от кого зависела жизнь его подруги. Он петлял между деревьями и наконец заметил силуэт. На бегу Мэтт не смог разобрать, кто это; убегавший проскочил под гигантской паутиной, уронив несколько коконов. Когда Мэтт собрался сделать то же самое, он вдруг заметил черное существо, проворно заскользившее по паутине. Отскочив в сторону, мальчик изо всех сил постарался избежать соприкосновения с клейкими нитями. Времени рассматривать паука у него не было, но он все же успел отметить: тот был крупнее кошки!

Обогнув паутину, он выскочил на тропинку; его противник оказался уже далеко. Ослепленный яростью Мэтт не замечал, куда ставит ноги, запнулся о корень и упал.

Падение немного остудило его. Он полежал добрую минуту, собираясь с мыслями, прежде чем встать.

Бесполезно торопиться: ему не удастся догнать похитителя Эмбер. Мэтту хотелось заплакать. Он не мог потерять подругу, не мог мириться с тем, что она умрет, тем более из-за него. Он хотел увидеть ее, сжать в объятиях, ощутить запах ее кожи. Нет, так не пойдет. Похититель ничего не сказал ему, ничего не потребовал, он заманил Мэтта в чащу, чтобы спокойно с ним расправиться. «Таков был его план – убить меня! – Мэтт больше не сомневался: нападавший – тот, кто писал циникам. – Обезвредить группу сообщников: Эмбер, Тобиаса и меня! Если это так, то маловероятно, что Эмбер еще жива. Зачем все усложнять, если цель только одна: убить нас всех? Тобиас! Я же оставил его одного в комнате!»

Мэтт рванул назад, но тут вовремя сообразил: все это дело рук одного человека. На острове только один предатель. Циники говорили об одном парне, а не о нескольких. Он не может оказаться одновременно здесь и в Кракене, чтобы заняться Тобиасом.

Тем не менее Мэтт поспешил вернуться на тропинку, разминая болевшую после падения челюсть.

Он почти добрался до Гидры, когда услышал шум крыльев.

Множество проворных, пищащих тварей. Мэтт обернулся, но ничего не увидел. Тогда он поднял голову.

Более сотни летучих мышей плясали в небе; длинный хоровод приближался к нему.

Развернувшись, мыши на бреющем полете понеслись над землей.

Мэтт испытал отвращение, догадавшись, что мыши охотятся на него, и снова бросился бежать.

Мышиное облако зашуршало в воздухе и стало набирать скорость. Мальчик рванул прочь так быстро, как только мог.

Первые мыши, пикируя, пролетели прямо над ним. Следующие скользнули ниже – всего в нескольких сантиметрах от его головы: Мэтт почувствовал, как по волосам прошел легкий ветерок. Он был еще на приличном расстоянии от Кракена, да и вход в Гидру казался недосягаемым, спрятаться было негде. Мэтт остановился и вытащил меч.

Летучие мыши сгруппировались в шумный маленький смерч и стали торопливо разворачиваться, готовясь вновь атаковать. Потом одна из тварей рванулась вперед и понеслась на него.

Защищаясь, Мэтт едва успел поднять лезвие: млекопитающее развалилось на две половинки.

Еще три мыши последовали за первой. Мэтт сделал несколько выпадов; ему не составляло больше труда управляться с тяжелым мечом – верный знак, что изменения продолжаются. Брызнула кровь, остатки крыльев и головы падали на землю.

Мало-помалу облако начало устрашающе вибрировать, и теперь уже десятки летучих мышей понеслись на Мэтта.

Мальчик изо всех сил махал мечом – лезвие рассекало все, что встречалось на его пути, однако вскоре Мэтт стал уставать. Десятки новых крылатых тварей нападали на него, выставив когти. Одна за другой они шлепались на землю: без головы, с отсеченными крыльями и лапами, но их места заполняли новые. Мэтт кричал, кричал изо всех сил, стараясь выжить, чтобы спасти Эмбер и Тобиаса. Он завопил, и тут все его мышцы вдруг начали действовать как единый механизм. Движения стали более проворными и плавными. Лезвие свистело без передышки, разрубая очередную тушу. И все же Мэтт уставал: мыши брали числом, наваливались сверху; тело покрылось ранами. Кровь текла по лицу. И вдруг все закончилось.

Мыши неожиданно поднялись вверх и унеслись в небо.

Покачнувшись, Мэтт опустил оружие.

На руках и лице остались десятки кровоточащих порезов и глубоких ссадин. К тому же он с ног до головы был заляпан теплой мышиной кровью.

А потом он увидел силуэты бегущих от Гидры в его сторону. Люси, Гвен… и Эмбер.

Глядя, как его подруга, живая и невредимая, несется к нему, Мэтт заморгал и, убедившись, что с ней все в порядке, почувствовал, как подкосились его ноги; сознание отключилось, и он рухнул на тропинку.

40

Выводы

На следующее утро Мэтт проснулся в комнате Эмбер. Лицо горело: казалось, в щеки, лоб и подбородок вонзились острые рыболовные крючочки.

Эмбер влажной тканью протерла его раны и попросила, чтобы Мэтту принесли поесть и попить.

Когда мальчик рассказал ей про ночное происшествие, она разрывалась между гневом, беспокойством и смущением. Ее никто не похищал, наоборот, она провела вечер в компании четверых пэнов, желавших поговорить с ней об изменениях. Они собрались почти спонтанно, но успели предупредить о намечающемся разговоре кое-кого из ребят. К сожалению, Мэтт об этом не знал.

– Тот, кто устроил тебе ловушку, тоже был в курсе, – сделала вывод Эмбер, – он ловко воспользовался твоим испугом, запретив кому-либо рассказывать о письме, он надеялся, что ты затаишься, не станешь проверять, где я могу быть на самом деле. Отличная военная хитрость – заманить тебя в нужное место безо всякого риска.

– Он хотел меня убить! Две стрелы – первая точно в сердце! Если бы я не надел пуленепробиваемый жилет, я бы уже был мертв! И этот засранец среди нас!

– Заметь, хорошо подготовленный засранец. Думаю, он замыслил убить нас всех троих – одного за другим.

– Если мы не поспешим, он добьется своего!

Эмбер кивнула и встала, чтобы посмотреть в окно.

– До того как ты проснулся, я разговаривала с Беном, он согласился пойти разведчиком в лес и попробовать определить, где находится лагерь циников. Он говорит, что, если их там сотня, это несложно будет сделать.

– Может, ему стоит начать со столба дыма, что поднимается вдали над лесом? И кстати, ты встречалась со старым Кармайклом?

– Нет… Надеюсь, сегодня вечером! Не знаю, правда, получится ли, потому что теперь приходится внимательнее наблюдать за изменениями – они становятся все более очевидными. Если предатель это тоже заметил, он постарается осуществить свой план как можно скорее. Чем больше времени проходит, тем больше пэнов ощущают неведомую силу и учатся контролировать происходящие в них изменения. Если хочешь знать мое мнение, он очень скоро подаст знак циникам.

– Для этого ему придется покинуть остров. Ты знаешь, когда следующий сбор плодов?

– Боюсь, уже скоро.

– Надо, чтобы в этот раз пошли только те, кому можно полностью доверять, и никто другой!

– Поняв это, предатель станет еще осторожнее и все равно найдет способ сбежать!

Мэтт вздохнул: Эмбер права. Ситуация становится критической. Предателя надо вычислить как можно скорее. Но с чего начать? «С его методов, – подумал Мэтт. – Как он связывается с циниками? Трое случайно оказавшихся рядом с нами солдат прочитали его записку… Он покидал остров…»

Одним движением Мэтт сел на кровати и хлопнул в ладоши.

– Что ж я за идиот! – воскликнул он. – Это так очевидно, что я даже не подумал об этом! Чтобы передать послание троим циникам, которых мы встретили, предатель должен был пойти в город вместе с нами. Кто ходил тогда? Мы – члены Союза трех, Даг, Артур и Серджо. Этих, думаю, можно спокойно исключить из списка подозреваемых – если бы речь шла о команде Дага, они бы уже устроили заварушку, задавшись целью выпустить на белый свет своего старика. Кто остается?

– Трэвис и Гвен, – ответила Эмбер. – Гвен никогда не поступила бы так: она моя подруга и не способна ни на какую подлость.

– Ты уверена? Ты бы поручилась за нее?

Эмбер подумала и кивнула:

– На сто процентов.

Мэтт размышлял. Итак, рыжий Трэвис. Грубоватый, не умеющий хитрить, добровольно вызывающийся делать разную работу, он любил оказываться в центре событий и не боялся попотеть ради общего дела. Сын фермеров, вспомнил Мэтт, мальчик, которому привили ценности: работа, взаимовыручка, уважение к себе подобным. Все это никак не вязалось с образом предателя и к тому же убийцы. Неужели он настолько двуличен? Но если так, значит за ним надо следить.

– Мне это кажется невероятным, – произнес Мэтт вслух, – не могу поверить, что это Трэвис.

– Вспомни, он первым вызвался идти в город. Он был вместе с Тобиасом, и Тоби потом рассказал нам, что в какой-то момент они разделились, – все сходится.

Мэтт потер голову: боль все еще была очень сильной.

– Не знаю, реально сложно в это поверить, – произнес он.

Радостно улыбнувшись, Эмбер села на кровати рядом с Мэттом. От этого ему сразу стало намного лучше.

– Хочешь хорошую новость? – спросила она.

– Давай.

– Мне кажется, я почти научилась передвигать карандаш. Это не совсем точно, но думаю, я на верном пути, я это чувствую!

– Супер! А другие пэны, у них есть какие-нибудь результаты? Вроде у Серджо должно было что-то получиться?

– Да, когда он концентрируется, ему удается вызывать искры, однако это происходит, только если он потрет два предмета; но я уверена, вскоре он сможет достигать результата одним усилием воли. Билл – мальчик, закручивающий водовороты в стакане, очень способный. И по-моему, Гвен уже недалека от того момента, когда сможет управлять разрядами тока; правда, пока это происходит только во сне. А ты сам чувствуешь еще что-то?

Мэтт не рискнул ответить, что самые впечатляющие изменения происходили в нем, когда она оказывалась рядом.

– Ничего явного, и все же… Еще несколько месяцев назад мой меч весил, как мне казалось, целую тонну, а теперь я легко поднимаю и вращаю его. Кроме того, я заметил, что стал меньше уставать от физических усилий, например поднимаясь по лестнице. Но все это пока заметно слабо, скорее можно говорить о предположениях, чем о реальных изменениях.

– Нам бы только выиграть немного времени, прежде чем циники нападут! Убеждена, тогда мы смогли бы отбить их атаку, учитывая, что мы находимся на острове, да еще и научившись управлять изменениями. Мы были бы непобедимы!

– Знаю… – прошептал Мэтт. – Знаю… Только у нас нет этого времени. Надо искать другой выход.

Ближе к обеду, когда Эмбер закончила свои «консультации», Союз трех собрался в библиотеке на последнем этаже Кракена. Эмбер разгуливала по балкону, рассеянно осматривая книжные корешки. Тобиас и Мэтт разговаривали, сидя в креслах.

– Я тоже не могу поверить, что это Трэвис! – возмущался Тобиас.

– Надо бы за ним проследить, – предложил Мэтт.

– А если это не он?

– Он единственный член экспедиции, в ком мы не уверены. Остальные исключаются.

Тобиас колебался. Эмбер, не отрывая глаз от только что раскрытой книги, заметила с балкона:

– А что, если предатель не ходил в город?

– Тогда как он отправил записку циникам? – удивился Мэтт.

– Этот вопрос мы и должны себе задать. Как они общаются? – Она поставила книгу на место и спустилась вниз, присоединившись к друзьям. – Например, он мог передать письмо, засунув его в тележку Плюм! Если циники в курсе, им достаточно было проследить за нами, дождаться, пока собака останется одна, и забрать записку!

Мэтт покачал головой:

– Уверен, Плюм не позволит никому из циников приблизиться к себе.

– Что мы о ней знаем? Вдруг она не понимает, что от них исходит опасность?

– Плюм очень умная.

Пожав плечами, Эмбер закончила:

– Согласна. В любом случае это всего лишь предположение; но предатель должен был найти способ передать послание в город. Давайте подумаем, как ему это удалось, и тогда мы его вычислим.

– Ты говоришь прямо как взрослая, – расхохотался Тобиас.

Эмбер мрачно на него посмотрела.

– Я мог бы сравнить почерк, которым написано то письмо, что я получил вчера, с почерком всех пэнов на острове, но это займет уйму времени! – угрюмо предложил Мэтт.

– Если он не совсем глупец, то изменит почерк! – добавила Эмбер. – К тому же мы не специалисты в этом деле!

Мэтт поднялся и сделал знак Тобиасу.

– Мы займемся вычислением предателя. А ты, Эмбер, бери самых способных пэнов и постоянно занимайся с ними, учитесь управлять изменениями, помогайте друг другу. Действовать надо как можно быстрее. Мы должны быть способными сопротивляться, когда на нас нападут.

После обеда Тобиас с Мэттом отправились рыбачить на южную оконечность острова. Мэтт не переставая размышлял, кто же предатель. Ему тоже казалось, что надо начинать с ответа на вопрос, как предатель общается с циниками. И понять, когда он сделал это впервые. Случилось ли это до его прибытия на остров, по дороге сюда? Или позднее – во время одной из экспедиций, сбора плодов? Мэтт был убежден, что эта связь возникла достаточно давно, ведь циники успели составить и отправить сюда отряд из ста человек. Притом что их лагерь находился на юго-востоке, предположительно в нескольких неделях или даже в месяце пути от острова… Он поделился соображениями с Тобиасом, и тот рассказал другу, что почти все пэны под разными предлогами за это время успели побывать на «большой» земле. Значит, опираться на этот факт в размышлениях было нельзя.

Время от времени они вытягивали из темной воды толстых рыбин и бросали их в ведро. Оба погрузились в свои мысли. Наконец Тобиас посмотрел на друга:

– Тебе не больно?

– Чуть-чуть. Лицо начинает гореть, только когда я улыбаюсь.

– И все-таки это так странно, что летучие мыши внезапно начинают нападать, да?

Мэтт вздрогнул:

– Точно.

– Думаешь, они появляются каждую ночь? И мы больше не сможем выходить по вечерам?

Мэтт скривился. Он подумал, потом крепче сжал в руке удочку и начал медленно говорить:

– Знаешь, с тех пор как я попал сюда, мне снятся непонятные сны. Меня преследует загадочное существо. Оно окружено тенями и похоже на смерть, но это не смерть, а что-то еще более отвратительное. Злое, жуткое, внушающее ужас. У него есть имя: Ропероден.

– Ропероден? – повторил Тобиас. – Да уж, имечко!

– И я чувствую, что это существо преследует меня… как бы тебе объяснить… не только во сне, это происходит наяву. Помнишь ходульщиков в Нью-Йорке?

– Спрашиваешь! Как такое забыть?

– Они действовали по чьему-то приказу, и мне кажется, что это он его отдал. Огромное бесформенное существо, напоминающее гигантскую тень.

– Подожди секунду! – воскликнул Тобиас. – Тот… поселок на севере, на который было совершено нападение, там ведь тоже было замечено черное существо, может, это и был твой Ропероден?

– Скорее всего. И как только я увидел летучих мышей, я подумал, что они хотят пробраться внутрь домов, чтобы напасть на нас, но потом пришел к выводу, что они кого-то ищут. После вчерашней их атаки мне кажется, что меня. Это создания тьмы, быть может посланные Ропероденом. После нашего бегства он потерял мой след, а теперь снова меня нашел!

– Думаешь, они – как это лучше сказать? – его посланники?

– Да, может быть. Почему они улетели, когда прибежали девочки из Гидры? Согласись, они должны были бы накинуться на новых потенциальных жертв! Все это подсказывает мне, что к нам приближается кто-то посильнее циников. И видимо, это Ропероден.

Открыв рот, Тобиас посмотрел на друга, не решаясь высказать вслух то, что думал.

– Хочешь сказать, Ропероден преследует именно тебя? – потом все-таки прошептал он.

Мэтт взглянул на него и слегка кивнул, внезапно ощутив, что выхода нет.

– В любом случае, – закончил Тобиас, – когда он появится, я буду рядом с тобой. Я не дам тебя убить, и если надо будет всадить ему стрелу между глаз… можешь на меня рассчитывать.

Слова Тобиаса заставили Мэтта улыбнуться.

– Благодаря тебе и твоему луку я ничего не боюсь. Целясь в монстра, ты точно подстрелишь меня! – пошутил он.

Оба засмеялись – сначала робко, потом громче. Лишь появление над водой хребта огромной рыбины, скользившей вдоль поверхности добрых пять секунд, заставило их умолкнуть.

– Видел? – заволновался Тобиас. – Какого же она размера? Метров пять-шесть в длину как минимум. Нереально!

Он инстинктивно отодвинулся от края понтона.

– Природа изменилась, – сказал Мэтт, и в его словах было больше горечи, чем испуга. – Этот… импульс изменил растения и животных, дав им еще одну возможность выжить рядом с человеком. Теперь мы не находимся на вершине пищевой цепи. Земля как будто поняла, что мы зашли чересчур далеко: с самого начала она предложила нам слишком большой потенциал – простые обезьяны вдруг превратились в исключительно честолюбивых существ – и сейчас исправила свою ошибку.

– Ты сам-то понял, что сказал? Еще полгода назад нам и в голову это прийти не могло, а сейчас мы как будто стали намного умнее.

– Может, взрослее?

– Да. И взрослее. Нам пришлось спасаться, выживать, приспосабливаться и эволюционировать – даже наш язык, наше сознание и те изменились.

Мэтт кивнул и посмотрел в ведро:

– Почти полное, пошли, пора возвращаться в Кракен.

– А что, если нам поговорить обо всем этом с Кармайклом? – предложил Тобиас, вставая. – Он старый, мудрый и найдет что нам посоветовать, подскажет, как вычислить предателя и что-нибудь… по поводу этого Роперодена.

– Он знает о нем не больше, чем мы с тобой, забудь. По-любому, когда взрослые пытаются решить какую-то проблему, это может привести… ну, мы сами видели к чему! – бросил Мэтт, разглядывая пейзаж вокруг.

Ближе к вечеру они встретили Митча, возвращавшегося с моста, откуда он делал зарисовки противоположного берега. Подростки обменялись несколькими общими словами, и Митч, только что узнавший о нападении летучих мышей на Мэтта, спросил с беспокойством:

– Вчера вечером? Выходит, они могли напасть и на меня, ведь я тоже торчал снаружи до самой полуночи!

– Ну да, – ответил Мэтт. – А ты где был?

– В ротонде, с Родни из Пегаса и Линдси с Кэролайн из Гидры.

Мэтт решил не спрашивать, что они делали там вчетвером в столь поздний час, и предпочел направить беседу в интересующую его сторону:

– А они как? Вернулись к себе без проблем?

– Да, я видел их всех утром, с ними все в порядке, мыши ни на кого не набрасывались.

Немного погодя Мэтт поделился с Тобиасом догадкой:

– Никаких сомнений, эти мерзкие летуньи нападали на меня!

– Тогда тебе больше не стоит выходить после заката.

Они поужинали вместе и поднялись в комнату Тобиаса – полистать несколько комиксов, которые дал им Даг. В какой-то момент Тобиас заметил летучих мышей и прижался лицом к оконному стеклу.

– Вот они! – мрачно воскликнул он. – Их там десятки, они кружат в небе.

– Над лесом?

– Да, хотя нет, подожди… они на севере, у Кентавра.

Одновременно Тобиас заметил, что в комнате Эмбер еще горит свет.

– Эмбер пока не спит, – объявил он.

– Неудивительно, учитывая эту историю с изменениями. И если хочешь знать мое мнение, я бы не сомкнул глаз, пока не придумал, как вычислить предателя.

Тобиас повернулся к Мэтту, удивленный его тоном. Потом снова взялся за комикс и углубился в чтение.

Позднее, в полночь, он опять подошел к окну и отметил, что свет в комнате Эмбер погас.

– Вероятно, она все-таки легла.

Он бегло взглянул на звездное небо – ни одно живое существо больше не летало над островом.

Летучие мыши исчезли.

41

Способность к саморефлексии

Эмбер дождалась, пока погаснут все огни, и вышла из Гидры, – к счастью, на небе ни осталось и следа от воинственных летучих мышей; тайной тропой девушка направилась к дому Минотавра. Она бродила по коридорам около четверти часа, пока не наткнулась на нужную лестницу; поднявшись на вершину башни, она осторожно постучала.

Ей ответил голос – хриплый то ли от усталости, то ли от долгого молчания, Эмбер не разобрала.

– Войдите!

– Простите, что я так поздно…

Едва увидев девушку, Кармайкл улыбнулся.

– Ты, должно быть, Эмбер, да? Слышал, ты очень хотела прийти сюда.

– Я вам не помешала? – забеспокоилась она, увидев, что старик одет в домашний халат.

– Нет, я дремал. Знаешь, в мои годы полностью заснуть уже не удается. Я сказал Дагу и Реджи, что хочу сегодня побыть один, иначе они провели бы эту ночь вместе со мной. Они просто очаровательны в своей заботе.

Вежливо улыбнувшись старику в ответ, Эмбер посмотрела вверх – на огромный купол потолка и телескоп.

– Вы все еще наблюдаете за звездами?

– Внимательнее, чем когда бы то ни было, и я уверен, что они остались на своих местах. Можно предположить, что…

– Угол наклона земной оси во время Бури не изменился?

Кармайкл издал сухой смешок:

– Да, ты меня опередила. Это следовало и из твоих замечательных предположений, связанных с изменениями?

– Признаюсь… Мне очень хочется обсудить их с вами.

– Тогда садись, бери, если хочешь, печенье – я сам его испек, – добавил он с гордостью. – Вот чай, в термосе он не успел остыть.

Эмбер устроилась на софе, а старик налил себе в стакан бурбона.

– Не думаете ли вы, что вторая Буря сможет вернуть все на свои места – сделать так, как было раньше? – без лишних предисловий начала Эмбер.

– Если совсем откровенно – нет. Я уже сказал двоим твоим друзьям: этого не случится, потому что Земля стала рассматривать наше присутствие как паразитирование и то, что она сделала, потребовало от нее невероятных усилий, повторения которых не будет.

– Каких усилий?

– Как ты знаешь, Земля, возможно, единственный, кто в ответе за то, что произошло; впрочем, она повела себя как живое существо. Разумеется, я не считаю, что она обладает рассудком или какой-либо иной формой сознания – в нашем понимании, но у нее есть защитные механизмы, которые включились, когда она почувствовала угрозу с нашей стороны. Думаю, это происходило по нарастающей – и нам было дано вовремя понять, что она пытается нам сообщить: бесконечные землетрясения, цунами, извержения вулканов и так далее. Но никто не стал рассматривать эти происшествия как своего рода послание. И поскольку мы не прислушались к ее голосу, у нее не было другого выхода, кроме как ударить первой, чтобы не погибнуть. Она активизировала свою иммунную систему, отправила импульс, перекодировавший набор генов у растений, животных и людей.

– И вы думаете, этот импульс и был Бурей?

– Не совсем так. Чем больше я размышляю над этим, тем увереннее прихожу к выводу, что события развивались так. Буря несла в себе этот импульс. Это как пылесос, который появляется после большого застолья и проходится по полу своей щеткой, вычищая комнату. Мне кажется, импульс совпал с Бурей, пусть даже мы не смогли его почувствовать. На что он был похож? Не знаю. Полагаю, что это вообще выходит за пределы наших научных знаний. Несмотря на наши технические открытия, планета хранит в себе столько тайн, что не удивлюсь, если импульс имел электрическую природу: волнам удобнее распространяться, действуя избирательно.

– Боюсь, я не понимаю, о чем вы говорите.

– Да, я совсем забыл, что теперь мои собеседники – подростки. Впрочем, довольно талантливые, – поспешил добавить старик, заметив, что Эмбер явно обиделась. – Мы просто оказались невеждами, не смогли понять то, что происходит у нас на глазах, под нашими ногами, хотя Земля множество раз нас предупреждала.

– Возможно, ее послание поняли киты, которые стали все чаще выбрасываться на берег! Или дельфины – их мозг, как я прочла в одном журнале, больше нашего! А мы… не захотели услышать голос Земли.

– Может быть. Как бы то ни было, худшее уже свершилось. Нам предстоит теперь жить, не повторяя ошибок прошлого. Нет, не так: вам предстоит жить.

– Думаете, у нас получится?

Кармайкл задумчиво посмотрел на нее, а затем, поверив, что девушка сможет принять правду, замешанную на сомнениях и неопределенности, добавил:

– Жить в коллективе сложно, жить в гармонии – еще сложнее, вы… дети, а та единственная модель, которая была у вас перед глазами, оказалась жестокой и разрушительной.

– Но Земля нас пощадила.

– Она еще верит в вас или по крайней мере считает, что в вас живет способность к саморефлексии: она не убивает всех паразитов, ведь некоторые из них смогут жить в симбиозе, в гармонии, но она призывает их к порядку.

– Способность к саморефлексии – что это?

– Это осознание своих собственных мыслей, как если бы вы смотрели на себя сверху вниз и со стороны слушали, как вы думаете. Своеобразная форма самосознания. Да, действительно форма. Полагаю, что как раз это и отличает нас от Земли. У нее нет этой способности, она существует, как растение, покрытое почками. Все изменения происходят внутри, они – часть ее самой; но если вдруг эти почки, вместо того чтобы превратиться в чудесные цветы, становятся прожорливыми отростками, начинающими поглощать само растение, тогда оно оказывается вынуждено реагировать: пытается измениться, исправить себя. Когда их поведение становится крайне агрессивным, назойливым – можно поспорить: это растение придумает, как избавиться от них, даже если они его дети. Но все-таки, мне кажется, Земля в любом случае постарается дать своим детям еще один шанс.

– И все это – бессознательно?

Кармайкл вздохнул и нахмурился.

– Я бы сказал, у нее нет способности к саморефлексии, однако… она реагирует на тех, кто ее населяет, потому что «запрограммирована» на это. Такова великая тайна жизни: каждая клеточка организма, будь то растение или животное, должна выжить. И весь этот организм, объединяющий миллиарды, триллионы подобных клеток, постоянно напоминает нам: он должен выжить и сделает все, следуя инстинкту самосохранения; а он будет управлять нами – такими, какие мы есть.

– Откуда же проистекает это стремление жить… этот динамизм? От Бога?

Кармайкл вздохнул с улыбкой:

– Возможно, да. И быть может, Бог – это всего лишь другое название жизненной энергии. Но что, если бы Бог оказался искрой, горящей в сердцевине жизни, самой сутью жизни – существом без способности к саморефлексии, сгустком энергии бытия, непосредственной основой жизни?

– Религии уверяют, что он – живое существо и подобен человеку.

Кармайкл снова мягко усмехнулся:

– Скорее, наоборот, человек создан по образу и подобию Бога, однако я понимаю, что ты хочешь сказать. Я не знаю ответа. Любая философская концепция, любое учение развиваются одновременно с человеком и социумом. А что, если религии пришлось немного изменить теорию, дабы приспособиться к требованиям цивилизации? Конечно, сегодня ты можешь услышать о рае и аде, но все это лишь слова, изобретенные людьми для самих себя. По-моему, вопрос надо ставить иначе: какова суть Бога? Кто Он? Религии говорят, что Он повсюду, во всякой вещи. Я думаю так: это энергия, лежащая в основе жизни, и она является доказательством существования Бога.

– То есть вы верите в Бога?

Кармайкл отпил глоток бурбона и поморщился:

– Мне надо отвечать? Я бы не хотел в чем-то тебя убеждать. Но все-таки – нет, я не верю. Для меня Бог – это идея, необходимая, чтобы людям жилось спокойнее. Если бы я должен был попытаться определить, каков мой собственный Бог, мне пришлось бы утверждать, что Бог – это только слово, к которому восходят все наши остающиеся без ответа вопросы, наши претензии и наша покорность, и тогда Бог был бы отражением нашего незнания. В этом случае – да, я бы верил, но это означало бы лишь веру в собственное незнание.

Эмбер подавила зевок, и Кармайкла это повеселило.

– Не слишком оптимистично, – заметила девушка.

– Я верю в жизнь, вот что оптимистично! Только в нее и в человеческий разум, способный осмыслить свое существование. Но это очень личное, моя милая Эмбер, и я бы совершенно не хотел, чтобы мое мнение как-то на тебя повлияло. Если веришь в Бога – отлично! По крайней мере, у тебя есть свет, который направляет тебя в выборе своей веры. Потому-то, мне кажется, и существует столько форм и вариантов религии – чтобы любой человек мог верить. Верь в то, во что хочешь, но никогда не заходи слишком далеко, помни про способность к саморефлексии, всегда осмысливай то, во что веришь, и умей идти на попятную, даже если для этого вдруг придется перестать верить, например в Бога.

– А… изменения? Как могут появляться искры в результате мысленного усилия? Это же невероятно! У меня нет объяснения! Я пытаюсь уверить других, что это не магия и не Божественный замысел, но иногда я сама в этом сомневаюсь!

– Нет, это, конечно, не магия – изменения вполне реальны. Как они происходят? Я пока не знаю. Но могу предположить, что ваши тела и мозг оказались более восприимчивы к импульсу и что теперь вы сможете взаимодействовать даже с ничтожно малыми природными явлениями.

– Маленькими… как микробы?

– Еще меньше! – засмеялся Кармайкл. – Ты ведь знаешь, любая вещь состоит из крошечных частиц – электронов и некоторых других. Даже воздух состоит из них, они такие маленькие, что совершенно невидимы глазу. Не вдаваясь в серьезные научные детали, скажу так: вы умеете воздействовать на эти частицы силой своего мозга. Например, вызывать искры: мальчик, сосредоточившийся на этой цели, управляет электронами, вызывая их «трение», и в конце концов появляются искры.

– Но мы не знаем, как это происходит, нам известно лишь, что надо сосредоточиться.

– Когда ты дышишь, воздух, входящий в твои легкие, снабжает кислородом все твое тело до самых кончиков пальцев, все внутренние органы, но ты не понимаешь, как это происходит, это простой рефлекс. То же самое и с изменениями!

– То есть они совершенно естественны, в смысле, это не какая-то страшная мутация?

– Да нет, наоборот, это эволюция! Когда наши далекие предки-обезьяны устали жить в саванне, все время пытаясь увидеть, что там, за высокими травами, они стали все чаще подниматься на задние конечности. Их тело понемногу приспособилось к новому положению, скелет изменился. То же происходит сегодня и с вашим мозгом – просто очень быстро, счет идет на месяцы, а не на тысячелетия! Есть и другое отличие: эволюция человечества до сих пор определялась средой обитания, манерой выживать, которую мы сами для себя избрали. Но все изменилось! Импульс стал результатом нашего непосредственного контакта с Землей, матерью любой эволюции.

– Эта мать разрешала детям беспрепятственно взрослеть, но теперь позволяет себе шлепать их, поскольку они зашли чересчур далеко, так?

– Я бы не смог придумать лучшего сравнения! Необычайно терпеливая мать, к которой мы потеряли всякое уважение, которую мы обидели.

– Так нам не стоит бояться этих изменений?

– Бояться изменений? Не думаю. Напротив, ими надо пользоваться! Работать над тем, чтобы научиться ими управлять. От этого зависит ваше будущее.

Они разговаривали еще час, пока старик не решил, что пора спать. Он поблагодарил Эмбер за визит к нему и пригласил прийти снова. В свою очередь, девушка решила не рассказывать Кармайклу об измене и ожидаемом нападении циников – она поняла, что тот устал от всевозможных людских низостей, потерял интерес к конфликтам и ничего не сможет изменить, только начнет сильнее беспокоиться о племянниках.

Эмбер заперла дверь, ведущую в потайной ход, и вышла наружу, в прохладу ночи. Кроме жужжания насекомых и далекого уханья совы, до нее не доносилось ни одного звука. Ночь внушала спокойствие.

Но не прошла девушка и пятидесяти метров, как за ее спиной раздался громкий шорох. Она обернулась и увидела десятки маленьких черных треугольников, срывающихся с крыши Кракена и набирающих высоту.

А затем они ринулись на нее.

42

План

Остров спал. Даже луна исчезла, и небо стало абсолютно черным.

– Псс! Псс! Мэтт… проснись.

Мэтт медленно открыл глаза, его сознание все еще было окутано сном.

Понемногу из темноты проступили очертания лица Эмбер: сначала Мэтт узнал ее прическу, затем ощутил сладковатый аромат – девушка склонилась над ним совсем низко.

Мэтт чувствовал себя совершенно разбитым, словно спал не больше часа.

– Сколько… времени? – спросил он.

– Должно быть, час ночи.

– Что ты тут делаешь?

– На меня напали летучие мыши.

Мэтт мгновенно пришел в себя. Тобиас тоже проснулся в своей кровати, стоявшей посреди комнаты. Он заворчал и вытащил из ящика стола у изголовья кусок светящегося гриба. Белый свет разлился по комнате.

– Эмбер, это ты?

Девушка кивнула.

– Можно, я спрячусь у вас на ночь, я не могу вернуться в Гидру, повсюду летают мыши.

– Я… думал, они охотятся только за Мэттом…

– Могу заверить – нет, – ответила Эмбер, поднимая левую руку, только что перебинтованную. – Я заглянула в медицинский кабинет и наложила себе повязку: у меня там несколько ранок, неглубоких, но довольно болезненных. Я была у старого Кармайкла и дождалась, пока все уснут, чтобы никого не встретить по дороге обратно. Верите или нет, но летучие мыши ждали, сидя на крыше Кракена. Едва я вышла, они набросились на меня, но, к счастью, я их услышала и, хотя и не успевала добежать до Гидры, мне хватило времени укрыться здесь, прежде чем они растерзали бы меня.

– Если хочешь, можешь устроиться на диване, – предложил Мэтт, вставая. – Я лягу на пол.

– Не будь идиотом, тут вполне хватит места на двоих. Спите, надо отдохнуть, поговорим завтра, боюсь, у нас будет сложный день.

Эмбер попросила у Тобиаса гриб – так ей было спокойнее. Она засунула его в кармашек блузки и забралась к Мэтту под одеяло; он отодвинулся на противоположный край матраса, волнуемый мыслью, что сможет прикоснуться к ней, пока она будет спать. От этой мысли Мэтт окончательно проснулся.

Ему удалось сомкнуть глаза лишь за час до наступления зари. И проснулся он раньше своих друзей, все еще пребывая во власти ночных раздумий и со смутным ощущением, что ему опять приснился кошмар. Ему почудилось, что во сне он снова видел Роперодена, блуждающего где-то рядом.

Мэтт спустился приготовить завтрак, поставил тарелки на поднос и опять поднялся наверх – разбудить друзей. Ему не терпелось поделиться с ними своими соображениями. В то же время он боялся раскрыть им свой план. Вдруг он ошибается? Тогда он рискует отправить их по ложному пути, который может стоить им жизни.

Сидя в кроватях, члены Союза трех завтракали и беседовали.

– Эмбер, я должен тебе кое-что сказать, – начал Мэтт.

И он поведал девушке историю про Роперодена и свои повторяющиеся кошмары.

– Думаешь, он действительно существует? – стала допытываться девушка.

– Мой инстинкт подсказывает, что это не просто образы, родившиеся у меня в голове. Убежден, что это именно он напал на поселок пэнов на севере. И он идет к нам. Рано или поздно он найдет нас и нападет на остров.

– Что ты собираешься делать?

Мэтт нервно потер щеку, отчего она немного покраснела.

– Я спрашиваю себя, должен ли я по-прежнему оставаться здесь и подвергать всех пэнов опасности?

– Ты что, думаешь уйти? – возмутился Тобиас. – А как же мы? Хочешь нас тут бросить?

– Возможно, это единственный способ отвести удар Роперодена.

Эмбер повысила голос, заявив тоном, не терпящим возражения:

– Наша главная цель сейчас – предатель.

Мэтт покачал головой.

– Этой ночью я много думал, – признался он, не добавив, впрочем, что не спал он из-за того, что в его постели лежала Эмбер. – И у меня родился план.

Тобиас и Эмбер застыли, перестав жевать; они заметили, что Мэтт улыбается уголками губ.

– План, как его вычислить? – спросил Тобиас.

– Да, но предупреждаю сразу: план очень рискованный. Все или ничего. Если я правильно рассчитал, мы его поймаем. Если же, наоборот, я иду по ложному следу или мы плохо подготовимся, тогда он одним ударом прикончит нас.

– Постой, да ты смеешься над нами, что ли? – притворно возмутился Тобиас. – Так ты еще не знаешь, кто предатель?

– Могу ошибаться, но… все-таки давайте обратимся к моему плану.

– Что мы должны делать? – спросила Эмбер.

– Прежде всего предупредить Бена, что идти в лес больше не нужно. Кроме того, надо задержать на острове Франклина – нам понадобятся все пэны. – Мэтт замолчал и с серьезным видом посмотрел на друзей, потом вздохнул и закончил: – Что же до нас, мы проведем вторую половину дня на юге острова. Втроем.

43

Четыре стрелы для сообщников

Еще до полудня среди пэнов распространилась новость: Эмбер, Тобиас и Мэтт обнаружили кое-что, позволяющее им уже совсем скоро научиться управлять изменениями, однако друзьям нужно немного подготовиться, а потом они смогут рассказать все остальным. Они втроем отправились на южную часть острова, попросив, чтобы их пока не дергали. Никто не должен был им мешать. Если результат оправдает их ожидания, вечером они соберут большой совет, на котором откроют тайну.

Место было идеальным: никто не смог бы тут шпионить за ними – понтоны выдавались в реку по крайней мере метров на десять, отделенные от зарослей травы и папоротников. Если кто-нибудь захотел бы подсмотреть за ними, ему пришлось бы спрятаться за одним из ивовых стволов никак не ближе двадцати метров.

Главным неудобством этого уединенного места было то, что напротив понтонов находились, вытянувшись полумесяцем, заросли растений; там невозможно было услышать друзей, однако, оставаясь невидимым, любой имел возможность выстрелить оттуда.

Но Союз трех предпочел уединение безопасности.

Усевшись на краю понтона, Мэтт держал ноги над водой. Эмбер села рядом, а Тобиас устроился у них за спиной. Они горячо спорили, Тобиас, как обычно, все время жестикулировал, а Эмбер то и дело наклонялась к Мэтту, словно обмениваясь впечатлениями. Он один был спокоен. Молча слушая друзей, мальчик казался погруженным в свои мысли. Мэтт запретил Плюм сопровождать их, и собака, поджав хвост, обиженно удалилась.

Они разговаривали уже почти два часа, и их беседа постепенно стала спокойнее и мягче, когда позади одного из стволов мелькнула фигура. Кто-то, стараясь оставаться невидимым, приблизился к ребятам на расстояние двадцати метров.

Положив на землю пять стрел, он вставил шестую в тетиву и посмотрел на своих противников.

Настало время действовать. Убить этих пэнов, прежде чем они сделают остров неприступным. Предатель не испытывал гордости, просто действовал себе на пользу. У обитателей острова нет ни малейшего шанса выстоять против циников. Поэтому, пока еще есть время, лучше выбрать тех, кто сильнее.

Случай – правильнее было бы сказать «удача» – свел его однажды в лесу с четырьмя циниками. На остров он попал за два месяца до этого и не чувствовал себя своим среди всех этих капризных детишек. Тем утром он выполнял тяжелую работу вне острова, и, когда вылезал из ямы, его заметили циники. Они набросились на него, но он начал умолять их. Он был готов пойти с ними, не желая больше быть подростком, стремясь повзрослеть, почувствовать себя в безопасности. После долгого колебания циники принялись спорить, и предатель понял: решается его судьба. Потом ему было сказано: сейчас он не пойдет с ними, потому что станет шпионом на острове. Целью разведчиков, обнаруживших его, было определять «гнезда», чтобы другие циники потом могли беспрепятственно нападать на детей. Если он станет хорошо им служить, остров будет захвачен, и тогда он сможет к ним присоединиться.

Предатель больше не задавал вопросов. Они придумали оригинальный способ передавать сообщения, и разведчики объяснили ему, что останутся неподалеку, пока другие циники отправятся на вербовку своей маленькой армии. Поход на юго-восток и возвращение потребуют длительного времени, и в эти месяцы его главная задача – информировать их обо всем происходящем на острове, а потом обеспечить циникам возможность беспрепятственно проникнуть туда. Ему предстояло ждать их на мосту, чтобы открыть армии дорогу.

И как раз тогда, когда в лесу появилась армия, начались неприятности.

Эмбер, Тобиас и Мэтт стали явной угрозой вторжению. С тех пор как они объединились, им удалось вникнуть в секрет изменений и, хуже того, научить пэнов управлять ими. Против сильных, тяжеловооруженных циников у пэнов не было ни единого шанса. Но, управляя своими изменениями, они могли бы оказать сопротивление. Сначала предатель сказал себе: надо немного подождать, посмотреть, что из всего этого получится, не дать армии циников попасть в ловушку. Но через два дня он понял: ждать больше нельзя, время работало на пэнов, возможность управлять изменениями становилась настоящей угрозой. Надо было устранить троих сообщников, чтобы они не смогли найти способ отбить нападение циников. Эмбер – это она придумала исследовать изменения, Мэтта – он показал всем, насколько он силен, и Тобиаса – просто потому, что тот постоянно ошивался с этими двумя и наверняка знал слишком много.

Сначала предатель придумал убийство с помощью люстры. По всем расчетам это должно было сработать. Так можно было раз и навсегда избавиться от Дага. Тот не был основной мишенью, но еще недавно казался самым опасным пэном – способным объединить всех и заставить себя слушаться. Его убийство посеяло бы среди пэнов панику, и это облегчило бы циникам задачу. Однако, после того как Мэтт продемонстрировал всем свои способности, предатель решил, что им и его друзьями надо заняться прежде всего.

И вот ему выпал превосходный случай. Трио захотело действовать слишком быстро: они устроились тут, чтобы никто их не слышал; тем хуже для них – отличное место для осуществления его замысла. Он не может ждать еще даже несколько часов, иначе они реализуют свой план. А так изменения останутся загадкой, и циники смогут появиться прежде, чем пэны разберутся, что к чему.

Убить их теперь и тут же отправить письмо циникам.

И те, конечно же, победят.

Он прицелился и задержал дыхание – хорошо стрелять из лука он научился еще в детстве, во время каникул, проведенных в лагере. Пальцы отпустили тетиву.

Первая стрела попала Мэтту в спину.

Среди бела дня тот не стал надевать свой бронежилет, поэтому стрела вонзилась так глубоко, что пробила сердце. Мэтт упал ничком.

Вторая стрела со свистом вошла в тело Эмбер, успевшей только схватиться за левую грудь, – и этот выстрел был великолепным.

Третья зацепила пронзительно закричавшего Тобиаса. Четвертая заставила его замолчать навсегда.

Он рухнул навзничь и свалился с понтона в воду.

Двадцать секунд, три тела.

Союз трех перестал существовать.

44

Легкая добыча

Дрозд уселся на колышек для котелка, вбитый возле костра. От дров осталась лишь куча золы, рядом с которой стоял холодный чугунок.

Какой-то мужчина поспешно поднимал на флагштоке черно-красный флаг. Закончив, он повернулся к птице. Его карие глаза заблестели: человек подумал о маленькой аппетитной жареной тушке.

Циник подошел ближе и вдруг заметил на лапе у птицы небольшое кольцо.

Он скривился от разочарования:

– А, посланник! Я так и подумал: что-то больно просто…

Он протянул руку, взял птицу и, сняв кольцо, отцепил от него бумажную трубочку, которую сразу же отнес своему командиру. В лесу были раскинуты кожаные палатки, от них исходил сильный запах: подушки, покрывала и подстилки тоже были из кожи медведей, собак и даже кошек. Циник поприветствовал старшего и протянул ему записку:

– Только что передали, сэр Севайер.

Лысый великан встал. Он весь был покрыт татуировками: руки, затылок, кожа вокруг ушей.

И громко прочел:

– «Три сообщника мертвы. На следующую ночь я стою в дозоре – отличный момент для атаки. Мост будет собран, дождитесь полуночи; когда все уснут, нападайте. Удачи!»

– Надо ли объявить сбор, сэр? – спросил принесший записку.

Лысый глубоко вздохнул и несколько раз наклонил голову то к одному, то к другому плечу, отчего его позвонки громко хрустнули.

– Да. Вечером наточим оружие, а завтра снимемся с лагеря. И через два дня, в этот же час, мы уже будем возвращаться домой. – Губы лысого скривились в мерзком оскале, когда он добавил: – С клетками, полными пэнов.

На следующий вечер сэр Севайер, сидя верхом на большой лошади, покрытой черной попоной, повел свою армию через лес. Следом за ним шагала сотня человек, замыкали шествие две повозки с огромными бамбуковыми клетками, каждую из которых тащили четыре бурых медведя. Эти диковинные повозки были такими большими, что по краям, уцепившись за прутья, расположились два солдата, рубившие ветви деревьев ударами мачете.

В светильниках, подвешенных на остриях копий, и на повозках горел животный жир, освещая воинов желтоватым светом.

Все циники были одеты в грубые эбонитовые доспехи, не похожие друг на друга. Топоры, мечи, всевозможный средневековый арсенал. Казалось, на его изготовление они истратили огромный запас руды; все оружие было выковано вручную.

Приблизившись к острову, сэр Севайер спрыгнул с лошади, оглядев реку и дома с темными окнами.

Опоры каменного моста торчали из черных потоков воды, в которых отражалась луна. Должно быть, шпион уже опустил лист железа на мост.

– Остров наш, – произнес командир, обращаясь к своему адъютанту, стоявшему рядом. – Оставьте нескольких солдат здесь с клетками, а остальные – за мной, мы захватим эти домишки один за другим. Если сопротивление окажется слишком упорным, придется применить оружие, но старайтесь повреждать их как можно меньше! Королева желает ощупать кожу всех пэнов, даже мертвых!

Сэр Севайер поставил ногу на мост, который, казалось, заскрипел под тяжестью его тела, и вскоре шестьдесят солдат двинулись по камням, приближаясь к заветной цели.

Они почти добрались до острова, когда сэр Севайер поднял руку, останавливая отряд. Озираясь вокруг, он принюхался.

– Вы ничего не чувствуете? – спросил он адъютанта, который тоже принялся вдыхать воздух.

– Да, как будто… запах… растворителя.

– Бензина, глупец. Это запах бензина. Не знаю, где они его тут взяли, но мне это не нравится.

Мгновение он колебался, потом повернулся к своим людям и жестом приказал им вытащить оружие из чехлов.

– Что-то не так, – проворчал он. – Я это чувствую. Будьте настороже.

45

Флешбэк

Заросли папоротника устилали ковром опушку леса, образуя отличное укрытие для Мэтта и шести десятков пэнов, наблюдавших за мостом с острова. Здесь находились и оба долгохода. Встревоженные, но стараясь не шуметь, все разглядывали противоположный берег. Плюм пришлось запереть в тройной башне, чтобы помешать ей последовать за ними. Мэтт опасался за ее безопасность, и весь вечер, словно ощущая близкую смерть и предательство, собака выла. К счастью, оттуда, где они находились, пэны не могли ее слышать.

Когда среди листвы появились маленькие огоньки, по длинной колонне пэнов пробежал шепот, потом опять все стихло. Пэны молча наблюдали за подходом устрашающего вида солдат, большинство которых были в шлемах, скрывавших лицо; некоторые ощетинились сверху шишками или рогами. После того как пэны разглядели высоченные клетки с фонарями по бокам, новая волна шепота пронеслась среди подростков. Но едва всадник, ехавший впереди, слез с лошади, увлекая своих людей к мосту, пэны умолкли. Их не должны были заметить.

Мэтт гордился собой: пока все шло по плану. Ночь, проведенная в размышлениях, не прошла даром. И теперь, стоя в зарослях, где листья щекотали ему лицо, Мэтт на несколько секунд погрузился в воспоминания о двух последних днях и этой ночи, предшествовавшей им.

…Он начал с того, что его смутило: нападение на Эмбер. Прежде Мэтт был уверен, что летучие мыши связаны с Ропероденом. И чем больше он об этом думал, тем отчетливее понимал, что Ропероден ищет его, и никого другого. Но что здесь тогда делают летучие мыши? Почему они охотятся не только на него, но и на Эмбер? И если Тобиас, в свою очередь, рано или поздно станет их жертвой, в этом будет определенный смысл… Но какой?

Случайно ли два из троих сообщников, смерти которых жаждал предатель, пережили нападение этих тварей?

Нет, Мэтт не верил в случайность. Между обоими нападениями была связь. В обоих чувствовалась рука предателя.

Но ведь никто не может управлять летучими мышами!

И тут Мэтт понял.

Изменение.

Предатель развил в себе эту способность. Мэтт вспомнил слова Эмбер: каждый обнаруживает в себе те изменения, которые как-то связаны с его повседневным бытом. Как будто изменения находятся в прямой зависимости с условиями существования нашего мозга или тела.

Предатель смог найти контакт с летучими мышами потому, что постоянно общался с ними, день за днем, месяц за месяцем. Но никто не проводит время, наблюдая за летучими мышами! Они летают по ночам, а днем спят у себя в пещерах… Никто не станет следить за этими крылатыми существами!

И тогда Мэтт вспомнил слова своего преподавателя математики, все время повторявшего: «Когда проблема кажется вам неразрешимой, поднимитесь над ней. Не смотрите только на эту проблему, рассматривайте все в комплексе, переходите от микроанализа к макроанализу. Если вам не удастся найти решение внутри, вы отыщете его снаружи». Следуя совету учителя, он перестал думать только о летучих мышах и стал размышлять шире: «На кого они похожи? На кого из других животных?»

Птицы! Предатель каждый день поддерживает контакт с птицами. И это мог быть только один человек: Колин.

Колин работал в вольере. С момента своего появления на острове он постоянно находился среди птиц, разговаривал с ними – час за часом, день за днем. Отшельник, большую часть времени проводящий с крылатыми товарищами. Это вызвало изменения. Он научился управлять птицами.

Мэтт едва удержался от того, чтобы не разбудить обоих друзей: он чувствовал теплое дыхание Эмбер, придвинувшейся во сне и сопевшей ему в затылок.

Что теперь делать? Схватить Колина утром? А если Мэтт ошибся? «Я не мог ошибиться, это точно Колин!» И все же надо обдумать ситуацию как следует, убедиться, что он все учел, и не торопить события… Если Мэтт ошибся и Колин невиновен, настоящий предатель может оказаться рядом и, почувствовав опасность, отправит циникам весть с призывом срочно напасть на остров. Нет, нельзя так рисковать! Надо убедиться, что предатель – Колин и других вариантов не существует. Но есть только один способ проверить: устроить ловушку. Дать предателю вожделенный шанс освободиться от трех «сообщников». Если Колин купится, он не станет ничего отрицать и все расскажет.

Следующие несколько часов Мэтт размышлял над тем, как лучше заставить Колина раскрыться.

Потом Мэтт с помощью Тобиаса отправился за манекеном, который их так напугал во время бегства от Минотавра. Они нарядили его в одежды Мэтта и поставили на край понтона. В полдень Эмбер надела бронежилет, а Тобиас притащил из Кракена две кольчуги. Пока они создавали видимость того, что беседуют втроем, Мэтт побежал к Кентавру, надеясь выследить Колина. Тот почти сразу вышел из дома, вооруженный луком и стрелами, и направился на юг острова. Он собирался напасть на них точно так же, как напал прошлой ночью у кладбища на Мэтта: стрелять издалека, учитывая особенности места. С такого расстояния он не мог видеть лицо противника и отличить его от манекена – по крайней мере, Мэтт на это рассчитывал. Может, надо остановить его сейчас же? Нет, он еще может все отрицать, сказать, что отправился поохотиться… Мэтт хотел быть абсолютно уверенным в его виновности – Колина следовало поймать на месте преступления.

Стрелы понеслись в цель быстрее, чем он ожидал, и, чтобы не выдать себя, Мэтту пришлось наблюдать за происходящим издалека: сначала упал манекен, за ним – Эмбер, потом Тобиас… он свалился в старую лодку, которую друзья заранее привязали у понтона, положив в нее одеяла – чтобы смягчить падение. Колин поверил, что тело Тобиаса упало в воду. Пока, сосредоточившись на мишенях, Колин стрелял, Мэтт бросился на него сзади. Несмотря на то что предатель был самым взрослым на острове и выглядел очень сильным, он не стал сопротивляться и почти тут же заплакал.

Видя, насколько жалок Колин, Мэтт вспомнил реакцию парня на предложение Дага найти добровольцев для помощи по уходу за курами: тогда Колин неуклюже настаивал, что помощники не должны касаться птиц, это будет делать только он сам.

Теперь все встало на свои места: Мэтт понял, что Колин общался с циниками, используя птиц. Крылатых почтальонов. Живя рядом с ними, разговаривая, слушая их, пытаясь наладить контакт, Колин стал понемногу меняться: он научился чувствовать реакцию птиц и, возможно, внушать им необходимые ему вещи, например заставлял нападать на людей, мысленно сообщая им образ жертвы или, может, показывая кусок одежды предполагаемой мишени; правда, Мэтт не знал, есть ли у птиц обоняние, как у собак.

«А записка, которой он заманил меня в ловушку! – подумал Мэтт. – Я поверил, что это сделал ребенок, потому что она написана неровным детским почерком. Это оттого, что Колин не очень сообразительный. Он с трудом выражает свои мысли».

Итак, летучие мыши нападали неслучайно! Они сначала летали над Кентавром, то есть над вольером! Там Колин ждал их и пытался с ними общаться. Должно быть, ему на это требовалось какое-то время… Та необычная птица, преследовавшая его во время экспедиции в город… Тогда Мэтт удивился, что она как будто наблюдает за ним! А Колин просто хотел передать с птицей записку, которую позже прочитали циники у фонтана: маленький клочок бумаги! Эмбер рассказала, что Колин приходил к ней поговорить. Нервничал, пытался поведать об изменениях, происходящих внутри его. Все элементы пазла сложились.

Увидев вылезающих на берег и вытирающихся Эмбер и Тобиаса, он заметил, что их тела покрыты неслабыми синяками, и вновь заплакал.

И во всем признался, закончив предупреждением:

– Даже если в ближайшее время я не отправлю им новую записку, они атакуют – больше ждать они не собираются.

Вторжение становилось неизбежным.

Вечером Мэтт собрал пэнов и все им рассказал. О неизбежности битвы, во время которой им придется сражаться за собственную свободу или даже жизнь. Были сформированы три отряда. В первый, под командованием Эмбер, вошли пэны, чувствовавшие в себе изменения и собиравшиеся практиковаться в них до последнего момента. Второй – его возглавил Мэтт – вооружился и стал тренироваться, постоянно увеличивая нагрузки. Третий, командовать которым поручили Дагу, принялся готовить местность к появлению врага. Что касается Тобиаса, он упражнялся вместе с остальными лучниками, отказавшись быть их командиром, поскольку чувствовал, что стреляет еще очень плохо. В итоге командовать лучниками поручили Митчу.

Колин ползал по земле, умоляя, чтобы ему разрешили помогать, и клялся, что сделает все, чтобы его простили. Некоторые пэны, особенно маленькие, предлагали убить его, но Мэтт твердо сказал им «нет», и теперь Колин ходил за ним по пятам, как раб. Он согласился написать под диктовку Мэтта записку, оттягивая появление циников на два дня. Этого было очень мало, но так пэны, по крайней мере, могли знать время нападения и выиграть за счет неожиданности.

В течение суток все учились обращаться с оружием и продолжали изучать свои изменения. За несколько часов до начала атаки пэны отправились отдыхать: измученные, они заснули, несмотря на парализующий стресс; в полночь все были на своих местах – среди зарослей; чувствуя, как бешено колотится сердце, они наблюдали за вражеской армией, вступающей на мост…

Мэтт ощущал, как по спине струится пот. Страх и тревога одолевали его. План во что бы то ни стало должен сработать. Иначе их всех убьют.

Пэны были рядом, и каждый знал, что ему предстоит делать.

По мере того как приближалось время действовать – действовать первыми, – сердце Мэтта билось все быстрее. Назад пути нет.

Продолжая наблюдать за лысым, покрытым татуировками циником, Мэтт думал, что тот тоже нервничает; хотя глаза великана настолько впали, что казались почти черными и издалека было непонятно, волнуется он или нет.

Неожиданно командир циников остановился и поднял руку. Он что-то негромко произнес – что именно, Мэтт не смог расслышать, но все циники одновременно вытащили мечи и топоры.

У Мэтта перехватило дыхание. Он едва удержался от желания вскочить – больше ждать было невозможно, пусть даже еще не все солдаты зашли на мост: циники что-то подозревали, значит рисковать нельзя.

Мальчик глубоко вздохнул, на секунду закрыл глаза, стараясь сосредоточиться, обхватил ладонями рукоять меча, лежавшего перед ним на земле, и одним прыжком выскочил из укрытия на вершину небольшой скалы. Стоя там, он оказался над мостом, прямо напротив вражеской армии.

Лысый великан заметил его и, словно рассматривающий добычу из норы хищник, наклонил голову.

– Мы вас сюда не звали! – крикнул Мэтт. – Уходите, пока можете, и мы вас пощадим!

Услышав эти слова, почти все циники засмеялись. Некоторые, кровожадно улыбаясь, вновь подняли мечи и топоры. Предупреждение оказалось напрасным. Бой становился неизбежным. Должна была пролиться кровь. Мэтт вновь пережил боль, испытанную в тот момент, когда он проткнул своим мечом жруна. Любая жестокость бесполезна. Циники провоцируют их, и это они ответственны за то, что сейчас произойдет. Его злило, что они были такими упрямыми. Ему снова придется драться, и от этой мысли ему стало грустно. «Не раскисай! – приказал он себе, разглядывая воинственно настроенных противников. – Это они пришли сюда, чтобы напасть на нас, и на них лежит ответственность за жестокость, они хотят драться, а ты должен защищаться, чтобы тебя не убили. За свои поступки отвечают только они сами». Мэтт подумал про Землю, про загрязнения, про лежащую на людях вину в этом: они знали, что отравляют воздух, воду, почву. Иногда взрослые ведут себя как глупцы. У них было время исправить ошибки, доказать, что новые поколения людей имеют право рождаться. И если теперь должна пролиться кровь – виноваты в этом только циники. Ни Мэтт и ни один пэн острова не хотели, чтобы все так получилось.

Смех солдат придал Мэтту сил, и его страх быстро перерос в гнев. С каждым следующим взрывом непристойного хохота он чувствовал, как внутри закипает ярость, каждая насмешка вытесняла из его груди жалость и сострадание. Скоро в его сердце осталось только презрение к этим кровожадным кретинам, желавшим воевать. Он помрачнел. Раз циники понимают только язык оружия, придется им ответить на этом же языке. Зрачки Мэтта блестели; он коротко и холодно засмеялся, и ближайшие к нему циники вдруг прекратили ржать. Мэтт ощутил себя сильным. Он посмотрел на них с решимостью воина, знающего: бой неизбежен и любое сомнение неуместно.

Циники затихли: вид подростка со взглядом убийцы, исполосованного ранами, что остались после встречи с летучими мышами, больше не вызывал у них смеха. Мэтт прокричал снова, твердо и уверенно, решив испробовать все средства до конца:

– Мы обладаем силой, какой вы себе даже не представляете. Еще шаг, и вы все погибнете!

Услышав это, из-за деревьев выступили шестьдесят пэнов, растянувшись в полумраке цепью вдоль реки. У них в руках тоже были мечи, топоры, самодельные деревянные луки – все, что удалось собрать на острове; некоторые подростки облачились в доспехи.

Лысого великана эта демонстрация силы никак не испугала, он лишь крепче сжал челюсти и взмахнул обоюдоострыми секирами, которые держал в каждой руке. Он выбрал Мэтта и сделал шаг в его сторону, явно бросая парню вызов. Мэтт в ответ поднял лезвие меча к небу. Настало время узнать, насколько хорош придуманный им план.

Тяжелыми шагами армия циников двинулась вперед.

46

Сила пэнов

Спрятавшись в камышах у одной из арок моста, Серджо заметил поданный Мэттом знак: меч, устремленный вверх. Тогда он собрал в кулак все свои силы, как его учила Эмбер на протяжении последних суток. Во время обучения он, хоть и уставал, смог сделать все как надо, но теперь, охваченный усталостью и чувством ответственности, засомневался. Сможет ли он вызвать искры, не прибегая к помощи камней?

Расстояние, на которое ему предстояло отправить этот пучок искр, правда было небольшим, едва ли больше метра, но для Серджо оно выглядело поистине бесконечным. Закрыв глаза, он глубоко вдохнул и выдохнул. Ощутил в голове пустоту и постепенно задышал ровнее, прямо-таки ощущая, как работают его легкие. Обычно он начинал чувствовать изменения кончиками пальцев – тепло и покалывание, предшествовавшие моменту появления искр.

Чеканные шаги уже раздавались над ним и отвлекали его. Циники были совсем рядом…

Серджо вновь сосредоточился и буквально заставил себя ощутить пустоту внутри. Дыхание. Покалывания под кожей. Руки. Кончики пальцев. Сердце как будто перенеслось в ладони и запульсировало в фалангах. Теперь Серджо почувствовал тепло, и его накрыла невидимая волна статического электричества, словно желая отгородить подростка от внешнего мира, затем она скользнула по рукам…

Вытянув их в направлении моста – туда, где был разлит бензин, всего в метре над ним, он словно нырнул в собственное тело, и в следующее мгновение мощный разряд искр вылетел из него, заставив потерять сознание.

В это же самое время армия циников почти добралась до конца моста, и лысый великан уже собирался броситься на Мэтта, когда многочисленные огненные языки расползлись у циников под ногами. Появился дым, и, охватив солдат с обеих сторон, пламя взметнулось к небу. Меньше чем за десять секунд мост накрыло огнем, возникшим как по мановению волшебной палочки.

Циники завопили от страха – неужели эти мальчишки действительно обладают какой-то силой? – и кинулись в воду, не собираясь ждать своей гибели. Едва они оказались в черной воде, как доспехи и оружие стали тянуть их ко дну. Чтобы выплыть на поверхность и спастись, им необходимо было сбросить с себя все тяжелое. И тогда вперед выступил юный Билл; сосредоточившись, он присел на корточки. В свои двенадцать лет Билл был одним из самых сильно изменившихся за последние полгода пэнов, он все время забавлялся тем, что за завтраком или ужином вызывал водовороты в стаканах у своих приятелей. Все шесть месяцев Билл ловил рыбу или строил вдоль берегов небольшие запруды, то есть постоянно контактировал с водой.

Почти сразу солдаты, пытавшиеся вылезти на берег, были вынуждены удвоить усилия – их подхватил мощный поток воды. Закрыв глаза, Билл старался сделать так, чтобы они не смогли плыть. Адреналин от предвкушения битвы превратился в чудесную энергию, удесятерившую его силы. Билл думал, что не сможет управлять подвижной водой, но теперь… он создал бурный поток на расстоянии нескольких метров от себя! Правда, ненадолго: качнувшись, мальчик, как и Серджо, упал в обморок, совершенно опустошенный своим необычайным усилием.

На другом берегу в течение нескольких минут сорок циников, в ужасе наблюдавшие за происходящим, собирались с духом и готовились к стрельбе. Зазвенели луки, и целый дождь стрел затанцевал в воздухе, обрушиваясь на пэнов. Наступила очередь Светланы продемонстрировать свою силу. Девушка подняла руки. Легкого дуновения ветра оказалось достаточно, чтобы отклонить стрелы от целей; они падали в реку или улетали в лес. Лучники циников, растерянно глядя на результаты своего залпа, выстрелили снова – с тем же успехом. Полностью измученная Светлана пошатнулась. Полгода она подметала паркетные полы в домах, предпочитая это занятие другим, и все это время проклинала сквозняки, разносившие только что собранные кучки мусора. Тысячи раз она думала, как здорово было бы научиться управлять сквозняками в коридорах, заставлять их дуть в правильном направлении, пока ее фантазия не стала реальностью. Но, как и Билл с Серджо, она тоже быстро почувствовала, что силы покидают ее.

Наблюдавшие за сражением Эмбер и Тобиас заметили, что большую часть солдат, растерянных и испуганных, уносит течение. На противоположном берегу, также пребывая в совершенном замешательстве, топтались лучники.

Теперь, когда первый приступ был отбит, Митч подумал, что пришло время напасть – прежде чем враг успеет опомниться. Циников следовало прогнать. И он приказал своим лучникам занять позицию, а затем крикнул:

– Огонь!

Тобиас прицелился в одного из циников, но его стрела даже не долетела до противоположного берега. Они стреляют вверх! Так выходит дальше! Вторая стрела взмыла к небу и воткнулась в землю у ног солдата, отпрянувшего назад. Десятки стрел вонзились в тела и доспехи вражеских лучников, значительно расстроив их ряды.

Митч одновременно наблюдал за противоположным берегом и горсткой храбрецов, не прыгнувших с моста в воду. Ему показалось, что он мысленно поймал взглядом все детали сражения, абсолютно все. Настоящее чудо. Результат происходящих в нем изменений. Внимательный рисовальщик, он научился замечать все, даже не отдавая порой себе отчета. Он овладел искусством одновременно держать в поле зрения несколько участков местности и поэтому сейчас мог отдавать правильные приказы.

Это Митч заметил адскую фигуру, спрыгнувшую с моста на остров.

Мэтт наблюдал за битвой с вершины своей скалы, не сводя глаз с врагов, пытавшихся выбраться из воды на противоположный берег. Потом он увидел, как Клаудиа пытается оттащить Билла в укрытие.

Справа раздался крик Митча:

– Мэтт! Прямо перед тобой!

Мэтт не стал терять драгоценные секунды на то, чтобы разглядеть опасность, он просто прыгнул вбок и покатился по земле, почти сразу поднявшись и держа в руках меч.

И тогда он увидел лысого великана, объятого пламенем. Тот крутил свои секиры, вопя от боли и бешенства. Зрелище было таким ужасным, что Мэтт на мгновение остановился. Колебался он недолго.

Это уже слишком.

Секиры засвистели, устремляясь к его голове.

Эмбер и Тобиас тоже услышали крик Митча. Они заметили бросившегося на Мэтта человека, больше похожего на демона в огненном плаще. Тобиас натянул лук и повернулся, чтобы прицелиться в главаря циников и успеть выстрелить, прежде чем тот обезглавит Мэтта. Стрела взлетела вверх. Если Тобиас промахнется – лысый разрубит Мэтта надвое.

Выстрел оказался неточным.

Закричав от отчаяния, Эмбер вытянула руку вслед за стрелой, изо всех желая, чтобы та поразила цель. Тобиас промазал. Сейчас Мэтт умрет.

В последний момент, направляемая железной волей девушки, стрела изменила траекторию и вонзилась цинику в горло. Эмбер и Тобиас оцепенели. Тобиас первым пришел в себя и почти сразу выстрелил снова, потом еще и еще, а Эмбер направляла его стрелы – теперь уже в других циников. Самый необычный дуэт на острове десяток раз успешно поразил цель.

Мэтт видел, как стрела пробила противнику горло. Получив необходимую отсрочку, он отпрыгнул в сторону, чувствуя, как секира проскользнула вдоль спины, и снова выпрямился, готовый к нападению, подняв меч над головой. Лезвие рассекло темноту. Левая рука циника, сжимающая огромную секиру, упала на землю. Нечувствительный к боли циник продолжил атаку. Он сделал невероятной силы выпад в сторону Мэтта, и подростку пришлось отпрыгнуть назад. На сей раз секира прошла рядом с лицом, и Мэтт ощутил запах металла. Подхваченные ветром языки пламени на секунду ослепили мальчика.

Циник наносил удары, не глядя, с безумием человека, умирающего в ужасных мучениях, и это спасло Мэтта – пока он моргал, пытаясь понять, где находится враг, секира просвистела в сантиметрах над его головой, срезав прядь волос.

Мэтт воспользовался тем, что его противник раскрылся после удара, и с криком обрушил меч на циника. Кричал он потому, что знал: сейчас он пробьет насквозь доспехи и убьет человека, пусть даже тот совершенно отвратителен. Он рубил плоть ради жизни.

Почти сразу же после удара Мэтт опустил меч: кровь врага забрызгала его лицо. И тогда Мэтт снова закричал, но уже от ужаса.

Пошатнувшись, объятый пламенем циник наконец-то упал, захрипев с облегчением – так показалось Мэтту.

В растерянности подросток отступил назад.

Еще один циник выскочил из воды прямо перед ним, держа в руках дубину. Мэтт следил за его приближением, как во сне, почти бесстрастно. Подросток поднял меч, когда циник был уже в двух шагах.

Дубина не успела взлететь, а Мэтта снова обрызгала кровь врага.

Горстка солдат все же добралась до острова и попыталась наброситься на пэнов. Мэтт заметил, как двое из них напали на Гвен, старавшуюся послать им навстречу электрические разряды, но у нее это не получилось. Мэтт помчался туда. В этот миг он уже не испытывал никакого сочувствия, словно в нем внезапно умерли остатки человечности. Остались только горькие, болезненные вопросы. Зачем они это делают? Зачем продолжают атаковать, ведь пэны хотят лишь одного: чтобы их оставили в покое.

Лезвие дрожало и рубило во все стороны. Еще и еще.

47

Последнее дело предателя

Два циника увидели, как Мэтт, только что уничтоживший пятерых их товарищей, приближается к ним; они коротко переглянулись, а затем бросились в воду и поплыли к противоположному берегу.

Мост, подожженный при помощи бензина, случайно найденного пэнами в подвале одного из домов, опустел; вражеские лучники находились в оцепенении, напуганные страшной силой, сделавшей этих детей непобедимыми. Некоторые циники все еще барахтались в воде, борясь с течением. Две трехметровые рыбины вынырнули на поверхность прямо позади пловцов. Вскоре они увлекли циников на дно, и в реке никого не осталось.

Пэны наблюдали за этим душераздирающим зрелищем зачарованно и одновременно с отвращением. Мост пылал, и десятки тел, облаченных в черные доспехи, лежали поблизости на берегу.

Они победили. Но какой ценой!

Мэтт неподвижно стоял в траве и смотрел на окружавшие его тела. Он весь был покрыт еще теплой кровью.

Они заставили его сделать отвратительное дело. Рубить их, кромсать, лишать жизни. Мэтт не хотел смириться с этим. Его изменение позволило ему стать сильнее некоторых взрослых, а мальчишеская ловкость каждый раз помогала одерживать верх. Он не дал им ни малейшего шанса, читая в их глазах, что останавливаться они не собираются. Циники пришли, чтобы схватить их, а если пэны станут сопротивляться – убить. Выбора не было.

Глядя на безжизненные тела принявших смерть в причудливых позах, Мэтт пытался убедить себя, что участвовал в этой резне вынужденно. Они виноваты. Она заставили его убивать. Чтобы выжить.

Печальный закон сильнейшего.

Мэтт с трудом сглотнул. Он ненавидел циников. Эта ненависть родилась в нем только что. Он знал, что больше никогда не будет прежним. Он посмотрел на огонь и понемногу начал успокаиваться.

Он не помнил, сколько времени провел, размышляя; его вернуло к реальности появление Эмбер, опустившейся на колени возле него. Он сел на влажный берег, погрузил ноги в воду и сидел не шевелясь. Девушка долго смотрела на него, потом наклонилась, зачерпнула ладонью немного воды и отерла ему лицо.

Мэтт не двигался; Эмбер оторвала край рубашки и протерла его покрасневшую от напряжения и ударов кожу.

Поодаль Тобиас помогал подниматься раненым, их сопровождали и относили в замки; Светлану, Билла и Серджо отвели вслед за остальными – у всех троих жутко болела голова.

К Мэтту и Эмбер приблизился Даг. Утешая Мэтта, он положил руку ему на плечо.

– Твой план спас нас всех, – сказал он как можно мягче, словно понимая отчаяние, царившее в душе приятеля. – Я… видел, как ты дрался с этими циниками. Ты был великолепен.

Мэтт повернулся и посмотрел ему в глаза:

– Я убил людей, Даг.

– Чтобы спасти нас. Они собирались разорвать нас на части.

– Не важно. Это были люди. И я отнял у них жизнь.

Даг взглянул на Эмбер, не зная, что ответить, потом просто кивнул.

Вдалеке раздался крик Реджи:

– Не трогайте его! Это мой дядя! И он хороший!

Даг вскочил и бросился к брату. Эмбер и Мэтт проводили его взглядом и в изумлении увидели, как дядя Кармайкл с трудом идет по тропинке, опираясь на трость и едва дыша от усталости.

Даг растолкал пэнов и подбежал к дяде, чтобы помочь ему.

– Что ты здесь делаешь? – в панике спросил он, боясь реакции окружающих.

Но все пэны замерли, не зная, что сказать.

– Из башни я увидел огонь, огромные клетки и понял, что не могу бросить вас одних.

Старик был совершенно измучен. Даг помог ему сесть на камень. Эмбер, Мэтт, Тобиас и еще некоторые пэны приблизились к ним.

– Дядя, они сбежали! – заверил Кармайкла Даг. – Большинство утонуло в реке, остальные разбежались по лесу, и их слишком мало, чтобы вернуться. Думаю, они настолько напуганы, что больше никогда сюда не сунутся. Они знают, что у нас есть сила!

Кармайкл не разделял радости племянника – он увидел тела солдат, кровь на траве, казавшуюся черной при свете гигантских языков пламени.

– Они не смогли схватить нас, им не удалось взять остров! – добавил Даг тем же победным тоном.

Кармайкл поднял к нему полные слез глаза:

– Да, но они забрали у вас детство.

Даг нахмурился:

– Мы и так с ним уже расстались. Его забрала Буря.

– Ты ошибаешься, это не так, малыш, это не так. Земля дала вам еще один шанс, она поставила на детство, на вашу невинность, а эти солдаты явились, чтобы вас замарать.

– Но гораздо важнее то, что мы живы и здоровы! – возразил Даг.

Внезапно у них за спиной раздался дрожащий голос, переходящий в крик:

– Это за то, что ты унизил меня! – завопил Колин, обращаясь к Мэтту; стоя в воде, он натягивал свой лук.

Стрела вылетела так быстро, что никто не успел ничего сделать; она должна была вонзиться прямо Мэтту в сердце. Но каким-то невероятным движением Тобиас оттолкнул друга, и стрела пролетела между ними.

Упав на землю, Мэтт взглянул на Тобиаса. Реакция друга была такой быстрой, что стало ясно: Тобиас, всегда очень активный, под действием изменений стал еще проворнее. В конце концов, это не удивило Мэтта. Что может быть более логичным для гиперактивного мальчика, который всегда в движении?

Рядом раздались стоны и плач.

Стрела, предназначавшаяся Мэтту, попала в старика Кармайкла. Она пробила ему грудь.

Реджи закричал:

– Нет! Нет!

Даг застыл. Он в ужасе смотрел, как на рубашке дяди распускается пурпурный цветок. Потом повернулся к Колину.

Увидев результат своего выстрела, тот что-то невнятно забормотал. Все пэны презрительно смотрели на него.

Даг кинулся к Колину, и самым страшным в нем было то, что он не плакал. Никаких эмоций. Лицо Дага казалось абсолютно бесстрастным. Колин понял: пора сматываться. Даг сейчас убьет его. Он бросил лук и вошел в реку, все глубже погружаясь в черную воду. Когда вода дошла ему до пояса, он поплыл.

И тут же рядом с ним мелькнула блестящая спина огромной рыбины. И Колин пропал из виду.

Даг собирался войти в реку, когда сзади раздался хриплый голос дяди:

– Даг… Даг…

Подросток сжал кулаки, последний раз посмотрел на то место, где исчез Колин, и вернулся к умирающему. Старик взял за руку сначала его, потом Реджи и сжал их в своих ладонях:

– Заботьтесь друг о друге, мальчики. И… об этих ребятах. – Ему становилось все труднее говорить. – Не забывайте… смысл жизни… в том, чтобы… не создавать проблем… и находить решения тех, которые уже есть…

Его глаза закрылись, и усталое лицо обмякло.

48

Снова в дорогу

Дядю Кармайкла похоронили возле реки.

Когда пэны узнали, кем он был и какие давал советы, помогая тайком организовывать жизнь на острове, они собрались на его похороны, принеся мертвому свои любимые маленькие вещицы.

Даг и Реджи плакали, Клаудиа и Артур тоже; взволнованные историей старика, пэны опять ощутили тоску по родителям, которую так старались заглушить.

Светлана сказала про «слезы прощания», и все сочли эту фразу вполне подходящей. Когда прощаешься с любимым человеком, всегда плачешь, если не умеешь молиться. Здесь каждый выражал свои чувства как мог.

Пожар погас сам собой, однако мост дымился до утра. Камни обуглились, но еще держались.

После обеда долгоходы Бен и Франклин вместе с несколькими пэнами покрепче, вроде Серджо, устроили вылазку в лес – осмотреть окрестности. Циники побросали свои повозки, и пэны смогли подобраться к ним, остерегаясь подходить слишком близко к медведям, которые выглядели не очень мирными. Опустошив повозки, пэны столкнули их в реку, прежде осторожно освободив медведей, которые ушли в чащу, переваливаясь с боку на бок.

Почти весь день Мэтт просидел на вершине башни Минотавра, молча разглядывая пейзаж. Как будто чувствуя, что сейчас особенно нужна ему, у ног подростка лежала Плюм.

Наверх забрался Бен, сжимая в руке клочок похожей на пергамент желтоватой бумаги.

– Выглядишь неважно, – произнес он, немного запыхавшись.

– Нормально, – ответил Мэтт неуверенно. – Нужно время, чтобы забыть. По-моему, я не создан для насилия.

Его руки и лицо все еще были покрыты множеством маленьких шрамов – после встречи с летучими мышами.

– Никто не создан для этого, – ответил Бен. – Ты просто спасал свою шкуру. Да и наши тоже.

Казалось, долгоход колеблется; потом он посмотрел на пергамент.

– Ты хочешь мне что-то сказать? – спросил Мэтт.

– Скорее, показать, но… не знаю, подходящий ли теперь момент.

– Это отвлечет меня от тяжелых мыслей.

Бен кивнул и протянул Мэтту клочок бумаги:

– Я нашел это в одной из повозок.

Мэтт развернул пергамент, и у него мгновенно перехватило дыхание: он увидел тщательно нарисованное чернилами собственное лицо. Следовавший ниже текст был не менее удивительным: «Приказ Королевы: любой солдат, который встретит этого мальчика, должен безотлагательно доложить о встрече с ним. Это так же важно, как Поиски кожи. Его имя нам неизвестно. Но он должен быть схвачен и немедленно препровожден к ее величеству».

– Кто эта Королева? – спросил Мэтт сухо.

– Ни малейшей догадки. Думаю, наши враги в темноте не узнали тебя.

В голове Мэтта зашевелились сотни догадок. Ропероден, преследующий его и понемногу приближающийся, по крайней мере во сне, циники, увозящие пэнов в огромных клетках, неизменно багровое небо на юго-востоке…

– Где живет эта Королева? На юго-востоке?

Бен пожал плечами:

– Не знаю, но в любом случае циники приходят оттуда.

Мэтт внимательно оглядел горизонт к югу от острова. Отсюда его кроваво-красный оттенок не был заметен.

– Хочешь, я позову Эмбер? Я знаю, вдвоем вы… В общем, тебе надо с ней поговорить, рассказать ей…

– Нет, – оборвал его Мэтт. – Мне надо подумать. Я хочу побыть один.

Вечером, чтобы еще раз обсудить ситуацию, в зале был созван совет. Даг пояснил, что не будет председательствовать: он все еще не пришел в себя и лишь кивнул Мэтту и предложил ему стать председателем собрания – в знак того, что тот совершил для жителей острова.

– Я хочу, чтобы он сделал это сегодня вместе со мной, – произнес Даг, – это будет справедливо, да и проницательность Мэтта…

Сидевший в самой глубине зала Мэтт поднялся и вышел вперед.

– Спасибо, Даг, но я не буду – я ухожу с острова.

Все возмущенно зашумели. Мэтт подождал, пока голоса не стихли, и продолжил:

– Вот что сегодня нашли в одной из повозок у циников.

Он показал всем бумагу, на которой было изображено его лицо. Пэны снова зашумели, теперь уже удивленно.

– В этот раз они приходили сюда не за мной, но вернутся снова, если я останусь.

– Куда ты пойдешь? – спросил Реджи. – Тебя могут схватить всюду, в любом пэновском поселке, где ты остановишься!

– Именно поэтому я и не пойду в любой другой поселок. Я иду на юг или, если быть более точным, на юго-восток.

Шум перерос в крики. Призывая всех замолчать, Мэтт поднял руку:

– Я не хочу жить в страхе и ожидании дня, когда меня схватят и отведут к Королеве. Я хочу опередить их.

– Думаешь, ты доберешься до нее первым? – спросил юный Пако.

– Я пока не знаю, но я должен пойти туда. По крайней мере, попасть на территории, занятые циниками, чтобы понять, чего они хотят от нас, от меня.

Тобиас встал и подошел к другу.

– Ты никуда не пойдешь без меня! – воскликнул он.

– Вы сошли с ума, парни! – возмутился Митч. – Снаружи очень опасно, вы ни за что не доберетесь до юга!

Мэтт резко оборвал разговоры:

– Я принял решение, и никто не сможет меня разубедить.

Он спустился с возвышения и заметил растерянный взгляд Эмбер. Мгновение он надеялся, что она переживает из-за его решения, хотя знал, что на самом деле просто злится, что он не сказал ей об этом раньше, чем остальным. Даже не посоветовался.

Мэтт решил, что тянуть время бесполезно, и назначил свой уход на следующее утро; весь вечер накануне он складывал в рюкзаки продукты. Тащить их предстояло Плюм. Было ясно, что собака его не оставит.

Потом он попытался отговорить Тобиаса идти вместе с ним; в ответ Тобиас спросил:

– Кто я?

– В смысле?

– Ну кто я для тебя?

– Друг.

– Точно. Поэтому не проси меня остаться и забыть об этом. Я пойду с тобой – мы друзья. Настоящие. И уже давно.

Слезы навернулись Мэтту на глаза.

Прежде чем заснуть, он спустился в подвал и, очистив лезвие меча от засохшей крови, наточил оружие. И снова заплакал.

Когда солнце поднялось над островом, Мэтт вышел из Кракена и положил на спину Плюм рюкзаки. Думая, что весь остров еще спит, почувствовал в сердце боль. Он никогда больше их не увидит. На нем была та же одежда, что и в день, когда он попал сюда: кроссовки, джинсы, свитер и черное пальто, на спине висел меч. Отросшие волосы развевались на ветру, словно подбадривая его.

Мэтт закрыл дверь, и они с Тобиасом направились к мосту.

Друзья уже почти добрались до него, когда один за другим на тропинке появились все пэны и каждый беззвучно поднял вверх руку. Чуть поодаль от этого почетного караула их ждали Даг, Реджи, Эмбер и оба долгохода.

– Если передумаете, мы будем рады видеть вас опять, – сказал Даг.

– Ты же знаешь, мы не передумаем, – ответил ему Мэтт.

Франклин отвязал от дерева лошадь и присоединился к ним.

– Я тоже ухожу, – произнес он. – На север. Может, там остались еще неизвестные поселения пэнов.

– Будь осторожен, на севере очень опасно, – предупредил его Мэтт.

– Не волнуйся, я уже привык. И ты береги себя.

Мэтт поймал взгляд Эмбер; она была невозмутима.

– Значит, ты уходишь? Ты так решил? – повторила она тоном, немного обеспокоившим Мэтта.

– Да.

– Ладно, тогда я тоже.

– Уходишь? Но куда?

– На юго-восток, и, может быть, мы доберемся туда вместе? – заметила она, подняв с земли свой рюкзак.

– Но… ты… ведь… – запнулся Мэтт, не находя слов.

– В любом случае я не могу отпустить тебя с Тобиасом – он не умеет стрелять из лука без моей помощи!

Тобиас фыркнул, а Плюм лизнула Эмбер в щеку, радостно приветствуя ее в составе их маленькой команды.

Когда они перешли мост, Франклин повернул на северную дорогу, а три друга, оглянувшись, в последний раз помахали своим оставшимся на острове товарищам. Потом углубились в лес.

– Ты знаешь, как нам идти? – спросила Эмбер.

– Я вчера говорил с Беном на эту тему. Он дал мне несколько советов по ориентированию на местности.

– Ориентирование – это, конечно, важно, но как мы доберемся до просеки Слепого леса? Это ведь единственный известный путь на юг!

– Мы не пойдем так далеко. Если мы будем искать просеку, то сначала нам придется целый месяц двигаться на запад, а потом еще столько же на юго-восток. Об этом не может быть и речи – слишком долго.

– Ты хочешь идти через Слепой лес напрямую? – воскликнул Тобиас.

– Это единственный способ не упустить два драгоценных месяца.

– Почему ты так боишься потерять время? – спросила Эмбер.

– Не знаю, – соврал Мэтт. – Я чувствую, что надо торопиться.

«Нельзя, чтобы Ропероден догнал нас, – добавил Мэтт про себя. – Он уже близко, я уверен».

– А что ты собираешься искать на юге? – поинтересовался Тобиас.

– Ответ на вопрос, почему циники ловят пэнов. Зачем эта Королева любой ценой хочет меня видеть. Чем они занимаются? Почему там красное небо? Вот вопросы, не дающие мне покоя.

Правда была в том, что Мэтт больше не хотел ощущать за собой погоню, ему нужно было во всем разобраться. Его не покидала безумная надежда, что, оказавшись на юге, он обретет некоторую уверенность и перестанет тосковать.

Эмбер и Тобиас стали участниками нового, такого сомнительного приключения.

С ними была собака размером с пони.

Союз трех покинул остров Кармайкла и направился к гигантскому лесу, населенному странными, опасными существами.

Трое верных друзей.

49

Выслеживание

Франклин скакал весь день, он устал и был голоден. Прежде чем на густые заросли спустились сумерки, долгоход остановился, расседлал лошадь, не спеша почистил ее, а затем отпустил пастись.

Он устроился возле пня, сделав из него подобие стола, придвинул бревно, валявшееся среди листвы, и сел на него, как на табурет. Самым важным во время остановок было не переохлаждаться, сидя и лежа на сырой, холодной земле.

Через некоторое время Франклин смог развести огонь и быстро высыпал горсть макарон в свою единственную кастрюлю.

Поев, он приготовился спать, положив на траву пару толстых покрывал. Наступила ночь, и ночные животные начали свой концерт.

Привязанный неподалеку конь, которого он назвал Пучком, из-за того что его гриву было очень сложно расчесывать, вдруг заржал.

– Спокойно, Пучок, я здесь! Что стряслось? Испугался змеи?

Конь выглядел крайне обеспокоенным, Франклин никогда его таким не видел. Он бил по земле копытами и пытался оборвать поводья.

– Спокойно! Ты же сделаешь себе больно!

Франклин не отважился подойти к нему, боясь, как бы Пучок не бросился на него и не поволок по земле среди деревьев.

Вдруг поводья развязались, и конь оказался на свободе. Франклин попытался схватить конец веревки, но Пучок оказался быстрее и галопом рванул прочь.

Долгоход разразился ругательствами. Можно было забыть про вожделенный отдых, сначала надо отыскать коня, без него дальше нет пути.

Было очень темно, следовало зажечь факел.

Нагнувшись, Франклин раздвинул побеги папоротника, и тут перед ним неожиданно появилась фигура в капюшоне.

Подросток вздрогнул и закричал от неожиданности.

Фигура была очень высокой – она стояла на чем-то типа белых, обтянутых кожей ходулей. Потом, напомнив Франклину автопогрузчик, она сложилась, опустившись ниже – так, что капюшон оказался на одном уровне с лицом долгохода. Вместо глаз у существа были фары, которые зажглись и ослепили Франклина.

– Эй! – крикнул он.

Ходульщик посмотрел на него пронзительным взглядом, потом его глаза потухли, и он отступил, оставив подростка.

– Что за… – прошептал тот.

Какое-то новое движение привлекло его внимание – неподалеку от себя он заметил еще один плащ, большой, темный, развевающийся в метре от земли, поддерживаемый, казалось, одним ветром. Потом из рукавов высунулись руки, словно сотканные из шелка. Плащ затрепетал снова и приблизился к Франклину.

Из глубины одежд начали проступать очертания фигуры.

Длинный череп с глубокими глазницами. Огромный лоб и сильно выступающие вперед надбровные дуги.

Раздался утробный, свистящий голос:

– Где… мальчик?

Нервничая все сильнее, Франклин сделал шаг назад.

– О каком мальчике вы говорите? – услышал он собственные слова.

– Мэтт… Мальчик по имени Мэтт.

Голос заставил Франклина вздрогнуть: он как будто шел очень издалека, словно чрево этого существа находилось далеко отсюда… «В ином мире», – вдруг подумал Франклин.

– Я… не понимаю, о ком вы говорите, – солгал он, догадавшись, что тут кроется какая-то тайна.

Прежде чем он успел отреагировать, Ропероден оказался рядом и дюжина рук, облаченных в шелк, схватили долгохода, приподняв над землей. Голова его оказалась напротив лица Роперодена.

– Где… Мэтт? – снова спросил странный голос.

На сей раз Франклин понял, что ему действительно угрожает большая опасность. Во время своих путешествий он встречал разных существ, но еще никогда они не выглядели такими страшными.

– Он… покинул остров, – произнес Франклин. – И пошел… на запад!

Голова Роперодена повернулась, словно стрелки на часах, потом встала на место.

– Я чувствую… страх, – резко проговорил он. – Чувствую… ложь…

Две руки скользнули долгоходу под одежду, прикоснулись к его коже. Они были холодны как лед.

«Как смерть!» – подумал Франклин, чувствуя, как его горло сдавил спазм ужаса.

– Говори или страдай, – приказала ему странная мертвая голова.

Видя, что подросток молчит, Ропероден просунул свои длинные руки еще дальше, как будто собираясь прикоснуться к его сердцу. Холод проник в грудь Франклина, его пронзила жестокая боль, он почувствовал, как сдавленное чудовищной силой сердце бьется все медленнее.

– Они пошли на запад! – закричал Франклин. – На запад! Перестаньте! Перестаньте! Как больно!

– Ложь!

Холод проник еще глубже, поднялся в горло и вдруг словно проткнул мозг ужасными когтями. Страдание стало невыносимым, Франклин чувствовал, как слабеет, и понял, что смерть приближается; в то же время его мозг, казалось, пронзил десяток ледяных игл. Он больше не мог выдерживать это.

– На юг! – зашелся Франклин в крике, – они пошли на юг! Пощадите, остановитесь! Пощадите!

– На юг… – повторил Ропероден.

Он колебался ровно одно мгновение, и у Франклина мелькнула надежда, что тот сейчас отпустит его. Потом монстр втянул его в себя. И прежде чем отчаянный вопль долгохода вырвался из легких наружу, он исчез под черной тканью.

Раздумывая, Ропероден несколько секунд парил над землей. Потом произнес идущим из бездны голосом:

– На юг!

Из зарослей папоротника выступили два десятка ходульщиков, чтобы одновременно и бесшумно двинуться в заданном направлении.

Продолжение следует

Примечания

1

В английском языке все эти имена начинаются на А: Alicia, Ann, Amber. (Примеч. перев.)

Content

Максим Шаттам
Другой мир
Книга 1
Союз трех

Часть первая Буря

1 Первые знаки

2 Магия

3 Буря

4 Другой мир

5 Мутанты

6 Замок среди города

7 Ходульщики

8 Покупки посреди ночи

9 Дорога через тьму

10 От Харибды к Сцилле

11 Лестница в облаках

12 Ночная встреча

13 Первая ярость

14 Шепот тьмы

Часть вторая Остров пэнов

15 Странная кома

16 Захваченный дом

17 Панорама острова

18 Собрание

19 Союз трех

20 Предатели!

21 Наблюдение

22 Неразгаданный секрет

23 Изменения

24 Три капюшона и двенадцать пар доспехов

25 Паутина и шерсть Минотавра

26 Обман

27 Жеребьевка

28 Третья группировка

29 Большое разоблачение

30 Смертельные прятки

31 Ночные посетители

32 Экспедиция

33 Новости – хорошая и плохая

34 Новости – хорошая и плохая(продолжение)

35 Замешательство

36 Подтасовка

Часть третья Циники

37 Большой секрет

38 Анонимное послание

39 Надгробия и черная луна

40 Выводы

41 Способность к саморефлексии

42 План

43 Четыре стрелы для сообщников

44 Легкая добыча

45 Флешбэк

46 Сила пэнов

47 Последнее дело предателя

48 Снова в дорогу

49 Выслеживание

Примечания